Тень пустоты

Часть I

Бредущий. Глава 1. Невесомые смерти

Кто идёт медленно и не спеша, тому не длинна никакая дорога.

Жан Лабрюйер

Механический паук, один из элементов ремонтника, выполз по потолку на перекресток, и сразу получил несколько ударов болтами с левого коридора. Вокруг его щуплого тельца, прямо над поверхностью, на мгновение появилось синее свечение. Появилось и опало, ослабив силу ударов от первых выстрелов. Болты все же долетели до корпуса, но лишь цокнули в него с легким стуком и посыпались вниз, сквозь решетку пола, на поверхность ремонтного уровня.

Испытывать судьбу ремонтник не стал, у него и так осталось лишь семь пауков, с трудом удерживающих его разум воедино. Семь, и два у меня в рюкзаке. Этих двоих удалось запустить и даже частично восстановить нейронные связи, но двигательные функции были заблокированы. За этим мы и шли здесь, по этим коридорам, пытаясь добраться до полноценной базы ремонтников. Одновременно госпиталь и ремонтный цех.

Как только я увидел болты, пусть и опадающие бессильно вниз, плечо заболело, я поморщился и потер его здоровой рукой. Двое калек, бредущих по коридорам пустынного корабля класса ковчег, пытающихся помочь, опереться друг на друга. Ремонтник потерял больше половины своих дронов, считай, половину мозга, и сейчас разве что не пускал слюни и не бродил кругами. И я, с плохо зажившими ранами после последнего боя, идущий за ним.

Но не оставаться же на чужой базе, когда надо помочь товарищу.

Ремонтник не стал искушать судьбу и заполз обратно в наш коридор. Бог механических пауков, технологичный Ананси, напрочь лишенный хитрости и жульничества, зато повелевающий своими механическими частями с неимоверной скоростью.

Паук спрятался за угол, а затем коротко выглянул. Выглянул и тут же ушел обратно, в укрытие. Я научил. Нужно обладать абсолютной реакцией или стрелять непрерывно, чтобы попасть в него в этот короткий момент. Да что там, даже абсолютная реакция не поможет, болты, скорость которых снижена до безопасного для ковчега уровня, просто недостаточно быстро летят. Только случайность.

Но и на слепой случай тоже есть методы. В мозгах Ананси взлетел и упал многогранник, генератор случайностей, и он переместился вниз, вдоль угла — на новое случайное место, предсказать которое невозможно. Вычислить паттерн нельзя. Можно лишь лупить все время, надеясь на удачу. Что, впрочем, противник и делал.

Выглянул снова, на этот раз еще быстрее, и скользнул назад.

У меня на предплечье, чуть выше запястья, загорелись значки на коммуникаторе. Кустарный, сделанный чуть ли не на коленке, примотанный к руке чем-то вроде бинта, но свое дело он делал. Разговаривать Ананси не умел, но мы научились вполне понимать друг друга.

На экране загорелось множество белых точек — оценка количества противника. Пересчитывать их я не стал — несколько десятков, меня отвлек другой символ, отчетливый и крупный — стилизованное привидение, как я его нарисовал на этом самом коммуникаторе недавно.

Призрак шел вместе с противником. Уже второй на ковчеге.

Точно не случайность.

Раздумывать больше я не стал.

Выдернул с пояса еще один продукт кустарного творчества и, даже не выглядывая, закинул его в левый коридор. Прямо в противоположную стенку этого коридора. Самоделка, ЭМ-граната, ударилась об стенку, а я в этот момент достаточно нахально схватил паука за лапу и дернул назад.

А то вдруг не догадается.

Взрыва не было, да и вспышки, по большому счету, тоже. У меня лишь поднялись дыбом волосы на тыльной стороне ладоней, и мигнул коммуникатор, перезапускаясь.

Я отпустил паука, но он рефлекторно пополз еще дальше назад, меняясь на свежего, который до этого был в тылу.

Новый паук замедлился перед углом, явно выбрасывая кубик, и выбрал местечко на двух третях стены, ближе к потолку. Подобрался поближе, коротко выглянул.

На перегрузившемся коммуникаторе вновь появились значки. Чуть меньше белых точек, и призрак, чтобы не было сомнений, нарисованный крупным и также жирно перечеркнутый красной линией.

Как и ожидалось.

Левый коридор, удачно, что я правша. Подобравшись поближе к повороту, я подвернул носок стопы правой ноги внутрь, распределил вес в ногах так, чтобы, в случае чего, свалиться обратно внутрь коридора, а не вывалиться наружу. Отодвинул автомат, чтобы не мешал, и глянул из-за угла. Так быстро, как у паука, у меня, конечно, не получилось, но электромагнитный импульс подействовал на весь авангард противника, оказавшийся непосредственно в зоне, и они не стреляли.

А может, они просто растерялись, потеряв своего командира. Или за кого у них там проходит призрак.

Увиденное меня удивило. Это была другая раса. Не те, с кем мы воевали раньше. Тоже весьма странные, тоже не гуманоиды, но на этом схожесть заканчивалась. Шесть лап, из которых первые две явно могли использоваться как руки. Что-то вроде многоножки, которая может поднять переднюю часть корпуса, освободив переднюю пару конечностей для полезного труда. Этакая гусеница в полсотни кило весом.

Только не говорите, что на меня здесь ополчился весь ковчег.

Сейчас полезным трудом считалось держать в этих лапах автоматы и пулять в нас болтами, которые свалили бы еще одного паука у ремонтника, не будь мы настороже и подготовлены.

На месте ремонтников, я был бы менее толерантен к подобным нападениям. На них держится весь ковчег, вся жизнедеятельность на его борту, и негоже пассажирам поднимать руку на обслуживающий персонал.

Я опустился на колено, вновь вывернув колено внутрь своего коридора. Пусть немного неудобно, зато безопасней. Выглянул и на этот раз начал стрелять. Пока они в шоке, пока они не стреляют в ответ, пока они растеряны потерей лидера. Самое время. В моем рожке больше кинетических патронов, чем у них. Я подготовлен.

Насекомые начали валиться, перекрывая обзор задним рядам. Тот случай, редкий случай, когда длинные очереди предпочтительней коротких. Сначала я стрелял ближе к полу, фактически в центр масс. Потом, выбив первых, сместил прицел выше, чтобы не долбить пулями по тем, которые уже падали. Эффективность огня сразу снизилась, но я почти успел опустошить рожок, прежде чем с той стороны кто-то опомнился и начал стрелять в ответ.

Я вернулся за укрытие, благо вернуться было легче, чем держаться на линии огня с вывернутым внутрь коленом, сбросил рожок, в котором явно еще оставались патроны, и вставил новый. Переждал, болты щелкали все более прицельно, стуча прямо по краю стены, за углом, где я прятался. Я поднял голову и посмотрел на паука надо мной.

Он, словно почувствовав мой взгляд, выглянул в коридор, но на этот раз ему не сильно повезло, один болт его все же достал. Коротко засветился синий всполох силового поля, и несильный теперь уже удар отбросил паука назад, его мотнуло обратно в коридор. Нестрашно, в следующий раз будет осторожней.

Огонь с той стороны уплотнился, гусеницы пришли в себя. И там их оставалось еще достаточно, чтобы, если и не наступать, то и не давать нам высунуться. Что ж, так мы тоже умеем.

Я отодвинулся назад, к противоположной стороне своего коридора и чуть вглубь, чтобы оставаться под укрытием. Это дало мне небольшое дополнительное пространство — видимость дальней стены в левом коридоре. Я дал несколько коротких очередей, целясь примерно по центру. Пули рикошетили от дальней стены. Урона это гусеницам не нанесет, но чуть-чуть успокоит.

Как только огонь с той стороны поутих — противник попрятался под градом рикошета, я коротко высунулся и истратил еще один рожок, на этот раз уже до последнего патрона.

Спрятался, меняя его на новый. На этот раз не спеша, сбросил опустевший магазин в мешок для мусора, и даже подобрал предыдущий. Не след разбрасываться амуницией, которая еще может пригодиться.

Посмотрел наверх. Паук, реагируя на мой взгляд, выглянул снова. На коммуникаторе появились новые изображения. Теперь гусениц в коридоре уже можно было пересчитать. Не больше дюжины. Но изображение на предплечье тут же отодвинулось, показывая схему ближайших коридоров. Пока мы тут развлекались, Ананси распределил других пауков по другим проходам, ища пути обхода.

Но похоже, не только он. Помимо штурмового отряда теперь на схеме обозначалось еще несколько небольших групп, обходящих нас с разных сторон. Гусеницам была не чужда тактика.

Я подал знак рукой, и не ожидая ответа, начал отступать.

Лучше, конечно, было проскользнуть мимо, благо дыр в медленно окружающем нас неводе хватало, но у меня не было ни малейшего понятия, сколько еще этих гусениц на подходе. Да и держать вечно у себя на хвосте эту ораву не хотелось.

Но как призраки так быстро берут над ними контроль? Это же явно разумные колонии ковчега, большинство из которых жили где-то далеко отсюда, и либо не высовывались, либо расположились слишком далеко, чтобы успеть познакомиться с колонией людей. По крайней мере, в полученных описаниях ближайших соседей ни гусеницы, ни водомерки, с которыми мы встретились раньше — не упоминались.

Как вообще не упоминались серьезные вооруженные конфликты. Так, иногда, особенно в первом поколении, иногда возникало легкое недопонимание. Даже с жертвами, но не более того.

Места тут много, и большинство, если начинало чувствовать легкую антипатию к соседям, назовем ее так, предпочитало просто расползтись подальше друг от друга, вместо того чтобы терять своих немногочисленных, как правило, представителей.

Поэтому, пользуясь динамически изменяющейся картой Ананси, из которого вышел прекрасный шпион, я обошел одну из групп сзади. Назад, налево, еще назад, еще раз налево, короткая перебежка. Паук, держащийся надо мной, выглянул из-за очередного угла, тут же спрятавшись назад. В коридоре впереди двигались трое, на этот раз хвостами к нам.

Они что-то говорили, и я механически начал прислушиваться, выстраивая языковую модель, накидывая возможные вариации значений некоторых слов. Скорее тихий шелест, чем ярко выраженный голос. Хуже всего было то, что они практически не использовали паузы между словами. Они все-таки присутствовали, но были значительно короче, и тяжелее всего оказалось разделить слова, отделить одно от другого.

Может, и не надо отделять. Гусеницы явно обладали каким-то сознанием, отличным от нашего. Язык лишь позволял его слегка представить. Непрерывный поток мысли, почти не разделенный на отдельные слова и образы. Прилагательные перетекали в существительные, глаголы вообще не отделялись от действующего лица и того, на кого было направлено действие. Там, где я бы сказал — «паук кинул камень в стену», у них звучало «паукКинулКамень» и лишь стена оказалась бы отделена небольшой паузой в речи. Незаметной, к которой еще надо привыкнуть.

Хорошо, что у меня богатый опыт.

Эта группа двигалась, считая, видимо, что зайдет ко мне в тыл. Я двигался вслед за ними. Как только они зашли за очередной поворот, паук, занимающийся разведкой фронта, бесшумно засеменил вперед, добрался до того же поворота, выглянул, спрятался. На моем предплечье обновилась карта. Гусеницы ушли достаточно далеко, чтобы я мог продвинуться вперед.

Через короткое время они, отряд в целом, поняли, что потеряли меня. Видимо, кто-то из основного отряда вышел на тот злополучный перекресток, где нас обстреляли впервые, обнаружил, что нас и след простыл, а сомкнувшиеся со всех сторон мелкие отряды показали, что в их сеть никто не попал. Не умеют гусеницы плести сети.

На самом деле, мы были рядом. И я, и Ананси. Каждый из его пауков, как только мы вышли из зоны прямого контакта, тихо следовал за одной из групп, на максимально возможном расстоянии, постоянно обновляя карту, позволяя и всем паукам Ананси, и мне обходить опасные места.

Игра в пятнашки становится легкой, если у тебя в напарниках ремонтник самого Ковчега, пусть и слегка деградировавший из-за потери половины носителей.

* * *

Они попробовали вновь раскинуть сети, и мы повторили маневр, прошли прямо через дыру в одной из ячеек. Из отряда у них осталось едва два десятка бойцов, двигались они медленно, было ощущение, что они физически неспособны разойтись по одному — какая-то особенность расы, заставляющая их все время двигаться в группах, хотя бы по две-три особи. А может, разумная осторожность. Я бы тоже предпочел не уходить в одиночку от отряда, когда где-то неподалеку, возможно, прячется враг, лишь недавно положивший несколько десятков твоих соплеменников.

Да и вообще, непонятно, почему они вообще не бросили эту затею, как только мы уничтожили, или хотя бы изгнали призрака из этого мира.

Я прислушивался. Постепенно начинал отличать гусениц одну от другой. И не только я, Ананси подсветил среди всех белых точек три, сделав их бежевыми. Командиры. Начальство.

Они тихо переговаривались, разослав подчиненных в разные стороны уже в третий раз, и даже не представляя, насколько близко от них находится их тяжелая цель.

Что-то на тему… бабочек? Или куколок? Может, мне мерещится, но похоже, цикл размножения у них не сильно отличался от земных насекомых. Гусеница-куколка-бабочка-яйца, и по кругу. Что-то про погибшего проводника. Иллюзию. Призрак?

Когда гусеницы волновались, их речь замедлялась. Паузы между отдельными словами не увеличивались, но вот сама речь становилась медленней. Для меня получалось, что, когда они волновались — я уже начал достаточно хорошо их понимать.

Как призрак взял их под контроль? Да очень просто, как в той присказке. Как вам удается поддерживать идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? Да очень просто — она трехкомнатная.

Призрак вел их в бой, в то время, когда еще четыре таких же призрака, держали в заложниках всю их колонию. Оставшихся там куколок, очевидно спящих, яйца следующей фазы — вообще младенцев в нашем понимании. И бабочек. Судя по сумбурной речи и снисходительному отношению, фаза бабочек у этого вида была лишена разума. Красивые, но глупые, все как полагается.

И судя по всему, у них в колонии вообще не осталось ни одного «взрослого». Только три оставшиеся фазы — младенцы в яйцах, старики, уже завернувшиеся в коконы, и неразумные красотки, бездумно порхающие… уж не знаю, над чем тут порхать. Возможно, над металлическими решетками машинного зала. А может, они притащили с собой цветы с родной планеты, чтобы поддержать бабочек в их фазе развития.

И разговор у них все время сваливался даже не в сторону, как им найти меня, а больше туда, сколько еще продержаться яйца в инкубаторе без хранителей, что будет, если одна из куколок проснется раньше времени, или бабочка потеряется в коридорах Ковчега.

Мирный народ, который погнали на чужие штыки.

Четыре призрака. Ну что ж, у меня было решение проблем для гусениц, пусть оно им может и не понравится. Идти биться за их колонию не хотелось, особенно если думать о том, что в любой момент они могут решить все свои проблемы простым выстрелом в спину.

Я перетряхнул рюкзак, забросил в него пустые магазины, а в подсумок для сброса положил четыре эм-гранаты. Две оставив себе. Если уж и с этим они не справятся, то лучше уж пусть их колония загнется. И так провозился.

Потом подумал, вытащил одну гранату, и, не выдергивая чеку, швырнул ее в сторону трех совещавшихся.

Они замерли, ожидая вспышки, удара, чего-нибудь, что уничтожило, отправило из Ковчега призрак.

Граната повертелась у них под ногами и замерла.

Я высунул руку с подсумком из-за угла. Моя речь, наверняка, должна была показаться им крайне яркой, а я — чрезвычайно взволнованным, потому что с их скоростью воспроизводить их слова я был явно неспособен.

Ну что ж, пусть думают, что я волнуюсь.

— Четыре гранаты. Четыре призрака. Освободите семью. И не идите за мной. Не надо умирать на чужой войне.

Слово «война» я у них не слышал. Бой, сражение, смерти, — вместо войны я использовал странный набор слов вроде «гусеницыКоторымНикогдаНеСтатьКуколкамиУмираютДаром за чуждую цель».

Надо отдать им должное, они не начали палить.

— Какпользоватьсяэтой надеждой крыльев? — спросили оттуда.

Деловой разговор. Мне нравится.

— ДернутьНаСебяПовернутьКинуть. УбъетЛюбогоПризрака магнитнымПолем.

— Благодарность?

— СохранитеОставшиеся крылья. БудетВозможностьЯПридуПолюбоваться их красотой.

Конечно, мне еще работать и работать над произношением.

Я положил подсумок на перекресток, и исчез в коридорах. Ни один из рядовых бойцов больше не погиб, да и вообще — никто из них нам даже не встретился. Мы двигались как тени просто потому, что отлично знали, где сейчас идут их патрули.

Не нравятся мне эти призраки. Все больше и больше не нравятся.

И их тут оказывается много. Практически, на Ковчеге вторжение, и похоже я знаю его цель.

Хоть и крайне эгоистично думать, что целый мир крутится вокруг тебя. С другой стороны — лишь один из многих миров.

В какой-то момент приходится признавать очевидное.

Призраки здесь именно из-за меня. И гибель десятков разумных гусениц сейчас, и возможно еще множества их родственников в их лагере чуть позже — целиком инициирована мной. Нет, вины я за собой не чувствовал, но и радости это осознание не добавляло. Кому понравится знать, что твои перемещения между мирами теперь сопровождаются множеством смертей.

Надеюсь, что количество призраков в этой вселенной не бесконечно, как она сама. Хочется верить, что сюда высадили не слишком большой десант. Но нужно как можно быстрее их пересчитать, хорошо, что чертежи ЭМ-гранаты есть и у меня, и у моего друга-инвалида.

Как мы здесь оказались, опять одни?

Я расскажу. Послушайте мою историю.

Вместо пролога. Список

Время, необходимое для возращения в любой из миров, увеличивается вместе с их количеством. Если и есть способ выбирать следующий мир для посещения, то это ничего не поменяет. Сделав один мир любимчиком, лишь еще увеличишь свое отсутствие в других.

Какой-то из миров останется на задворках. Нельзя объять необъятное. Сложно посетить все миры, да даже один лишь Ковчег так просто не обойдешь.

Мне не придется увидеть следующую звезду вблизи. До нее еще многие годы. Если и увижу, то точно не в этот раз, не в этот прыжок.

Да я вообще могу ее не увидеть. Мое существование на Ковчеге в любой момент может прервать очередная внезапная атака из-за угла.

Но звезда звездой, война войной, а насущные проблемы надо решать. Конечно, я совершенно не планировал становиться сиделкой где-то в межзвездной пыли. Еще и у искалеченного потерей частей распределенного разума.

Внешне ремонтник держится молодцом. Ананси. Постельный режим ему не нужен, он вполне может двигаться, отдельные его пауки дееспособны.

Вот с мозгами похуже.

Но по порядку.

На ожерелье у меня, вместо ушей, нанизаны миры.

Земля. Место вероятного рождения. Почему вероятного? В последнее время я начал задумываться, а кто, собственно, мог помешать моей матери зачать меня в совершенно другом мире. Мать то я не знал, не спросишь. Или кто мог помешать мне начать прыгать раньше, чем я себя помню? А отец лишь нашел меня? Бред. Я родился на Земле. Моим отцом, моим потерянным отцом точно был шагающий. В этом мире я умело прячусь, скрываю свое происхождение, и пользуюсь всеми его благами, насколько успеваю. Хороший мир, добрый мир. Я бы сказал, непуганая планета, если бы не знал, сколько раз она себя пугала. Так, что уже развился иммунитет. Мир кафешек, горящих на улице фонарей и высоких красивых зданий. Мир, вечно куда-то спешащий, мир деятельных людей и красивых девушек.

Мир Холмов, Туманов и монстров, принадлежащих туману. Мир, в котором я практически потерял свою королеву, расстался с ней очень надолго, но зато сделал новой королевой, на совершенно другом холме ее дочь. Мир, в котором приходится бороться с монстрами двух мастей — теми, кто прячется в тумане, и теми, кто обитает над ним — двуногими. И пока мы побеждаем, если и не первых, но зато вторых то точно.

Первобытный мир водорослей и лишайников. Место, где горсти людей жмутся к океану, которых их кормит. Планета, на которой на сушу вышли пока только растения, самые первые — симбиоз водорослей и мхов. Мир, в котором люди просто не могли возникнуть, развиться. Где очевидно, что они пришли извне. Скорее всего, потомки шагающих — хотя бы потому, что шагающие в нем — не редкость, а обыденность. Хотя лично я и не встретил пока ни одного. Мир, в котором борьба, похоже, только начиналась.

Мир островов. Мое вечное заточение, непрерывная тюрьма. Хорошо, что я наконец получил послабления по режиму содержания. Мир, который крутится вокруг изучения шагающих, где сам термин — шагающие — и был придуман. Мир, который из-за этих самых шагающих, похоже, недавно привлек пристальное внимание неизвестного врага. Призраков, его глашатаев.

Мир нео-гладиаторов. Умирающих в медиа-колизее, на потеху подписчиков стриминговых сервисов тысяч планет. Спартака там не нашлось, пришлось справляться своими силами. Бучу мы подняли изрядную, даже интересно, чем все закончится.

Загадочная, странная Обитель. В этом древнем общежитии, Храме шагающих я сейчас — единственный постоялец, но это не делает меня владельцем этого места. Я знаю о нем лишь крохи, понимаю — еще меньше. По сути, в последнее время все мои посещения новых миров сводятся к тому, чтобы узнать что-то, что поможет мне расшифровать загадки Обители.

Мир лордов. Усталой цивилизации, людей, утомленных самим своим существованием, медленно угасающее племя, которое отлично понимает все свои проблемы и… не хочет с ними бороться.

И вот мы здесь. Ковчег. Восемь миров, каждый из которых вполне достоин, чтобы провести в нем всю свою жизнь.

Но тут решаю не я.

I. Глава 2. Лось

— … А потом ремонтник открыл гермодверь, и началось…

— Как распределялись элементы ремонтника в момент открытия шлюза?

Я прикрыл глаза, припоминая. К тому же, меня просто измотали. Если бы меня не закалили многочасовые допросы в приемнике на планете островов, я бы, наверное, психанул.

— Из тех, кого видел, один справа от шлюза, видимо, он и открывал. Еще два перед шлюзом на палубе, на решетке. Один в техническом тоннеле. Больше в тот момент я не видел.

— Скорость открытия шлюза?

— Секунды за полторы-две он открылся, и сразу полетели эти шпильки, или болты, как их там.

— Придерживайтесь одного названия, любого, если не затруднит.

— Болты.

— Насколько «сразу» полетели болты?

— Двери открылись, и сразу залп.

— А пока они открывались, залпа не было?

— Мне кажется, в конце открытия полетели первые болты.

— Насколько слитным был залп?

— Достаточно. Лося… то есть командира группы, истыкали сразу, первой же волной.

— Постарайся вспомнить, сколько именно болтов прилетело. Сколько попала в командира группы? Лучше по отдельности, в голову, в каждую конечность, в туловище?

Твою ж…

Но вот что интересно, вопросы, по сути, он задавал правильные. Даже я по-новому смотрел на ту стычку, на ее причины, на вероятность случайности, на все.

Это явно была засада. Но засада неумелая, наспех сработанная. И безуспешная, если засада была на меня. Только озвучивать свои предположения я не торопился.

Вопросы сыпались один за другим, и я продолжал отвечать.

— Ты сказал, что у девушки текла кровь, равно как и ее напарника. Сколько крови набралось к моменту их смерти на технологической палубе?

— Лужа. Целая лужа.

— Можешь оценить? В метрах, или хотя бы в размере пятна?

— Когда упал парень, накопилось метра два в диаметре. Дальше я не смотрел.

Холодный разум. Не просто холодный, а ледяной.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Вам их совсем не жалко?

— После гибели биологического тела мы лишаемся почти всех эмоций. Не считай нас просто людьми, перенесенными в цифровую среду. И это тело, — киборг слегка пошевелился, — мало что меняет. Сенсорное восприятие меняется полностью. А вместе с этим ослабевает и большинство эмоций. Мы — Старшие, мы уже не люди. Люди — это только текущее поколение. Они сейчас на вершине колеса, над водой, на поверхности. А мы — скорее память расы. Инструмент. Может, если получится, когда-нибудь в будущем мы вновь обретем тела, и эмоции в каком-то новом виде вернутся. Жаль только, что погибшим рядом с тобой это теперь недоступно. Правила строги — перенос осуществляется только однократно, никаких резервных копий.

— Но ты воспринимаешь себя как личность?

— Конечно. И помню многое из жизни себя живого. Помню даже эмоции. Но думаю, помнить то, что не можешь воспроизвести, это как ощупывать неизвестный материал в полной темноте. Я — второе поколение. Я ущербен и без того, потому что видел планету своей расы только в записях. И кроме жизни на корабле в биологическом теле, я помню еще восемьдесят четыре года жизни в оцифрованной форме. И это тоже опыт, тоже знания. Я ответил?

— Вполне.

— Тогда следующий вопрос. Когда элементы ремонтника отрывали конечности нападающим, какое усилие, примерно, они при этом применяли?..

* * *

В том бою погибло пятеро их соплеменников. Ремонтник оказался на грани разрушения разума, да и меня пришлось штопать. Долгий допрос со стороны старших в конце концов завершился, и старший, который разговаривал со мной, замолчал.

Сначала я решил, что он о чем-то думает, но вскоре понял, что это не просто размышления:

— Мы обсудили. Твои ответы рассмотрели все старшие, что смогли на текущий момент. Четыре поколения, даже несколько представителей первого поколения дали свои выводы.

— И?

— Ты достаточно умен, чтобы понять все и сам. Так ведь? Мы задали достаточно вопросов, вспомнили достаточно деталей, чтобы ты смог разобраться.

— Считаете, что это я виновен в их гибели?

— Нет, так мы не считаем. В их гибели виновны те, кто их убил. Но правда в том, что это ты спровоцировал нападения. Ни ремонтник, ни отряд пятого поколения. Прецендентов до этого не было. Но появился ты, появился из ниоткуда, и мы даже не хотим узнавать, откуда именно — потому что это может еще глубже вовлечь наших живых в конфликт. И как только ты появился — случилось нападение. Впервые за десятилетия. А такое яростное и упорное — впервые вообще за наше время пребывания на корабле. И впервые появились незнакомые энергетически конструкты, так же, как и ты, не принадлежащие этому кораблю. Выпадающие из его целей.

— И что мне делать?

— Что делать тебе — тебе и решать. Могу лишь сказать, что старшие бы предпочли, чтобы ты ушел, разобрался со своими проблемами на этом корабле, и вернулся, если получится. Но выгонять тебя мы не будем — право решений в нашей колонии принадлежит только живым. Таков устав. Если они разрешат тебе остаться, или решат даже драться вместе с тобой, то так и будет. Но все мы знаем, к чему это может привести.

— К новым жертвам.

— К новым жертвам, — кивнул киборг, — или даже к уничтожению колонии как таковой. Даже пятеро живых для нас очень много. Сейчас приходится перестраивать, перекраивать всю генетическую программу, чтобы колония не выродилась уже в третьем поколении.

— Я уйду. Разберусь. Заодно отведу ремонтника к своим.

— Хорошо, — кивнул старший. — постарайся выжить, победить, и вернуться. Может быть, еще поможешь… с генетическим разнообразием.

Юмор у старших, оказывается, атрофировался не окончательно.

* * *

Жалко ребят.

Точно не буду подставлять новых. Живут себе спокойно, и пусть живут. Молодые и горячие, наверняка не прислушаются к мнению старших. Полезут в драку, в совершенно чужую войну.

Раз можно этого избежать, то лучше так и сделать. Их меньше сотни тут, живых, и четыре поколения старших. Все поселение выстроено вокруг большого принтера. Значительно больше и мощнее того, что встретился нам тогда в коридорах, и на котором мне сварганили модный комбинезон с карманами.

На этом, большом, можно, имея схемы, печатать значительно больше. Даже патроны, пусть и с рядом ограничений, видимо, накладываемых условиями ковчега. Даже ЭМ-гранаты. Обычные, впрочем, тоже можно, но обычные меня интересовали значительно меньше.

Можно заказать новые ножи.

Можно напечатать практически все, что душеньке угодно, с одной маленькой оговоркой — нужна прописанная четкая схема, план печати. Детальный. Либо готовый — либо будь добр, становись химиком, физиком-ядерщиком, биологом.

С биологом я загнул. Какие-то короткие белки принтер еще мог выдать, но на вход ему тоже придется подать биоматериал, поэтому одно другого не стоит.

Когда я уходил, у меня было несколько крайне нужных мне схем.

Одежда, несколько разных вариантов, вплоть до тяжелого штурмового облачения, печатать которое я благоразумно не стал.

Простой автомат и патроны к нему. Простой пистолет — и патроны к нему. Это все было уже готово, я просто скопировал готовые схемы в колонии.

Плата для фляги. Простенький эскиз, но крайне нужный, как показывает практика. Таких простеньких у меня было еще несколько десятков. Шило, иголка, очки, очки с диоптриями, очки с затемнением, с тепловизором и ночным зрением, и куча других мелочей, которые я даже не стал печатать, но вот платы, схемы на них я взял.

С обновкой ремонтника, — динамической энергетической броней, пришлось повозиться, но благо он тоже кое в чем разбирался, и помогал чем мог. Это была, наверное, самая сложная схема из всех, что у меня теперь были. Ну и ЭМ-граната, но после энерго-щита с гранатой оказалось проще.

Мы ушли, сутками позже, у меня даже еще не зажили раны. Чуть подлатали меня, чуть починили пауков, напечатали что успели, взяли еды и воды для меня и ушли.

Не будем подставлять молодых живых.

* * *

Я бы и ремонтника не подставлял. Но я нужен был Ананси сейчас не меньше, чем он мне.

Собственно нашей первой целью похода и была помощь ремонтнику, а не поиск призраков. С призраками — это так, сопутствующая цель. От них может лучше вообще прятаться, чтобы не рисковать.

Но как-то они меня находили? Какие-то средства поиска и обнаружения шагающих у них существовали. Не спрячешься. Рано или поздно, мы столкнемся с ними снова. Но лучше все же сначала разобраться с состоянием Ананси.

Ремонтник вел меня сумрачными коридорами Ковчега. Наверное, мы могли бы двигаться быстрее, но сейчас, после повторной атаки, мы ждали засады практически за каждым углом. Думаю, Ананси даже маршрут перестроил сообразно этому.

Как иначе объяснить, что мы то и дело отчетливо уклонялись то влево, то вправо. Ремонтник открывал редкие запертые двери, которые, полагаю, просто непроходимы для обычных местных колонистов, а потом запирал их за нами обратно. И теперь мы шли тихими коридорами, в которых, возможно, живые существа не появлялись столетиями. Не знаю, относить ремонтников к живым или нет. Механическая раса, обладающая разумом, но вряд ли стоит называть своего товарища живым. Это практически оскорбление для совершенного, распределенного в механических пауках сознания.

Это совершенное сознание равнодушно проскочило мимо действующего принтера. Я остановился, и начал махать ближайшему пауку.

На коммуникаторе высветился знак вопроса. Кое-какие знаки Ананси все же выучил. Как мне казалось, в нормально состоянии ремонтники были не склонны к изучению языков обитателей ковчега, или тщательно скрывали свои знания. Но с этим конкретным ремонтником нас теперь кое-что связывало, и общаться как-то было нужно.

Поэтому он знал все больше значков, а я научился даже понимать его жесты. Которые, думаю, они использовали для общения между собой. Вот и сейчас, вместе со знаком вопроса на коммуникаторе паук чуть скособочился. Поджал левые ноги и чуть приподнял правые. Жесты у существ без рук совершенно другие. Этот значил именно недоумение, вопрос, даже в каких-то вариантах легкое нетерпение.

— Патроны, еще гранаты. Мы поиздержались, — пояснил я.

Паук встряхнулся: «Все, понял». А на приборе появился значок — плюс. Вроде «не возражаю», или «тоже участвую».

Я подсоединил коммуникатор через архаичный переходник к принтеру. С патронами проблем не было, а вот с гранатами пришлось попотеть. Тут стояла упрощенная модель, и мне долго не удавалось ее убедить, что подобная граната ну никак не может принести вред обшивке Ковчега. Кто бы ее еще когда видел, эту обшивку. Все то время, когда я расхаживал по этим коридорам — я не имел ни малейшего понятия, что, собственно, за стеной, за закрытой переборкой? Вакуум, хранилище кислоты? Или просто другой коридор? Схем особо не было, а те, которыми Ананси делился, оставались весьма обобщенными. Без деталей. Любой кабель, проходящий здесь, под решеткой, на техническом подуровне, мог нести цифровой сигнал, или быть под напряжением, или вообще обесточен.

Не попробуешь, не узнаешь. Пока пробовать не хотелось.

В конце концов, с помощью ремонтника с принтером удалось договориться, правда, на более слабую версию ЭМ-гранат. Ну, были и плюсы, теперь они стали крошечными, умещались в сжатой ладони. Оставалось только надеяться, что всплеска от такой гранаты хватит, чтобы развеять, изгнать, уничтожить призрака.

Иначе у нас могли возникнуть проблемы.

В первый раз ремонтник смог лупануть по агрессору и сам, пользуясь встроенными возможностями, но я не знал, что необходимо, чтобы он смог повторить. И сможет ли. Да и вообще, хотелось иметь что-то свое, под рукой, а не рассчитывать на возможности ремонтников.

Практика показывала, что они идут по своей повестке.

Когда я уходил из поселения, кто-то из молодежи, из пятого поколения, из тех, кто чинил поврежденных пауков, радовался, что их рейтинг у ремонтников теперь поднимется. Видимо, за помощь в восстановлении.

Интересно теперь, какой, собственно, рейтинг был у меня. И где на него можно посмотреть. И на что он вообще влияет, этот рейтинг? Открывает дополнительные двери, или заставляет ремонтников как-то по-особенному поднимать лапки в присутствии высокоранговых гостей?

Так мы и двигались. От коридора к коридору, от одного машинного зала к другому. На большие пространства Ананси нас не выводил, чаще всего мы касались их только краем, и тут же вновь уходили в обычные коридоры, туда, где нас не увидеть издалека, не проследить, не начать погоню.

Только кто знает, может быть, она уже идет у нас по пятам.

Ананси двигался распределенно, хоть и кучно — в условиях неполного сознания он все время боялся потерять контроль над отдельными пауками. Один два семенили по потолку или стенам рядом со мной, оставляя мне решетку пола. Двое-трое все время шли в авангарде, разведывали дорогу и боковые проходы. Еще парочка прикрывала тыл.

И двое ютились, сложенные, у меня в рюкзаке, пока что неспособные двигаться.

В какой-то момент один из пауков авангарда остановился, и начал латать проплешину в пустой трубе. Явно пустой — дыра в ней была знатная, и если раньше по ней что-то и текло, то те времена давно прошли.

На моем коммуникаторе возникла новая пиктограмка, сидящей на стульчике человечек. Стульчик правда был пропущен, и человечек сидел прямо в воздухе. Ну, смысл был понятен — обождать.

Похоже, Ананси опять потерял контакт с одной из своих частей, и потерявшийся паучок, как только отсоединился от единого целого, от собственного разума, вернулся к базовым императивам — чинить, все что нужно починить. Хотя по мне так чинить эту трубу явно особого смысла не было, и точно уж это не было первым приоритетом прямо сейчас.

Ближайший паучок подобрался ближе к потеряшке, и положил одну из лапок ему на спину. Наверное, восстанавливал связь, но со стороны выглядело, словно одна часть Ананси подбадривает другую — не дрейфь мол, все наладится, — положил руку на плечо и уговаривает его держать себя в руках.

Я понял, что Ананси вернул контроль над этим паучком только потому, что тот перестал суетиться вокруг трубы и побежал назад, ближе ко мне — центру, вокруг которого крутились все пауки. Все-таки у меня в рюкзаке было еще двое, стабилизирующий фактор, и мультиканальное взаимодействие позволяло ремонтнику лучше контролировать себя.

Но ему было тяжело. Он распадался. Его сознание давало сбои, такие как этот. Нужно было успеть дойти до ремонтной базы раньше, чем его разум развалится окончательно.

* * *

Ананси вел меня к ремонтной базе еще несколько часов. Думаю, он и в нормальном состоянии был странноватым, ну, по меркам людей. А сейчас тем более. Особенно меня смущало то, что, когда он не знал ответа, или не хотел отвечать — он просто молчал. Не говорил ни да, ни нет, не признался, что не знает. Просто мой коммуникатор был пуст, а паучки деловито продолжали семенить вперед, не выдавая свои мысли даже жестами.

Хотя он точно меня понимал. И хорошо понимал, насколько вообще можно хорошо понимать представителя совершенно другого, скорее даже чуждого вида — даже не механического, а какого-то разума, возникшего из цепочек органических молекул. Даже представить себе такую возможность сложно, не то, что еще и научиться общаться. Насколько вообще можно понимать в его состоянии, когда значимую часть своей воли он тратил на то, чтобы его сознание вообще не начало распадаться.

— Куда это мы? — меня смущали места, где мы оказались. — Что-то коридоры уж больно знакомые.

Пауки семенили вокруг. Тот, который еще недавно кинулся чинить трубу, теперь двигался вообще рядом, чуть впереди, у меня прямо на уровне живота, по стене, периодически одна лапка соскальзывала, и он дергался, перехватывал стену другими, чтобы не упасть. Похоже, в последних боях его зацепило, и проблемы у этого паучка были не только со связностью сознания, но и чисто механические.

Может, эти проблемы были взаимосвязаны.

Но никто из тех пауков, что двигался рядом, из тех, которых я видел, никак не обозначил, что Ананси вообще слышит вопрос.

Конечно, корабль огромный, и могут быть места, очень похожие друг на друга, вызывающие приступы узнавания, просто за счет унифицированной архитектуры.

Но что-то мне подсказывало, что мы приближались к местам, куда я сам пошел бы в последнюю очередь.

У меня возникло ощущение, что я не напарник у ремонтника, а его заложник. Или пленный.

Будет очень жаль, если он меня предаст. Чем знакомей становились коридоры, тем тяжелее мне становилось идти. Я смотрел уже больше не за тем, чтобы на нас не напали из-за какого-нибудь поворота, а скорее за тем, чтобы на меня не напал сам ремонтник, какая-нибудь из его частей.

— Ананси, друг мой, только не говори мне, что в тебе все-таки есть хитрость. Ты очень меня этим расстроишь.

За очередным поворотом я увидел то, что не думал увидеть вновь.

Тела пятерых колонистов, убитых в прошлом нападении.

Ремонтник привел нас точно на то место, где его почти разобрали на запчасти.

I. Глава 3. Товарищ по разуму

Ремонтник деловито проскочил мимо поля сражения, не останавливаясь. А вот я задержался.

Паучок рядом со мной притормозил, и на коммуникаторе, наконец, высветился значок, — человечек, двигающий руками и ногами, уверенно шагающий вперед.

Я покачал головой:

— Раз уж мы здесь, соберу патроны. Проверю рюкзаки. Что тебя вообще сюда занесло? Держи теперь периметр, а то может те водомерки еще где-нибудь здесь шастают.

Ремонтник промолчал, но пауки замедлились, перестроились и разбежались по всем боковым коридорам.

В принципе, старшие закинули в коммуникатор свои собственные карты, те, что колония успела создать за пять поколений, но толку без постоянного позиционирования от них было не очень много. Ковчег — это не поверхность планеты. Коридоры могли идти и вверх, и вниз, в пути мы и поднимались по лестницам, и спускались, иногда очень сильно. И это — даже если не учитывать возможные проказы с направлением силы тяжести.

Как мог, я отметил место. Если я когда-нибудь вернусь в людскую колонию, передам. Я описывал примерное место боя старшим и раньше. Просто не думаю, что в ближайшем будущем кто-нибудь прийдет сюда позаботиться об умерших.

Воздух на Ковчеге суховат, и скорее всего еще и постоянно фильтруется, поэтому мертвые скорее мумифицируются. Запаха я почти не чувствовал, что тоже говорило в пользу этого варианта.

Хоронить мне ребят здесь негде. Поэтому я просто перетащил их в одно место, осторожно разместив всех рядом, закрыв глаза, сложив руки. А потом накрыл сверху материей, которой нашел в рюкзаках. Наверное, что-то вроде палаток.

Пусть хотя бы лежат с уважением.

Трупов водомерок я не нашел. Побежденные утащили их с собой, как и оружие собственных убитых, и все остальное. Чем-то мне это напомнило древние обычаи сбора погибших под стенами замков, когда похоронные команды противников могли ходить рядом друг с другом, собирая своих мертвых.

Наверное, не стоит держать на водомерок зла. Я же не знаю, что заставило их вступить в это побоище изначально. Вполне возможно, еще одна колония, оказавшаяся в заложниках.

Из рюкзаков пятерых я вытряхнул все, но взял с собой самый минимум. Лекарства, особенно те, рецептов, плат для которых у меня не было. Патроны, просто чтобы не оставлять их здесь. Несколько личных вещей я положил поверх палаток, чтобы превратить это место во что-то более подобающее для покойников. Какая-то фигурка, животное, которое я не видел никогда. Крохотный портрет неизвестного мужчины, вытравленный прямо на металлической бляхе, кулон на странной переливающейся, мерцающей белыми огнями цепочке — и я уверен, что в нем не было никаких батареек, мерцал сам металл. Кепка со смешными козырьками над ушами. Прозрачный шарик с головоломкой внутри. Лишь у Лося, командира подобравшей меня группы, я не нашел ничего подходящего. Подумал, положил над ним его коммуникатор, вдребезги разбитый, но ему то теперь все равно.

Справа от каждого аккуратно прислонил к стене личное оружие. И двинулся вслед за ремонтником. Долгие сборы, долгие хлопоты.

Ананси нетерпеливо распахнул далеко впереди еще один шлюз.

Надо было двигаться дальше. Хотя мне бы хотелось, чтобы мой напарник в следующий раз предупреждал меня о подобных неожиданностях. Попасть благодаря его выходкам в ловушку не лучший вариант.

Что он вообще здесь потерял? Хочет закончить тот, так и недоделанный ремонт?

* * *

Там, перед шлюзом, что открыл Ананси, я снова увидел надпись. Что-то новенькое, новые символы, новые знаки, новые значения. Наверное, я уже даже могу предположить значение одного из слов.

До этой части Ковчега в прошлый раз мы не добрались.

Впервые хоть что-то, похожее на управляющий центр, понять бы еще, чем именно он управляет. Ни мониторов, показывающих окрестности, никаких подсказок.

Я не ошибся, на табличке снаружи действительно было слово «вспомогательный». От чего только непонятно. Вспомогательная рубка? Пункт управления? Вспомогательный грузовой отсек? Да может даже вспомогательный маяк в конце концов. Больше всего это было похоже на что-то типа диспетчерской. Грузы туда, грузы сюда, вертолет на взлет, пассажирский лайнер на посадку. Табличка помогла, табличка на входе, связанная со внутренностями этой комнаты, действительно продвинула меня в понимании письменности создателей Ковчега сильнее, чем все надписи до этого. Слишком раньше они были абстрактными. Без привязки. Сейчас — совсем другое дело.

Я еще даже не понял, какое сокровище меня окружало, потому что первое, что бросилось в глаза, когда открылся шлюз — это разрушения.

Тут было побоище, это было видно сразу. Более того, как раз тут трупы водомерок остались на месте, видимо, ремонтники успели заблокировать вход, когда поняли, что проигрывают.

Вот оно как. Может, призраки, водомерки, гусеницы и кто там еще охотились и на меня, но ремонтникам пришлось встретиться с ними раньше. И Ананси, когда вел нас к этому месту в прошлый раз, прекрасно осознавал опасность. И не предупредил.

Я вспомнил пять трупов в коридоре неподалеку, накрытых палаткой, и у меня возникло желание сначала вытащить двух неподвижных пауков из рюкзака, медленно и с расстановкой разобрать их на запчасти. Потом догнать вон того хромающего, и повторить все тоже самое с ним. А потом добить Ананси, часть за частью, выгрызая куски из его сознания, и отрывая лапы его паукам, как он еще недавно разрывал на части водомерок.

Думаю, результат такой драки не столь очевиден. Холодный рассудок подсказал бы мне, что ремонтник разделается со мной в два счета, даже быстрее, чем с любой из водомерок. Но в состоянии ярости все выглядит совершенно иначе. Ощущения другие. Часто уверенность в себе растет в этом состоянии даже сильнее, чем от алкоголя. Опасное состояние. В котором даже умирать становится не сильно и страшно — столько адреналина бьется в крови.

Я увидел, как хромой паук подобрался к валяющемуся на палубе мертвому собрату. Почему-то я знал, что это деталь не от Ананси, от другого ремонтника. Паук положил свою лапу на неподвижное тельце собрата и замер.

Меня отпустило.

Может, Ананси и не знал. Может, и догадывался, но у них, у ремонтников, свои правила. Ковчег прежде всего. Может, его и не было здесь, когда его собрата кромсали на части. Может быть, он просто спешил на помощь, и взял нас с собой, чтобы мы помогли ему дотащить оборудование для ремонта. Ковчег прежде всего.

На коммуникаторе загорелись значки. Два паучка, шевелящийся и перевернутый, мертвый. Потом две картинки совместились, сошлись воедино, и потом разошлись вновь, — теперь два шевелящихся, двигающихся паучка.

— Ты уверен? — уточнил я. — Это же чужое сознание. Осознаешь последствия? Пробовал проделывать такое раньше?

Нет, не пробовал. Я видел это по задрожавшим лапкам хромого.

На коммуникаторе возникла новая картинка. Результат поменялся, в конце — два паучка лежали перевернутыми, лапами вверх, и не шевелились. Красноречивая альтернатива.

Но, судя по всему, Ананси настроен решительно.

— Ты восстановишь его память? Или сотрешь ее остатки и заберешь себе?

Круг, наполовину закрашенный, наполовину пустой. И то, и другое.

На коммуникаторе пиктограммы исчезли, и появилась более сложная картинка. Коридор, устремленный вдаль, множество боковых проходов и вправо, и влево. Затем, неожиданно, все проходы исчезли. Обрушились перегородки, перекрывая любые возможные варианты. Один путь. Отсутствие альтернатив.

Наши разговоры дошли до абстрактных понятий и философии.

Они очень развитые, ремонтники. Просто молчаливые.

— А если тебя окончательно накроет, мне что делать?

Человечек, шевелящий руками и ногами, шагающий вперед.

— Идти куда?

Ремонтник ожидаемо промолчал.

* * *

Я насчитал шестнадцать обездвиженных пауков. Насколько я понимаю, ремонтник отсюда не ушел. Совсем. Его здесь разобрали полностью, лишив даже теоретической возможности восстановиться. Не думаю, что у них на Ковчеге есть резервные копии. Памяти — еще может быть, но не сознания.

Как мы все давно убедились, самоидентификацию, осознание себя и все, что крутится вокруг этого, просто так в бэкап не забросишь. Не в этой вселенной. Было бы слишком просто.

Как он умудрился все-таки заблокировать входной шлюз, лишая противника возможности в полной мере насладиться победой?

Ответ нашелся быстро.

Был еще семнадцатый паук. Дееспособный, но забившийся под какой-то пульт в углу. Нам вместе с хромым от Ананси пришлось его выковыривать. Ананси тянул его за лапки, понемногу, чтобы не повредить, а я уговаривал, почему-то посчитав, что звук человеческого голоса его успокоит. Я бы еще гули-гули сказал, думаю, толку было бы больше.

Но в конце концов, мы его достали. Не таким уж и целым он был, по сравнению с ним хромой дрон Ананси выглядел просто образцом пышущего здоровьем механической жизни. Половины лап не хватало, корпус был явно пробит в нескольких местах, а потом наспех залатан — видимо, еще до того, как сознание собрата Ананси окончательно разрушилось.

Подбежали еще несколько пауков. Каждый из них прикоснулся к новичку и замер.

Думаю, это и началось слияние.

О происходящем вообще приходилось только догадываться. Ананси то ли был слишком занят процедурой, то ли не считал необходимым распространяться о деталях достаточно интимных процессов перед представителями других видов. Я вообще думаю, что то, что сейчас происходило, мало кто из постояльцев Ковчега когда-либо видел. Может, и вообще никто. Может, я первый.

Времени прошло немало. В какой-то момент я кинул у стены рюкзак, уселся прямо на него, привалившись спиной и положив автомат так, чтобы все время контролировать входной шлюз. То, что произошло один раз, может и повториться, а Ананси сейчас явно было не до контроля окружающей обстановки. Жаль, он не догадался вообще закрыть этот вход. Забаррикадировались бы здесь и тогда он мог проводить свои хирургические операции хоть до подлета к следующей на пути звезде.

Ну да ладно, в принципе, я думаю, в последние дни мы потрепали призраков достаточно. Как-то не верил я в то, что их здесь слишком много. Было бы много, они не стали бы и заморачиваться с привлечением местных колонистов.

Но что привлекло их в Ковчеге? Это не единственный мир, в котором я с ними сталкивался, но первый, где они пошли не просто на откровенную конфронтацию, но вообще не щадили никого. Обычно их интересовало что-то конкретное. Информация, возможно, изгнание шагающего из мира. А здесь они устроили настоящий террор.

С другой стороны, проблема рождала и возможности. Раз они здесь так зацепились, то и появился шанс немного больше разобраться в механике их перемещений, а главное — в их целях.

Следовало этим заняться.

За этими размышлениями я дождался завершения процедуры с первым пауком, который еще шевелился. Мне бы краску, почему-то хотелось раскрасить абсолютно одинаковых внешне пауков в разные цвета. Я понимал, что с точки зрения распределенного сознания любой из пауков равноценен в пределах одного ремонтника, но что-то мне подсказывало, что все не так просто, как кажется.

Распределенное сознание, разделенное физически на два десятка частей, если брать в расчет здорового ремонтника, не может не приводить к дифференциации. И пусть ремонтник и осознает себя как единое целое, в теории это не противоречит тому, что какие-то отдельные поведенческие паттерны не будут появляться у каждой из частей.

Ананси выбирал пауков, одного за другим, и пытался подключиться. Для большинства это оказалось невозможным. Еще один паук ушел ко мне в рюкзак, но тут уж я взбунтовался, потому что тащить за спиной кучу недвижимого железа все-таки тяжело. Даже если это железо твой покалеченный товарищ.

Поэтому, пока они тут занимались слияниями, или переносом сознания, я вернулся ближе к месту последнего боя, обнаружил там тележку, брошенную в горячке, и притащил ее сюда, в рубку. Как ей управлять, я не очень-то и знал, но, думаю, Ананси позже разберется.

Всех неподвижных пауков, у которых были хоть какие-то перспективы, я стащил к ней поближе. Тех, что уже оказались у меня в рюкзаке — трогать не стал, пусть уж. Но новые, если куда-то и поедут на чужом загривке, то пусть это будет уже не мой загривок. Вот — тележка, у нее даже какие-то мозги есть. Так что, прах к праху, тлен к тлену, железо к железу.

Больше половины пауков Ананси в итоге не восстановил. Оттащил в угол и разложил у стены, одного за другим, рядом. Что-то мне это напоминало.

Среди остальных он сумел восстановить подвижность еще у одного, так что теперь у него могли двигаться самостоятельно, хотя бы до какой-то степени, девять ботов. Когда у тебя нет половины ног, не очень-то побегаешь. Ну ничего, этот, дрожащий, будет идти по палубе. Не обязательно все время ползать по стенам.

Мне было интересно, сколько чужой памяти Ананси впитал в себя. И сколько своего собственного сознания сумел восстановить. Повысил ли он собственную стабильность, которая у людей называется психической устойчивостью. Но я не имел ни малейшего понятия, как хотя бы задать ему этот вопрос. Тем более, даже если бы я и смог спросить — он вряд ли сумел бы ответить.

Вот опираешься ты на плечо товарища, потому что захромал — насколько это повышает твою личную силу? Согласен, плохой пример, можно найти другой. Читаешь ты книгу, впитываешь вместе с ней чужие воспоминания, чужие мысли. Которые даже не того, кто писал эту книгу, а лишь некая проекция множества мыслей всей цивилизации на отдельную страницу. Изменяешься ли при этом сам? Меняется ли твоя память, твое самосознание?

Мы не живем в стерильной среде. Наш разум в особенности. Мы постоянно взаимодействует с чужим сознанием, через множество интерфейсов, даже не замечая этого. Книги, фильмы, каналы с текстами и картинками. Изменение сознания происходит постоянно под давлением этой среды. Не останавливаясь ни на отдых, ни на сон.

Может быть, лишь правильная медитация позволяет нам ненадолго ощутить, кто мы есть внутри, на самом деле, без вороха чужих мыслей, окружающих плотным кольцом любого живого. Но и сама концепция медитации тоже откуда-то взялась. Привнесена извне.

Так что ценность индивидуального сознания сильно преувеличена.

И может быть, у Ананси не все так и плохо, подумаешь, подключил в свой механический распределенный мозг дюжину новых книг.

Внешне ничего не поменялось.

Девять двигались сами. Трое изображали мышление у меня в голове. Еще четверо теперь лежали на тележке.

Я думал, на этом мы и закончим, но нет, не закончили.

Ананси начал обустраиваться вокруг, явно начиная процедуры восстановления рубки.

Похоже, он собирался активировать это место.

Знать бы еще зачем.

* * *

Свет загорелся поярче, а в остальном мало что менялось.

Здесь не было индикаторов, показывающих, что происходит. Паукам они не нужны. Прямое подключение к системам.

Здесь не было экранов, чтобы посмотреть с умным видом на какой-нибудь график, на бегущие цифры, покивать, убедиться, что все планово.

Просто оборудование, вокруг которого суетились все свободные паучки, что-то соединяя, что-то разъединяя, проходя известные только ремонтникам предстартовые протоколы. Неизвестно только, что именно и куда они собирались запускать.

Даже, для большей красочности происходящего, какое-то оборудование начало тихо гудеть, мерно меняя тональности, гулкой вибрацией отдаваясь по переборкам.

У меня на коммуникаторе появились новые значки. Стилизованное изображение двери — шлюза. Красный крест на нем, и рядом — точными штрихами отрисованный пульт, который стоял почти в середине этой рубки. Пульт посерел, сделался совсем незаметным, и сразу красный крест со шлюза исчез. На иконке шлюз закрылся. Пульт сделался ярче, и начал чуть ли не подпрыгивать, как древний кипящий чайник — и шлюз на коммуникаторе тут же открылся, и на нем опять появился красный крестик.

Н-да. Могу ошибаться, но видимо, Ананси пытается мне сказать, что шлюз невозможно закрыть во время процедуры, которую он проводит.

Объясняет, почему это не сделали и в предыдущий раз.

— Ну хорошо, а по времени сколько? — спросил я ближайшего паука, из старых. Как-то умом я понимал, что старые, что новые — это теперь все Ананси. Умом понимал, но все равно больше доверял старому составу.

На коммуникаторе появилась карта тех мест, которые мы сегодня прошли, потом выделилась небольшая часть нашего пути, и укрупнилась и попала в зеленый прямоугольник. Концепция времени вообще непростая вещь, но Ананси и тут выкрутился. Воспользовался старыми весами. Можно не знать, что такое килограмм, но всегда можно сравнить одно с чем-то другим, более знакомым.

Выделенную часть пути мы прошли примерно за полчаса. Это была гирька на второй чашке весов. Понятно.

— Ну хорошо, я пригляжу за дверью, — кивнул я.

Памятуя то, чем закончилась попытка запуска этой рубки в предыдущий раз, я отнесся к поручению со всей серьезностью.

Выбрал место, где коридор был подлиннее и без боковых ответвлений. Нашел какое-никакое, но укрытие. Тяжелый пустой ящик, за которым хотя бы сжаться, прикрыть основную часть тела, спрятаться я смогу. Раскатал на решетке коридора палатку, не сильно ее потроша, лишь чтобы разложиться. Поудобнее перекинул на поясе запасные магазины. Вытащил гранаты, и аккуратно разложил их на палатке.

И принялся отчитывать время. Кто придет в этот раз? Водомерки? Новая порция гусениц? Вряд ли, не думаю, что у них несколько колоний, а предыдущие, полагаю, уже выбивают дурь из тех, кто взял их поселение заложниками.

Не знаю, но я подготовился ко всему.

Только мои приготовления не помогли.

* * *

Колонистов не появилось. Зато появились призраки. Сразу, из-за дальнего поворота, уверенно выплыли и решительно двинулись в мою сторону.

Что-то мне подсказывало, что не в мою — а в сторону рубки. Вряд ли это череда совпадений, как только начинается активация оборудования в этой рубке, появляются новые нападающие. С запозданием, но появляются — думаю часть из них всегда крутиться неподалеку, просто в прошлый раз у них были с собой подручные, а сейчас новую армию они собрать не успели.

Я сразу взял большую гранату из первой партии, единственную оставшуюся.

Еще даже успел пожалеть, подумать о том, что не слишком ли я расщедрился, отдавая гусеницам почти весь свой запас. Но кто же знал, что я встречу призраков так скоро, и что полевые коридорные принтеры не способны принять полное снятие ограничений на их производство.

Призраки что-то знали. Догадывались. Нужно быть совершенно тупым, чтобы не понимать, что на них нашли управу, раз уже минимум несколько из них бесследно, я надеюсь, исчезло в этих коридорах. Возможно, даже скорее всего, они не были разумны — просто электромагнитные роботы с узким списком задач. Но когда отправляешь подобное на другой край вселенной, волей-неволей придется дать ему максимум возможностей для адаптации, увеличить варианты для автономной работы. Так что, с точки зрения простого наблюдателя типа меня — их разумность можно вообще вывести за скобки. Может, у них и нет самосознания, но его с лихвой замещают продвинутые алгоритмы. В бою — почти нет разницы.

Призраки разделились, растянулись на десятки метров один от другого. Одной гранатой всех не накроешь.

Я сжался, спрятался за ящиком, выжидая до последнего, и на всякий случай крикнул назад, в рубку:

— Ананси, ты либо посмеши со своими делами, либо отвлекись на время. У нас гости.

Я швырнул гранату в последний момент, когда было уже явно поздно, слишком близко первый призрак ко мне подобрался. Так что пришлось на себе ощутить удар электромагнитного бича. Мне прожгло кожу на скуле, полагаю до кости, и лишь то, что я отвернулся в последний момент, спасло мне глаз.

Ну, зато гранатой удалось накрыть и первого призрака, который просто исчез, вместе со своим хлыстом, так и частично второго, который замер, его и без того полупрозрачная оболочка начала временами исчезать, словно выпадая из этой реальности и пытаясь вернуться в нее вновь.

Третий не обратил на это ни малейшего внимания. Никакого страха, чувства самосохранения или попытки помочь соплеменнику. Он равнодушно проплыл мимо сбоившего, и двинулся ко мне.

Я швырнул две маленькие гранаты, из новой партии, одну за другой.

Их мощности оказалось явно недостаточно. В момент электромагнитных всплесков третий призрак лишь приостанавливался, и сразу начинал двигаться дальше.

Зато второго это похоже добило окончательно.

От пустоты невозможно оттолкнуться. А от электромагнитного бича не заслониться рукой.

По предыдущему опыту я помнил, что делать нужно что-то срочно, — второго удара бича мне не пережить. Я видел, как тяжело восстанавливалась вопрошающая после одного единственного. И только немедленная, и весьма интенсивная медицинская помощь подняла ее на ноги.

А тут мне и не поможет никто.

— Ананси⁈ — крикнул я. Одно хорошо в полученном ожоге — хоть кровь почти не текла.

У призрака засветился, заряжаясь, концентрируясь, бич. Я начал швырять все оставшиеся гранаты, одну за другой, чтобы хоть как-то его замедлить.

Где-то там, вдалеке, глубоко в моей голове, зазвонил колокол, Большой Слепец. А может быть, лишь маленькая монетка, его копия, способная пробить своим звоном дыру в горизонте событий.

Я приготовился умирать. В который раз.

I. Глава 4. Ворон, летящий меж звезд

На этот раз вместо того, чтобы прятаться за бесполезным ящиком, я прыгнул вперед, в слабой надежде, что призрак просто промахнется. Как только швырнул последнюю гранату, так и прыгнул, с задержкой в полсекунды.

Призрак замер от очередного импульса, и в тот момент, когда он снова ожил, я уже был рядом. Но толку то. Я ужом, прижавшись к стенке, скользнул мимо него, непонятно на что рассчитывая. Наверное, надеясь, что он не сможет быстро развернуться, и я сумею перепрятаться.

Призрак развернулся даже быстрее, чем я пробежал мимо него. Он и не разворачивался, по сути, просто теперь бич летел в мою сторону, и все. Где там у этого конструкта перед, где остальное — все равно не понять. Он мог и смотреть, и действовать одновременно в любую сторону.

Я упал, и бич с треском пронесся надо мной, лишь в последний момент остановившись, словно задумавшись, а потом, нарушая все инерционные ожидания, просто накрыл меня. Что, наверное, не случилось бы с обычным кнутом, но тут действовали другие законы.

Спину ожгло. Монетка на другом краю вселенной зазвенела с нотками печали.

Горизонтальный луч возник впереди меня, в десятке метров по коридору, от стены до стены, и неторопливо двинулся в нашу сторону. Что-то новенькое.

Вдали появился паук, потом еще один.

Луч двигался примерно по центру коридора, и незадолго до того, как пройти надо мной, разделился на три, слегка разошедшиеся друг от друга.

Я засучил ногами, толкаясь, в судорожной попытке отползти от призрака, от этих лучей, от возможных взрывов, импульсов или вспышек. Одновременно перевернулся на спину даже не для того, чтобы посмотреть, а чтобы было удобней отталкиваться пятками. И вот так на локтях и пятках, я успел отползти от призрака еще почти на метр, прежде чем его настигли лучи.

Три с этой стороны, три — со стороны рубки.

Треск чуть усилился, в воздухе отчетливо запахло грозой, озоном. Последний призрак исчез.

Я посмотрел назад, в коридор. Пауков становилось все больше, они ползли по стенам, по потолку, по полу, и внизу, на вспомогательном уровне под решеткой палубы, их тоже было полно. Это был не один ремонтник, а целая ремонтная бригада.

Если лечь на бок, то спина и лицо почти ничего не задевают, и боль не такая уж и сильная. Я понимал, что надо бы добраться до аптечки и хоть что-нибудь себе вколоть, но сил на это уже не оставалось. Я просто полежу тут, на решетке, немного отдохну, привыкну к боли, а потом начну что-нибудь делать. Спасать себя.

Рубку мы, похоже, отбили.

* * *

Я очнулся от легкого толчка.

Когда впервые видишь чужую расу, то все ее представители — на одно лицо. Ты вообще скорее отличаешь их не по чертам лица, а по одежде, росту, весу, каким-то особым приметам, вроде родинки или пряди выкрашенных в оранжевый цвет волос.

Лишь потом, покрутившись внутри незнакомого этноса достаточно долго, начинаешь различать лица, не задумываясь, как именно. В мозгу у человека вообще значительная часть, необъяснимо большая, занята распознаванием лиц. Просто по привычке, с рождения, мы лучше всего распознаем, отличаем лица своей собственной расы, внутри которой развивались с детства. Но это исправимо. Мозг адаптируется, и начинает различать и лица других национальностей, других рас. Почти также хорошо, как своей собственной, просто на это требуется чуть больше времени.

Очнувшись, я от того, что меня толкал лапкой паук. Тот, хромоножка первого состава Ананси. Мне даже не нужно было присматриваться, уверен, что это он. Мозг адаптировался, это только со стороны казалось, что все пауки у ремонтников на одно лицо, или что там взять за основу. Нет, глазки разные, скорость движения, манеры, мелкие подергивания лапками. Тот вон, один из представителей вновь прибывших ремонтников, зачем-то периодически приподнимается и потирает средние лапки одну о другую, словно пчела. У ремонтников тоже психосоматика? Смысла в этих движениях сейчас не было никакого. Да я бы и не заметил эти мелкие подергивания. Просто стал внимательней к деталям. Знал, на что смотреть. Вместо лица, по которому мы распознаем людей, у пауков были лапы, микроскопические движения тельца, траектории движения, манеры поворачиваться. Куча деталей, на которые не обращаешь внимания, пока не присмотришься.

Хромоножка толкал меня в грудь, заставляя очнуться, а его сосед, калека, боязливый новичок из второго состава потрошил аптечку. Его лапки явно не предназначались ни для рюкзака, ни для аптечки — скорее для того, чтобы крутить винты и отвинчивать головы угрожающим Ковчегу, но понемногу он все же справлялся.

— Цып-цып, — прошептал я.

Паук Ананси дернулся, словно стряхнул со спины пыль. Недоволен, видать, причем я не думаю, что Ананси вообще осознанно подключался к этому движению. Распределенное сознание оставляло немалую толику автономности отдельным особям.

— Ладно-ладно, не обижайся. Спасибо тебе. — Сказал я и вытащил из аптечки ампулу обезболивающего. Для начала. Одним обезболивающим тут явно не обойтись. Но хотя бы начну что-то соображать и пойму, что делать дальше.

Через какое-то время мне подкатили тележку, явно предлагая ей воспользоваться. Сколько тут было ремонтников, не меньше десятка точно. Похоже, они наконец взялись за дело всерьез. Оценили масштаб угрозы.

Или просто наконец добрались до дальнего закутка, в который раньше заходили только в случае крайней необходимости. Корабль большой, ремонтников мало. Везде не поспевают.

Взгромоздившись на тележку, я отыскал взглядом в толпе других пауков одного из Ананси, и, обращаясь к нему, сказал:

— Гранатами бы разжиться. Я пустой.

Тележка поехала, а я заливал раны всем, чем нашел в аптечке, периодически передавая какие-то ампулы Цыпе, чтобы он обработал спину. Рубцы будут знатные, и заживут нескоро.

Шлюз позади меня закрылся. Что бы там не делал Ананси в этой рубке, его работа, похоже, завершилась.

* * *

Святая святых, ремонтная база. Что-то мне подсказывало, что мало кто из пассажиров, словивших попутку в виде межзвездного Ковчега, бывал здесь до меня. Если сюда вообще кого-то допускали.

И тут я понял, словно оказался на таинственном острове, встретил наконец капитана Немо, что корабль поддерживает горстка.

Не случайно ремонтники не спешили нам на помощь. Те, что прибыли, практически составляли всех, что здесь был. По крайней мере, в этом секторе корабля.

Десяток пришел на помощь, а на базе в это время оставалось еще может два, может три, не больше. Возможно, кто-то находится в других местах. Но для такого огромного корабля это мало, крайне мало. Думаю, конечно, что на Ковчеге есть и другие ремонтные базы, и другие ремонтники, но все это крайне растянуто по огромным территориям. Как они вообще справляются даже на этой части корабля — не пойму. Как они справлялись раньше, еще даже до появления серьезных проблем в виде призраков.

Похоже, с продолжением рода у них проблемы.

Я знал одно, я еще не видел Ковчега. Так, бродил где-то по периферии. У корабля должны быть двигатели, энергетические установки, возможно, какие-то системы наружной защиты. Шлюзы, позволяющие выйти в открытый космос, противопылевые экраны, что означает — опять энергетические установки. Может быть, противометеоритные пушки.

Да много чего.

Ничего из этого я еще не видел. Абсолютно ничего похожего. Что иллюстрировало, возможно, лишь мое плохое понимание устройства подобного рода кораблей. Или то, что у создателей Ковчега на руках имелись совершенно другие возможности, о которых я даже и представить не мог. Но скорее всего я прав — а значит, мои прогулки здесь не затронули практически ничего от общего масштаба этого судна.

Оно движется, идет в космосе тысячелетиями. Я не знаю, сколько пассажиров на борту, сколько цивилизаций, словивших попутку. Я не знаю размеры корабля, и зачем он вообще построен. Как то хозяев, похоже, здесь не было с самого начала, или они сошли с этого поезда давным-давно.

Но то, что ремонтникам здесь приходится тяжело — можно было не сомневаться. Об этом говорило все вокруг.

Даже здесь, на ремонтной базе, практически в центре их активности, царило запустение. Огромный машинный зал, с кучей оборудования, прежде всего рассчитанного, похоже, на то, чтобы что-нибудь починить, или создать, или произвести деталь на замену. Но я видел, что большая часть этого оборудования не работала давным-давно. А ремонтники лишь пользовались оставшимся.

Это только казалось, что корабль процветает. Принтера печатают что угодно. Места полно. Воздух подается без перерыва.

Здесь я увидел, и понял, сколько трудов это стоит «персоналу».

Зашел за кулисы, что называется, и увидел изнанку жизни на Ковчеге. Словно в самолете подсмотрел за стюардессами, которые мило улыбаются пассажирам, потом задергивают шторку в служебную часть и судорожно мечутся, пытаясь хоть что-то успеть. Разогреть еду, открыть выпивку, ответить на очередной вызов, еще и занести обед пилотам.

* * *

Где-то здесь есть море, и, если до него дойти, то там, на его кромке, можно найти берег.

Посидеть, поставив ступни в песок и посмотреть, как волны постепенно омывают ноги, заиливают их все глубже.

Если море теплое, то еще и погреться, дать ногам отдохнуть. Если холодное — взбодриться, получить заряд энергии для нового броска.

Где-то здесь есть море. Ковчег слишком велик, и в нем можно найти все.

Удивительно, но мне проще прыгнуть на другой край вселенной, чтобы засунуть ноги в песок на пляже, чем найти его здесь.

Металл коридоров давил, особенно, когда остаешься один. Хотелось найти зеркало и внимательно всмотреться в отражение. Задумчиво, тщательно, выискивая искорки далеких нездешних звезд в собственных глазах. Ускорить призыв, шагнут куда-нибудь далеко, где можно найти берег.

Песок. Дерево. Траву. Мухомор.

Один из Ананси неслышно прошел через отрытую переборку подобрался ко мне поближе, словно чувствуя мое настроение, и вдавил мне еще одну ампулу.

Процесс заживления шел быстро, даже слишком, в крови носилась всякая всячина, что-то выводилось, вымывалось из организма, что-то, наоборот, доставлялось к пораженным тканям по варианту «через 'не хочу»«, 'ну еще одну ложечку…».

Настроение, соответственно, прыгало из одной крайности в другую. От «мы их всех победили, теперь тут город сад… и пир богов» до «а не прыгнуть ли мне вон с того балкончика, тут высота метров пятьдесят, и решить тем самым все свои проблемы».

И есть ли у меня настолько серьезные проблемы, в этот момент неважно. Против крови не попрешь, не надо себя переоценивать.

Ампула помогла. Я поуспокоился.

Получилось оглядеться. За мутным огромным стеклом в соседнем помещении находился еще один пациент на реабилитации. На этот раз — по профилю ремонтного отсека. Пауки Ананси висели на множестве цепей, на разных высотах, объединенные в один большой круг, цилиндр из цепей. Они слегка покачивались и иногда переплетались ножками с соседями, а иногда просто цеплялись за соседние цепи. Вокруг стояли странные приборы, оборудование, вповалку лежали кабели, спутанные между собой. Некоторые из них цеплялись за цепи и уходили вверх, притормаживая из-за этого их раскачивание. Но я не заметил ни одного провода, ни одного кабеля, непосредственно подсоединенного к Ананси.

Нужно же ремонтникам как-то отдыхать. Мы с ним в санатории, после выписки из госпиталя. Зализываем раны, кто как умеет. Тут не мир островов, тут мои шрамы некому полностью убрать, но это ничего. Вон, у Ананси дела явно еще хуже. Несмотря на то, что всю механику ему полностью восстановили, но сложнейшие взаимосвязи распределенного сознания просто так не излечишь. Просто нечего лечить — скорее уж придется менять все заново. Будет новый Ананси, не совсем тот, что прежде.

Новый ремонтник мне должен понравится. Он точно знает, что мы друзья.

* * *

Что меня особенно порадовало в ремонтном блоке, — так это большое количество надписей, которые я мог привязать к конкретным объектам.

Я бродил по помещениям, находил новые надписи и запоминал. Даже записывал, хотя, конечно, все равно в итоге придется запомнить. Коммуникатор с заметками я с собой в другие миры не перетащу. Полагаться можно только на собственную память.

Со мной иногда заводили беседы незнакомые ремонтники, но мне не хотелось вести разговор. Дождусь уж лучше Ананси. Раз они не запрещают здесь бродить, то и ладно. Я не думаю, что пустопорожние разговоры с чужаками, пусть и дружелюбными, мне сейчас как-то помогут.

Хотя ремонтники действительно стали относиться ко мне значительно лучше, чем они обычно относятся к рядовым поселенцам. По крайней мере, из рассказов тех самых колонистов все время можно было посчитать — что ремонтники в целом полностью равнодушны к обитателям Ковчега.

А вот нет — эти периодически ко мне обращались, когда я проходил мимо, почти что на уровне «могу ли чем-нибудь помочь?». Что на коммуникаторе выглядело как три маленьких паука, стоящие в рядок, причем каждый из них поднимался на разный уровень. Даже не берусь судить, откуда у них такая аналогия.

Мой статус, мой рейтинг у ремонтников явно поднялся. Да что там поднялся — зашкаливал. Что такого я сделал? Ну поучаствовал в паре боев, но не думаю, что за тысячелетия жизни Ковчега в этом было что-то новое.

Символы складывались, путались между собой. Каждая новая буква, каждая новая комбинация букв, составляющая слово, меняла мои догадки, рушила одни теории и создавала новые. Язык был непростой. Вроде символы означали буквы, которые складывались в словами, и как и следует, затем — в тезисы, предложения, значения конкретных предметов. Только буквы, как я скоро понял. Могли значить совершенно разные вещи в зависимости… от всего. От контекста, от окружающего пространства, от того, что именно за слово решило включить в себя конкретную букву.

Это мне только казалось, что я теперь специалист по языкам. Как же. А когда любая буква будет иметь другое значение, и это будет зависеть от того, что за буквы — ее соседи? И тоже самое со словами? И два внешне похожих слова могут значить совершенно разные вещи, в зависимости от места в выражении?

Древний язык, который его хозяева не решились почистить. Наслоения тысячелетий развития, смены технологических платформ, и при этом абсолютная консервативность языка. Как они выжили, эволюционировали и вывели на межзвездный маршрут Ковчег при таком-то архаичном языке.

Хотя, может поэтому и вывели? Не пытались упростить все вокруг себя, пока внутри них не упростился сам интеллект? Одно зависит от другого. Степень развития языка показывает развитие расы, но в равной доле — сложность языка развивает разум.

Но я продвигался.

Теперь я знал, что написано на шлюзе у той рубки, вокруг которой развернулась целая битва.

«Резервная рубка дальней связи».

Было и еще несколько интерпретаций, дополняющих, а не противоречащих первой. Сложный язык позволяет выразить многое несколькими словами. Можно было сказать «отчеты домой», можно — «передача исследовательских материалов». Были и еще варианты, двойные смыслы простой таблички на простой двери.

Не я был целью призраков. Если и был — то лишь второстепенной, как всегда. Меня подвел классический эгоцентризм. Ни мир, ни миры, ни жизнь на Ковчеге не крутится вокруг меня.

Призраки пытались остановить, не допустить отправку очередного информационного пакета. Что в нем было? Могу предположить — информация о призраках. Почему они так боялись, что создатели Ковчега получат этот отчет? Через сотни, если не через тысячи лет? А что в этой игре значат сотни лет, да ничего.

Призраки появились на Ковчеге относительно недавно, это очевидно и совпадает со всеми свидетельствами. Развили здесь свою деятельность, в чем бы они ни состояла. И пытались всеми средствами предотвратить утечку информации могущественной расе.

Которая, может, уже давно и оставила эту вселенную.

Хотя я в это не верю.

Луч, пробивающий пространство и отдающий короткий информационный пакет куда-то далеко. Через сотни лет он дойдет, и кто-то получит этот сборник, и будет с удовольствием читать, наслаждаясь сведениями о новых мирах, о новых расах, которые смогли забраться на Ковчег и теперь путешествуют автостопом.

Процесс запущен, ковчег летит. Кто-то сидит у камина, и раз в год раскрывает толстую книгу, покачивается в кресле, и читает истории тысячелетней давности. Зачем куда-то лететь, когда можно получить все, лишь создав для этого условия.

А самому смотреть на огонь, покачиваться и листать страницы чужих историй.

Мне пора.

Писать свою собственную историю.

I. Глава 5. Оттенок разумности

Перед очередным коридором Ананси замедлился. Его пауки прижались ближе ко мне, а многие даже считай спрятались за меня. Их теперь было пятнадцать, восстановленных, добавленных, полностью функциональных. По крайней мере, с механикой все было в порядке, а что уж там творилось при этом у Ананси в мозгах, я разобрать не мог. Не с чем сравнивать. Для того чтобы понимать, насколько его разум подкосила потеря более половины пауков, а потом — насколько ему стало лучше после восстановления и лечения, для всего этого нужно было быть с ним знакомым до этого.

Понимать, как он мыслит, как действует, как реагирует на внешние события.

Может, для всех для них, для ремонтников, его поведение более чем норма. Кто ж знает.

Но то, как Ананси сжался, уплотнился — между пауками не было и метра, и что еще удивительней — чуть ли не спрятался за моей спиной, точно не могло быть нормой для ремонтников — безраздельных хозяев, пусть и не создателей, Ковчега.

Мне предлагалось пройти по коридору первым.

Я демонстративно посмотрел на коммуникатор, ожидая пояснений.

Сначала на нем не появилось ничего, а затем, после паузы, пиктограмма лиственного дерева. Ближайший ко мне паук задрожал, или мне показалось? Желтый, я нашел в ремонтных мастерских краски, и, не встречая сопротивления, раскрасил ключевых пауков мазками, на пузе и спинке. Так что теперь мог их отличать и не сильно вглядываясь. Тем более, что желтый теперь не хромал. А он ведь в этой когорте еще не самый трусливый. Вот рядом с ним, уполз еще дальше ко мне за спину, перебирает лапами оранжевый. Именно его мы выдернули из-под шкафа. До сего момента в личном табеле о рангах он у меня считался самым трусливым пауком Ананси.

Но то ли лечение его поменяло, и разум Ананси избавил его от лишних страхов, то ли я чего-то не понимал. Но сейчас дрожал желтый, тот, кого, похоже, Ананси отправлял вперед вместе со мной. Как ногу в ледяную воду совал. До воды еще далеко, но она уже вся в пупырышках.

Я вошел в коридор. Короткий, скорее перемычка между двумя залами. Ориентироваться в целом на Ковчеге я еще не научился, но вот какие-то общие закономерности конструкции начал улавливать.

Впереди опять должен быть огромный и пустой ангар, с множеством уровней, прижатых к стенам, с переплетениями лестниц всех мастей — вертикальных, почти горизонтальных и больше похожих на длинные мостики, удерживаемые тросами, и пролетных, с площадками через каждые двадцать-тридцать ступеней. Чаще всего в таких ангарах присутствовал большой принтер, с расширенными возможностями, и более экономичный.

Колония людей обитала в похожем.

Значит, впереди может быть еще одна. А раз Ананси привел меня сюда — то практически наверняка. Причем здесь только дерево, я пока не понимал. Но как раз эта загадка разрешилась быстро.

На выходе из коридора стояло несколько деревьев. Посаженных здесь намеренно — я видел огромные кадки с землей, шланги оросительной системы. Ну что ж, у каждой колонии свои отношения с эстетикой. Такой интерьер тоже имеет право на существование.

Я подошел поближе, и понял, что это не пара деревьев у входа — весь ангар превратили в дремучий лес.

И по виду этого леса сразу становилось понятно, что здесь недавно шел бой. Какие-то деревья дымились до сих пор, хотя пожар, который сжег значимую часть массива, уже практически потух.

Осталось понять, кто с кем здесь воевал и где хозяева, или, вернее, в условиях Ковчега — подзадержавшиеся гости этого места.

* * *

Далеко идти не пришлось.

Я сделал всего несколько шагов вперед, подобравшись к ближайшим от меня целым деревьям, как листва на них зашевелилась.

Пришлось остановиться. Несколько мгновений я ожидал, что с веток спрыгнут гуманоиды, до сей поры хорошо скрывающиеся в гуще листвы. Не просто же так они здесь лес высадили, должны быть в нем как дома. Но это ожидание было рефлекторным, и оно — не оправдалось.

Листья замерли, как только замер я.

Не зная, что делать, и до сих пор не способный сделать выводов, я поднял руку.

Шевельнулась, легонько, листа на ближайшей ветке. Ананси показывал мне пиктограмму дерева.

Кто-то научился управлять деревьями? Или все проще.

Похоже, передо мной и были колонисты. А значит, все те обгорелые деревья — это не просто следы боя — это практически геноцид.

Я проверил себя. Вновь поднял руки, на этот раз обе. Листва на ближайшем дереве вновь шевельнулась, хотя мне показалось, что на этот раз менее активно.

Н-да. Только я подумал, что стал мастером переводчиком, гуру лингвистики, способных за мгновения узнать, выучить не просто иностранный язык, а язык иной расы, так мне тут же прилетело.

Поговори теперь с деревом, специалист.

— Не выступишь в качестве переводчика? — вопрос был обращен в воздух, но тут у меня единственный собеседник, так что поймет, что вопрос обращен именно к нему. Главное, чтобы не стал опять отмалчиваться.

Отмалчиваться Ананси не стал, но и ответ меня не порадовал: на коммуникаторе появился значок — красный минус. «Нет». Потом ремонтник решил все же объясниться, и значки посыпались один за другим.

Дерево, потом рядом несколько пауков, потом паук, хромающий, уползающий куда-то за экран, потом дерево и паук рядом и между ними жирная черная линия.

Похоже, у ремонтников тут с лесом есть некая история. И не сильно их отношения дружелюбны.

Пиктограмма дерева, разрывающего корнями переборку корабля. Пиктограмма паука, отрезающего излишне агрессивные корни. Опять паук, хромающий и уползающий за экран. Потом дерево, корни которого заворачиваются прямо перед переборкой в сторону, не круша при этом металл.

Пограничные конфликты. Сейчас, вроде как вооруженное перемирие. Деревья, наконец, догадались не крушить зазря корабль, а пауки к ним больше не лезут. Не зря Ананси по-прежнему держался сзади. Похоже, у них негласное соглашение — не соваться друг к другу. Деревья больше не трогают структуры корабля, пауки не трогают деревья и их территории.

Как-то так.

Но к этой договоренности они пришли действиями, а не переговорами. У меня нет столько времени, чтобы воевать еще и с деревьями, с целым лесом. Но зачем-то ведь Ананси привел меня сюда?

Когда мы уходили с ремонтной базы, мне дали доступ к некоторым архивам ремонтников. Среди них самое важное сейчас было — точки поселений колонистов. Разбросанные очень далеко друг от друга, по несколько дней пути, и это еще в лучшем случае.

Это — было ближайшее. Ремонтники не показали мне детали, кто где живет, какие расы. Но получается, что этот лес они причислили к списку колонистов. Даже несмотря на территориальные споры. У ремонтников свои резоны. Они и сами не шибко то гуманоиды, так что их понимание разумности, наличия сознания и прочего, может весьма отличаться от моего.

Я-то ожидал здесь либо гусениц, либо водомерок. Получается, что в трехмерной карте Ковчега не они ближайшие к ремонтной базе — а вот эти. Разумный лес.

И как с ним поговорить? А также вопрос получше — а надо ли с ним разговаривать?

Но следы боя внутри чащи ясно показывали, что здесь не все гладко. И что-то подсказывало, что на Ковчеге место, где не все гладко — это верный знак того, что здесь побывали призраки.

Мы с Ананси шли именно за этим. Выявить остальных призраков, при необходимости — выбить их или научить поселения с ними бороться.

Я не хотел, чтобы призраки взяли верх в Ковчеге. Ремонтники не собирались терпеть препятствия их основным функциям.

И вот мы здесь, а недружелюбные деревья помахивают нам листьями.

* * *

Все-таки ремонтники, я считаю, излишне миндальничают с колонистами. А это значит — со всеми, кто селится на Ковчеге. Это ж надо, повздорить с деревьями и при этом продолжать их тащить на Ковчеге дальше, от звезды к звезде.

Ладно. Все эти мысли хороши, но нисколько не помогали мне разобраться, как можно пообщаться с лесом.

Первое, что пришло на ум — это что для деревьев вот этот метод общения — шевелить листьями, тоже явно неродной. Это как сигнальные костры индейцев — хороши для того, чтобы решить конкретную задачу, но не слишком совершенны для повседневного общения. Значит, эволюционно подобный метод общения развиться не мог, практически нереально такое представить.

Но тут вставал другой вопрос — практически нереально представить себе разумные деревья. Это какой должна была быть эволюция на планете, где разумным стал не животный вид, а растительный? И к этому вопросу сразу бусинами навешивались десятки других: чем они думают, если это аналог нейронной сети, то как она могла вообще развиться, какие эволюционные события, тупики, прорывы могли привести к развитию у деревьев не мощных корней, каких-нибудь особенных листьев, суперэффективных хлоропластов или укрепленной древесины, а вот этому — разуму? Вопросов мгновенно набиралось на хорошие длинные бусы, еще и в несколько витков.

С другой стороны, то, что узоры с листьями не являлись их основным языком, облегчало мне задачу. Понять искусственный язык для передачи все-таки чаще проще, чем оригинальную речь, набитую всевозможными условностями, двойными смыслами, неявными значениями, и прочим бесценным хламом, накопленным внутри языка за тысячелетия.

Уходить я не планировал. Тут был бой, значит были призраки. С призраками надо разобраться, и любые союзники мне были нужны.

Начнем с простого. Арифметика.

Я сбросил рюкзак, расстелил на решетке под ногами палатку, и выложил на нее один патрон.

— Один. — Сказал я. — Один патрон.

Дальше последовало два, три, четыре, и сложение, для начала два плюс два.

Пока я проделывал все эти кульбиты, в мозгу вертелись сотни вариантов, насколько неправильно меня можно понять.

К примеру, я выкладывал патроны прямо перед чужаками. Это могло быть воспринято вообще не как упражнения в математике, а как угроза. Сейчас мол я вас всех тут и положу. Топор был бы еще лучше.

Или другая крайность — можно представить, что я выкладываю дары, подкупаю лес. Глупее не придумаешь, подкупать лес патронами. Лучше бы воду предложил, или кадку с землей. Но после того, как у меня в голове пролетело полсотни подобных вариантов, и упражнения в арифметике не казались мне слишком уж умными.

Тоже то еще занятие — учить вековой лес простейшим арифметическим действиям. Могут воспринять как оскорбление. Кто ж их знает.

Было бы проще, много проще, знай я хоть что-нибудь.

Но вроде мне повезло.

Понаблюдав за моими действиями, а с самого начала стало понятно, что деревья очень хорошо «видят», хоть и оставался вопрос, как именно, — выждав пока я закончу, ближайшее дерево повторило за мной все операции. Точь-в-точь.

Один лист. Два листа. Три листа. Четыре листа. Потом два листа и рядом через паузу еще два листа. Второй строчкой, на второй ветке четыре листа. Цифры освоили.

День предстоял быть долгим.

* * *

Иногда не понимаешь, насколько ты впереди остальных, пока тебе не дадут за это награду. Поставят на пьедестал, на самый его верх, ты не прибежишь первым и не разорвешь красную ленточку на финише. Не выиграешь у чемпиона. Казалось бы, это все — всего лишь внешние проявления твоего развития, но чаще всего, пока ты не получишь награды, то и не сможешь оценить результат.

Мне понадобилось меньше четырех часов, чтобы перейти от простой арифметики и названий конкретных предметов к абстрактным понятиям и увеличению словарного запаса. Дело пошло.

Можно гордиться.

Деревья выстраивали сложные комбинации из листьев, легко меняя их конфигурацию. Каждое что-то значило, и оставалось только радоваться, что для них этот язык тоже оставался искусственным, применявшимся для общения на некотором расстоянии.

Я уже успел узнать, что между собой они общались чаще всего с помощью непосредственного контакта, соприкосновения корневой системы или даже веток вполне хватало.

А также выяснил то, что было вообще не так очевидно — собственно, общался я не с деревьями, а скорее как раз с набором хлоропластов, сумевших в абсолютно сумасшедшем, экзотическом и маловероятном до запредельности эволюционном процессе развиться до полноценного разума.

Хотя, если проводить аналогии, все-таки я общался с деревьями. А то, что их разум был сосредоточен в цепочках хаотически перестраивающих связи хлоропластов, это лишь игра условностями. Мы же не идентифицируем себя как головной мозг, а воспринимаем человека как единое целое. Так же и этот разумный лес. Под сотню хлоропластов в каждой клетке листьев, пронизывающих, при необходимости, клеточные стенки чтобы связываться с соседями, имеющих ответвления в сотни раз длиннее самой клетки, иногда длиной в целую ветку, чтобы связаться с своими вырожденными вариациями в стволе, в корнях. При этом, что меня почему-то удивило больше всего — вполне эффективно продолжающих перерабатывать свет и углекислый газ в энергию, практически не отклоняясь от классического процесса фотосинтеза. Еще и в более широких пределах, имея возможность и жить в различных диапазонах концентрации углекислоты, и владея инструментарием использования света далеко за пределами видимого спектра.

Но кто их там знает, в каких условиях они развивались. Может, для них этот спектр вполне обыденный. Идеальная ситуация, я считаю, генератор энергии организма одновременно является еще основным потребителем этой энергии. Никуда ходить не надо.

Так что да — язык деревьев, их синтетический вариант, я изучил хорошо, мог собой гордиться. Нужно достаточно глубоко залезть в чужой язык, чтобы выяснить такие подробности.

И перейти, наконец, к сути.

Призраки здесь были. После первого же упоминания их растения сами начали рассказывать.

— Они пришли недавно, пятеро, — я переводил уже практически не задумываясь, автоматически, скорее даже уже не переводил, а начинал думать на языке комбинаций листьев, их наклона, количества, глубины посадки на ветке, даже иногда оттенка зеленого, который мог меняться в широком диапазоне. — Хотели от нас странного, словно не понимали, что движение для нас — очень малоприятная процедура. Хотели, чтобы мы куда-то отправились, оторвали корни, напали на ремонтников.

Деревья раздвинулись, подняли крону повыше, и я понял, что они стоят не просто на горшках, а на горшках, посаженных на тележки, и первые деревья, стоящие у входа, вполне могут перемещаться. Думаю, управляя этими самоходными тележками напрямик.

И я также понял, что для них это тяжелая повинность. Что остальные деревья, в глубине местного разросшегося леса, находятся в стационарных кадках, а там, где возможно — вообще просто в толще насыпанной земли. Где они собрали столько земли, не совсем понятно, если только не притащили с собой в тот момент, когда их приняли на борт Ковчега.

— Сначала мы подумали, что это ремонтники решили нас переселить, но быстро поняли, что это не так. Мы с ремонтниками не дружим, не лист к листу, но и давно не враги. Было время недопонимания, обид, но это просто корни переплелись не так, как велит земля. Мы не хотели затенять их кроны, просто не все знали. Что можно, что нельзя. А они не знали нас. Мы не переплетемся ветками, не отдадим им наши семена, но и вражды, между нами, давно нет.

— Как давно вы вообще на Ковчеге? — встрял я.

— Очень давно. Очень. За это время корабль посетил десятки звезд. В почву превратилось поколение старших деревьев, дав силу потомству.

— Одно поколение?

— Мы живем очень долго, даже дольше ремонтников. И эти призраки сожгли многих из нас, молодые деревья, и старые, и мы не смогли собрать все семена. Это большая потеря. Крупнейшая за наше путешествие.

Листья качались, словно на ветру, даже ветки у говорящего со мной дерева покачивались, и ветки соседей раскачивались с ним в такт. Траур по родичам еще не закончился.

— Если вы такие… домоседы, зачем вы вообще двинулись в путь? — я упорно отклонялся от темы. Понимал, что лишь отвлекаю деревья от того, ради чего пришел, но не мог удержаться.

— Путь есть путь. Чтобы узнать что-то за пределами родной земли, нужно оторвать корни, хотя бы раз. Мы не даром отправились в этот длинный путь, с почти оголенными корнями. Теперь мы знаем больше. Мы отправляем информацию в родной мир. Мы оставляем наши семена. За время, что мы в пути, на трех планетах остались старшие, и наши ростки. Там трудно жить, где-то мало света, где-то — совсем нечем дышать, но нам не привыкать.

Надо же. Экспансия деревьев. Межзвездная. Пусть и на чужом горбу, но у них это пока получается.

— И где теперь эти призраки? Почему они ушли? — вернулся я к главному.

— А они не ушли. Мы их уничтожили, почти всех.

— Как? Я принес вам оружие против них, — я вытащил ЭМ-гранату, — но чем воспользовались вы?

Деревьям не нужно было прикасаться к гранате. Чем они смотрели, я так и не понял, но их зрение явно покрывало значительно более широкий диапазон, чем человеческий глаз.

— Интересный изгиб ветви, интересное решение, — ответило дерево. — Мы пришли примерно к тому же, только немного другими методами. Развернули, повернули вспять процесс фотосинтеза в одном из диапазонов. Это было больно, но не смертельно. Жаль, что это заняло время, и многие ушли в землю. Мы возьмем чертеж, если ты его дашь.

— Вы сказали «почти» всех? Куда ушли оставшиеся?

— Один. Он не ушел. Мы его пленили. У нас с ним идет долгий, и очень сложный разговор.

— Пленили?

— Да, пленили. Спеленали, обездвижили, запутали в корнях, зарыли в листве, обвили ветками. Пленили.

— Он же бесплотен.

— Ветки тоже бывают разные.

I. Глава 6. Допрос с пристрастием

Призрак парил внутри круга из пяти деревьев, лишь иногда подергиваясь, словно проверяя незримые путы на прочность.

Ананси остался снаружи, после коротких переговоров я взял с собой лишь одного паука, своего любимчика — желтого, для поддержания связи и, так сказать, развития дипломатических отношений. Основная часть пауков Ананси осталась за периметром леса. Все-таки у этих двух видов долгая и тяжелая история.

— Мы разговариваем с ним долго, — сложились в слова листья на дереве, сопровождающем меня. Ему все-таки пришлось двигаться, и дерево было недовольно. Тележка дребезжала по металлическому полу, я думаю, что где-то внутри, на собственном языке, из дерева исходил поток ругани. Но я его не слышал. Листья не показывали эмоции, если они вообще существуют у деревьев.

— Мы разговариваем, и он разговаривает. — продолжило дерево, сделав паузу, остановив тележку, прижав ее как можно ниже в полу и, в дополнение, еще прижавшись к кадке соседа. Небольшой старый корень, выступающий с краю над землей, шевельнулся, чуть двинулся вперед и закопался в землю соседнего горшка. То ли чтобы так общаться. То ли просто чтобы укрепиться в земле. — Но наши разговоры ни к чему, мы не понимаем, что оно говорит.

— Призраки захватили уже несколько рас, и сумели им как-то объяснить, что от них требуется. И вам сумели.

— Может, этот глупый? Или мы нечаянно сломали ему ветки? Он говорит, но мы не понимаем. Может, это мы перестали чувствовать правильный свет?

— Ну что ж, давайте послушаем. Только у меня нет приборов, чтобы его слышать.

Дерево помолчало. Не знаю, насколько можно выразить нерешительность конфигурацией листьев, но мне все равно почудилась нерешительность в его словах:

— Можно, ты сходишь к принтеру сам? Сейчас мастера сделают тебе транслятор в твои диапазоны, в звук, в твой свет. Заберешь и вернешься. Очень не хочу шевелиться еще раз. Я не двигалось столько со времен ростка.

* * *

Со звуком было сложнее. У деревьев оказалось оригинальное понимание моего диапазона. Слышать то я слышал, но это было на грани писка, и звук казался очень неприятным. Как и сам призрак, впрочем.

Звук не пошел, поэтому я ограничился световой гаммой. Призрак что-то вещал, а я смотрел на смены световой гаммы на условном переводчике. Его назвали транслятором, но он не переводил смысл, значения, лишь переводил электромагнитные колебания в другой диапазон, который я мог воспринять.

Слушал, а дерево показывало мне, какие вопросы они задают. В принципе, их немного, деревья по кругу задавали одни и те же вопросы, иногда добавляя что-то, что, наверное, могло причинить призраку боль. И тогда он просто верещал, яркость его речи увеличивалась, цвета менялись быстрым непрерывным калейдоскопом.

Постепенно я начал ловить какие-то закономерности, вылавливать условные фразы, повторяющиеся комбинации.

Вопросы деревьев отличались простотой. И их было немного. Кто ты? Зачем ты здесь? Почему вы напали? Откуда вы пришли? Что вам надо под сенью ветвей? Кто ты?

Вопросы шли по кругу. И призрак, корчащийся от боли, не мог не отвечать. Я очень быстро понял, почему деревья его не понимали. Призрак, можно сказать, откусил себе «язык», ту часть себя, что могла быстро транслировать его язык, делая его понятным прочим. Сейчас же мне на экран выдавалась не речь. Ни устный, ни письменный язык. Это были скорее мысли конструкта, по крайней мере то, что было максимально к этим мыслям.

Призрак не был разумен, это я понял очень быстро. Но имел при себе все первичные рефлексы и обладал огромной самостоятельностью при выборе вариантов решений. Никто не пошлет слишком тупую машину через вселенную, поставив задачу но при этом не дав инструментарий для ее решения. Фактически, это электромагнитные создания были псевдоразумны. Вряд ли обладали самосознанием, или вообще чем-то, что позволило бы им задуматься над собой, собственными действиями и своим местом в мире. Но рефлексы у них были, и инстинкт самосохранения, по крайней мере в каких-то пределах, тоже. Призрак может умереть, как герой, исполняя свое предназначение. Но предпочтет выжить, если это не будет противоречить первичным императивам. И он чувствует боль, чем и пользовались сейчас активно деревья.

Он понимал вопросы. И его внутренний поток сознания даже отвечал на них. Просто уничтожив встроенный транслятор, сложную волновую систему для перевода своих мыслей на чужие языки, он не позволил деревьям понять его ответы.

Зато в конце концов их разобрал я.

Кто ты? Электромагнитный конструкт, разведчик, агент влияния.

Зачем ты здесь? Ведутся поиски возможностей, ведутся поиски шагающих.

Почему вы напали? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Откуда вы пришли? Издалека. Значительно дальше того места, что вы можете хотя бы вообразить.

Что вам надо под сенью ветвей? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Кто ты?

Я решил разнообразить вопросы.

— Новые вопросы. Кто твой создатель?

Через паузу двойного перевода я получил ответ:

— Нет информации.

— Что вы делаете с шагающими?

Тут деревья заволновались, и пришлось сделать паузу и разъяснить им концепцию. Конечно, со значительно большим удовольствием я продолжил бы оставаться просто еще одним колонистом, но нового шанса допросить призрака может и не появиться. Нужно было чем-то жертвовать.

Использовать их втемную не получится. Не тогда, когда перевод требует не просто механического переноса значений слов с одного языка на другой, — а вместо этого необходимо очень точно понимать суть, во всю глубину значения. Звуки превращаются в волны, которые я даже не слышу, не вижу. Конечно, можно сказать, что и моя речь где-то по большому счету — тоже всего лишь набор волн, но дьявол кроется в деталях.

Без понимания сути они никогда не смогут задать вопрос правильно. А я — получить ответ.

Но ответа я не получил.

Вернее, я его не понял.

Что вы делаете с шагающими? Уничтожаем, если не получается другое. Идем за ними в новое пространство, если не получается другое. Возвращаем в нулевую точку.

— Где нулевая точка?

Ответ не заставил себя ждать:

— В нуле.

Прекрасно.

— Твои создатели находятся «в нуле»?

— Нет информации. — И это ведь он не врал. Не юлил. Находился непрерывно под ударами деревьев, которые я даже не чувствовал, но при этом он отвечал на любые вопросы, как только они были заданы. Как мог, отвечал внутри себя, а деревья лишь вытаскивали его «мысли» наружу, на мой прибор.

Призрак просто не знал. Этих роботов отправляли втемную, давая лишь тот минимум информации, который позволял им действовать. Искать шагающих, этапировать их в нулевую точку, или уничтожать.

Зайдем с другой стороны:

— Процитируйте ему как можно точнее, и проследите его реакцию: «Мы делаем свою работу в тени звезд. Делаем эту работу в свете галактик и на перекрестках созвездий. Мы живем в тени руин погибших цивилизаций. Мы делаем свое дело в тени пламени умирающих звезд…».

И вот тут я удивился вновь.

Призрак не отреагировал.

Вообще никак. Практически, он повторил всю эту речевку, но повторял он лишь потому, что не было задано вопроса. Просто чтобы хоть как-то избавиться от боли, он решил, что нужно повторить все за деревьями.

— Спросите, слышал ли он это раньше? Что это значит?

Призрак не слышал.

Можно, конечно, представить себе, что у призраков тоже есть иерархия, и он просто не допущен к какой-то информации. Только вряд ли. Слишком сложно.

У меня был ответ значительно проще.

За нами, за такими как я, охотились разные группировки. И, возможно, с совершенно разными целями.

* * *

Деревья — плохие штурмовики. Совершенно не энты, эти деревья выросли из других семян.

Не семян. Орехов, больше всего похожих на желуди, если уж на то пошло. Я нес несколько десятков таких с собой. Послы леса другим жителям Ковчега.

«Они будут бездумными, ростки-дети. Будут дикими, но у нас есть способы с ними связаться, как только они научатся слышать. Весь наш народ проходит через это, через стадию крохотных деревьев. В первое время все, что нужно молодой поросли — это тщательный полив и хорошая земля. Разум и знания мы начинаем отдавать им значительно позже, не раньше, чем через лет двадцать их роста. Передай семена только тем, в кого веришь. Кто сможет дать корням воду, листьям свет, и не будет грызть их кору. Пусть вырастят их, и очень скоро мы вдохнем в наших детей разум, сможем общаться. Сможем помогать».

Захватить с собой мешок желудей — дело нехитрое, поэтому спорить я не стал. А вдобавок получил пару новых штампов для принтера. Хороших, полезных штампов. Универсальный волновой транслятор, способный сдвигать диапазон волн в нужную мне сторону. Чертеж обогащенного грунта, в котором способны вырасти растения, и не только разумные, а любые. Игломет, метающий тончайшие иглы, способные любую цель моментально превратить в дикобраза. По моему ощущению, это оружие деревья способны были в давние времена выращивать прямо в себе, но сейчас предпочитали изготовлять. Еще и усовершенствовали, позволяя динамически менять то, чем будут обмазаны наконечники, и решать — парализовать жертву, отравить, убить или отправить в глубокий сон.

Мешок желудей много не весил, почему бы и не взять.

Просто у меня есть сомнения, что в ближайшем будущем тут найдется много колоний, которым я смогу довериться. Призраки подорвали хрупкий мир Ковчега, и найти бы вообще хоть кого-то в живых.

Не у всех есть возможности леса.

Плененного призрака продолжали допрашивать, и я не знаю, сколько это продлится, терпения лесу не занимать. Думаю, деревья даже не понимают концепцию спешки, или нетерпения. Размеренность, неутомимость и неуклонность — вот их конек. И спокойствие. В другом месте призрака бы разорвали в клочья сразу за то, что они натворили, но нет — деревья продолжали его допрашивать. Теперь с моими расшифровками и основным словарем они справятся и без меня.

Почти все, что я хотел знать, я узнал.

Призраки прорвались на корабль, прорвались недавно, прорвались за шагающим — но не за мной. На старте их было три десятка.

Так что мой рюкзак, и пояс, потяжелели еще. Больше гранат.

Хорошо, что удалось нагрузить еще и Ананси. Отговорки, что у него есть альтернативные возможности, не прошли. На войне нет лишнего оружия.

И появилась новая задача, не стоявшая передо мной еще недавно — найти соплеменника, если успею.

* * *

Ананси вновь выстроился в обычный порядок — часть пауков впереди, в разведке, другие идут параллельными курсами в боевом охранении. Один рядом со мной, чтобы поддерживать связь и быстрее отреагировать, если что-то случится.

Нас ждала колония водомерок. Тех самых, что под предводительством единственного призрака положили весь отряд Лося. Я не знал, что мне ждать в их лагере, поэтому наготове держал и гранаты, и автомат.

Ни то, ни другое не пригодилось.

Колония исчезла. Думаю, призраки уничтожили всех, а если кому-то и удалось спастись, то вероятность того, что этот кто-то сможет возродить здесь свою цивилизацию стремилась к нулю.

Я ходил по лагерю, осматривал их причудливые постройки, трогал трупы, не ожидая найти никого живого. Бойня была здесь не сегодня. Призраки выжгли здесь всех. Лучше бы водомерки воевали с ними, а не пошли у призраков на поводу. Фактически, проиграв нам, команде Лося, мне и Ананси, они обрекли свою колонию на наказание, на тотальное уничтожение. Похоже, на Ковчеге у призраков подход не менялся. Они просто захватывали заложников и набирали бойцов, которые будут воевать за них.

Ладно, длиться этому не долго.

Следующим на маршруте был лагерь гусениц, но по пути нам пришлось задержаться.

* * *

Классическая проблема уличных боев в непредсказуемости. Каким бы умелым, хорошо вооруженным и обученным ты не был — тебе все равно может прилететь. Внезапно, из-за ближайшего угла или из окна вдалеке, которое ты даже и не видишь. Граната, влетит в проем, или пуля поймает тебя, перебегающего открытое место.

Потери в уличных боев — это прежде всего статистика, и лишь после этого — навыки отдельных бойцов. Конечно, важна каждая мелочь, и сплоченность, и обученность, и умение, и опыт. Но зачастую удача — важнее.

А скоротечные стычки в коридорах и залах Ковчега немногим отличаются от улицы.

Призракам не повезло. Удача просто в этот раз оказалась на нашей стороне.

Я ведь их даже не видел, заметил лишь, как дернулся паук, отодвигаясь назад, как на мониторе коммуникаторе засветился какой-то значок, и, не размышляя, швырнул гранату в боковой коридор. А потом, для острастки, еще одну, справедливо посчитав, что если там, почему-то, окажутся колонисты, то потерпят.

На коммуникаторе, на который я удосужился посмотреть лишь после этого, появилось три значка — стилизованные под привидения призраки. И тут же, вслед за этим, все три пиктограммы перечеркнули жирные красные кресты.

Минус три.

Что они здесь делали? Куда двигались в одиночку, без свиты? Не спросишь.

Мы продолжили путь.

Классическая проблема скоротечных схваток на коротких, динамически меняющихся дистанциях — непредсказуемость.

В этот раз не повезло им. В следующий раз — может не сложиться у нас.

* * *

Гусеницы разобрались без нас. Зачистили свою колонию, и еще и встретили ремонтника и меня как героев.

И наштамповали новых эм-гранат.

А кроме этого, накидали на технологию электромагнитных импульсов еще кучу альтернативных применений. На подходах к их лагерю стояли стационарные пушки — гранатометы, метающие заряды на всю длину коридора, способные полностью остановить возможный прорыв.

В сложных поворотах стояли датчики, не позволяющие призракам незаметно подобраться по боковым проходам. Срабатывающие при пересечении линии бесплотными сущностями. Впрочем, на нас они тоже сработали.

В большом ангаре, в котором жили гусеницы, теперь висели огромные шары — оружие возмездия, надо полагать, позволяющие накрыть серьезным импульсом практически все помещение. Подобный удар не переживет ни один призрак, находящийся поблизости. Другой вопрос, что и куча оборудования тоже при этом полетит. Думаю, и ремонтнику, в случае чего, достанется. Поэтому Ананси обходил эти шары подальше.

Но шедевром их прикладного творчества стал клинок, непрерывно подающий электромагнитный сигнал вдоль всей поверхности. Не оружие массового поражения, конечно, но покрошить призрак сможет легко, и не потребуется применения гранат.

Мне подарили один, и чертежи всех их изобретений.

Все таки — мы их герои. Нас завалили подарками, и благодарностями. Нам даже показали спящих куколок, что, я так понимаю, было святая святых. Нам дали потрогать личинок.

Их бабочки, неразумная, но крайне эмоциональная фаза их развития, непрерывно садились мне на руки, пока мы не попросили гусениц оградить нас от подобного счастья. Ладно я — полкилограмма веса, непрерывно обмахивающего меня крылышками — очень красивыми, надо признать, я бы как-то вынес.

Но когда подобное нежное создание пыталось примоститься на каком-нибудь из пауков Ананси, отдавая ему дань благодарности колонии, то становилось непонятно, она на нем еще сидит, или уже утаскивает его с собой. Бабочки были явно тяжелее, несмотря на внешнюю хрупкость. И на непосредственность можно списать многое, включая поломанные ноги паука.

У призраков на Ковчеге нет шансов.

Не ожидал я от каких-то гусениц подобной усидчивости. С другой стороны, некоторые из них создают шелк.

Эти, вроде, не умели.

I. Глава 7. Борт

Меня привел сюда Ананси. Это походило на «давай заскочим на минуточку, есть небольшое дельце».

В итоге «заскочим» превратилось почти в сутки пути, а небольшое дельце — в самое удивительное событие, что произошло со мной на корабле.

Мы добрались до края мира.

До внешней обшивки Ковчега.

Понял я это не сразу. Сначала Ананси просто усадил меня еще в одном ангаре, на этот раз небольшом, невысоком, метров шесть-семь высотой и не слишком и глубоком — метров в двадцать, может, немного больше. Единственным отличием, которое могло навести на мысль, что это не просто очередной ангар, было огромное бронестекло во всю стену с узкой части помещения. Само стекло внушало уважение своей толщиной, но еще больше — потертостью.

Пока Ананси шнырял по окрестности, занимаясь своими делами, я, не зная, чем заняться, это стекло успел хорошо рассмотреть. Толстенное, сантиметров в десять толщиной, от стены до стены — метров в десять, и на всю высоту ангара. Только его потертость и заставила меня обратить на это огромное окно внимание.

И потертость по большей части была с другой стороны стекла, а не со стороны ангара.

Но даже это не навело меня на правильные мысли. Почему-то я подумал, что там, за стеклом, просто другой ангар. Может быть, какие-то эксперименты, требующие такой защиты. Может, просто про запас.

Ананси же, видимо, хотел сделать мне сюрприз.

Сразу два паука подползли ко мне поближе, и на коммуникаторе загорелись три палочки, хаотично разбросанные по экрану. Потом погасла одна, осталось две. Обратный отсчет. Потом погасла еще одна, и последняя начала моргать, прежде чем пропасть.

С ее исчезновением бронезаслонки снаружи стекла поползли в стороны, и через минуту я уже стоял, глядя на звезды.

Не через монитор, не на картинках, не в трансляции, а вживую. Просто через толстое, слегка мутное стекло.

Ананси высветил на экране сидящего на фантомном стуле человечка. Просил подождать.

Я сел на пол ангара, сбросив под себя рюкзак.

Сначала звезды показались мне неподвижными, и лишь через несколько минут созерцания я убедился, что они все-таки движутся. Корабль очень медленно вращался вокруг своей оси, смещая всю картинку, она уходила в одну сторону окна, чтобы освободить место появляющимся с другой стороны новым звездам.

Ремонтник, видимо воспользовавшись каким-то технологическим шлюзом, предназначенным только для них, вывел за борт сразу трех пауков. Один тут же рванул что-то латать на бронезаслонке, второй — протирал стекло снаружи, а третий задумчиво рассматривал крупную щербинку, оставившую на стекле отметину в полсантиметра глубиной.

Хорошо хоть, что стекло не пошло трещинами. Наверное, и не могло.

Мутность стекла и эти изъяны на нем хорошо показывали, как долго летит Ковчег. Неторопливо, на скоростях в десятые, если не в сотые доли от скорости света. Замедляясь до разумных величин на подлете к очередной системе, и разгоняясь вновь, когда выходил за их пределы. Возможно, давая годы обитателям Ковчега на исследования каждой системы, разрешая кому-то сойти на очередной остановке, а другим, если такие оказывались поблизости — запрыгнуть на подножку.

Но не останавливаясь никогда, двигаясь вперед и вперед, от одной звезды к другой. Иногда используя гравитационные маневры вокруг планет-гигантов, чтобы сэкономить топливо, или просто неторопливо пролетая мимо пустой системы, лишенной планет, останавливая процесс торможения и почти немедленно переходя к очередному разгону.

Тысячелетиями, от звезды к звезде. Никуда не спеша.

Отсюда невозможно было понять даже направление движения Ковчега. Но когда-то, вроде бы Лось сказал мне, что они находятся в стадии торможения. Разумно было предположить, что очередная остановка, к которой мы летим, находится где-то у меня под ногами.

Я подошел к стене у самого окна, прислонился — пауки явно не собирались скоро возвращаться из-за борта, и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть что там — впереди.

Цели путешествия я не увидел, звезда была скрыта Ковчегом. Я лишь видел его борт, да и то немного от него, угол не сильно позволял разглядывать. Для серьезного осмотра проще попросить Ананси показать вид с внешних камер.

Не хотелось его отвлекать. Не для того ремонтник привел меня сюда. Вообще то я думаю, мой механический товарищ просто хотел сделать мне подарок. Или похвастаться. Искренне не верю, что так уж необходимо было ему заливать прозрачной смолой мелкие раны на стекле тысячелетнего кита, плывущего среди звезд, протирать и шлифовать стекло, чинить небольшие изъяны на внешней обшивке.

Я стоял, прислонившись к стенке, и смотрел вниз, словно из окна апартаментов высотного здания. В какой-то момент даже ощущения совпали, меня начало подташнивать от того, что вестибулярный аппарат просто не справлялся, не мог привести в соответствие то, что чувствует тело, и то, что видят глаза.

Я прикрыл глаза, привел чувства в порядок и открыл их вновь, упрямо продолжая смотреть вниз. Меня заинтересовали редкие вспышки, похожие на падающие звезды на ночном небосклоне. Пыль, бьющая в защиту впереди корабля. На таких скоростях — эта быль была страшнее пули. Наверное, даже страшнее ядерных зарядов. Но отсюда это были просто крохотные падающие звезды, астероиды, которые даже не долетают до поверхности.

Думаю, корабль не просто защищается от этой пыли. Думаю, Ковчег ее еще и собирает, чтобы кормить потом свои двигатели. От звезды до звезды далеко. Там, где-нибудь в метеоритных поясах, можно откормиться, как на поле планктона, а здесь, в пустоте, приходится пользоваться всем, что попадается.

Чистить перед собой пространство, оставляя позади пустоту, еще более пустую, чем обычно. В которой собрана каждая пылинка, каждый атом. Это след в пустоте будет затягиваться долгие годы, но заметить его здесь некому.

Вскоре, позади Ковчега не останется и его. Тоннель в пустоте затянется вновь. Ни следа, ни тени.

Я взглянул на стекло, не на звезды за ним, а на само стекло, на свое слабое отражение в этом стекле. Где-то вдалеке, в этом отражении, далеко-далеко, в несуществующей глубине позади меня, колыхнулся всполох приближающегося призыва.

Я отвернулся.

* * *

Мы напали на след шагающего в заброшенном поселении.

Оказалось, такие здесь тоже встречались.

Они были крупными, метра три в холке, явно передвигались на четырех конечностях, и, возможно, их же использовали в качестве рук. Костей осталось много, и далеко не все из них разложились. Хотя поселение погибло давно, очень давно.

Эти колонисты не высадились в очередной системе, помахав Ковчегу платочком на прощание. Не вымерли постепенно, теряя количество колонистов и знания поколение за поколением, что, наверное, здесь наиболее вероятный сценарий. Тогда бы не валялось бы столько костей.

Нет, тут случилось настоящее вымирание, быстрое и жестокое. Может, и не мгновенное, может, оно продолжалось недели. Но не годы. Оставалось надеяться, что когда-то давно, хотя бы части этой расы удалось покинуть это месте, и основать новую колонию, на планете, и в другом месте Ковчега.

Слишком давно все случилось, чтобы сказать наверняка. Прошли минимум столетия, а я не археолог, и не умею гадать по костям. Эти существа были разумны, и создали большое поселение вокруг принтера, в еще одном огромном ангаре, предназначенном Ковчегом не понятно ничего.

Поселение еще стояло, прилепленные к стенам убежища для сна и отдыха, круги из аккуратно расставленных металлических фигур странных, экзотических животных — наверное, что-то ритуальное. Надписи на стенах, которые я не стал изучать глубоко, лишь удостоверился, что они не совпадают с теми, что я встречал в Обители.

Эти колония превратилась в память, в мертвый остов давно высохшего осиного гнездышка, висящего на ветке пустой, высохшей бумажной скорлупкой.

Никто не поселился здесь больше, хотя место удобное. Думаю, что любой, кто искал место для колонии, понимал, что проще поселиться в пустом ангаре, чем перестраивать здесь все заново. Даже если не брать в расчет приметы, плохую карму и что там еще может случиться, когда многоэтажки начинают строить поверх старых кладбищ.

Но шагающий здесь был, прожил какое-то время в этом урочище. Либо он не суеверен, либо у него не оставалось выбора.

Скорее всего, он выпрыгнул где-то неподалеку, и это место оказалось первым жильем, которое он нашел. Мы видели его следы, и либо это шагающий, либо одиночка, ушедший в далекий патруль от собственного поселения.

В одиночный патруль я верил не сильно, да и не стал бы патрульный оставаться здесь. Жить несколько дней, явно пытаться запустить принтер, причем безуспешно, это можно было легко понять и по куче всякого распечатанного хлама, валявшегося на выходе. У патрульного были бы с собой схемы. Даже у меня уже есть с собой штампы, и их набор только увеличивается. А я здесь всего ничего.

Шагающий, точно он. Ушел лишь тогда, когда исчерпал здесь все возможности, в поисках еды или еще чего-то. Возможно, убегая от призраков.

Ищейка из Ананси вышла бы плохая, но какой-то минимальный набор возможностей у ремонтников был. Я напечатал датчик, способный отследить свежий биологический след — вариация на тему одного из подаренных мне штампов. Гусеницы сделали его для того, чтобы искать следы недавнего присутствия призраков, но его применение можно было расширить.

Все оставляют следы. Даже призраки. А шагающие уж тем более. Следы оставляют все.

* * *

— Сколько колоний на Ковчеге? — Мы двигались сумрачными коридорами, проходили пустые ангары, иногда поднимались вверх по каким то лестницам, иногда, реже, спускались вниз. Общее направление было все-таки вверх, к корме корабля, но и в плоскости мы прошли немало.

Периодически след шагающего терялся, прибор начинал теряться в путанице коридоров, залов и переходов. Тогда в дело вступал Ананси, распределяя пауков так широко, как только можно, расходясь во все стороны, и выискивая след вновь.

Дорога долгая, почему бы и не поговорить.

На коммуникаторе появилась белая точка. Потом, после паузы, еще одна. Потом еще и еще, сразу с полсотни. После того, как эти точки заполнили весь мой экран — несколько сотен минимум, и я решил, что получил ответ, точки на экране выделились в квадрат. Квадрат уменьшился, и плотность точек сделала его полностью белым. Квадрат уменьшился до размеров, ненамного больше той самой точки в начале.

А после этого на экране появилось еще полсотни таких квадратов. Больше пяти тысяч колоний? Тысяч?

Экран снова выделился в рамку, и снова уменьшился.

Я замер. Да ладно, быть не может, что и это еще не все.

Уменьшенный квадрат моргнул пару раз, и увеличился вновь, вернув предыдущую картинку.

— Шутки у вас, конечно, у ремонтников, — упрекнул я Ананси.

Ближайший ко мне паук, двигающийся по потолку, отцепил все лапы, повис на одной, покачался на ней, а потом преспокойно двинулся дальше.

— А сколько из них действующие? — уточнил я на всякий случай, вспомнив последнюю колонию.

Квадратики на экране упорядочились в ряды и колонки. А потом примерно треть из них покраснела и исчезла.

Неплохо. Для тысячелетий, проведенных среди звезд, совсем неплохо. Тем более, я уверен, что многие просто сошли при первом удобном случае, найдя новый дом.

Да, тут есть чем заняться. Несколько тысяч действующих колоний, раскиданных по огромному кораблю. Я посетил только три.

Думаю, мы бы уже нагнали шагающего, если бы Ананси все время не тормозил, при каждом удобном случае принимаясь что-нибудь чинить. На этом старом, усталом корабле, всегда находилось, что поправить.

Это было глубже разума, что-то, зашитое в мозг ремонтника задолго до того, как они стали разумными. Когда невролог бьет по коленке, никаких осознанных действий не происходит. Более того, рефлекторное движение ногой случается раньше, чем вы успели бы повторить тоже самое, отдав приказ телу, мышцам.

Если вы приготовитесь, будете сознательно себя останавливать, то, возможно, сумеете удержать ногу, чтобы она не дернулась, или хотя бы ослабить это движение. Ананси тоже мог. Но мне постоянно приходилось ему напоминать, что наша задача сейчас важнее, чем очередная заплата на какой-нибудь трубе, которая все равно пустовала.

Мы все равно приближались, догоняли, сокращали расстояние до шагающего. Сначала мне казалось, что он двигался хаотично, просто в поиске. Еды, воды, жилья, людей или хотя бы кого-то, кто их напоминал.

Почему-то я не сомневался, что он тоже человек. Как минимум — гуманоид. Большинство миров, в которых я побывал, принадлежали людям. Это как-то связано, но оставалась проблема с причиной и следствием. Я не знал, в каком порядке их выстроить.

И я не слышал о других, способных двигаться по вселенной моими путями, что не принадлежали бы к людям.

Что, в здравом размышлении, не означало ровным счетом ничего. Та же самая проблема причины и следствия.

Возможно, он и двигался хаотично, но в какой-то момент Ананси вывел на экран нашу позицию, а затем — находящееся рядом поселение. Маленький домик. Привыкал со мной общаться. Не думаю, что он когда-то вообще видел деревенскую избушку, здесь такие не в ходу, но единожды увидев, как я ее нарисовал, теперь обозначал все поселения таким домиком, когда нужно было показать их крупно, неподалеку.

Мы приближались к еще одной колонии. Думаю, если повезет, там мы и найдем моего соплеменника. Заодно и посетим еще одну колонию, обеспечим ее защитой.

Я ускорил шаг.

Мы вышли к колонии в очередном ангаре не в самом удобном месте, высоковато. Придется спускаться, чтобы попасть в само поселение. Гуманоиды, не вполне люди, даже издали я видел, что их движения были не вполне как у человека. И мускулатура, а под ней, наверное, и скелет, выглядели иначе. Но гуманоиды, — две руки, две ноги, никакого хвоста и одна голова.

Но все это я отмечал механически, совсем краем. Просто фиксировал, откладывал в сторону, подальше, поглубже в сознание.

Мы вышли, как оказалось, очень удачно.

Все поселение было забито призраками.

* * *

Неизбежность может принимать очень разные формы. И чаще всего — неизбежность воспринимается достаточно спокойно, хоть и не всеми. Когда летишь в машине в реку, выбив ограждение моста, заснув за рулем, или попав в аварию — неважно, то тебя накрывает не ужас, не ожидание скорой гибели, не размышления о скоротечности существования, а это холодное чувство неизбежности. Когда что бы ты ни сделал, машина все равно летит ровно по заданной траектории, ни вправо, ни влево. Машина ударится в воду, с такой силой, что скорее всего, уже этого хватит, чтобы ты больше не очнулся.

Чувство неизбежности — это не чувство страха.

Это чувство холода.

Я швырнул несколько гранат даже раньше, чем меня накрыло. Наверное, можно было подумать, покрутить в голове варианты, попробовать спрятаться.

Но неизбежность уже стояла на пороге, и кристальный холод выключенных чувств заставлял действовать, даже несмотря на то, что все было предрешено заранее.

Ананси, я думаю, подчинялся тому же потоку ограничений, что и я. Пока гранаты еще летели вниз, пауки уже рванулись в разные стороны, расползаясь по стенам вправо и влево, вверх и вниз, растягиваясь по оболочке ангара максимально широко, насколько возможно.

Первые гранаты еще не ударились о поверхность, а я уже срывал и швырял вниз следующие.

К сожалению, большинство из гранат взрывались уже ударившись о пол. А многие из конструктов парили слишком высоко.

Внизу, в поселении, начался электромагнитный ад, вспышки заставили падать в конвульсиях даже гуманоидов. Призраки сгорали, исчезали из бытия этого мира один за другим. И надеюсь — хоть они-то никуда больше не возвращались.

На фоне всего происходящего внизу выделилась одна фигура, тоже гуманоида. Только на этот раз это был человек. Наверное, единственный, кто оставался спокойным в этом хаосе. Несколько призраков до сих пор крутились неподалеку. Он поднял голову, посмотрел прямо на меня, поднял руку и показал пальцем в мою сторону.

Он не выглядел узником.

Похоже, спасать нам здесь нужно только себя.

Призраки рванулись вверх, к нам на перехват.

I. Глава 8. Ковчег

Под защитой коридора проще, но видимость сразу сузилась. Как только я отступил назад, о происходящем в ангаре сразу пришлось догадываться.

Тук-тук.

— Расходись дальше, — это было для Ананси, лишь один паук которого оставался рядом. Либо ему нужно было вести бой за меня, либо — не подставляться. Разбегайся.

А лучше делать и то и другое. Воевать там, где он есть и не подставляться под мои гранаты.

Я швырнул гранаты, сразу две, вперед в проем, стряхнул с рук предохранители.

Тук-тук.

Первый призрак появился в проеме и неспешно двинулся в мою сторону.

Тук-тук.

Гранаты взорвались, убрав из этой реальности и его, и следующего за ним. Отлично подгадал.

Еще двое, подальше, лишь отшатнулись.

Тук-тук.

Я отступил назад, и сразу после взрывов кинул вперед еще одну гранату.

Тук-тук.

И еще одну.

Неважно, полезут ли они под удар. Пока мне важно увеличить дистанцию. Призраки очень редко меняли скорость. Двигались все время плавно, не торопясь. Может, и не могли иначе.

Тук-тук.

Граната взорвалась. Я отступил, кинул еще одну, сдернул рюкзак, готовясь достать запас, потому что гранаты на поясе заканчивались.

Тук-тук.

Следующая взорвалась. Призраки адаптировались, оценили расстояние, на котором действует импульс. Лишь одного слегка зацепило, он даже не исчез, лишь остановился и задергался.

Я кинул еще гранату. Теперь дальше от входа, я отступил уже достаточно далеко. Эти секунды дали мне метров двадцать, уже хорошо.

Вместе со следующими призраками в коридор втянулись четыре паука ремонтника. Ананси даже не нужно было оценивать безопасную дистанцию. Он, представленный одним из пауков, все еще отступал рядом со мной.

А вот призраки тут были необстрелянные. Не видели в пауках угрозы. Эти просто не встречались с ними раньше. Те, кто встретился с Ананси раньше, уже исчезли. Возможности по передачи информации на расстояниях на борту Ковчега у них явно были существенно ограничены. Если существовали вовсе.

Четыре паука по углам коридора углубились вместе с авангардом призраков.

Тук-тук.

Граната взорвалась, не причинив державшим расстояние призракам никакого вреда. Вред им причинил Ананси. Четыре разряда от пауков выжгли одного призрака, второго, третьего. И, не останавливаясь, пауки продолжили движение вглубь, ближе ко мне, чтобы освободить место следующей четверке.

Наверное, призраки коммуницируют между собой лишь на коротких расстояниях. Или вообще только находясь в зоне прямой видимости. Но Ананси теперь меченый, опытный боец. По меркам ремонтников — так вообще легендарный воин, Геракл. Не то чтобы среди ремонтников это почетно. Думаю, скорее наоборот.

Думаю, они и отпустили со мной слегка свинтившегося собрата, потому что не совсем понимали, как быть с его воинственностью. Использовали пациента психушки в целях зачистки Ковчега от угрозы, заодно убрав с глаз долой.

Ананси не подставлялся, как в первый бой. Он не уничтожал врагов при свидетелях. И нарастил себе оружие поприличней.

Те призраки, что оказались уничтожены, просто не успели ничего передать. Следующие могли лишь оперировать самим фактом их исчезновения. А это можно повесить и на меня. Ананси специально не стал ввязывать в драку на открытом месте, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени.

Метроном перестал стучать. В начале коридора появились еще призраки, может быть — все оставшиеся.

Я опасался, что меня обойдут где-нибудь с флангов, поэтому отступил еще и швырнул последнюю гранату с пояса. Если уж я приманка, то пусть я буду очень аппетитной приманкой, и очень, очень натуральной.

Призраки отодвинулись ровно настолько, чтобы не попасть под импульс последней гранаты. Никто из них не пытался упасть гранатой на грудь, прикрыться или прикрыть товарищей. Да и бесполезно, я думаю, импульс уничтожал их в определенном объеме практически наверняка, проходя сквозь любого эфемера.

Вместо метронома у меня в голове зазвенел колокол Холма, Большой Слепец, выбивая сложную мелодию холмовых танцев.

Ананси, его первая четверка разместился на самом краю, рядом с первыми призраками. Вторые четыре заползли глубже, и в конце коридора появились еще четверо. В последней группе был желтый, и почему-то захотелось помахать ему рукой.

Ритм колокола заставил меня качнуться назад. Импульс последней гранаты. Колокол ударил глубоко в голове, отдавшись болью в ушах, и я побежал вперед. Навстречу призракам.

Ананси превратил все пространство внутри коридора, внутри двенадцати пауков, внутри себя в сплошной ад из белых молний.

Они начали гаснуть, лишь когда я подбежал. Да и то не сразу, словно расступаясь передо мной, давая дорогу, освобождая тоннель внутри тоннеля, коридор внутри коридора.

Колокол звенел.

Когда я выскочил обратно на балкон, из которого сбежал меньше минуты назад, в руках у меня остался только автомат, и одна граната. Рюкзак, сброшенный, остался позади.

Призраки, если кто и выжил, не показывались.

Внизу, в поселении, развернулась другая битва.

* * *

Эта битва больше походила на геноцид. Думаю, местным тут тоже не сильно нравилось присутствие призраков. Думаю, тут пришельцы разыграли классическую свою комбинацию с захватом заложников, чтобы взять поселение под контроль и заставить их плясать под их дудку.

Думаю, как только призраки отвлеклись, их ряды начали редеть, местные попробовали воспользоваться ситуацией.

И напоролись на шагающего, экипированного и вооруженного. Прошедшего, я уверен, много больше миров, чем я. И я-то не склонен к излишней рефлексии, этому же было вообще абсолютно все равно, кого убивать. Он и убивал, всех, кто оказывался в его поле зрения. Я видел тела детей, сложно было принять их за тех, кто на него нападал.

Он просто стрелял во все стороны, укрывшись за металлическим ящиком.

А поселение огрызалось огнем. Теперь уже на открытой местности не осталось никого, все либо убежали, либо попрятались.

Колокол у меня в голове танцевал. Местные стреляли, явно постепенно, теперь не торопясь, обходя шагающего со всех сторон, прижимая его все сильнее. Думаю, в пределах минуты они его добьют. Но у меня на него существовали совершенно другие планы.

Информация важнее еще одной смерти, даже того, кто ее заслужил сполна.

Я не стал пользоваться лестницей. Нашел свисающий вниз толстенный кабель, прыгнул на него и начал спускаться. Времени оставалось мало. Оставалось лишь надеяться, что я успею, и что Ананси сумеет хоть как-то прикрыть меня от дружественного огня.

* * *

Я спрыгнул на последнем метре, но шагающий заметил меня раньше. Начал что-то кричать. Я не сразу понял, что именно.

— Ананси? Знаком язык?

На коммуникаторе обозначился плюс, а после него, пиктограммка человечка, гуманоида, несколькими характерными деталями подчеркивающая принадлежность к местным. Язык этого поселения, уже выучил, какой молодец.

Это я про шагающего.

— Мне нужен переводчик.

Пауки оказались уже на всех стенах. Я направил автомат вперед, на противника, и сделал пару пробных шагов вперед, приступая ногу к ноге, практически и не двигаясь.

И сразу получил слепую очередь из-за ящика. Отвечать я пока не стал, хотя, если бы он высунулся, я бы, наверное, ответил.

Стрельба вокруг затихла. То ли их убедило, что стоит обождать, присутствие ремонтника. То ли их силы и так уже были на исходе, и они с удовольствием передали нам разбираться с агрессором. А может, просто заинтересовались исходом.

Кто-то что-то крикнул из-за укрытия, явно отвечая шагающему, на его выкрик. Шагающий зло полоснул очередью в направлении голоса, а оттуда выстрелили в ответ. Но дальше дело не пошло, так — дружеская перепалка.

Мирный похоже народ. Если бы не куча народа, которых он тут положил ни за что ни про что, такими темпами, ему бы даже дали уйти.

Ближайший паук перепрыгнул мне на спину, так, что от неожиданности у меня подогнулись колени. Но оружия я не выпустил, целясь все время в край ящика, в любой момент готовясь загнать шагающего обратно в укрытие, не дать ему начать стрелять прицельно.

Пока шла перепалка, я уже раздумывал не начать ли стрелять поверх ящика, просто загнать его непрерывными рикошетами в его нору, подойти ближе и добить.

Информация.

Паук то совершенно не легкий, я присел, встал на одно колено для устойчивости.

Паук перегруппировался у меня на спине, подтянул большую часть тела к левому уху, перенеся основной вес на левое плечо, и начал вещать прямо мне в это самое ухо.

Ага, оказывается, способы поговорить то у него были, только он до последнего ими не пользовался.

Он и сейчас ими не пользовался, впрочем. Он просто вваливал меня кучу фраз из собственной памяти, записи разговоров этого народа. Непрерывно, почти без пауз, множество отсортированных сообщений.

Ананси знал мои способности к языкам. Еще и помог, я чувствовал, что фразы я получаю не хаотично, а в определенной последовательности, позволяя быстро понимать значения, цеплять одни слова на другие, расширять словарный запас.

Мне хватило минуты, чтобы начать говорить, пусть и коверкая слова, наверняка.

— Что вы здесь забыли? — допросы можно вести по-разному. Можно за столом дознавателя. Можно в закрытой камере, давящей на допрашиваемого. Можно пытать, или пугать. А можно вот так, направив друг на друга оружие, задавать вопросы.

Информация требует проверки. Информация требует достоверности. И своевременности. И еще, желательно, хоть как-то относиться к делу.

— О, так ты полиглот? Что вообще твориться? — шагающий чуть было не высунулся от возбуждения, но вовремя юркнул обратно. — Ты зачем в это влез? Ты же наш, покоритель миров.

— Что вы здесь забыли? — повторил вопрос я, вставя на второе колено, и абсолютно не стесняясь некоторой комичности своих движений, начав двигаться прямо на коленях влево, шажок за шажком, обходя шагающего после каждого своего вопроса. Скоро он поймет, что я захожу к нему в условный тыл, но пока — хоть так. Голос из одного места, а сам я уже буду на пару шажков правее, и еще и займу более удобную позицию.

— Забыли где здесь? Это прекрасное место, прекрасный корабль. Чудесное дополнение к нашей коллекции миров. Мы властители, мы покоряем все миры, до которых добираемся!

— Это прекрасное место, — согласился я. — Сколько таких мест вы еще успели испоганить?

— Мы приносим порядок во все миры! Ничего мы не поганим. Порядок единой власти, и прогресс всей науки вселенной. Мы объединяем миры!

— Конечно же, под вашим чутким владычеством?

Все-таки методы важны. Никогда не любил слишком углубляться в философию, точно не мое, но методы важны. Какие-то цели, возможно, и оправдывают какие-то средства, но в большинстве случаев — ты сначала смотришь на применяемые средства, видишь последствия методов, каким распространяется, внедряется, вдалбливается счастье, и лишь потом, иногда случайно, узнаешь, что за все этим было еще и что-то, великая цель.

Хочется держаться в стороне от великих целей.

Хочется, чтобы дети разумной расы не валялись тряпичными куклами вокруг. Не умирали ради чужих великих целей, придуманных в целую вселенную в стороне.

— Мы несем порядок на века!

— И сколько миров находится под вашим порядком?

Он был явно старше меня. Помотанный жизнью. Даже, думаю, намного лучше стрелял. Окажись он здесь пораньше, я бы пришел уже к налаженному конвейеру. Они бы завладели здесь всем, обуздав и ремонтников, и узлы связи. Может быть, даже добравшись до управляющих систем корабля.

Мне просто повезло что прорыв в этот Ковчег оказался практически одновременным. Да еще в том, что они зарубились с ремонтниками.

— Очень много. Наших миров не счесть. Даже я наслаждаюсь жизнью в двух десятках. Подумай! Все женщины целого мира у твоих ног. Ну или мужчины, или кто захочешь. Иногда, знаешь, в некоторых мирах, у них такие изысканные вкусы. Все это, все самое лучшее мы несем в новые миры.

— Вместе со своей безраздельной властью, судя по всему?

Хотя это не было везением. Не могло быть. Возможно, вселенная наконец начала объяснять мне, что я в ней делаю. Послав не куда-нибудь, а именно сюда. И не когда-нибудь, а именно сейчас. И то, что они сцепились с ремонтниками, — наверное, с самыми безобидными существами во вселенной, тоже не случайность. Они просто забыли, что такое осторожность, почувствовали собственное превосходство, забыли, что кто-то сможет им перечить. Этот шагающий еще вообще выходил во внешние миры, как разведчик, продолжал экспансию.

Значит, два десятка. Думаю, он просто там шестерка. Никто. Как бы хорошо ему там ни жилось, в этом вечном гареме, сама ситуация выдавила его дальше, в экспансию, во внешние миры, в поиске единовластных владений. Проверим.

— Если отдадите этот мир мне, поможете мне им завладеть? Сколько призраков сможете мне прислать?

— Прислать? — от возбуждения он снова приподнялся, понял, что я уже не там, где он думал, и тут же спрятался. А я сделал несколько шажков в другую сторону, влево. Да, менее удобная позиция, зато он ожидает, что я буду двигаться дальше по большому кругу. — Не надо никого присылать. Тут такие технологии, через годик ты сможешь клепать здесь призраков сам, десятками. Сможешь вести нас за собой в новые миры!

Я приподнялся, с одного колена, потом с другого, и пошел вперед.

— А эти все, это просто пешки. Властители всегда только люди. Уродицы одни, я всех осмотрел. Эти будут послушными рабами, нарожают новых рабов. Не волнуйся. У тебя их будет миллиарды.

— Зачем?

Он понял, что я ближе чем я думал, выглянул, увидел направленное на него дуло и сразу вжался обратно.

Я шел все еще вперед, но начал отодвигаться в сторону. Он выставил автомат из-за укрытия и вслепую начал палить по тому месту, где я только что находился.

Я сдвинулся еще, и улучив момент, тоже выстрелил. Может, руку я ему и не отстрелил, но кровь хлестнула. Может, это был лишь рикошет. Достаточно, чтобы заставить его остановиться.

— Что зачем? Мы властители. Мы должны владеть всей вселенной. Для этого нам и дан дар.

Колокол стал громче, танец мужчин на каменной площадке Холма отзывался сложным ритмом у меня в крови, меняя даже сердцебиение, не только мои действия. Пульс то учащался, то замедлялся, и, наверное, любой кардиолог бы сейчас немедленно отправил меня в реанимацию.

— Дилемма, — пробормотал я. Многое ли еще я узнаю, оставив его в живых? И все время оставляя ему лазейку, шанс выжить, или выпрыгнуть из этого мира живым. Кто знал, что он еще умеет.

Ананси нарисовал на экране линию, коридор, который расходился сразу в две стороны, вправо и влево. И не было на его рисунке пути прямо.

Я присел и начал стрелять. Приближаясь к ящику практически гусиным шагом, я стрелял, медленно выпрямляя ноги, становясь все выше. Я бы на его месте все же попробовал отстреливаться, чтобы иметь хоть какой-то шанс меня остановить. Наверное, я все-таки нейтрализовал его руку.

Я увидел его макушку, шагающий вжимался во все уменьшающееся пространство за ящиком, которое не простреливалось. Одна пуля сорвала ему кожу с черепа, вторая, вошла в голову и осталась там.

Я отбросил автомат.

Шагающий умирал, и бился в конвульсиях. Раны явно смертельные, но не моментальные. Команды на сердце еще подавались, хоть и оно тоже скоро угаснет.

Дилемма начиналась сейчас.

Можно было вышвырнуть его из этого мира, не дать ему больше вернуться сюда никогда.

Но я тоже кое-чему научился. Возможно, вышвырнуть его из одного только Ковчега недостаточно. Возможно, пора прекращать убегать.

— Присмотри тут, — сказал я, обращаясь к Ананси. — Постараюсь вернуться, как только смогу.

Я вытащил нож, развернул голову шагающего к себе, и перерезал ему горло. Как там это было? «Покажи мне свои миры»?

— Покажи мне свои миры, враг. И я вышвырну тебя из всех.

Вряд ли он что-то слышал. Мне этого и не было нужно. Мне было нужно лишь отражение себя самого в его глазах. Колокол в моей голове затих, словно сам прислушивался к происходящему.

Чтобы сломать барьер и броситься в погоню.

Надеюсь, Ананси меня дождется.

Интерлюдия

Тени миров

Ветер сбивал с ног, поэтому хорошо, что я пришел в этот мир, как и всегда, лежащим.

Я повернул голову, рядом со мной лежал второй шагающий, тот, кого я изгнал из Ковчега.

Сразу можно сделать два вывода. Во-первых он, как и я, не контролирует или не полностью контролирует свои перемещения. Этот мир явно для него — новый. И судя по жару, который разносит ветер, судя по тому, как у меня уже начало жечь спину от камней, на которых я оказался, долго нам здесь не продержаться. Очередная пустышка, бакен, мир, в котором шагающий не выживет, если только не обладает сверхспособностями.

Ни он, ни я такими не владели.

Во-вторых, он все еще не пришел в себя. Очередной всполох ветра несся на нас, жаркого, ужасно жаркого ветра, который выжжет мне глаза и легкие, если они останутся ему доступны.

Я не дышал, как всегда в новом мире, держался до последнего. Мог и глаза закрыть.

Но вместо этого я приподнялся, схватил обнаженное тело находящегося без сознания шагающего, и запихнул его за стоящий рядом огромный валун, а потом прижался к нему, чтобы переждать порыв.

Два обнаженных мужчины посреди океана жаркого песка знойного ветра. Тьфу, конечно, но в таких условиях не до приличий.

Порыв прокатился мимо. Дав мне еще секунды. Шагающий не приходил в себя. Долго он. Это конечно удобно, пропускать мимо все эти страшные, нежизнеспособные миры. Порой я жалею, что довел вселенную до того, что она открыла мне глаза и стала показывать, сколько ей приходится искать, подбирать для меня хоть что-то стоящее.

Но не такой уж он и крутой, этот шагающий, покоривший двадцать миров. Не контролирует перемещения, долго очухивается. Гонору у него больше, чем реальных возможностей.

Разжирел в покоренных мирах?

Шагающий зашевелился, и, еще не приходя в сознания, вдохнул.

Это он напрасно. Воздух тут явно не для дыхания. Может, им и можно дышать, если охладить градусов на двадцать. Глаза жгло, да и легкие тоже — но у меня то их жгло от того, что тело требовало сделать первый вдох, чему я пока сопротивлялся.

Натренированные митохондрии, поколение за поколением привыкающие к тому, что хозяйские клетки могут и не всегда баловать их достаточным количеством топлива, работали на износ, но еще работали.

А во у шагающего сейчас выжигало легкие. Слишком уж высокая была температура.

Он так и не пришел в себя. Не очнулся. Блажен тот, кто остается в забвении. Тело изогнулось в судороге, и опало.

Жаль.

Пора отправляться за ним. Хотя бы попробовать. В этом мире мне все равно не выжить. Секундой раньше, секундой позже, я тоже его покину. А так, хотя бы есть шанс проследить за шагающим дальше.

Я вдохнул, уже чувствуя, как воздух выживает легкие, уничтожает горло, трахею.

Взялся за плечо трупа — а вдруг поможет при перемещении. И посмотрел наверх, в пыль над этим миром, пытаясь увидеть местное светило, хоть как-то отвлечься от боли.

Не увидел. Но умер чуть позже, чем мне выжгло и глаза тоже.

Часть I

I. Идущий. Глава 1. Бронированный рай

«Оружие, которым ты не умеешь пользоваться, скорее всего, будет обращено против тебя.»

Керстин Гир. Таймлесс. Сапфировая книга

Где-то вдалеке капала вода.

Как только я услышал эти капли, то моментально открыл глаза, повернулся вправо-влево, нашел тело моего «экскурсовода», стряхнул со своих мышцы легкий паралич проявления в этом мире, и перекатился к шагающему поближе.

Глаза закрыты.

То, что помогало избежать ему боли в смертельных мирах, подводило его сейчас. Он очнется в этом мире быстро, но медленней меня.

Широкая низкая кровать. Что-то типа простыней, одежда шагающего аккуратно сложена рядом, прямо на полу. Значит, либо у него здесь есть те, кто следит за местом, либо он очень уж аккуратный шагающий. Разделся заблаговременно, все аккуратно сложил, прежде чем отправиться в путь.

Я бы поставил на первое. Но для меня это означало, что к нему в любой момент может прибыть подкрепление. Не ждем.

Шагающий чуть шевельнулся, и время закончилось. Я катнулся еще раз, и ударил его со всего маху локтем в солнечное сплетение. Потом, не ожидая результатов, которые могли оказаться сейчас обратными ожидаемым, повторил тем же локтем в лоб, чуть повернувшись на оси.

Для этого пришлось заползти на него. Конечно, так себе удовольствие, два обнаженных борца на широкой кровати, но выбирать не приходилось. И рисковать не хотелось совершенно.

Я выдернул простыню, лежащую на кровати, и принялся связывать шагающего, судорожно оглядываясь вокруг в поисках всего, что можно бы сейчас применить.

Проблема была проста, я совершенно не чувствовал готовность к следующему перемещению. Я его убью, но позже. Сначала мне надо восстановиться. Сколько это может занять? Теперь не знаю, но несколько дней, неделю минимум. А значит — мой поводырь должен быть жив все это время.

Я хотел не просто отодвинуть призраков и их хозяев от Ковчега. Я хотел отодвинуть их как можно дальше, хотя уже сейчас начинал подозревать, что все значимо масштабней и запутанней, чем мне бы того хотелось. И думалось, раньше.

Убедившись, что связан он крепко, я пожертвовал его рубашкой, запихнув ее кусок ему в рот. В принципе, мне еще осталось, что надеть. Лишь после этого я оделся, и начал осматриваться более внимательно.

Плюс мир, если я сумею в нем выжить.

И мир Ковчега исключен для этого шагающего, если он живет по стандартным алгоритмам. Но кто знает, может, у них налажена передача информации между собой. Может, он сможет отправить к нам кого-нибудь другого.

Рисковать Ковчегом я не хотел. Я буду отодвигать шагающего от корабля так далеко, насколько мне хватит сил.

За исключением кровати, помещение пустовало. Спальня? Или специальная усыпальница на время отсутствия? Огромная круглая комната, освещаемая лишь такими же круглыми потолочными светильниками. Не совсем светильниками, это скорее были дыры в потолке, забранные толстым стеклом и еще и с решеткой по низу.

Значит, над нами что-то есть. Небольшая винтовая лестница в углу это только подтверждала. Убедившись, что шагающий скоро в себя не придет, я отправился на исследование.

Лестница вывела меня в такое же по габаритам помещение, с той лишь разницей, что на этот раз по всему периметру у него было огромное панорамное окно. Около окна, на почтительном отдалении от лестницы, стояли три девушки. Руки, сложенные на животе, головы потуплены.

Я увидел, что одна не выдержала, чуть подняла глаза, не двигая при этом головой. В ее взгляде мелькнуло удивление, которое тут же поменялось на ужас, а затем — вернулась покорность.

Судя по всему, несмотря на то, что снизу вышел не тот, кого они ожидали, эта покорность у них на первом месте.

А значит, с девушками можно повременить. Я подошел к окну. Убежище, или что это тут у него — замок? — размещалось на высокой, но некрутой горе. Вокруг одни голые скалы, полого спускающиеся вниз, все ниже и ниже.

Интересный выбор места. Который говорит либо о тонком вкусе владельца. Либо об его любви к уединению. Либо — о паранойе. Я ставил на третье, а значит, не так уж он и хорошо контролирует этот мир.

Далеко-далеко, внизу, наверное, у самого подножия этой массивной горы, разворачивалось действо, подтверждающее мою ставку. На границе видимости стояли, видимо, автоматические турели. И некоторые из них стреляли. Так, достаточно лениво, и неохотно — скорее постреливали, чем стреляли.

Видно плохо, слишком далеко, я не видел, от кого они отбивались.

Я повернулся к девушкам:

— Бинокль есть? — за неимением лучшего я выговорил это на последнем языке, на языке того народа, который только что, совсем ведь недавно если подумать, освободил от судьбы этого мира.

Девушки, конечно, ничего не поняли, но я продублировал вопрос, приложив руки колечками к глазам и покрутив, словно настраиваю окуляры.

Понимание появилось в глазах той, самой шустрой. Она, мелко семеня, не опуская руки и не поднимая голову, убежала куда-то вглубь помещения. Наверняка тут есть ящики. Просто их не видно. Минимализм. Это мне нравится, хотя у меня сразу возникал вопрос, как им удалось его достигнуть.

Я знаю три способа — полный перфекционизм и куча времени на то, чтобы все всегда лежало на своих местах. Второй способ — из анекдота. «- Как вам удается поддерживать такой идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? — Очень просто: она трехкомнатная.» Ну и третий, наиболее очевидный — множество прислуги.

Бинокль был странноватый, явно рассчитанный на два разных фокуса на разные глаза, но действовал. Явно встроенная цифровая фокусировка и настройка на дальность сделала все за меня.

Автоматические пулеметные турели стояли по всему периметру, сколько мне удалось рассмотреть. И они стреляли, а значит, было в кого стрелять. Хуже другое — около турелей крутились призраки.

Я же не думал, что все будет легко, верно? В этом призраке против призраков у меня не было ничего. Просто повезло, что сейчас они все отвлечены на то, чтобы противостоять нашествию. Видно было крохотные фигурки, умело перебегающие короткие расстояния между укрытиями, так, чтобы турели не успевали сработать. Бежал один, обычно на самом краю разворота турели, и быстро прятался вновь, в тот момент, когда турель еще только развернулась и начала стрелять. Потом в дело вступал другой, на другом краю угла обстрела, но при этом еще там, где он не цеплял на себя соседнее орудие.

Пока пулемет крутился туда-сюда, они приближались. И почти без потерь. Я видел всего лишь несколько тел. Которые только подтверждали, что решимости им не занимать.

Думаю, они воспользовались отсутствием хозяина и пошли в наступление. Думаю, что я сильно подпортил им планы, вернув их хозяина обратно так рано. Хотя, — он там внизу, закрученный в простыни. Так что пусть развлекаются.

— Поговорите. О чем-нибудь. — Повернувшись к девушкам, я убедился, что они ничего не поняли, поднес руку к губам и пошевелил пальцами, то собирая, то размыкая их.

Девушки неуверенно переглянулись, и, надо признать, даже это сумели сделать, не поднимая голов.

— Давайте! — подбодрил их я. — Начинайте разговаривать!

Я повторил жест.

Одна из них что-то спросила. Хорошо. Хотя бы вопросительная интонация присутствует и, скорее всего, совпадает с привычной мне по значению.

Я поощрил их еще жестом, покрутив пальцами, и в дополнение еще и кивнул. Кивать опасно, кто его знает, что здесь значит кивок, он даже на Земле не везде воспринимается одинаково. Но нужно было найти хоть какие-то точки соприкосновения.

Девушки защебетали. И как только они начали, их уже было не остановить.

Я невозмутимо кивал, подбадривая их, поддерживая их тирады.

Вскоре они разогрелись достаточно, что даже начали перебивать друг друга, а самая бойкая из них даже пару раз подняла на меня взгляд. Лишь на мгновение, стараясь сделать это незаметно. Вышколили их здесь, конечно… Даже не хочется думать, какими методами.

Постепенно слова повторялись, в разных аранжировках, в разных комбинациях.

— Не ожидали… делали… все как положено… горцы… Великий…

Великий — вот как здесь его называют, да?

Спустя какое-то время, слова начали формироваться в узнаваемые фразы:

— Мы не ожидали возвращения Великого так рано…

— Но мы делали, все что положено, во всем этом нет нашей вины…

Я продолжал кивать.

— Все везде в абсолютном порядке.

— Хозяин же прибыл вместе с вами, о Великий? — ага, значит, шагающий здесь не один. Раз своего они называют хозяином. Скорее всего, он видели, или знают, и о других таких же.

— Хозяин привел гостя? А где сам хозяин? У нас здесь не бывает гостей. Другие Великие живут очень далеко и не приходят в гости.

— Нападение было внезапным, но мы здесь не причем! Оно началось так неожиданно, так внезапно, — одна из девушек рухнула на колени и склонилась в молитвенной позе, протянув руки вперед. За ней последовала вторая. Лишь третья, та, что побойчее, не стала спешить. Нет, она тоже встала на колени, но сделала это не спеша и с некоторой грацией, опустилась, уткнулась головой в пол и приподняла бедра. Чувствуется, из всех трех эта — самая опасная. Она не сбивалась с курса даже в этой, отнюдь не самой ясной ситуации.

Хорошо. Их местная иерархия меня волновала мало. Мне нужно было понять, чем он их тут держит. Нельзя же исключать вариант с искренней и вечной привязанностью, как бы смешно это ни звучало. Человеческая психика, особенно поставленная в стрессовые условия, настолько гибка, что все мы, по большому счету, психопаты.

Просто не всех ставили в ситуации, чтобы мы могли это проявить.

— Сядьте. — приказал я.

Они немедленно повиновались, моментально замолчав. Сколько же он их здесь дрессировал? И как?

— Как вы относитесь к своему хозяину? — спросил я, присев прямо перед ними. Мне было неважно, что они ответят, мне было важно смотреть на них и увидеть ответ в их глазах.

— Наш Хозяин — это наша жизнь! — без запинки ответила первая. Врет, но видимо, шагающему не нужна была от них искренность, лишь полное послушание.

— Хозяин добр и мы его любим! — сказала вторая. Врет. Тоже самое, тут даже не нужны никакие навыки, чтобы это понять. Забитые, до смерти напуганные девушки, вот и все. Никакого синдрома тут не развилось. Порвали бы он это Хозяина будь их воля. Только вот воли в них не осталось совсем.

— А где наш любимый хозяин, наша жизнь и свет? — спросила третья. Уклонилась от ответа, задав встречный вопрос. Эту шагающий не сломал вообще, и только надо быть таким идиотом как он, чтобы этого не понять.

— Ты привела повстанцев? — спросил я непоседу.

Она начала отвечать, видимо, даже еще не поняв вопроса. Потом замолкла, сглотнула, кровь прилила к ее щекам, и в глазах мелькнула… что, это мелькнула гордость? Не выбитая ничем гордость? В каждом мире есть своя Электра.

— Хорошо, — кивнул я, — задам вопрос иначе. Я хочу убить вашего хозяина, заставить его уйти из этого мира навсегда. Кто-нибудь из вас возражает?

Две первые девушки рухнули обратно, ударившись лбами о пол.

Третья спросила:

— А если кто-то будет возражать, то он тоже уйдет из этого мира?

Вот зараза. Это ведь даже не ненависть к конкретному шагающему. Это, похоже, просто общее упрямство и дух сопротивления.

— Нет, не уйдет. Если только не владеет навыками Великих. Этой «кому-то» вообще ничего за это не будет. Но мне надо знать, когда дойдет до дела, на чьей вы стороне?

Я мог конечно, завернуть что-то посложнее, не так в лоб. Рассказать им какую-нибудь историю, типа того, что если хоть одна из них вступиться за своего хозяина, то я, так уж и быть, его пощажу. Проблема была в том, что все это могло оказаться проверкой. Они могли посчитать это проверкой. Кто знает, сколько подобным, или других проверок они прошли, прежде чем их стали оставлять здесь, без охраны, даже в отсутствие шагающего.

Что возвращало нас к проблеме с призраками.

Бунтарка посмотрела на распластанных товарок, и рухнула на пол вслед за ними. Не стала отвечать.

Но и вставать на защиту хозяина, судя по всему, не собиралась.

Ну ладно. Может, ему следовало завести с каждой по паре детей, чтобы получить их лояльность? Или он изначально выбрал неправильный подход, и, в глубине души, никто из них не встанет на его защиту даже после всего, что было.

Может, этот народ, в этом мире, слишком гордый, или просто из другого теста, и стандартные приемы импринтинга на хозяина на них не работают.

— Мне нужна комната, куда я его смогу запереть. Надежно закрыть. Я отправлю его вон из этого мира, но чуть позже. Мне нужно время. Есть место, откуда он не убежит?

— Владыки могут уйти откуда угодно, — сказала заводила. — Но есть карцер, из которого он не сможет выйти.

Судя по всему, она там была частой постоялицей.

Где-то внизу, там, где продолжался бой, громыхнуло. И звучало не как очередной выстрел турели. Что-то помощнее.

I I. Глава 2. Властители пустоты

Девушки дернулись в сторону окна, но тут же замерли вновь, не решаясь двинуться без разрешения.

— Ладно, вставайте, — махнул я, — Посмотрим, что там происходит.

Они обогнали даже меня, оказавшись у стекла раньше.

На оборонительном рубеже внешне ничего не поменялось. Словно и не было никакого грохота.

Повстанцы подобрались к турелям вплотную. Думаю, для этого там и дежурили призраки. Прикрыть турели на короткой дистанции, где эффективность этих не слишком поворотливых пулеметов резко снижалась.

Вот еще один мужчина перебежал от камня к камню, спрятался, раньше, чем турель начала даже стрелять.

Призрак плавно двинулся в его сторону, видимо, посчитав, что человек подобрался на опасно близкое к турели расстояние.

И в этот момент громыхнуло вновь. В глубине. Шум был не от взрыва, а от запуска бомбы. Кто-то на дальних рубежах подождал, пока призрак наконец выдвинется вперед и воспользовался чем-то, отдаленно напоминающим миномет. Само орудие я не видел, и об этом оставалось только догадываться. Что-то совсем допотопное.

Но действенное.

Грохот, потом бомба, большая и неуклюжая, неспешно пролетела по дуге, словно выпущенный из катапульты булыжник. Ударилась о камни неподалеку от призрака, не попав прямо в него. Да если бы и попала, что призраку материальные снаряды. Его камнем не зашибешь.

Но от удара он сработала. Очень короткий и очень яркий разряд, с нашего расстояния совершенно бесшумный, словно конденсатор заставили выпустить все накопленное электричество во все стороны.

Элегантное решение, хоть и громоздкое.

Призрак исчез.

Сразу две турели развернулись в сторону, откуда отработал минометчик, и начали полосовать, теперь уже не экономя патроны. Подавляющий огонь. Похоже, у турелей тоже были неплохие встроенные мозги, а не просто датчики движения.

Они не пытались выбить минометчика, что с такого расстояния было бы затруднительно, а прикрыть атаку. Сразу несколько призраков выдвинулись вперед, в глубину, чтобы уничтожить бомбометателя.

Но тут ближайший повстанец, которого только что спасли от объятий призрака, воспользовался тем, что турель отвлеклась на другую цель, рванулся вперед и швырнул под турель свой заряд. Турель даже не стала переводить на него огонь, полностью сосредоточившись на далеком минометчике, которого системы сочли более опасными. А напрасно.

Заряд взорвался. Минус турель

Смотреть на это было крайне занимательно, но дела никто не отменял.

— Вы наблюдайте, потом расскажете, — кивнул я двум девушкам.

— А ты — со мной. Покажешь, где здесь карцер. — Я мотнул головой непоседе и двинулся обратно, вниз, отметим краем глаза, что храброго повстанца похоже, все-таки достали. Он лежал неподвижно на открытой местности.

* * *

Девушкам я, более или менее, верил, но рисковать не хотел.

Поэтому я оттащил, пинками и подзатыльниками, шагающего в карцер самостоятельно, приказал проводнице показывать дорогу.

Карцер запирался снаружи, старомодный и надежный механический замок, с которым была одна проблема — его можно открыть снаружи. За девушками придется приглядывать, пока я не буду полностью уверен, что ни у кого из них не стукнет что-нибудь в голове и они не решат помочь своему бывшему хозяину.

Я запихнул шагающего внутрь, развязав ему только руки. Пусть дальше разбирается сам. Чем больше я на него буду смотреть, или, хуже того — разговаривать с ним, тем тяжелее мне будет его убить в следующий раз.

— Не открывать ни при каких обстоятельствах. Чтобы он ни говорил. Понятно?

— Кормить? — лишь спросила она.

— А тебя он кормил, когда запирал здесь? — задал я встречный вопрос.

— Когда как, — вздохнула она.

— Пока не до этого. Не оголодает. Давай-ка лучше вернемся, посмотрим на продолжение.

Девушка с готовностью кивнула.

События на периметре продолжали разворачиваться. Думаю, эти умнички впервые нашли способ нейтрализовывать призраков. Думаю, именно и только поэтому они и решились атаковать, иначе все это нападение превратилось в коллективный суицид.

В этих краях преобладала пустыня. Никаких рек, ручьев или озер.

Лишь внутри помещения, на каждом этаже, мерно капала вода. Местный изыск для самых влиятельных. Небольшая чаша, наполненная водой неглубоко, лишь на пару сантиметров, на глубину, едва достаточную, чтобы падающие капли не пробивались ко дну. Над этой чашей, невысоко, в полуметре сложной формы собиратель испаряющейся влаги, конус, похожий на крышку кастрюли, но в его центре металлическая сосулька, разворачивающая изгиб обратно, вниз. Тщательно выверенная изогнутость этой конструкции и высокая теплопроводность металла позволяют водяному пару охлаждаться, и вот, новая капля собирается и падает вниз, обратно в чашу. Красивый, дорогой и очень философский предмет интерьера.

Надо будет сделать такой в Обители.

Больше воды не видно нигде. Поэтому каждый выстрел, цепляющий камни, песок, поверхность, вздыбливал фонтанчики пыли, которая потом оседала долго.

Взорванная турель до сих пор была окружена пылью, и этот полог оседал очень медленно, благодаря сухости и отсутствию ветра.

Призраки мелькали между пылевой завесой, то появляясь, то сливаясь со взвесью в воздухе. Их и при хорошей то видимости разглядеть нелегко, а здесь, в этой каше, тем более.

Снова громыхнуло, еще одна бомба взлетела с места, которое продолжала обстреливать вторая турель. Я видел, куда она летит, но почти не видел призрака, которому она предназначалась. Заметил его лишь в последний момент, когда он дернулся, пытаясь выйти из зоны поражения. Похоже, ошибся с направлением. Вспышка, конденсатор разрядился. Еще одним призраком стало меньше.

— Этих… призраков делают здесь?

Девушки не сразу поняли вопроса. Одна даже оглянулась назад, словно выискивая, где это — здесь.

— Великие пришли в наш мир вместе с стражами.

Ну, стражи так стражи. Их здесь хотя бы не штампуют. Уже хоть что-то, ресурс ограничен. Достаточно будет выбить тех, что есть. Плюс-минус.

Правдоподобно. Технологиями Ковчега тут явно и не пахнет. Это там можно на принтере напечатать что угодно, от одежды до гранат. Поэтому они так вцепились в Ковчег, для шагающих, для этих «великих» — мир Ковчега стал бы очередным очень хорошим опорным пунктом, на котором они смогли бы быстро развернуться и восполнить потери в призраках, вырастить свою армию почти неограниченно.

Может быть, ближайшая база, на которой они могут их происходить, находится в сотнях прыжком от этих миров. И здесь они живут с последними резервами призраков. На Ковчег не пришло и полусотни.

Хотя, с учетом запутанности правил перемещений между мирами — что такое далеко, что такое близко, почему нельзя прыгнуть напрямик, все это опять порождало вопросов значительно больше, чем ответов.

Но на сегодня все как раз было просто. Выбить всех призраков, если успею, еще и выбить отсюда всех «великих», отправиться дальше. Со стратегией все понятно. Осталось вернуться к сове и спросить у нее, а как, собственно, из мышек превратиться в ежиков.

— Что здесь есть из оборудования?

Девушки явно не поняли вопроса.

Я ткнул пальцев на поле боя.

— Вот эти штуки, которые вспыхивают и выбивают… стражей. Где-то здесь смогу такие изготовить?

— Ты хочешь воевать со стражами? — ужаснулась одна из них. — Но это же ваши защитники!

— Их защитники. Не мои. Давайте разберемся. Я — не они. Я — другой. Я не завоевываю народы, не держу девушек в карцерах, ну и… прочее тоже делаю только с обоюдного согласия.

— Я согласна, — тут же встряла непоседа.

— Я подумаю, — отмахнулся я. У меня было четкое ощущение, что с этой бойкой девицей, которую не сломил ни шагающий, ни гарем, ни карцер, ни вообще почти наверняка насильственное изъятие из своей среды, проблем у меня будет значительно больше, чем удовольствий. Не стоит и начинать.

Да точно насильственное. Девушки внешне сильно напоминали друг друга, шагающий подбирал их под свой вкус. Или у него стояла тут очередь из желающих, чтобы было из кого выбрать.

— Так и что? Есть где здесь сделать такие штуки? Они же сделали.

— Они их делали многие годы, — сказала мисс Непосредственность. — Прятались в пещерах, лучшие умы готовили прототипы.

Прототипы. Какие слова она знает. Похоже, она вообще знает значительно больше, чем показывает.

— Меня даже еще не… назначили сюда, когда началась подготовка.

Назначили. Какой красивый эвфемизм.

— Зато это убежище «великого». Что здесь, нельзя ничего придумать.

— Я не разбираюсь, как делать такие штуки, — призналась девушка.

— Мне не нужно, чтобы ты разбиралась, мне нужно оборудование, на котором это вообще можно сделать. Хоть что-то подобное. Не обязательно такое мощное. Что-то. Электричество, проволока, магниты, сталь, провода.

Большинство слов, как я осознал, мне пришлось произнести на чужих языках. На языке этой планеты я таких не знал, и не уверен, что они у них существовали вообще.

— Я могу показать новому хозяину, что здесь есть, — согласилась девушка.

Я не стал развивать тему хозяина. Не до того.

— Следите, — сказал я остальным, мельком посмотрев на предгорье. Повстанец, которого я уже списал, за это время слегка переместился, ближе к укрытию. Или мне это лишь показалось?

* * *

— Призраки… стражи здесь бывают вообще? Здесь, в личных покоях хозяина? — спросил я.

Еще одна лестница, ведущая вниз, но по внешнему периметру, поэтому мимо того уровня, где я очнулся. Так комната была чуть меньше и утоплена в сплошной скале, а в толстенных скальных стенах шли коммуникации, ступени, думаю, тут было запрятано много чего еще.

— Да, они всегда здесь. Когда хозяин во владениях, внутри с ним всегда двое. Они просто тоже не знают, что он вернулся. Они никогда не возвращался так быстро. Его и не было то несколько дней. А обычно мы можем не видеть его целый сезон, даже несколько сезонов. За нами смотрят лишь призраки и страх.

Она вела меня все ниже, лестница уходила глубже, внутрь горы.

— Как ты вообще здесь очутилась?

— Где же мне еще быть? — удивилась она.

— Что, в вашем мире не хватает мужчин?

— А, ты об этом, — она усмехнулась. — Нас не спрашивают, где очутиться. Если девушка попала под его стандарты, то она отправляется в лагерь. Там отбор, его сначала наши же и проводят — те, кто давно служит у Хозяина и знает его вкусы. Говорят, что если им хорошо заплатить, то они могут и обраковать перспективную кандидатку. Не слишком в это верю, но может, и так, только вряд ли они отбраковывают тех, кого бы выбрал хозяин. Скорее берут деньги там, где девушку выкинут и так.

— Как давно у вас все это?

— Как давно прибыли хозяева? Я не знаю. Отцы отцов рассказывают о временах, когда еще были войны за свободу. Но они закончились уже тогда.

— Ты, я смотрю, решила их реанимировать, — усмехнулся я. — И что дальше? В лагере?

— Дальше иногда лагерь посещает хозяин и лично выбирает из оставшихся. Остальных отправляют по домам. Большинство домой уже не добираются. Их растаскивают по гаремам его прислужники. В принципе, те, кому удается вернуться — становятся завидными невестами. Еще бы, ведь получается, что это лучшие девушки из всех, кто остался.

— Ну, это лишь по меркам самого хозяина. Предпочтения у всех разные.

— Мода для многих формирует предпочтения.

Еще и умна. Точно надо держаться от нее подальше.

— И что, тебя пытались выкупить?

— Зачем? — удивилась она. — Моя семья богата, да, не знаю, откуда ты это узнал. Но зачем меня было выкупать? Я не прошла начальный отбор, меня собирались отослать. Мне пришлось доплатить, чтобы попасть сюда.

Поворот, однако.

* * *

Над нами сплошным массивом висели тысячи тонн сплошной скалы.

А здесь, в искусственном гроте, сводчатый потолок распределял всю эту нагрузку, безопасно отводил ее по стенам и дальше, вниз, в корни горы, в основание. Весь грот был заставлен допотопными машинами. Надо будет спросить как-нибудь, это все — идеи шагающего, или он просто воспользовался чьими-то чужими мозгами, чтобы сотворить здесь каменный дворец?

Пока же я задал другой вопрос:

— И что, твоя семья мечтала, чтобы ты попала в гарем «великого», или ты изначально планировала роль шпиона?

— Изначально. Длинная история. Если коротко, мои личные мотивы тесно переплелись с мотивами тех, кто сейчас атакует цитадель.

— Как тебе, оказаться в числе трех самых красивых девушек владений хозяина?

Она посмотрела на меня недоуменно:

— Почему трех?

— Ну, вас же трое.

— У того, кого ты недавно запихнул в карцер, в гареме несколько сотен рабынь. Многих он даже и видел всего раз, когда выбирал. С некоторыми даже не спал. Со мной например — не спал. Пару раз я ловко увильнула, и все, а у него всегда есть из кого выбрать. Да и бывает он в нашем мире не так что бы и часто.

Да, в сдержанности шагающего упрекнуть было нельзя. Девушка решила добавить, пока мы подходили к оборудованию мастерской:

— Я специально напросилась в эту смену — эта смена ожидающих. Просто на случай, а вдруг хозяин вернется раньше, чтобы у него под рукой была прислуга. Раньше такого не случалось, поэтому отбор в нее проще простого. А для меня, для нас, это оказалось идеальное время, чтобы пойти на прорыв.

Обходя все находящееся здесь оборудование — по большей части рухлядь, которую нельзя было применить для того, что мне нужно, я все лучше понимал, что с призраками мне не справиться.

Мне будет достаточно одного призрака, который по каким-нибудь своим, сложным мотивам или алгоритмам решит заглянуть в цитадель, проведать, все ли здесь в порядке. И что он найдет? Чужака, запершего их хозяина в карцере. Итог подобной инспекции очевиден.

Тут нашлось колесо для заточки ножей, и несколько плохоньких, но заточенных клинков, лежащих рядом. Это я забрал. Зачем-то допотопный ткацкий станок. Ручное сверло — пик автоматизации по меркам этого мира. Я ходил от стола к столу, но не находил ничего нужного, ничего, что помогло бы мне хотя бы притормозить призраков, не говоря уж о том, чтобы их изгнать.

Надеяться на гром и молнии? Так тут и дождей то, наверное, почти не бывает. Ничего, что могло бы пойти на производство электромагнитных гранат. Но как-то ребята внизу умудрились их из чего-то состряпать.

— Не знаешь, из чего они сделали бомбы? — обратился я за помощью к девушке.

— Конечно нет, — помотала она головой. Она все время двигалась рядом, и осматривала столы также, как и я, хотя явно не понимала, что мы ищем. — Я же девушка. Моя задача, пробраться сюда, при необходимости — соблазнить хозяина и убить. После чего умереть самой.

— Но что-то в этом плане пошло не так… — усмехнулся я.

— Да жених у меня где-то сейчас там, внизу. Вернее, он считает меня своим женихом. Когда я ушла в гарем, взбесился, и видишь, как все пошло. Чуть ли не армию собрал. Может, еще заслужит…

— А что, раньше попыток уничтожить хозяина в постели не было? Раз у него столько жен?

— Мы не жены. Жена — это жена. У старейших кланов бывает по две жены, и по три, но они жены, они решают, как живет семья, советуют мужу, помогают, воспитывают детей. Мы же — всего лишь рабыни для утех.

— И все-таки?

— Может, и были. Не все возвращались после ночи с Хозяином. Но всех проверяют, с собой невозможно пронести ни оружие, ни яд, ничего. Только если задушить подушкой, а для этого нужны силы и умения.

— Я так понимаю, что ты тренировалась? Душить подушкой?

— И свернутой простыней, да. Убила бы его, стало бы проще. Один раз смалодушничала, решила отложить. Потом — посмотри к чему это привело. Там люди моего племени гибнут в войне с машинами. Вот, посмотри, возможно тебе подойдет что-то из этого.

I I. Глава 3. Тень теней

Когда-то, давным-давно, я посещал школу. Еще в те времена, когда мои путешествия еще не начались. И даже чуть позже, после первых прыжков, когда меня было кому прикрывать. Писать объяснительные директору, говорить, что сын заболел, но обязательно догонит школьную программу, как только выздоровеет.

Как только я остался один, то и со школой пришлось распрощаться.

Хотя закончи я и школу, и университет, мне все это вряд ли бы помогло. Скорее, мне нужны были навыки. Как из кучи хлама собрать хоть что-нибудь полезное? Великие явно вели здесь работу по получению электричества, и двигали этот мир вперед — как они это понимали. Думаю, просто хотели получить дополнительный комфорт, удобства, и возможность в отдаленной перспективе производить оружие, тех же призраков, и здесь. Но до этого им было еще очень далеко. А самое главное — если здесь и были существенные прорывы в подобных вещах, то в цитадели не было производства. Так, какие-то мелочи, ошметки.

Все, что показала мне девушка, не тянуло даже на то, чтобы собрать электрофорную машину и лейденскую банку, не то, чтобы что-то посерьезней. Да и еще бы знать, как их делать. Я имел о подобных вещах весьма смутное представление. Может, и собрал бы рано или поздно, перепробовав варианты и повспоминав эксперименты с уроков физики, но это требовало времени, явно большего, чем мне дадут.

Единственное, что могло пригодиться — это рулоны металлической сетки, сложенные у одного из столов. Полноценную клетку Фарадея, конечно, мне не воссоздать, но этого может и не понадобиться.

Задача минимум, хотя бы отгородиться от призраков. Сквозь стены они ходить не умеют, сквозь стекла — тоже. Оставались проходы, те же самые, что использовал и сам шагающий, и люди вокруг. Перегородив проходы от призраков, я заблокирую им вход. По крайней мере, если имне поможет кто-то из людей.

Полноценного стрелкового оружия тут тоже не было. Если турели, так щедро тратящие внизу патроны, где и делали, то явно не в этой мастерской. Так что пока что — ножи, и рулоны металлической сетки, это все, чем я мог воспользоваться.

Негусто, но попытаться стоило.

— Показывай, где вход, — обратился я к девушке. — Надеюсь, он единственный?

* * *

Кое-как я сумел приколотить сетку к воротам, в надежде, что, даже если призраки умудрятся проскользнуть через материал, то их остановит металлическая решетка. Дополнительно прижал ту же сетку вдоль стен, растянул по полу, и через несколько метров выставил еще один вертикальный заслон. Отдельной проблемой стал потолок, пришлось тащиться на склад повторно, искать бруски, и ставить их как столбы, чтобы прижать сетку к потолку.

В-общем, все это было сделано топорно, неаккуратно, грозило развалиться при малейшем дуновении сквозняка, и вообще — я не был уверен, что вся эта конструкция задержит призраков хоть на мгновение.

Но ничего лучше у меня не было.

Мы вернулись обратно, в зал с окном. Но, как оказалось, могли и не спешить, — за это время мало что поменялось, разве что пыли на поле боя поднялось еще больше.

Не знаю, скольких призраков удалось выбить повстанцам, но и оставалось их еще точно вполне достаточно. Видно было еще несколько подбитых, взорванных, сломанных турелей, но это тоже не было однозначной победой. Просто большую часть работы по отпугиванию слишком рьяных нападающих взяли на себя призраки.

То место, откуда метал свои снаряды минометчик, явно уничтожили. Там стоял такой столб пыли, что вряд ли там мог кто-то выжить. Думаю, призраки разворотили там все.

Но это был явно не единственный источник проблем у призраков, потому что они жались к периметру, стараясь не вылезать слишком далеко вперед. Несмотря на явное технологическое преимущество, оборона постепенно таяла.

Призраков потрепало, большую часть турелей либо уничтожили, либо обездвижили. А пальба в одном направлении, без возможности его сменить, повернуть дуло, приносила нулевой эффект.

Оставшиеся призраки в какой-то момент активизировались, видимо, решив, что после уничтожения минометной точки, риски для них сошли на нет. Они плавно двигались между камнями, искали повстанцев и выжигали их своими бичами прямо в укрытиях.

Так продолжалось до тех пор, пока призракам не показали, что они слишком рано почувствовали себя в безопасности.

У повстанцев все еще были их экзотические бомбы. Помельче, не такие мощные как первые, и значительно слабее гранат, которые я использовал в Ковчеге, но были.

В какой-то момент электронный хлыст призрака ударил по очередному укрытию, а в ответ в него прилетело что-то, что сначала я принял за камень. Промахнуться на таком расстоянии было сложно. Граната взорвалась, совсем слабо, этого хватило лишь на то, чтобы замедлить призрака, заставить его затрястись, дезориентировать.

Но как только он оказался недееспособен, к нему с разных сторон бросились еще люди, и начали закидывать его гранатами.

Хватило пяти, чтобы призрак оказался уничтоженным полностью и просто исчез.

Лично я не верю, что призраки после гибели в мире куда-то возвращаются. Искусственные создания, слепленные из одних энергий, думаю, они способны лишь перемещаться между мирами по каким-то сложным дорогам, либо вслед за своими создателями, либо шпионя за чужаками вроде меня.

Так повстанцы и вгрызались в оборону, выбивая турель за турелью, призрака за призраком.

Если бы тут был командующий, кто-то, кто мог координировать защиту периметра из цитадели, — у повстанцев не было бы никаких шансов.

Их бы либо смяли в первые же минуты, либо, наоборот, призраки бы отступили и достать их здесь, наверху, было бы крайне тяжело.

Но их командующий сидел в карцере, я об этом позаботился. Впрочем, его вообще не должно быть здесь сегодня, так что я всего лишь отмотал назад то, что сам и создал.

В конце концов, когда все турели замолчали, призраки, их остатки, догадались отступить и без начальства.

Мы перешли к следующей фазе. Пришла пора проверить, что может металлическая сетка против существ, для которых даже бездны космоса не помеха.

Я двинулся к тоннелю. Диверсантка из гарема пошла за мной, даже не спрашивая разрешения. Быстро она, конечно, такими темпами уже завтра будет требовать подарки. Послезавтра — рассказывать, как именно я испортил ей жизнь.

* * *

Дверь трещала, но поначалу держалась.

Думаю, призраки использовали кнуты, чуть ли не единственное, посредством чего они могли хоть как-то воздействовать на физические объекты, не особо чувствительные к электричеству и электромагнитным полям.

В конце концов, запор сломался, просто развалился на части, хотя сама дверь, обе створки, так и уцелели. Ворота распахнулись вовнутрь, таща за собой куски моей сетки.

Что же, я и не ожидал, что сетка станет священным барьером. Это же не соль под дверь сыпать, это так не работает.

Первый призрак заполз внутрь моей импровизированной клетки, уперся в сетку и чуть отодвинулся назад. К нему присоединился второй. Ударил хлыст, и я увидел, как явственно покраснела проволока, сразу несколько ячеек стали малиновыми. Сетка покраснела и быстро начала темнеть. Она, может быть, и не была слишком прочной, но одного удара ей явно было недостаточно.

Мы стояли с девушкой в паре метров от призраков, прямо посреди коридора, и смотрели на них. Если они прорваться здесь, то прятаться дальше особого смысла не было. Для нас сейчас эта сетка стала последним рубежом.

Сзади появился третий призрак, дальше виднелись еще, но они не приближались, оставаясь растянутыми по коридору.

Разумные алгоритмы безопасности, они не позволяли им набиваться в одно место, в маленькое пространство, минимизируя шансы попасть всем в одну ловушку. А может быть, эти сущности в силу своей физики просто не могли скапливаться в одном месте?

Еще удар. Сетка снова раскалилась, видно было, как пара кусков проволоки не выдержало и расплавилось.

Позади призраков уже слышался шум. Повстанцы что-то кричали, за гранью видимости шелестели удары электробичей, взрывались с треском гранаты повстанцев.

Два призрака ударили одновременно, и еще несколько ячеек сетки просто расползлись. В решетке появлялось все больше дыр, с рваными, красными от жара краями, которые неохотно темнели.

Минутой позже мы увидели повстанцев. Они шли по трое, передний кидал гранату, отступал, двое других старались добить очередного призрака, бьющегося в конвульсиях, добавляя еще импульсов.

Но последних двух призраков добили не повстанцы, а сетка. Простая металлическая сетка. Призраки держались чуть выше пола и разложенной на нем части клетки. Я напортачил с креплениями, и в момент очередного удара, когда разделяющая нас с ними сетка уже вся была в красных дырах, повалилась та часть решетки, что я закрепил на потолке.

Она то и накрыла этих двух, прижав их к нижней сетке.

По крайней мере, в одном я угадал — через решетку они пробраться не смогли.

Несколько мгновений последние конструкты бесновались, зажатые между молотом и наковальней, и теперь покраснели все сетки, вся проволока, вся моя допотопная конструкция, даже та ее часть, что все еще держалась на стенах.

А потом призраки исчезли, так и не справившись с обычной проволокой.

Ахиллесова пята.

Навстречу нам двигались повстанцы.

Один из них обогнал остальных, и ринулся на меня с саблей, но вперед тут же выступила девушка, крича, требуя, чтобы он остановился.

Почему-то мне показалось, что его больше отрезвила не защита девушки, а нож в моих руках.

И зачем я его держал? Как бы нож помог против призраков.

* * *

— Хозяин здесь, он вернулся значительно раньше, чем мы предполагали, — девушка теперь говорила непрерывно, рассказывая своему жениху все, что происходило по эту сторону, пока повстанцы прорывались на гору.

— Надо его уничтожить, немедленно.

— Дайте мне его подержать, недельку, может чуть больше, и я смогу проследить его дальнейший путь. — Встрял я. — Выгнать его не только из вашего мира, но и из многих других. Кстати, а вы вообще не боитесь, что к нему на помощь сейчас кто-нибудь явится? Правильно я понимаю, что он тут не единственный?

— Не явятся. — равнодушно сказал парень. — Они вообще мало общаются, тем более он только отбыл. Да и расстояния между владениями великих огромны. Покажите мне его. Хочу убедиться, что он не вырвется.

— Из карцера непросто вырваться. Он же не бог. Всего-лишь… великий.

— Веди!

Я пожал плечами. Ладно, они это заслужили. Они рвались сюда целый день, потеряли на периметре кучу людей. Пусть посмотрят.

Мы вновь шли по коридорам.

— Вы мне дайте недельку-другую, как только я буду готов переместиться вслед за ним, я сам его выкину из этого мира, навсегда. — Я говорил, пытаясь убедить парня, что месть сейчас не лучшее решение. Не самое мудрое. — Хотите, уведи его куда-нибудь в горы, в какую-нибудь пещеру, и там отправлю. Как вы собираетесь расправиться со всеми остальными? Как только они узнают про нападение, вас ждет месть.

— Мы разберемся, — равнодушно ответил парень. Казалось, его вообще мало интересует наш разговор, и отвечает он лишь чтобы что-то ответить.

Этот мир не любит шагающих, и я их понимаю. Нужно будет уйти, раствориться среди местных. Никаких цитаделей, никаких дворцов. Прыгну за шагающим в каком-нибудь укромном месте, если разрешат — так вообще без свидетелей, и когда вернусь сюда в следующий раз, просто пойду бродить по этому миру, стараясь не привлекать к себе внимание. Главное, язык я теперь знаю, так что достаточно быстро смогу хотя бы отдаленно походить на местного.

И уж точно не буду походить на вечного.

— Когда они сюда прибыли? Эти вечные? Когда появились здесь впервые?

— Мы не знаем. — Парень отвечал нехотя, но мне нужна была информация. Нужно было понять, как давно они здесь обосновались, владельцы и создатели призраков. Нужно было знать, что меня ждет в этом мире, и в следующих. — Они захватили здесь все пять поколений назад. Но сколько они здесь были до этого, сколько прятались в тенях и готовили свою армию, мы не знаем.

Я кивнул. Понятно. И ведь этой участи нужно боятся очень многим мирам. Даже тем, где я всего-лишь мельком видел призрака, вроде первобытного мира, населенного чуть ли не одним только планктоном. Хотя в нем хватало проблем и без призраков. Были ли они связаны, те варвары, которые разорили весь берег в том мире в поисках шагающих и призраки? Или что, это конкурирующие группировки? Одни ловят шагающих, уничтожают их, а другие — наоборот, и есть шагающие?

Но без навыков шагающего невозможно перемещаться между мирами. Как с этим? Получается, позади любой группировки, с которой я имею дело — шагающие? Мы воюем сами с собой? И неважно, разные это группировки, или ответвления одной и той же. Сути дела не меняет.

Если кто-то может перемещаться сам, или перемещать охотников между мирами — то он ведь должен быть причислен к шагающим? Тогда что — все это — просто война с конкурентами?

В голове у меня путалось, поэтому я встряхнулся и решил танцевать от печки. Неважно, кто они. Есть хорошие люди и плохие. Есть хорошие поступки и плохие. Убивать детей — это плохой поступок, каким бы ты великим или шагающим не был. И будь ты обычным колонистом — тоже самое. Ты либо делаешь хорошие вещи, либо нет.

Возможно, я утрировал все это для себя, но мне так было проще. Одно дело, окружить себя кучей красавиц, совсем другое — принуждать их против желания, сгонять как скот. Одно дело — воевать, может быть, даже убивать, другое — убивать ни за что, просто ради удовольствия.

Дети, валяющиеся мертвыми куклами на полу Ковчега — вина, которую невозможно искупить.

Они будут наказаны.

* * *

Я открыл дверь карцера.

Шагающий за это время уже развязался, и сидел прямо на полу.

Если он и удивился вошедшим вслед за мной людям, то никак это не показал. Он вообще оставался на удивление спокойным.

Я ожидал криков, обвинений, попыток воззвать к тому, что мы с ним фактически отдельный вид. Великие, как они здесь себя называли.

Но он молчал.

Парень подошел к нему и зашел к нему за спину. У меня появилось нехорошее предчувствие, что он не прислушается к моей просьбе, и на этом моя попытка очистить хотя бы несколько миров закончится, прямо на первом из них.

Парень поднял голову и кивнул мне.

Не мне, тому, кто стоял у меня за спиной.

Осознание пришло поздно, раньше него мне в спину вонзился клинок.

Он прошел насквозь, пробив сердце.

Тело цеплялось за жизнь, хотя кровь по нему гнать было уже некому. Я упал на колени, почти повторив позу шагающего, и увидел отблеск мстительного удовольствия в его глазах, прежде чем парень перерезал ему шею.

Девушка обошла вокруг меня, присела передо мной на корточки, и коснулась кончика клинка, вышедшего у меня из груди. Обмакнула пальцы в моей крови, и провела ими по своему лицу наискосок.

— Прости нас, — сказала она, — но нам не нужны великие. Ни хорошие, никакие. Они все должны знать, что будет ждать их здесь.

Так и знал, что с девушкой будут проблемы.

Но сейчас она меня не волновала. Из последних сил, я отклонился, завалился набок. Я смотрел не на нее, я смотрел на шагающего, пытаясь зацепиться за его путь, угадать его прыжок.

Эти, здесь, пусть сами разбираются со своим миром. Замаливают свои грехи. Городят новые.

Эта девушка долго будет вспоминать мою смерть. Пытаться оправдать, объяснить свой поступок высшим благом, защитой своего народа. Такие события выгрызают хорошего человека изнутри, корродируют его, и либо превращают в обычного негодяя, либо — сводят с ума. Когда нибудь она здесь станет вечной, и будет править, вести свой народ куда-то, объяснять, почему ее решения лучше решений других.

Решительности ей, им — не занимать, они многого добьются.

Пусть горят за это в своем персональном аду, мне все равно.

Мне нужно успеть выбрать свою дорогу.

I I. Глава 4 Добро пожаловать в джунгли (*)

Очень неприятно просыпаться в падении. Но что поделаешь, таковы издержки. Хотел новых возможностей, хотел зацепиться за шагающего? Ну вот, зацепился. При этом все естественные, традиционные механизмы перехода начинают сбоить. Не рассчитаны они на двойной перенос.

Я грохнулся всем телом на скалу, щедро посыпанную землей, листьями, сухими ветками. Содрал все это со скалы, покатился вниз и чуть. Не свалился еще ниже, но голова уже прояснилась достаточно, и я успел удержаться.

Пошевелил лопатками, потом ногами. В нескольких местах болело сильно. По ощущениям, я свалился с двухметровой высоты, так что еще, можно сказать, повезло. Гудел затылок от удара о какую-то палку.

Ну, хоть жив.

Я поднял глаза. Скорее всего, шагающий где-то там, наверху. Выбрал своим укрытием какую-нибудь небольшую пещеру, в которую я просто не влез. Как знал. Вполне мог знать. Моя новая возможность, прыгать вслед за другими шагающими, не уникальна, я сам получил ее от другого.

Скорее, моей настоящей уникальной способностью стала возможность научиться этому трюку. С одного раза. Лишь понять, что такая возможность существует и один раз почувствовать ее действие на собственной шкуре.

Но этот вполне мог готовится к подобному. Специально подобрал место, чтобы любого, кто придет за ним, сбросило со скалы. Точно повезло, если бы не это небольшой уступ, который меня остановил, я мог очнуться уже в самом низу с переломанными костями и отбитыми внутренностями.

Мой бог-транспортировщик как смог, адаптировал точку моего появления, сместив ее в сторону и вниз, ближе к этой площадке. Оставшиеся метры, оказавшиеся не под силу даже ему, пришлось пролететь.

Я потер ладонью затылок. У меня от двадцати секунд до минуты. Нет ни единого шанса, что я успею взобраться туда, наверх, до того, как он полностью придет в себя. А ведь у него там оружие и одежда, как минимум. Палач и жертва сейчас поменяются местами.

Нужно уходить.

Прятаться.

Welcome to the jungle.

Деревья, их кроны, терялись в высоте, и относительно светло было только здесь, на скале, чуть выше поверхности.

Уйти вниз и найти меня здесь, в этом переплетении стволов и лиан, практически нереально.

Я сдвинулся в тень, подергал лиану, выглядящую достаточно прочной, и пополз вниз, держась и за нее, и за чуть наклоненный, гладкий ствол дерева. Лиана, конечно, вещь хорошая, но до конца ее крепкости я не доверял.

Сверху захохотал шагающий. Очнулся, даже быстрее, чем я думал.

— Что, думал, всегда будет легко? Добро пожаловать в один из моих любимейших миров. Ведь как знал, что пригодится.

Я спустился почти до поверхности. Остановился, зацепившись за какую-то корягу, и замер, стараясь, чтобы он не смог засечь меня по движению. Технически, он вообще не мог знать, что я здесь, лишь догадываться. Лишь думать, что я успел проследить за ним и сюда, в джунгли.

Но мы же умерли там, а он понятия не имеет, что я умею, а что нет. Да что там — я и сам понимаю свои возможности весьма слабо.

Итого, он может лишь подозревать, что я здесь. Но не может быть в этом уверен. Сейчас он проорется и пойдет искать мое искалеченное тело где-нибудь у подножия скалы. Тот выступ, на который меня сбросило — он небольшой, незаметный и подходов к нему нет. Если только шагающий найдет откуда присмотреться, только тогда он увидит след от моего падения. А так — улик у него пока нет.

— Давай, откликнись, не заставляй меня искать! — голос начал двигаться, значит, пора двигаться и мне. У него был способ спуститься оттуда и подняться туда. И скорее всего, он сможет сделать это быстро.

Я думал. Несмотря на бредовость идеи, но пойти и сдаться, или хотя бы поговорить на расстоянии, пока он меня не догнал, было не такой уж плохой мыслью.

Вокруг джунгли. В таких местах, не зная о них ничего, без специальной подготовки, выжить тяжело. А так, глядишь хоть что-нибудь узнаю.

Я нашел несколько кусков гниющей лианы, пару огромных зеленых листьев, совсем недавно упавших, и начал обматывать ноги.

Он жил не на скале. И вряд ли один. Тут где-то должно быть поселение, и мне главное не сдохнуть по-глупому, а уж потом можно будет разобраться с остальным.

Отходил от места своего падения и спуска я максимально тихо, вглубь джунглей, но не слишком далеко. Нельзя было оставаться под скалой, но и потеряться в зарослях — тоже не хотелось. А в этих завалах потеряться — очень легко, лишний десяток шагов, и ты уже перестаешь понимать, где находишься. Чем плотнее лес, тем опасней.

Мелкие кусачие твари, кровососы, москиты, змеи, скорпионы, вся эта живность убьет неподготовленного значительно раньше, чем до него доберется кугуар.

Я отошел, может, метров на семьдесят или даже меньше, но уже с трудом понимал, где нахожусь. Скала позади меня служила единственным ориентиром. Но отсюда я даже саму скалу почти не видел, лишь просвет в кронах, светлое пятно и все.

Думаю, еще через полсотни метров я не различил бы даже этого.

Шагающий больше не говорил, но я знал, что он там, где-то внизу, под скалой, осматривает подножие в попытках найти мое мертвое или искалеченное тело.

Может быть, я пожалею о своем решении, но сейчас я предпочел понадеяться на себя и дружелюбие джунглей, чем полагаться на милость вооруженного врага. Поэтому я молчал и не шевелился.

Я что-нибудь придумаю. Найду способ сделать оружие. Приду в местную деревеньку, в которой он правит, проберусь через весь его гарем и убью его во сне.

Когда буду готов.

* * *

Я тихонечко сидел за стволом дерева, никуда не спеша, и наблюдал. На таком расстоянии заметить кого-то в густом лесу, если он неподвижен, практически невозможно.

Внизу, у поверхности, царил сумрак, валялись стволы, часть гниющая, а часть из них засыхающая, и все это густо переплеталось лианами.

Даже моя обнаженная кожа не сильно меня демаскировала, тут хватало и светлых стволов, и с расстояния я сошел бы за очередное бревно. Бревна не шевелятся, и я тоже не шевелился.

Я замер, наблюдая. На таком расстоянии невозможно заметить неподвижную цель, еще и спрятавшуюся за стволом. Но хорошо будет заметна дичь, которая двигается.

Это как на загоне. Стоящее неподвижно животное охотник пропустит, пройдет мимо. Но если косуля хотя бы дернет ухом, повернет голову, то она сразу становится видна.

Не говоря уж о том, если она будет в ужасе нестись по лесу, сломя голову, вспугнутая собаками или загонщиками.

Я шарил глазами по подножию скалы, отыскивая малейшие признаки движения, А сам, при этом, старался даже голову не поворачивать. Просто смотрел из сумрака, расслабившись, дыша ровно и медленно, полу прикрыв глаза.

* * *

Он вышел через несколько минут.

Думаю, ожидал найти мое тело на другой стороне скалы, а не здесь.

Шел не спеша, осматривая землю у себя под ногами, чуть ближе к скале, чуть дальше.

Вглубь джунглей, в мою сторону, он даже не смотрел, не поднимал голову. Он явно рассчитывал найти труп, или мое искалеченное тело. В лучшем случае для меня — место падения с высоты, кровь, мой след, уходящий прочь.

О том, что я переживу падение и уйду от скалы на своих двоих, он даже не думал. Да и кто бы подумал. О том выступе он даже не знал.

Скорее уж он поверит в то, что меня здесь вообще не было. Что я не смог проследить его прыжок, или не смог отправиться вслед за ним. Условия для всего этого в прошлом мире точно оказались далеки от идеальных.

Он прошел мимо, обходя всю скалу кругом. Поразила меня не его невнимательность — наоборот, на нее то я и рассчитывал. Поразило меня то, что он, уже вполне одетый и экипированный, держал в руке автомат.

Большой, угловатый, но явно не слишком тяжелый, из каких-то облегченных материалов, с проводом, уходящим назад, в рюкзак. Что это? Энергетическое оружие? Здесь?

Мой образ тихой деревеньки с аборигенами, гарем из увитых тропическими цветами красавиц и хижин в лесу как-то развалился.

Может, форпост? Высокие стены из стали, пулеметы по углам и огнеметы, выжигающие растительность, слишком приблизившуюся к ограничителям?

Но если он владеет этим местом, то зачем ему прятаться в скалах в момент перехода?

Буду разбираться с этим позже.

Вода, еда, огонь, укрытие и ориентирование. К этому мне приходилось добавлять одежду и оружие. Пора выбирать приоритеты. В условиях нового мира, без малейших шансов выжить тут в одиночку, придется выбрать ориентирование.

Но оно приобретало в моем случае весьма экзотический вид. Я не знал, что тут с магнитными полюсами, понятия не имел, в какой части планеты нахожусь, я не знал продолжительности дня. Да что там, я не имел ни малейшего представления, сколько солнц освещает эту землю. Не менее одного, свет то сверху шел, но для ориентирования этой великолепной догадки мало.

Так что под ориентированием мне пришлось подразумевать сугубо локальные вещи. Не заблудиться моментально. Найти лестницу наверх, осмотреть его лежбище, а потом — искать тропу, по которой он ушел.

Я не сильно верил, что он пришел сюда прямо по джунглям, так не бывает. Где-то он расчищал себе дорогу, или пользовался чужими тропами. Более того, основываясь на собственном опыте, я мог сказать, что не стал бы устраивать лежбище слишком уж далеко от того места, где живу. Максимум час ходьбы — и даже это чересчур. Так что если я найду его тропу, то найду и жилье. И тогда на прочие приоритеты можно пока начихать. Ну, возможно кроме одежды. И оружия.

Осталось только все это найти.

* * *

Я выждал значительное время, за которое ему должно было три раза надоесть сидеть и ждать меня где-нибудь в засаде неподалеку, все больше ощущая себя полным идиотом. А после этого я подождал еще.

Сумрак не менялся. Не становилось ни светлее, ни темнее. Где-то середина дня, или же день здесь очень длинный.

Я двинулся вперед, повторяя его маршрут. Отлично понимая, что, даже если я все сделаю идеально, я все равно могу проиграть.

Но сидеть на месте становилось все опасней. Здесь пока не было мелких кровососов, что меня безумно радовало, но это не значило, что они не появятся позже.

Я вообще пока не видел мелкой живности, что было и хорошо — меньше шансов быть укушенным каким-нибудь ядовитым пауком, и плохо — возникали проблемы с едой.

Лестница наверх обнаружилась быстро, равно как и тропа, прорубленная, уходящая вглубь джунглей. Все это ожидаемо оказалось с другой стороны скалы.

Тропа звала за собой, но сначала я хотел проверить лежбище.

Лестница сначала шла по естественному маршруту, просто тропинка, камни, ступени в скале. В какой-то момент стало заметно, что булыжники двигали, выкладывали, чтобы можно было продолжать продвигаться.

А потом на скале оказалась закреплена легкая металлическая лестница. Тоже явно продукт не технологий хижин, луков и аборигенов. Ее явно притащили, и закрепили на скале пролет за пролетом, чтобы преодолеть отвесную часть.

Не такую уж и большую, если на то пошло, метров десять лестницы полностью решили проблему.

Я оглянулся. Лес был неподвижен, никакого шевеления. А прислушиваться было бесполезно — гомон птиц забивал все частоты, и им было абсолютно все равно, что я тут делаю на поверхности.

Рассчитывать, что они выдадут меня, или предупредят об опасности, о приближении какого-нибудь другого животного — тут было бесполезно. Это не такой лес.

В этих джунглях птицы поют все время, может, за исключением небольших перерывов на пересменку, о которых мне еще предстояло узнавать.

Я взобрался наверх.

Его лежбище оказалось прямо там, сразу, как закончилась лестница. До вершины этого скального зуба оставалось может, всего то метров пять, едва достаточно места для крохотного грота, из которого он прыгал в другие миры.

И ту действительно не было места для безопасного размещения второго прибывающего.

Хорошо, что меня перебросило на другую сторону скалы, а не просто швырнуло вниз прямо здесь, к подножию лестницы.

Лежбище, как показалось мне вначале, пустовало.

Потом я нашел кусок материи, сложенной в несколько раз, которую он, видимо, использовал как подушку. Замечательно, на набедренную повязку хватит.

Пошарив еще, обнаружил стальной штырь, валявшийся в углу. Лишь потом, не сразу, а уже спускаясь назад, я сообразил, что скорее всего, этот штырь крепил лестницу, когда она была в сложенном, скрученном, упакованном состоянии.

Подумав еще раз, брать материю я не стал. Не стоит выдавать себя, свое присутствие. Осторожность не помешает, еще неизвестно, насколько все затянется. Взял только штырь. Я вообще сильно сомневался, что он вспомнит об его существовании.

* * *

Тропа лишь поначалу казалась такой прямой и очевидной.

Но, углубившись в нее, уже через сотню метров я наткнулся на развилку. Тропа расходилась, и тут не было никаких зарубок и отметок. Шагающий знал дорогу и так. Если он когда-то и отмечал тут путь, все давно исчезло.

Я прошел несколько десятков метров по одной тропе, вернулся, и прошелся по второй.

В моем мозгу стремительно разворачивались всевозможные бесполезные воспоминания.

Большое человеческое заблуждение считать, что память — это нечто статичное, как книга, словно твердотельный диск компьютера. Что память ограничивается лишь объемами, емкостью мозга, его возможностями по вместимости. Как плотно мозг способен разложить информацию на полках.

Как бы нам ни хотелось такого, все совершенно не так.

Память — подвижная субстанция. Если уж сравнивать, то сравните информацию в ней с прыгающим шариком, постоянно напоминающем о себе тем, что бьётся о стенки.

Память — это ток в проводах, вечное движение. Вы не вытащите из мертвого мозга ни крупинки информации, он не имеет ничего общего с жестким диском, который можно попробовать восстановить, вновь подать на него напряжение.

Память — это река, которая течет всегда. От события прямо сейчас назад, вглубь. То, что происходит в моменте, названном настоящим — для мозга уже память. По сути, ваше представление о будущем, будучи достаточно ярким, тоже может сразу стать памятью, даже если это будущее никогда не произойдет.

И хорошо, если вы отличите.

Что из этого? Несколько вещей. События, которые вы не вспоминаете, знания, которые вы не используете, забываются.

События, которые мозг, и вы — считаете неважными, завтра их просто не будет. Вам будут говорить, ну как же, вот помнишь, отлично провели время. А вы нет — вы не помните, даже если киваете и соглашаетесь с друзьями. Не отложилось, потому что вы сочли это неважным.

И наоборот, события, о которых вам напоминают регулярно, запоминаются хорошо.

Даже если их никогда и не было.

«Помнишь, как хорошо вечером было у костра, сидели, ты еще совсем маленький был, рассказывали истории. А ты еще себе запястье обжег, все кинулись лечить. Вот ожог, так и остался.»

Красивая история. Не было. Не было того самого костра, хотя его и легко представить по аналогиям. Не было историй, оцет уже тогда спился и проводил основное время в пьяных компаниях. А ожог ты получил, задев раскаленную кухонную плиту, когда полез смотреть, не сварилась ли картошка. Голодный был.

Одно было — ты тогда действительно был маленьким.

И мать так много рассказывала эту историю, что сама, наверняка, в нее верила.

Хорошо восстанавливают и оставляют яркими воспоминаниями определенные события фотографии.

Да ты уже тысячу раз забыл, что ты там делал на этом Санторини, и был ли ты там вообще. Но фотография — вот она, и сразу вспоминается и остров, и отдых, и все остальное.

А еще — у тебя всегда есть маленький штурман. Человечек, у которого лишь один изъян — он может думать только о чем-то одном.

Либо запоминать что происходит сейчас, либо вспоминать события из далекого прошлого. И ему конкретно — нет никакой разницы, чем именно заниматься. Для него это равноценная активность. Он занимается тем, что наиболее ярко окрашено эмоционально.

Если приходится спасаться от ягуара, это да — это очень толково и ярко окрашено. Человечек не будет думать о том, как ты провел своей день рождения пять лет назад. И хороший вопрос — а как ты его провел? Он будет реагировать, требовать бежать, прыгать по веткам, отстреливаться. И очень хорошо запомнит это событие, очень ярко окрашенное эмоциями. Только если это не ваша ежедневная практика, спасаться от ягуаров, конечно.

На это и построены две основные техники запоминания.

Первая — повторение мать учения. Хочешь что-то запомнить — повтори. Несколько раз, а потом, после перерыва, еще. Мозг, и управляющий им человечек, сложная штука, но они хорошо поддаются дрессировке. Его легко убедить, что это важно и требует внимания.

Вторая — дворцы памяти. Хочешь что-то запомнить, выжечь у себя в мозгу, — присоедини к сухим фактам эмоцию. Запах. Боль. Страдание. Счастье. Держи под рукой пару событий, которые сможешь перезамкнуть на что-нибудь полезное.

Несправедливо обидели в четвертом классе? И зачем это помнить до сих пор? Несмотря на то, что событие мизерное? Любая информация, объединенная с эмоцией, запоминается в разы лучше.

Хотя можно спорить, почему именно. Потому ли, что эмоция влияет на запоминание, или просто потому, что вашему человечку так приятно к ней возвращаться, пересматривать наиболее волнительные моменты вашей жизни. Он очень впечатлителен, ваш штурман.

* * *

Как идут звериные тропы, когда они расходятся и когда сходятся. Как долго остается след от стеса на дереве в условиях повышенной влажности. Как долго почва остается плотной после того, как по ней прошли копытные, и насколько она пружинит под опадом уже через день. Наиболее вероятное размещение поселения в джунглях, возвышенности, близость к реке, безопасное расстояние от деревьев.

Куда могут вести звериные тропы. От места лежбищ и пастбищ к водопою? Насколько опасен водопой. Как избежать нападения сверху в условиях сплошных зарослей.

Мне было что повспоминать

Особенно, если я этого никогда не знал.

Память, странная штука, она помнит то, что никогда не было и забывает то, что было вчера.

Ее изъянами можно пользоваться. Можно вспоминать то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Собирать из обрывков, из лоскутов, из ошметков. Надо только понять, что именно пытаешься вспомнить.

I I. Глава 5. Тропа

Яркое воспоминание из детства, окрашенное кучей радости — как мы разжигаем огонь с помощью самодельного лука, плашечек и колышка.

Никогда не было. У меня и друзей то тогда особое не было, не с кем было ходить в походы и заниматься такими забавами. И в походы я не ходил.

Но я вспоминал, словно видел все это наяву, прямо сейчас. Тетиву не натягивать, пусть будет расхлябанный, иначе быстро перетрется. Колышек-разжигатель лучше сделать неровный, может, даже с углами, и ни в коем случае не шлифовать, чтобы тетива на нем не проскальзывала. Борозду на плашке не забыть, свежий воздух должен поступать к месту трения все время, а труха должна куда-то выходить.

Накопить побольше трухи, прокаленной колышком, его трением. Если она лишь коричневеет, выбрать другую плашку, нужно, чтобы труха чернела.

Все, как наяву.

Впрочем, до разжигания огня мне еще рано. Нет ничего подходящего. Если я заблужусь на этих тропах, то нужно будет готовиться к ночевке. Прямо в джунглях.

Не хотелось бы.

Но и тропы не внушали доверия. Они же не людские, звериные. Может, где-то тут их и пробивал человек, но этого я не видел. И очень не хочется попадаться на пути этих зверей, когда они воспользуются своим законным правом пройти по своей же тропе.

Одно хорошо, с веревками у меня проблем не было. Лианы валялись и росли повсюду. На любой вкус — толстые, тонкие, гнилые и совсем зеленые, прочные и не очень.

Я свернул одну из лиан в некое подобие кольца, спиралью, и положил на развилке. Прямо под деревом, которое делило тропу на две, чуть в сторону правой дорожки.

Если начну плутать, хоть какой-то шанс выйти по собственным знакам.

Пошел вперед, на ходу подбирая листья. Через пять минут у меня уже была набедренная повязка из лианы и этих листьев.

Потом пришла пора обновить обувь, листья стерлись и изорвались, почти моментально. Ног и листья тут разные. Пока я шел, я начал различать, какие из них прочнее, какие мягче, какие тоньше. Так что вторая инкарнация моих сандалий состояла уже из нескольких слоев и должна была прослушать чуть дольше. Это я еще до коры не добрался.

Подобрал палку, простую упавшую с дерева сухую ветку. Пройдя немного, нашел другую, попрочнее, и выкинул первую. Вторая казалась прочнее, и один конец я даже смог обтесать о столы, от этого он не стал сильно острым, оно протыкать листья для поделок хватит.

Нашего огромный, недавно упавший лист, сделал из него кулек и потащил с собой. Будет вещмешок, за неимением лучшего. Такими темпами скоро начнут валить деревья и строить дом.

Пройдя несколько сотен метров, я вышел на еще одну развилку, так и не обнаружив никаких признаков, что по тропе когда-либо ходили люди, что я иду верным путем.

Нашел место под деревом, положил на него новую спираль, и сверху — две коротких палочки. Придётся скоро использовать римские цифры, или палочки нужно будет насыпать горстями.

Обозначив место, я развернулся и двинулся назад. Сначала надо было проверить второй маршрут, наиболее очевидные варианты, прежде чем углубляться в этот зеленый лабиринт. Нельзя рваться вперед наугад, уходить все дальше. Может повезет, но скорее всего — нет, у меня было уже три возможных варианта разных дорог, и уверен, что их станет еще больше.

Буду исследовать территорию постепенно.

* * *

Вторая тропа, к которой я вернулся, уходила все глубже, не раздваиваясь, ног и не заканчиваясь. Здесь тоже не обнаруживалось никаких следов людей.

У меня все время возникало ощущение, что я даром теряю время, но это не меняло ничего. Нужно было двигаться, планомерно исследовать тропы, а ощущение — такое ощущение здесь могло возникнуть в любом месте. Куда ни пойди — не зная дороги все равно бредешь вслепую.

В этом сумраке было влажно, но тропы были утоптаны давным-давно. И либо шагающий шел своей дорогой очень осторожно, либо я не знал, куда смотреть.

Но следов я не видел.

Никакого тебе оттиска ступни в грязи, да и грязи тут не было. Внизу было влажно, да, но до сих пор я вообще не встретил открытой воды ни разу. Если тут и шел дождь, то достаточно давно, и деревья разобрали всю влагу. Вообще не уверен, что дождь успевают тут долететь до земли.

Не было зарубок, или следов того, что кто-то чистил себе дорогу.

Ну и напоследок, никто не разбрасывал мне здесь клочки одежды, не ронял снаряжение или какие-то еще вещи, которые могли бы выдать, что дорогой, тропой пользовались люди.

Я уже начал сомневаться, что вообще видел шагающего, и что он что-то кричал со скалы, разыскивал меня. Никаких признаков. Он ушел, и я остался в девственно диких джунглях.

Я сжал в руке шпильку, которую тащил с собой от самой скалы. Единственное живое свидетельство того, что люди здесь все же есть, и с моих сознанием, по крайней мере в этом вопросе, все в порядке.

За час ходьбы по второй тропе мало что поменялось. Она дважды сошлась с другими. Но сошлась, а не разошлась. Пришлось что-то придумывать, рисовать в голове карту. Могло случиться, что одна из влившихся троп приведет меня обратно, к тому месту, где я развернулся на соседнем маршруте.

Я не придумал ничего лучшего, чем перевернуть свою спираль, обозначая тем самым изменение направления развилки, и снова положил сверху палочки. Одну, у второй развилки две.

Это сейчас могло показаться, что все эти развилки легко запомнить и так. Я знал, что чуть позже, даже завтра, повстречав еще десятки подобных перекрестков, я запутаюсь окончательно.

Поэтому специально прятал свои значки, клал их там, где вероятность что их случайно заденет какое-нибудь животное, невелика.

И лишь затем, через час пути, через две развилки, я услышал шум впереди. Звери. А у меня в руках только палка, моток лианы на плече, и стальной штырь.

Не дожидаясь встречи, я отошел в сторону, в лес. Не хватало мне еще попасть под копыта мигрирующего стада. Или, того хуже, — в зубы охотящейся стаи.

Хотя, от стаи я бы не ушел, если только она не очень сытая.

Но это были не хищники.

Взрослый выводок диких свиней, по крайней мере, весьма их напоминающий.

Матерый самец впереди, с одним клыком вместо классических двух. Но это не из-за того, что они тут единороги, Клык размещался, где полагается быть клыку, просто второй был обломан.

В-общем, мелких отличий множество, но так — кабан кабаном. Встреть я его где-нибудь на Земле, в лесу или в зоопарке, решил бы, что это просто такая порода.

Этот самец недовольно принюхивался, и вертел толстой шеей.

Я не двигался. Ушел я совсем недалеко, и понятно, что он меня почуял. Но я сошел с тропы. Уважение оказано. Нужно быть полным дебилом, чтобы лезть в заросли в поисках неприятностей. Давай, иди себе, не нарывайся на стальной штырь, окорок. Ты же не хищник.

Вепрь послушался.

Опустил голову и потрусил вперед. За ним несколько взрослых свиней и выводок, тоже уже подрощенный.

В животе заурчало, но я сдержал мысли об еде. Кто его знает, может, они мысли и вправду тут читают.

Лишь когда они отошли подальше, я вспомнил одну интересную деталь, до которой мне не было дела, пока я тут дрожал за деревом в опасении, что вепрь бросится на меня. Когда он поднимал голову, принюхиваясь, вся шерсть на его морде была влажной.

Они шли с водопоя. И водопой совсем недалеко.

* * *

Я вышел к ручью через пару сотен метров. Удобное место они выбрали, хороший берег. Ручей, конечно, невелик, но походить к воде я сразу не стал. Где водопой, там не только копытные, но и хищники. Которые, практически наверняка, слыхом не слыхивали ни о каком водяном перемирии.

Лишь осмотревшись, убедившись, что ничьи жадные глаза не следят за мной из укромного места, я приблизился к воде. Воды в ручье было по колено, не больше, но она текла быстро, что радовало — значит, вода будет чище.

А еще в ней плескалась рыба.

Я поднял голову. Кабаний выводок не случайно уходил от водопоя. Судя по всему, все-таки началось смеркаться. А это значило, что мне пора пересмотреть приоритеты. Крохотный просвет над ручьем, конечно, не давал надёжной картины, но я чувствовал — начинает темнеть.

Как только станет темно, на арену выйдут совсем другие животные, это наверняка. Метаться по джунглям, даже не сходя с тропы, в темноте не вариант. Надо было устраиваться на ночлег. А значит, вода — рядом, еда — в ручье плавали рыбы, которые, если суметь их загарпунить, можно рискнуть съесть. Все равно, рано или поздно, попробовать местную пищу мне придется.

Укрытие и огонь. Тут достаточно тепло, и ничто не предвещает дождя, так что без укрытия я как-то протяну. Пора заняться огнем.

Но сначала надо было отойти от водопоя. Чтобы пробиться наверх по течению, пришлось повозиться. Двадцать метров стоили мне десяти минут и промоченных ног, как бы я ни пытался не залезать в ручей. Но оставаться прямо на звериной тропе, у водопоя диких животных, идея так себе.

Мне нужно было хоть немного отойти в сторону, чтобы не попасть под копыта рассерженного чужаком вожака следующего стада.

Не было у меня веселой компании, с которой я разжигал костры в детстве, не используя спичек.

Но костер я все же развел. Каким-то чудом, все теоретические знания можно было выкинуть коту под хвост, как только доходило до дела. Множество деталей, которые нужно испытать на собственной шкуре, и лишь тогда ты сможешь сказать, что что-то умеешь.

Может, мне просто повезло. Но я кое-чему научился, и, думаю, в следующий раз это будет проще.

Особенностью этих джунглей было то, что здесь нигде не было камней. Вообще, никаких. Надо было поискать хоть что-нибудь у скалы, но тогда мне было не до этого. А затем, весь свой путь, я не видел ни одного булыжника, ни одного камушка. Все камни были где-то глубоко под землей, заваленные тысячелетними наслоениями перегноя, утонувшими глубоко.

Но в ручье я камни нашел. Некрупную гальку, пару острых камней, похожих на кварц. Этого мне было достаточно.

Я расщепил один конец выбранной палки, вставил внутрь него несколько деревяшек, а потом замотал все это лианой, получив примитивный трезубец. Непуганая местная рыба не ожидала от меня подобной наглости, и еще до темноты у меня был и огонь, чтобы согреться и отпугнуть ночных хищников, и рыба, неторопливо жарящаяся на палочках вокруг костра.

С водой пришлось повозиться, но я все же нашел, где отодрать кору, не слишком толстую не слишком тонкую. Лизнул ее на всякий случай, не хотелось вскипятить воду только для того, чтобы понять, что она испорчена и превратилась в горький отвар.

Но эта кора была достаточно нейтральной по вкусу, поэтому я замотал ее, как смог, вокруг квадрата из палочек, получив небольшую плашку. В этой плашке я и вскипятил воду. Вода очень хорошо отводит тепло, поэтому, если не перебарщивать и не спешить, воду можно вскипятить даже в пластиковой бутылке. Хотя, бутылок тут не было, да и кора выглядела более безопасной для здоровья, чем пластик.

Понадобится ли мне тут здоровье, вот вопрос.

Я ел уже в полной темноте, подкидывая ветки в костер очень осторожно. По одной, по две. Дров во влажном лесу раздобыть нелегко, тем более, в полной темноте. Мне придется довольствоваться тем, что я набрал до полных сумерек.

К тому же, я понятия не имел, какого развития достигла местная цивилизация. Отсюда казалось, что она вообще не существовала. Но стальная лестница на скале, экзотический автомат в руках у шагающего, все это говорило об обратном. Может, он уже навел на окрестности ближайший спутник и отслеживает любой тепловой след.

Лучше держать голову ниже, и не разводить пионерские костры. Просто иметь под рукой одну горящую ветку, чтобы, в случае чего, отпугнуть ночного хищника.

А они здесь были. Я слышал, как в глубине леса кто-то верещал, то ли нападая, то ли спасаясь от погони. Птицы, замолчавшие лишь ненадолго перед полной темнотой, теперь запели вновь, пуще прежнего. Но это были другие птицы. И другие песни.

Где-то в глубине джунглей, и не только на поверхности, но и наверху, высоко в кронах, развертывались драмы, хищники загоняли своих жертв, а жертвы убегали, отбивались, как могли.

Но ко мне, к свету огня, никто из них не приближался.

Я подкинул еще ветку в костер, и, сытый и больше не испытывающий жажду, задремал.

Спать беспробудным сном в незнакомом месте, да еще и с хищниками, бродящими вокруг, не получится. Поколения выживших до тебя предков не позволят. Потому что те, кто засыпал в таких условиях слишком глубоко, чаще всего не успевали оставить потомство.

Мне не было страшно. Я погибал много раз, и видел вещи и похлеще ночных джунглей. Но организм не давал расслабиться.

Я спал урывками, очень чутко, все время просыпался и оглядывался. Хотя что толку оглядываться, что я мог увидеть в кромешной тьме, под пологом леса. Может быть, наверху были звезды, но и их я тоже не видел. Ночью сюда, к поверхности, не проскальзывал ни один лишний квант света, и только едва тлеющий костер разгонял тьму на ближайшие пару метров.

Я просыпался, подкидывал в костер еще ветку, и дремал дальше.

Пока не приползла анаконда.

Я не почувствовал ничего, сразу удушье и ощущение, что тебя сжимают со всех сторон, словно в переполненном вагоне метро. Никакой возможности пошевелиться, двинуться, сбросить с себя тяжесть.

Наверное, я заснул все-таки слишком глубоко. Мои предки должны стыдиться, что не смогли, не в полной мере передали мне свои гены выживания.

Наверное, змею не испугал и не остановил даже костер.

Костер.

Я очнулся, и раньше, чем успел придумать что-то осознанное, дернулся, схватил тлеющую ветку из огня и ткнул ей в туловище змеи у себя на груди.

Испугать, обжечь, заставить расслабить объятия.

И проснулся окончательно, теперь уже от боли.

Змея была лишь ночным кошмаром, приветом от предков, которые все-таки обо мне заботились. Если я заснул слишком глубоко, и их обычные уговоры уже не действовали, они наслали на меня этот кошмар.

Не спи. Монстры рядом.

Змея была лишь ночным кошмаром, зато ожог на груди — стал вполне реален. Как я уверенно начал сражаться с несуществующей змеей. И ведь ни на мгновение не задумался, что она бы, скорее всего, обвила бы меня вместе с руками.

Повезло лишь в одном — костер едва тлел, и ожог остался неглубокий. Но будет болеть.

Надо смочить его водой, утихомирить боль.

Веселая выдалась ночка.

* * *

У меня был запас запеченной рыбы, завернутой в листья, и камень. Закрученный в лиану и превращенный в слабое подобие болы. У меня был стальной штырь, и еще камень, в котором я безошибочно признал кремень. У меня была палка, которой я мог проделывать дырки в листьях, и огромный свернутый лист, в который можно было кое-что сложить. А после того, как я проделал в нем дырки, просунул в них тоненькую лиану и накинул все это на плечи, то получился вещмешок. Да, она развалится и не выдержит даже легкого бега, но я освободил руки.

Я был богач.

Нужно было идти обратно.

Абсолютно ясно, что к этому водопою люди не выходили. С той стороны от ручья была еще одна тропа, но я не верил, что на ней когда-нибудь появлялись люди. Следы у воды бы остались.

Я внимательно все осмотрел. Здесь можно было найти множество следов самых разных животных, с большинством из которых, судя по размерам лап, я предпочел бы никогда не встречаться, но следов людей тут не было. Ни следов, никаких других признаков.

Шагающий здесь не проходил.

Если только я не хочу начинать строить домик на дереве и обживаться в этих джунглях окончательно, мне нужно возвращаться и проверять другие дороги.

Может, я и выжил бы в этих джунглях. Кто знает. Если бы меня в первый же день не укусила бы какая-нибудь настоящая змея. Но как-то глупо устраивать робинзонаду, когда где-то в часе ходьбы стоит оплот человеческой цивилизации.

С этой дорогой, пока я шел к ручью, слились еще две тропы. Но с разных сторон. Мне нужно было, если смотреть сразу назад, направо, потому что левая тропа шла откуда-то из других мест, и по ней шагающий ну уж никак не мог пройти.

Я вернулся к правой тропе. Проверил, просто для самоуспокоения, что моя спираль с одной палочкой на месте, и двинулся вперед.

I I. Глава 6. Ионизированный газ

Время, которые мы тратим на дорогу, всегда субъективно. Если мы идем по маршруту впервые — то он кажется нам очень длинным. Накапливается усталость, возникает обеспокоенность. Удастся ли вообще дойти до пункта назначения? Хватит ли сил? А вдруг заблудишься? А сколько еще идти?

Когда возвращаешься тем же путем, он становится короче, иногда даже во много раз. Все вокруг воспринимается знакомым, опасений самый минимум, дорога кажется легче и быстрее, она словно сама двигается тебе навстречу, сокращая твой путь.

И вернувшись к исходной точке, вообще не понимаешь, откуда было столько тревог и волнений по дороге в ту сторону. Тут идти то — всего ничего.

Может быть, частично, это действительно объясняется знакомой дорогой, и тем, что идти получается быстрее. В остальном — это чистые игры разума, воспринимающего одно и то же расстояние абсолютно по-разному, в зависимости от обстоятельств.

Время прямолинейно и равномерно только на часах. Мозг не считает его ни равномерным, ни прямолинейным, ни даже непрерывным. Он может вжать множество событий в несколько секунд, и не просто вжать, но и запомнить, отложить в памяти, чтобы потом неоднократно посмаковать.

А может за неделю не положить на пустую полку ничего нового.

Я вышел к развилке, которая вчера была объединением двух троп, быстро, вообще не заметил, как дошел. Даже несмотря на то, что теперь был обвешан всякими полезными, и иногда даже вкусными вещами. Соли, конечно, не хватало.

Проверил спираль, чуть ее поправил и двинулся дальше. Если я прав, то эта тропа должна вывести меня обратно, к предыдущей развилке, к той, где я развернулся вчера. Других вариантов особо и не было. На ум приходило только единственная альтернатива — что тропа может просто закончится прямо в джунглях, раствориться, исчезнуть.

Все тропы где-то начинаются, в конце концов. И все где-нибудь, да заканчиваются.

* * *

Предсказание сбылось — тропа вышла назад, я тут же нашел свою спираль, палочку на ней.

И теперь у меня снова оставалась единственная дорога — очень удобно. Но идти долго по ней не пришлось. Меньше, чем через час я услышал шум впереди.

Только на этот раз это были не дикие кабаны.

На тропе кто-то шел и разговаривал. Раз разговаривают — значит несколько человек. Все-таки шагающий выслал отряд, чтобы проверить местность еще раз? Для надежности решил не рисковать и добить меня, если я все-таки прибыл и сумел от него спрятаться?

Маловероятно, но других вариантов я не видел.

Я тихо ушел в сторону. Кабаны или люди, у меня сейчас вариант один — прятаться.

Пока не пойму, что происходит — прятаться, не высовываться, не попадаться никому на глаза, сначала надо разобраться в обстановке, прежде чем что-то делать.

Приоритеты — оружие, одежда. С моей болой переть против автоматов совершенно неразумно.

Люди шли неторопливо, и вообще непохоже было совершенно, что они кого-то ищут. Шли двое или трое, и о чем-то трепались между собой. Не то, чтобы говорили громко, но и не скрывались, не шептали. Просто неторопливая прогулка по лесу за приятной беседой.

Я набирал словарный запас, укрывшись в корнях огромного дерева и выглядывая из-за него самым краем глаза, чтобы увидеть их на тропе, когда они появятся.

— … надо…

— … вчера… подняли…

Слова набирались. Это был обычный язык, после речи разумных деревьев, состоящей сплошь из правильного расположения листьев, язык этих людей заходил в меня легко. Небольшие особенности, связанные то ли с тем, что они живут в джунглях, то ли с характером их деятельности, а помимо этого — за пять минут, пока они подходили ближе, я выучил и уже начал понимать почти все, о чем они болтали.

— А я ей говорю, выруби подлесок, но оставь старые деревья, красиво же будет. А она — нет, будет вычищать всю площадку, а потом сажать заново что хотим. Ну как так-то?

— Да, странный подход, — все-таки трое, третий голос женский. — Тут некоторым деревьям за сотню лет, что она, разгонять опять рост будет? И зачем?

— Ну вы же знаете этих художников. Я так вижу, и все на этом.

Художников? У них тут лес рубят и сажают художники? Третий голос тоже женский. Один мужчина, две женщины. Пустой треп о какой-то общей знакомой… художнице или лесорубе, я так и не понял. Словарный запас надо еще набирать и перепроверять.

Сначала я увидел парня, он шел впереди. На шее на ремне опять такой же автомат, что я уже видел у шагающего, с непонятным кабелем назад, в рюкзак за плечами. Все-таки что-то работающее на энергии, которая хранится в аккумуляторах за плечами? Или у них патроны так подаются, по кабелю?

Штука в любом случае выглядела весьма сурово, поэтому я еще плотнее прижался к дереву и смотрел на тропу уж совсем одним глазком.

Не помогло.

— Двадцать шагов справа, крупный экземпляр. — бодро отрапортовала девушка позади парня, тоже выходя в поле видимости. Похоже, прятаться за деревьями смысла было мало. Они потому и шли так спокойно, что полагались не на органы чувств, а на приборы. Скорее всего, какой-то тепловой сканер.

От него не спрячешься. Ни за листочками, ни за кустами, ни за деревом. А окопаться я тут как-то не успел. Да и все равно — вряд ли бы помогло. Они шли по джунглям, и скорее всего сканер работал в объеме, по сфере, позволяя выявлять тепловой след и наверху тоже, высоко на деревьях. Там, где бы я на месте какого-нибудь хищника и сидел.

— Что-то он затаился там. То ли спит, то ли охотится? Если это… то вроде не время ему на охоту выходить. Да и не спят они на земле.

Она назвала какое-то животное, и это название не говорило мне ничего. Поэтому я назвал его для себя ягуаром. Увижу — переименую.

— Может, пальнешь? Он в зоне отчуждения, нам здесь такие не нужны.

Зона отчуждения. Я думал лихорадочно. Судя по всему, либо у них задача «найти и уничтожить» меня — не единственная. Либо они здесь вообще по другому поводу, никак со мной не связанному.

— Давай пальну, — согласился парень.

Я, прямо на четвереньках побежал прочь, стараясь держать толстый ствол дерева прямо у себя за спиной.

Сзади что-то происходило. У меня возникло ощущение, что волосы на голове встали дыбом. А потом рвануло так, что меня подбросило и протащило вперед на пару метров.

— Странный какой-то ягуар. — Сообщила девушка.

Я откатился еще в сторону, оценивая свое тело по тому, где и как оно отдавалось болью при соприкосновении с землей. Но вроде обошлось.

— Непохож он на ягуара. И такое ощущение, что он нас услышал и понял. И начал убегать раньше, чем ты выстрелил. Эй, там, за деревьями! Ты кто? А ну давай выползай, а то снова пальнем!

* * *

— … выбрасывает поток ионизированного газа, разогнанного чуть быстрее звука, а потом идет пробой. Все в конусе поражения выжигает напрочь. Хорошая штука, но очень уж неизбирательная. Конус на краю удара, если воздух сухой, может до метра расходиться, а потом вжик и все. Это ты вовремя слинял, а то бы накрыло. И еще хорошо, что я на минимальное расстояние ружье выставил, тут, среди деревьев, особенно вдаль не постреляешь.

То, как парень спокойно показывал мне свое ружье, чуть ли в руки не совал, демонстрировал, где рычажок переключения дальности и все прочее, говорило сразу о нескольких вещах. Во-первых, они здесь точно не по мою душу. Во-вторых, до него запоздало начало доходить, что он мог меня убить, и у него был шок.

Убивать парень явно не привык.

Пока я понимал еще меньше, чем вначале.

— Что вы здесь вообще делаете? — этот вопрос задал я, что было по крайней мере нагло с моей стороны. Вышел такой полуголый мужик на тропу, в одной набедренной повязке из листьев, на самой грани приличия, и задает вопросы трем одетым в красивые одинаковые комбинезоны, с оружием в руках патрульным. Но у меня богатый опыт ведения допросов. Меня допрашивали годами. Раз они разволновались, значит, самое время их качать. Узнать хоть что-то, пока вопросы не начали задавать они.

Ну, а повязка, ну так и что. Пусть их вид смутит еще больше. Пока опомнятся, глядишь, что-нибудь расскажут.

* * *

Они патрулировали. Стандартное патрулирование, отпугнуть от поселения хищников, строго по протоколу. Либо отпугнуть, либо уничтожить, тут уж как пойдет.

Особого пиетета к зверью они не испытывали, и шли по стандартному маршруту, выполняли стандартные действия. Автоматизированное расширение каталога растений, уничтожение хищников в зоне отчуждения от поселка. Особое внимание ядовитой мелочи и крупным агрессивным тварям, способным напасть на поселенцев.

— Только на этот раз ни одной новой записи в каталоге, ни одного хищника. Вы первый. — Сказала девушка, которую про себя я уже назвал Розой, уж больно она была румяная и все время краснела, как только говорила что-то, как она считала, лишнее. Но, видимо, это только при незнакомцах.

Вот и сейчас она покраснела, но при этом — она неудачно перевела разговор на мою скромную персону. Время допроса закончилось, я и так узнал значительно больше, чем получилось бы в другой ситуации.

— То есть вы не хищник, понятно. Но судя по одежде, вы здесь впервые. — продолжила Роза. Ну точно. Теперь на вопросы придется отвечать мне.

— Вы из этих? Которые прыгают с планеты на планету? — тут же подхватила другая девушка. Лютик, в моей интерпретации. Я не расист, нет, я и с ящерами вполне дружу, но у нее был такой неожиданный светло-желтый оттенок кожи, с отливом, что как ее еще назвать. Стала Лютиком.

Парень, просто по инерции, тут же стал Фанфан. На тюльпан он похож не был, но уж до кучи.

— Вы многих из них встречаете? — в общем то, все, как всегда. Задаем встречные вопросы, пока они не поймут, что я продолжаю тащить информацию и увиливать от настоящих ответов.

— Ну вы получается третий. Тут какое-то место такое, говорят. Удобное для переброски. Вас тоже притащили? — ответил за всех Фанфан. — А почему тогда вместе не пришли? У нас один появился, несколько лет назад на нас вышел. Потом, не так давно, вместе с ним пришел второй, тот, что вчера вернулся. Вы не с ним?

— Погодите, погодите, — выдохнул я. — То есть они на вас вышли. Вы им дали оружие. Это же ваше оружие у него с собой?

— Конечно, без ружья за периметр никто не выходит. — Лютик. — Что тут такого?

— Но они здесь не владеют всем? Не поработили население? Не убивают недовольных?

Юноша переглянулся с девушками. Я смотрел на них чуть со стороны, и отмечал, насколько они разные. Это разные расы, точно не одна, и получается, никак не могли жить здесь, в изолированном поселении в джунглях, слишком давно.

Они переглянулись и начали ржать. Во весь голос.

— В смысли поработили? — сквозь смех выдавил из себя Фанфан — Вы себя видели? Кстати…

Он сбросил рюкзак, состоящий из двух слоев. Во внутреннем, похоже, действительно размещалась плоская батарея, а во внешнем, обычные запасы путешественника. Например, запасная одежда.

Штаны, почти как джинсы, простая футболка. Думаю, у него была такая же под комбинезоном. Отметка типа логотипа — зеленая круглая планета и символ облетающей ее по спирали ракеты.

— Держите, а то она краснеет не останавливаясь, — он дружески хлопнул по плечу Розу.

— Спасибо. Проблема в том, что я не с ними. Хуже того, я иду по их следу, уже третий мир иду за ним. И во всех предыдущих местах он нес только смерть и разрушение. С ними тут были призраки? Такие энергетические твари, явно неместные.

— Такие были, да, но разве они с ними? — пожал плечами Фанфан. Я отошел в сторонку за дерево и переодевался. — Две или три. Мы списали на аномалию, флуктуацию. Когда одна из них поранила у нас парня, так мы и не поняли, почему, мы их стали уничтожать. Но они давно не появлялись.

— Ну да, тяжело им тут. С вашим то оружием. Оно как специально против призраков делалось.

— Ну они нормальные вроде. Когда гостят у нас, ведут себя всегда тихо, скромно. Даже помогают там, где-то чем-то. Сейчас вот первый вообще на орбиту поднялся, поднабраться опыта.

— А второй? Вчерашний?

— Ну и второй. Он как вчера пришел, сразу спросил, где его старший. Как только узнал, что тот на станции, сразу попросил его тоже поднять. Уже, наверное, тоже там, с утра поднимали.

— Не слышал никаких запусков. Или порт не здесь?

— У нас давно перемещения на орбиту через накачку идут. Та же технология, — Фанфан похлопал ладонью по ружью. — Накачивают ионами весь колодец до орбиты, и пока он не расплылся, поднимают груз. И обратно почти также. Это тихо, и экологично. Хоть и очень энергозатратно.

— Подождите, — я упорно не верил в наивность этих ребят. — То есть вы хотите сказать, что двое чужаков сейчас на орбитальной станции. А кто там из ваших есть, много народу? Вы хоть понимаете, что они не просто так здесь? Это могущественные люди. Они сюда не помогать вам по кухне прибыли. Все миры, которые я видел — это либо война, либо полное подчинение всех вокруг. Поколение за поколением.

Ребята переглянулись.

— Да не, — выразила общее мнение Лютик. — Да и что они сделают. Ограбят станцию? Там в основном наблюдательное оборудование. Метеорология там, связь, да и все. Людей там немного, сейчас может человек десять. Но не в этом дело. Что они могут то, вдвоем?

— Я не знаю. — Вставать не хотелось. Идти в поселок, навстречу очередной войне, не хотелось. Хотелось сидеть, прислонившись к дереву, и неторопливо разговаривать. Понимаю Лорда, который просто сидел в своем замке, день за днем занимаясь одними и теми же вещами. Что-то тоже так захотелось. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на денек другой.

— Я не знаю, — повторил я. — Но так вам скажу, зря вы их пустили к себе. И тем более зря вы позволили им подняться на орбиту.

— Ну давай мы сейчас сообщим о твоих волнениях начальству? — предложил Фанфан, — пусть они разбираются.

Я покачал головой:

— Ты уверен, что услышит только начальство? У вас есть надежные линии связи?

— Да нет, какой смысл? Открытые каналы. С орбиты, конечно, можно прослушать почти любую. Этого никто не делает, конечно, зачем?

— А так, чтобы не прослушали? — настаивал я.

— Да не будет никто слушать. Нет у нас тайных линий связи. Мы тут одно дело делаем, зачем?

— Дело, да, — кивнул я. Хотелось, конечно, узнать, что за дело они тут делают, но это могло пока подождать. — Сколько до лагеря?

— Если прямо туда, то полчаса, — ответил Фанфан, — но у нас патруль же еще, почти до заката.

— Патруль прерывать нельзя, — сурово сказала желтокожая Лютик.

— И все же придется прервать, — я поднялся от дерева, отряхнул только что подаренные штаны, и посмотрел на ребят. — Это важнее патруля. Вы мне скажите, на станции точно нет ничего такого… оружия какого-нибудь, ракет?

* * *

Ракет на станции не было. И оружия, способного хоть как-то угрожать людям на поверхности, тоже. На станции были приборы наблюдения за погодой, а с учетом того, что она висела на геостационарной орбите, то следила за погодой значимой части территории над нами. Но это не оружие.

На станции были линии связи. С другими станциями, которых над планетой висело еще семь, с поверхностью, и к тому же обеспечение спутниковыми каналами связи всех в окрестности. Именно благодаря станции патруль мог напрямик поговорить с лагерем, да с кем угодно в пределах планеты и орбиты. Тоже — на оружие не тянет, разве что разорвать все коммуникации, но этим народ не испугаешь.

Мы шли, а я продолжал пытать поселенцев, что такого могло быть на орбите, что заинтересовало шагающих, великих, которые, как я нисколько не сомневался, явно поднялись туда в исследовательских целях. Что им исследования, людям, которые крутят целыми мирами. У них здесь не проскочило с призраками, местным удивительно повезло иметь очень правильное оружие. Но шагающие сумели отвести от себя подозрения, подозреваю, вообще никак не выдать свою связь с энергетическими конструктами.

Зачем же они поперлись на орбиту?

Поднялись повыше чтобы лучше видеть?

На орбитальной станции было оборудование для ионизации, энергетические установки накачки колодца для лифта с поверхности.

— А точка на поверхности, та, где начинается лифтовой колодец, она где? — спросил я.

— Два километра от поселка. — Ответил Фанфан, — туда дорогу проложили, специально подальше оттащили. В момент накачки на этом аэродроме невесело. Там сейчас пятно метров в триста — вся поверхность просто в стекло превратилось на метр вглубь. Как ни настраивай оборудование, все равно конец колодца чуть гуляет. Метр вправо, метр влево, метр вверх — метр вниз. Ну, лучше метр вниз, иначе до лифта контейнера могут и не допрыгнуть.

— Да? Невесело? — задумчиво повторил я. — А с орбиты можно поменять точку, где размещается дно подъемного колодца? Можно?

— Да можно, конечно, — кивнул Фанфан. — ее же настраивают сначала под местность. Где удобней. А сейчас то зачем?

— Оружия нет, говорите? — пробормотал я. Увидел, что первой начала догадываться Роза. Сильно уж покраснела, стала просто пунцовой. — А давайте-ка ускоримся. Можем даже побежать.

I I. Глава 7. Смерть с небес

Мы не успели.

До поселка оставалось еще минут десять быстрого шага, или даже бега, когда заговорила рация.

— Всем патрулям на территории, уходите от поселка. Аварийная ситуация, возможен взрыв. Всем патрулям на территории, уходите от поселка. Возможен взрыв. За пределами километровой зоны просим организовать временные стоянки для размещения жителей. Проводится срочная эвакуация. Всем патрулям на территории…

Фанфан остановился, схватился за рацию, но я придержал его руку:

— Постой. Им сейчас не до того. И это вообще запись. Не лезь в эфир.

— Что же тогда делать? Думаешь, то они? Ударят с орбиты ионным колодцем?

— Делать то, что попросили. Давайте готовить лагерь, стоянку. Народ придет налегке, вряд ли возьмут с собой много. Надо подготовить место, чтобы их хоть как-то размести. А потом будем разбираться с остальным.

Фанфан неуверенно кивнул. Потянулся за ружьем.

— Переставлю на рубку древесины. Вырубим площадку, разведем огонь, уложим периметр.

Я вновь придержал его руку.

Парень вопросительно посмотрел на меня.

Я думал.

Они ударили по поселку тем оружием, до которого наконец-то добрались. Начали войну, по большому счету. Но, раз поселок об этом знает — значит, предупредили их об ударе. Как они это подали, сейчас неважно, но предупредили.

Зачем?

Если подумать, то понятно зачем. Они начали войну, но это не та война. Им не нужно истребление врага, им нужно подчинение. Это завоевание, но не территории, им все эти территории не сдались вообще. Они хотят завоевать новых подданных. Почему у них не получилось сразу? Это легко, потому что основное оружие этой цивилизации — энергетическое. И призраки тут в качестве надсмотрщиков не годятся. Какое может быть быстрое решение этого ограничения? Быстрое, чтобы не растягивать завоевание на несколько поколений? Правильно, лишить поселенцев этого оружия.

— Подожди, — сказал я Фанфану. — Скажи мне, на сколько хватит заряда твоего ружья?

— Ну… — Фанфан неуверенно огляделся. — на патруль всегда хватало, обычно и не использовали всегда. Смотря ведь в чем считать. Полянку здесь вырубить нам хватит одного ружья, вместе с запасом в рюкзаке.

— А призраки? Призраков ты убивал? Сколько призраков можно уничтожить этим ружьем?

Фанфан помотал головой.

— Без меня было.

— Да под сотню, — уверенно сказала Лютик. — Меня тоже не было, но рассказывали.

Я кивнул:

— Тогда следующий вопрос. Если поберечь заряд, не использовать, за какое время ружье само-разрядится?

— Батареи когда сядут? Никогда. Если совсем не использовать, бросить валяться, то через пару лет потеряет половину мощности. Если использовать, то может даже и дольше. Или меньше. Не знаю, там сложная формула.

— Два с половиной года на потерю половину мощности от полного заряда, — вступила Роза. Видимо, ее специализация. — Чем меньше заряда, тем дольше он будет храниться, но нелинейно, и несущественно.

Роза зарделась, хотя у меня возникло ощущение, что в данном случае больше для приличия, по привычке.

— Хорошо. Отлично. — я нажал на ствол ружья Фанфана сильнее, заставляя его опустить оружие. — Бережем заряд. Я же правильно понимаю, что скоро вы лишитесь возможности подзарядиться? Там, позади, в десяти минутах хода, помните была полянка. Небольшая, но все же. Давайте-ка вернемся к ней.

* * *

Я не увидел работу ионного колодца. За деревьями тут вообще ничего не видно. Даже с тропы разглядеть хотя бы кусочек неба — большая удача. Тем более, что мы были заняты. Джунгли внизу прятались в полумраке, на поверхности было влажно, и даже набрать сухого валежника становилась не такой уж и тривиальной задачей. Надо было искать поваленные стволы, но поваленные так, что они упали не полностью на землю, а успели за что-то зацепиться и хоть немного высохнуть в подвешенном состоянии.

Так что когда именно сработал колодец, я лишь почувствовал. Похоже было на далекую молнию, которая сверкнула, и сразу же, вслед за ней, коротко прогрохотал гром. Отличие от обычного звука грома было одно — звук был множественным, мультимодальным, сравнивать этот звук с обычным громом — это примерно, как сравнивать голос сольного исполнителя с хоровым пением. Звук сработавшего колодца походил на хор.

Фанфан вздрогнул, Роза вжала голову в плечи, а Лютик вообще присела на корточки, положив одну ладонь на землю. Они-то точно знали, что это за звук. Слышали часто. Только вот раньше дно ионного колодца не размещали прямо над их поселком.

— Все ли успели уйти? — прошептала вопросительно Роза. — Детки мои детки…

Детки? У нее есть дети? А выглядит молодо, как-то я решил для себя, что все они еще даже не женаты.

Первые беженцы начали прибывать через полчаса после удара. Дорога, вернее тропа, тут одна, поэтому особо мимо нас было не пройти.

Первым вышли несколько молодых парней, ведущих вслед за собой детей. Множество детей.

— Ух ты, — восхитился я. — Сколько детей. Большой у вас поселок.

— Вон мой, — ткнула пальцем Роза. — Генетическая линия во-он с тем красавчиком. И вон там, девочка, тоже моя.

— И моя, — усмехнулся Фанфан.

— Ну да, — Роза зарделась, но я лишь мгновением позже понял, что на этот раз покраснела она не от того, что их близкое знакомство вышло наружу. Отнюдь. Она засмущалась из-за того, что забыла упомянуть, что это их общий ребенок.

— Где-то еще младшей не вижу… — обеспокоенно сказала Роза.

Но тут подошедший парень, тот самый «красавчик», один из тех, кто привел детей, ее успокоил:

— Младшую группу уводили в другую сторону, на дальнюю тропу. Там было ближе. Наверняка она там, не волнуйся.

Они обнялись. Тут все обнимались при встрече.

И судя по всему, многие знали друг друга значительно ближе, чем просто односельчане.

— А взрослые то где? — спросил я. На несколько десятков детей пришлось лишь трое парней, что их привели.

— Собирали, что успели. Скоро будут. Детей кинулись выводить в первую очередь. Вон. — парень показал назад, на тропу, где появилась следующая группа.

На поляне горел костер, это мы успели. Не то, чтобы было холодно, но как-то в такой ситуации огонь должен успокоить людей. Несколько бревен мы приспособили в качестве сидений, натащили из глубины леса что смогли, где-то постелили крупные листья прямо на земле, где-то, очистили корни больших деревьев от мусора, и теперь на них тоже можно было хотя бы присесть.

Не бог весть что, но людям нужно было успокоиться, присесть, отдохнуть. Особенно детям.

— У нас вообще много детей, — шепнула мне Роза, пока подходила вторая группа. — Мы же первое поколение поселенцев. Процедуры предполагают взрывной рост популяции в первых трех поколениях, прежде чем адаптировать население под стабильность. Правила фронтира.

Правила фронтира. Хорошо. Что-то они удивительно беззаботные для пионеров фронтира.

* * *

Со второй группой подошел тот, кого они уважительно называли старейшиной. Если парни и девушки вокруг были в-основном молодыми — двадцать пять — тридцать лет, то он был явно старше, по их терминологии, если себя они относили к первому поколению, то он, что, относился к нулевому?

— А что не расширили? — удивился он. — Тут могут и хищники бродить.

С этими словами он сдернул с плеча ружье, такое же, как у Фанфана.

— Нет! — крикнули все трое моих новых знакомых, останавливая его. Да и я тоже крикнул, чего уж там.

Он остановился, посмотрел сначала на молодежь, а потом и на меня. Вопрос на тему, кто я вообще такой, явственно читался в его взгляде, но он все-таки не стал его задавать. Не сразу:

— Рассказывайте, — сказал он, убирая ружье.

Рассказ много времени не занял. А с учетом того, что все они все время ссылались на меня, на мое мнение и мою позицию по происходящему, Старейшина все больше смотрел на меня. В конце концов он поднял руку и кивнул, обратившись уже напрямую ко мне:

— Доказательства есть?

— Прямых нет, но доказательства будут копиться. Их надо лишь увидеть. Мы же шли уже в вашу сторону, чтобы предупредить о том, что и случилось.

— Сверху сказали, что это сбой оборудования. Там все плохо на орбите. Много раненых, оборудование сошло с ума. Так сказали.

— И вы поверили. Могу ли я предположить, что ионный тоннель как-то абсолютно случайно ударил прямо по поселку? А еще вернее, по тому месту в поселке, где находились основные энергетические установки?

— Ровно по генераторам, да. Просто радиус тоннеля большой. Я в конце уходил, видел. От поселка тоже край только остался. Там надо будет вернуться, пособирать вещи, с этого края. А в целом все верно. Но сверху сказали, что это сбой. Наведение ионного колодца на генератор. Он сработал как маяк для наведения, поэтому.

— Кто сказал? Могу ли я предположить, что кто-то из гостей? Не ваши люди?

— Ну да, это так. Такой как ты, залетный. Сказал, что не разбирается, что происходит, что много раненых, на станции множество разрушений, и это срабатывание самопроизвольное. Но он же нас предупредил! Так? Зачем тогда все это?

Я повторил, совсем коротко, нить своих недавних рассуждений, упомянув призраков.

— Рабы из нас, конечно, хреновые, — усмехнулся Старейшина. — И толку уничтожать генераторы? Мы же запросим у соседей запасной. Притащат, перебросят бортами, если понадобится. Чем это поможет?

— И часто у вас курсируют «борта»? Рискну предположить, что ваш уничтожен вместе с генератором?

— Да. Наземный аэродром недалеко от генератора был, в той же стороне от поселка. Там сейчас ничего. А так… раз в несколько месяцев они прилетают, так или иначе. Так мы сейчас с ними свяжемся, завтра уже прилетят. Либо нас заберут, либо сюда оборудования подкинут.

— Свяжетесь? Через станцию, надо полагать?

— Ну да, — кивнул старейшина. — Связь идет через станции. — Да сейчас я наберу, что спорить, запрошу канал.

Я кивнул. Хорошая мысль. Пусть они побыстрее поймут правду. Только хотелось бы, чтобы те, великие, что перешли к активным действиям на орбите, поняли, что их раскусили, намного позже.

— Запросите канал. Я вам подскажу, что будет. Сбой оборудования. Очень много разрушений на станции. Оборудование планетарной связи не работает. Только канал связи от вас на станцию и обратно.

— Это физически невозможно. Это одно и тоже оборудование.

— А вот этого говорить не надо. Пусть думают, что вы им верите. Пусть. И вообще, попросите их по возможности прислать помощь. Только не сразу, позже. Они либо откажут, либо сглупят, и тогда вы их возьмете. А сейчас — набирайте. Не говорите, где вы конкретно. Не говорите ничего лишнего, только то, что они и так знают. Что генератор разрушен, нечем подпитывать оборудование. Что оружие почти разряжено, и вам нужен новый генератор, хоть что-то, чтобы продержаться. Будьте убедительны. Вы поймете, что все это — не случайности. Все это — подстроено.

* * *

Пока Старейшина вызывал станцию, я отошел в сторону. Вся эта ситуация мне не нравилась. Мне не нравилось, что мне было стыдно за таких, как я. Я впервые старался отодвинуться от людей с моими возможностями, показать всем вокруг, что я — не с ними. Раньше я мог скрывать свои возможности. Скрывать, что я вообще в новом мире — чужой. Но это было не потому, что я чего-то стыдился, нет, а просто потому, что разумная осторожность никогда еще не вредила.

Люди не любят не похожих на них. А правительства, власти, военные, или кто там в отдельно взятом мире — не любят неподконтрольные им возможности. Это нормально. Это просто данность, которую надо осознавать и жить с ней.

У них свои цели. У меня свои.

И они не совпадают.

Помимо этого, я не хотел, чтобы хоть как-то могло показаться, что я причастен к тому, что происходит. К тому, что сейчас развивается в этом мире, еще вчера, до моего прибытия, жившего тихой и мирной жизнью. Тихие поселения в джунглях, геостационарные станции на орбите, первая волна колонизации. Молодцы. Все организовано, спокойно, почти, можно сказать, беззаботно.

И тут появляюсь я.

Безусловно, я раз за разом прокручивал у себя в голове все последние события и размышлял — не стал ли я триггером всего того, что сейчас происходит.

Мирный мир разом превратился в поле боя.

Возможно, это просто самоуспокоение, но я не считал, что как-то создал эту ситуацию. Даже не вверил, что я мог ускорить эти события каким-то образом, кроме как совсем уж косвенным.

Скорее всего, просто сошлось. Они разобрались с оборудованием на орбите. Не выбил бы я своего шагающего из предыдущего мира, ну хорошо, все, что происходит сейчас, произошло бы здесь без него. Или произошло бы немного позже, когда он появился бы здесь сам.

Но все равно бы произошло.

Наоборот, я, можно сказать, давал этим людям шанс защититься.

Я знал больше, чем они. Я видел, что происходит, когда «великие» начинают свое завоевание, и сколько людей при этом гибнет, если дать им развернуться. Я видел, что случается с мирами, которые они уже подмяли под себя.

— Мы же улетали совсем детьми, редко кому больше двадцати пяти было, — оказывается, пока я стоял и думал, рядом со мной все это время стояла Роза.

Ее дети, покрутившись вокруг матери меньше минуты, убежали. Кто-то распаковывал вещи, кто-то создавал иллюзию забора на периметре поляны. Маленькие отряды, взрослый и несколько детей, уходили в заросли, недалеко, чтобы собрать еще дров, припасов, и притащить в лагерь. В-общем, дети были заняты сейчас даже больше Розы, и, в-основном, в своем коллективе и со своими взрослыми. Кто это — воспитатели, или просто назначенные наблюдать сегодня за детьми, я так и не понял. В-общем, дикая смесь Макаренко с Монтессори.

— Говорят, что детям очень важно, особенно младенцам, чтобы их обнимали. Тактильный контакт. Даже важнее еды.

— Я их обнимаю, — абсолютно верно поняла мои слова Роза. — Все время. Даже, можно сказать, тискаю. Старший уже начинает увиливать, но это нормально. Я чувствую…

Роза зарделась. Наверное, это все-таки что-то генетическое. Ну не может быть человек настолько стеснительным.

— … Мне кажется, что тебе что-то в этом не нравится, но я не понимаю, что именно. Мы улетали совсем детьми. Мне двадцать только было, только-только, когда разрешают выбрать экспедицию экспансии. А потом я спала все время, так что этот мир для меня — новая родина. Ты не смотри, что мы тут такие… простачки. Мы не простачки, мы на самом деле простые. Простые правила, простые истины. Простая жизнь. На планетах фронтира не принято все это… ну… сложное.

— На планетах? — переспросил я. — Их много?

Роза кивнула, и уже хотела что-то ответить, но как раз в этот момент Старейшина закончил свой разговор.

Присел. Как раз на расчищенный нами раньше корень дерева. Очень удобно. И гармонично он смотрелся посреди джунглей, вокруг копошились дети, что-то кто-то куда-то тащил, огромное дерево, чья крона терялась в небесах, и корни этого дерева выступали над поверхностью просто для того, чтобы удержать его от падения, наверное, на полметра. И Старейшина, устало присевший на краешек всего этого кавардака, происходящего вокруг.

— Да, — он прикрыл глаза и медленно кивал, в такт своим собственным мыслям. — Все верно. Связь сломалась, починить пока нет возможности. Настроить лифт, чтобы работал нормально и смог спустить нам запасное оборудование, тоже нет возможности. Они даже не знают, что на орбите и нет генератора, который бы смог работать на поверхности, но обещают попробовать все починить. Поговорить с нашими людьми на орбите нет возможности, все ранены и без сознания, лежат в медблоке, на интенсивной терапии. Может, вроде как, через несколько недель смогут очнуться, но пока непонятно. Очень все красиво, и все — сплошная ложь.

Я присел рядом. Прямо на землю неподалеку. Здесь тепло, в кои то веки я мог рискнуть и сесть на голую землю. Это тебе не мир лишайников, где в плохую погоду ветер может выдернуть из тебя всю душу за пять минут.

— Сами они вас посетить не хотят?

— Как-то нет, не рвутся. Понятно, все тоже самое. Лифт нестабилен, пока разберутся, что да как, нужно время… ну и так далее. Но вот что интересно, очень интересовались, всего ли у нас достаточно, еды там, воды, одежды, долго ли протянет оружие.

Я лишь покивал.

— Вот, — продолжил Старейшина, — я им задвинул, что сильно поиздержались за сегодня, в строю несколько стволов, да и тех не хватит и на неделю. Нужно обустраивать лагерь и так далее. Правильно я понимаю, что, по твоей логике, через неделю к нам пожалуют призраки?

Тут мне пришлось отрицательно покачать головой:

— Я не знаю. Не думаю. Не думаю, что они их могут просто взять и вызывать. Думаю, они должны сами переместиться куда-то, где у них есть запасы этих машин. И уж потом переместиться с ними сюда. Как-то так. Но тут много «но». Могут ли они перемещаться куда хотят по желанию. Я не знаю, мало кто может. Могут ли они ускорять время, сколько они находятся в одном мире. Я не знаю. И куча других параметров. Это не стометровка. Это длинный забег. Либо вы уничтожите их, пока они здесь. Либо вы уничтожите станцию, тогда им некуда будет в следующий раз прыгнуть. Либо вы их захватите, тоже вариант. Захватите и запрете, очень надежно запрете, так, чтобы не смогли выбраться ни они, и никто другой, кого они смогут привести за собой…

— Либо…? — спросил Старейшина.

— Либо готовьтесь к долгой войне. Вы вообще когда-нибудь воевали?

Старейшина неопределенно пошевелил пальцами:

— Книги есть. Давно, сотни поколений назад — воевали, я читал. Что-то придется вспомнить.

— Да, начинайте припоминать. И еще — когда я говорю долгая война, то в этом случае — это не неделя, не год или два. Если вы не сумеете выжечь эту заразу, которая зовет себя «великими», то готовьтесь к войне, в которой будут участвовать много поколений.

I I. Глава 8. Пятьдесят четыре километра на один градус

Пятеро идут по звериной тропе в джунглях, и их не увидеть с высоты. Их не увидеть, даже если отстраниться на полсотни метров в сторону. Джунгли густые, победившие деревья закрывают кронами небо где-то на недосягаемой высоте, на втором уровне воюют лианы и те растения, которые способны выдержать непрерывную тень, а снизу растут кусты и однолетки, которые вообще никогда в своей жизни не видели толком прямого солнца. Родились в сумраке, в нем же и закончат свое существование. Но даже здесь, на нижнем уровне, битва ожесточенная. Поваленные деревья тут же зарастают мхами, и уже через полгода большинство из них, упавших удачно, на самое дно этого светового колодца, можно найти только по буграм стволов, скрытых под толщей мха. Не все падают удачно. Некоторые падают так, что создают дичайшие перепады высот, и, чтобы пройти по этим джунглям без тропы, придется постоянно то пролезать под упавшими стволами, то перелезать через них. То вообще двигаться вверх-вниз по этим самым деревянным мостикам, в надежде на свалиться вниз. Но и внизу — не лучше. Нижний слой опада, мхов, лишайников, полностью прогнивших стволов такой толстый, что иногда можно проваливаться во все это по колено, не понимая при этом, на что именно наступишь внизу. Там внизу, под всем этим слоем, тоже какая-то жизнь. Норы, проходы, муравейники и кладовые подземных обитателей.

А победившие деревья тоже любят перегораживать дорогу. Корни некоторых из них ребрами выступают над условной поверхностью, и я уже видел даже такие, у которых эти корни выше меня ростом. Этим гигантам нужна опора, чтобы подняться и воевать за свет где-то наверху.

Мы же, внизу, просто стараемся обходить их фундамент.

Мне везет на дорогу. И в прямом, и в переносном, и даже в косвенном смысле. А еще меня бросает между мирами, хотя дорогой это в полной мере не назовешь. Но включить в список моих перемещений все-таки можно.

— На станции есть оборудование для сканирования поверхности? — спросил я вчера. — Могут они вычислить, где мы, сколько нас?

— Нет, конечно, нет. — покачал головой Старейшина. Такого там нет. Они могут только поймать пеленг нашей рации, весьма точно. Но это только если там специалисты живы. Это весьма нетривиальная задача.

— Если не выжидать, пока они сделают первый ход сами, что вы еще можете сделать?

— Отправить отряд за помощью. В ближайший лагерь. Но это далеко.

И вот я снова на тропе. Первым идет Фанфан, с единственным ружьем, которое мы взяли с собой. Не его, другим, на котором заряда оставалось меньше трети. Все более или менее заряженные ружья мы оставили в колонии. Гонцы бегали туда-сюда, синхронизировали действия разных отрядов, узнавали, как у кого дела. Но первое, что все сделали — это отложили ружья подальше. Пригодятся.

За ним Роза со сканером. Здесь, в нескольких часах от поселка, который теперь превратился в стеклянную расплавленную площадку без малейших признаков, что на ней когда-то стояли дома, в этих местах хищники вполне могут встретиться.

Скоро мы вступим в места, где дикое зверье уже не отгоняли.

Странный народ, конечно. Роза настолько легко рассталась с детьми, что словно это и не она их вынашивала и рожала. Обняла, поцеловала, потрепала волосы.

И вот она идет, впереди меня, словно и не оставила свой выводок позади. А ведь она понимала, что уходит на недели, может быть месяцы. Возможно, и вообще не вернется.

Вчера, когда сказали про соседний лагерь, я быстро прикинул. Восемь поселений на планете, которые кто-то упомянул. Если они распределены равномерно, и в совсем уж упрощенном виде, на одной широте, то по четыре на полушарие. Если уж совсем приблизительно, и мы где-то в средних широтах, то до ближайшего поселения может быть и семь, и восемь тысяч километров. И даже больше.

Та еще прогулочка.

Но на планете были не только джунгли. Моря занимали значимую ее часть. Старейшина вывел голограмму планеты, точки поселений. На этом материке их было всего два. Теперь — можно сказать и одно.

Второе находилось на побережье. Даже видео показали, и фотографии, в объеме. Джунгли выходили, упирались прямо в море.

Так что не восемь тысяч километров. Всего лишь полторы тысячи. По джунглям, по петляющим звериным тропам, в постоянном полумраке под кронами высоких деревьев.

Лютик не пошла. Оказалась беременна, хотя по ней этого не было видно. Но пока будем идти, это станет проблемой, с которой мы могли не справится.

Так что позади меня шли два новичка. Кодовое имя — Базиль, он здоровый такой, с гордой осанкой. Вообще — крайне необычно выглядящий для колонистов. И тоже желтокожий. Все-таки, уверен, это у них раса такая, отдельная, возникшая на материнской планете. И как при их жизни и их нравах она еще полностью не растворилась в общем генофонде, не понятно.

Вторая — Цинер, цинерия. Милая такая девчушка, волосы кудряшками во все стороны, невысокая, юркая, но при этом, наверное, самая спокойная из всех. Все время молчала, шла замыкающей и непрерывно смотрела во все стороны.

У них у всех позади остались собственные дети, кроме Цинер. Меня так и подмывало спросить, как же первая волна колонизации, долг перед обществом. Но я не стал. Потом спрошу.

Эта дорога надолго. И я, скорее всего, не дойду. Как всегда.

Но поговорить время найдется.

Мне везет на дорогу. Путь, в прямом или переносном смысле, скоро станет моим кредо. Куда бы я ни прибыл, в каком бы мире не появился, мне тут же приходится отправляться в новый поход.

С непонятными результатами в конце.

* * *

Полторы тысячи километров, по прямой, надо поделить на расстояние, которое можно реалистично пройти за день. И не просто пройти, но и не убиться при этом. Потому что завтра придется идти снова. Сколько мы сможем осилить? На первый день выставили планку в двадцать километров, прямо с утра и до вечернего привала.

Скорее, чтобы просто даже оценить, насколько это реалистично. Поселенцы считали, что реалистично. Говорили, что столько они обычно проходят за ежедневный патруль вокруг поселка.

Ну, посмотрим, кто я такое чтобы спорить с местными. Но про себя я думал, что нет, даже двадцать километров в день пройти будет нереально. Не по прямой то уж точно. Даже если мы и осилим двадцатку, то что — это больше двух месяцев пути. И за это время очень многое может случиться.

Одно я знал точно. Идти нужно. Займет это месяц, или год — нужно все равно. Мы обсуждали это уже сейчас, что может произойти дальше, что будет, если мы не обгоним шагающих.

— Они могут вызвать к себе спасателей? Могут ведь?

— А зачем им там спасатели? — удивился Фанфан, не оборачиваясь. Он лениво поводил ружьем по тропе впереди, и все время прислушивался. Тропа глухая, звериная. А, как даже я уже убедился на собственном опыте, если тропа звериная, то, рано или поздно, на ней можно встретить зверей.

— Им там не спасатели нужны. Им нужен транспорт. К примеру, чтобы перебраться на следующую станцию на орбите. Если они захватят их все, то помочь вам будет некому в принципе.

— Да нет, — засомневался Фанфан.

Роза обернулась ко мне, слегка покраснев, скорее по привычке, и тихо спросила:

— Может я за тобой тогда пойду? Чтобы вы через меня не перекрикивались?

— Не стоит, — отказался я. — Это ведь всех нас касается.

Теперь уже я повернулся назад:

— Да ведь?

Базиль уверенно и вальяжно кивнул, словно дал разрешение на дальнейшую совместную беседу:

— Конечно. Мы слушаем. Мы пока ничего умного сказать не можем. Но мы слушаем. Челноков несколько, но если они не заставят кого-то ими управлять, то у них уйдут годы, чтобы научиться самим. Я пробовал, у меня не получилось.

Цинер, верная себе, задумчиво молчала, продолжая все время оглядываться назад. У нас было всего одно ружье, зато мы забрали с собой тесаки. Я теперь блистал с идеальным мачете, которое просто не хотелось выпускать из руки. Цинер тоже, хотя у нее было что-то попроще, побольше и, как ни странно, — одновременно с этим полегче. Тонкая сталь. По мне — так слишком тонкая чтобы на нее всерьез рассчитывать в этом лесу.

А вот Базиль шел с пикой. Наверное, самое полезное в этих джунглях оружие. Дрова не порубишь, но можно на время задержать хищника. И с рыбой, если что, разбираться будет удобней.

Еще я обзавелся шикарным ножом на поясе. Впрочем, ножи в том или ином виде были у всех.

— Но они могут попробовать?

— Могут, — Фанфан впереди кивнул. — Более того, может им даже придется что-то такое провернуть. Пусть и нечасто, но поселения общаются друг с другом. Кто-то в игры играет, соревнования всякие. Иногда картины пересылают, у нас вот ни одного художника, а на соседнем материке целых три. Ну, в общем, какое-то общение идет. И через неделю другую там начнутся вопросы, почему нет связи.

— Эти с орбиты скажут, что был удар. Сбой оборудования. Ну и так далее. Вы же повелись бы, если бы в этот момент не было меня. Повелись бы, быстро бы спалили ресурс ружей, и все, приехали.

— Да, но это не объясняет отсутствия связи. Все знают, кроме твоих друзей, что связь либо есть, либо ее нет.

— Это не мои друзья.

— Ну, соплеменники.

— Тоже спорно.

— Назови как хочешь. — фыркнул Фанфан. — Завоеватели норм?

— Завоеватели норм, — согласился я. — Может, и они это быстро поймут. Тогда такой вариант — они просто похоронят вашу колонию. Скажут, что никто не выжил. Раз никто не выжил, никто не кинется никого спасать. Скажут, что лично все проверили. Поисковые операции, все дела. Вы же такие тут все доверчивые, другие колонии поверят.

— Да, — откликнулся сзади Базиль. — В это можно поверить.

Но Фанфан впереди общался со мной на целые сутки дольше. А вот эта подозрительность, постоянное желание оглянуться назад, осмотреться, вся эта паранойя, — все это мне кажется сильно заразно. Фанфан, похоже, уже заразился:

— Даже если поверят, потеря целого поселка, значимой части популяции на планете фронтира, это немыслимо. Все равно пошлют спасателей, даже если не спасать, то разбираться в причинах. Вот точно вам говорю, не выкрутятся ваши… завоеватели. Пара недель, и что-то случится. Мы даже дойти не успеем.

За пару недель мы точно не успеем, это даже я понимал.

— Давай ка еще раз, — обратился я вперед, к Фанфану. — когда мы надежно переключимся на следующую станцию? Ту, что висит над соседями?

* * *

Все строилось вокруг того, что нам не нужно идти весь этот путь до самого конца, до самого берега. Нам достаточно было лишь дотянуться с рацией до станции на орбите, неподконтрольной шагающим, сообщить всю правду о случившемся, и вызвать подмогу. Все.

Грубо, это половина пути, но тут дело осложнялось многими, но. У них не было возможности управлять этим подключением. Рация лишь могла показать, кому именно она сейчас подключится. Мы это увидим, поймем, и сможем связаться с соседями, сразу. Благо, много энергии для рации не требовалось, и ее мог подзарядить даже коврик фотоэлементов, даже здесь, даже в сумраке джунглей.

Но станции висели не точно над поселками. Где-то рядом, но не точно, потому что тут вставали вопросы общего покрытия поверхности, и возможности передачи информации по прямым лучам между станциями. Еще перед выходом поселенцы долго высчитывали, где именно рация начнет переключаться на соседнюю станцию, но к единому мнению никто не пришел.

От семисот до восьмисот километров. Где-то так. Один пессимист, а неожиданно оказалось, что такие у них тоже все-таки есть, — один хорошо информированный поселенец заявил, что может оказаться и до тысячи километров.

Где бы этот рубеж не был, до него — рация шла с нами в режиме радиомолчания. Мы только слушали, что нам скажут шагающие сверху. Если решат с нами поговорить.

И вторая, запасная, рация, лежала у меня в рюкзаке. Эти поселенцы ребята наивные, возможно доверчивые, но они жители фронтира. Они очень запасливые и предусмотрительные. Все, что можно продублировать, они дублировали даже не особо вдумываясь, зачем именно.

Нам даже хотели дать с собой второе ружье. Я отговорил. Сказал, что со зверьем у нас хотя бы какие-то шансы справиться обычным оружием, а вот с призраками у них — нет, шансов у мачете против призраков никаких.

* * *

Под тысячу километров по прямой, по тому, как мы меняли тропы, переходя с одного галса на другой, то забирая сильно вправо, то влево, было понятно, что эти километры по прямой не значат ровным счетом ничего. Реальное расстояние, которое придется протопать, может оказаться и вдвое больше.

Плюс еда.

Плюс задержки.

И будет очень хорошо, если никто не подвернет себе по дороге ногу. Но с этими ребятами я как-то был спокоен. Очень они осторожно вели себя в лесу. Люди фронтира.

Первая задержка случилось ближе к вечеру. Мы уже подумывали, не пора ли устраиваться на ночлег, благо первые несколько дней еда у нас не была в приоритете, и мы могли потратить больше времени на переход.

— Скраб, — сказала Роза спокойно. — Впереди, сто шагов.

— Хищник? — перешел на шепот я.

Фанфан остановился, и мы вслед за ним.

— Ну так… — Роза впервые не зарделась, а лишь пожала плечами. — если не раздражать, то на людей не нападает. Но он большой, и без ружья с ним справиться будет тяжело.

— Подождем, — сказал Фанфан, и тут же присел прямо на тропу.

Роза смотрела на сканер, совмещавший в себе много дополнительных функций:

— Семнадцать километров. Так мы даже минимум сегодня не пройдем.

Да уж. И это ведь даже не по прямой, а по шагомеру.

Идти придется долго.

— Зато может запасемся едой. — ответил Фанфан. — Высоко он?

— Нет уже спустился, три-четыре метра.

— Вот, — кивнул Фанфан. Теперь уселись уже все. Я разминал ноги, стараясь сбросить с них напряжение. Даже для меня пройти это путь оказалось весьма непросто. — Раз уже спустился, значит, добычу ждет и ждет скоро. Ближе к вечеру, какая-нибудь мелочь возвращается с водопоя. Он на них нападет, а мы его прогоним. И заберем его добычу. Если добыча у него будет хорошая, то он уйдет с тем, что будет у него в пасти, но воевать за остальное не будет.

— Да, — согласился сзади Базиль, — скрабы они такие, запасливые. Трех-четырех может успеть завалить, прежде чем остальные разбегутся. И будет потом несколько дней отъедаться.

Я подсел поближе к Розе:

— Откуда вы так хорошо знаете местное зверье? — спросил я ее тихо, чтобы не мешать остальным. — Это специальная подготовка, или что, вы тут охотитесь постоянно?

— Почему местное? Мы не охотимся особо, — но это не местное зверье. Это наше зверье. Это же фронтир, а не колония.

Я точно чего-то не понимал. Но Розу спросить уже не смог, она в это время следила за сканером.

— Вот, точно, идут уже. В нашу сторону. Большая стая. Если вы не хотите присоединиться к охоте, то я бы ушла с тропы. Когда скраб нападет, они рванут в эту сторону.

— Без ружья против испуганных свиней? — спросил Базиль. — Я бы не рисковал.

Мы начали отодвигаться в лес.

— Сразу, как только взрослые пробегут, — Фанфан прямо рос на глазах, уже командовал. — выскакиваем, если успеем, режем приплод, и выгоняем скраба. Хотя нет, дадим ему пару минут, пусть хоть немного поест. Свистулька у кого.

Свистулька, — свисток для отпугивания животных в этих джунглях, был у всех, даже у меня.

* * *

Это было весело, хоть и немного страшно. Скраба я так и не увидел, от свистка он убежал быстрее, чем кабаны. А вот несущийся мимо тебя кабан, а за ним — несколько крупных свиней, это было страшно.

Но теперь у нас было мясо.

Даже слишком много для нас.

Они умели разделывать туши, но все равно, мы застряли почти на час, прежде чем двинулись дальше.

И до темноты прошли немного — только-только, чтобы добрать до водопоя, от которого двигались свиньи.

Идеальное место для лагеря, когда нас много.

Хуже было другое. — Водопой заканчивался тупиком. Это была не река, а большой родник, бьющий из скалы. И наша тропа упиралась в него.

Завтра, нам придется поворачивать и идти назад, к ближайшей развилке, искать другой путь.

Километров пять, не меньше.

Перспективы добраться до цели выглядели туманно.

I I. Глава 9. Экспансия

Вчера это как-то прошло мимо меня, но неожиданно оказалось, что первое поколение фронтира чрезвычайно набожное.

Как только мы разбили лагерь, они уселись вокруг костра и начали молиться. Судя по части слов, которые я с трудом понимал — вся молитва, которую они бормотали хором, была очень архаична. Какой-то их древний диалект, который даже они хорошо знают. Просто учат наизусть. Но все-таки, судя по всему, молитва была на удачный поход.

Может, поэтому вчера я не заметил ничего такого?

Вчера они еще не были в походе.

Но десятью минутами совместной молитвы дело не закончилось. Они разбрелись по углам, большинство — нашли себе дерево побольше и присели у него. А вот Роза села рядом со мной, хотя большим деревом меня никак не назовешь. И рядом как-то ничего такого не нашлось. Тем не менее, они разбрелись, и после совместной вечерней молитвы потратили время еще и на индивидуальные.

Роза сидела рядом, закрыв глаза, и молилась о чем-то простом. Здоровья детям, чтобы ноги не сбивались от долгой ходьбы, чтобы плохие пришельцы покинули фронтир, а остались только хорошие.

Это меня отнесли к хорошим, надеюсь?

Чтобы в джунглях было много прохладных ручьев, и хищники помнили, что людей надо бояться.

Чтобы завтра мы прошли больше, чем сегодня, и не сбились с пути. Как сегодня.

Мы все устали. Иначе, судя по всему, молитва была бы еще дольше. Под ее напевность и монотонность я уже задремал, когда они закончили. Все разбрелись по своим лежакам. Но вот Роза не ушла. Роза решила провести ночь со мной.

После тяжелого дня секс — это скорее не удовольствие, а обещание удовольствия. Когда-нибудь в будущем, когда будет побольше сил. Я даже не проснулся толком, и сам процесс у нас не занял и пяти минут. Хотя, как ни странно, оба остались довольны. Экономичный вариант.

Секс, судя по всему, сегодня был вообще не про секс. А про поговорить после.

Роза прижалась, лежа на моей груди, и тихо шептала мне свои мысли, стараясь не шуметь, не мешать спать остальным.

Как ни удивительно, остальные действительно спали. Никаких оргий, при их то свободных нравах. То ли все вымотались, а Роза просто оказалась покрепче других. То ли их условно свободные нравы фронтира имеют свои ограничения. Такие, что я просто не понимаю.

— Ты что, задание колонии выполняешь? — шепнул я. — Или это обряд такой, обязательная любовь под деревьями с чужаками? А почему после молитвы?

Она меня даже не поняла. И из этого недоумения можно было сделать вывод, что Роза не на задании.

— На фронтире мы несем свет веры, так предсказано. Поэтому мы молимся, чтобы не забывать об этом, молимся вместе. А потом молимся сами, и вторая молитва — это чтобы свет веры сам, тоже не забывал про нас. Расскажи мне о других мирах? А то я видела только джунгли, одни джунгли.

Я удивился:

— Ты же помнишь родную планету. Там что, тоже джунгли?

— Конечно, — ответила Роза. — Это же планеты фронтира, на них везде джунгли. Все наши планеты засевались по образцу изначального мира. Это завет, только тогда свет веры последует за нами по галактике. Да и жить приятней в родной среде. Просто иногда хочется узнать о чем-то еще.

Я открыл глаза и посмотрел в сумрачный лес. Высоченные вековые деревья, переплетение лиан, жесточайшая борьба растений между собой за выживание, которую люди просто не осознают, потому что они привыкли воевать быстро. Тут, эти деревья, они воюют всю жизнь, день за днем, год за годом. И ни минуты на отдых, никаких увольнительных. И эта война более жестокая, чем у людей.

А в джунглях — так это просто бойня.

Роза по своему поняла мой взгляд, и решила объяснить.

— У нас шаровая галактика. Мы не в центре, но и не на окраине. Кодекс фронтира говорит, что мы тысячу лет, и еще тысячу, искали следы соседей. Друзей или будущих врагов, хоть кого-нибудь. Сначала прятались, боялись нападений, потом искали открыто. Даже рассылали сигналы во все стороны. И не нашли никого. Сегодняшний кодекс считает, что в нашей галактике нет разумных видов, кроме нас. Мы и до сих пор не обнаружили никаких следов. Хотя ученые говорят, что это невозможно. Но Кодекс это факты, а не гипотезы.

Роза чуть-чуть шевельнулась, прижавшись ко мне покрепче. Зря она это, так нам придется потратить силы на второй заход. А силы надо экономить. Потом она продолжила:

— И тогда свет веры направил нас. На экспансию. Свет веры сказал: «плодитесь и размножайтесь. Несите свет всей галактике. Эта галактика создана для вас». Но в нашей галактике мало планет с биологической жизнью, хоть какой-нибудь. Их не включают во фронтир, их оставляют на карантине и ждут, может быть, когда-нибудь, у нас будут соседи. А такие планеты, как наша — это фронт семян жизни. Мы посылаем корабли-автоматы, которые засевают планету — жизнью с нашей изначальной родины. Потом, через тысячу лет, второй корабль проверяет, удался ли посев, и подселяет животных. Если засев неудачный, его просто повторяют. Потом прилетают колонисты. Эта планеты была тяжелая. Ее засевали три раза, прежде чем что-то получилось. Кодекс говорит, что на фронтире всегда тяжело. Но это фронтир. Мы исполняем наставление света.

— И как далеко до вашей изначальной планеты? — лишь спросил я.

— Она шлет сигналы, — Роза поерзала. — А мы шлем сигналы ей. Сигнал идет две тысячи лет. Но мы посылаем их часто, чтобы родина помнила о нас. И родина не забывает, ее сигналы тоже часты. Каждый год, новый сигнал. И еще много сигналов от всех соседей. На фронтире, и позади, много планет. Им есть о чем поговорить. Там другие технологии, совершенно. Они ушли далеко вперед. Некоторые даже говорят, что в глубине, откуда фронтир ушел давно, все стали слишком мягкотелые, и мы не для того идем по галактике. Но это ересь…

Роза начала засыпать, наконец-то. Все-таки секс, это для многих — скорее возможность поговорить. Но она не забыла о том, с чего начала, как я надеялся:

— Расскажи мне о других мирах.

Хорошо. Пусть это будет сказка на ночь. Мои привычки заставляли меня задавать вопросы, а не отвечать на них. Но она уже засыпает, и, наверное, даже ничего и не запомнит…

Я начал рассказывать. Про Ковчег, про корабль, тоже что-то куда-то несущий по своей галактике, может твой свет какой-то другой истины, которую я не знаю. Про расы, которые поселились на корабле. Самые разные расы, многие из которых — даже не гуманоиды. Про ремонтников, которые так долго летят вместе со своим кораблем, что за это время успели обрести разум. Про говорящие деревья, что тоже обрели разум, и имеют много больше, чем многие из цивилизаций.

Про то, как пусто между звездами, но Ковчег летит, упрямо, вперед и вперед, от одной звезды к другой.

Эта сказка заставила ее уснуть, прямо у меня на плече. Красиво конечно, но я понимал, что долго так не пролежу.

Поэтому тихо снял вылез из под ее головы и переложил ее на походную подушку, постаравшись не разбудить поселенку.

Она не проснулась, но забормотала во сне, реагируя на мой рассказ:

— В кодексе много историй. Говорят, что несущие свет истины, лучшие из них, умеют разговаривать с деревьями, со своими джунглями, в которых живут. А ты, оказывается, умеешь разговаривать с лесом. Может, ты тоже несешь свет истины, только сам еще этого не знаешь?

Она сказала это, даже не просыпаясь, находясь в чуткой фазе быстрого сна. И заснула еще глубже.

А меня ее фраза разбудила. Я рассказывал ей про Ковчег, прежде всего, чтобы еще раз проиллюстрировать, как себя ведут в чужих мирах «великие», если им дать развернуться. Но она уже дремала, с самого начала, так что мой рассказ перетек в простую сказку.

И неожиданно, прямо во сне, она сказала нечто, о чем я даже не думал. А идея то интересная. Я научился очень хорошо ладить с языками. Я даже смог поговорить с разумными деревьями, хотя это было очень тяжелое обучение. Но я мог говорить с ними, а они — могли говорить со мной.

Я понимаю, что джунгли вокруг не обладают разумом, и у них нет настоящего языка. И даже их шевеление листьями совсем ничего не значит.

Я все это понимаю, но я так же знаю, что у меня в багаже очень много языков. И я могу попробовать послушать лес, вдруг, просто вдруг, он скажет что-нибудь интересное.

Подскажет, направит, откроет дорогу, свет к своим истинам.

Засыпая, я смотрел на деревья, и пытался понять, о чем таком они говорят. Вспоминал свой разговор с разумным лесом, проецировал его на эти джунгли.

Я не уверен, возможно, я уже заснул. Но возможно, во сне я задал джунглям вопросы.

И услышал на них ответы.

I I. Интерлюдия. Ремонтник

«Прошлое, хранящееся в памяти, есть часть настоящего»

Тадеуш Котарбинский

Желтый мазок на спинке немного раздражал.

Нет, чувство было сложнее. В последнее время у него появлялось много сложных чувств, которые сложно выразить одним словом. Желтая краска раздражала и одновременно напоминала о друге, напоминала, что друг существует, друг вернется. А еще постоянное, зудящее желание подтянуть второго, чистого бота и почистить спинку этого. Соскоблить краску, вернуть в первоначальное состояние.

Вернуться в первоначальное состояние самому.

Эти чувства показывали его возмужание. Лишь взрослый, полностью оформившийся ремонтник способен удерживать в рамках одной эмоции сразу комплекс разнообразных чувств, ощущений и прикрепленных к ним знаний-воспоминаний. Давно, еще далекими предками, точно выяснено, что эмоции значительно улучшают запоминание материала. Любого, нужного и ненужного.

Друг называл это дворцами памяти. Взрослые ремонтники называли эту комбинацию оптимизированной вариативностью.

Ананси вывел из-за угла еще одного бота, на спинке которого алел красный мазок, просто чтобы напомнить себе, что одним желтым все равно дело не ограничится, успокоить себя перед ремонтом.

Ремонт — священный обряд, и во время его нельзя отвлекаться, даже на эмоции. Тем более ремонт за бортом, за внешней обшивкой. Не то, чтобы этот был у него первым. В его то возрасте и с его опытом — счет явно ушел за сотню, и многие он просто забыл. Но за бортом красиво.

Жаль, инструкции не позволяют выйти за борт всему. Не более трети состава. В текущем состоянии Ананси — это не более семи ботов, и то это с крохотной натяжкой.

Ну ничего, инструкциям тысячи лет, они писались еще тогда, когда раса ремонтников не обрела разум. А разум — великая вещь, он позволяет иногда читать код инструкций немного в свою пользу.

Если бы ему было нужно дышать, он бы выдохнул. Желтый, и еще шестеро за ним, начали выбираться за борт через технологические шлюзы. Для пассажиров они непригодны, слишком маленькие, но в этом и их удобство. Нырнул, откачал воздух, и ты уже снаружи.

Пусть хотя бы часть тебя. Маленький паучок проберется там, где колонисты не смогут. Записи говорят, что такими ремонтники и создавались, юркими, живучими, способными выполнять любые задачи на борту Ковчега.

И за его бортом. Разница невелика.

Желтый появился снаружи первым, пока Ананси распределял оставшихся внутри ремонтников по внутренним коридорам, помещениям, прижимал их к борту, перехватывал локальные пульты управления, и следил, чтобы никто не мешал.

Особенно пассажиры.

Не то, чтобы вероятность их появления в этой безлюдной части корабля велика, но инструкции предполагают определенный порядок действий. Если они разумны, им лучше следовать. Инструкций много, но это скрижали, и ремонтники тысячелетиями, поколениями следовали им. Может быть, только поэтому они все еще живы. Может, только благодаря им Ковчег идет.

Антенна пошла наружу, сразу, по команде. У ремонтников всегда не хватает времени. Ремонтников мало, Ковчег старый, и огромный. Несколько тысяч действующих колоний, сотни тысяч живых колонистов самых разных рас, из самых разных систем. Все это не позволяло расслабляться.

А еще несколько тысяч заброшенных лагерей, и далеко не все из них погибли по своей воле. Эти лагеря напоминали, что может случиться, если ремонтники все-таки не успеют.

Поэтому Ананси не задерживался. Вот только антенна двигалась медленно, не спеша. Но в этом же не было его вины? Желтый висел на самом ее кончике, на толстой штанге, надежно зацепившись всеми шестью лапами и вытянувшись еще как можно «выше», дальше от борта, и жадно осматривал окрестности.

Ананси не помнил, но вполне возможно, что этого бота он за борт еще не выпускал. Или выпускал, но совсем недалеко. Запомнить все невозможно. Да и не нужно. Когда ремонтируешь Ковчег сотни лет, можно кое-что забыть. Кроме инструкций и чертежей, разумеется. Когда тебе разрушают почти половину твоих ботов, и ты едва выживаешь после этой бойни, с трудом восстанавливаешь частицы своего сознания, сильно перепутанные с эмоциями и памятью, то хорошо, что тебя вообще не списали. Радуешься тому, что тебя продолжают отправлять на ремонты.

Была бы ситуация с персоналом получше, посадили бы в мастерской чинить детали и задавать программы принтеру.

Даже сейчас Ананси понимал, что с ним многое не так. Он взрослый сложившийся ремонтник, ему чужд самообман. Он слишком близок к распаду, что бывает только у совсем искалеченных, или совсем стариков. Все время приходилось одергивать свою периферию, чтобы не разбежалась. Держать боты поближе друг к другу.

И сейчас тоже. Как только антенна выдвинулась на десяток метров, Ананси сразу закрепил на нее красного, чтобы держать связь надежной, не ослаблять канал с желтым.

Так антенна и продолжала выдвигаться, все выше, дальше от борта, расширяя горизонт, увеличивая вероятность точной отправки пакетированного сообщения создателям. На самом ее верху по-прежнему висел вытянувшийся в струнку желтый, а за ним, красный. Третьим на нее залез бот без маркеров. Друг нанес метки не на всех. У него были какие-то свои резоны, которые Ананси не понимал.

Но это ничего. На Ковчеге тысячи рас, а в архивах — записи еще о тысячах. Невозможно понять их всех. Да и вообще, понять и дружить, это разные вещи.

Ананси одернул себя, поняв, что оказался крайне близко к ереси — нарушению ремонтной инструкции. Никаких эмоций во время ремонта.

Желтый крутился, оглядываясь. Ананси видел борт корабля, но, чтобы увидеть его хвост, пришлось увеличивать картинку, а потом еще и чистить, перерабатывать цифровой поток. Он этого не любил, но нечасто можно посмотреть на Ковчег своими глазами снаружи. Корма сейчас молчала, и с той стороны преобладала темнота, большую часть корабля можно было угадать лишь по тому, что она преграждала путь свету звезд. И там, где поближе, по мутным отблескам тех самых звезд на деталях корабля. Тех, что были почище, поровнее, не так сильно пострадали от постоянного трения с просторами пустоты.

На таких зеркальных поверхностях отражения звезд звучали красиво, и показывали, каким был этот Ковчег когда-то: блестящим, новеньким, только сошедшим со стапелей.

Наверное, где-то в памяти Ананси есть запись, но у него нет времени ее раскапывать. Тем более, что вполне возможно, ее там и нет. Никогда и не было. Память — странная штука, Ананси не раз в этом убеждался. Не важно, было что-то или нет, важно, как часто ты об этом вспоминаешь. Если вспоминаешь, или тебе об этом напоминают, значит — было.

С другой стороны, впереди, вид интересней. Двигатели работали уже не первый год на носу, замедляя Ковчег перед прибытием в очередную систему. Корабль еще далеко от нее, но экран пылеуловителя работает непрерывно, собирая частицы из пустоты, питая Ковчег, скармливая эти крохи, переработанные, двигателям, используя в принтерах колонистов. Ковчег чистил перед собой пространство, оставляя за собой пустоту, еще более пустую, чем обычно. Пустоту, в которой собрана каждая пылинка, каждый атом.

Этот след в пустоте будет затягиваться здесь очень долго, но заметить его будет некому.

Вскоре позади Ковчега не останется и этого тоннеля. Ни следа, ни тени.

Влетающие в щиты пылеуловителя пылинки были видны только на периферии, почти на границе, до которой дотягивалась воронка. В центре — засветка от звезды, к которой шел Ковчег, не позволяла увидеть почти ничего.

Еще несколько лет торможения, и корабль пролетит и мимо этой системы. Может быть, высадив каких-то пассажиров, может, приняв новых. Курс рассчитан, до курса ремонтников не допускали, да им хватало дел и без того. Если повезет, и курс выбран удачно, получится собрать побольше материала из метеоритных полей. На Ковчеге всегда есть чего подлатать, а критичные запасы давно на исходе.

Желтый вытягивался, стараясь рассмотреть побольше. Ананси даже чуть-чуть придвинул к нему красного, опасаясь, как бы тот не увлекся. Вторичные системы, отвечающие за психологическую устойчивость, тут же любезно сообщили Ананси, что это самообман. Он просто переваливает на бота свои личные грехи. Не желтый, а сам Ананси хотел посмотреть на звезды. На полет. На искорки пыли, которые собирал корабль — для него эти искорки добавляли надежду, что корабль еще идет, кряхтит, но движется вперед через новые тысячелетия, не забывает вовремя поесть.

Антенна дернулась и остановилась. Желтый чуть было не вылетел, сорвавшись с нее и отправившись в пустоту навсегда. Но врожденные рефлексы бота сработали моментально, лапки, дополнительные крепления, Желтый даже вжался, обнял штангу антенны и снял наблюдение с дальних частей корабля. Не до отдыха. Антенна двигалась медленно, но теперь она уперлась, и пришло время ремонта.

Заело механизм, о чем и предупреждали, когда посылали его сюда. Пакет может не быть доставлен, если антенну не вытянуть полностью, на всю регламентную длину. Один паук за другим скрывались внутри борта, какие-то там, где был воздух, другие снаружи — там, где царил вакуум, Ананси это было неважно. Для этого он и создавался, чтобы чинить.

Проблема была в том, что ему не хватало ботов. Ковчегу вообще не хватало ремонтников, но вот ему, одному из ремонтников, не хватало двух-трех ботов до полного, стандартного комплекта. После последней, грязной, ненужной и страшной войны он так и не смог восстановить достаточного количества. И он не мог снять желтого с края мачты, он сидел там не просто так. Функция контроля отправки сигнала, функция контроля стабилизации, много других умных функций. Будь ремонтник на месте создателей, он бы написал другую инструкцию, не требующую держать лишнего бота на самом краю антенны.

Но Ананси не был создателем, он был всего лишь ремонтником, из расы ремонтников. Пусть они и получили разум за это путешествие, но он не избавил их от инструкций.

Ему придется отодвинуть других ремонтников от Желтого, а он в последнее время и без того излишне самостоятелен. Как у совсем уж стариков.

И как всегда, есть варианты. Ананси задумчиво начертил лапкой одного из пауков дорожку на тонкой пыли борта, а потом две дороги, расходящиеся от одной.

Развилка. Дилемма, как сказал друг.

Можно потерять связь, а потом выловить Желтого, и пере-подсоединить. Только Ананси не в том состоянии, чтобы восстановиться нормально. Скорее всего, все динамические элементы памяти будут потеряны безвозвратно. А кто знает, может как раз где-то в них хранится единственная копия записи, той самой, Ковчега, новенького, только сходящего со стапелей.

Это будет тоже самое, что напечатать нового, пустого бота, и расшириться. Память так не работает. Сознание так не работает. Разум так не работает тоже.

Вторая дорога еще хуже. Можно дать желтому самостоятельность. Если сделать это до разрыва связи, сделать осознанно, потеряв часть себя, то получишь нового ремонтника. Когда-нибудь, молодой ремонтник обрастет собственными дронами, научиться их контролировать, будет выходить на внешнюю обшивку и продолжать ремонт. Бродить по коридорам Ковчега, выискивая поломки.

Вот только ремонтники не размножаются почкованием. Это будет новая часть тебя, но это не будет Ананси. Другой ремонтник, с небольшой крохой памяти, и навыков. Зато с полным набором инструкций, как раз с этим проблем нет. Тяжелый выбор.

* * *

Желтый весело скакал по коридору, иногда повисая лишь на одной лапке на потолке, иногда делая полную спираль, и двигаясь впереди остальных. Временами бот начинал прихрамывать на одну ножку, словно вспоминая о былой ране, о которой давным-давно пора забыть.

Антенну починили, и еще один пакет данных, не из первой тысячи подобных, и не последний, отправился в родной порт. Если все пройдет по инструкции, этот пакет дойдет, через сотни лет доберется до нужной звезды, а потом создатель с удовольствием откроет новое письмо из Ковчега, и будет читать, наслаждаясь сведениями о новых мирах, о новых расах, которые взобрались на палубу и теперь путешествуют автостопом. Процесс запущен, и Ковчег летит, а создатель сидит у камина, покачиваясь в качалке, и перечитывает новые истории тысячелетней давности.

Зачем куда-то лететь, когда можно получить все прямо там, у костра, просто создав для этого все условия. А самому смотреть на пламя, покачиваться и читать страницы чужих историй.

Так должно. Только это не так.

Ананси знал это, хоть этого и нет в инструкциях. Родного порта нет, звезда погибла, и создатели решили остаться вместе с ней. Несмотря на то, что вывели свой последний корабль из гавани и отправили в путь. Да, они получали сообщения, не одну сотню лет читали их, только это все давно в прошлом.

Пакеты уходят в пустоту, и летят мимо нее, дальше.

Здесь, на Ковчеге — вся память создателей, а ремонтники — их нечаянное, негаданное продолжение. Потомки.

Как Желтый теперь будет потомком Ананси. А он будет его учить, печатать ему новых ботов, как только потомок будет к этому готов.

* * *

Сложные эмоции, признак развитого разума, или неустойчивого разума. Иногда это одно и тоже.

Тут, неподалеку, есть колония одной расы, которая даже немного напоминает создателей. Потеря Желтого взбаламутила все связи внутри остальных ботов, заставила переосмыслить многое, что происходило с Ананси в последнее время. Может, он просто дошел до критической точки. Постарел.

Может быть, так когда-то и возник разум ремонтников, хаотически перестраивая цепочки напоминаний от одного паука к другому.

Желтый прыгал по коридору не абы куда. Они с ним шли в эту колонию. Большую колонию, несколько тысяч существ. Они сильно отличались от остальных пассажиров. Они были одни из немногих, для которых Ковчег оказался нужен в изначальном понимании. Их звезда, как и звезда создателей, погибла где-то позади, уже давно.

Это были не просто пассажиры, поднявшие руку и севшие в попутку. Это были остатки расы.

Ананси хотел поговорить с ними.

Изменить первому правилу ремонтников. Попросить их помочь в починке родного корабля.

Ананси брел с Желтым по слабоосвещенным коридорам Ковчега. Ковчег брел от звезды к звезде. Эти звезды летели куда-то по чужой, холодной вселенной. Да и вселенная тоже разлеталась, стремясь достичь какой-то странной, ведомой только ей цели.

Ремонтник надеялся, что они все доберутся.

I I. Глава 10. Говорящий с лесом

Скала нависала над джунглями, хотя самые высокие из деревьев по соседству все равно переросли даже ее.

Ключ бил даже не у самой земли, а, что самое удивительное чуть выше — почти в метре над поверхностью. Это навевало на мысли, нет ли внутри этой скалы пещер. А я ведь большой специалист по пещерам, вся Обитель — это одни сплошные пещеры, иногда соединенные перемычками из рукотворных тоннелей.

Внизу, под скалой, этот ключ сумел собрать небольшое озеро, которое не успевали разобрать даже деревья, толпящиеся вокруг воды. Очевидно, что рядом с этим крохотных озером были плотнее всего. Деревья в поиске надежного источника влаги воевали друг с другом, лианы лезли на стволы, кусты, пользуясь небольшой прогалиной в кронах над озером, забивали все остальное. Ни пройти, ни проехать.

Но животные хотели пить еще больше, чем деревья, и, в отличие от них, могли еще и двигаться. Тропинка к озеру была все-таки пробита, протоптана. Только одна, и чувствовалось, что, оставь местные стаи этот водопой хотя бы на сезон, и от этой тропы не осталось бы и следа.

— Мы не пойдем назад, — произнес я, когда мы напоследок посмотрели на озеро, и уже собирались в дорогу. Настроение у всех было никакое, что понятно. Топать обратно, искать новую тропу, чтобы снова двигаться в нужном направлении. Мало удовольствия, много бессмысленности.

Наверное, поэтому, они даже не стали возражать. Как-то поверили на слово, мне, чужаку. Даже не пришлось ничего объяснять.

Тем более, вряд ли бы я смог внятно объяснить, почему я веду их таким странным маршрутом. Мне кажется, что их религиозность сумрачным тоскливым утром значительно ниже, чем вечером. И ссылаться на свет истины без крайней нужды не стоит.

Просто они были готовы рискнуть, лишь бы не делать огромный крюк, в полдня, а то и в дневной переход.

Для начала я отошел назад, чуть в сторону от озера и тех зарослей, которые окружали его практически глухой стеной. Маленький пятачок, который вытоптали животные, приходящие сюда на водопой, не спасал, около воды был другой класс проходимости.

Поэтому я ввинтился в джунгли, сначала чуть отступив назад, с левой стороны тропы. Отрубал мешающие лианы, прорубал кустарник, но этим пришлось заниматься только в самом начале, первые метров десять.

Дальше обычный кустарник исчез, для него стало слишком темно. Это не облегчило путь, просто изменило подходы. Теперь приходилось скакать вверх и вниз, обходя упавшие стволы, стараясь не провалиться в чью-нибудь нору.

Мы ступали осторожно. Я торил дорогу, при необходимости прорубаясь сквозь редкие ветки, и стволы лиан, которых здесь было много. Базиль за мной топтал ее дальше, и расширял еще. Остальные шли, Роза на сканере, Фанфан с ружьем. Цинер просто оглядывалась во все стороны, непрерывно, и, как всегда, молчала.

У меня возникал вопрос, а если она увидит что-то стоящее, узнаем ли мы это вообще.

Как только мы углубились, я стал сильно забирать обратно, вправо, и очень скоро мы прижались к скале.

У нее стало чуть проще. Поваленных стволов хватало и здесь, но все-таки плотность растительности здесь, внизу, была поменьше. Скала загораживала свет со своей стороны полностью, и с этим не могли конкурировать даже деревья. Мы шли, иногда прижимаясь прямо к скале, иногда приходилось отходить от нее в сторону — скала закрывала свет, но создавала великолепную подпору для лиан, лозы которых лезли вверх, борясь теперь уже только друг с другом, и порой они закрывали скальную стену сплошной стеной в несколько метров.

Но джунгли тут были проходимы. Хотя бы. Это означало, что мы хоть как-то продвигались вперед, хотя бы по метру другому в минуту. Иногда даже случались прорывы, — мы просто проскакивали какие-то площадки между стволами, где не приходилось ничего чистить.

* * *

Скала закончилась, сошла на нет, где-то через час. Это не был горный хребет, просто скальный выступ. Ветер, дожди и затем растительность разрушили все более мягкие породы вокруг, а с этим, то ли базальтом то ли гранитом, справиться не смогли.

Пока не смогли.

Я слушал джунгли, мне казалось, всю ночь. Не скажу, что разговаривал с ними, но слушал, очень внимательно слушал.

Магия — это то, что ты не можешь объяснить, даже себе. Но, по большому счету, это всего лишь способ донести до Вселенной свои мысли в тех выражениях, которые заставят ее прислушаться. Наверное, я слабый волшебник. Вообще не волшебник. Заставить вселенную прислушаться ко мне я пока не могу.

Но я могу прислушаться сам. И даже услышать, что именно говорит мне лес.

Джунгли объяснили мне, что там, впереди, будет другая тропа. Они вдалбливали в меня эту мысль всю ночь, пока я ворочался, стараясь ненароком не задеть Розу. Я засыпал, снова просыпался, смотрел на темноту листьев над собой, и слушал. Может быть, я слушал даже во сне.

Отойдя от скалы, я практически совершил прыжок веры. Уходить в глухие джунгли без малейших дальнейших ориентиров было, как минимум, страшно. И не спасали не первопроходцы у меня за спиной, ни ружье в руках у Фанфана, ни даже мачете в моей руке.

Но я все же пошел. Было прямо видно, как растягивается весь отряд, увеличивается расстояние между мной и Базилем, между Базилем и Розой, Фанфаном, Цинер. Они словно цеплялись за эту выбеленную скалу, стараясь не потерять ее из виду, чтобы, в случае чего, к ней хотя бы можно было вернуться.

Они поверили мне на слово, но их инстинкты, колонистов в джунглях, требовали ориентиров.

Мне кажется, Цинер еще видела скалу позади себя, когда я пробился к новой тропе. Джунгли, шепчущие мне подсказки всю ночь, не обманули.

Они рассказывали мне, сколько зверей пасется в этом лесу. Какие из них делают тропы. Соответственно, как часто эти тропы могут встречаться. Где лес не пропустит сквозь себя никого, а где он может чуть-чуть поддаться. Какое преимущественное направление у звериных троп, и куда они ведут.

Даже где можно найти воду. Звери ведь находят.

Джунгли могут рассказать многое. Если с ними поговорить.

* * *

Пробиться на соседнюю тропу у нас ушло меньше часа. Ребята даже еще не начали во мне сомневаться, как мы уже шли вновь в нужном направлении, сэкономив минимум половину дневного перехода.

Высказалась, как ни странно, по этому поводу, только Цинер. Цинер, подумать только, вообще не был уверен, что что-то от нее услышу:

— Говорящий с джунглями теперь среди нас. — напевно произнесла она из конца нашей колонны. — Эта планета благословенна светом истины.

И все. Больше не поступило никаких комментариев, даже от Розы.

Мне вообще казалось, что она и не помнила ту часть нашего вчерашнего разговора. Бормотнула что-то во сне, и все.

Зато мне это дало многое. Даже сейчас, если прикрыть глаза, я смогу ощутить, что говорят мне эти джунгли. Будет ли дождь? Как далеко до ближайшей тропы слева? А справа? Куда приведет нас эта тропа? Нет ли впереди завалов? Не идет ли навстречу выводок диких свиней?

Впрочем, с предсказанием приближения диких животных по-прежнему значительно лучше справлялся сканер.

* * *

Мы остановились на привал, когда прошли по новой тропе, никуда не сворачивая, километров десять. Очень удачная тропа. Она несколько раз расходилась, но я безошибочно выбирал лучшее из направлений, хотя иногда казалось, что нам нужно совершенно не по этой дороге. Лес подсказывал, что все не так просто. Тут тоже не равнины, и иногда тропы просто обходили заросшие холмы, или, наоборот, выводили с вершин холмов, где были лежки каких-то животных, вниз, к подножиям, к местам, где можно было найти водопой.

Ни одного ручья или озера за полдня мы больше не видели, но вода у нас была. Думаю, если бы встала задача найти воду, я бы смог свернуть в правильном месте.

На привале даже не стали разжигать костер. Приготовленное, тщательно завяленное вчера, упакованное мясо можно было сжевать и так. В термосах до сих пор был горячий напиток, чем-то напоминающий чай. Я думаю, что я мог бы его улучшить. Вон тот цветок даст приятный аромат в этом травяном чае. А вот этот, который Роза только что сорвала и забросила в свою кружку, добавляет энергии, хоть и не даром.

— Хочешь? — спросила Роза, увидев, как я смотрю на ее эксперименты. — Придаст бодрости на пару часов.

— Я знаю, — ответил я. — Но потом будет обратная реакция. Будешь слишком квелой.

Роза поспешно выдернула цветок из горячей чашки, и засунула пальцы в рот, а потом начала на них дуть.

— Эту часть я не знала. Но обычно пары часов и хватало.

— Путь долгий. Лучше поберечь силы, — лишь ответил я.

Похоже, оба мы в этот момент подумали не только о сегодняшнем маршруте.

Я жевал мясо, и бездумно выбирал вокруг себя валяющиеся палки. Выбирал, осматривал, откидывал. Я не знаю, лес опять что-то мне подсказывал, но в этот раз я даже не задавал вопросов. Не явно уж точно. В конце концов я выбрал одну из свалившихся давно откуда-то сверху веток, почистил ее и осмотрел.

Не понимаю, почему я выбрал именно ее. Обычная древесина, даже я, не слишком большой специалист, мог найти здесь и палку покрепче, и попрочнее. Древесина была темная, но не слишком плотная, легкая. При этом палка лежала здесь давно — и, наверное, все-таки смола, или какая-то пропитка внутри дерева так и не дали ей сгнить. Чего я бы ожидал от дерева высокой плотности, но не от этой.

Джунгли напомнили мне о чем-то, забытом. Я разломал палку на несколько кусков, и начал так же механически, практически не думая, что я делаю, стругать из них колышки.

— Пройдем сегодня двадцатку? — спросил Базиль.

Я молча кивнул. Потом посмотрел на Цинер, которая сидела дальше всего от меня, но при этом единственная, кто смотрел на меня вообще не отрываясь. Специально для нее я решил добавить:

— Лес говорит, что если пройдем чуть больше, то выйдем к ручью. И у ручья будет хорошая полянка для стоянки на ночь.

Вот зачем я это ляпнул? Ну не могли же деревья, в самом деле, предсказать все это с такой точностью.

Цинер напряженно кивнула, и явно запомнила каждое слово.

Интересно теперь, а если мы будем идти, повинуясь голосу леса, всю ночь, и так и не дойдем до этой чертовой воды, то, что тогда она скажет? Да ладно скажет, что она обо мне подумает?

Роза сорвала еще несколько цветков, тех самых, энергетиков. Но использовать не стала, а лишь припрятала в карман рюкзака.

— На вечер, — тихо сказала она, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь. Правда услышать мог только я. А Роза опять раскраснелась, но, на этот раз, лишь слегка.

Я тихо вздохнул. Обещания надо выполнять.

* * *

Джунгли укроют. Сберегут и накормят. Лес согреет и, если слушать его внимательно, укажет путь.

Ручей оказался через пятьсот метров от места, где мы бы остановились, если бы не озвученное мной предсказание деревьев. Тихий торопливый лесной ручей, пробивающий себе дорогу между корнями. Оголяющий камни.

И полянка прямо у тропы, вытоптанная животными, приходящими сюда напиться.

Цинер этим вечером молилась дольше всех. Даже я слышал в ее персональной молитве просьбу, если дозволит Свет Истины, стать второй говорящей с деревьями. Пусть только лес научит. Теперь — она верит.

Через два дня Роза перестала пытаться пичкать меня цветочными стимуляторами, убедившись, что возможно все, и зависит это не от цветов, а от того, как поставить задачу.

На третий день Базиль нарвался, приняв удар дикого, увидевшего людей впервые в жизни, хищника, на предплечье руки. Рана осталась неглубокая, во многом его защитил комбинезон, но вот когти были грязные. Уже на следующий день нам пришлось вколоть в парня лошадиные дозы антибиотиков, и по несколько раз в день останавливаться, чтобы еще и еще раз обработать рану. Базиль не жаловался. Он горделиво шел налегке, его пришлось разгрузить практически полностью, чтобы гигант не начал отставать, и на шее у него висели когти, вырванные из лап того самого хищника. Целое ожерелье.

Но на всякий случай он их промыл. И я видел, хоть он и старался этого не показывать, как при каждом удобном случае он мыл эти когти снова и снова, а на привалах еще и чистил палочкой. Фобия во всей красе — ожерелье из когтей он чистил даже чаще, чем раненую руку. А заживала она очень медленно.

Мы выдали рюкзак ему обратно лишь на восьмой день, убедившись, что рука быстро пошла на поправку. Это произошло после того, как мы промыли рану не просто водой с разведенными антибиотиками, но добавили ко всему этому сок лозы. Джунгли подсказали, какую лозу нужно обрубить. И действительно — вода от ее корней шла с такой силой, что мы набрали поллитра сока за короткую дневную стоянку. Не пить — обработать рану. Не знаю, откуда джунгли знали, что это поможет. Я лишь транслировал то, что они сказали. Смутно понимая при этом, что разговариваю, скорее всего, не с джунглями, а лишь с самим собой.

Приближаю себя к психиатру и нейролептикам.

Цинер шла рядом со мной, теперь почти всегда, иногда даже беря в руки мачете, чтобы быть прорубающим, если придется, но не отходить от меня. А иногда лес говорил мне, а я — говорил остальным, что выгодней срезать, перекинуться напрямик на другую тропу, сэкономить кучу времени вместо того, чтобы идти в обход. Нечасто, но, бывало, один раз за два-три дня мы ненадолго углублялись в джунгли, и — о чудо, выходили на новую, более удобную тропу. Магия говорящего с джунглями — умение слушать листву, шум веток наверху, когда ветер, смотреть на направления троп, и по толщине и мясистости листьев определять, сколько животных здесь пасется, сколько эти животные пробили троп вокруг, и куда.

Иногда я говорил Цинер, которая всегда молчала, за исключением разве что вечерних молитв, что-нибудь. Что расстояние между деревьями во взрослом лесе определяется лишь смыканием крон. Что паразитирующая лоза в этих джунглях, половина из видов, так долго живет по соседству с этими великанами, что превратилась из паразита в симбионт. Я видел деревья, стоящие у основания на одном только скелете из лозы, потерявшие уже свой ствол, почти всю древесину, лишь нарастающий камбиальный слой кормил крону дерева высоко наверху, но удержать его он уже не мог, и дерево держалась лишь на лозе, которая когда-то пила его соки. Карабкалась вместе с ним наверх. И не позволяла ему обрушится и сейчас.

У лозы были другие планы на ближайшие годы. Она планировала еще пожить, даже если для этого придется подержать своего соседа хотя бы в местном доме престарелых.

Уверен, что Цинер знала почти все из того, что я ей говорил. Но она слушала молча. Если она умна, то она запоминала не то, что я говорил, а направление моих мыслей. Училась думать, как тот, кто говорит с деревьями.

Однажды у меня возникло ощущение, что задача Розы, зачать от меня ребенка. Но когда я спросил ее об этом прямо, то удивился ее спокойствию. Ответ был прост: будет ребенок, значит будет. Но нет, такую цель она не ставила.

Может быть, я ее даже обидел этим вопросом. Надеюсь, что нет.

Я умею разговаривать с лесом, и понимать его. А вот понимать стеснительную девушку так до сих пор и не научился.

Это Цинер принесла мне лозу, тонкую, гибкую, легко расплетающуюся лиану, ушла в лес, попробовать с ним поговорить на одном из привалов, и вернулась с лозой.

Молча показала на пучок колышком, которые я таскал с собой, просто приторочив к рюкзаку.

Я знал, лучше нее, для чего эта лоза. Я закрепил колышки на лозе, и сделал повязку из лозы на бедро, под комбинезоном. И лоза, и колышки должны были плотно прилегать к телу, как потайной пистолет, не видимый никому, в кобуре внутри ремня, а не снаружи.

Джунгли сказали мне, что надо именно так. Хотя я не понимал пока, зачем. Психиатр и нейролептики.

Мы вышли к нужной мне скале, огромной, массивной, рассекающий наш путь поперек, на двадцатый день, вышли к самому ее краю. Как и сказал лес, а я пересказал его мысли остальным.

Мы прошли за двадцать дней пятьсот километров, явно маловато, чтобы быть на середине пути.

Но если у ребят время еще было, то вот у меня — почти уже нет.

Предыдущим вечером, посмотрел в глядь лесного озерца, питающегося лишь холодными подземными ключами, я увидел в отражении всполохи пути. Отражение напоминало мне, что другие миры ожидают.

Сейчас я был сильнее, мог продержаться. Но пару дней, не больше.

Пора было действовать.

I I. Глава 11. Свет истины, свет с небес

Мне нужна была не только эта скала.

Я шел к дереву.

Не просто к дереву, а к Дереву.

В этих джунглях я насмотрелся на большие деревья, но это было просто исполином. Огромным, настолько высоким, что если бы его крону не скрывали деревья пониже, то, наверное, мы увидели бы, что верхушка этого Дерева прячется в облаках. Просто обойти его вокруг заняло бы минуту другую, а если бы мы тут решили поиграть в детскую игру — давайте обхватим ствол компанией, то нашего состава бы не хватило.

Им можно было любоваться. Под ним можно было устраивать лагерь, хотя, уверен, на его ветках пряталось много не только птиц, но и хищников, но где-то высоко, не на нашем уровне.

Но я нашел его не за этим. Кора этого дерева богата железом, так получилось. Может, это как-то связано с необходимостью укрепить ствол, но вряд ли. Скорее, сортовые особенности, может, даже вредные для самого вида. Так получилось, в общем.

— Есть антенна у рации? — спросил я у Фанфана.

— Далеко же еще. — ответил он, вытаскивая тем временем рацию. — Сильно дальше, чем нужно, тут и антенна не поможет.

Но антенна была, видимо, на всякий случай. Пара метров, но мне нужна была не сама антенна, а скорее контакт.

Я разместил рацию, поставив ее на корне, подсоединил антенну, и начала прорубать желобок по спирали вокруг огромного ствола.

— Скажешь что-нибудь ему? — спросил я у Цинер, — думаю, нам следует извиниться.

Ну а что, раз она считает себя моей ученицей, то пусть учится.

Цинер обхватила дерево, раскрыв руки и распластавшись на нем, уперлась лбом в кору и начала тихо шептать слова извинений.

За это время я узнал, что у них, в религии жителей фронтира, есть даже молитва, которую нужно произнести, если срубаешь дерево для собственных нужд. Такая — смесь извинений и пояснений, зачем именно дерево убивают, и на какие цели пойдет ствол.

Думаю, Цинер ее и использовала, адаптировав под ситуацию. В конце концов, дерево мы не уничтожали, всего лишь слегка поцарапаем кору. Да и реши мы срубить этого гиганта, я не уверен, что у нас хватило бы даже полного заряда ружья.

Я прорубал борозду в дереве, а Фанфан, следуя моей инструкции, заталкивал в нее провод антенны. Слегка это все выходило топорно, но мне многого и не надо. Если дерево сработает как антенна, то сработает. А если нет, то красивости не помогут.

— Скала экранирует сигнал в сторону станции, которая захвачена. — Пояснил я остальным. — Дерево с корой и соком с очень высоким содержанием железных примесей, сработает как антенна. Попробовать стоит.

* * *

Когда на рации высветился кодовый знак нужной нам станции, станции соседей, все, кроме Цинер, чуть не запрыгали от восторга.

А Цинер продолжала что-то шептать дереву, извиняясь за рану, за жидкость, которая из нее вытекала и заливала антенну, дополнительно улучшая контакт.

— Будь краток, просто вызови сюда, на наш пеленг спасательный катер. С остальным будем разбираться, когда окажемся хотя бы в относительной безопасности. Говори минимум, вдруг все-таки сигнал услышит не тот, кто должен.

Фанфан кивал, уже включая рацию и посылая вызов.

Они долго вычисляли наше местоположение, без дополнительных спутников это заняло время. В итоге, со станции пришлось выпустить три пробы, расходящиеся под углом примерно в нашу сторону, и, когда они разошлись достаточно, то смогли определить наши координаты.

В дополнение, мы дали им примерные данные с нашей маршрутизатора на сканере, хотя, конечно верить им можно было с большой оговоркой.

А на местности еще была надежда на саму скалу, и дерево, которое послужило нам антенной.

Все-таки джунгли большие, но и это дерево было весьма немаленьким.

Мы выключили рацию и принялись ждать. Молча сидя под деревом. Лишь Цинер так и стояла, обняв его, и беззвучно продолжала читать свои мантры.

Может быть, стоило ее остановить? Может, она ждет команды, чтобы закончить? Я не стал.

Думать становилось все тяжелее, другие миры звали меня все сильнее, и я старался даже не смотреть в глаза своим попутчикам, чтобы не поймать в них ненужное отражение.

Шлюпка прилетела через два часа. И только тогда Цинер отошла от дерева, напоследок дружелюбно похлопав ладонью по ее коре.

Друзья теперь.

Мне оставалось день-полтора. Больше я не продержусь.

* * *

Все-таки странный народ. С одной стороны, они весьма доверчиво приняли двух чужаков, и даже подняли их на станцию, поднеся им, по сути, все возможности для ее захвата на блюдечке с голубой каемочкой.

С другой — нам несколько часов пришлось отвечать на вопросы в поселке на берегу моря, и вопросов становилось только больше и больше. Как так может быть, да почему это случилось, и почему мы уверены, что это именно саботаж, а не случайность. И почему все верят третьему прибывшему (то есть мне), а не первым двум, которые, судя по описаниям и переданным им отчетам, были весьма убедительны и культурны.

— Слетайте, проверьте. — устало сказал я. — Полдня займет увидеть воочию, что колодец лифта оставил от поселка. И еще какое-то время, если сильно включить мозг, подумать, — насколько реально возможна такая удачна поломка, что лифт ударил точно по генератору, и заодно и поселку. Слетайте. Только вот у меня времени все меньше. А вы его теряете.

— Ну, это же ваше время, мы на него не претендуем, — сурово сказал местный Старейшина.

Он не склонен был доверять первым словам и торопиться с выводами. Никто не склонен, когда твой поселок стоит на месте, ты находишься внутри периметра и по тебе не проехался разряд орбитального лифта.

— Делайте что хотите, — мне действительно становилось все равно. Голова гудела, я старательно избегал смотреть на любые поверхности, вспоминать свои миры, думать о прыжках, представлять, куда отправлюсь дальше. У меня накопился длинный список того, что лучше в этот момент избегать. И это поглощало все мое внимание. Но все же я выжал из себя еще одну попытку:

— Если вы не хотите превратиться в вассалов вечных, не хотите, чтобы в этих рабов превратились даже не вы, а поколения вслед за вами, сделайте простые вещи. Не верьте им. Убейте их в этом мире, до того, как они отправятся дальше, потому что в следующий раз они могут прийти с подкреплением. Держите под руками оружие и уничтожайте призраков, как только увидите. Если вы не успеете их убить до того, как шагающие уйдут — изолируйте и охраняйте то место, откуда они ушли. До тех пор, пока они не вернутся снова — тогда убейте их, или решите, если хотите рискнуть своим миром, что вы хотите с ними делать. Это все, что нужно, чтобы защитить ваш мир.

— Все то же самое может быть применимо и к тебе, — заметил старейшина. Да, все-таки непуганый… мудрец — страшная сила.

Я даже не стал отвечать. Зов все усиливался, время уходило, и вместе с подготовкой к моему прыжку уходили и эмоции. Мне становилось все равно. Раньше, в этот период я уже давно бы прыгнул. Залез бы на заднее сиденье своей машины, загнав ее на тихую парковку, и шагнул бы в новый мир. Сейчас мне приходилось держаться, чтобы попытаться спасти этот мир, но это было тяжело. Тем более, этот мир как-то не очень хотел спасаться.

— Мы лично все можем подтвердить! — возбужденно поднялся Фанфан. — Все это происходило на наших глазах!

— Я могу связаться с этими… шагающими сам, и спросить их версию событий? Пусть хотя бы получат шанс ее изложить. — Старейшина гнул свое, и, я все больше понимал, что он просто не хочет принимать никаких решений. Фронтир — не фронтир, люди есть люди, и они порой очень разные. А иногда — такие же, как и везде.

— Можете, — я прикрыл глаза и покивал, мелкими кивками, но даже это легкое движение головой вызывало у меня головокружение, — и тем самым предупредите их обо всем. Что они вам сказали сейчас?

— Авария, связь полностью потеряна, они ищут выживших.

— Долго ищут, я смотрю. Выжившие успели дойти до вас сами, а они так и ищут. Пошлите катер, он найдет выживших ровно в том месте, где мы скажем. И искать их особо и не надо.

— Мы предлагали помощь, но они сказали, что скоро восстановят связь, и мы сможем переговорить с теми, кого удалось спасти.

— Они всего лишь ждут, когда у ружей закончится ресурс и можно будет вызвать призраков.

— Но мы бы пришли и отбили своих обратно! — воскликнул старейшина.

— Так придите и отбейте! — Я привстал, и тут же упал обратно на стул, потому что окружающий мир просто поплыл по кругу от резкого движения. — А не сидите и не задавайте одни и те же вопросы по десятому разу.

— Мы должны принимать взвешенные решения.

— Кому они нужны, запоздалые взвешенные решения, — усмехнулся я, и закрыл глаза полностью.

Я не успевал. Я понимал, что не успею никак. Мне нужно было добраться до этих шагающих на орбите, разорвать их в клочья, и отправиться в путешествие вслед за ними. Выбить их из следующего мира.

Но такими я уйду сам, оставив местных решать свои проблемы самостоятельно. И это еще не самое плохое, в конце концов — предупрежден, значит вооружен. Но проследить цепочку миров «великих» дальше я не смогу.

— Он умеет говорить с лесом, — где-то из глубины помещения сказала Цинер. — Лес показывает ему дорогу в джунглях, и воду под корнями, и многое другое. Только это позволило нам вызвать вас так издалека.

Зря она это, точно зря. Сейчас еще религию приплетут, и все пойдет по новому кругу.

Кто-то, не старейшина, произнес:

— Такого не было давным-давно. — старый голос, задумчивый. К сожалению, еще более задумчивый и рассудительный, чем голос старейшины. Мне бы сейчас кого-то молодого, горячего, бодрого и готового к немедленным действиям. Вот Фанфан бы подошел. И Базиль бы подошел. Роза бы подошла, она вообще, как показал опыт, девушка крайне решительная. Цинер бы подошла. А очередной старик, или старуха — вряд ли.

— Может ли гость как-то продемонстрировать свой дар?

Я помотал головой. Я не мог. Я вообще мог все меньше и меньше. Сейчас я мог только полежать, отдохнуть, и, в самом лучшем случае — лично убить шагающего, чтобы отправиться вслед за ним немедленно. Но у меня возникла мысль получше. «Побегай наперегонки сначала с моим младшим братом…».

Я вяло взмахнул рукой, словно давая дозволение.

— Давай, ученица. Покажи силу голоса деревьев.

Возникла пауза, но я упорно не открывал глаза, не мог, и понятия не имел, что именно делала Цинер.

— Джунгли говорят, что последнего скраба, вчера, не надо было убивать. Он был испуган и ушел бы из зоны и сам. Так говорят деревья. — Напевный голос Цинер напоминал мне ее тихие вечерние молитвы. Растянутые и буквально требующие, чтобы произносящие их начали покачиваться в такт ритму. — Джунгли говорят, что вы зря срубили три дня назад несколько деревьев в бухте. Там плохая почва, и деревья ее держали, а теперь там будет болото, так говорят деревья. Джунгли говорят, что там, за зоной контроля, в нескольких часах ходьбы, есть огромные пещеры, в которых растут лишь ночные растения. Мы найдем там много интересного. Так говорят деревья.

— Откуда⁈… — послышался возглас от слушателей. — мы сами обнаружили туда вход всего несколько дней назад. — Откуда ты все это знаешь?

— Джунгли говорят, что скоро, совсем скоро, пойдет первый дождь в этом сезоне, и он будет длиться больше часа. Так… говорят… деревья. Так говорят джунгли.

Я напрягся и приоткрыл глаза. Все сидящие вокруг меня, наоборот, свои почти закрыли, и покачивались в такт тому, как Цинер выдавал им все новые откровения. Одно за другим.

Молодец, ученица. Про пещеры я и не знал. Хотя, конечно, у меня и не было задачи искать пещеры, я прислушивался к деревьям для того, чтобы решить более прикладные задачи.

Я закрыл глаза снова.

Что ж, если и это не поможет, то можно смело шагать дальше.

— Передайте на станцию, пусть готовят шаттл. Полное вооружение, инструкции получат по дороге. — это тот самый голос, задумчивый.

Я потерял сознание. Надеюсь, какой-то контроль за переходом у меня еще оставался.

* * *

Я поднялся, с трудом, на наблюдательную вышку. Да, в поселке была даже наблюдательная вышка. Единственное место внутри периметра, которое было выше большинства деревьев в округе. Хорошо, хоть лифт додумались поставить. Но последние пару пролетов пришлось пройти пешком, с почти зажмуренными глазами, опираясь на плечо Розы.

Фанфан остался внизу, на основной площадке. Ему и оттуда было все прекрасно видно. Они, оказываются, чтут уединение встречающихся парочек. Вот не знал. У Фанфана на поясе висела рация, включенная, и сейчас в ней постоянно шли переговоры с орбитой.

Слышно было даже здесь, на самом верху. И хорошо.

Дождь, предсказанный джунглями, или Цинер, закончился, и легкий бриз нес свежесть и влажную прохладу. Позади нас спокойно билось о берег огромное море, но на него я не глядел.

На этой планете я впервые увидел звезды. Дождь закончился также внезапно, как и начался, что только повышало ценность предсказания Цинер. Может, она просто была прирожденным синоптиком. Могла бы сделать карьеру в мире Холмов и Туманов. Ее с нами не отпустили, там теперь за ней постоянно ходили поклонники.

Судя по всему, ей придется открывать школу. Учить слушать лес.

Может, что и выйдет, но вряд ли стоит ждать успехов от многих.

Дождь закончился, и сразу после него исчезли и облака. Вызвездило, как только стемнело, и я посматривал на звезды, лежа на спине на досках наблюдательной вышки, сквозь полузажмуренные веки.

Даже в звездах я боялся увидеть ненужное мне сейчас отражение. Звезды — это конечно не зеркало заднего вида, но вдруг.

Отражение от звезд наверняка прекрасно.

Но несвоевременно.

— Они потребовали остановить челнок, пытаемся выяснить почему. — доносилось из рации, но я едва прислушивался к переговорам. — Не можем выяснить количество живых на борту станции. Все время говорит один голос, и явно не из наших. Это первый из… как вы их там зовете, шагающих. Говорит все время только он.

Роза лежала рядом, и теперь, в виде исключения, моя голова покоилась на ее плече.

— Ты подожди, может, прорвутся. Куда им, собственно, деваться со станции на орбите. На ней даже лифт не фурычит

— Все там фурычит, — пробормотал я. — Но думаю, если они решат прорваться вниз, то там их уже тоже ждут.

— Говорят, что на борту заражение, не могут допустить нас на станцию. Все болеют, какая-то зараза. Ну чушь, в общем, тянут время. Начинаем сближение.

— У станции есть оружие? — тихо спросил я Розу.

— Нет, какое там оружие. Может что-то и есть, но мелочь совсем. Против челнока у них точно ничего нет. На станции даже ружей нет, они все на поверхности. Кому они нужны на орбите.

Я прикрыл глаза. Интересное небо в шаровой галактике. В этом ее месте. Видимые звезды распределены более равномерно, значительно меньше каких-то изысков. И, конечно, никакого млечного пути.

— Сказали им, что знаем, что это они уничтожили поселок, и не допустим ничего подобного в дальнейшем. Теперь они молчат.

— Зря сказали, — откликнулся чей-то усталый голос. Нет, не мой. Кто-то с орбиты, с другой станции. За происходящим, похоже, наблюдали все станции и все поселки фронтира.

— Да что они нам сделают, — фыркнули с орбиты. — Сейчас прицепимся, и по аварийному расписанию вскроем шлюз.

Я увидел вспышку даже между прикрытых век. Распахнул глаза. Новая, недолго живущая звезда загорелась над горизонтом. Ее свет был крохотным, но ярким. Он ударил по глазам, и начал быстро сходить на нет. Уменьшалась яркость, а пятно звезды при этом расходилось в стороны.

— Как вы там? Живы? — спросил кто-то обеспокоенно.

— Да, — глухо ответили с челнока. — Но тряхнуло хорошо. И зачем они это вытворили?

Я знал, зачем.

Двое шагающих на станции не могли знать, что я здесь. И вряд ли пытались отвязаться от меня, обрубить концы.

Они просто предпочли уйти, умереть в этом мире, оставить его навсегда, чем оказаться в плену, как я когда-то в мире Островов. В мужестве им не откажешь. Сильные враги.

Я стал понимать их немного лучше. Их империя строилась давно, и кто знает, в каких мирах они были властелинами, а в каких — узниками.

У этих двоих я теперь уже не спрошу.

Но я знаю, где еще можно спросить.

Я извернулся, приподнялся и широко открыл глаза, глядя на темное море, в котором отражались лишь звезды. Как удачно, что здесь было море. Как удачно, что в нем отражались звезды. Отражались.

— Одежду мне здесь оставьте, чтобы я не бегал голым по поселку, когда вернусь.

Вроде бы я еще успел чмокнуть Розу до прыжка.

Но не уверен.

Часть III

Шагающий между мирами. Интерлюдия. Звездные берега (*)

Есть моря, которые не переплыть.

Есть берега, к которым не подобраться.

Есть миры, в которых не выжить.

Это море состояло не из воды, я видел это отчетливо. Какая-то более вязкая субстанция, светлая, лоснящаяся, отдающая серебром. Идеальное зеркало, если бы это зеркало не раздергивало постоянной рябью и тяжелыми, небольшими волнами. Жидкость неохотно поддавалась воздействию ветров, но волны все-таки, медленно и неумолимо, набегали на берег, на котором я очнулся.

Дышать лучше даже не начинать.

В море торчали острые скалы, едва, лишь иногда появляющиеся из-под уровня моря, когда отступала очередная ленивая волна. Сколько таких же огрызков вообще не появлялось вообще, пряталось чуть ниже… думаю значительно больше, чем тех, что показывались. Ощущение было, что эти скалы боятся воздуха здесь даже больше, чем этой непонятной жидкости. Что их всех разъело прямо под поверхность моря. И лишь та самая глицериновая, серебристая и маслянистая жидкость, спасала их от разрушения.

В этом море прекрасно отражались звезды чужой галактики. Множество звезд покачивалось на волнах, никуда не спеша, как и само море. Судя по температуре, вряд ли эта ночь была здесь вечной, скорее, я просто попал сюда, когда светило уже ушло за горизонт.

Сзади, со стороны материка, тоже стояли скалы. Такие же, как и в море. Измочаленные, изрытые, лишь их острые пики, с которыми пока не справился опасный местный воздух, поднимались высоко. Может, когда-то это и были горы, но сейчас они были изъедены, где-то на десятки метров вглубь, ниже уровня моря, где-то еще держались повыше.

Там, внизу, где разъедающий камень воздух успел углубиться, тоже плескалось море, уже успокоившееся, затекшее в промоины, чтобы защитить остатки поверхности от дальнейшего разрушения. Замедлить эрозию.

Я приподнялся с мелкого щебня — явно огрызков разрушенных скал, острых, впивающихся во все тело. Только поэтому и заметил, что одно место, на бедре, словно что-то защищает, словно прикрыто одеждой.

В этом мире, иначе, я бы и не взглянул туда, у меня и так оставалось время только до первого вздоха.

На бедре, как ни в чем не бывало, продолжали висеть мои колышки, привязанные лозой. Колышки я выстругал сам, а лозу мне вручила Говорящая с джунглями. Костяной гребень оказался не единственным, что можно протащить через горизонт событий.

Правильное дерево, правильная лиана, умение слышать деревья и возможно еще время для синхронизации, — и я получил возможность, о которой в некоторых новых мирах не смел и мечтать.

Я еще раз полюбовался звездами в высоте, звездами, раскачивающимися на волнах, и вздохнул, поглубже, чтобы умереть быстро и, желательно, без мучений.

III. Глава 1. Дополнительное измерение

— Да неужели? — не сдержал я возгласа, заставив сидящего на корточках у пруда мужчину слегка подпрыгнуть и обернуться.

В реакции ему не отказать. Даже и не знал, что у него с собой нож. Даже и не думал, что почти десять метров — расстояние между нами — можно преодолеть за секунду. Это был даже не бег — это был взрыв, смесь прыжка из полусидячего состояния и нескольких мелких шагов, задача каждого из которых была, скорее, удержаться у поверхности, не оторваться от нее слишком далеко, нежели продвинуться вперед.

Кажется, что эти десять метров он смог бы просто допрыгнуть в один прыжок.

Его нож должен был прижаться к моему горлу.

Я, конечно, не такой взрывной, но у меня была фора в целую секунду, поэтому я немного присел, и выставил свой нож в ответ. Не вперед, не пытаясь атаковать, а лишь немного обозначая дистанцию, ближе которой лучше не ко мне не подбираться.

— Фу, — произнес мужчина. Взрослый мужчина. В некоторых мирах его бы даже назвали стариком, хотя стариком он не был. Но седая борода была. Явно за сорок, скорее, ближе к пятидесяти. И это в этом мире. А значит, и во многих других. Сколько же он прожил?

— Извини, но это было неожиданно. — сказал он. — Как-то не ждешь возгласа сзади, когда вокруг тебя не должно быть ни одной живой души на много дней пути.

— Сам не ждал, поэтому и брякнул. Получилось неосторожно, согласен. — Похоже, я наконец то встретил своего первого прыгуна, с которым можно поговорить. И по-прежнему не верил в это до конца. — Давно прибыл?

— Видел твою работу вокруг, да, с прудами правильно поступил, — шагающий повернулся, и двинулся обратно к воде. — Но не понимаю, зачем ты сюда вообще пришел?

Да, я чувствую, что нарвался на человека, который активно использует мои же методы.

— К тебе, — я решил, что лучше уж дам ему максимум, чтобы получить хоть что-то в ответ, чем мы долго и нудно будем играть в эти шпионские игры. — Хотел встретить хоть одного шагающего. С того момента, правда, я повстречал еще нескольких, но оптимизма мне это не прибавило. Разговора у нас не вышло.

— Надеюсь, они не выжили? — усмехнулся бородач. Идрис, он у меня сразу стал Идрисом. Борода то была очень красивая. — Обидно терять миры по пустякам.

— Они не выжили, — согласился я. Бесполезно пытаться удержать информацию, не с этим седовласым мужчиной, который таких, как я, ел на завтрак еще тогда, когда меня даже в планах не было.

Я хотел добавить, что один не выжил даже три раза подряд, но вот эта информация как раз была из того разряда, которую лучше придержать. Потому что она напрямую выводила на мои новые возможности.

— Но и я, тоже, выжил не везде.

— Обидно терять миры по пустякам, — лишь повторил Идрис. Вытянул две рыбины из садка. Посмотрел на меня, и вытянул еще одну. — Как раз. Одной мало, двух много. Три на двоих — как раз. Разделаешь?

* * *

Идрис знал, как приручать. Видимо, богатый опыт по созданию условных рефлексов. Кто сказал, что нормальный человек хотя бы чуть-чуть отличается от собаки Павлова. Хорошо, отличается, но не так уж и сильно, как может показаться большинству. И то, наверное, только тем, что иногда — лишь иногда, может противиться собственным рефлексам.

За успешную разделку рыбы я получил ответ на свой первый вопрос. Позавчера. Он прибыл в свою усадьбу, заросшую одним лишайником, лишь позавчера.

— И отсюда возникает логичный вопрос, — словно не задавая его, это вопрос, а просто рассуждая вслух, сказал Идрис, ловко отделяя филе жареной рыбы от костей одной лишь костью рыбы, давно превращенной в некое подобие вилки.

Первый раз видел, что кто-то ест здесь приборами. Хоть и такими. Ну суп там — еще куда ни шло, хотя ложки здесь то же были редки. Чаще всего, как ни странно, как раз металлические.

— Вопрос такой: какова вероятность того, что ты случайно прыгнул сюда почти точно вслед за мной? У меня… много мест, которые можно посетить. У тебя я тоже, думаю… — он посмотрел на меня внимательно, — ну, глупым ты не выглядишь, неосторожным тоже. Поэтому, думаю, немало. Какова вероятность? Тем более, с такой точностью, с разбежкой в пару дней?

— Зависит от того, сколько миров у каждого, но точно она невысока.

Он ведь еще не все знал. Мог догадываться, но не знал. В этой вероятности нужно учесть то, что я поймал его здесь с первого раза. Он явно здесь впервые после моего предыдущего появления. Невероятное совпадение.

— Я что-то должен знать о твоих возможностях? — спросил хозяин. — Потому что о таких чудесных способностях я еще не слышал. А, поверь, я успел насмотреться многого.

Тут я был уверен в себе, поэтому мне не пришлось ни увиливать, ни врать:

— Если у меня и есть такой уникальный навык, то я бы тоже хотел о нем знать побольше. Раньше ничего такого не проявлялось.

Идрис пожал плечами и замолчал. Мы оба хорошо знали, что слова значат мало, а подкрепить мне их было нечем.

— Если поел, пойдем. Покажу новинку. — Через какое-то время сказал он.

Хорошо, что мне попался миролюбивый хозяин. Наконец-то. Миролюбивый шагающий, без внешних проявлений психопатии, — я бы даже сказал, нормальней меня, и при этом еще и гостеприимный.

И вроде как не старается стать владыкой планеты. Что меня радовало особенно.

* * *

— Очень хотелось чего-нибудь зелененького. Деревьев здесь, конечно, сильно не хватает. — Сказал он. Впечатляло больше не само сооружение, а сколько сил было вложено в его создание.

Каменная плита была поставлена так, что вода по ней лилась постоянно, но совсем медленно, едва переливаясь через край, понемногу, капля за каплей. Тут важно было правильно выбрать место. И он его выбрал. Река в этом месте билась в порогах, был какой-никакой, но перепад высот, а остальное оказалось лишь делом упорства, переходящего в упрямство.

На плите рос лишайник, в выбитых желобках, в которые он явно заложил землю, да и лишайники он сюда тоже откуда-то притащил.

Сделать такое за один день, еще и отвлекаясь на рутинные занятия?

— За один день? — озвучил я.

— Ну что ты, нет, конечно. Ты просто не обратил внимание. В этот раз я только довел задуманное до ума. Красиво должно быть. Зеленая стена. Найти бы водопад.

Я непроизвольно прикоснулся пальцами к бедру. Там, под штанами, прятались колышки. Но, с другой стороны, ассимиляция ко мне, подготовка их к прыжку, давно убила возможность их прорастить. Даже если она и существовала изначально, в родном мире. Не каждое дерево можно размножить черенками.

Словно читая мои мысли, Идрис сказал:

— Не люблю выравнивать миры. Не люблю, как многие, тащить технологии, идеи, религии и моду через пропасть. Какой смысл в том, чтобы оказаться на другом конце вселенной только для того, чтобы построить, к примеру, дом, точно такой же, каким он был на твоей родной планете. Для этого не надо никуда прыгать. Не понимаю я тех, кто пытается выхолостить все места, до которых они могут дотянуться. Все время кажется, что они не улучшают миры, а просто уничтожают их. Заменяя их клонами чего-то, что им кажется идеалом. Зачем сотни одинаковых миров, если можно жить в тысяче разных. Завернуть за угол, и оказаться совершенно в новой реальности, насладиться тем, что она такая — единственная.

Я кивнул.

Никогда об этом не задумывался. С точки зрения Идриса, — сажать деревья в этом мире, значит просто нивелировать его до чего-то другого.

— Но лишайник на скале не нарушает эту идею?

— Нет, конечно, нет. Хотелось чего-то зеленого, но вертикально. Как дерево, но не дерево. Здесь все родное, в точности из этого мира. Лишайник, голые камни, вода. Ничего лишнего.

— Только руки творца.

— Ну это громко, какого творца. Так, немного повозился. Люблю возиться со всякими поделками.

— А как же тогда пращи для ребят из деревни? Они не нарушают идиллию уникальности этого мира?

— Война есть война. Тебе ли не знать.

Мне ли не знать, что у любой идеологии есть свои оговорки, ограничения и оправдания.

* * *

Я шел этим маршрутом уже во второй раз. Но на этот раз я шел не один.

Как уговорить человека намного опытнее и прозорливей тебя что-то сделать? Никак. Просто предложить и надеяться, что он согласится.

— Здесь очень хорошо, но мне нужно идти. — сказал я тогда.

— Разве ты не пришел сюда для того, чтобы поговорить со мной? Узнать что-то о таких, как мы?

— Это займет слишком много времени, теперь я понимаю. И еще я понимаю, что для меня важнее сейчас другое. Пойти к устью реки. Узнать, как дела у поселенцев. Потом, если у них все хорошо, пойти дальше, вдоль берега.

— Искать тех варваров? Ты же понимаешь, что эта война здесь идет уже, возможно, вечность. Просто она добралась до нас лишь недавно. И она не закончится с твоим появлением.

Тогда я кивнул.

— Ты размениваешь одно свое желание на другое. И этот размен может оказаться неравным. — Сказал он. Явно не хотел, чтобы его гость ушел.

— Ты можешь пойти со мной, и тогда мне не придется ничем жертвовать, — ответил я.

И вот мы идем берегом пустынной реки, вдоль которой растут лишь лишайники, идем с запасами сушеной рыбы, так, чтобы не думать о пропитании до самого берега моря.

Думаю, что он пошел бы и сам. Может быть, не сейчас. Может быть, пожил бы здесь пару прыжков, но потом бы не выдержал, и двинулся в путь.

Такие мы все. Мы не для того прыгаем через миллионы галактик, чтобы сидеть в тихом месте и наслаждаться жизнью.

Хотя иногда хочется.

Нам надо было идти налегке, потому что мы оба понимали, что наше время в этом мире не безгранично. Хороший стимул для того, чтобы действовать — понимать, что в этом конкретном мире тебе не продержаться и пары месяцев. У всех по-разному, но вряд ли больше.

— Скажи, время в одном мире у всех примерно одно? — Пришла пора задавать вопросы. Может быть, мне снова дадут задание, за выполнение которого я получу ответ.

— А сколько у тебя? — безмятежно спросил Идрис, даже не сбившись с шага. Это ведь даже не осознанное действие, как у меня. У него это уже просто вшито — не давать информации, но получать ее из любых источников.

Ну, секрет полишинеля я мог и выдать:

— Недели три, плюс минус. Иногда чуть больше, иногда, меньше.

— Умеешь регулировать?

— Когда я шел сюда через пустошь, — теперь пришла моя очередь уводить разговор в сторону, — то едва не погиб. Было уже темно, дождь, я замер, сильно замерз. Но потом увидел огонь, в глубине материка, даже не у берега. Знаешь что-нибудь об этом?

— Что за огонь?

Конечно, как иначе.

— Когда я добрался до него, думаю, этот огонь спас меня в этом мире. Рукотворный огонь, кто-то приспособил жидкость, вытекающую из земли, и сделал так, чтобы этот огонек горел постоянно. Очень изысканное решение, прямо как та каменная плита с растущими лишайниками. Нужно было очень много изобретательности, чтобы этот огонь не просто горел, но еще и горел постоянно, возможно, годами.

— Но это не я. — Он наконец то ответил. — Никогда не видел такой пещеры, да и не стал бы делать такую странную вещь в глубине материка, далеко от берега. Зачем? Но вот горючая жидкость в этом мире — реальная ценность. Надо будет туда сходить.

— Я описал, как туда добраться, жителям внизу. Но если не ты, то кто? Варвары?

Идрис покачал головой:

— Точно не они. Из них никто не ушел живым.

— Но ты же сказал в поселке, что ты их просто бросил? Даже мост из-за этого разрушили.

— Мост нужно было разрушить, чтобы следующая волна не прошла дальше, даже если мы здесь проиграем. А то, что я сказал… Они достаточно мирные люди, как бы то ни было. Даже праща для них — это запредельная жестокость. Не надо им знать лишнего.

Я его понял. Он просто не хотел, чтобы его считали воином. Того, кого раньше просто считали затворником. Прыгуном, но не убийцей. Посмотрев, что творят шагающие в других мирах, я бы тоже не стал афишировать такие вещи.

Теперь бы не стал.

— Тогда кто? — повторил я.

Он посмотрел вперед.

— Нам надо набрать сушняка для костра. Собирать уже сейчас, у следующей стоянки его не так чтобы много, я помню.

— Я постарался оставить там запас, когда проходил в последний раз.

Он кивнул:

— Это хорошо. Но давай наберем побольше. Разожжем костер, эта ночь обещает быть прохладной. И я расскажу тебе одну историю. Она не будет ответом, но, может быть, станет чем-то похожим на него.

* * *

— Знаешь, почему я не пошел назад, навстречу варварам, в поисках источника, который решил перекроить этот мир? Не потому, что боюсь, или мне все равно. Не из-за этого.

Большой костер из лишайников не разведешь, но стоянка была выбрана удобно, мы спрятались от ветра, и даже крохотный огонек согревал. А еще разгонял темноту вокруг.

Идрис лениво жевал рыбу, спешить этим вечером было уже некуда. Не нужно было никуда идти, никто не ходит в темноте по камням, в этих местах, где к тебе не прибудет спасательный вертолет и не увезет тебя в госпиталь по страховке. Не нужно было торопливо заглатывать еду.

Не нужно было спешить с рассказом.

— Я просто не хотел возвращаться. Идти по тому берегу — это как идти по собственным воспоминаниям. По своему прошлому. Ты же пришел, с другой стороны, но ты тоже явно прошел немало. Не думаю, что ты бы хотел возвращаться.

— Мог бы. Поговорить со старыми знакомыми.

— Вот-вот. Теперь представь, каково это, идти по пепелищам, по местам, где от твоих знакомых остались только могилы, и это только у тех, кому повезло. Идти, смотреть на их пустые убежища, вспоминать, как проводил в них ночи, как разговаривал с этими людьми, из которых никого уже нет в живых. И чем дальше бы я уходил, тем глубже в прошлое бы возвращался. Туда, где, возможно, моих старых собеседников даже не убивали варвары, а они просто давно умерли собственной смертью.

— Далеко же ты зашел.

— Этот мир, этот берег, велик. Когда я только начинал путь, то думал, что смогу обойти весь континент, сделать карту всего побережья лишайников. Но в какой-то момент я понял, что моей жизни в этом мире может и не хватить.

— И ты сдался у пустоши?

— Я просто остановился. Передохнуть. Там, внизу, жили хорошие люди, много хороших людей. А пустошь — ты просто плохо представляешь, сколько таких пустошей вдоль берега. И многие из них значительно тяжелее, и больше, чем эта. Если варвары прошли те, то и эта их не остановила бы. А еще, это дает тебе хороший намек, как давно продолжается это нашествие. Как далеко нам придется идти, чтобы встретить хоть кого-то. Друга или врага — неважно. Но сейчас я не об этом.

Он аккуратно взял еще кусочек сухого лишайника и положил в костерок, после чего продолжил:

— Побережье большое, и везде живут люди. Тут любой, любой из прыгунов, который выжил больше чем в одном мире, быстро понимает, что этот мир, эта цивилизация создана прыгунами. Не специально, но создана. Тут они не редкость. Тут даже у родившихся здесь, у одного из сотни, открывается этот дар.

— Ну как не редкость, — усмехнулся я. — Ты первый, кого мне удалось найти.

— Мы просто не совпадаем. Чем больше миров в кармане, тем меньше вероятности встретиться в одном. А местные жители, большинство, хоть с одним шагающим, да знакомы. Или хотя бы когда-то видели. Побережье большое, и везде живут люди. И на каждом куске берега ходят свои легенды. Там далеко-далеко, в сотне переходов отсюда, мне рассказали одну…

'Прыгуны приходят в этот мир и уходят. О многих из них мы не знаем, потому что они никогда не выходят к людям. Многие просто не выживают, потому что впервые оказываются в этом мире глубоко внутри материка. Где еще никто не выжил — без еды, без костра, без тех, кто смог бы помочь.

Мы живем на этом берегу, словно в плоской вселенной, в которой только одно измерение — наш берег. Линия, и только ее изломанность напоминает нам о том, что есть что-то, кроме нее. Что в этом мире больше измерений, и, рано или поздно, нам придется раздвинуть свое сознание, поплыть через море, погрузиться в пучину океана. И самое сложное — забраться внутрь материка. Найти туда дорогу.

Но знающие люди, старые люди, говорят, что есть Слой.

Знающие люди говорят, что Слой — это шагающие, а может быть, и не только они, которые ищут эти пути давным-давно. Они занялись этим не сегодня, и не вчера, а поколения, может быть, тысячелетия назад. И за это время настолько привыкли к трудностям, к тому, что им надо выживать там, где нет ничего, что перестали общаться с линейными, с береговыми людьми. Вплоть до того, что их никогда никто не видел. Никто не помнит об их существовании. И даже легенды, сказки знающих людей — всего лишь сказки, и все больше и больше становятся только выдумками.

Но иногда береговые люди, чаще всего дети, которые любят забираться дальше, чем надо, находят странности в глубине материка. Иногда это чертежи на скалах. Иногда — простые рисунки, схемы, которые позволяют найти дорогу к убежищу неподалеку. Иногда в этих убежищах течет чистая вода. Иногда — находят источники лавы, которые бесценны для кузнецов, а еще решают проблему с костром.

Находят разное, но никто давно, теперь уже можно сказать, никогда — не встречал людей, Слой, который все это создал.

Поэтому знающие утверждают, что Слой, завершив свою работу на этом удалении, не погиб, не исчез, не растворился во времени, как подумало большинство.

Совершенно нет. Просто Слой закончил свою работу здесь, и ушел дальше, вглубь континента. Исчез один Слой, но там, где-то дальше, возник новый.

Может, и не один.

Может, каждый новый прыгун, появляющийся в этом мире, найдет убежище даже в глубине материка.

Слой за Слоем, не одни, так другие, но это будет планета людей, а не камней.'

III. Глава 2. Вдоль берега синего моря

Отшельник со своей невестой сходил через пустошь вновь. Рассказал о ситуации на этой стороне, добрался до кузнеца. Но они вернулись. Последнее поселение на этой стороне. Опасно, но места тут были хорошие.

Теперь вместе с невестой они жили отдельно. Свадеб, как таковых, тут не было, съехались — значит семья. Так что ее брат приуныл, оставшись один.

Брат долго упрашивал нас взять его с собой, и, хоть и не упросил, но шел вместе с нами два перехода. Лишь потом мы отправили его назад, без особых новостей. Пустой берег.

Все что мы видели в этом походе — это пустующие пещеры, давно похороненные их обитатели, там, где вообще было кого хоронить. Самые ценные вещи давно собраны, либо варварами, либо самими жителями поселка.

Они молодцы, что продолжают патрулировать побережье.

Только это сможет уберечь их от нового внезапного нападения. А когда-нибудь, оно будет. Может, не в этом поколении, может, захватчикам на той стороне тоже надо собрать новые силы. Но будет.

Мы с Идрисом выходили на окраины. В те места, до которых только и добирались брат с сестрой. Мы спешили, но все равно, потратили почти неделю, чтобы добраться хотя бы до сюда. До границы, куда доходили предыдущие патрули.

Побережье пустовало. Заброшенные жилища, с трудом собираемая растопка для костра, могилы. Справа море, в котором только водоросли и чудовища, слева — пустой материк, который только-только начал зарастать лишайниками, у самого берега.

У каждой реки мне теперь хотелось свернуть, посмотреть, что там в глубине, как далеко растут лишайники. Не встречу ли я Слой. Хотя это глупо. Как я могу встретить тех, кого не встречали поколения до меня.

Поселковые пообещали, что будут доходить до усадьбы Идриса, хоть иногда. Присматривать за ней, чтобы пруды не пересыхали, чтобы лишайники росли.

Мы с ним оба знали, что вернуться туда не получится скоро. Может быть, у кого-то это не выйдет вообще. Лучше, чтобы место не пустовало, хотя бы в теории могло быть использовано, если не этим поколением, то, может быть, хотя бы их детьми.

* * *

На пустынном побережье маленький костерок из одних лишь сушенных водорослей, с трудом набранных по пути, согревает значительно сильнее, чем если бы вокруг были хоть какие-то люди, хоть кто-то жил. Он словно подчеркивает одиночество, показывает, что без него — без этого огонька, тут была бы настоящая пустошь.

Семь дневных переходов до ближайшего обжитого жилья — это очень много. Это очень далеко.

Особенно, если знать, что с одной стороны море, а с другой — пустынный континент, где нет вообще никого. Конечно, можно утешать себя легендами о Слое, но может, они поэтому и создавались — люди просто хотели успокоить себя, отгородиться мнимым присутствием таинственного Слоя в глубине континента от реальности, которая говорила, что там, в глубине — нет никого. Лишь скалы, камни, и песок.

Ни одного зверя, не говоря уж о людях.

Я понемногу подкладывал водоросли, и рыба жарилась на камнях, прямо рядом с костром. Отодвинь ее немного — и она не только не пожарится, но даже не разогреется.

— Я здесь бывал, — сказал Идрис. — Я в каждом этом поселении бывал. Вот здесь жила семья, у них было трое детей, много по местным меркам. Это было давно, может, дети уже и расселились за это время, или ушли, не знаю.

Идрис махнул рукой дальше от берега, за наше убежище на эту ночь:

— Но там три могилы. Даже не хочу знать, кто именно в них похоронен.

— Возможно, они просто умерли от старости, и набег здесь не причем.

— Возможно, но что это меняет? Я шел в одну сторону, и здесь жили люди. Я иду обратно — и здесь только могилы. И нет даже их потомков. Понимаешь теперь, почему я не хотел возвращаться? Значительно легче идти вперед, не оглядываться. Там хотя бы что-то новое, а не одна лишь пыль, и могильные холмы.

— Для меня — мы сейчас идем вперед, — лишь добавил я, просто, чтобы сбить с него это настроение ностальгии и печали. — И отсюда вопрос: что там, впереди?

— Очередная пустошь. Не такая уж и большая, но пару раз в ней придется заночевать. Поэтому патрули дальше и не ходили, естественный барьер. Удобно, переночевать здесь, осмотреться, убедиться, что варвары не вернулись, и уйти назад.

— А варвары не вернулись. Берег опустошен на неделю пути.

— Кто знает, может, он опустошен и дальше. Нам надо готовиться к тому, что придется прятаться, прыгать в другие миры, а потом возвращаться, чтобы продолжить путь. Это не забег на короткую дистанцию, дорога по этому побережью может занять годы.

— Но в следующий раз вряд ли мы совпадем.

Идрис подвинул рыбу палочкой из рыбьей кости, и кивнул:

— Если только ты не умеешь чего-то, о чем я не знаю. То да — не совпадем. У тебя есть праща, у тебя есть кинжалы. Не пропадешь. Надо будет договориться о знаках друг для друга. Оставлять весточки, просто чтобы знать, как продвигается путь.

— И в каждом твоем мире — происходит тоже самое?

— В каждом моем мире происходит что-то свое. Тебе ли не знать. Где-то просто выжить — уже победа. Где-то надо вырыть колодец. Где-то — справиться с врагами.

— Часто ли встречаются эти. Что зовут себя великими? Завоеватели миров?

— Смотря о ком ты. В одном из миров я сам — король, и у меня великое королевство, и множество моих визирей правят в мое отсутствие. Правда там сейчас скорее конституционная монархия. Не очень получается править, когда большую часть времени тебя нет на месте. Так, фикция, когда я туда попадаю — машу рукой поданным, слушаю отчеты визирей, благожелательно киваю. А самих визирей я даже не назначаю. Выборная должность — визирь. Потом стараюсь исчезнуть, раствориться в толпе. Послушать народ изнутри. Поэтому визири ведут себя хорошо, чаще всего. Знают, что я могу узнать об их делишках не из официальных сводок.

— Известная история. Ее очень любят на моей родной планете.

— Может быть, там тоже был я?

— Это было очень давно. Даже ты столько не живешь.

Идрис усмехнулся и кивнул:

— Ну, тогда кто-то такой же как я. А в некоторых мирах я знаю точно, что правитель — прыгун. Но меня это не волнует. Я занимаюсь своими делами, не отсвечиваю, и живу. Везде по-разному.

— На моих глазах великие уничтожали поселения, убивая всех.

— Да, такие тоже бывают, хоть и нечасто. Здесь, в этом мире, мне кажется, тоже кто-то заигрался. Вот таких надо останавливать. Не потому, что мои действия что-то поменяют во вселенной. Просто потому — что, если я не сделаю это, что-то поменяется во мне.

* * *

Мы разговаривали часто, путь неблизкий, и чем-то надо его украшать.

Но во всех этих разговорах, до сих пор, всегда присутствовала настороженность двух людей, которые через многое прошли, и не будут рассказывать свои сокровенные тайны, да что там, просто даже свою подноготную первому встречному.

Я и так узнал много нового, но значительно меньше, чем мог бы. Так, какие-то крохи, корочки от краюхи, мелкие детали, случайно проскакивающие в разговоре, не более того.

Когда мы минули пустошь, без особых приключений, и вышли на первое укрытие за ней, Идрис, подходя к этому заброшенному жилью, сказал:

— Вот ту жили два старика, муж с женой. Хорошие были люди. Вот у них действительно был шанс умереть своей смертью, не дождавшись волны варваров. Иногда тут появлялся шагающий, но, говорят, редко, так что я его никогда и не видел. Я пробыл здесь, если правильно помню, две ночи и один день, прежде чем отправиться дальше, через пустошь. Очень давно.

— Могил нет, — лишь сказал я.

Шагающий пожал плечами:

— Может, они попросили похоронить их где-то еще. Выбрали место заранее. Не знаю. Поищи знаки, может, для нас кто-нибудь что-нибудь оставил. Через несколько стоянок, два дневных перехода, будет большая бухта. Большая, мелководная. Идеальное место для большого поселка. Он там и был тогда. Несколько десятков семей.

Я присвистнул.

— Вот-вот, — подтвердил Идрис. — Там можно было ловить рыбу сетями, там делали для нее запруды, прямо на берегу. В-общем, бухта могла прокормить и обогреть очень много людей. Даже больше, чем там жило. Я это к чему. Если варвары и остановились, чтобы укрепиться и двинуться дальше — то это самое лучшее место. Лучше не придумаешь. Только оно сможет прокормить большую группу воинов долгое время.

— Мы будем наготове.

— Да, придется. И мы уйдем от берега. Я знаю там одно место, откуда хорошо бы осмотреть окрестности.

— Вот знак, — сказал я. Пока слушал, осматривал стены.

Два меча, скрещенные между собой. Волна рядом.

— Два меча — это битва? — предположил я.

— А волна?

— Не знаю. Может, он хотел сказать, что море поглотило побежденных?

Идрис покачал головой:

— Очень сложно, но может быть. Тогда это мог нарисовать и шагающий, и кто-то из варваров. Но зачем им это?

— У меня есть более интересный вопрос: зачем им вообще вот это все?

* * *

Мы хотели уйти от берега. Заранее.

Немного не рассчитали.

Это был патруль, сразу четверо — неимоверное количество людей для этой местности. И весь их вид говорил о том, что это не местные жители. Ну просто совершенно не местные. Не те, кто ловит здесь рыбу, плетет снасти из невозможных материалов вроде водорослей, или мастерит рыболовные крючки из рыбьих костей.

Кузнецов среди них тоже явно не было.

Зато все они были неплохо вооружены. Топоры, короткие мечи, ножи, у двоих — даже щиты. Сделать щит в этих местах — отдельная морока, и эти состояли, судя по всему, из скрепленных между собой костей крупных рыб, накрытых скрученными во много слоев водорослями.

Думаю, щитов у них раньше не было. Думаю, это новая мода, появившаяся в ответ на создание пращей там, дальше в нашу сторону. Где им дали отпор и отогнали их отряды назад.

Даже здесь, в этом пустынном мире, началась гонка вооружений.

Нас спасло только то, что они еще меньше нас ожидали здесь кого-то увидеть.

Патруль патрулем, но это рутина, обход владений. А когда в этих местах, да еще и вчетвером, то вообще не шибко оглядываешься по сторонам.

Они сидели у предпоследнего перед бухтой убежища, а мы ведь планировали начать углубляться, отходить от берега только после последнего. Но, в отличие от них, мы смотрели по сторонам.

Этому невозможно научить, невозможно вбить. Такие вещи появляются только вместе с войной. Сколько ни говори при разводе караула, что спать на посту нельзя, но в мирное время невыспавшийся вчерашний мальчик нет-нет, да уснет. Прислонится к теплой стеночке где-нибудь с краешка, и прикроет глаза.

Да и когда вокруг сражения, произойдет, скорее всего, тоже самое. С той только разницей, что эффект будет разительно отличаться. И этому сонному солдатику перережут горло. И хорошо, если только ему, ведь чаще всего он еще что-то охраняет. Допустим, еще взвод спящих неподалеку солдат.

Перережут и их тоже. Или проколют спицей мозг, от уха до уха. Тихо, бесшумно, быстро.

И исчезнут также, как и появились.

Сонных караульных быстро выметает со сцены факт активных боевых действий. Или от сонливости излечивают собственные сослуживцы. Отбитые почки сильно мешают спать.

Мы же — привыкли оглядываться по сторонам, следить за всем вокруг даже в самой мирной обстановке. Не потому, что именно этот мир был опасен — этот берег как раз был одним из самых благополучных, если сравнивать с остальными местами, в которых нам приходится бывать. Но глобально опасность кружила за мной все последнее время. Когда тебе в любой момент могут воткнуть нож в спину, начинаешь привыкать оглядываться.

Они — не одиночки. Часть большой группы, которая достаточно давно не воевала. Эти, может, и вообще не воевали. Точно не всерьез. Те, кому дали отпор на берегу, им же не дали уйти.

Возможно, новая волна. Которая шла по пустым разоренным землям. Те, кто легко заснет на посту. Не будет внимательно смотреть по сторонам. Умрет быстро, если до этого не найдется никого, кто отбил бы им почки.

Я заметил их одновременно с Идрисом, и мы, почти синхронно, пригнулись и спрятались за крупными камнями, разойдясь в разные стороны. До них оставались еще пара сотен метров, и это как раз и являлось проблемой.

Либо придется их отпустить, дать им возможность вернуться назад, либо — нужно уничтожить весь этот патруль прямо здесь. Но тогда никто из них не должен уйти. А подобраться к ним незамеченными будет тяжело.

Для Идриса, похоже, этот выбор не стоял.

— Я обойду их, — тихо сказал он в мою сторону. — Я тут лучше места знаю, хоть и не особо помню, конечно. Обойду не спеша, по большому кругу. Начнем с пращей, а дальше — как пойдет. Главное, чтобы никто не ушел.

* * *

Шагающий мелькнул на самой границе видимости.

И то, увидел я его только потому, что примерно представлял, куда смотреть. А еще, я думаю, что, если бы он не захотел, я бы его и не увидел. Мелькнул он там, за далекими камнями, специально для меня.

Он обошел большой полукруг, и у него это заняло кучу времени. Но патруль, похоже, никуда не торопился. Не знаю, какая перед ними стояла задача. Вполне возможно, что они должны были уйти по берегу в нашу сторону значительно дальше. Может, до самой ближайшей пустоши. По крайней мере, это было бы логично. Наверное, просто решили чуть упростить себе жизнь. Чуть отойти, поваляться, а потом вернуться и доложить, что кругом все хорошо и пусто.

Может, это все и выдумки, может, они уже возвращались. Может, это и не патруль — а дальний пост, и они строго выполняли полученные инструкции. Может, задержись мы чуть подольше, то встретили бы их, отдохнувших, глубже по берегу.

В этой ситуации, сейчас — все неважно.

Важно было лишь то, чтобы пробраться незамеченными как можно ближе.

Я начал на корточках двигаться от камня к камню, стараясь примерно синхронизировать свои движения с напарником, так, чтобы нам обоим оставалось до патруля хотя бы примерно равное расстояние.

Это было что-то вроде соревнования — кто подберется к ним ближе. Вернее, кого они заметят последним.

Какие-то камни стояли удобно, и можно было, где-то чуть ли не ползком, а в других местах — вообще в полный рост пробираться так, что со стороны патруля заметить тебя было вообще невозможно.

Но были и пустые пространства. Если вдали это было еще не так страшно, в конце концов, мы вообще шли в полный рост, прежде чем сами увидели этих четверых, то чем ближе, тем сложнее было не вспугнуть их раньше времени.

И все-таки проиграл я.

Может, сработала чистая механика — если уж они и могли ждать какого-то подвоха, хотя бы гипотетического, то только с моей стороны, а не с тыла. По крайней мере, я мог себя этим утешить.

— Кто такой! Ну ка, подойди! — крикнул один из них, вскакивая на ноги. Сильный акцент, говор незнакомый, хотя и слова берега. Издалека.

Надо сказать, что они, похоже, до сих пор не оценили угрозы. И тут даже я перестал понимать, почему. Остальные трое даже не стали подниматься. Словно просто нашли еще одного мирного рыбака, которого надо обчистить.

Даже обидно.

С другой стороны, чего же не подойти, мне все равно как раз в их сторону.

Сорок метров, слишком далеко для пращи. Я не спеша подходил поближе, стараясь не делать слишком воинственный вид, но и изображать запуганного рыбака тоже не хотелось.

Просто шел. Метров через двадцать начал понемногу раскручивать пращу, уже с камнем внутри. У меня был лишь один бросок — дальше уже придется врукопашную. Сейчас задача была даже больше не попасть, главное — не дать им заметить Идриса позади них, который тоже подбирался, тихо, но теперь, как и я, уже почти в открытую, уходя чуть в сторону, чтобы камень от его пращи, в случае чего, не прилетел мне.

В двадцати метрах они поняли, что я не рыбак. Ну хорошо, отлегло.

Но при этом, похоже, такого оружия, как праща, они до этого не видели вообще. Скорее, они заметили ножи у меня на веревке, заменяющей ремень, и были в недоумении. Человек, неплохо вооруженный, но не достающий оружия. Подходящий поближе, как и приказано, но явно не выказывающий ни страха, к которому они, думаю, привыкли, но и других эмоций тоже.

Трое остальных решили на всякий случай тоже встать. Это хорошо, больше целей, легче будет попасть хоть в кого-то.

Я начал раскручивать пращу сильнее.

— Что ты там крутишь, недоумок? — крикнул тот же, первый. — Иди сюда быстрее, и брось эту веревку.

Я почти послушался.

Выпустил веревку, один из двух концов, которые держал, направив свою руку, словно прицел, в его сторону. Хотелось бы, конечно, попасть ему точно в лоб, но тут требовался навык другого уровня, поэтому я целил скорее куда-то в сторону груди. Попасть хотя бы в центр масс, уже хорошо.

Промахнулся, видимо чуть рано выпустил веревку. Попал ему точно в лоб. На таком расстоянии, меньше десяти метров, этот удар камнем — смертелен, почти наверняка. По меньшей мере, он точно больше не в строю.

Я отбросил пращу и побежал вперед, одновременно выхватывая ножи. До Идриса, мне, конечно, далеко, но за пару секунд я добежал.

Не успел, Идрис оказался еще шустрее. Он не стал пользоваться пращой вообще, сбросив ее раньше меня, воспользовался тем, что все их внимание было приковано только ко мне, и подобрался сзади. Быстро, бесшумно, смертоносно.

Я, наверное, впервые увидел, как дерутся те, у кого за плечами тысячи боев и десятки миров. Он убил двоих даже не останавливаясь, за ту же секунду, прижал нож к горлу третьего:

— Говорить будешь? — почти что нежно спросил он, поворачивая пленника к падающим на землю трупам, показывая тем самым альтернативу, которая не требовала подробным объяснений.

Патрульный потянулся за топором, который прислонил рядом с собой.

Не дотянулся.

Идрис присел около того, которого я огрел галькой из пращи.

— Дышит. С ним и поговорим. — Сказал напарник.

III. Глава 3. Бухта крови

Пришлось тащить трупы к морю, и, чтобы не оставлять пленника одного, и его пришлось тащить тоже. Он уже очнулся, сидел, таращился, осоловело смотрел вперед, явно не вполне соображая, где он находится и как здесь очутился.

Мы выбрали место, где у берега было поглубже, меньше шансов, что тела выбросит на берег. Да если и прибьет к скале, вряд ли их там кто-то найдет. Скала тут уходила прямо вниз, на глубину, не то место, где рыбачили жители, когда они здесь еще были. Выход к морю был правее, и вот там — действительно, можно было комфортно подойти, забросить снасти, наловить рыбы. Пусть там и не было также глубоко, как и здесь, зато вероятность обрыва снасти значительно ниже.

Я смотрел за пленником, который постепенно приходил в себя, но, увидев, как расширяются его глаза, огляделся. Идрис вспорол живот первому трупу и лишь после этого столкнул его вниз.

Можно догадаться, зачем он это сделал, но меня затошнило все равно, и я решил, что лучше продолжу следить за пленником.

Когда с трупами было покончено, Идрис подошел ближе, подсел к пленнику и спросил:

— Ну что? Расскажешь что-нибудь полезное? Или к остальным?

Я отошел глянуть, ушли ли трупы под воду. Должны были уйти, а Идрис еще дополнительно обезопасил их от дальнейшего всплытия.

Но этого и не требовалось. Вода вокруг бурлила. В море плавала не только мирная рыба, как раз в море то, в отличие от материка, было полно хищников. Периодически разодранные тела вновь поднимало на поверхность, потом, наоборот, их утаскивали вглубь, спеша поглотить все что можно кусками, оторвать, заглотить не пережевывая, пока не набежали конкуренты или падальщики покрупнее.

Я бы на месте пленного не спешил к компаньонам.

— Мы делаем свою работу в тени звезд…

О… Нет-нет-нет, — крикнул я.

Это не к добру. Эту мелодию я уже слышал, и я знал, чем она заканчивается.

Я развернулся, но все, что успел — это отскочить в сторону. Он собирался не просто спрыгнуть со скалы, но и хотел врезаться в меня и утащить с собой. Но когда понял, что промахивается — то даже не попытался остановиться, просто пробежал, наклонившись вперед, мимо, и полетел вниз.

— Делаем ее в свете галактик, на перекрестках созвездий, — он упал в воду, захлебнулся, но потом вынырнул. — Народы исчезают, а мы живем в тени их руин…

Какой-то из хищников покрупнее цапнул его, и вокруг него начало расплываться пятно крови. Он снова ушел под воду, но вынырнул и во второй раз, брыкаясь, отбиваясь от рвущих его тело хищников. Бился до последнего, ударил что-то рукой, явно бесполезный удар — полностью погашенный водой. Захлебнулся набежавшей волной, пнул кого-то под водой ногой, видимо, отдирая от другой ноги.

— В свете мертвых галактик мы идем… — рыба покрупнее просто утащила его вниз, оставив на поверхности лишь пятно крови, которое быстро зачищали волны. И больше он не появлялся.

— Да уж, — хмыкнул Идрис, подойдя ко мне и посмотрев на море, которое сейчас бурлило от количества рыб, подплывших на пиршество. — Все куда запущенней, чем я думал.

* * *

Мы сидели за камнями, посматривая из-за них на бухту под нами. Теперь — никакого огня, так что есть пришлось всухомятку. Попытка взять языка и выведать подробности у него — провалилась, так что теперь пришлось вернутся к старому доброму методу. К наблюдению.

Мы были достаточно далеко, чтобы случайно нас никто не заметил. Нужно было целенаправленно пялиться в нашу сторону, чтобы увидеть нас, даже если бы кто-то из нас встал и решил помахать руками. Так что здесь мы находились в относительной безопасности.

И не спешили.

Конечно, все время подгонял постепенно приближающийся прыжок, но не настолько, чтобы умереть на берегу из-за спешки.

Бухта была населена, и достаточно плотно.

По меркам мира, в котором даже деревья еще не возникли, так вообще — это был мегаполис.

За полдня мы насчитали больше трех десятков бойцов, несколько женщин и одного старика. Вид женщин и старика говорил о том, что это местные, которых не убили. Рабы.

— Вон ту я помню, — Идрис показал на женщину, что-то делающую на берегу. — Совсем девчушка была, когда я тут проходил.

Я посмотрел на глаза Идриса. Расстояние тут было такое, что я с трудом видел только фигурку, и вообще понимал, что это женщина. Как он смог ее узнать?

Он верно понял мой взгляд:

— Все мы чего-то набираемся в разных мирах. В одном я научился одному полезному упражнению, уникальному, пусть и простому, которое очень помогает расширить возможности зрения. Никаких сверхспособностей, но это точно она. Только что же они с ней тут творили. Она выглядит почти старухой. Конечно, я шел здесь давно, но не настолько давно.

Я примерно мог ему рассказать, что творили несколько десятков варваров с женщинами поселения, но, думаю, он и сам мог себе это представить. Вопрос был явно риторическим.

— Значит, фанатики. Это меняет дело, — продолжил он разговор, который начался еще предыдущим днем.

— В чем именно?

— Я шел издалека, но, когда я шел, ничего такого здесь не было, и дальше тоже. А чтобы воспитать таких вот фанатиков, полностью саботировать их чувство самосохранения, недостаточно года, или двух. Для этого нужны поколения. Религиозная обработка, воспитание с младенчества в определенной среде и в определенной вере. И это значит, что все это началось здесь давным-давно, просто не добиралось до этих краев. Также, это значит, что где-то очень далеко есть город, крупный город, который способен снабжать таким количеством фанатичных воинов это побережье.

Я кивнул:

— Многие из них не дошли.

— Я думаю, очень многие. Они ведь еще пытались заарканить прыгунов, а это вообще тяжело.

— Да это как раз просто, — подсказал я. — Не надо действовать в лоб. Выследить, дождаться, когда пройдет прыжок, поставить наблюдательный пост, и потом взять голыми руками при следующем появлении. Медленно — да, но, если действовать размеренно, вполне реально.

— Я вот чувствую, ты уже продумывал подобные варианты, — усмехнулся он.

— Пришлось, — согласился я. — Часто начал встречать вот этих, с призраками и «идущими в тени звезд…».

— Нет, — неожиданно сказал Идрис.

— Что нет?

— Ты неверно все понял. Ты спрашивал раньше, так вот, отвечаю, с теми, которые таскают с собой призраков, я встречался раньше. Раз, два, где-то на окраинных, если смотреть с моей точки зрения, на дальних мирах. Не придирайся, я понимаю, что близко-далеко во всем этом понятия условные. Но ты же сам уже должен догадаться, что это разные группы.

Я молчал. Думал. Тогда он решил добавить:

— Посуди сам. Ты исходишь из ложного предположения, что если враг — то один. Если кто-то хочет править вселенной, или ее частью, — то это одна и та же группа. Только вот вселенная велика. И по сути своей — таких групп может быть сотни. Тысячи. Назови любое число, какое хочешь, и все равно оно не будет слишком большим. Ловушка сознания. Нельзя пытаться понять вселенную интуитивно — разум для этого не предназначен изначально.

— Те, что командовали призраками, никогда ничего не говорили про «свет мертвых галактик», — припомнил я. — Но те, кто выкрикивали этот лозунг, — это вообще были не прыгуны. Я вообще не видел среди них ни разу ни одного прыгуна. Но встречал их в разных мирах.

— Что означает, что где-то позади них, прыгун или прыгуны все-таки есть. Разные подходы. Первые тащат за собой призраков, я их видел, там все понятно. Легко одолевают слабые миры, делаются там властителями. В продвинутых мирах чаще всего получают отпор, но из-за того, что им как раз продвинутые миры и нужны — для производства призраков, это явно очень, очень высокотехнологичная штука, то продолжают пытаться.

— А эти, с лозунгами, — продолжил за него я, которых я встретил уже несколько раз, — они просто воспитывают фанатиков. Поколениями, как ты говоришь. Но столько фанатиков? Какая религия способна так промыть мозги?

Идрис помолчал, раздумывая:

— Старика тоже знаю, мне кажется.

Во время разговора мы продолжали смотреть на бухту. Считать варваров, местных, оценивать, нет ли у них внешних патрулей, не хватились ли они уже пропавших.

— Точно знаю. Вот как раз он и тогда был стариком. Что касается промывки мозгов, — Идрис вернулся к моему вопросу, — так ты только подумай. У них же есть возможность показать живой, настоящий пример. Уйти из мира, потом вернуться. Одно это делает их в некоторых мирах богами. А если они догадались к этому прибавить, что любой, кто погибнет за вот это вот «дело в тени мертвых звезд» тоже отправится в лучший мир, представь, сколько поклонников они соберут. Представь вообще себе религию при живом мессии, да который еще может непрерывно раскидываться чудом воскрешения.

Я молчал. Складно. И действительно, я просто попал в ловушку, думая, что выступаю против одной и той же силы.

Все-таки, вселенная действительно велика, и я просто не понимал, за что взялся.

— Но мне кажется, что я видел призрака в этом мире, — решил все же уточнить я.

— Где? У нас? На нашем берегу? — Идрис пожал плечами. — Могло показаться. Может быть совпадение. Кто его знает, может быть, они воюют друг с другом за некоторые миры. Может быть, у них союз. Может, они и слыхом друг о друге не слыхивали. У меня в активном состоянии семьдесят четыре мира, и знаешь, что я понял за это время?

Я чуть расширил глаза, показывая: давай, удиви меня.

— Что вселенная велика, что в ней возможно все, и что я не знаю о ней практически ничего.

Семьдесят четыре мира. Даже Идриса можно разговорить, нужно только время. Но семьдесят четыре⁈ Вот кто не знает ничего, так это, похоже, я.

— А у тебя, судя по всему, и десятка не наберется, — покивал Идрис и ухмыльнулся.

Даже Идриса можно разговорить. Но некоторым, допустим ему, даже не надо никого разбалтывать, чтобы узнать, что им нужно.

* * *

Технически, мы возвращались.

Как раз тот случай, когда побеждает не самый сильный, а самый терпеливый.

Мы наблюдали за бухтой целый день, понемногу жуя запасы, идеально подготовленные для похода балыки. Вкуснейшие, если бы не одно «но» — рыба в этом мире единственная еда, поэтому оценить всю прелесть приготовления никак не выходило.

Потом прямо там провели ночь, дежуря и дремая по очереди. В принципе, за это время у нас уже созрел примерный план, как именно можно одолеть весь этот гарнизон, идя от точки к точке, не давая им возможности собраться вместе, скрывая одни стычки от других складками местности.

Это было бы трудно, но не невозможно.

Но утром следующего дня они слегка облегчили нам задачу.

Видимо, тот патруль все-таки и не должен был далеко уходить. Видимо, по плану, он должен был вернуться еще вчера.

И сегодня целый отряд отправился проверять, что случилось. Надо отдать им должное, они подошли к делу со всей серьезностью. Не отправили двух-трех, а собрали сразу девять воинов. Вооруженных и явно готовых к тому, что патруль встретился по дороге с врагом. Это было не «сбегать проверить что там могло случиться», а по меркам мира планктона — полноценной войсковой операцией.

Но девять — не тридцать. И решение напрашивалось само. Отправиться за ними, разобраться с маленьким отрядом подальше от бухты. А уже потом вернуться и разделаться с остальными, немного видоизменив начальный план. В принципе, он только упрощался. Похоронить этих девятерых в море, спрятать их оружие, также, как мы сделали и с первым патрулем, — а все остальное отдать морю. И не останется никаких следов.

Наши тихие беседы тем временем прерывались, уходили в сторону, комкались, но все равно продолжались. Каждый примерно понимал, что стоит спрашивать, а что нет. Где нужно просто подождать, когда разговор сам зайдет в нужное русло, а где — можно его и направить. Какие-то темы вообще не поднимались. Но, с учетом прозорливости моего соплеменника, я уверен, что, даже не задавая вопросов, он узнавал обо мне значительно больше, чем я о нем.

— Но как ты не свихнулся? Такое количество миров? Смертей по дороге, ведь без этого никак. Как ты сохраняешь рассудок? — Я думаю, что на этот то вопрос он может мне ответить. Это даже не информация, скорее, так, болтовня. — Как ты не потерял рассудок?

Только вот эта болтовня и волновала меня больше всего. Что мне толку знать, сколько миров принимают Идриса, или как они выглядят.

Значительно важнее научиться, как вообще со всем этим иметь дело.

— А кто сказал, что не потерял? — Идрис внимательно смотрел вперед, стараясь не потерять новый отряд из виду. Мы шли по самой границе видимости, но не хотели вообще выпускать их из поля зрения, чревато внезапной засадой или просто случайным столкновением, если они решат присесть за камнями, передохнуть. — Терял, и неоднократно. Что хорошо в нашем случае, это обратимо. Органические изменения, которые могут привести к потере рассудка, даже если появятся, постепенно исчезают, все возвращается в норму. А психологическое давление обратимо.

Он покачал горизонтально ладонью, призывая меня присесть. Отряд впереди рассредоточился, они явно что-то искали между скал и камней. Наверное, увидели какой-то след, но явно не наш. Мы в этом месте вообще не проходили. Варвары относились к делу серьезно. Этих застать врасплох будет тяжело. Они шли, готовясь сразу к худшему варианту развития событий.

— Давным-давно меня специально свели с ума. Били, пытали, убивали на моих глазах знакомых мне людей, даже детей, отрезали мне пару пальцев… — Идрис поднял руку, посмотрел на пальцы, с которыми все оказалось в порядке. — Пальцы, кстати, восстанавливались потом долго. В том мире так я их больше и не успел увидеть, умер раньше. Поганый мир. У меня поехала крыша, полностью. Потом я оттуда спрыгнул, и еще во многих мирах потом набедокурил. Просто повезло, что не натворил ничего такого, что сломало бы меня еще больше. Но через несколько миров успокоился. А когда вернулся, то в этом поганом мире оказался все еще без пальцев, но вполне нормальным. Прикинулся полным идиотом, проломил башку этому местному царьку и его прихлебалам. Нашел каждого, жаль, не все дождались. Но мир все равно поганый, большой, загущенный, и прогнивший насквозь. Позже меня там убили. Думаю, женщина, во сне. Скорее всего так. Неважно. Я к чему — ты, во-первых, не давай брать себя в плен, а если попал — то будь готов к последствиям. А во-вторых, во-вторых… не помню, я до сих пор слегка свихнувшийся.

Идрис улыбнулся.

— Все, они осмотрелись, пошли дальше, двигаемся. Во-вторых, если сходишь с ума, главное — держать себя в руках.

Я улыбнулся тоже. Прекрасный совет. Сразу показывает, что, возможно, он действительно не вполне вернулся в нормальное состояние. Может, я зря ему напоминаю? Он ощутимо поменялся, даже речь стала немного более рваной и нервной.

— Чувствуешь, да? Как я схожу с ума прямо при тебе? — рассмеялся он беззвучно. — Опыт, для всего нужен опыт. Даже для того, чтобы сходить с ума, не теряя при этом контроль.

— А другие случаи? — спросил я.

— Достаточно и одного. Идею ты понял.

Я кивнул. Идею я понял. А еще я понял, что Идрис находится на другом уровне отношений со вселенной, с мирами и в ней, и что самое любопытное — со своим собственным разумом. Мысль, которую он пытался мне донести, подразумевала пластичность сознания, которую я не мог даже представить, не то, что воспроизвести.

— Пора? — я глазами указал на идущий впереди отряд.

— Можно, — согласился Идрис, — мы достаточно далеко от бухты, что зря время терять.

III. Глава 4. Первый береговой

Мы побежали вместе, но Идрис сразу же меня обогнал. Целых девять воинов, варваров, фанатиков. Но при этом нападаем мы. Фактор неожиданности надо было использовать по полной.

Удачное место, чтобы сделать глупость и напасть на отряд, который в четыре с половиной раза больше. Кругом на этой тропе стояли камни. Большие камни, почти все — в рост, в полтора роста. Стояли густо, между ними приходилось лавировать, и отряд варваров сразу распылился, шел разрозненно, и вряд ли у них получится быстро собраться. К тому же эти камни отлично скрывали наше приближение.

А ветер скрадывал наши шаги.

Бессмысленно драться вместе, если до этого не провел множество совместных тренировок, кучу боев. Мы разделились почти сразу, и шагающий рванулся вперед, исчезнув за камнями, также, как и варвары. Он рванулся влево, в сторону, где, чуть ближе к морю, камней становилось поменьше. Наверное, хотел воспользоваться своими возможностями в ускорении.

Я побежал левее. Буду до последнего прятаться между камнями.

Спину варвара я увидел сразу, там, где и предполагал, едва выбежав из-за очередного обломка. Но эти были поопытнее.

Он не пробовал повернуться, услышав шум сзади, а на таком расстоянии только совершенно глухой мог ничего не услышать, он упал на одно колено. Сразу, без подготовки и раздумий. Упал, ударившись левым коленом и слегка ослабив падение рукоятью топора, который вбил правой рукой в песок.

— В тени звезд! — крикнул он, куда-то вперед, явно предупреждая остальных, и лишь после этого развернулся, закрываясь от удара, который даже не видел, а лишь предполагал, топором, всей рукоятью, и самим топорищем, которое оказалось где-то на уровне его плеча. Но он еще и сжался, спрятался, так, чтобы почти полностью оказаться внутри, за защитой этого топора.

Хорошая рукоятка, крепкая. Сложно, наверное, было найти такую большую рыбу, умело выточить из ее костей такой большой, длинный цельный кусок, а потом еще и идеально приладить к железному топору.

Я не напал. Остановился в последний момент, когда понял, что удара в спину не получиться, и даже успел отскочить чуть назад, чтобы не попасть под слепой замах.

Варвар двинулся вперед. Уронил на землю второе колено, и прямо так, перемещаясь на коленях, мелкими «шажками» засеменил в мою сторону, в последний момент уронив на меня топор, пытаясь разом разделаться с угрозой. Уронил, но в последний момент прижал конец топорища внизу коленом, а сверху еще нажал рукой, разгоняя топор в мою сторону.

Я отступил не назад, а в сторону, ожидая, что он провалится и я смогу пробраться вперед. Как раз тот случай, когда с ножами не очень удобно. Все-таки длина оружия имеет значение, если противник достойный.

Но он не провалился. Моментально перехватив рукоять второй рукой, варвар слегка подвернул оружие, так, что острие топора снова смотрело в мою сторону, и повел его по широкой дуге, скорее отпугивая меня, не давая подобраться, чем реально пытаясь достать.

Я терял время. Крик уже был, и у меня оставалось может пара секунд, потом мне придется соревноваться в ловкости уже не с одним, а с несколькими варварами, надеясь уже только на то, что за это время Идрис разделается с ними всеми с другой стороны.

Я шагнул вперед, зацепился ножом за край топора, и толкнул его еще дальше, не давая возможности противнику остановить его и в этом раз. Но надеясь как раз на то, что он надавит назад, попытается противиться моему движению, и я смогу этим воспользоваться.

Он не стал. Отодвинув колено в сторону, он освободил конец рукояти и дернул топор на себя, обеими руками, и тут же, практически без паузы, толкнул его вперед.

На этот раз он попал, ударив меня концом топорища в грудь, заставив меня отступить на шаг назад.

Одна секунда.

Заставив меня разорвать дистанцию, он тут же встал, вскочил, одним прыжком поднявшись с колен, словно это и не варвар какой-то был, а черный пояс по боевым единоборствам с Земли.

Шанс воспользоваться внезапностью был потерян.

Он крутанул топором, размахиваясь, набирая инерцию, и сделал шаг вперед.

— В тени звезд! — Отозвался кто-то сзади него.

Не отозвался, слишком далеко. Это вступил в работу Идрис, и видимо, кто-то другой из патруля обозначил новую угрозу, встретив противника.

Мой варвар замешкался на мгновение. Выкрик позади даже не сбил его с толку, а просто на крохотную промежуток времени замедлил, заставил до-осмыслить ситуацию, понять, не стоит ли поменять тактику.

Я рванулся вперед, достаточно рискованно встретит лезвие топора у самого носка самым кончиком ножа, провернув нож вокруг всего топора, так, чтобы он тут же оказался уже не на лезвии, а за обухом, и толкнув его дальше, заставив топор продолжать движение, а варвара — начать сопротивляться этому.

Опять не получилось. Он был опытным, и не давал взять под контроль собственное оружие. Он снова тут же дернул топор на себя вместо того, чтобы пытаться противодействовать. Тренированный воин, очень сложно избежать рефлекторных движений, но у него это получалось.

Он дернул топор на себя, пытаясь повторить тот же маневр и тут же выдвинуть его вперед, но на этот раз я последовал за топором, не отделяя кончик своего ножа от обуха, оставаясь в постоянном контакте. Поэтому, когда он, не задумываясь, ударил вперед, я легко отвел топор, и, на этот раз, вместо того чтобы отскочить, приблизился еще. Ударил вторым ножом над ключицей, в голую шею, коротко, тут же выдернув нож назад.

Три секунды.

Вместо того, чтобы рвануться вперед, я отступил. Исчез за камнем позади себя.

Мгновением позже, может быть, еще через секунду, на нашей маленькой арене появилось еще двое. Они не увидели меня, лишь одного из своих, медленно оседающего на землю.

Я этого не видел, но, для того чтобы понять, как действовать дальше, старался представить. Он медленно оседал, стараясь не упасть, а присесть на поверхность. Снова уперся рукоятью топора, оперся на нее, упал на колени, может быть, присел на пятки, и опустил голову, умирая. Думаю, он так и не свалился до конца, оставшись сидеть уже мертвым. Думаю, что его рука если и разжалась, то не сразу, и топор еще долго оставался стоять рядом с ним, подпирая его мертвое тело.

* * *

Людям свойственно мыслить в плоскости. Странные дефект, особенно если принять за основу их происхождение от животных, основой выживания которых было перемещение по веткам, в постоянной оценке своего положения в трехмерном пространстве.

Время расслабления закончилось. Мы так лихо накинулись на этот патруль, но первый же варвар показал мне, что среди них встречаются и опытные, закаленные воины.

Люди.

У них было два варианта. Первый, не разделяться, обойти камень, за которым я скрылся, с одной стороны, вдвоем, и искать меня. Второй вариант — разделиться, и обойти его с обеих сторон, стараясь пошире раскинуть невод, чтобы я в него попался.

Я был наверху. На камне. Третий вариант, выйти за пределы плоскости и вернуться к изначальному, к тому, чтобы мыслить в нескольких измерениях сразу. Как бы их не тренировали, но они могли знать такие вещи только в теории.

А я воевал на Ковчеге, где пространство — всегда трехмерно, и забывать об этом не следует ни на секунду. Особенно, когда вокруг тебя шныряет твой друг-ремонтник, который вообще может вылезти из любого угла, из любой трубы, снизу, сверху, сбоку.

Я шел джунглями фронтира, где хищники чаще всего нападают сверху, поэтому волей-неволей начинаешь думать в объеме. Где, оступившись, можешь провалиться по колену в опавшие листья, и даже поверхность становится весьма размытым понятием.

Время коротко, поэтому я не стал дожидаться, пока меня заметят. Они решили не разделяться, и я прыгнул на того, что шел позади. Один нож соскользнул с какой-то косточки у него на одежде, но главный — с левой стороны, вошел ему сверху вниз над ключицей.

Идущий первый оказался вооруженным двумя небольшими топориками. Чем дальше, тем хуже. Он развернулся еще в тот момент, пока я спрыгивал, и никакой внезапности из этого уже не вышло.

— В тени руин! — воскликнул он вполне отчетливо.

Впервые вижу отряд, вполне адаптированный к бою как единое целое. Ведь они свою речевку, которая побывала в большем количестве миров, чем я сам, не просто знали наизусть, но здесь еще и использовали для коротких сообщений во время боя. Перекликались друг с другом. Что-то эти короткие, вырезанные из их основных лозунгов, фразы значили.

— В тени мертвых цивилизаций, — дополнил его я, двинувшись ему навстречу, потеряв в теле его напарника один нож, сдергивая с пояса пращу. Праща здесь бесполезна, что рука все равно пустует, пусть в ней будет хоть что-то полезное.

За мгновение до этого он тоже двинулся в мою сторону, но после моей фразы сбился с шага. Крохотный сбой, шаг чуть меньше, чем надо, чтобы подойти ко мне на идеальную для топоров дистанции. Своим знанием их лозунгов я его смутил, сбил с толку. Он начал пытаться думать, то ли я уже с ними встречался, то ли я предатель, перебежчик. А думать о настолько абстрактных вещах во время боя — крайне вредно.

Он ударил, коротко, без замаха, стараясь тут же отдернуть топорик назад, не давать ему завалиться в мою сторону, если я отступлю. Я отступил, это верно, но по дороге накинул веревку от пращи на топор, удачно обойдя пятку, и дернул топорик на себя.

Либо он потеряет топорик, либо дернется вперед, вслед за ним.

Он удержался, и топорик не потерял. А вот веревка пращи порвалась, не выдержав такого резкого рывка. Может, просто пришло ее время. Веревки из водорослей тяжело сделать настолько прочными, чтобы играть с ними в перетягивание каната.

Варвар тут же ударил вторым топором. Я не стал ждать, отступил даже раньше, чем он ударил, и, когда он начал забирать, оттягивать второй топорик назад, швырнул ему в лицо порванные остатки веревки, которые так и держал в руке.

Он отмахнулся первым топориком, чтобы веревка не попала ему в глаза, но так задача и не стояла. Я двигался сразу за брошенной веревкой, моментально сократив дистанцию. Варвар выставил вперед вторую руку, пытаясь остановить наше сближение, просто руку с топором вперед, даже не стараясь ударить. А я не старался ударить его по телу. Мне как раз руки и было достаточно.

Я дотянулся самым кончиком ножа до его запястья, чуть нажал, проткнув его руку, и потянул на себя, раздирая его руку. Впервые варвар поддался, его повело вперед от боли, и мне оставалось только тут же этим воспользоваться, поменяв направление движение ножа в другую сторону, раздирая его руку, вены на ней до самого локтя.

После этого я отпрыгнул назад, удачно выдернув нож и выжидая. Его напарник еще оседал на землю, падал, прислонившись к камню и медленно сползая по нему вниз. Это тоже хорошо, пока я ждал, то успел вернуть себе второй нож.

Кровь хлестала из развороченной руки, но меня интересовало другое. Понятно было, что этой рукой он не сделает уже ничего. Вопрос был в том, сможет ли он что-то исполнить второй, или ослабеет достаточно быстро, чтобы не успеть больше ничего.

Сзади послышался шорох приближающихся шагов.

Я крутанулся. Свежий враг точно окажется опасней этого.

* * *

— Тяжелые ребята, — сказал Идрис, подходя. — Ни одного не удалось взять. У тебя похоже, чуть получше.

Он остановился рядом со мной, и теперь мы вместе смотрели на раненого варвара. Тот выпустил, просто выронил топорик из покалеченной руки, но второй еще держал, прижимая сжатый кулак и топорище к ране на руке, словно пытаясь остановить быстро вытекающую кровь.

— Ну что? — спросил Идрис, — тебе помочь, перевязать, или это… «мы делаем свою работу в тени…» и подохнешь?

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — голос варвара начинал крепнуть по мере того, как он проговаривал их догму. — Делаем работу в свете галактик, на перекрестках миров. В тени руин пропавших народов. В пламени сгоревших звезд. В свете мертвых галактик мы идем, чтобы возвеличить тень…

Варвар отнял руку от раны, приставил лезвие топорика к своей шее, и резанул по горлу. Хорошее лезвие, наточенное, но силы у него было недостаточно, чтобы из такого неудобного хвата провести им по шее достаточно глубоко.

Поэтому он умирал еще долго, почти минуту.

Мы не мешали.

— Фанатики. Где же их так сражаться то научили, не пойму. Это ведь значит, что тут кто-то их готовит не первое поколение, но это также значит, что кто-то тут с ними воюет. Эти опытные, такой опыт невозможно наработать, просто вырезая простых рыбаков вдоль побережья. Там, где-то сильно дальше, чем я заходил, есть не только эти фанатики, но и те, кто им сопротивляется.

— «Если ты живешь на берегу, значит — ты и есть сопротивление», — перефразировал я.

— Ты уже готовишь лозунги для собственной армии? — спросил Идрис. — Смотри, опасное занятие. Затягивает, потом приходится следить за всеми, присматривать.

— Да нет, обойдемся без этого. Просто вспомнилось, — ответил я.

* * *

Трупы отправились в море. Оружие — в тайник. Я добавил к своему арсеналу два топорика от своей последней жертвы и несколько небольших ножей. Праща испорчена окончательно, времени, чтобы делать новую не оставалось. Одну такую веревку из крайне непрочных водорослей сделать — нужен не один день, и то, если есть опыт. Сначала плести мелкие тонкие веревочки, все время добавляя стебли, и не абы какие, а строго из определенных видов морской травы. Потом перевивать их в более толстую заготовку, потом еще и еще, минимум четыре раза, а чаще нужно было сделать шесть подходов, прежде чем такая веревка смогла бы хоть что-то держать.

Тяжелее плести было только леску для снастей.

Мы стояли на берегу, и смотрели на волны и бурлящие в них завихрения — рыбы воевали за внезапно упавшую на них с неба добычу. Думаю, опьяненные таким богатством, многие маленькие хищники там, на глубине, сейчас становились жертвами более крупных. Там, спрятанный за рябью и волнами, шел свой пир, где пирующие неожиданно могли сами оказаться блюдом на столе.

Одно лишь хорошо — там точно не было фанатиков. Только борьба за еду.

Я поднял взгляд дальше — к горизонту. Мы ведь понятия не имели, что происходит там, в глубине. Вся цивилизация жалась здесь к берегу, абсолютно вся. Какие чудовища плавали там, вдали, не приближаясь к суше просто потому, что для них здесь могло оказаться слишком мелко.

Иногда этих громадин, уже мертвых, выбрасывало на берег. Их туши могли гнить месяцами, подходить к ним не решались, но зато потом, когда гниение заканчивалось и на берегу оставались лишь кости, вот тогда приходили люди и разбирали скелеты этих громадин, полностью. В отсутствие деревьев это был очень ценный материал, тем более таких размеров.

— Вопрос один, — произнес Идрис, глядя на буруны, — нападем с ходу, сегодня ночью, или завтра утром. У них ушел второй отряд, они будут настороже.

— Как думаешь, сколько времени они дали этому патрулю на проверку? Время до вечера или все же с ночевкой? Когда они ждут их назад? Сегодня или завтра.

— Думаю, ждут сегодня. Думаю, раз они так быстро послали новый патруль на поиски, они не расслабляются, и ожидали, что либо второй патруль быстро найдет первый, или поймет, что с ним стало, либо не найдет, но все равно вернется.

— Тогда надо идти прямо сейчас и нападать даже раньше. Не стоит дожидаться, пока они окончательно насторожатся. Мы не знаем, чем это может закончится. Они могут собраться и отступить. Или пойти на поиски всеми силами. Могут уничтожить всех рабов, просто так, на всякий случай, чтобы не оставлять никого у себя за спиной. Сейчас нельзя давать им опомниться. Пока — они еще только немного насторожились. Вечером — они будут бить в набат. Посылать за помощью, если она у них есть.

Идрис покивал, не отрывая глаз от волн.

— Сейчас, так сейчас. Тогда идем. Также, как и раньше, я обойду бухту, пару часов мне хватит, и начну с той стороны. Похороним их всех.

Похороним их всех. Пусть это будут фанатики, но для меня это — лишь еще одна громадная мертвая туша. Мне нужно лишь помочь, чтобы ее выбросило на берег, и забрать все кости, которые я смогу найти.

III. Глава 5. Центр масс

Чтобы создать фанатика, нужно не так уж и много. Регулярные, многочасовые молитвы или медитации — тут уж будет зависеть от мира. Полное погружение в процесс, самое главное — даже не то, насколько он, фанатик, и его окружение верит в основную догму, какой бы она ни была. Самое главное другое — чтобы на бытовом уровне не существовало альтернативного мнения. Оно должно быть, даже обязательно, но не здесь. Где-то там, далеко. Когда придет время, именно туда и придется идти, огнем и мечом, автоматами и напалмом, выжигать все это инакомыслие. Защищать святыни.

Но вокруг, в обыденности, инакомыслия быть не должно. Догма не должна шататься. Она должна стоять монументально, столпом, и никакая буря не должна ее затронуть. Люди вокруг мрут как мухи от болезней — они недостаточно верят. Сколько ты ни молишься, но прозябаешь в нищете? Само то, что ты думаешь не о боге, или вере, или цели пути, а о своем благосостоянии — и делает тебя нищим.

Четыре часа на коленях в церкви? Да, это маловато, но нужно еще успеть заработать на еду. Это пророк позволил отлучаться, он милостив, этот пророк, он понял, что людям надо есть.

Но когда наступит светлое будущее и еды будет вдосталь, у всех, то нельзя будет прозябать в праздности. Нужно будет проводить там, в этой церкви, на коленях, все свободное время.

Только так.

Даже при этом фанатика не сделаешь из каждого. Сначала придется задавить первичные инстинкты. Дать что-то вместо инстинкта самосохранения — допустим, жизнь вечную в лучшем мире. Вместо инстинкта размножения можно предложить сотни девственниц в следующей инкарнации. Можно, конечно, обеспечить ими и в этой жизни, но не всех, а только лучших, образцы, тех, кто на полной скорости врезался на истребителе во вражеский линкор, но каким-то чудом выжил. В отличие от потонувшего линкора.

Вот этих можно пестовать, обеспечивать всеми благами, показывая тем самым, как именно владыка, или народ, или высшая догма, умеет платить за верность.

Остальным — колючую проволоку внахлест через все тело, ключевые догматы стоицизма и горох под колени. Желательно с самого детства. А потом жесточайший отбор, кто-то в каменоломни, рудники, подыхать на полях от голода, собирая урожай для настоящих воинов. Лучшие — готовиться умирать за высочайшую цель.

И тут оставалось только согласиться с шагающим. Такое количество фанатиков не создать за один день. Даже за поколение — вряд ли. Слишком глубоко нужно внедриться в мозг каждого, не только самих фанатиков, но и всех остальных, тех, кто постоянно находится вокруг них, кормит их, обслуживает, удовлетворяет их плотские нужды. Много поколений подряд, и только тогда можно вытаскивать их массы простых смертных лучших — камикадзе, готовых на один безнадежный прыжок. Рыцарей, готовых погибнуть, чтобы вернуть мощи своего пророка. Неважно, что еще они прихватят с собой по дороге, это уже зависит от нюансов воспитания. Высшая сущность простит мелкие проступки на пути к истине. Может, и прокурор тоже.

Получается, где-то в глубине континента, там, где не был даже Идрис, есть совершенно другая цивилизация. Большая, хорошо развитая и живущая более или менее кучно, чтобы воспитывать подобных воинов. Способных перерезать себе горло, чтобы не выдать мифические, несуществующие тайны. Воевать, сражаться, подавлять страх и отодвигать боль.

Умирать ради мифического перерождения в лучшем мире, которое, конечно, никого из них не ждало.

Хотя в последнем я бы не был столь уверен.

Переродиться то они как раз могут. В моей картине мира этому не было препятствий.

Проблема в другом. Они как были убийцами, фанатиками, вырезавшими весь берег на сотни дней пути вокруг, так и остались. Никакое перерождение это не исправит. Может быть, в своем новом чудесном мире им просто придется искать новый повод для зверств. Повод может поменяться, но их нутро — нет.

И, что меня лично волновало значительно больше, зачастую против фанатиков могут выступать только такие же фанатики. Упертые, целеустремленные, не думающие о себе, о продлении рода, о конкретном маленьком счастье конкретных людей. И уж точно не думающие о милосердии.

Сталкиваясь с фанатиками, поневоле сам становишься на них чем-то похожим.

Я ударил со спины, короткий воровской удар снизу вверх, чтобы не зацепиться за ребра но достать при этом до сердца. Качнул нож, вверх-вниз, и выдернул его на себя. С другой стороны бухты началось мельтешение, сначала просто какие-то хаотичные перемещения, потом короткий выкрик, то ли команда, то ли крик о помощи. Идрис влез в свою маленькую войну, которой до сих пор умудрялся избегать в этом мире. Я вывел его, спровоцировал на активные действия, которых он до моего появления старался избегать.

По крайней мере, мне приходится не отставать. Милосердие и пощада не работают в этих условиях. С фанатиками приходится вести себя как фанатики, а о последствиях думать потом.

Я подпер тело справа, чтобы не попадать под медленно вытекающую кровь. Сердце уже остановилось, и кровь текла лишь та, что оказалась в этот момент выше раны. Подпер и опустил его на землю, стараясь не создавать лишнего шума. Как-то в боевых качествах Идриса я был уверен больше, чем в своих. Не стоит собирать вокруг себя десяток варваров. Не стоит создать шум.

Большой Слепец, гулкий колокол мира холмов, начал отбивать свой странный, неритмичный ритм у меня в голове, тем самым предсказывая, что основное сражение все еще впереди. И я начал двигаться в предложенном ритме.

Старик, попавшийся мне на пути, просто упал на колени и накрыл голову руками, спрятавшись, не оказывая никакого сопротивления, но и не пытаясь помочь. Человек, сломленный здесь давно, не уничтоженный только потому, что кому-то надо было обслуживать варваров. Священный поход — священным походом, но кому-то нужно чистить туалеты. А может быть наоборот — уничтоженный полностью, смерть в этом случае действительно могла быть лучшим исходом, чем жизнь в вечном, постоянном страхе, который въелся в него, задурманил сознание, и сейчас он явно не мог даже думать ясно.

— В пещере кто-то еще есть? — спросил я тихо.

Но старик только вжался в землю еще сильнее, и начал еще и покачиваться, тихо стуча лбом о почву. Он боится, боится сказать что-то, что навлечет гнев его хозяев. Боится не сказать ничего, и навлечь мой гнев. Он боится всего. Бесполезен.

Я решил проверить, нельзя оставлять варваров за спиной. По моим наблюдениям, внутри никого не должно быть, но стоит заглянуть, чтобы убедиться. Тем более пещера была так — немного глубже грота.

Я заглянул внутрь. Пусто. Лишь пошевелилась груда тряпья. Кто-то из рабов, возможно женщина, но явно не варвары. Я отклонился в сторону, посмотрев на старика. Он так и бился головой о землю, монотонно, не останавливаясь, и эта монотонность входила в диссонанс со сложным узоров ударов колокола, поэтому я отвернулся.

Странно, то есть внутри даже не было варваров, но даже это он боялся мне выдать?

Я шагнул вперед, и, повинуясь удару колокола, поменял ногу, переступил, сделал один короткий шаг, прежде чем сделать новый нормальный.

Это меня и спасло. Варвар обрушился на меня сверху, с какого-то насеста над входом в пещеру, которого я раньше не видел, за все время наблюдения. Он пролетел чуть дальше, чем надо, мой один укороченный шаг спутал его планы.

Вместо этого небольшая, утяжеленная камнями по краям сеть легла на землю чуть впереди, а сам варвар упал мне на шею, на голову, на спину, сбив с ног.

Я не стал останавливать движение, которое уже началось. Позволил себе покатиться кубарем, вместе с варваром, стараясь лишь, когда оказывался наверху, нажать посильнее. Мы прокатились несколько метров, прежде чем остановиться. И как только остановились, сделали в корне разные вещи. Он — попытался встать, подняться на ноги. А я начал работать ножами, не сильно надеясь попасть во что-нибудь жизненно-важное, а просто тыкая во все части его тела, до которых мог в этот момент добраться.

Встать он не смог.

Я тоже не стал сильно подниматься. На колено, потом развел ножи и крутанулся прямо на этом же колене, обдирая кожу на ноге, разрывая и без того не сильно крепкие штаны. Это плохо, с дырой на коленке эти штаны долго не проживут.

Лишь потом поставил ступни, и почти что гусиным шагом метнулся чуть в сторону. В засаде редко сидят поодиночке. Как они успели так быстро среагировать, собраться и даже подготовиться, было непонятно, но сейчас и неважно.

Приходится работать с тем, что имеешь. Похоже, это не мы внезапно напали, это нас тут уже ждали в засаде.

Колокол стучал у меня в ушах, хорошо еще, что он, Большой Слепец, все-таки был больше из разряда психических отклонений, и не заглушал реальные звуки вокруг.

Я среагировал на шорох позади себя. Так и не встав, оттолкнулся одной ногой, повернулся назад и еще успел даже сделать пару шажков назад, прежде чем двое, бегущие на меня, успели приблизиться.

Похоже, поймать меня живым было для них желательно, но необязательно. Два топора нацелились на место, где я только что был. Я приподнялся на левой ноге, выдергивая себя в сторону правого нападавшего, потом резко выпрямил левую, поменяв траекторию, заставляя их обоих провалиться в пустоту, подталкивая левого еще дальше, не пытаясь встретить ни его, ни его топор, и ударил ножом в спину.

Выдернуть нож в таких условиях нереально, поэтому я оставил его в спине. Справа всколыхнул воздух топор второго, пройдя в миллиметре от моего плеча, но зацепив лишь одежду. Почти не считается. Не существует почти попал. Либо попал, либо нет. Применимо как в бою, так и во всей остальной жизни.

Я сдернул с пояса один из трофейных топориков и развернулся. Не останавливаясь, начал обходить его по постепенно сужающейся дуге. Варвар начал разворачиваться вместе с топором, но он уже отставал — правша, он разворачивался направо, пытаясь по максимально короткому расстоянию выйти на дистанцию боя. А я по дуге все время уходил к нему за спину, постепенно приближаясь.

Варвар понял мой маневр быстро, и вместо разворота развернул топор, чтобы отмахнуться от меня. Почти успел. Он взял слишком высоко, а я, наоборот, наклонился.

У этого топора замечательное свойство — его лезвие во второй раз пролетело мимо меня, прямо у меня над холкой, приятным ветерком ударив по волосам.

Столько раз промахиваться и ошибаться в настоящем бою — непозволительная роскошь. Я зацепил ножом ногу варвара сзади, потянул на себя, заставив его, еще не пришедшего в равновесие после очередного промаха, грохнуться наземь, и вогнал ему в грудь топорик, проломив несколько ребер, чтобы добраться до сердца.

И отпрыгнул в сторону.

Хорошо, что они не шумели. Не выкрикивали свои боевые молитвы. Видимо, хотели взять меня тихо, ожидая еще и других. Вокруг меня расходилась тишина. Кроме этих троих, рядом больше никого не оказалось.

Зато на другом конце бухты шум только нарастал. Шумел не Идрис, шумели вокруг него, привлекая внимание остальных, концентрируя вокруг шагающего все силы.

Может быть, не все из них знали, что Идрис не один. Может быть, они, справедливо, приняли его за более опасную добычу. В этом они точно были правы.

Но менее опасная добыча и беззащитная — это разные вещи. Я выдернул топорик из груди варвара и отправился за ножом.

Если понадобится, мы утопим эту бухту в крови. Если борешься с фанатиками, приходится забыть про жалость. Рубцы на совести потом залечит легкая психопатия.

* * *

Остальные, из тех, кто остался в живых, крутились вокруг шагающего. Еще несколько сетей, топоры, даже экзотическая пика из длинной кости какой-то рыбы, с который я бы не хотел встретиться — размер даже одной кости навевал опасения.

Я метнул топорик, и следом за ним сразу второй — контрольный. Топорики все равно трофейные, не жалко. Но хватило и первого, вошедшего в спину варвару с сетью в спину, прямо под шею. Второй вообще ударился костью топорища об его затылок, но вряд ли кардинально поменял ситуацию.

Варваров оставалось еще много, даже после того, как я выбил первого, еще десяток минимум, и все они чуть-чуть сбились. Кто-то повернулся, кто-то просто приостановил движение. Уверенность их действий была нарушена, они никак не ожидали, что к Идрису прибудет подмога. Либо думали, что со мной справятся раньше, либо вообще не знали о моем существовании.

Щека Идриса была порезана, и кровь медленно текла по скуле, подбородку, капала на грудь, иногда попадая на шею. Идрис поежился, кровь отвлекала. Неприятная рана, но не более того, слишком мелкая. Как они вообще умудрились его достать, оставалось загадкой. Все-таки варвары были тренированными воинами, а не просто фанатиками.

— Мы делаем свою работу в тени звезд… — произнес один из них.

Одно хорошо, похоже, они сдаются, признают поражение.

— Делаем ее в тени народов, сдохших давным-давно… — откликнулся второй.

Ждать, пока они раскачают свою психику речевкой, Идрис не стал.

Как все-таки быстро он двигался. Вот он здесь, и вот — уже около ближайшего варвара, который даже оружие поднять толком не успел, а уже начал оседать с перерезанным горлом. Еще перемещение, похоже на скачок, быстрое, вообще на грани человеческих возможностей, к тому же, еще и в другую, совершенно неожиданную для всех сторону, — и начал оседать еще один варвар, с сетью в руках.

Я перехватил ножи и двинулся вперед. Если честно, оставалась надежда, что Идрис справится и без меня, так что я скорее хотел отвлечь внимание варваров, дать ему свободу для маневра.

Но одного мои ножи все-таки достали.

* * *

— Завтра, — решил Идрис, — ничего с трупами за ночь не случится.

Мы сидели в пещере, горел костерок, благо здесь просушенных водорослей было запасено с избытком. Здесь были все выжившие, кроме нас — четыре женщины и старик.

Старик прятался в углу, сжавшись в комок и тихо покачиваясь. Женщины сидели ближе к огню, но все, кроме одной молчали. Говорила та самая, которую узнал Идрис, живущая в бухте, когда он проходил мимо.

— Они пришли через несколько лет, много чужих людей. Нас предупредили, но всего за день. Те, кто предупредил, сразу двинулись дальше, но даже это не подсказало нам, насколько все плохо. Кто-то, немногие, успели уйти. Кто-то — решил принять бой. Тут тогда был один прыгун, он и организовал оборону. Хорошо дрался. Они все погибли, все защитники, за первые пятнадцать минут. Лишь он выжил, отступил, но потом его спеленали двое с сетями, оглушили, и больше я его не видела. Как только они поняли, что он прыгун, его изолировали сразу, и унесли обратно, куда-то туда, откуда они пришли. Нас убивали, оставили только его, — женщина кивнула на старика. — Он очень хорошо умел ловить рыбу и не совсем не сопротивлялся. По-моему, он сошел с ума сразу, в тот момент, когда убили его жену. Все это время он так и ловил рыбу, и больше ничего. Я единственная из женщин, кто жил здесь, остальных они привели с собой. Их было больше, намного больше, и здесь тоже они оставили в живых не только меня. Насиловали, потом привязывали, потом снова насиловали. Большинство умерло почти сразу, в первые месяцы. Часть варваров ушла дальше, и по тому, что говорили оставшиеся, они тоже собирались идти дальше по берегу. Но потом вернулся гонец, сказал, что они встретили сопротивление глубже по берегу.

— Еще воды? — Идрис протянул ей глиняный кувшин, а потом поставил рядом, даже не пытаясь прикоснуться. В ее состоянии прикосновение мужчины уже не может успокоить.

— Она глотнула воды и продолжила. Что-то в ее взгляде, осанке, во всех ее движениях, даже в том упорстве, с которым она продолжала рассказ, сразу объясняло, почему большинство погибло, а она — выжила.

— Они отправили большинство на помощь. По ним было видно, что им не привыкать к сопротивлению, для них все это рутина. Вообще, почти на каждую новость у них были какие-то правила, которые они обсуждали, и действовали согласно ним. Я забеременела, они выбили из меня ребенка на раннем сроке, но я выжила. Так было со всеми, — женщина обвела рукой сидящих вокруг, — Только выживали не все. Нас становилось все меньше. Когда не вернулось и подкрепление, и вообще исчезли любые новости из глубины, они обосновались здесь. Опять же — такое правило. Они ждали здесь, пока не придет новая волна, оттуда, откуда они родом, и тогда они пойдут дальше. У меня было еще несколько абортов, а потом я больше не могла зачать. У всех так. Они рыскали по берегу, но далеко не уходили, а вблизи никого больше не было, поэтому только мы, и только они. Последняя смерть была полгода назад, она просто умерла от изнеможения, и все. Там есть место, на берегу, куда мы сбрасывали все трупы. Я с удовольствием помогу сбросить и их трупы в тот же омут. Там глубоко, и хищники приплывают быстро.

— Они не обсуждали, когда именно придет следующая волна? — спросил Идрис.

— Только очень туманно. Но они явно ждали их скоро, год, два, может быть несколько лет. Что-то, связанное с обучением новобранцев и отбором.

Идрис кивнул. Я стащил с камней рыбину и начал ее разделывать. Рыбину поймал как раз старик. Не после боя, еще до. Сейчас мы просто пользовались теми припасами, которые предназначались для варваров. А нас было много меньше. Пир.

— Надо будет собрать все оружие, — сказал я. — Помочь с трупами, и отправляться дальше.

Идрис задумчиво кивнул. Что-то не почувствовал я в этом кивке уверенности.

III. Глава 6. Одиночка

У любой истории возможен счастливый конец. Но при одном единственном условии — счастью нужно место. Ничего не получится у счастливых влюбленных, которые преодолели все трудности и сумели пожениться, если им потом негде будет жить и вокруг будут рваться снаряды. Так себе хэппи энд. Сколько не убивай злодеев, но когда-то тебе придется остановиться. И вот когда это произойдет, счастье предполагает, что тебе будет куда вернуться. На родину. К семье. К любимым.

Если ты вернешься на мертвые руины, то какой-же это счастливый конец.

Это, каким-то своим языком, весьма косноязычно, пытался втолковать мне Идрис, когда мы двинулись дальше. Ну как двинулись, как дальше, — шагающий лишь согласился меня проводить. Несколько дневных переходов, и он собирался вернуться.

— Либо я оттащу оставшихся в живых назад, к реке, либо присмотрю за ними в бухте — тут уж как пойдет. Конечно, в бухте в первое время будет мрачновато, но попробую связаться с рекой. Сообщить, что да как. Может, сам смотаюсь туда-сюда.

— Но рано или поздно они придут, — заметил я.

— Рано или поздно они всегда приходят. Варвары, захватчики, диктаторы или еще кто-нибудь. Везде, всегда, во всех неблагоустроенных мирах кто-нибудь приходит или за тобой, или за всеми вокруг тебя. Привыкай. Я не уговариваю тебя остановиться, когда-то я бы и сам шел только вперед, но ты же помнишь — для меня это «вперед» — скорее назад. И ты должен понять еще одно — это длинный путь. По этому берегу ты будешь идти годы, может десятилетия. Может встретишь врагов, может — даже и нет. Я примерно рассчитал количество тех, кто дошел до бухты, кто прошел дальше, оценил услышанное. До сюда доходят явно не все, и центр этих «работающих в тени» — далеко. Даже просто дойти до него уже будет почти подвигом. А когда тебе навстречу то и дело будут наскакивать новые волны варваров, будет… тяжело.

— Рано или поздно они придут. Я смогу их хоть немного задержать, — я понимал его, а он понимал меня. Обсуждение теперь носило скорее технический характер. Уговаривать человека, который уже принял решение, бесполезно.

— Будет здорово, — кивнул Идрис. — Хотя бы одно поколение, чтобы дети подросли, может, кто-то придет по берегу, может, появятся новые прыгуны. Но я виноват перед тобой. Ты явно рассчитывал на большее. Пока мы идем, я расскажу тебе, что смогу. Вряд ли это будет много, но кое-что окажется полезным.

* * *

— Нет никаких особых способностей, и нет других мышц, — втолковывал он мне. — весь секрет в дыхании, и все. Ты и сам это знаешь, я же видел. Я видел, как ты двигаешься, как дышишь, в такт какому-то внутреннему ритму. Тебя уже обучали этому, просто ты не понимаешь пока, что эти способности значительно шире. Насыщение крови воздухом, в очень точно подобранное время, и ты рвешься вперед, ненадолго, но почти разрывая пространство и преодолевая жалкий клочок суши. Это сделает любой тренированный человек, только для этого надо тренироваться. Меня учили этому долго, в мире, где люди могут даже ходить по листьям, так что мое умение — лишь шорох от их возможностей. Вот смотри, еще раз…

Мы занимались на каждой стоянке, иногда, когда дорога позволяла, даже прямо в пути. Что-то у меня получалось, но до результатов Идриса мне было далеко.

Как всегда. Я лучше осознаю какие-то вещи самостоятельно. Мне нужно время, возможно стимул, возможно — несколько прыжков, прежде чем меня осенит. Мне лично казалось, что я двигаюсь быстро, рвусь — от камня к камню, на каждом упражнении. Но, глядя как это делает шагающий, я понимал, что до его уровня мне пока не подняться.

Мы шли мимо мертвых стоянок. У некоторых из них белели кости, которые теперь мы даже не трогали. Когда варвары пойдут здесь снова, лучше, чтобы они видели поменьше следов чьего-то присутствия.

Ловили рыбу в удобных местах. Немного, только чтобы поесть и не рыбачить ежедневно. Идрис рассказывал мне о чудесных мирах, и, если бы я не был таким же, как и он, я бы никогда не поверил в их существование. Плавающие в океане города-государства. Империи, медлительно сталкивающиеся друг с другом в межзвездных войнах, иногда уничтожающие половину населения планет, но все равно сдерживаемые неторопливостью своих кораблей. Мир, где технологии развили так, что любое слово, сказанное человеком, осязаемое и имеет силу, может ударить, уничтожить, вылечить, спасти. Десятки миров, которые я никогда, скорее всего, не увижу.

Я думал, что Идрис решит возвращаться после какой-нибудь из очередных ночевок. Но он остановился посредине дня, в месте, не лучшем для лагеря.

— Чуть посидим, перекусим, и я назад. Нужно дойди до них до прыжка. У тебя еще есть запас, у меня тоже, но он не такой уж и большой. Вернусь, проверю как у них там в бухте, и прыгну. Если никого не встретишь, постарайся дойди до реки, четыре-пять переходов. Лучшего место для временного лагеря не найдешь. Большая река, но медленная. Раньше там… Впрочем, неважно, теперь этого поселения там нет, а кости ты найдешь и сам.

Я кивал, не зная, что сказать, и жевал рыбу.

Когда он уходил, Идрис приобнял меня и сказал:

Не забывай: правильно дыши. И помни — живые всегда важнее мертвых.

* * *

И вот я иду по этому берегу один. Где-то позади меня, с каждым днем все удаляясь, к бухте идет другой шагающий. Мы все дальше друг от друга, и я чувствую пустоту этого мира все сильнее. Иногда хочется подойти к морю, и швырнуть туда что-нибудь, кусок от рыбы, чтобы увидеть, как что-то живое в море реагирует, нападает, охотится, ест. Живет.

Иногда я трогаю лишайники на камнях, чтобы почувствовать, что жизнь здесь все-таки есть, хотя бы такая.

Я иду вдоль пустынного берега, встречаю опустошенные стоянки, иногда выбеленные скелеты неподалеку, иногда — вообще ничего.

Останавливаюсь лишь тогда, когда понимаю, что это абсолютно необходимо. Но не спешу. Спешить мне теперь некуда. Это не стометровка, даже марафону далеко до моего пути по этому берегу. Чаще всего я смотрю вперед, но скорее по инерции, совершенно не ожидая никого там увидеть. Ни врагов, ни друзей.

Почему-то я чувствую, что здесь нет никого. Никого на много дней пути вокруг. Ближайший человек сейчас далеко позади меня, и уходит все дальше. А я — все дальше ухожу от него. Никого впереди я больше не увижу, и никакой Слой здесь не прячется в глубине материка.

Может, его покинул даже Слой, за все то, что люди натворили здесь, на этом берегу. Фанатики или нет — но они должны платить за содеянное.

Я вышел к реке на четвертый день, нашел поселение, и кости поселенцев. Ушел наверх по течению реки, в поисках моста. Моста не оказалось, не парой часов выше нашелся оборудованный брод. Который тоже пустовал, с обоих сторон.

Я даже не стал переходить на ту сторону. Уже поздно. На этой реке закончится мое путешествие на этом шаге в этом мире. Я ушел еще выше по течению, нашел укромное место, где можно было переночевать.

Но даже ночевать я не стал. Посмотрев в зеркало быстро бегущей по камням воды, я понял, что можно отправляться дальше. Там, где-то в небе, отраженном в воде, мне уже чудились другие миры.

Надежно спрятал вещи, проверил, что не оставил лишних следов. Лег на теплый камень в маленьком закутке между камнями, и закрыл глаза.

Пора.

III. Интерлюдия. Напролом

Каждый раз мне приходится спрашивать себя — что вселенная хочет мне сказать, отправляя меня в новый мир.

Я хотел попасть на станцию. На орбиту Колизея. К Хакеру. Узнать, как у них вообще дела, а помимо этого, у меня накопились вопросы непосредственно к нему. Чтобы пройти всеми этими мирами, преодолеть все заслоны, которые встают на моем пути, мне нужна была любая помощь, и любые знания, какие я только мог найти. Где бы они ни были раскиданы.

Возможно, это и была станция, но явно не та, на которую я рассчитывал.

Огромный зал, дальние ряды и стены которого терялись далеко в тени. Вокруг меня — круг из сидящих на коленях монахов, с бритыми головами, у пятерых из семи — на месте левого глаза в череп входил металлический механизм, заменяющий и глаз, и средство доступа к самому мозгу. Я это просто знал, видел, чувствовал. Что это не просто какая-то нашлепка поверх глаза — чтобы поставить эту штуку, они удалили глаз и подсоединили ее напрямик к глазному нерву — одному из самых мощных каналов связи в человеческом теле. Плоская шина вела от этого устройства назад, через висок, и вторая часть устройства висела, вживленная прямо над ухом. Надо полагать, перехватывала и слуховой канал связи, чтобы еще расширить скорость. Вопрос только — для чего эта скорость им понадобилась.

Во втором ряду, сидевшем чуть выше и дальше, метрах в пяти от меня, в шахматном порядке от первого ряда, расположилось уже четырнадцать монахов. Третий круг — десять метров от меня и под тридцать монахов. Почему-то я был уверен, что их в нем двадцать восемь, но пересчитывать уже не стал. Идеальные круги из монахов, идеальное расстояние между ними в каждом кольце, которое регулировалось радиусом каждого круга. И я в центре. В каждом следующем ряду монахов со встроенными устройствами было все меньше, и вдали, насколько я мог видеть, их вообще не было — обычные монахи. В некоторых местах, абсолютно хаотично, без всякой системы, сидели монахи, одетые не в светло-желтые одеяния, как все остальные, а в темно-красные, с капюшонами. Но в остальном — они ничем не отличались от остальных. Кто это? Особый орден внутри ордена? Или просто хаотический вброс цвета в общую картинку, чтобы отвлечь мое внимание?

Мантра, повторяемая ими всеми, звучала буднично, и началась явно не с моих появлением. Я знал, что это. Был уверен, что знал. Они концентрировали точку прибытия шагающих в их мир. Для этого все круги, фигуры, заклинания.

Я такое уже видел, в другом мире, в другой обстановке, но суть не менялась.

Я развернулся, резко как только мог, ожидая увидеть позади себя еще одного монаха, одиночного, с кинжалом, занесенным для ритуального заклания.

Но в центре этого зала я был один. В этом мире не собирались меня убивать. Плохо. При такой подготовке к моему прибытию — путей всего два, уж это я знал хорошо. Либо убить, изгнать меня из их мира, либо — пленить и использовать.

Я не был готов к еще одному плену. Во второй раз может повезти значительно меньше, чем в мире островов. Я насмотрелся на примеры.

У меня за спиной, во втором ряду, сидел еще один монах, и у него были вырезаны оба глаза. Но меня привлекло не это, а то, что он, в отличие от остальных, не удовольствовался беспроводным соединением. Широким лохматым шлейфом назад от него уходили кабеля, сливаясь у него за спиной с полом, растворяясь в нем. Прямое подключение. Это что же он такое делает, что ему понадобился такой широкий канал?

Я встал. Не так у меня и много времени, дышать здесь, как всегда нельзя — дыхание это риск.

Технически, моя смерть через несколько минут неизбежна, но каждый вдох перезапускает таймер.

А здесь в воздухе могло быть что-то, что лишит меня воли, усыпит, и позволит монахам взять надо мной контроль, не дать умереть.

Красные монахи качнулись вперед, как только я поднялся. Мантра, которую бормотал весь этот хор, чуть усилилась, но мантра была лишь покровом, маскировкой, методом концентрации. Основную работу сейчас делали красные, я уверен.

Как только они качнулись, мое сознание затуманилось. Захотелось лечь обратно, отдохнуть хоть немного. Я ведь так устал, путешествуя по всем этим мирам. Самое время отдохнуть и расслабиться.

Ну нет. Вы же не думали всерьез, что со мной будет так просто? Я вспомнил голгофу, призрачный корабль, путешествующий между мирами, и себя — распятого на кресте, корчащегося от боли, пока из меня выкачивали энергию.

Это взбодрило.

Даже небольшие шаги давались тяжело. Красные как-то влияли на мое сознание, под шум читаемых молитв, и переставить ногу с места на место оказывалось так тяжело, словно весь этот мир находился на тяжелой планете с усиленной гравитацией. Я даже почти верил, что так и было, если бы только эта гравитация не менялась в зависимости от степени затуманенности моего сознания. Становилось то тяжелее, то легче.

В моей голове забил колокол. Большой Слепец пришел на подмогу. Я сделал еще несколько неровных, нескладных шагов, не пытаясь двигаться равномерно, а, наоборот, двигаясь в странном ритме колокола. Он прекрасно разгонял туман, и монстров в нем.

Теперь он разгонял туман в моей голове, и монстров, пытающихся в ней поселиться.

Мои рваные неритмичные шаги, обманули красных монахов, обошли монотонную молитву, вошли с ней в диссонанс. В голове прояснилось, и я добрел первые два с небольшим метра, дошел до первого круга, но пропустил его, монахов справа и слева от себя. А они сидели, не двигаясь, не поворачивая ко мне голов, шевелились лишь их губы, продолжая повторять молитву.

Лишь когда я преодолел первый ряд, что-то поменялось. Сначала мне стало легче, голова прояснилась, — словно я вышел из фокуса их линзы и их ментальное давление резко ослабло.

Показалось, что в зале стало чуть светлее, и я увидел еще больше рядом монахов, сидящих дальше, смотрящих в центр, на меня. И красных тоже прибавилось.

Они снова качнулись, красные балахоны.

Ощущение было такое, что меня ударили чем-то тяжелым, большим, огрели огромной тугой подушкой.

Я покачнулся и сделал шаг назад. Голова переставала работать совсем. Но может, ей и не надо? Я развернул стопу, уперевшись в нее, словно двигался навстречу ветру.

Они воздействовали на мое сознание. Грубо, не размениваясь по мелочам, пытались навязать мне то, что возможно, и не существовало совсем. Ни этой силы тяжести, ни сонливости. Да даже этих монахов, возможно, и не было.

С такими мыслями легко вновь приблизиться к сумасшествию. Но, может быть, мне оно и надо. Спрятаться в безумии, в котором они не смогут на меня давить.

Осталось лишь взять нужный мне онейроид по классификации Снежинского. Доказать себе, что этот мир иллюзорен? Да легко, в половине случаев я и сам не знал, попал ли я в новый мир или мне это только померещилось. Потеряться во времени, в пространстве, еще лучше в собственной личности? Отлично, я так далеко от дома, что потерялся во всем этом давным-давно.

Одна проблема — все это не только прятало меня от них, но и блокировало мою возможность действовать.

Но я подготовился. Подготовится заранее — это важная часть успеха. Поэтому я адаптировал свое и без того затуманенное сознание под синдром Капгра, и теперь все монахи вокруг — сидящие и бормочущие молитвы, все они стали подменышами. Кем-то другим. Я и с самими монахами то не был близко знаком, но сейчас они стали мне буквально родными, родственниками, в которых прятались механические чудовища. Эти чудовища, захватившие тела моих монахов, выдавали себя — шунтами, вылезающими из их глазниц, пробирающимися мимо их вестибулярного аппарата через слуховой нерв прямо в мозг, чтобы нашептать монахам что-то такое, что заставляет их вновь и вновь повторять одни и те же молитвы.

Несуществующий ветер стих. Чудовища внутри монахов продолжали бормотать, красные — предсказывать мне глубокий и крепкий сон, но все это шло словно мимо меня. Все они были подставными, ненастоящими. И среди всех них самым ненастоящим был вон тот, впереди меня, у которого провода вылезали из головы — настолько сильно он подменил настоящего монаха.

Я легко сделал оставшиеся пять-шесть шагов до второго круга. Убивать чудовище, занявшее место монаха, я не хотел. Ведь тогда погибнет и сам монах. Да и не нужно. Я взял его за руку, присел рядом с ним на одно колено, и подставил вторую ногу, положив на нее свою руку.

Резко и сильно нажал. Чудовище дернулось, само, или, может быть, где-то далеко внутри него захваченный монах все же почувствовал боль. Кость порвала мышцы и кожу, дав мне так нужное мне оружие.

Не до жалости. Подлечится, если чудовища отпустят его, уйдут из его тела за ненадобностью. Если же они здесь навсегда, подменили его полностью — тогда тем более. Что мне жалеть чудовищ.

Я поставил его руку на пол, похоже, растягивая или ломая ему еще и запястье, и упал шеей на острый обломок кости, вышедшей наружу. Красные монахи дернулись, молитва начала отдаваться в голове рокотом, заглушающим даже мой набат. На всякий случай я попробовал еще дернуть костью, разодрать себе горло посильнее, но сил на это уже не хватило. Вся изувеченная рука монаха, его вывернутая ладонь, каменный пол подо мной быстро накрывала кровь, хлещущая из моего горла.

Удачно попал.

Лишь в последний момент, уже окончательно теряя сознания, валяясь на полу, я почувствовал что-то инородное на своем бедре, настолько давно там находящееся, что я уже перестал его ощущать. Колышке, привязанные петлей на лозе, были по-прежнему со мной.

Зря я тут все усложнял.

III. Глава 7. Символ знаний

Не всегда можно понять, траектория прыжка — это случайность, или кто-то решает за тебя, куда именно ты должен попасть. Или ты попадаешь как раз туда, куда стремишься. Должен попасть, просто еще плохо научился, поэтому периодически промахиваешься. Слабо стремишься.

Но самый интересный, забавный в своей недоказуемости вариант — это ты попадаешь не куда хочешь осознанно, а туда, куда тебя ведет твое мудрое подсознание. Может, и не слишком мудрое, но точно поумнее тебя самого.

Я очнулся в обители. Интересно меня, конечно, завернуло, да еще и с такими остановками в пути. Хорошо, хотя бы в известном мире, в спокойном мире. Что-то я не был сейчас готов к приключениям.

И Обитель как нельзя лучше подходила для того, чтобы передохнуть, осмотреться, осмыслить все произошедшее, прежде чем двигаться дальше. Спасибо, дорогое подсознание, что привело меня сюда.

Как всегда, я проверил растения, поправил полив, обеспечил себя едой. А после завершения рутинных ежедневных занятий двинулся к своему розеттскому камню. Теперь у меня было, что на нем выбить. Были сомнения, после того, как я встретил многих шагающих, совершенно не тех, с которыми бы я хотел делиться хоть какими-то знаниями. Я начал лучше понимать, почему большинство дверей в личные покои здесь заперты, и не просто заперты, а надежно закрыты, еще и с сложными для чужеземца загадками, без которых их не открыть.

Так-то так, но в Обители давно никого не бывало. На этот небольшой кусочек вечности я мог считать ее своей личной собственностью. Что-то поменялось во вселенной, и шагающие перестали здесь появляться. А я так — затесался по какой-то вселенской причуде.

Да и кроме того — знаки создателей Ковчега, поставленные в соответствие с символами языка Земли — еще потом попробуй расшифруй, если не знаешь ни одного из этих двух языков.

Поэтому первое, что я сделал — это нанес на свой камень, наверху которого все то время, пока я работал, сидел светлячок, все символы, что я запомнил с Ковчега, и их наиболее вероятные значения.

Светлячок. Кстати, о нем. Вероятнее всего, теперь я был в этом убежден, все эти светлячки были сделаны не здесь. Их притащили сюда, возможно, зарядив только на однократный прыжок, кто-то притащил, обладающий технологиями, схожими с теми, что сотворили призраков. Кто-то более гуманный и использующий свои знания для мирных целей, а не для завоевания миров.

Очень на это похоже. Энергетическая сущность, обладающая развитым искусственным сознанием, при этом молчаливая и способная совершить прыжок. В случае светлячков — однократный, почему-то я был в этом уверен.

Тысячелетиями позже кто-то воспользовался той же технологией, чтобы начать штамповать призраков и рассылать их для завоевания миров.

Я потратил на высечение на камне несколько дней, да и то — внес только необходимый минимум, а остальное оставил на глиняных табличках. Мне не терпелось попробовать использовать знания нового языка на практике.

* * *

Эта дверь была заперта изнутри. И символы на ней — их высек шагающий из расы создателей Ковчега, я уверен. Раньше я нашел еще несколько надписей на этом языке в разных местах Обители, но они не представляли для меня интереса — только как способ набрать побольше знаков, лучше понять язык, как таковой.

Сухой язык, почти безэмоциональный. Язык расы, давно распрощавшейся с эмоциями и заменившей их на мудрость и знания.

На двери, насколько я мог понять, было написано «Чтобы вернуться в начало, нужно идти с конца».

Не так много вариантов, пять каменных кнопок, кубических камней, высеченных, вставленных в дверь, управляющих ее запорами. С конца в начало. На каждом из камней были нанесены простые насечки, от одной до пяти, позволяющие предположить какая именно кнопка последняя, а какая — первая.

Я нажал их все в обратном порядке, и дверь, управляемая механизмами, примерно схожими с тем, что стоял и на моей двери, на двери древнего римлянина, откатилась в сторону.

Почему-то я предполагал увидеть внутри небольшую келью, столик, каменное ложе. Также, как и у себя.

Вместо маленькой опочивальни открылся, по сути, вход в небольшую пещеру, в десятки метров в глубину, с нишами на стенах, в каждой из которых лежали таблички. Не глиняные, какие использовал я — а каменные.

Символы были на табличках, на стенах, даже на полу. Здесь была сокровищница знаний, которые оставалось только расшифровать. Мертвый язык трудно изучать, и я до сих пор не понимал большую часть слов. Но начало было положено.

Если рядом встречаются два знакомых слова, то можно предположить значение третьего. Потом найти это третье слово в другом месте, подставить возможное значение, покрутить-повертеть, насколько оно подходит.

Но все это была работа на долгий срок. Я притащил сюда все глиняные таблички, что у меня были наготове, и принялся за перевод. Даже спал прямо в этой библиотеке. Он, древний шагающий, писал все эти каменные скрижали давным-давно. Закладывал фундамент знаний, о которых я и мечтать не мог. И все они были где-то здесь, рядом. На этих камнях.

Но я мог понять далеко не все.

Все стены были исписаны. Иногда, когда я осторожно вытаскивал камни с надписями из ниш, то оказывалось, что и внутри ниш тоже есть надписи, и в глубине темных стен. Пещера к концу сужалась, но даже там, в самом конце, я нашел записи, сделать которые можно было только буквально протиснувшись в узкую щель между смыкающимися стенами и написать что-то и там.

Он использовал все свободное пространство.

«Воспоминания могут быть катализатором перехода. Чем больше ты вспоминаешь о мире, в котором был, тем сильнее ускоряешь переход с одновременным повышением вероятности попасть в тот мир, о котором вспоминал, или в похожий на него».

До этого я уже дошел и раньше, но хорошо было наталкиваться на такие таблички, потому что когда мои знания совпадали с тем, что было написано в камнях, мне удавалось изучить еще одно-два новых слова, и применять их дальше.

«Зеркала могут быть катализатором перехода. Любые типы зеркал, и этот катализатор работает лучше, если в зеркале отражаешься ты сам». Рядом с этой табличкой лежал камень, тщательно подобранный — с очень мелкозернистой структурой, ближе всего к мрамору или граниту, и так же тщательно затем отполированный. Местное зеркало. Я торопливо накрыл его одной из каменных табличек. Ускорять переход мне сейчас было совсем ни к чему. Еще один маркер, удачно попавшийся мне в руки, и позволяющий изучить новые слова.

«Можно шагнуть куда захочешь. Как в известный мир, так и в новый. Для этого нужно хорошо владеть своим сознанием. Максимально тщательно представить себе этот мир. И, что важнее — себя в нем.» Частично я это знал. Частично — себя в нем? Интересно, надо будет попробовать.

«Это место таит в себе загадки тысячи миров. Знания многих идущих…» — это он об Обители, надо полагать? — «Но многие считают, что оно не одно в этом мире. Надо пробиваться, и где-то рядом могут быть такие же места, больше или меньше. Их надо объединить, объединить тоннели, объединить знания, объединить идущих»

Ну, тут вопрос спорный, на тему объединения шагающих. Может, у них раньше они все были лапочками, а сейчас — со многими из них я бы предпочел не то, что не объединятся, но даже и не встречаться никогда. Но вот мысль о том, что в Обители могут существовать непересекающиеся системы пещер, в которых бывали шагающие, казалась интересной.

Еще интересен оборот «многие считают», надо было его проверить, правильно ли я его перевел. Если правильно, то получается, что здесь бывали времена, когда одновременно в Обители жили много людей, много шагающих.

Постепенно я начинал понимать структуру этой библиотеки. Где-то лежали таблички с описанием возможностей шагающих. Где-то, таблички с описанием тех миров, в которых был, или о которых слышал, автор. Но эти ниши я вообще старательно обходил стороной, потому что изучать все множество миров, посещенных даже им лично, можно было вечность. И лучше было это отложить до того момента, когда я смогу более или менее бегло читать таблички.

Сейчас важнее было другое.

«Если тебе нужно задержаться в мире, то не делай того, что ускорит твое отбытие». Ну, это капитан очевидность. Но вот дальше интересней — «Удлинить период также помогает фиолетовый цвет на границе восприятия зрения идущего. Укоротить — красный, тоже на границе восприятия. Окружи себя краем спектра, фиолетовым, и ты сможешь на четверть растянуть время в мире. Удлинить период помогает мысль о себе в мире, где находишься. О своих задачах, о целях, особенно о тех, что еще не исполнены. Чем больше незавершенных дел в текущем мире, тем дольше ты сможешь в нем пробыть. Все начинается с твоего сознания. Сами дела — неважны. Важно, что ты думаешь, что должен их сделать в этом мире».

Интересная концепция. Знать бы раньше. Нагородить, начать кучу дел, потом сесть и начать думать о том, как важно всех их обязательно сделать. И продержишься в мире подольше. На заметку.

В этой пещере все же была каменная лежанка, правда, на ней тоже лежали скрижали. Думаю, он или они — использовали эти пластинки в качестве подушки. Читали перед сном, а затем на них и засыпали. Почему, возможно, «они»? — просто тут был такой объем информации, такой объем этих пластинок, что я физически не очень понимал, как это все мог создать один единственный человек. Даже если бы у него под рукой был компьютер и текстовый редактор — даже в этом случае создать, зафиксировать столько знаний заняло бы годы.

А здесь ему приходилось каждую букву, каждое слово выбивать часами на камне, и его инструменты, которыми он или они это делали, лежали тут же, на лежанке. Это не быстро.

С другой стороны, краткость, которая сестра таланта, расцвела здесь во всей красе. Когда нанести на пластинку одно единственное слово может занять день-другой, поневоле начнешь думать, как в самую короткую фразу вложить максимум информации.

В качестве подушки на лежанке в основном находились скрижали по философии. Разумное, под такие тексты легче засыпать.

«Не надо беспокоиться о размере вселенной. Лучше думать о том, как тебе лично не потеряться в этой бесконечности».

«Путь, по которому идущий движется, и предопределен, и нет в одно и тоже время. Возможно, выходя из точки отправления, он прибывает сразу в несколько точек назначения, в разных концах вселенной. Мы не можем знать».

О том, что идущие, как он называл себя и все наше племя, не могут быть уверены в некоторых совсем базовых вещах, которые в стационарном мире кажутся обыденными и самоочевидными, здесь было много. Большинство таких табличек я вообще пока не понимал, слишком много неизвестных слов, которые никак не нельзя было связать с другими.

«Даже идущий, идеально контролирующий себя, будет попадать в мертвые миры. Эта мелочь должна заставить задуматься о многом. Кто на самом деле нас ведет. Зачем мы созданы. Нет ли внутри нас того, кто владеет нашим сознанием где-то в самой его глубине»

Интересные, абсолютно абстрактные и недоказуемые философские рассуждения о паразитах сознания, наездниках. И это тоже было на табличках. И на это тоже было затрачено время с долотом.

* * *

Надписи на стенах, большинство, были всего лишь аналогом каталога. «Миры», «возможности», «мысли», «сомнения», «вопросы для изучения», «тактики», «этика».

Интересно что все мысли, относящиеся к философии, по большей части лежали на полках с надписями «сомнение». Интересное отношение к философии. Вообще само слово «сомневаться» на этом языке было почти синонимом слова «размышлять».

В какой-то момент я обратил внимание на груду расколотых табличек, которыми была завалена одна из них у самого пола. Я все время обходил ее стороной, думая, что это оставленные неудавшиеся образцы, то, что переписано потом начисто.

Может быть, частично так и было. Но были и таблички, на которых встречалось что-то новое:

«Можно ли уничтожить идущего? Прямой ответ — нет. Но доходят слухи, что идущих пробуют лишить рассудка. Возможно, это равносильно смерти». Табличка была разломана, и разломана тщательно, я собрал ее из десятка кусочков, видимо, когда-то, много позже, шагающий, тот же самый или кто-то за ним, решили, что это знание не стоит хранить. И никаких копий этой таблички я не нашел.

Впрочем, все равно это был секрет полишинеля. Проходили. И даже с психологическим воздействием можно работать, сопротивляться, поддаваться, перестраиваться, сдаваться и потом восстанавливаться.

Чтобы уничтожить шагающего, нужно убить его во всех его мирах. Во всех до единого. Пока это оставалось единственной работающей концепцией.

И даже в этом случае, зная возможности, свои и других как я, я сомневался, что это будет окончательная смерть. Возможно, умерев во всех своих мирах, я все равно возрожусь где-нибудь еще. Почему нет? Это просто почти невозможно проверить, как и концепцию рая — убив шагающего в одном мире, я уже никогда в этом мире не увижу, не спрошу, не проведу опрос — как ему жилось после этого.

Только личный опыт. И спешить с подобными экспериментами не хотелось.

«Идущий всегда идет один. Он не курьер. Он не носильщик. Он не перенесет живого человека в новый мир. Но доходят слухи, что некоторые умеют переносить простые однородные вещи. Не доказано». Табличка была небрежно расколота пополам — не доказано. Ну что ж, с этим я мог помочь. У меня было целых два доказательства того, что это действительно возможно при очень строгом узком наборе условий. Каких именно, я до конца так и не понимал, но возможно. Одно доказательство лежало в римской келье — костяной гребень. Второе — по-прежнему было закреплено на моей ноге.

* * *

К концу третьей недели я ускорился. Больше знакомых слов, больше понимания, я начал перебирать и читать таблички значительно быстрее. Но все равно — недостаточно быстро. Тут был огромный пласт знаний, который мне придется изучать еще очень долго.

И это я открыл всего лишь одну запертую дверь.

Я нашел время и сходил в пещеру, превращенную в склеп, прошел по всем могилам, и нашел единственный саркофаг с надписью, выбитой его хозяином прижизненно.

«Пока жил — жил. Живи и ты».

Хорошее пожелание. Надеюсь, он там, в закрытом саркофаге. Умер от старости в этом мире. Наверное, я почти уверен, умер от старости одновременно во всех мирах, но лишь в одном осталось его тело. Не худшее место, чтобы упокоиться.

«Разведка миров важное занятие для идущих. Даже если миры нежизнеспособны, то единственная цель, которая оправдывает наше существование — это нести пламя жизни в эти миры».

«Вернуться в мир, где ты погиб, нельзя». Да, хорошее напоминание.

Я вернулся к описанию миров. Они были максимально подробны, с учетом ограничений по тому, насколько долго делалась каждая табличка. Тут было что изучать и в других нишах, но в какой-то момент я понял, что мне придется провести здесь очень много времени, поэтому прекратил проверять все подряд, а попытался лишь получить поверхностное понимание, где что лежит.

Поэтому я и в мирах не лез во все таблички. Брал одну, смотрел на надпись на стене, которая, обычно, говорила о каких типах миров идет речь, читал и сразу переходил дальше.

«Когда лес каменеет, становится выше гор и захватывает всю планету, выжить можно только умея пользоваться каменной древесиной, что прочнее железа.» И еще десятки табличек с описанием миров, где преобладают все типы джунглей, дремучей тайги, зарослей. Тут я, наверное, и сам уже мог подкинуть пару описаний, если бы у меня оставалось на это время.

«В пустынях — ищи воду. В пустошах — ищи еду. В городе — ищи, где спрятаться. В темноте — свет». Это я бы переложил к философии, но ладно, пусть будет здесь.

В одной из самых маленьких ниш, которая была в пещере, стояло еще несколько табличек. Ниша не только была маленькая, но еще и полупустая. На стене рядом красовалась надпись: «невозможные миры». Интересно.

«Доходят слухи…» — стандартное начало для тех табличек, где автор писал не личные наблюдения, а те, фиксировал с чьих-то слов, и, более того, не слишком то им и верил. Но все же счел достойным фиксации., — «доходят слухи, что есть мир(ы) где власть голоса сильнее власти железа. Где планеты превращены в слуг для тех, кто владеет словом. Слово управляет, слово ведет, слово способно создавать.» Да, такое я уже слышал от Идриса. «В этих мирах традиционно сильны идущие, ибо они, как никто другой, умеют управлять собой, а значит — и словом».

Домыслы, догадки.

Еще табличка. «Есть мертвые миры, оставленные идущим. Цивилизации ушли из них, но оставили все, чтобы идущий мог жить в целом мире один. Доходят слухи, что в этих мирах можно для идущего создают дворцы по одному его желанию». Похоже на планету лордов. В то, во что она превратится еще через несколько поколений, если они что-нибудь не придумают, не решат проблему собственной безучастности.

«В любом мире, где мысль, слово, жест являются командами, идущий должен быть осторожен. Он слишком заметен, он может слишком много. Доходят слухи, что в таких мирах нужно прежде всего закрыть свое сознание, отгородиться от внешнего влияния, и главное — отгородить мир от своего влияния, пока не научился им управлять. Доходят слухи, что это единственный способ удержаться в таких мирах. Идущие слишком сильны, слишком заметны, слишком расшатывают структуру мироздания, чтобы выжить там без самоконтроля».

Байки? Но я запомнил.

* * *

Меня вытаскивало из Обители, все сильнее и сильнее. Можно было попробовать воспользоваться парой новых советов из скрижалей, запустить здесь пару новых проектов, и убедить себя в их важности. Но, я очень хотел вернуться на орбиту планеты гладиаторов. Понять, как дела там.

Поэтому я запер все двери, восстановил все, как было до меня. Лег на лежанку, оставленную для меня римлянином, и, когда пришло время, шагнул.

III. Глава 8. Символ мысли

Когда я открыл глаза, что-то нудно пищало под потолком коридора, а рядом со мной присел незнакомый мужчина.

— Все нормально? — спросил он, когда понял, что я пришел в себя.

— Ты кто? — спросил я в ответ.

— Сказали дежурить, — ответил мужчина. — мы здесь все время дежурим.

Он обвел рукой коридор. За мое отсутствие в нем все поменялось. На значительном удалении от точки коридор с обеих сторон перегородили временными стенками, почистили. Сделали такое изолированное местечко для комфортного прибытия на орбиту.

Чуть ли не алтарь.

Даже одеяло какое-то постелили по полу, на всю длину, видимо, не были вполне уверены, где именно я проявлюсь. Да что там, я и сам этого не знал. Ну хотя бы одно неизвестное можно исключить — я вернулся в то же место, откуда отсюда меня и выдернул шагающий. В тоже место с точки зрения этой станции. Та же станция, тот же коридор. Прыжок сам компенсировал и то, что станция вообще то была на орбите, и точка моего прибытия вообще была весьма сложна. Сработало также, как если бы я ушел с планеты и вернулся на нее.

Хорошо, одним вопросом меньше.

— Там еще двое снаружи. Они заходить не будут, не беспокойтесь. Меня примерно проинструктировали. Вот одежда там, оружие, коммуникатор.

Все лежало рядом на полу. Еще лучше. Хорошо возвращаться не в тюрьму.

— А вообще, как дела? — спросил я.

Мужчина помялся.

— Я не знаю, — он поднял палец и покрутил у себя над головой, — это там решают, как дела. Я жив, мне этого достаточно.

— Поднялся с планеты? Во время атаки? — я продолжал задавать вопросы, пока одевался.

Лучше я буду спрашивать, чем вопросы начнет задавать он.

Если честно, больше всего меня интересовало, как именно выглядит мое появление в мире, из уст живого свидетеля. Но как-то вот не хотелось концентрировать его внимание на этой моей особенности. Пусть будет просто — пришел, ушел, чем меньше он запомнит, тем лучше.

— Да, с планеты, со всеми. Нам сказали тут дежурить, но я не видел, как вы появились, и откуда. — Он отвечал на мой вопрос сам, видимо, его и самого интересовала эта часть. — Мы снаружи дежурим, все время, меняемся. Сказали, заходить только если будет сигнал.

Мужчина поднял руку и ткнул куда-то вверх, видимо, в сторону продолжающего свой писк динамика. То ли датчик движения, то ли Хакер поставил что-то похитрее.

— Ладно, веди тогда, — я закончил одеваться. — Посмотрим, что они там нарешали в мое отсутствие.

Он так и не спросил, какая чудесная технология забросила меня в глухой коридор без входов и выходов. Хорошо. Видимо, сильно ему досталось на планете, если он стал таким послушным.

Молодцы ребята, хорошо организовали встречу. Видимо, они все-таки взяли под контроль орбиту, раз у них остались ресурсы и на меня.

* * *

Хакера не сидел, запутанный в провода, мониторы и клавиатуры, что меня, если честно, безмерно обрадовало. Насмотрелся я в последнее время на нейромонахов, хотелось чего-то поестественней. Хотя, если подумать, его возможности прямого взаимодействия с сетью ушли далеко вперед по шкале экзотичности.

Он явно что-то творил сейчас в сети, но также очевидно было, что делал он это, что называется, не включаясь. Какие-то рутинные операции.

— Объявили мораторий на прием новых заключенных. Любых. Чтобы этот мораторий хоть как-то заработал, объявили, что все прибывающие корабли будут реквизированы. Пусть разбираются со своими преступниками сами.

Он начал рассказывать мне о том, что здесь происходило в мое отсутствие, с места в карьер.

— А те что уже на подлете? — уточнил я.

— Ну этих примем, куда деваться. Но мы их сразу сгружаем на планету. Опять же — без вариантов. Оружия теперь не выдаем, весь паек, который для них создавался, продолжаем отгружать вниз, но отключили все медиа-выходы. Все, шоу для всех закончилось, хотя почти никто об этом еще не знает. Времени то прошло всего ничего. Даже до ближайших звезд еще ничего не долетело.

— Остальные как?

— Да вниз все вернулись. Строим несколько блокпостов, чтобы хоть как-то начать наводить порядок. Часть охранников туда же спустили, там от них хоть толк какой-то есть. А здесь приходится следить, чтобы чего не устроили. Двое со мной. Обеспечивают, так сказать, физическую защиту.

Под двумя явно подразумевались Вождь и Шрам. Хакер продолжал:

— Станция у меня под контролем полностью. Тот, который пилот — с ним в итоге удалось более или менее договориться. Сотрудничаем. Правила простые — они тут без беспредела, а мы им воздух не перекрываем. Собственно, и со вторым тоже самое, но там сложнее. Пришлось их запереть, пока так. Но их всех так потрепало, что их теперь несложно в узде держать. Немногие выжили. И из охраны тоже. С трудом удалось остановить резню до последнего бойца.

— Так и где они, твои личные телохранители?

— Идут уже, разбирались там с бузой в пищеблоке. Но, как весть прошла, быстро разобрались. Идут.

— Карательные акции ждем?

— Да не особо. Тем, в системе, вообще все равно, там большинство про эту выгребную яму и не знали. Что-то пробовали угрожать, но местные системы такие убогие. Пара сливов в новостные каналы, там их правительство сразу закачалось, и мы быстро договорились.

Ну хорошо. Жаль, конечно, хотел бы увидеть друзей. И Архитектора с Увальнем, и Амазонку, другом то она мне осталась, даже если и нашла себе партнера.

Ладно, не это сейчас важно.

— Как со сканированием? Есть мысли, где они могут прятаться?

— Эти то, твои?

— Ну не мои, но все же. И кстати, когда меня так внезапно отсюда вытащили, что произошло с остальными, которых мы отбили?

— Слушай, ну все уже ушли. Один, как только разморозился и добрался до оружия — покончил с собой. И я его понимаю, а объяснить мы ему ничего не успели. Никак. Слишком он шустрый оказался. Вы я смотрю все… шустрые. Тот то как? Что тебя выдернул. Как ты с ним справился?

— Так и справился. Сбросил по дороге ненужного наездника. Но как раз сюда он может и вернуться. Так что вы посматривайте за точкой. И он точно не будет резать себе запястья, а вот вам — вполне может попытаться. Я бы усилил охрану еще.

— Да и так народу мало… Ну ладно, турель там поставлю, будет борзеть на его внешний вид, скину данные, на кого пулеметы наставлять, а на кого не надо.

— Остальные?

— Да из остальных один только еще был. Нормальный. Вроде. Почти не говорил, делал, что просили, но больше ничего. Предложили ему на планету спуститься — спустился. Оттуда и отпрыгнул. Не знаю теперь, когда и как вернется.

— Тоже, присматривайте. А главное, имей ввиду — они ведь не просто так здесь пасутся. Эти, «в тени сгоревших звезд» которые. Тут явно таких как я, на этой планете, появляется много больше. И вот беда, как ты успел убедиться, далеко не все из них… из нас, такие же лапочки как и я. Я тут успел насмотреться тоже, в других местах. Многие из них любят прибирать власть к своим рукам.

— Хорошо, — достаточно равнодушно пожал плечами Хакер, — буду чаще оглядываться.

— Так что, вернемся, про сканирование?..

— Мутная тема. Сильно мутная. Очень хорошие методы они используют, чтобы остаться невидимками. Как ты понимаешь, я считай только этим и занимаюсь. Что, куда, где. Тот корабль, на котором удрали остатки, официально взорвался, не дошел ни до одного порта.

— А неофициально?

— А неофициально — выбирай на вкус. Один корабль пришвартовался у местных на планете, выгрузился, таможенные проверки, все дела, груз редких декоративных метеоритов. Второй такой же корабль объявил себя в свободном поиске, вроде как ищут редкоземельные среди астероидов. Третий — объявлен в официальный розыск в связи с потерей связи. У четвертого неожиданно обнаружились двигатели межзвездного класса и он отправился в путь.

— Все вранье. Путают следы.

— Это конечно, но делают это весьма изобретательно. В-общем, за кораблем я не уследил. Нереально. Настоящий корабль с грузом потерялся. Но дальше — у них два варианта. Либо их основная база где-то на планете, среди гражданских, которые и слыхом ни о чем ни слыхивали. Тогда у меня шансы хорошие. Автономы там уже все оккупировали, ищут, все аномалии, все закрытые зоны, все приватные части, в которые просто так не зайдешь, все шерстят.

— А второй вариант?

— А второй вариант, что их база висит где-нибудь в глубоком космосе. Висит и висит. Их можно вычислить только если кто-то к ним летит, или улетает. И то — если только этот кто-то сглупил и решил объявить свой маршрут, задекларировать свой груз и так далее. При их возможностях — все это подделать раз плюнуть.

— Но ты ищешь?

— Конечно. Ищу подделки, ищу контрабандистов, или всех, кто на них похож. Но пока шелуха.

— Точки Лагранжа проверил?

Хакер чуть-чуть помолчал, слегка повернув голову.

Явно смотрел, что значит термин. Но недолго:

— Конечно, в первую очередь автономы и проверили. Я даже не знал, что это такое, но они же не тупые. Все самые простые нычки прошерстили, но даже найти их в такой точке — та еще задача. Телескопы нужны нормальные, и прочее. Я понемногу прибираю к рукам оборудование у гражданских, гранты там, расширение финансирования, но у них здесь интереса ко всему этому изначально было мало. Тихий народ, живет себе. Видишь, большинство даже и не знало, да и не знает, что у них под боком кровавая баня без купюр шла.

* * *

Шрам полез обниматься. Вождь буркнул:

— Раз уж ты здесь, пошли разберемся с теми? Держать на станции до бесконечности их не хочется.

Речь шла про Варвара, уверен.

— Сколько у него людей? — спросил я.

— Да немного, полсотни или того меньше. Сильно их пощипали пока они шли. Еще неизвестно, чем бы дело кончилось, охранники могли их и добить в итоге, если бы мы всех не увели в атаку на тайник. А потом уже наш вмешался, развел народ по разным углам, запер, — Вождь кивнул на Хакера.

— Пилот пойдет? — утонил я.

— Пилот? — недоуменно переспросил Вождь, — а этот, что вел вторую банду? Ну скажем, пойдет. Он нормальный. Ну, то есть… совсем нормальные на эту планету не попадали, но по нашим меркам — нормальный.

— Давайте, идемте.

— Придам вам двух гоплитов с полным зарядом. К ним не заходите, разговаривайте снаружи, если что, закрою двери, — со своего места тут же начал инструктировать Хакер. — К себе много не пускайте, пусть несколько выйдет на разговор, максимум. И не ждите, стреляйте сразу, если что. Там лапочек нет совсем. Гоплиты из своих пулеметов всех разнесут мгновенно, но, главное, чтобы вас до этого не достали. Там ребята быстрые. Остальные уже валяются. До сих пор коридоры от трупов чистим.

Я кивнул:

— Можешь мне связь дать и досье, если нашел. На обоих.

— И на пилота? — переспросил Хакер.

— Да, и на пилота.

* * *

Пилот теперь стоял впереди. Первым из людей. На самом деле, его позиция была одна из наиболее безопасных, он прятался за гоплитом. Две тяжелых роботизированных турели, способные превратить любой коридор, на любую длину до дальней стены, в кровавое месиво, и при этом стреляющие только дозвуковыми тяжелыми пулями — переборки корабля дороже скрытности. Но что толку, что ты услышишь звук выстрела раньше, чем тебя догонит пуля, а скорее сразу десяток, с учетом скорострельности этих махин.

В них одно было плохо, они считались стационарными. Двигаться то они могли, но со скоростью метров десять в минуту. К тому же, в транспортном формате не стреляли. Такие здесь ставили в ключевых точках, для контроля. И как только Хакер перехватил управление, вопрос с тем, кто владеет станцией, отпал сам собой. Когда у тебя гоплиты, шлюзы, включая те, что способны выпустить воздух из отсека, и системы подачи того самого воздуха — с тобой не сильно повоюешь.

И вот за одной из двух этих махин и прятался Пилот. По-моему, вторая здесь была больше для солидности. Такая турель в одиночку могла держать любой перекресток очень долго, даже в автоматическом режиме, в котором патроны они обычно не жалели.

Нормальность пилота оспорима. Со всей дури врезаться в орбитальный модуль только потому, что его возлюбленная в этот самый момент там ему с кем-то изменяла? Сорок трупов моментально, и еще куча калек?

Хотя, да, не хладнокровный убийца, идущий от смерти к смерти. Так, психанул, не рассчитал.

— Но лучше нашел бы себе новую девушку, — произнес я вслух, вызывая его на разговор.

Пилот недоуменно повернулся ко мне. Потом выглянул из-за гоплита, убедившись, что делегация с той стороны еще не появилась. Что-то они там мудрили. Им же четко сказали — только старшие, максимум трое. Что сложного?

— Это бред, — ответил пилот. — Вы до досье что ли докопали? Бред полный. Я в отключке вообще был, и эту девчонку едва знал. Ну так, пару раз переспал, и все. Моя версия такая — накачали, закинули в шлюпку и направили на эту гребаную станцию. Кому-то там очень нужно было, чтобы она взорвалась. Я и выжить то не должен был, просто очнулся чуть раньше чем надо, успел на автомате залезть в спасательный модуль. И то, потом полгода валялся в коме.

— И за это время тебя приговорили?

— Да, как только подлатали, сразу в суд, приговор, и сюда. Никаких обжалований, ничего. Кто-то сильно надавил, чтобы все прошло тихо. Спасибо что не придушили подушкой, пока я в коме был.

— Но тебя же почему-то выбрали? На исполнение?

— Идут вроде, — ответил Пилот. — потому что я умею управлять кораблями? И потому что там была какая-то моя знакомая девушка. Думаю так. Просто подобрали лучшее, что смогли в тот момент. В любом случае, все это было теперь давным-давно. Сорок лет по корабельному времени, мне говорили.

Парламентеры подходили. Варвар, собственной персоной. Двое с автоматами, один худой, жилистый, второй — противоположность, огромный, накачанный, даже больше самого варвара. У этого кроме автомата на поясе висело еще и мачете.

Поднабрали ребята оружия, пока воевали на станции.

Гоплиты шевельнули турелями, то ли сами, реагируя на оружие, то ли их вел Хакер.

— Позади еще пара десятков, заныкались по коридорам, — шепнул в ухо Хакер. — Вооружены.

Ладно, давайте-ка разберемся с этим быстро и без долгих бесед.

— Закрывай за ними шлюз, — прошептал я Хакеру в микрофон.

Вождь, стоящий рядом со мной, возмутился:

— Договаривались иначе.

— Переживут, — я развел руками, — больше в живых останется. Иначе закончится опять, как мы любим, очередной мясорубкой.

Как только троица прошла, шлюз за ними закрылся.

— Эй, что? — все трое подняли оружие. — Договаривались же!

— Договаривались, что вас будет трое, — спокойно ответил я. — А не еще тридцать в засаде будут сидеть. Давайте, надо поговорить.

— Мы захватили эту станцию!

— Вы помогли захватить нам эту станцию, — парировал я. — Если быть точным, то мы запустили вас на станцию, чтобы вы сделали грязную работу. Спасибо, вы справились. Если бы не это, и наша благодарность, мы бы с вами не нянчились. Всех в шлюз и все. Теперь, из благодарности, даю вариант. Один, не два. Спускаетесь на планету, может в разные места, можете в одно. Лично готов каждого спросить. Сбрасываем вас нежно, туда, где нет конкуренции, где нет людей. Даем с собой… паек на полгода. Живите в свое удовольствие.

— А оружие? — тут же спросил жилистый, который уже присел на корточки позади Варвара. Уменьшил, так сказать, силуэт.

Впрочем, Вождь уже тоже сидел на корточках, безучастный. Если бы я его не знал, то подумал бы, что ему тут неинтересно. Думаю, ему и было неинтересно, но он был готов стрелять через мгновения после того, как что-то пойдет не так.

— Да забирайте, все что навоевали. Семян дадим, может, захотите заняться чем полезным.

— В пустынный регион, где никого? Женщин нет, еще и работать самим?

Громила рядом с ним шевельнулся, и негромко буркнул что-то, показав назад.

— Да это разве женщины? — отмахнулся Варвар. — отгрызут тебе все.

Громила буркнул что-то еще.

Я вклинился.

— Я же сказал, вариант один. Варианта устроить переговоры среди одного варианта — нет.

— Мы же вас загрызем! — крикнул Варвар. Видно было, накачивал себя, по привычке, думая, что сейчас все бросятся в атаку.

Турели гоплитов чуть шевельнулись, центрируясь на нем.

— Спокойней, — помахал я миролюбиво. — Ты же не забывай, что шлюз задраен. В общем так, выпускай всех по одному. После опроса распределяем, пакуем оружие рядом с кандидатом до высадки. Дальше — сами. Начнете беспредел, всех в шлюз.

* * *

Я чувствовал себя судьей последней инстанции, пока перебирал дела. Они выходили по одному. Складывали оружие. Сначала обездвиживались, для этого пришлось привлечь охранников, умеющих обращаться с оборудованием. Потом Хакер коротко рассказывал выдержку из досье каждого. Принималось решение.

В большинстве случаев, если в досье написана правда — я бы удавил их собственными руками. В другом мире, в другой обстановке. В большинстве случаев — колизей для них был вообще практически помилованием. Но я в этом мире, здесь и сейчас. Раз они добрались сюда, то второй шанс у них будет.

Почти всех отправили вниз, вместе с Варваром. Десяток предпочли, чтобы их сбросили в одиночку, с запасами. Разумно, если знать, кто находится по сторонам от тебя.

Двоих мы оставили на станции. Еще один пилот, и биохимик, способный работать с репликаторами еды. Нужных нам людей было больше, но у остальных были совсем уж гнилые преступления. У этих же — у одного политика, у второго — нарушение каких-то местных обычаев, которые я даже и понять то не мог. А его за это осудили, причем наказание было — выше высшей меры. Интересные у них обычаи, на той планете.

Вся эта рутина меня интересовала мало. Захотят, справятся и сами. Я лишь наладил процесс.

Мы договорились, что всех заключенных, которые долетят сюда по инерции, будут разбирать они сами. Это могло длится еще десятилетиями, так что похоже, что суд черни, который здесь стал высшим, будет работать на орбите Колизея еще долгие годы.

III. Глава 9. Символ слова

Амазонка рассказывала мне, как они обустраивают базу, блокпост на планете. Таких сделали всего два, и этот оказался совсем неподалеку от мертвой зоны, от тех мест, где мы сумели спрятаться от всех. Его отодвинули оттуда лишь на столько, чтобы обеспечить надежную связь и возможность для техники работать. Километр — и аномалия глушила все.

Она сгребла туда нескольких заключенных, какое-то количество людей вытащила из деревни в глубине аномалии и вовсю обустраивалась. Явно при активной помощи своего нового приятеля.

Места были пустынные, но правила действовали те же, что и на станции, внутрь брали только тех, кто прошел повторные слушания, суд черни.

Планета все равно была малопригодна для жизни, но, имея генератор и надежный периметр, можно было хотя бы развернуть гидропонику и как-то крутиться.

По сравнению с остальными вариантами этот был еще ничего.

Разговор меня заставил прервать Хакер.

— Есть кое-что, — шепнул он мне прямо в ухо, в динамик, приглушив остальную связь.

Пришлось наскоро попрощаться с Амазонкой.

— Автономы присели тут на все места, где хоть что-то куда-то перемещается по системе. Перемещается или перемещалось. Люди, грузы, техника, что угодно. Даже порожняки. Пришлось слегка размножится, они это не любят, конечно, но лучше свои автономы, чем привлеченные.

— Никак не пойму, они у тебя разумны все-таки или нет?

Хакер слегка недоуменно посмотрел на меня. Задумался.

— Вот сразу видно, что ты из какой-то другой галактики, — сказал он после паузы. — Никто не думает о них в этом ключе. Это не отдельная раса, но и не отдельный разум. Автономы это автономы. Сетевые сущности. Если уж сравнивать — то по разумности они как собаки, знаешь таких зверей? Понятно, что по памяти и вычислительным мощностям — далеко впереди. Но они же не люди, чтобы их сравнивать. Автономы. Так вот, ты лучше слушай.

— Слушаю, иду к тебе заодно.

— Нашли кое-какие дыры. Где-то корабль объявлен с приходом в один порт, но в том порту его и не бывало. Где-то груз ушел в одно место, но на месте оказался другой груз, или меньше. Много чего по мелочи, особенно во всяких старых архивах. Нашли корабли, которые чаще всего косячили. Подсели к ним, проверили бортжурналы. Конечно, они подчищены, но по траекториям до подчистки, по топливу, примерным орбитам начала складываться хоть какая-то картинка. Ее сейчас сужают, но точка, район поиска есть. В него уже можно смотреть.

— И где они?

— Считай нигде. — Хакер развернул передо мной карту системы. — Никаких привязок. Ни к планетам, ни к спутникам, ни к чему. Идеальное убежище, хоть и дорогое. Даже чтобы выйти к нему, придется наводиться по звездам и планетам.

— И что, когда выдвигаемся? — я как раз подошел к Хакеру лично.

Хакер замялся.

— Я тебе помогу. Если бы не станция, тут столько еще всего надо почистить, подготовить. Баржи с новыми заключенными скоро опять подойдут. А этот поиск — он не на один день, знаешь же?

Я знал. Хотя, конечно, был удивлен. Где Хакер и где возня по хозяйству. Он похоже, решил наконец остепениться.

— И автономы по всей системе. Тут хоть связь нормальная, я успеваю их придерживать. Натворят еще чего.

— Да ладно, ладно, конечно. — улыбнулся я. — все понимаю. Снаряжай корабль, выдвинусь как можно быстрее. Лететь же еще. А вы пока уточните место.

— Связь будет, будем вам давать всю информацию, как только появится. Сколько человек возьмешь с собой?

— Я полечу один. У меня ощущение, что это полет в один конец. Ты поэтому так же, как на станции, сделай потом доброе дело — организуй потом в той точке какой-нибудь корабль, побольше места. На случай, если я все-таки попробую вернуться. Если, конечно, раньше вы не найдете моего тела.

— Сделаю. Но с таким настроением… Может, ребят с планеты позвать?

— Пусть занимаются своими делами. Рукопашных там не будет, уверен. Будем играть в тяжелую.

Хакер кивнул:

— Подберу для этого корабль.

* * *

К одиночеству я привык.

Но в одиночестве шлюпки, раньше принадлежавшей местному аналогу полиции, было как-то иначе.

Хакер взял за основу именно этот корабль, потому что у него было хоть какое-то внешнее вооружение. Не ахти, но кинетические шарики могли насквозь прошить любую броню, системы стабилизации нарушителей позволяли обесточить и лишить электроники корабль любого преступника, с которым шлюпке удастся сойтись вплотную.

Что-то Хакер навесил и поверх, но посоветовал не слишком сильно на это полагаться.

В одиночестве шлюпки, в бездействии, начинаешь задумываться о целях, смысле, пути.

Все те мысли, которых я старательно избегал.

Хотя, лучше уж думать об этом, чем о реальности происходящего. Каждый следующий прыжок все время вел меня к вопросу — не лежу ли я давным-давно в лечебнице, с таблетками и капельницами.

Лучше думать о том, куда двигаться дальше. И зачем.

Но еще лучше, изучать новые языки. Теперь, когда Хакер загрузил в банки данных все языки этой галактики, по крайней мере, известные им самим, мне всегда было чем заняться. Любое занятие лучше самокопания. Может быть, погрузиться в мысли о своем существовании и полезно, но это не помогает выжить.

Даже в психушке.

А на первом месте у меня стояли разговоры с Хакером. Просто он не так часто мог со мной разговаривать, хоть и отзывался сразу. Отзывался, но я замечал, что он занят. И его мысли, и его цифровые щупальца в сети, были где-то далеко.

На моей шлюпке тоже в полудреме разместилось целых три автонома. Очень много для такого маленького корабля. Один даже снисходил до голосового общения, но только в крайних случаях, когда нужны были навигационные поправки или приходила новая информация. А ее поступало не так много, и то — скорее уточнения.

Хакер. Я попросил его научить меня хоть чему-то из его возможностей. Общаться с сетью, так, как может только он. Я думаю, что человека, способного влезать внутрь сети без всего, через камни, через деревья, и не просто влезать, а существенно влиять на работу как сети, так и ее физических инкарнаций — от кофеварки до корабельных орудий, думаю, что такого человека в этой системе больше не было.

— Но я же прошит сетью, — удивился он. — Ты же понимаешь?

— По тебе не скажешь, — сказал я тогда. — Выглядишь нормально.

— Ну, может когда-то давно для этого нужно было стать уродливым киборгом. Да и сейчас встречаются экземпляры, которые кичатся внешними имплантами. Но, по сути, все можно сделать незаметно. Нейропротоколы, синхронизация с нервной системой, прошивки дублирующих цифровых каналов, шлюзование данных прямо к коре, с возможным переводом на многопоточность. Мне продолжать?

Я лениво махнул рукой в экран:

— Да, я понял, все сложно. Но это ведь не объясняет, как ты подключаешься через окружение. В камни и деревья то никто дублирующую нервную систему не вшивал?

— Ну… — Хакер задумался. — Так-то вшивал. Половина растительности генетически модифицирована, чтобы пассивно взаимодействовать с сетью. И тут тоже. Это же не сегодня началось, давным-давно. Всем надо было ускориться, разогнаться. Под это подгонялось все что можно.

— Но?

— Ну да, есть доля правды. Часть вещей просто где-то за пределами сетей. И вне сетей. Но все равно работает. Камни — это сознание, тут просто надо знать, что ты можешь пробить канал связи даже через камень. Знать, представлять и уметь это делать.

— И для этого не надо быть прошитым?

— Могу тебя прошить, если что.

— А толку то, с собой не заберу.

Хакер кивнул. Подумал. Потом сказал:

— Я понял. Скину тебе кое-какие данные. Тренируйся, потом подключусь, вместе посмотрим. Конечно, в сеть ты так просто не войдешь. Но, возможно, что-то почувствуешь. А если почувствуешь, то дальше — просто.

* * *

Полеты внутри системы занятие еще более муторное, чем от звезды к звезде. И при развитых технологиях не быстрое. Вопрос, как всегда, во времени разгона и торможения, а не в абсолютной скорости. Автономная сетевая сущность, которая вела шлюпку по весьма неэкономичному маршруту, все же воспользовалась гравитационным маневром у одной из безжизненных планет системы. Но все равно, я прекрасно понимал, что это полет в один конец. Вне зависимости от того, что я найду в точке назначения. Вернуться я не успеваю.

Одна надежда, что команда здесь что-нибудь для меня придумает. Сумеет организовать место для встречи и в следующий раз.

Зато появилось время. По мануалам Хакера я занимался каждый день.

Как ни странно, это были преимущественно упражнения на дыхание и техники переключения сознания. Иногда — даже совмещаемые с анаэробной нагрузкой.

— Дыхание, вот что важно. — повторял Хакер, когда появлялся пообщаться со мной, уже с существенными задержками по передаче сообщений. — Импланты может сейчас позволить себе каждый. Ну почти. А вот научиться дышать, и переключать сознание в такт дыханию, это позволяет тебе глубже понять мир вокруг. А когда поймешь — сможешь пройти сквозь него, куда-то дальше. Пробуй еще раз, на вдох — мысль о дереве, на выдох — о камне. На вход — о женщине, на выдох — о мужчине.

— Это о каком ты мужчине? — дыхание сбилось, и я подозрительно покосился на экран, забыв про задержку в связи.

Хакер продолжал говорить, очевидно, мой вопрос он услышит позже:

— Твой короткий вдох должен привести тебя в лес, а длинный спокойный выдох — на древние развалины в этом лесу. Вдох — и ты умножаешь числа, любые, выдох — и ты получаешь из пространства ответ, который не смог посчитать сам. Вдох…

Ответ пришел значительно позже. Когда я уже почти и забыл о вопросе.

— Выбери сам. Вдох — блондинка, выдох — брюнетка. Неважно, о чем именно ты думаешь во время тренировки, важно, чтобы ты моментально переключал свою мысль на другой пласт. Все, мне надо бежать, сегодня прибывает очередная баржа. Еще пилотам как-то объяснять, что они тут застряли, эвакуировать их к местным.

* * *

Тренировки перемешивались с обсуждениями.

— Ты дыши пока. Дыши. И думай, как я сказал, прямо иди по файлу и думай, списочно. А чтобы немного усложнить задачу, я расскажу текущие новости. В-общем, новые партии заключенных мы сваливаем вниз, почти все. Стараемся, конечно, разводить их по разным углам, чтобы они поменьше пересекались и не сразу перегрызлись, но такая концентрация, конечно, что это нереально. Процента два оставляем у себя или забрасываем на базы. Уже четыре на планете. Боюсь, скоро их и начнут атаковать. Поэтому там стройка. Стены, турели и тому подобное. Дыши, не сбивайся. И думай по списку. Он не просто так составлен, я специально под тебя адаптировал нашу систему. Позволяет соединиться с окружением. Мысль — она материальна, хотя бы в сети, но только, если ты сам этого захочешь.

— В-общем, бойня на планете продолжается, даже без медиа, но стало конечно потише., — продолжал он как ни в чем не бывало. А так как я ни возразить, на задать вопрос при таком удалении не мог, то оставалось только слушать. — Ищем вкрапления твоих. Они есть, я точно уверен. Поэтому о твоем полете вообще почти никто не знает. Уже нашли несколько, среди охранников. Все пытались до связи добраться, наивные. Я их взял, вот они и помогли, поневоле. Мы все точнее понимаем, где именно их база. Автоном уже начал оттормаживать, через несколько дней шлюпка перейдет в режим поиска. Кинетика и все что снаружи, на штурмане, он будет воевать, если придется. Знаю, что ты бы хотел с ними пообщаться, но в плен попадаться нельзя. А вот гоплиты и мобильные штурмовые платформы я бы уже распаковывал. С ними пойдет второй автоном, если у тебя получится зацепиться за базу. Но он будет ориентироваться на тебя, как скажешь, по тем и будет стрелять. Готовься.

Я мысленно кивал. Вдох, выдох. Зеленый лист, красный лист. Звезда на закате. Шорох. Чувство легкого онемения на большом пальце ноги.

Список был странный, но проще было слушаться. Сам же попросил, навязался. Теперь приходилось терпеть.

— Среди заключенных на планете тоже ищем, но с ними проще, хорошей связи им там не найти, они могли только давать сигналы на орбиту. Так что прежде всего хочу убедиться, что их последователей, или наемников, не осталось на самой станции. Как-то так.

Хакер замолчал. Явно проверял у себя в голове некий список, не забыл ли чего.

— В-общем, дальше — контакт в любой момент. Все передают тебе приветы и пожелания. По результатам мы туда сбросим тяжелую платформу, когда ее сделаем. Либо зачистим там все под ноль, если у тебя не выйдет. Либо просто зачистим за тобой следы, будем ждать их там и брать за жабры. Ну… и будем ждать тебя.

Хакер кивнул. Потом еще раз кивнул. Потом отключился.

Дальше я сам.

Я дышал.

* * *

Даже когда автономы нашли базу, я дышал. Слушал записанные наставления Хакера, «ищи правильные материалы. Ищи то, что связано. Сеть — это прежде всего связь, и лишь потом — структурированный сигнал».

Я искал.

Меня заметили значительно раньше, чем я их, но они отсиживались до последнего, видимо, в какой-то глупой надежде, что я просто пролетал мимо. В условиях системы даже одной звезды, мимо — это где-то совсем далеко. На этих расстояниях — совпадений быть не может.

Но они начали стрелять только тогда, когда мое приближение стало очевидно.

Тщетно.

Один из автономов уже пробрался на их корабль. Тут их защита от цифрового вторжения была значительно слабее, и по большей части, сосредотачивалась на внешних каналах связи.

Он пошел напрямик. Прямым лучом на корпус, вибрацией молекулярной решетки, и все — один из троих был уже внутри. Штурман, штурмовик и диверсант. Так они распределили свои роли, три моих цифровых гнома.

Их оружие замолчало через минуту после инфильтрации Диверсанта.

Все, что работало через сеть, больше не работало на этой базе, а Диверсант уже начал перекачивать информацию.

Двадцать семь дееспособных. Четверо шагающих, из которых лишь один бодрствовал. Значит, трое — очередные пленники. Но с этим, с четвертым, мне повезло.

Нельзя было дать ему уйти. Только не без меня.

Я дышал. Автономы сбрасывали мне информацию, и я не всегда понимал, какие из этих данных идут через обычные для меня каналы, а какие — я впитываю раньше, чем они поступили. Автономы тоже подстраивались под своего временного совладельца, так что теперь — мы единое целое. До конца.

— Всех уничтожить, — сказал я. Полного скафандра мне никто не дал, но хотя бы кинетическая разгрузка и маска для дыхания, если кто-то вздумает поиграть с воздухом в отсеках. — Четверых, что лежат на льду, освободить и привести в чувство. Раньше, чем мы там появимся. Пусть начнут заваруху, заодно посмотрим, может лучше будет их положить обратно на холод.

Я не тешил себя надеждой найти среди шагающих союзников.

Похоже, что мне проще найти союзников среди обычных людей.

Пусть проявят себя, потом посмотрим.

* * *

Когда мы пристыковались, внутри уже царил ад.

Разбуженные шагающие справились бы и без меня, если бы они были хотя бы чуть-чуть нормальные. Один из проснувшихся тут же убил соседа, и ведь, конечно, их держали неподалеку, но все же не совсем рядом. Он целенаправленно добрался до этого соседа и убил. Потом кинулся искать следующего.

Второй, или уже третий, сразу после пробуждения совершил самоубийство. Ну, тут ход мыслей хотя бы понятен. Хотя если уж тебя освободили, то мог бы хотя бы подергаться. С другой стороны, кто знает, что у него там в мыслях и каким именно пыткам его подвергали до этого.

Лишь один из пробужденных оказался умнее. Тут же спрятался, скрылся. Даже Диверсант его постоянно терял, показывая его то в одной, то в другой части базы. Но воевать со всеми подряд он точно не собирался, уже хорошо.

Хозяин этой базы, или кто он там был, уходил куда-то вглубь, по дороге уничтожая данные. Вряд ли он понимал, что все данные, которые он чистил, уже были скопированы автономами и прямо сейчас пакетами отсылались Хакеру.

Мне не до них. С удовольствием бы почитал, но подобные массивы надо разгребать долго. Если повезет, и я когда-нибудь вернусь в этот мир, Хакер даст короткую выжимку.

Хотя…

— Можете вытащить совсем ключевую информацию? Самое важное, чтобы я успел воспринять?

Автономы работали.

Штурмовик выдвинул вперед легкие мобильные пулеметы, и они сразу углубились в коридоры за приемным шлюзом, даже не замедлившись чтобы осмотреться. Все карты базы были у них уже внутри, все цели помечены. Все живые на базе, кроме меня и трех шагающих.

Хотя я задумывался над тем, не снять ли эмбарго с сумасшедшего.

Гоплиты больше охраняли меня. Скорее даже сдерживали, потому что автономы настойчиво прикрывали мое движение по базе, а тяжелые турели двигались значительно медленней, чем я бы шел в одиночку.

Пока за нас всю работу делал сумасшедший.

Он рвал фанатиков, всех без разбора. Явно получил уже несколько ранений, которые его не остановили, даже не замедлили. База была камерной, в ней почти не было внутренних периметров обороны. Оказался внутри — дальше все на равных.

А если у тебя механические штурмовики, знающие базу наизусть, да еще и имеющие полную динамическую карту со всеми целями, то бой на равных — некая условность.

* * *

Когда от фанатиков не осталось и половины, автоном начал транслировать мне звук. Приглушенно, иначе я бы скукожился тут от всего того, что происходило в коридорах.

Редкие крики, выстрелы. Обрывки молитвы фанатиков, которую я уже слышал слишком часто.

Один голос мне подсветили:

— Забирайте их, забирайте их души, и можете спокойно умирать в этом мире. Я заберу вас с собой. Я здесь, я рядом. Вы насладитесь заслуженным покоем в тени.

Интересно, врет или нет.

— Давай как-то стягиваемся к основной цели, — сказал я Штурмовику. — А остальных лучше бы как-то отсечь.

Второе было адресовано уже Диверсанту.

* * *

Хозяева базы потеряли над ней контроль полностью. Поэтому то, что могло выглядеть как цепь случайностей, никак не связывалось в единую картинку. У Шагающего, который руководил здесь всем, просто не было доступа к информации.

Поэтому, когда в бой включились мои штурмовые платформы, он сдулся моментально и начал отступать, только минут через десять после нашего вступления на борт поняв, что это не просто потеря связи, не просто спонтанное пробуждение их пленных, а организованное нападение, защититься от которого у него нет никаких шансов.

Поэтому он отступил. Начал уходить куда-то еще глубже во внутренности базы.

Последнего фанатика добил не сумасшедший, как ни странно. Его добил второй шагающий, который до этого все время терялся, то появляясь в качестве точки на заднем мониторе одного из гоплитов, за которым я все время следил, то исчезал.

А уйти из поля зрения автонома — это надо постараться.

Но последнего бойца уничтожил он. Появился его значок, исчез значок фанатика.

А потом произошло странное. Он не стал прятаться, а пошел на сближение с сумасшедшим.

А я, получается, пошел на сближение с ними обоими. К сожалению, основная цель в то же время уходила, пряталась. Но, с другой стороны, куда бы он делся отсюда? Только прыжок, но я чувствовал, что и мой уже недалеко, а значит, я смогу последовать за ним.

* * *

Почему-то я думал, что он хочет с ним поговорить.

Но они сшиблись сразу, пользуясь всем, что было у них под рукой. Орбитальные автоматы, ножи, у сумасшедшего нашелся даже топорик. Зачем топорик на космической базе, висящий в непонятной точке пространства, вдали от любого оживленного мира?

Да, если бы даже и прямо на торговом маршруте, топорик то зачем?

Но именно этот топорик и существенно попортил шагающему жизнь. Сумасшедший был ранен, но они сошлись в рукопашной, когда у них кончились патроны, и топорик в ней, конечно, давал преимущество.

Штурмовики не стреляли, эти цели были в списке исключений, поэтому я вышел прямо на них, этих двоих в разгар боя, а штурмовики лишь хладнокровно обтекли их стороной, даже не стали останавливаться, прочесывая остальные коридоры. Теперь уже — на всякий случай.

Псих приостановился и отскочил в сторону, когда на поле боя — небольшой зал посреди коридоров базы, выползли гоплиты. Посмотрел на меня, вышедшего вслед за ними.

И я понял — переговоров не будет. Этот спекся давным-давно. И никакие техники контроля собственного безумия ему не помогут.

Второй шагающий не стал замедляться, и напал на него снова.

Я прошептал гоплитам команду, стараясь, чтобы они не перепутали цели.

— Без промаха, — еще раз повторил я.

Бой двух шагающих закончился одним единственным выстрелом гоплита. Тяжелый полустационарный модуль мог выпускать пару сотен кинетических пуль в секунду. Но мог сделать и один точный выстрел.

Дозвуковая крупная пуля, больше похожая на заряд патрона для дробовика, который старые охотники держат в кармане всего лишь на всякий случай, если не удастся разойтись с крупным зверем мирно, просто расколола шагающему голову.

— Спасибо, что разбудил, — почти без паузы, лишь отступив на шаг назад, чтобы не попасть под падающее тело и брызги крови, сказал второй. — Где хозяева?

— Один, — ответил я. Почему бы и нет. — Уходит вглубь, может спрыгнуть.

— Нет-нет-нет, — закачал головой шагающий. — Я ему спрыгну.

Он посмотрел на меня. Потом покрутил головой, словно сбрасывая туннельное зрение после стрельбы, потом посмотрел снова.

— Ты же можешь прыгать вслед, да? Я вижу, что можешь. С какого расстояния ты его поймаешь? А умеешь с собой цеплять? Если умеешь отслеживать прыжок, то должен уметь и забирать с собой других. Прыгунов. Умеешь?

Видя мою заминку, он тут же продолжил:

— Пойдем, пойдем, тебе надо быть ближе к нему, чтобы не упустить. Пока идем, думай. Ты можешь взять меня с собой, это связанные навыки. Редкие, но связанные. Ты просто недавно его получил, поэтому еще не разобрался.

Мы уже шли. Вот она, сила убеждения. Даже гоплиты, мне кажется, ускорились.

— Кто они? — информация прежде всего.

— Ты не знаешь? — он посмотрел на меня, и я уже решил было, что сейчас опять начнется стандартная игра вопросов и вопросов. — Вообще не знаешь? Я называю их тени. Подмяли под себя, думаю, очень много миров, но их самих почти нигде нет. В начале я думал, что он вообще один, шагающий, который всем умеет так пудрить мозг.

Ага. Информация. Как я люблю, когда хоть кто-то отвечает на вопросы. Для разнообразия. Это так приятно, оказывается.

— Они даже хуже прочих, а я повидал разных. Но эти вообще. В трех мирах уже с ними сталкивался. Думаю, в двух я труп, в третьем — скорее всего так же, как здесь. Этот четвертый, тут я вообще не ожидал, меня законопатили быстрее, чем я успел среагировать. Давно я здесь? А, ну да, ты понятия не имеешь, полагаю.

— Тоже был на арене?

— Там, да. Ну, по крайней мере, эпоха не сменилась. Я появляюсь, и меня тут же в спячку. Ухожу — когда у них есть ресурсы, они пытаются пройти за мной. Хорошо, что я умею хорошо рубить хвосты. Есть у меня такое свойство.

— Зачем им прыгуны, одного не пойму? — задал я ему еще один вопрос.

Он мотнул головой:

— Это не знаю. Вроде не убивают. Но и как навигаторы — тоже не основная цель, точно. У меня было несколько теорий, поправь, если у тебя есть лучше. Первое — они просто держат под контролем конкурентов. Где-то пользуются. Где-то с кем-то может пытаются переманить. А в основном — просто держат так под контролем. Ты же видел — если нас не держать в узде, то от некоторых лучше сразу избавляться.

— Был опыт?

— Да, конечно, я таких издали вижу. Конченных. Где-то куда-то его завело не туда, и все. Ты с этим поосторожней, старайся либо не лезть, куда не надо, либо держи себя в руках. А, ну ты еще и не контролируешь прыжок, поди?

Просто день открытий.

— Второе, я не знаю почему, но все время крутится, что часть из нас они используют как топливо. Не знаю. Косвенные признаки. Я видел, что часть исчезает. Без следа.

— Да. Мне тоже казалось, что даже здесь должно было быть значительно больше пленных.

— Ну вот, — закивал шагающий. — Вот, и у меня такие случаи были. Все время, когда к ним попадал, народ как-то исчезал из поля зрения. Ну и третье — смесь всего. Они расширяют сферу влияния, держат нас в спячке, потом присылают такого как ты, кто может проследить, выходят на новые миры, и так все продолжается. Вечно.

— Но как им удается набрать столько фанатиков?

— Да, — шагающий махнул рукой. — Это как раз самое простое. Если не спешить, иметь время в несколько поколений. Ресурсы, знания и иногда показывать чудеса, можно кого угодно воспитать. А еще у них есть навыки. Они как колдуны, точно тебе говорю. Не смотри им в глаза, просто убивай, потом следуй за ними и убивай снова.

Вот прямо хотелось остановиться, плюнуть на прячущегося колдуна, и порасспрашивать его побольше.

Но время поджимало.

— Вот он там, за переборкой. Открываю? — спросил я.

— А ты и двери умеешь открывать? Интересный навык, не слышал о таком.

— У меня есть помощники.

— Открывай, только не смотри ему в глаза!

* * *

Прятать глаза не пришлось.

Я почувствовал, как он уходит, и меня интересовало только одно — он прыгнул, потому что смог, или уничтожил себя в этом мире.

Поэтому я промедлил еще несколько секунд, вступил в помещение, посмотрел на валяющийся на палубе труп, и, просто для самоуспокоения, дал команду:

— Передать данные. Автономный контроль базы и ожидание команд. Всех, кто появится без приглашения — под арест и сдавайте нашим. И ждите меня.

Я взял для надежности шагающего за руку, надеясь, что физический контакт повысит шансы, и потянулся к несуществующей дорожке между звездами, галактиками и событиями, по которой уходил мой очередной враг.

III. Глава 10. Идеальный шторм

'Память подобна населённому нечистой силой дому,

в стенах которого постоянно раздается эхо от невидимых шагов'

Джером К. Джером

Первое, что я сделал, еще даже не открыв глаза, — это нащупал колышки у себя на бедре.

Второе, — осознал, что моя рука, в которой я держал своего внезапного напарника, пуста.

Вдыхать было рано. Хуже всего, если противник затащил меня, или нас, в тупиковый мир. Специальное место, куда можно завести слишком настойчивых преследователей. Сам так делал.

Я открыл глаза.

Мой наездник лежал рядом, но еще не очнулся. Хорошо, когда быстро приходишь в себя. Много преимуществ. Плохо в этом только то, что ты пылесосишь всю боль мертвых миров, которую другие не чувствуют, потому что не успевают прийти в сознание.

Этот мир не был мертв. Трава, высокая луговая трава, в которой мы очнулись, давала надежду на то, что здесь и дышать тоже можно.

Я уже почти вдохнул, но неожиданно понял, что лежу на голом камне. Рассинхронизация картинки и тактильных ощущений. Провел рукой по траве, и ничего не почувствовал. Голая иллюзия.

Пара минут, чтобы определиться. А если противник, который должен быть где-то неподалеку, очнется быстро, то даже меньше.

Я лег обратно и закрыл глаза. Сеть есть везде. Надо только ее почувствовать. Мои ладони, лишенные имплантированных усилений, прижались к скале. Ровной гладкой скале подо мной. Камень тоже может отдать информацию, камень — это тоже сеть. Но придется дышать.

Вдох-выдох.

Я открыл глаза. Каменный пол, не скала, а огромные каменные плиты, выложенные по огромному залу. Сводчатые темные потолки, теряющиеся где-то в высоте. Маленькие двери с каждой стороны зала. Крохотные по сравнению с размерами самого внутреннего пространства.

Каменный трон, в центре, на постаменте.

Враг, с усмешкой смотрящий на меня, обнаженного, лежащего у подножия этого постамента, внизу, в трех огромных ступенях от трона. Он смотрел на меня не отрываясь, и неторопливо одевался. Его старый мир, где у него все наготове. Для его возвращения. Для того, чтобы встречать гостей. Особенно непрошенных.

«Не смотри ему в глаза».

Я отвернулся, и неожиданно понял, что даже это могу сделать с трудом. Место заставляло меня стоять смирно. Но я справился.

— Добро пожаловать! Можешь присесть.

Я не стал сопротивляться. И сел, на колени, на ноги, прямо на каменном полу. Переживу. «В некоторых мирах слова имеют значение. Более того, они имеют собственную массу».

Я закрыл глаза, дотянувшись кончиками пальцев до каменных плит.

— Добро пожаловать! Тоже можешь присесть. — это не мне. Это мой напарник очнулся. Интересно, как у него с иммунитетом к подавлению воли?

— Что ж вы за люди то такие, — буркнул он неподалеку. — Что ж вам все неймется и неймется. Что ж вам не живется то спокойно, а? Палочку дашь?

Глазастый у меня напарник. Я, не открывая глаз, выдернул один из колышков из связки, и протянул на голос. Решил рискнуть. Мирно мы с владельцем точно не поговорим, и терять мне было особо нечего. Хотя я бы не удивился, если бы этот колышек моментально не оказался бы у меня в шее. По собственной воле моего напарника, или навязанной общим врагом.

Мы и знакомы то с ним пару минут, меня предавали и не такие.

— Мутный ты тип, — это не мне, это шагающему на троне. Судя по звукам, напарник начал двигаться, думаю, в сторону самопровозглашенного правителя. — Ну ка, верни воздух!

Мой беззаботный напарник захрипел, и, судя по тихому тупому звуку, выронил мой колышек из рук. Досадно. Это же раритет.

Я открыл глаза. «Есть миры, где слова имеют значение». «Есть миры, которые перекроили настолько, что человек может говорить пространству, что ему делать». «Считай это магией».

— Дождь, прямо с небес, — тихо и ласково попросил я.

Капли дождя застучали неторопливо застучали по каменным плитам, постепенно входя во вкус. Ливень еще только готовился выйти на сцену, изображая из себя для начала мелкий грибной дождь. «Магия — это всего лишь способ разговаривать со вселенной на языке, к которому ей приходится прислушиваться».

В такт дождя, где-то внутри головы, прячась за пульсом, в ушах начал стучать колокол холмов. Настраивая на нужный лад, меняя ритм дыхания, адаптируя под себя сердцебиение.

Шагающий перестал хрипеть, наклонился, поднял колышек и сделал еще одни шаг. Противник посмотрел на него холодно, и ветер, сильный и мощный, остановил моего напарника, заставил согнуться, сопротивляясь порывам.

Потом тот же ветер принес с собой стрелы. Тысячи маленьких стрел. Ливень полился сильнее, откуда-то оттуда, из-под потолка, которого, может и не существовало вовсе.

Лишь несколько стрел коснулись шагающего. Одну от откинул колышком, еще одна впилась в его бедро на излете. Возле трона тут же появился еще один ворох из сотен стрел.

— Позволь я расскажу историю, — начал я. — О том, как может меняться мир под воздействием слов…

Истории это то, что свело нас когда-то у костра. То, что позволило нам рассказать всем, кто грелся у того костра, как лучше спасаться от ягуара. Истории спасали от ошибок и заставляли делать новые. Истории объединяли и разрушали. Истории создавали героев, и делали из пророков мучеников. Истории, а не правители, вели крестовые войны, разрушали города, хранили память поколений. Хорошая история могла жить дольше, чем ее автор, даже чем народ автора. Истории вели людей, строили религии и рушили цивилизации.

В некоторых местах истории могли управлять мирами.

Моя же история была коротка и неказиста. Но многого от нее и не требовалось. Всего лишь спасти друга. Остановить врага.

— О том, как между холмами стелется туман, и в нем прячутся монстры…

Даже начавшийся ливень и ураганный ветер не смогли разметать туман у подножия трона. Со всех сторон из туман наверх поползли щупальца, и стрелы, направленные до этого на меня, полетели в них.

А щупальца продолжали наступать, ливень отбивался от тумана, но сумел завоевать лишь крохотный кусочек пола вокруг меня. Напарник, надо признать, соображал очень быстро — он просто молчал, и быстро придвинулся ко мне поближе.

— Что за бред! — воскликнул брезгливо король теней. — Стена огня.

Вокруг пьедестала встала стена огня. Напрасно он это, нашел, что выбрать. Ливень же.

Ливень усилился, и стена начала опадать.

— О том, как быстро погибают Обманщики, ступив не на тот путь, — я немного приподнял руки, ладонями вверх, словно поднимая фигуры монахов вокруг трона. Три монаха, три копья, все направлены прямо на трон.

Они ударили одновременно, и встретили лишь пустоту. Владыка теней исчез.

Ну, мы все знали, что и монахов здесь тоже не было. Так что зря он так поддался.

Слезы текли у меня по щекам, спутанные с каплями дождя, спрятанные, замаскированные за ним.

— Позволь я расскажу тебе о том, как корабли летят в пустоте, в поисках нового дома, — я повернулся, прижался спиной к спине своего напарника, ощущая его наготу, но это сейчас приходилось терпеть. — Разрушая своими щитами невидимые пылинки, которые стремятся их стереть.

Все пространство вокруг приобрело неимоверную, нереальную в обычном мире четкость, резкость. Мельком я даже подумал, не в симуляции ли мы. Много проще, чем так перекроить настоящий мир, чтобы он стал настолько послушным, настолько пластичным для слов магии.

Лишь ливень, до самого горизонта. Даже стены вдали, как мне показалось, слегка истончились. Но стены, похоже, относились все-таки к базовой реальности, к основному слою.

Хозяин теней стоял неподалеку, как раз там, куда я повернулся. И ухмылка сползала у него с лица.

Похоже, он решил, что уже меня обманул.

— Я хочу рассказать, как фанатики, наученные лишь умирать, обманутые мечтами о вечной жизни, погибают в своих собственных мирах ради целей, которые никогда им не были нужны.

— Это все — лишь грязь под нашими ногами! — крикнул мне навстречу Хозяин Теней. — Это даже не обман, а просто слова на ветру. Как эти…

Он махнул рукой, и вновь поднявшийся ветер швырнул в мою сторону новую порцию дротиков. Он адаптировался. Монстры, ползущие к нему из тумана со всех сторон, отступили перед кругом из лавы, которую ливень уже не мог погасить.

— Я хочу рассказать тебе о том, что нужно исполнять обещания. Ты обещал им лучшую жизнь в идеальном мире. Вот они, пора исполнить свои обещания.

Вокруг Хозяина теней возникли десятки бойцов, тех, кого я убил. В разных мирах, в разное время. Всех, кого я запомнил. Они сгрудились вокруг него, с тем самым оружием, которое было у них в руках в момент их гибели.

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — хор их голосов почти сливался в один несмотря на то, что они говорили на разных языках, и даже не могли существовать в пределах одного горизонта событий. — Делаем работу в свете галактик, на перекрестках миров, в тени руин пропавших народов, в пламени сгоревших звезд. В свете мертвых галактик мы идем, чтобы возвеличить тень…

— Позволь я покажу тебе, что бывает, когда мир накрывает тень, — сказал я, пока он отбивался от призраков своих рабов. — Позволь я расскажу тебе о мертвых мирах, оставивших лишь мертвые смыслы, и больше ничего.

Лавовое кольцо, которое он создал, расширилось и забурлило. За спиной у Хозяина Теней возникла стела, огромный камень с письменами, которые я так и не смог расшифровать, но сумел запомнить. Эти письмена горели, они жгли, и он почувствовал это даже спиной. Он дернулся и исчез.

Мой напарник рванулся куда-то у меня за спиной.

А я шагнул вперед, чуть повернув голову, посмотрев, что происходит сзади.

Не знаю, как он угадал, но напарник оказался ровно в том месте, где проявился Хозяин Теней, и ударил, не задумываясь.

Колышек нашел лишь воздух, а Хозяин Теней исчез снова.

Сеть — она везде, информация — она всегда здесь, под ногами, ее можно почувствовать даже ступнями, если правильно дышать.

Я выбрал место в пространстве и ударил, двумя заточенными колышками, почти синхронно.

Не знаю, получил ли я правильную подсказку. Может быть, история, которую я рассказал, просто швырнула моего врага прямо в ту точку, которую я выбрал. Но два колышка пробили его сердце, в двух местах, не давая больше колдовать, прятаться, увиливать и собирать силы. Не давая дышать, и жить в этом мире.

— Убирай дождь уже, — буднично попросил мой новый друг позади меня. — И это… сообрази нам одежду.

Эпилог

Зеркало наших ошибок

Позвольте, я расскажу вам историю.

Она не сравнится с историей о первой борьбе за огонь, и не обгонит по популярности рассказ о том, как правильно раскалывать кремний. Скорее всего, ее вообще никто не прочтет, не найдет на маленьких глиняных табличках, запертых в небольшой комнатке в пустых пещерах Обители.

Возможно, я рассказываю эту историю не вам, а самому себе. Такая вот ее судьба.

Это будет история про новые миры. Про старых врагов и новых друзей. Про то, что у меня позади, и про то, что несется на меня из будущего, не останавливаясь, проскакивая мимо, прямиком в память. И затем — на глиняные скрижали. В небольшой альков, замурованный в пустых коридорах Обители.

Когда я пройду мимо этих миров, они останутся. Будут жить дальше своей жизнью, вне зависимости, жив я в них или уже умер. Я не настолько самонадеян, чтобы верить, что я изменил хоть что-то, хоть в одном из них. Когда я смотрю на воду, и вижу все эти миры, одновременно — я вижу и все наши ошибки. Просчеты всех нас.

Мои попытки что-то исправить, кого-то спасти — весь этот набор бессмысленных с точки зрения вселенной действий, они ведь были не для того, чтобы улучшить эти миры, кого-то в чем-то убедить, или восстановить справедливость. Я не менял эти миры. Я менял себя. И все, что я делал, я делал только ради себя. Потому что знал, что путь почти всегда ведет в одну сторону. Либо ты меняешь себя, либо очередной мир поменяет тебя.

И тебе может не понравится результат.

Копятся не только миры у меня за спиной. Копятся долги. Невыполненные обещания. Недоделанные дела.

Я никогда не закончу их все.

Пора идти дальше. Не цепляться за собранные жемчужины, а двигаться вперед. Если надо, уводя за собой преследователей. Искать новых друзей. Побеждать новых врагов. Топить печь в домике на тихой мирной опушке в неизведанных дебрях. Жить.

Ищите мою историю на керамических осколках. В комнатушке, наглухо запертой в подземельях мира Обители.

Тут недалеко. Прямо за углом.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тень пустоты

Content

Тень пустоты

Часть I Бредущий. Глава 1. Невесомые смерти

Вместо пролога. Список

I. Глава 2. Лось

I. Глава 3. Товарищ по разуму

I. Глава 4. Ворон, летящий меж звезд

I. Глава 5. Оттенок разумности

I. Глава 6. Допрос с пристрастием

I. Глава 7. Борт

I. Глава 8. Ковчег

Интерлюдия Тени миров

Часть I I. Идущий. Глава 1. Бронированный рай

I I. Глава 2. Властители пустоты

I I. Глава 3. Тень теней

I I. Глава 4 Добро пожаловать в джунгли (*)

I I. Глава 5. Тропа

I I. Глава 6. Ионизированный газ

I I. Глава 7. Смерть с небес

I I. Глава 8. Пятьдесят четыре километра на один градус

I I. Глава 9. Экспансия

I I. Интерлюдия. Ремонтник

I I. Глава 10. Говорящий с лесом

I I. Глава 11. Свет истины, свет с небес

Часть III Шагающий между мирами. Интерлюдия. Звездные берега (*)

III. Глава 1. Дополнительное измерение

III. Глава 2. Вдоль берега синего моря

III. Глава 3. Бухта крови

III. Глава 4. Первый береговой

III. Глава 5. Центр масс

III. Глава 6. Одиночка

III. Интерлюдия. Напролом

III. Глава 7. Символ знаний

III. Глава 8. Символ мысли

III. Глава 9. Символ слова

III. Глава 10. Идеальный шторм

Эпилог Зеркало наших ошибок

Nota bene