Наталия Романова

Ты пригрезилась мне

Глава 1

– Вадь Максимыч, глянь, погоды какие стоят чудесные! – заглянул взъерошенный старший матрос Игнатюк Марат Матвеевич – вот такой интернационал в лице сорокапятилетнего выходца Архангельской области, – коренастый, краснолицый, сильный мужик.

Вадим оторвался от чтения «увлекательнейшего» романа Александра Дюма, ещё бы «Войну и мир» взял с собой, остолоп. Почему-то не вспомнил, что с интернетом в море проблемы, книгу бросил в последний момент, первую, которую увидел в библиотеке родительского дома.

Посмотрел в иллюминатор каюты, встал, решив, что Марат Матвеевич прав.

Не за чтением же он отправился в это путешествие, если можно так сказать. А как, собственно? На экскурсию? В приключение? Увлекательное и незабываемое.

Вадиму Максимовичу Коляде исполнилось двадцать восемь лет. Он объездил весь мир, во всяком случае, все относительно доступные направления. От Азии до Африки, от Австралии до Канады. Где-то пешком, проверяя молодецкую удаль, желудок на крепость и мозг на отбитость, где-то валялся на пляжах, изображая тюленя в коме, иногда торчал на экскурсиях. В юности от безделья, для повышения кругозора, чтобы удивить очередную подружку, сейчас всё чаще по делам.

Последний год выдался тяжёлым, отвратительным. От онкологии ушёл отец. Слишком быстро, совершенно неожиданно, оставив сына и жену неподготовленными для подобного удара.

Можно ли быть готовым к подобному? Они оказались не готовы.

Вадим давно занимался делами компании отца. Собственно, никогда, даже в периоды юношеского максимализма, сына Коляды не посещала идея, что он не продолжит дело, в которое отец вложил не только деньги, но и душу.

Северный морской путь. Грузоперевозки.

Начинал Максим Фёдорович простым мотористом после мореходки. Закончил владельцем заводов, газет, пароходов, в буквальном смысле.

Несколько рыбоперерабатывающих фабрик – не лидеров на рынке, но приносящих стабильный доход, – газеты местных новостей на малой родине и главного детища всей жизни – компании, занимающейся морскими грузоперевозками не где-нибудь, а в Арктике, которую любил всем сердцем.

Об этой самой Арктике и грезил отец последние полгода своей жизни. Говорил о ней, говорил, говорил…

Собирался навестить любимые края, обещал, что непременно выберется летом. Покажет сыну ещё раз всю красоту, мощь, пространство, от которого дух захватывает…

Вспомнит с женой молодость, ведь именно там они познакомились.

Не дожил. Не успел. Не победил.

Мать погрузилась в депрессию после потери мужа, повиснув на шее Вадима пудовым камнем, выдворив из его жизни всех представительниц женского пола.

Никому не нужны чужие проблемы, даже за деньги. Се ля ви.

Он уговорил мать на посещение психолога, после – психотерапевта с обязательной медикаментозной поддержкой, что постепенно, но дало результат.

Прежняя женщина уже не вернётся, но рождалась новая, готовая жить дальше.

Сам Вадим продолжил заниматься тем, чем занимался последние годы – руководил компанией. Решал миллионы дел одновременно, от крошечных, которые давно делегировал, но они всё равно всплывали и рикошетили с оттяжкой, до заключения крупных контрактов.

И все эти месяцы после смерти отца не находил себе места. Словно что-то важное ушло из его жизни, и это что-то не отец, а что… понять не мог. Нечто фундаментальное, держащее на планете Земля похлеще гравитации. Хоть самому к психологу иди.

Ещё и сны эти дурацкие, не дававшие покоя ночами, которые и привели его сюда. В Арктику, к суровой красоте и просторам, от которых глаз не отвести… бы, но не работало почему-то.

Не пора ли подумать о таблеточках, Вадим Максимович?..

То сны тебе. То красота Северного морского пути. То романтика Арктики.

Вышел на палубу, запахивая рабочую куртку, в которой предпочитал ходить, чтобы не выделяться из команды. Словно здесь каждая собака не знала, кто живёт рядом с каютой капитана, и что этот кто-то делает здесь.

Печаль свою прогоняет, малахольный.

Это время от времени отчётливо читалось в глазах команды. Вадим понимал причины.

Он родился с серебряной ложкой во рту, получил лучшее из возможных образований, отдыхал там, где хотел, никогда не замечал, сколько стоит тарелка супа в ресторане – просто ел.

Ему не нужно было нести вахту, думать о том, на что кормить семью, сколько стоит обучение в институте для старшего, конструктор на день рождения для младшего, на что купить понравившиеся серьги для жены.

Даже детей и жены у него не было. Свободен и богат. Какую печаль гоняет?

Не объяснишь тому, у кого супчик жидковат, проблемы мелкого жемчуга.

Да и наплевать.

Здесь самому бы разобраться, поставить мозги на место. Обозначить цели, смести препятствия, продолжить жить.

Долго, счастливо. Желательно вечно, или пока не надоест.

Вадим уставился на тёмно-серую, почти чёрную воду за бортом. Ближе к горизонту расстилался казавшийся бесконечным лёд, сверкающий на солнце, которое не собиралось убегать в закат.

Передвигался по своим медвежьим делам, переставляя мощные лапы, король Арктики – белый медведь. Мощный зверюга, игнорирующий курсирующие рядом суда, как ничего не значащий объект, не стоящий его королевского внимания.

Идёт железка своим ходом, пусть идёт. И медведь идёт. И дела у него важнее, чем суета мелких человечков со своими глупыми страхами, мечтами. Грёзами нелепыми, неясными, необъяснимыми, никому не нужными по гамбургскому счёту.

Вадим неспешно двинулся в сторону мостика капитана.

Полный штиль, удивительно безоблачно, лишь резкие линии перьевых облаков. Солнце невысокое, яркое, грело лишь символически, скорее душу, чем тело. Вот оно светило, рядом, средь царства бесконечного снега, холода и ледяного моря-океана. Отражается от тёмной воды, оставляя серебристую дорожку.

Под ногами тонкая наледь, благо обувь не скользит. Перила холодные, тоже покрыты слоем льда. Приглушённые шлепки воды о борт, бесконечное шуршание, шелест, будто волны спешат рассказать что-то, поведать, ударяются о железо, отскакивают и снова возвращаются с шёпотом.

Воздух… ведь прав был отец, отличается воздух в Арктике. Чем-то неясным, необъяснимым, но отличается. И это не сырость, не промозглость, не запах снега, а что-то, чему объяснения Вадим дать не мог.

Предчувствием?..

Три ступеньки, резкий крен судна, неосторожное движение воздуха. Удар, падение, острая, какая-то нечеловеческая боль в плече, такая, что потемнело в глазах, будто лопнули сосуды разом, застило запёкшейся кровью.

Следом точно такая же боль в голове – последнее воспоминание Вадима в тот день, наряду с льдиной, на которой спокойно сидел белый медведь, флегматично провожая взглядом судно.

Не о высоком надо думать, не о грёзах во сне вспоминать, а под ноги смотреть, Вадим Максимович Коляда – владелец заводов, газет, пароходов…

Сутки он не спал. С ума сходил от боли, не знал, что такое возможно. Судовой медик с ходу поставил диагноз – вывих плечевого сустава. Сделал повязку, вколол банальный анальгин, большего в условиях крошечного медпункта, где лечили в основном простуду да лёгкие травмы, ждать не приходилось. Казалось, что плечо он не вывихнул, а кто-то вырвал его, выкрутил и продолжал тянуть с особо изощрённой жестокостью.

Травма знакомая ещё со времён активных занятий спортом, но такого ада Вадим припомнить попросту не мог. Его как в кипяток заживо опускали.

В какой-то момент показалось, что бредит не во сне уже, а наяву.

Снова это странное женское лицо… почему-то кажущееся невыносимо родным, желанным, жизненно необходимым.

А ведь он точно эту женщину никогда не видел, потому что если бы увидел – офонарел, не сходя с места.

Азиатка, возможно китаянка или японка, Вадим никогда не задумывался над этим. Совершенно бледная, нереально белокожая. И с белыми-белыми, словно седыми волосами на фоне молодого, красивого лица.

Красивая до невозможности. Такую наяву увидишь – не забудешь. Слишком нереальная, сказочная, мистическая даже.

Сейчас он снова видел эту женщину, склонившуюся над ним, смотрел во все глаза и откровенно наслаждался своим видением.

Кайф-то какой.

Живее, чем обычные сны, куда она являлась время от времени, будя бурю эмоций такой силы, что на следующий день всё валилось из рук.

Последнее время снилась всё чаще. Вадим сбежал в Арктику от этих снов, решив, что ледяной, шквальный ветер выбьет видение из головы.

А ожившая грёза и тут нагнала, да как… реалистично, будто не грезилась, а живая из плоти и крови стояла рядом. От неё и пахло вкусно, еле заметно духами, почему-то абрикосами и самую малость гуляшом столовским…

Точно умом поехал, не выдержала психика, таблеточки всё-таки нужны. Откуда Вадиму-то знать, как пахнет гуляш в столовой?

И как от девушки-грёзы, прекрасной, воздушной, неземной, может пахнуть столь банально… и абрикосами, да. Логично было бы цветущей сакурой.

В этих мыслях Вадим отъехал в мир иной, иначе это состояние не назвать. Проснулся же почти без боли, правда, с тяжестью за глазами, ощущением, что на голову опустили раскалённую чугунную плиту, и лёгкой тошнотой.

Обвёл взглядом помещение. Довольно просторный медицинский кабинет, какое-то оборудование, стол, приваренный к палубе… Палуба, значит, на судне. Точно не на том, на котором находился.

– Светлана Богдановна, как наш пациент? – услышал за своей спиной мужской грубоватый голос.

– Всё хорошо, Юрий Сергеевич. Антон… Антон Андреевич вправил вывих, промедол укололи, в Певеке ждут.

– Хорошо. Вы поесть успели? С обеда оторвали, говорят.

– Сейчас придёт Антон Андреевич, я схожу.

– Сходите уж, а то штурман посадит нас на мель, – глухо посмеявшись, ответил он.

Что-то грохнуло, будто скрипнуло, Вадим снова потерял счёт времени. Закрыл глаза, когда открыл, увидел то же видение: белоснежные волосы обрамляющее бледное личико, широкие скулы, нахмуренные брови, припорошённые краской, пухлый рот, словно кукольный.

– Ты кто? – спросил он видение. – Ты часто грезилась мне…

– Всё хорошо, – с этими словами прохладная рука легла ему на лоб.

Абрикосом всё же пахнет, а не каким-то столовским гуляшом. Правильно, грёза должна пахнуть чем-то… как в песне, рассветами, туманами, морями, океанами. Или там по-другому поётся?

– По-другому, – кивнула грёза. – Антон Андреевич очень хороший врач, травматология – одна из его специальностей, не беспокойтесь, пожалуйста, плечо он вправил…

– Я вслух это сказал? – уставился Вадим на грёзу.

– Что именно?

– Про песню, туманы там… рассветы.

– Ничего страшного. Сознание может путаться какое-то время, вам вводили наркотический препарат. Не сильный, – погладила по руке в успокоительном жесте, будто он… конь. – Завтра вам станет лучше.

– Понятно.

Грёзы, белые розы, абрикосы… проведение, судьба, мистика. Накололи какой-то гадостью, вот и мерещится. Спасибо, конечно, что привычный уже бред – красавица азиатка, а не вурдалак какой-нибудь с зубами в восемь рядов. Нужно будет выпить за свою психику, всё-таки постаралась, облегчила, как смогла.

Назавтра действительно стало значительно лучше. Если не шевелиться лишний раз, вообще, великолепно.

– Как себя чувствуем, больной? – спросил бодрый мужик в хирургическом костюме.

С заметной проседью на висках, да, вот и всё совпадение с грёзой. На изящную азиаточку этот амбал комплекции славянского шкафа и такой же внешности никак не тянул.

– Где я? – ответил вопросом на вопрос.

– Своё имя помните? Возраст? – ответили ему. – Пальцев сколько видим?

– Коляда Вадим Максимович, двадцать восемь лет. Нахожусь где-то в районе Северного морского пути, если не провалялся слишком долго, по пути между Диксоном и Тикси, в Нижнеянск вряд ли заходили… Пальцев пять, как ни удивительно.

– Отлично. Вы, Вадим Максимович, на атомном ледоколе. Капитан вашего судна запросил эвакуацию члена экипажа, ближайшей медициной оказались мы, – распахнул он руки, огромные, как лопасти ветряной мельницы.

– Девушку здесь видел… – решил всё-таки спросить, в какой-то нелепой надежде.

Любой человек имеет право надеяться на чудо, если оно пахнет абрикосами, даже находясь на ледоколе, посреди ледяного пространства, где поблизости бродят белые медведи.

– Здесь только я, а я так себе девушка, – усмехнулся доктор.

Глава 2

– Атомный ледокол – объект режимный, – говорил Антон Андреевич, поставив на стол перед Вадимом обед. – Ходить можно, но осторожно. Нос в неположенные места не совать, помнить, что не весь воздух здесь одинаково полезен.

Еда, кстати, довольно аппетитная на вид и запах. Не Мишленовская звезда, но лучше, чем то, чем кормили на судне, с которого его эвакуировали. Надо разобраться с питанием личного состава – отметил про себя Вадим.

Голову может и не подлечил, от мыслей дурных не избавился, зато некоторые проблемы выявить на местах удалось.

– Командир придёт, пообщаетесь, переедете в отдельную каюту, – продолжил судовой врач, который служил источником информации и еды последние сутки.

Грёза, естественно, не показывалась. Действие препарата прекратилось.

– Прямо отдельную? За что такие почести?

– Откуда же я знаю, – усмехнулся Антон Андреевич. – Моё дело лечить, об остальном пусть у командира голова болит.

– На зависть командный дух, – усмехнулся Вадим.

– Командный, – подтвердил врач. – Командир отдал приказ, команда выполняет. А вообще, каюты есть свободные, – улыбнулся Антон Андреевич. – Команды чуть более пятидесяти человек, а мест в каютах – сто двадцать. Курсанты здесь на практике, учёные в экспедиции, народу обычно под завязку, но резервные места всегда есть, мало ли. Надеюсь, до Певека ещё пассажиры не прибудут, – утробно гоготнул он.

Командир действительно появился спустя короткое время. Рассусоливать не стал, коротко рассказал, куда можно ходить – в общую столовую, комнату отдыха, спортзал, бассейн, сауну – последнее не одобрила медицина. Куда нельзя – машинное отделение и иже с ним.

Если очень хочется попасть на мостик – милости просит к определённому часу, он не против показать, рассказать. Для общения открыт в строго определённых рамках.

– Фамилия у вас редкая, Вадим Максимович, – идя рядом степенным шагом, негромко произнёс командир.

Вадим же думал, каково это – отвечать за каждый чих такой махины. Одного из трёх самых мощных атомных ледоколов в мире. И все три бороздили просторы вдоль Северных границ страны. Что больше поражало воображение – не разобрать.

Атомный? В мире? Экипаж всего-то пятьдесят человек? Что разрубать трёхметровый слой льда, словно это слои плохо утрамбованной ваты, всего лишь ежедневная рутина для этих людей?

Рабочие будни такие – проводить суда по Севморпути или сопровождать арктические экспедиции.

Что в принципе такое возможно?..

Вадим видел ледоколы, атомные в том числе. Пару раз приходилось заказывать проводку, в том числе на Енисее, в Дудинке.

Существовали речные ледоколы, морские. Сейчас построили с переменной осадкой, хоть по реке проведут, хоть по морю.

Раньше могли лишь мечтать о подобном, сейчас и зимняя навигация в регионах Арктики не фантастика.

Обо всем этом Вадим слышал лично, знал больше любого обывателя, однако столкнулся лично, вот так – рука к борту, плечо к плечу, – впервые, и не мог сдерживать что-то глубинное, поднимающееся изнутри, рвущееся наружу, несмотря на внешнюю сдержанность.

Происходящее не могло не восхищать до дрожи в груди.

Вспоминался отец с его бесконечными рассказами об этом крае.

Не о географической точке на карте мира, а о явлении.

Об Арктике.

– Что? – переспросил Вадим, сообразив, что капитан смотрит на него вопросительно. – Простите, отвлёкся. Это настолько… поражает, – двинул он рукой насколько смог. – Масштабы.

– Фамилия ваша показалась знакомой. Коляда. Максим Фёдорович не отец вам?

– Отец, – кивнул Вадим, грустно улыбнулся. – Умер год назад. Рак.

– О… примите мои соболезнования. Хороший был человек, жаль, что ушёл в коммерцию, времена тогда были смутные.

– Вы знакомы? – удивился Вадим.

– Начинали учиться вместе. Я продолжил служить, как видите, дослужился, – хлопнул он по стене, обшитой под дерево, которая мало чем напоминала борт судна.

Интерьеры комфортабельного отеля бизнес-класса.

– Что ж, Вадим Максимович, ваша каюта, – капитан остановился у одной из дверей коридора. – Ещё раз примите соболезнования. Жаль, не свиделись с Максимом. Милости прошу на мостик, – кивнул он на прощание и спешно двинулся по коридору.

Вадим поставил сумку с личными вещами, которую дали с ним при эвакуации. Минимальный, но необходимый набор, средства гигиены, документы.

Осмотрелся в каюте. Ничего особенного. Двухъярусная кровать с приличными матрасами и шторками, невысокий столик, который можно использовать как обеденный, напротив угловой диван в цвет стен, большие часы – вахту не проспишь. Санузел. И даже телевизор.

Отлично, будет, что посмотреть помимо вида из небольшого плотно задраенного иллюминатора на бескрайнюю белую гладь с линией горизонта, переходящей в сумрачно серое небо. Ни намёка на относительно недавнюю голубую безоблачную высь.

Шататься по ледоколу не хотелось, хотя любопытство подталкивало обойти все разрешённые уголки.

Когда ещё выпадет такой случай?

Ледоколы, и это было отлично известно, возили туристов, желающих приобщиться к удивительному миру севера, новым впечатлениям. Вадим вполне мог себе позволить такой вид отдыха, вот только отлично понимал, что вряд ли станет тратить время на подобные развлечения.

Он уже несколько недель в Арктике. Прошёл от Мурманска, вдоль северной окраины страны почти до Певека. Полюбовался видами, восхитился мощью природы, поприветствовал несколько белых медведей, ответивших полным равнодушием к букашке, считающей себя царём природы. Повредил руку. Оказался на чуде двадцать первого века – атомном ледоколе.

На душе всё так же маетно, мозги растекаются в кислую жижу. Не собрать себя совершенно. Видимо, ему нужен хороший отдых где-нибудь ближе к экватору, на горячем пляже.

Растянуться, как тюлень вдоль берегов Карского моря, похлопывая ластами, провожая ленивым взглядов проходящие суда.

Поваляться до состояния пережаренного краба, чтобы последние мозги вытекли под палящими лучами солнца.

Завести роман, в конце концов… серьёзный. Или не слишком.

Переспать с какой-нибудь знойной брюнеткой, чтобы ничего общего со снами, которые изводят, словно заколдовали его. К гипнологу обратиться тоже отличная мысль.

Откуда Вадим знал про гипнолога, мысль не менее интересная, к слову.

Бесцельно погонял каналы телевизора, смотреть традиционно нечего нечего. Поскролил ленту новостей, интернет слабый, но был.

Черканул матери пару слов, жив, здоров, скоро будет дома, позвонить невозможно, да и желания не возникало, поймёт по голосу, что что-то произошло, считай, пропало хрупкое душевное равновесие, которого только-только достигла.

Решил-таки пройтись по ледоколу, исследовать территорию. Пока от края до края – без малого сто семьдесят три метра – пройдёшь, время пройдёт.

Несколько этажей, коридоры с каютами личного состава, судя по расстоянию от двери до двери, разного размера. Что объяснимо. Стажёры жили в простых каютах, как та, что досталось Вадиму. Старший состав – в более просторных, порой состоящих из нескольких небольших комнат.

Набрёл на две кают-компании – столовые. Заглянул в библиотеку, взял пару детективов, почитать перед сном. Хотел было тряхнуть стариной глубокой, прихватить что-нибудь из манги, увлечения юности, ожидаемо ничего не нашлось. Личный состав ледокола – суровые мужики да пятнадцать-двадцать процентов женщин среднего возраста, чьи интересы далеки от современной азиатской культуры.

Посмотрел спортивный зал с тренажёрами, руки сами зачесались позаниматься, плечо напомнило тупой болью, что идея – дрянь. Неподалёку находился небольшой зал для коллективных игр с рядом прикрученных скамеек по краю, расписанием тренировок по баскетболу и соревнований. Сауна встретила решительной надписью «женский день» и пожеланием отправиться куда подальше от царства кремушков, баночек, свежих сплетен и новостей.

Накинув куртку, выбрался на палубу, пройдя бесконечные холлы, переходы, лестницы, игнорируя лифты. Застоялась кровь, нестерпимо хотелось движения.

Ледяной ветер ударил в лицо, распахнутую грудь, Вадим сразу же дёрнул молнию до самого подбородка. Под ногами вибрировало, гудело, лёд у носа расходился с характерным грохотом, оставляя за кормой крошку на тёмно-серой, словно стеклянной глади воды, плавающие островки застывшего снега.

Мощь!

Сила, которую и ощутить-то жалким человеческим телом, невозможно.

Объять неподготовленным умом нереально.

Нет, технические характеристики известны и понятно, но в целом Вадим ощущал себя муравьём, который смотрит на айфон – недостижимая вселенная.

Сновавшая команда недовольно косилась на незнакомца в рабочей куртке, но помалкивали. Наверняка всем было известно об эвакуации бедолаги с одного из судов. Ничего секретного глаз гостя не цеплял, под ногами он не крутился, опасности себе и людям не создавал.

Насладившись свежим воздухом, отправился вниз, на этот раз на лифте. Шестнадцать этажей, не каждый городок может похвастаться такими домами, а здесь многоэтажка, оборудованная ядерным реактором, бороздит моря.

Может ну его, бизнес? Поступить в мореходку, прикоснуться к этой мощи, понять её в полной мере, наесться досыта морского быта, Заполярья.

Впрочем, к чёрту романтику. Вадим Максимович Коляда – человек дела, прагматик, привыкший, что у каждого своё место в жизни, и его ничуть не менее важно, чем у личного состава ледохода. Его компания перевозит грузы, а это не только бизнес большой и малый, но и насущные нужды тысяч людей, живущих за Полярным кругом.

Незаметно подоспело время ужина. Кают-компания, предназначенная не для командного состава, похожая на ресторанчик, подающий бизнес-ланчи, встретила накрытыми столами, свежими скатертями, едва слышным запахом еды.

Меню гласило, что на ужин сегодня не что-нибудь, а мясная поджарка, макароны, салат витаминный и морс, памятка личному составу напоминала, в каком виде необходимо являться для приёма пищи.

Мужики молчаливо поглощали еду, некоторые переговаривались вполголоса, кто-то брал добавки – никому не отказывали. В конце трапезы громко благодарили, сгребали сладости, фрукты, соки, захватывали бутылки питьевой воды со стола и убирались восвояси. Несколько женщин громко смеялись, обсуждая что-то явно весёлое.

Люд явно жил своей жизнью, вахты из которой всего лишь часть. Остальное время, как везде – обычные человеческие взаимоотношения. Дружба, ссоры, примирения, а то и любовь. Не приветствуется, но кто всерьёз запретит?

Что и подтвердил парень, заглянувший в дверь. Сидящие приосанились при виде зашедшего, одна из девушек, лет двадцати пяти, кинула быстрый взгляд на человека с погонами, если Вадим не ошибся, второго помощника капитана. Заметно засуетилась, схватила красное яблоко и выскочила за дверь под глухие смешки оставшихся.

Немного погодя выбрался из-за стола и Вадим, захватил бутылку воды и пошёл по коридору, который плавно сворачивал в сторону кают. За поворотом столкнулся с тем же помощником капитана, одетым строго по форме, никакого намёка на расхлябанность, тот явно заступал на вахту.

Тёмно-рыжие, вьющиеся волосы тщательно расчёсаны. Видны были приложенные усилия, чтобы непослушные вихри лежали в установленном порядке, без бардака в стиле вороньего гнезда.

По сравнению с Вадимом невысокая фигура, однако крепкая, заметно, что со спортом второй помощник капитана на «ты». Прямой взгляд светло-зелёных глаз, лицо покрыто едва заметными веснушками.

Девушки, которая выскочила, рядом не было, зато стояла другая, буквально выбив дух из Вадима.

Если бы ледоход, всей своей массой, на максимальной скорости, сбил с ног, ощущалось бы слабее.

Не чувствовалось бы вовсе!

Однотонная, форменная футболка, синие брюки, обувь на плоской подошве, невысокая, худенькая, ладненькая фигурка – всё неважно, не имело никакого значения абсолютно, как и весь мир вокруг.

Начиная с Арктики с её льдами, животным миром и суровым климатом, Северным морским путём со всем его стратегическим значением, заканчивая представлением о собственном месте на планете Земля.

Вадим воочию видел собственный мираж. Грёзу, не дававшую ему покоя ни днём – подспудно зудящим предчувствием, ни ночью – снами.

Глаза цвета прозрачного янтаря – абсолютно мистические, нереальные. Широкие скулы на мягком овале лица, пухлые, бледные губы и совершенно белые волосы, прикрывающие плечи.

Не льняные, не любого из оттенков самого светлого блонда, а совершенно белые.

Вадим напрягся всем телом, как хищник перед прыжком, рассматривая ту, что видел. В голове искрами вспыхивали картины из многочисленных снов, когда-то забытых, а сейчас вспыхнувших яркими красками, в каждом из которых фигурировала эта девушка.

Конкретно эта. Именно она.

– Ты?! – подался он вперёд, хватая за локоть девушка, с каким-то странным удивлением отмечая, что рука эта реальна.

Не рассыпалась, как статуя из песка, не растаяла, как ледяная скульптура, не проскользнула сквозь пальцы, словно голограмма, а отозвалась человеческим теплом.

– Это ты? Что ты здесь делаешь? – повторил Вадим хрипло.

– Тебе чего надо, мужик? – ответил за него рыжий помощник капитана, с силой перехватив его руку, как раз больную.

Вадим согнулся от острой боли, громко вскрикнул, кто-то отдёрнул служивого, останавливая от дальнейшего членовредительства зычным, знакомым голосом.

– Тише, штурман, я только подлатал его. Успокойся, говорю. Дойдёт до капитана, всем мало не покажется.

– Артём, правда, не надо, – Вадим услышал голос, которым грезил не один год.

И запах почувствовал. Абрикосов.

Почему, почему абрикосов, а не сакуры?

– Успокоился? – нагнулся к нему Антон Андреевич. – Ты, парень, давай полегче. Не знаю, что тут произошло, но иди-ка ты в каюту, пока жив-здоров и при памяти.

– Кто она? – выдавил из себя Вадим, пожирая глазами женщину.

Девушку.

Реальную. Настоящую!

Не выдумку, не плод воспалённого воображения, не грёзу, а из плоти и крови. Живую!

– Светлана Богдановна, судовой врач, как и я, – было ему ответом.

– И?.. – выдохнул Вадим.

– И Светлана Богдановна идёт сейчас к себе, а ты к себе, – выдал помощник капитана.

Артём, штурман, как угодно, главное, точно имеющий отношение к той, которую мысленно уже присвоил Вадим.

Навсегда присвоил, без поправок и оговорок.

Светлана Богдановна развернулась на месте, слабо улыбнулась рыжему, отправилась прочь, кинув на прощание нахмуренный взгляд на Антона Андреевича, который удерживал Вадима.

Следом убрался сам рыжий, едва не испепелив взглядом самого Вадима и того, кто не дал убить его.

– Она реальная? – через несколько минут гробовой тишины выдавил Вадим, всё ещё не придя в себя.

– Кто?

– Грёза. Абрикосы… это всё, – пробормотал в ответ, не в силах сформулировать ответ.

Да если бы прямо сейчас перед ним появился марсианин или Лея Органа-Соло во плоти, он бы меньше был ошарашен!

– Головушку бы вам проверить, Вадим Максимович… – внимательно разглядывая подопечного, ответил Антон Андреевич. – Давайте-ка, я вас провожу, любезный.

Глава 3

Я стояла на палубе, глядя на тёмно-серые, почти чёрные воды, на которых качались льды, окружённые переливающейся в тусклом свете шугой. Завораживающее зрелище, немного космическое, будто смотришь через 3D-очки. И этот вид расстилался на столько, насколько хватало взгляда.

– Привет, Свет, – услышала дружелюбный, звонкий голос Анастасии Юрьевны, нашего радиофизика. Насти. – Скучаешь?

Раньше, бывалые моряки рассказывали, женщины на корабле, тем более ледоколе, могли служить поварами, стюардами, сейчас, пожалуйста – радиофизик.

Есть штурман атомного ледохода женщина, сейчас уже первый помощник капитана. Поговаривали, что не за горами место капитана.

– Смотрю… – неопределённо ответила я, делиться мыслями настроения не было.

С детства не любила демонстрировать слабость, хоть и показывала постоянно. Само собой получалось.

Расти в окружении двух братьев, быть не просто девочкой, а слабой физически, с проблемами со здоровьем – реальность, которая накладывала отпечаток.

Сейчас хотелось подобия самостоятельности. Стать наконец-то сильной и независимой, или не становиться уже… Бардак какой-то в голове, не проходящий хаос из скачущих обрывков мыслей.

И всё из-за пациента, которого эвакуировали к нам с судна, которое мы сопровождаем. Мы, естественно, оказали помощь в рамках, которые имелись в условиях медблока. Далее необходимо было оперативное вмешательство. Операции подобного уровня на ледоколе не делались, и смысла не было – угрозы жизни нет.

Работоспособность мужчина временно потерял, выходит, и работу тоже, так что прямой путь на берег. Жалко человека… моряки не слишком много получают, сезон не всегда удачный, условия сложные, а теперь и такую работу потерял.

Дело не в сострадании, а в том, что уже сутки этот пациент не давал мне прохода. Впрочем, почему «пациент», я отлично знала его имя – Коляда Вадим Максимович. Двадцать восемь лет, место рождения – город Мурманск, прописка в Санкт-Петербурге. Всё было указано в документах, которые имелись при поступившем.

Вадим не приближался ко мне, похоже, Тёма серьёзно поговорил, он может, но взгляд синих глаз я ощущала на себе денно и нощно. В кают-компании на завтраке, на обеде, когда шла по коридорам, выходила на палубу, чтобы перехватить свежего воздуха.

Сегодня с трудом отработала смену. Проводила инвентаризацию медикаментов, а сама подспудно ждала, что сейчас наш неожиданный пациент зайдёт в медпункт, прошьёт меня взглядом, от которого одновременно бежали ледяные мурашки по телу и окатывало нестерпимым жаром.

Мне не было страшно, скорее неспокойно. И это совершенно не нравилось мне… совсем не нравилось.

– Тебя Артём искал после вахты, – одной репликой вернула меня к насущному Настя.

– Спасибо, – пожала я плечами, кивнув.

Неопределённый жест, как и моё внутреннее состояние прямо сейчас.

Поскорее бы показались берега Певека с портальными кранами вдоль причалов и рядами бетонных пятиэтажек, некоторые из которых отделаны обшивкой яркой расцветки. Плоды реконструкции.

Сойдёт на берег невольный нарушитель моего спокойствия, я непременно вздохну с облегчением.

– Смотрю, ты без настроения, – оглядела меня с головы до ног Настя.

Я знала, что она видит бледное лицо в больших солнечных очках с диоптриями, в куртке с широким меховым капюшоном, скрывающим меня почти до носа.

– Прости, – извинилась я. – Встретимся на ужине, поболтаем, – предложила искренне.

Не так много у меня подруг, чтобы разбрасываться ими. Не складывалось общение с девушками.

В Хакасии, где я выросла, подружки были. Одноклассницы, в те недолгие годы, когда я ходила в школу. Большую часть времени я училась удалённо.

Пара озорных соседок, всегда готовых втянуть меня в какую-нибудь проделку, но как я уже говорила, физическая слабость не позволяла пускаться во все тяжкие детского хулиганства.

Подружки братьев, в конце концов. Вот кто был готов общаться со мной и днём и ночью, лишь бы стать чуточку ближе к сыновьям хозяина самого большого в регионе конезавода.

Но именно с близкой подругой не сложилось…

В университете тем более. Школу я окончила с золотой медалью и раньше своих ровесников. Повезло, что всего на два года – родители сознательно не давали мне часто перескакивать через классы. Считали, что ребёнку всегда можно дать дополнительные знания без отрыва от социума, с которым и без того хватало проблем.

Тогда я обижалась на папу, а особенно на маму, ждала, что уж она-то будет на моей стороне. В медицинском поняла, насколько же родители были правы.

Два года разницы в мои неприспособленные к жизни шестнадцать лет оказались почти непреодолимой пропастью между мной и другими первокурсниками, большинству из которых уже исполнилось восемнадцать, а то двадцать. Училась я на отлично, сдавала сессии без проблем, а друзей не было…

Первый осознанный круг общения у меня появился, когда я после окончания института приняла участие в качестве врача в экспедицию в Арктику.

Фантастический этап в моей жизни, может быть, сказавшийся на всю последующую жизнь. Хотя с моим заболеванием – альбинизм, – и не лучший выбор.

Полярный день, пусть полярный, но всё-таки день. Солнце даже за Полярным кругом – солнце. А от снега отлично отражаются лучи. Ультрафиолет опасен для меня, как и для любого альбиноса.

Не Африка, конечно, но… Но я решила, что обязательно буду работать на атомном ледоколе столько, сколько получится. Тем более там рядом Тёма.

А потом буду думать. Как любил повторять папа: «Нельзя упускать возможности, жизнь может не дать второй шанс». Он сумел изменить свою жизнь в тридцать с лишним лет, переехал из Москвы в Хакасию, не представляя, что это за край, какие там живут люди, что за нравы царят, имея за душой небольшие деньги и огромную мечту.

Может и у меня однажды появится мечта.

Например, наконец-то, увидеть покрытый зелёной порослью берег Певека, возвышающиеся покатые сопки, отражающие скользящие солнечные лучи. Избавиться от присутствия Вадима, который буквально сводил меня с ума. Забыть пронизывающий взгляд, как страшный сон, сродни тяжёлому выходу из наркоза – был опыт в детстве.

Тогда забыла, и сейчас забуду.

Ужин пришёл строго по расписанию. Я с опаской заглянула в кают-компанию. Вадима не было, зато приветливо махнула рукой Настя, которая сидела рядом с Анатолием Андреевичем.

– Приятного аппетита, – сказала я, устраиваясь на стуле рядом со старшим коллегой.

– Приятного, Светлана Богдановна, – он всегда называл меня по имени-отчеству, подчёркивая мою значимость, за что я была благодарна.

Учитывая возраст и внешность, некоторым членам экипажа было сложно воспринимать меня всерьёз. Первое время заглядывали посмотреть, как на редкую диковинку: хакаска-альбинос. Чувствовала себя коньком-горбунком с пером жар-птицы вместо хвоста, не меньше.

Особенно смущали маслянистые взгляды мужчин, с явным сексуальным подтекстом, такое чудо-юдо им ещё не попадалось.

Антон Андреевич отреагировал, как все знакомые мне медицинские работники. Уточнил, какой именно у меня тип, сказал то, что я и так знала – мне сильно повезло, мой тип заболевания не так уж сильно сказывался на зрении. Слепота не грозила.

На этом обсуждение моей особенности было закрыто.

Через несколько минут зашёл Вадим, одетый в однотонную плотную футболку, фирменные брюки, немного бледный, но чисто выбритый, с уложенными тёмными волосами, как я знала – вьющимися.

– О, Вадим Максимович, – подозвал Антон Андреевич зашедшего. – Садитесь к нам.

– Вот Артём обрадуется, – буркнула под нос Настя.

– Нашему штурману не мешало бы потренировать выдержку, Анастасия Николаевна, – повёл бровями Антон Андреевич.

– Какая уж тут выдержка, – прыснула она, посмотрев на меня в упор.

Я лишь вздохнула. Действительно, когда речь заходила обо мне, выдержка, здравый смысл, в принципе умение мыслить более-менее логично, покидали светлую голову второго помощника капитана. Безвозвратно, без всякой надежды на возвращение.

– Добрый вечер, – произнёс Вадим, посмотрев на всех, кто сидел рядом с нами, последний взгляд предназначался мне, заставив меня смутиться от чего-то.

Взгляд и взгляд… придумала себе чего-то.

И не придумывала я вовсе, просто воображение само включилось. И мне совсем не нравилось то, что рисовалось в моей голове.

Мы с Вадимом вместе.

Вместе выходим на берег Чаунской губы Восточно-Сибирского моря. Бредём по улицам Певека, по слухам, там есть парковая зона. Сидим на скамейке, с видом на морские волны, говорим о чём-то, говорим, говорим…

Вместе садимся в самолёт, летим, например, в Москву или Санкт-Петербург. И там говорим, говорим, говорим о чём-то. Или Мурманск, ведь Вадим родился в Мурманске.

Вместе едем в Хакасию, неспешно идём вдоль степи, усыпанной по весне жарками, вдали шумит тайга, источая на всю округу ароматы весеннего леса.

Целуемся, стоя у менгиров под звуки чатхана, откуда-то издали доносится слабый отзвук варгана и шаманского бубна…

Стоп!

Отставив тарелку, я встала, поспешила на выход из кают-компании.

Певек, Певек, Певек, кажется, ничего в этом мире я не ждала так, как очертания самого северного города России на горизонте.

– Светлана, Света, подождите, пожалуйста, – услышала вскоре за спиной, спеша по коридору в сторону кают-компании, предназначенной для отдыха персонала ледокола.

Там должны быть люди, разговоры, шутки, смех, настольные игры – то, что мне сейчас нужно. Главное, выбросить из головы навязчивые видения с незнакомым мужчиной.

– Слушаю, – повернулась я, прямо посмотрев на Вадима.

Пришлось задрать голову. Он оказался высоким, выше, чем я почему-то думала. Ростом с моего отца примерно, или Тимура – брата, почти ровесника. И точно выше Тёмы – тот среднего роста.

– Я вчера напугал вас, простите, – сказал он.

Тёмные волосы перелились под светом ламп, глаза сверкнули неестественно синим, невольно я пригляделась, нет ли линз. Очень редкий цвет глаз, раньше я не встречала настолько синей радужки.

Дело в освещении? Или в разыгравшемся воображении?

На лице мелькали бледные веснушки, несколько на прямом носу и на скулах. Лето, пусть и полярное…

Всегда любила конопатых людей. Мне они казались особенно тёплыми, живыми, настоящими, их словно солнышко по-особенному любило.

– Ничего, я понимаю, – кивнула я, отчего-то заворожённо отвечая на точно такой же заворожённый взгляд на меня.

Волшебство какое-то… Неужели так случается?

Не знаешь человека совсем, и вдруг кажется, что знаком всю жизнь. Хочется взяться за руки, улыбнуться, отпустить всё, что роется в голове. Пустое, глупое, прямо сейчас совершенно ненужное.

Выбросить. Выкинуть. И стать счастливой.

– Боюсь, не понимаете, – улыбнулся Вадим. – Если возможно, я бы хотел объясниться.

– Хорошо, – кивнула я, показывая рукой в сторону холла с зеркалами и диванами, там редко кто-то находился, все предпочитали свои каюты или уютные общие кают-компании.

– Покажется странным… но я видел вас во сне, Светлана, – сказал Вадим, когда мы сели на диван друг напротив друга. – Так же хорошо, как вижу сейчас.

– Это был не сон, – улыбнулась я. – Я была рядом во время действия сильнодействующего препарата…

– Нет, – перебил Вадим. – Понимаю, то, что я скажу, может показаться бредом, нет, определённо покажется бредом, но я не сумасшедший.

– Нет, конечно, не сумасшедший, – улыбнулась я. – У матросов северного морского пути хорошая медкомиссия, вряд ли бы допустили к работе человека с психическими отклонениями.

– Матроса? – Вадим на секунду замер, будто в замешательстве, кинул взгляд на своё отражение, быстро приподнял бровь. – Матроса, да, – подтвердил мои слова. – Дело в том, – продолжил он, как ни в чём не бывало, – что вы, именно вы, снились мне лет с семнадцати. Это длилось довольно долго, около шести лет, возможно чуть больше, пока однажды не прекратилось. Но перед тем, как мне отправиться в рейс, сны появились снова. Я связывал это со смертью отца, перегрузкой психики, что-то такое, собирался обратиться к психологу по возвращению домой, но… – он показал рукой на меня, не скрывая настолько откровенного восторга в глазах, что я невольно заразилась им. – Вы существуете, Светлана!

– А я существую, – повторила я.

– Давайте поговорим, – предложил Вадим, взяв мою ладонь в руку, каким-то не интимным даже, а уютным жестом.

И мы говорили, говорили, говорили, а в задраенные иллюминаторы было видно смурое северное солнце и ледяную, плавно покачивающуюся, словно в 3D-очках, гладь.

Глава 4

Вадим не верил себе, собственным глазам, колебаниям воздуха, обонянию, которое явственно указывало – запах абрикосов не игра воображения. То, что он видел перед собой – не причудливая реакция организма на травму.

Он не сошёл с ума, не поехал крышей, как считал целых десять лет, особенно последние месяцы.

Его грёза существовала в реальном мире, была из плоти и крови, имела имя, самое простое и редкое одновременно – Светлана.

Света.

Светлана Богдановна, как звали её члены экипажа.

Необычная внешность объяснялась просто – альбинос.

Его грёза – альбинос.

С медицинским аспектом данного заболевания он знаком не был, но внешность Светы завораживала сочетанием несочетаемого.

Азиатские черты вкупе с белоснежными, как снега Арктики, волосами.

Не фантастика ли?

О том, как объяснить себе тот факт, что именно эта девушка снилась ему на протяжении многих лет, Вадим пока не понимал. Однажды он обязательно найдёт этому объяснение, а если нет – неважно.

Куда важнее, что он будет делать сейчас, с существующей реальностью, которая надвигалась на него неумолимо приближающейся Чаунской губой Восточно-Сибирского моря.

Чёртов Певек – официально административный центр муниципального округа Певек Чукотского автономного округа.

Самый северный город России.

Базовый порт Северного морского пути.

И прочая, прочая, прочая…

Остаться на ледоколе Вадим не мог, не в его власти, несмотря на положение и деньги. Сойти на берег, сесть на самолёт и улететь на другой край света тоже, словно корнями врос в стальные перегородки судна, нервными окончания сросся, тоже.

Накануне, когда Вадим убедился в реальности Светы, они проговорили, кажется, бесконечное количество времени, хотя на самом деле всего-то жалкие два часа.

Говорила в основном она, Вадим заворожено молчал, не отводя взгляда от ожившего видения. Рассказывала о жизни на ледоколе, об экспедиции, в которой принимала участие, об Арктике. Земле Франца-Иосифа, острове Врангеля, островах Большой и Малый Раутан, метеостанциях, льдах, популяции белых медведей, моржей и о полярном маке – казалось бы, арктический пояс и вдруг цветы. Про точку схождения всех меридианов: Северный полюс, на котором бывала.

Света заново открывала для Вадима, казалось бы, изведанный мир, на рассказах о котором он вырос, с чем была неотрывно связана его работа.

Удивительно, как эта девушка подходила той географической точке, где они находились, будто была частью её, продолжением.

Она сама, словно Арктика – белая, завораживающая, неизведанная и знакомая каждой чёрточкой.

Всему в мире приходит конец. И пребыванию Вадима на атомном ледоколе – чуде мысли и рук человеческих, – подходило к завершению.

Совсем немного, и Вадиму нужно будет сойти на берег, а его реально существующая грёза продолжит свой путь по морям Ледовитого океана.

Он быстро закинул вещи в сумку, окинул взглядом каюту, ставшую на несколько слишком быстротечных дней ему домом. Вышел, чтобы найти своё сокровище.

Попрощаться, обменяться телефонами, выкрасть… Последнее в голове обретало очертания идеального плана.

Да к чертям собачьим эту навигацию. Суда, которым необходима проводка, экипаж, которому может понадобиться медицинская помощь. Все прекрасно справятся без Светланы Богдановны, а ему без неё жизнь – не жизнь. Не в радость.

В медкабинете находился Антон Андреевич. Светы не оказалось, не её дежурство. Вадим пожал руку врачу, пообещал впредь быть аккуратнее и решить вопрос с операцией.

Поднялся на мостик, выказал своё уважение капитану, искренне поблагодарил за оказанную помощь. По протоколу, естественно, бросить в беде его не могли, как и любого другого человека в северных широтах, но всё равно было отрадно, что протянули руку помощи.

Капитан передал привет матери, если вспомнит, конечно, давнишнего приятеля мужа, ещё раз принёс соболезнования по поводу кончины отца.

Там же находился штурман, неотрывно следившей за навигационными приборами. Наигранно, будто оторви он взгляд от мониторов, огромная махина мгновенно собьётся с курса, окажется не в Восточно-Сибирском море, а на задней стороне Луны, никак не меньше.

Вадим попрощался и с ним, протянув руку, нарвавшись на демонстративно крепкое рукопожатие, обещающее свернуть голову при случае. Что ж, заслужил.

Поблагодарил всех, кто был причастен к его спасению, и спустился вниз, в поисках той, которую хотел увидеть сильнее всех.

Случайно встретил радиофизика Анастасию, вроде они подружки со Светой.

Почему же Певек так быстро появился на горизонте? Зачем?

Почему не начался шторм, почему они не напоролись на непроходимую стену льда или не встретили космических пришельцев? любой сценарий устроил бы, лишь дольше здесь задержаться.

Как же много Вадим не успел узнать о Свете. Ничего на самом деле!

Дружат ли они с этой Настей, например?

Любит клубничное мороженое или крем-брюле?

Она собачница или кошатница?

Что думает о биатлоне? Думает ли вообще? Болеет за футбол? Хоккей? Художественную гимнастику?

Верит ли в астрологию? Нумерологию? Расклады Таро?

Обычно девушки верят, но его Света необычная девушка…

– Анастасия, – кивнул Вадим, смотря на симпатичную брюнетку. – Не встречали Светлану Богдановну?

Немного удивительно, что такая красивая девушка стала радиофизиком. Не то, чтобы он отказывал в уме женщинам, но всё же… более гармонично она бы смотрелась в видеороликах, снятых на Патриках, рассуждая о стоимости сумочки, и сколько должен зарабатывать её мужчина.

Интересно, что бы ответила Настя?

Мужчина должен знать общую теорию распространения волн, владеть методами решения волновых уравнений для нелинейных и неравновесных сред с пространственной и временной дисперсиями, чтобы было о чём поговорить?

До чего дошёл прогресс…

– Она… в каюте Усманова, – ответила Настя. – Позвать?

– Да, если не сложно, – коротко кивнул Вадим.

Усманов – фамилия второго помощника капитана, штурмана. Что ж… в каюте, так в каюте. Нет времени распутывать хитросплетение в отношениях этой троицы.

Нужно быть слепцом, чтобы не заметить очевидную симпатию между Артёмом и Настей. Как сюда вписывается личная грёза Вадима, аромат абрикосов, его планы на их совместное будущее, неясно, а на разбирательства времени не осталось.

Очертания ненавистного Певека уже были видны в иллюминатор.

– Света! – крикнул он, увидев невысокую фигурку, двигающуюся в его сторону. – Свет, наконец-то… – выдохнул, взял в руку небольшую ладонь, поднёс к губам, оставил лёгкий поцелуй. – Мне на берег надо.

– Простите, Вадим, не спала всю ночь, под утро разоспалась.

Не спала всю ночь… – отдалось в голове.

Впрочем, все мысли прочь!

На думы у Вадима останется всё время мира, на Свету прямо сейчас – жалкие крохи, убегающие со скоростью света.

– Обменяемся номерами телефона? Запиши мой, – он начал диктовать, Света достала мобильный, быстро набрала, скользя тонкими, почти полупрозрачными пальцами по монитору.

– Связи нет, – пробормотала она виновато, глядя хмуро на аппарат. – Такое бывает, когда заходишь в порт. – Я позже позвоню.

– Обещаешь? – улыбнулся Вадим. – Имей в виду, я с юности ждал тебя, искал, верил, что ты существуешь, вопреки собственному здравому смыслу верил. Сейчас тем более найду.

– Буду иметь в виду, – улыбнулась Света.

Его ожившая грёза… Девушка, которая грезилась ему во снах.

Рассказать – не поверят. Он и сам не верил до конца. Может он всё-таки лежит без сознания после травмы, на судне, на котором отправился по Севморпути, и всё происходящее в последнюю пару дней – плод воспалённого воображения? Тогда он определённо не хочет приходить в себя!

Здесь ему лучше.

Здесь существует Светлана!

Пригрезилась, а после ожила.

Вадим посмотрел в иллюминатор. Портовые краны, похожие на жирафов, неизвестно откуда взявшиеся в северных широтах, возвышались рядом, на расстоянии вытянутой руки. Суда, стоящие у причалов, ожидающие своей очереди на разгрузку, покачивались на тёмных водах, слушая шелест волн о борта.

На берегу стояли пятиэтажки, раскинутые по береговой линии, казавшиеся на фоне сопок яркими спичечными коробками, невольно вызывали вопросы: как люди здесь живут, что движет ими?

Что заставляет терпеть полярную ночь, когда ни зги не видно, лютый холод, в который отказывает даже техника, а человек трудится. Ведь это не деньги, нет… Существует масса мест, где можно заработать больше, меньшими усилиями.

Мечты о чём-то большем, чем банальное финансовое благополучие? О чём-то, что совершенно недоступно прагматично скроенному Коляде Вадиму Максимовичу?

– Вадим, – проговорила Света, он заметил лёгкий румянец на бледном лице, подумал, что хочет видеть его как можно чаще, всю жизнь. – Вам обязательно нужно сделать операцию, конечно, реабилитация займёт какое-то время, работать не получится, но пообещайте, что сделаете.

– Обещаю, – улыбнулся Вадим, не сводя глаз с собственной ожившей мечты.

Какая же она…

Мягкий овал лица с нежной кожей, еле видимым румянцем, пухлые губы, совершенно точно натуральные, от природы такие. Аккуратный нос, широкие скулы, янтарные глаза, полупрозрачные, словно там застыло прошлое всей планеты. Тонкая шея, ключицы, выглядывающие в разрез футболки. Невысокий росточек ладной фигурки, тонкие запястья, щиколотки, талия…

Хрупкая, изящная, словно статуэтка из горного хрусталя или китайского фарфора, такого же белого, полупрозрачного, как её кожа, пахнущая абрикосами.

Если природа задалась целью создать совершенство, то у неё получилось.

– Я дам координаты хорошего врача… правда, он работает в частной клинике, там дорого, но вы не отказывайтесь. У меня есть деньги…

– Уверен, я справлюсь, – улыбнулся Вадим.

– Понимаю, что это может показаться странным, оскорбительным возможно, но я с радостью помогу. Правда… – торопясь проговорила Света, видно, что ей было неловко, и в то же время она искренне хотела помочь.

Помочь практически незнакомому человеку, который, по её мнению, оказался в затруднительном положении. Как же редко успешный бизнесмен Вадим Коляда встречал таких людей, даже благотворительность в его кругу была строго рассчитана, с учётом всех законов и выгод.

– Вы удивительная девушка, Света, я говорил вам?

– Говорили, вчера, – улыбнулась та в ответ.

– Ты удивительная. Я найду тебя. Обязательно. И это точно будет наяву.

Сидя в эконом-классе тесного лоукоста, вылетевшего из аэропорта Певек в Москву строго по расписанию, Вадим жалел только об одном – он не поцеловал свою удивительную девушку. Не посмел.

Но всё впереди. Поцелуи. Совместные ночи. Дни, пока смерть не разлучит, естественно в один день.

Хотя, подавится костлявая. Вадим выхватил главный приз в своей жизни, и не отдаст его ни богу, ни чёрту, ни второму помощнику капитана.

Глава 5

– Восемнадцатого на берег, – Вадим слушал голос Светы в трубке, меря шагами самую большую комнату новой, просторной квартиры.

– О, какие планы? – улыбнулся он, глядя в окно, откуда простирался вид на Финский залив.

Первая линия, элитный жилой комплекс с сервисом уборки и бытового обслуживания, уютные ресторанчики, места на подземном паркинге для двух машин. Всё, что нужно для жизни, в шаговой доступности, включая несколько частных детских садов.

– Домой, конечно, – засмеялась Света, как ручеёк. Красивый у неё смех. Особенный. – Страшно соскучилась по дому, не представляешь как.

– Понимаю, – кивнул Вадим.

Он тоже соскучился, только не по дому, он и так находился в своём новом доме, а по Свете…

Она позвонила далеко не сразу. Вадим подскакивал на каждый звонок с российским префиксом. Прерывал совещания, затыкал любого, кто в этот момент разговаривал рядом, чтобы ответить на звонок, но каждый раз это была не она.

Снова и снова. Опять и опять. Не она.

Он бы подумал, что ему пригрезилось, потому что разумный человек в такие мистические совпадения поверить не мог, прагматичный мозг Вадима тем более отказывался, если бы не пара фотографий на собственном айфоне, которые он сделал втайне от Светы.

На одном кадре она шла по коридору, в форменной футболке поло. На другом – стояла на палубе, на заднем плане медленно проходили льды, возвышалось невыносимо высокое небо, чистое от облаков в тот день. Белые волосы, в цвет снега, контрастно выделялись на фоне красного пуховика.

Однако, в один поистине прекрасный день, раздался робкий голос в динамике, с вопросом о самочувствие. Решился ли Вадим на операцию, и нужна ли помощь.

В то время он уже договорился с одним из ведущих хирургов, должен был лететь в Германию, не сложилось, поэтому решил оперироваться в Москве, его заверили, что выйдет не хуже, а то и лучше. Высокотехнологичная медицинская помощь в стране на достойном уровне.

Что ж, приходилось верить на слово, до того раза с врачами Вадим дел не имел, болел редко, обходился советами провизора в аптеке. Отцу же помочь не смогли, его не спасло бы и чудо.

Вадим честно сказал, что операция назначена, название престижной клиники говорить не стал. Почему-то ему нравилась забота Светы о нём, как о самом простом человек. Обычном матросе торгового флота со скромными доходами и возможностями.

Женщины часто проявляли к нему интерес. Заботились, интересовались делами, самочувствием, чем угодно, хоть настроением любимого волнистого попугайчика, если бы тот у него был, но это всегда было поверхностно, потому что за наигранной заботой всегда следовал щедрый реверанс в их сторону.

Брендовая сумка в ответ на жест вежливости – отличны обмен, если подумать.

Светлана вряд ли ждала брендовые изделия кожгалантереи и произведения искусства ювелирных домов с мировым именем. Она просто позвонила узнать, как дела у человека, попавшего в непростую жизненную ситуацию, и это невероятно, как-то обескураживающе подкупало.

С тех пор она звонила время от времени, когда выпадала такая возможность. Иногда присылала фотографии пейзажей, похожих на лунные, или голосовые сообщения, чаще восторженные, например, что видела семейство белых медведей.

Малыши такие забавные, совершенно бесстрашные, вот бы потискать такой пушистый комочек счастья… Но это, конечно, в мечтах, на деле лучше держаться подальше.

Ночами Вадим снова и снова слушал сообщения и бездумно улыбался, глядя в потолок.

С тех пор прошло время.

Он сделал операцию, один раз не выдержал, пожаловался на боль Свете, когда она обеспокоенно позвонила, при первой же возможности. Ведь он всего лишь человек, а не робот, со встроенным функционалом преподносить Hermes и Bulgari.

Его выслушали, дали несколько советов, а потом что-то рассказывали тихим голосом, пока Вадим не уснул, как под звуки самой сладкой музыки. В ту ночь он обошёлся без обезболивания.

После занимался делами компании, компенсировал время, потраченное на безуспешное лечение отца и собственное здоровье. Дела медленно, но верно, словно ледокол, пробивающий трёхметровый слой льда, шли в гору.

Купил квартиру, более подходящую для жизни со Светой, а что жизнь эта будет, он был уверен на все существующие проценты. Обязательно счастливая жизнь, иначе быть не могло.

Пришлось изучить некоторые аспекты альбинизма. Учесть пагубное влияние ультрафиолета, исключить из поиска квартиры с окнами на солнечную сторону. Забавно, но в вечно хмуром Питере встречались и такие.

Не бог весть какой оберёг, но фактор немаловажный.

Заодно приобрёл тенистый участок за городом, где планировал построить дом. Выбор проекта оставил на усмотрение Светы.

Одним словом, готовился к новой жизни, пока атомный ледокол бороздил северные просторы. Экипаж проводил суда, принимал участие в арктических экспедициях, научных изысканиях, выполнял работу, к которой давно привык. Спешил успеть как можно больше, пока позволяла погода.

И вот:

– Восемнадцатого на берег.

Вадим, не предупреждая, купил билеты в Мурманск – места, где должен был встретить Свету у трапа.

Планировал показать места своего детства, там, в городе за Полярным кругом, у него осталась квартира, доставшаяся от родителей отца, в которой он жил, когда прилетал по делам компании.

Много чего планировал на самом деле, едва не лопнул от собственных ожиданий. Мысль о том, что планы такие могут быть не только у него, но и у одного рыжего штурмана арктического флота, упорно отгонял, как пустую, совсем ничего не значащую.

Ерунда.

Сегодня Артём – проходящий элемент в жизни его грёзы. Завтра он – навсегда.

Аэропорт Пулково встретил столпотворением в залах ожидания. Табло пестрело длинным списком самолётов, которые задерживались на шесть-восемь-двенадцать часов, в том числе и в Мурманск. Что дальше – неизвестно.

– Девушка, вы уверены, что рейс в Мурманск вылетит через восемь часов? – донимал он работницу авиакомпании, которая терпеливо отвечала на многочисленные вопросы от лица руководства, приносила извинения, обещала воду и горячее питание, стойко сносила шквал людского недовольства.

– Пока точной информации нет, – вежливо ответила девушка, моргнув пушистыми ресницами.

– Чёрт…

Вадим прошёлся от края до края терминала, не такого огромного, чтобы успеть привести мысли в порядок. И сидеть, ожидая погоды, пока неминуемо приближается восемнадцатое число, как когда-то надвигалась Чаунская губа Восточно-Сибирского моря с тянущимся на ней Певеком.

Через полчаса он садился в собственный автомобиль, заранее оставленный водителем на парковке, чтобы по возвращению начальник мог сам добраться домой – таково было его указание, – не нужны лишние глаза, когда прилетит со Светой.

Ему целый мир не нужен, на самом деле, только Света.

– Мам, – сказал по громкой связи, ловко лавируя в тесном потоке машин. – Какое-то время меня не будет на связи, не пугайся, пожалуйста.

– Что случилось? Где ты? – обеспокоенно спросила та, совершенно точно в уме перебирая всевозможные страшные сценарии от неизлечимого заболевания до похищения бандой бандитов или гуманоидов.

– Еду в Мурманск, нелётная погода. На трассе Кола нет связи, ты знаешь.

– С твоей рукой? За рулём? Ты с ума сошёл! Врачи сказали – реабилитация не менее полугода!

– Ничего страшного, дорога хорошая, машина тоже. Лучше приготовься к встрече с будущей невесткой, – улыбнулся он, скользнув взглядом по навигатору.

Всего-то пятнадцать часов, и он в Мурманске.

– Какой ещё невесткой?

– Моя будущая жена – твоя будущая невестка. Я познакомился с девушкой на ледоколе, помнишь, я говорил тебе?

– И что? Прошло море времени, со сколькими девушками ты успел познакомиться после? Что ты знаешь о ней?

– Ни с кем я не знакомился, – засмеялся Вадим, впервые в жизни отмечая, что такой ответ звучит гармонично, правильно звучит. Обычно продолжительное отсутствие женщины в его жизни вызывало невольное раздражение. – Её зовут Света, она врач, родилась и живёт в Хакасии, в Аскизском районе, – выдал всё, что знал, информация у него была скудная…

Он мог бы навести миллион справок, но зачем, если всё решено?

Света расскажет сама, он всё увидит своими глазами – так лучше, чем через службу собственной безопасности. Было что-то непорядочное, низкое – узнавать через третьи руки о жизни той, с которой собрался прожить жизнь. Возможно, он слишком наивен, легкомыслен для человека его положения и состояния, но именно так он считал, и мнения своего менять не собирался.

– И?

– И мне достаточно, – ответил он, продолжая широко улыбаться.

– Весь в отца, – в тон ему ответила мама. – Будь осторожен, везя ко мне мать моих будущих внуков.

Удивительно, он успел, успел!

На Коле редко случаются пробки. Трасса вьётся гладкой лентой сквозь живописные Карельские леса, и приводит ровно в город, славящийся Северным военно-морским флотом и северным сиянием.

На территорию порта Коляде Вадиму Максимовичу попасть не проблемой не было, уже через пятнадцать минут, как его автомобиль припарковался у ворот порта, пропуск был готов.

Огромные борта атомного ледокола возвышались над полупустым причалом. Ледяная, тёмно-серая, смурая вода Баренцева моря металась между металлом и бетоном, превращаясь в пену.

Дежурный у трапа, после того как вытолкал Коляду взашей, сообщил, что прошлый экипаж сошёл на берег вчера. Расписание есть, но весьма условное, зависит от ледовой обстановки и погоды. Они тоже должны были только сегодня выйти на вахту, а уже готовятся к выходу в море. Надвигается циклон.

Форс-мажор, слышал уважаемый такое слово?

Уважаемый слышал, но что теперь делать?

Дорога в Абакан заняла каких-то шестнадцать часов перелёта с пересадкой в Москве.

Рука к концу полёта буквально отваливалась, обезболивание перестало помогать ещё в Шереметьево. Билетов в бизнес-класс на ближайший рейс не нашлось, эконом же был настолько экономом, что лоукостер из Певека вспомнился, как просторный авиалайнер.

Но какое это имело значение, если на кону стояла не любовь, а сама жизнь.

Глава 6

– Вадим Максимович, счастлив, счастлив видеть!

Навстречу Вадиму, когда тот вышел в зал аэропорта Абакана, спешил невысокий мужичок в видавшем виды костюме-тройке. Невольно вспомнилась шутка, что у нормального мужика есть только один пиджак, со времён выпускного.

Неровно завязанный галстук, кривовато уложенные волосы с заметной проседью и залысинами, какой-то нелепый, явно чувствующий себя неловко от внешнего вида и ситуации. Всего сразу.

Вадим в замешательстве протянул руку для приветствия, судорожно соображая, кто это может быть.

Что происходит? Кто этот странный мужичок? Откуда он его знает? Почему ждёт?

– Анатолий Петрович Бельчиков, главный редактор газеты «Аскизский вестник».

В голове, с трудом после долгого перелёта и навалившейся усталости, сложилось два и два.

Отец был родом из этого региона, города Саяногорск. Давно, на заре коммерческого пути, когда это приносило доход, он купил местную газету. Впоследствии оставил в память о добрых временах детства.

Сам Вадим давно рассматривал «Аскизский вестник» как благотворительный проект, не ждал никаких доходов, хоть какой-то окупаемости. Газета продолжала существовать в память о покойном родителе. Прибыли нет, но и расходов немного.

– Как вы узнали, что я приеду? – задал он вопрос для подтверждения собственной догадки.

– Ваша ассистентка любезно сообщила, – истово кивнул Бельчиков.

– Что ж… – всё, что ответил Вадим, на ходу соображая, как теперь поступить.

Этот несчастный вестник было последним, что интересовало его, судя же по внешнему виду и суетливым движениям главного редактора – едва ли не делом жизни последнего. Если Вадим прямо сейчас развернётся, отправив восвояси всю редакцию, как бы дело не закончилось сердечным приступом Бельчикова, и хорошо, если только его.

Ох уж это излишнее рвение подчинённых…

Ассистентка решила, что именно за этим руководство рвануло в столицу Хакасии, и поспешила сообщить о внезапно вспыхнувшем интересе большого начальства к убыточному проекту.

Самому начальству что прикажите сейчас делать?

Вадим ещё раз окинул семенящую рядом фигуру главного редактора. Мужика сейчас удар хватит, честное слово. Небольшая проплешина на круглой, как шар голове, покрылось испариной, пухлые кисти рук, точащие из коротковатых рукавов, мелко подрагивали.

– Мы сразу в редакцию? – едва ли не раболепно заглянул в глаза главный редактор, спеша впереди на полшага. – Я на машине.

Анатолий Петрович широким жестом показал на грузовой фургончик отечественного производства, называемый в народе «каблучок», примерно ровесник костюма-тройки главного редактора.

Намытый, надраенный, удивлённый происходящим – и на мойку завезли, и химчистку салона сделали. К добру ли?

– Бухгалтер на месте, вас дожидается, – тем временем отчитывался Бельчиков. – Вы не беспокойтесь, у нас всё учтено, за каждый рубль отчитаться можем.

– Хорошо, что можете, – ответил Вадим, прикидывая, как быстрее выкрутиться из сложившейся ситуации.

Да, можно было бы просто сказать, что явился не по вашу честь, произошла ошибка. Живите спокойно, выпускайте свою газетёнку. Не отрывайте больших людей своими крошечными проблемами. Однако не стал.

«Аскизский вестник» – часть его собственности.

Сомнительная часть, малоинтересная, но, если так сложились обстоятельства, почему бы не посмотреть своими глазами на что уходит пусть скромная, но всё же часть денег.

В конце концов, отец почему-то дорожил этим сомнительным активом. Много лет не закрывал газету, спонсировал её, значит, это что-то значило для него, было важным.

Вдруг и для Вадима это станет важным, а если не важным, то хотя бы понятным.

Редакция вмешалась в две небольшие комнаты с интерьерами начала двухтысячных годов, с мебелью того же времени. Посредине одной из комнат стояла дородная, немолодая женщина, вытянув руки по швам, на фоне возвышающихся папок с какими-то документами. Похоже, ему действительно собрались предоставить отчёт за каждый рубль, причём в письменном виде…

– Понимаю, что мы уже несколько лет нерентабельны, – тем временем лепетал Бельчиков, промачивая бумажной салфеткой покрасневшее лицо. – Все переходят на онлайн платформы, но поймите, Вадим Максимович, наша аудитория привыкла к печатному изданию. Нас выписывают в основном немолодые люди, которые привыкли получать информацию именно в таком формате. Для некоторых «Аскизский вестник» едва ли не единственный источник информации, коммуникации с окружающим миром. У нас есть колонка платных объявлений, она пользуется популярностью, как ни странно…

– Действительно, странно… – буркнул Вадим.

В век бесконечных чатов в мессенджерах, социальных сетей, сайтов продаж, вдруг колонка в бумажной газете.

– Водителя мы уволили, чтобы сократить расходы, сам справляюсь, – стало понятно, что чудо техники, на котором Вадима доставили в редакцию, рабочий транспорт. – Корреспонденты у нас внештатные. В том году удалось найти спонсора для ежегодного литературного конкурса рассказов среди детей и лиц пожилого возраста… это повысило интерес к вестнику. Поэтому, я считаю, что решение закрыть проект выглядит несколько поспешным.

– Действительно, выглядит поспешным, – ответил Вадим.

– Правда? – едва не подпрыгнул Бельчиков.

– Конечно, – уверенно продолжил Вадим. – Литературный конкурс и колонка платных объявлений – это важно, тем более, если нашли спонсора. Кстати, кто он? – решил уточнить, сам не зная зачем.

Вся эта ситуация, неожиданная встреча с людьми, горящими своим делом, конкурсами рассказов для пенсионеров, не приносящими решительно никакого дохода, зато отнимающими время и энергию, немного выбивала из себя.

Вадим решил разобраться в ситуации с этим «Аскизским вестником», увеличить финансирование. Не убудет с него. Исполняющий директор его пароходства получал в месяц больше, чем годовой бюджет газеты, почему-то нужной местным жителям и главному редактору – явному энтузиасту своего дела.

Люди подобного склада были непонятны прагматичному Вадиму, но вызывали безотчётное уважение.

– Местный конезавод, – засиял главный редактор. – Владелец был настолько любезен, что пошёл нам навстречу. О, да вы должны его помнить!

– Очень интересно…

В это время в дверь заглянул тот, кого Вадим увидеть не ожидал никак. Он бы меньше опешил, увидев Канье Уэста или герцога Сассекского собственными персонами, чем Усманова Артёма – штурмана, второго помощника капитана атомного ледокола.

Тот оглядел присутствующих, нагнул голову, уставившись на Вадима со смесью удивления и быстро вспыхнувшего раздражения.

– Мне объявление о приёме на работу дать, – кинул он, глядя на главного редактора.

– Да, конечно, конечно, Маргарита Львовна, займитесь, будьте любезны, – спешно ответил Бельчиков, кивая на бухгалтера. – Вот видите, Вадим Максимович, «Аскизский вестник» пользуется популярностью…

– Вижу. Оставлю вас, – кивнул Вадим, двигаясь к двери. – Свяжусь завтра с вами, Анатолий Петрович.

Вышел на улице, рефлекторно хлопнул по карманам, в поисках сигарет. Вспомнил, что завязал с пагубной привычкой лет десять назад, едва начав.

Воспоминания тех дней начали накатывать неконтролируемыми волнами, будто открылась потайная дверца, которая была замурована все эти годы.

Примерно десять лет назад он приезжал сюда с отцом, какие-то дела, которым в силу молодости, бьющей ключом из молодого, дурного организма, не придал значения.

Они болтались по местности, заезжали на Саяно-Шушенскую ГЭС, потом в эту же редакцию, где суетился тот же Бельчиков Анатолий Петрович – главный редактор. И бухгалтер, кажется, была всё та же Маргарита Львовна.

Потом посетили какое-то богом забытое село, тогда показавшееся Вадиму настоящей задницей мира. Деревня в каком-нибудь Камбоджи удивила бы его меньше, чем широкие улицы с раскиданными домами, между которыми тянулось то, что можно было бы назвать асфальтом.

Тогда они навестили приятеля отца… как же его звали, как?.. Богдан, точно! Крепкий, высокий мужик с пронзительным взглядом тёмно-карих глаз, хозяин местного конезавода.

Он долго, обстоятельно показывал свои владения, рысаков, хвастался редкой для России породой, едва ли не эксклюзивной. Отец внимал, будто его всерьёз интересовали лошади, будто ему было важно что-то, кроме Северного морского пути, которым он бредил, и Арктических широт.

Вадим же сходил с ума от скуки. Даже, помнится, экскурсия в питомник ездовых собак не спасла ситуацию. Хаски, маламуты, самоеды – ерунда всё. Вадим тогда был влюблён в бывшую одноклассницу, и это единственное, что на самом деле интересовало его.

Всё это путешествие, ГЭС, мощь Енисея, красоты чужого для него края, «Аскизский вестник», Бельчиков этот, конезавод, собачий питомник проскочили мимо его сознания, а сейчас – пожалуйста.

Воспоминание разблокировано.

– Здорово, что ли, – окликнул его знакомый голос штурмана.

– Здорово, – ответил Вадим, протягивая руку.

Артём ответил на рукопожатие, оглядывая соперника с головы до ног с каким-то смехом в глазах.

– Ну что, поехали, владелец газет и пароходов, – с откровенной усмешкой сказал Артём.

– Куда? – усмехнулся Вадим, возвращая взгляд.

– Куда приехал, туда и поехали, – в тон ответил штурман. – Ты же к Ызыгас, пожаловал?

– Куда? – опешил Вадим. – В Ызыгас?

– В переводе «трясогузка», синичка по-нашему. К Светлане Богдановне, – с этими словами он открыл дверь дорогого внедорожника. – К ней и поедем, заодно на свадьбе почётным гостем будешь.

У Вадима потемнело в глазах. До этого момента он считал, что «потемнело в глазах» – это метафора, не больше, или реальный симптом какого-нибудь заболевания, которого никак у здорового двадцативосьмилетнего мужика быть не может.

Дыхание перехватило, словно с ноги лупанули в солнечное сплетение, казалось, земля разверзлась под ногами, хотя всё оставалось на своих местах. Автомобиль уверенно держал дорогу. Вокруг тянулась степь, бескрайняя, как море, заканчивающаяся грядой гор, убегающих за горизонт, и полосой тёмно-зелёной, колышущейся, словно волны, тайгой.

И что прикажите делать? Уводить невесту из-под венца?.. Уводить, конечно!

– Послушай, Артём, нам нужно серьёзно поговорить, – начал Вадим, прямо посмотрев на соперника.

– Надо. Долго ты собираешься Свете мозги компостировать, простой матрос торгового флота? – последнее было произнесено со злой издёвкой. – Это какая-то дебильная проверка, принятая у вас, миллионеров? Она, между прочим, деньги у отца просила тебе на операцию, когда ты не то что операцию оплатить, клинику купить можешь, вместе с хирургами. Бельчиков рассказал в трёх словах, кто ты таков, – процедил сквозь зубы. – Я благодаря твоему отцу в атомный флот пошёл, в Арктике оказался, можно сказать, он судьбу мою решил, а ты Свете по ушам ездишь. Имей в виду, за неё найдётся кому заступиться. Голову открутим быстро и без сожалений, – чётко, по слогам проговорил Артём, окончательно запутав.

– Мой отец?.. – опешил Вадим.

– Твой отец, представь себе. Не знаю уж, какими путями они с моим отцом знакомы оказались, но лет десять назад вы заезжали к нам. Тебя я, честно сказать, не помню, смутное пятно какое-то, а вот разговоры твоего отца про Арктику запомнил отлично. Они с моим хорошо посидели, от души в душу, как говорится, я на правах старшего рядом крутился, уши грел. А погреть было обо что… Я после всю информацию перерыл, которую нашёл, заболел Арктикой, в итоге в мореходку поступил, штурманам на атомном ледоколе стал, ну, это ты и так знаешь.

Не успел Вадим прийти в себя от шока, собрать мысли в кучу, как Артём начал притормаживать, смотря куда-то вбок. Вадим тоже скосил глаза. Навстречу, вдоль трассы, по которой они двигались, неспешно двигались три всадника.

Вернее, один всадник и две всадницы.

Впереди возвышался мужчина, скорее парень. Широкоплечий, чернявый, излучающий уверенность в каждом движении, он словно родился в седле, провёл в нём всю жизнь, будто конь под ним – часть его самого.

Рядом, на невысокой лошади, неуверенно покачиваясь, сидела девушка, которую не сразу, но узнал Вадим. Анастасия – радиофизик.

И, отстав на половину корпуса, на белоснежном, статной коне, таком шикарном, что хоть картины пиши, восседала та, ради кого он приехал. Его личная грёза.

Если бы Вадим не видел то, что видел, он бы не поверил своим глазам, настолько фантастически смотрелась девушка с белыми волосами и азиатскими чертами на белоснежном рысаке, послушном любому движению наездницы.

Артём резко нажал на тормоз, махнул рукой Вадиму, выскочил из машины, на ходу запахивая куртку. Стояла осень, уже пахнуло первым снегом, несмотря на зелень, которая доживала свои последние дни.

– Давайте знакомится, – торжественно объявил Артём, взлохматил рыжие волосы, став похожим на вихрастого, непослушного мальчишку. – Тимур – мой брат, – Вадиму степенно кивнул чернявый парень, было видно, что по возрасту он младше, но вёл себя, как старший. – Анастасия – вы знакомы, моя невеста, через три дня у нас свадьба. Ызыгас, она же Синичка, она же Усманова Светлана Богдановна – моя сестра.

– Родная? – всё, что смог выдавить из себя Вадим.

Он не был знатоком биологии, последний параграф, который прочёл в учебнике, касался размножения человека. Информацию о генах благополучно пропустил, решив, что знание слов «рецессивный» и «доминантный» ему стабильного дохода не принесёт.

Но то, что девушка-альбинос, с ярко выраженными азиатскими корнями, рыжий парень и парень, выглядящий так, словно родился на Северном Кавказе, не могли быть родными по крови – было очевидно. Кто-то из троих выпадал из ряда.

– Мы все родные, – ответила Света, не отрывая взгляда янтарных, совершенно мистических глаз от Вадима.

Глава 7

Вадим вспомнил, действительно вспомнил. Как только подъехали к огромному дому-срубу на краю лесного массива, кладовая памяти открылась, как по волшебству.

Хозяина дома и одного из крупнейшего в стране конезаводов – Богдана Усманова, – крупного, крепко сбитого, твёрдо стоящего на ногах, в прямом и переносном смысле.

Его жену Евгению – невысокую, какую-то удивительно уютную, с ямочками на пухлых щеках, усыпанных мелкими веснушками, с копной рыжих, кудрявых волос.

Их детей, совершенно разных, при этом одинаковых в своей гордости, что они все – Усмановы.

Вспомнил Свету, тогда совсем малышку, поразившую его не столько необычной внешностью, сколько умом. Тёмку вспомнил, тот действительно крутился постоянно рядом. Тимура, который, несмотря на малый возраст, держался на удивление независимо, во всём подражал отцу.

Ещё кот у них был, собака, попугай, орущий без умолка. Ноев ковчег, а не дом.

Причудливое явление – мозг человеческий. Занятная штука – память. Увидел один раз человека, трансформировал воспоминания, оформил в мечту…

И вот сейчас его мечта, его личная грёза сидела рядом с ним за праздничным столом, смотрела с нежностью на жениха с невестой, переговаривалась с подружкой – совсем молоденькой, юной, можно сказать, девушкой по имени Алисия, – дочерью хозяев того самого питомника ездовых собак, который когда-то не поразил воображения молодого Вадима Коляды.

Он рвался в жизнь – молодую, бурлящую, яркую. Жаждал впечатлений – острых, на грани, чтобы на разрыв.

Сейчас же, будто нашёл своё место. И место его рядом с самой необычной девушкой, которую только встречал в жизни, самой желанной и самой любимой.

Оказывается, так бывает. Несколько дней знакомства, чуть-чуть разговоров – и судьба решена.

Вадим недолго тянул с разговором, выложил, как на духу, кто он, откуда, едва финансовый отчёт не положил на стол под смех Светы, которую, кажется, не интересовал этот аспект жизни.

Успел поговорить с Богданом – будущем тестем, который от его гениального плана жениться прямо сейчас в восторг не пришёл, но заверил, что вмешиваться не станет. Не стоит откладывать жизнь на потом.

Если Света согласна, так тому и быть, но свадьба должна быть здесь, в родовом гнезде Усмановых, ну и с внуками можно подождать, молода ещё Светочка…

Хотя, не стоит ни с чем, и ни с кем ждать.

Жить надо здесь, сейчас.

Смотреть на мир открыто.

Не иметь за душой камня.

Наслаждаться счастьем.

Верить в лучшее.

И то, что всё, что однажды пригрезилось, сбудется.

Эпилог

Вадим и Света поженили в январе, с трескучие-трескучие морозы.

Следующий рейс на ледоколе обошёлся без Коляды Светланы Богдановны, она носила под сердцем ребёнка и решила остаться на берегу. Обустраивала дом с тенистым участком, гостила у родителей, проводила много времени с родными, близкими и была по-настоящему счастлива в своём крохотном мирке, состоящем из искренней любви, счастья, веры и удачи.

И, конечно, через несколько лет после рождения первенца, чета Коляда Вадим и Светлана показали сыну Арктику.

Content

Наталия Романова
Ты пригрезилась мне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог