Тимур Дмитричев

Че Гевара: человек, герой, легенда

© Т.Ф. Дмитричев

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Андрею, дорогому и замечательномусыну моему, посвящается…

Ваш отец был человеком, который действовал в соответствии со своими убеждениями и, безусловно, оставался им верен…

(Из прощального письма Че Гевары своим детям)

Глава I. Триумф победы на изумрудном побережье Гаваны

Мы доказали, что небольшая группа решительно настроенных людей, поддерживаемых народом и готовых умереть, может побороть регулярную армию.

Э. Че Гевара[1]

Такого искреннего и всеобще-ликующего празднества в памяти жителей седой кубинской столицы не было еще никогда. Под синим шелком безоблачного тропического неба над радостно взъерошенной и возбужденной Гаваной повсюду торжественно и призывно трепетали развеваемые буйным океаническим ветром сине-белые полосатые флаги Кубы с белой звездой в красном треугольнике. Всюду с ними смешивались черно-бордовые знамена победоносной повстанческой организации «Движение 26 июля» – главного инициатора продолжительной вооруженной борьбы с кровавым диктаторским режимом страны.

В этот прекрасный и радостный день 8 января 1959 года взволнованно кипящие толпы из бедных кварталов старой Гаваны слились воедино с жителями благополучных многоэтажных домов, богатых вилл и особняков зеленого Ведадо. Жители города и его окрестностей отовсюду стекались на Малекон – центральную широкую набережную, упругой дугой нежно обнимающую его со стороны изумрудных волн Мексиканского залива. Огромное волнующееся море людей собралось здесь, чтобы поприветствовать своих освободителей во главе с Фиделем Кастро, прибывавших в столицу после совершения победоносного шествия почти в тысячу километров через всю длину их живописного острова из Сантьяго-де-Куба.

Наконец после томительного ожидания над собравшейся толпой возбужденно-ликующими звуками мелодии «Марша 26 июля» взорвались передовые военные и гражданские оркестры. Тогда же первые плотные ряды встречавших увидели танк, движущийся из зияющего чрева глубокого подводного тоннеля, соединяющего кубинскую столицу с восточным шоссе под рукавом ее залива. На броне боевой машины стоял сам верховный лидер победоносной революции Фидель Кастро вместе со своим главным идейным соратником-аргентинцем, известным во всем мире под именем Эрнесто Че Гевара. За ними длинной шумной вереницей следовали десятки машин и боевой техники с многочисленными офицерами и рядовыми повстанцами, лишь несколько дней назад вышедших из кровавых схваток с регулярными войсками диктатуры. Люди, опьяненные долгожданной встречей со своими кумирами-освободителями, со всех сторон бросались к ним, чтобы криками, рукопожатиями, объятиями и поцелуями выразить свою бесконечную благодарность, рвущееся из глубины сердец обожание и всеобъемлющую радость обретенного освобождения – предвестника лучшей жизни для всех кубинцев. Именно об этом говорили самые важные строки раздававшегося повсюду оптимистично-бодрого марша победителей:

Маршируя, мы движемся к идеалу,

Зная, что мы должны триумфально победить.

Во имя мира и процветания

Мы все будем бороться за свободу.

Благодаря тому, что эта историческая встреча героев-освободителей со своими благодарными согражданами широко освещалась средствами массовой информации со всего мира, лидеры кубинской революции очень быстро завоевали всеобщее восхищение, сочувствие, солидарность и уважение миллионов людей в разных странах. И как можно было искренне не восторгаться такой блестящей победой этих благородных и красивых молодых людей, навсегда посвятивших свои жизни жестокой и длительной войне за свободу и счастье кубинского народа?! Разве не были достойны всеобщего восхищения чистота их высоких помыслов, идеалы справедливости и беззаветное мужество? Никто в этой огромной толпе не остался равнодушным перед их лихим молодецким видом в зеленых боевых униформах с отпущенными бородами, которые они поклялись не стричь до окончательной победы над ненавистной диктатурой.

Особенно популярной стала личность Че Гевары. Его благородная красота, неотразимая обаятельная улыбка сразу сделали его интернациональным героем-революционером, который в чужой для него стране вел борьбу за всеобщие человеческие идеалы, которые разделяли миллионы людей на земле. Тот памятный день был поистине звездным часом тридцатилетнего аргентинца.

Фидель, как всегда облаченный в свою полевую военную форму, выступил перед многотысячной ликующей толпой гаванцев. Он стремился их заверить в том, что скоро наступит совсем новая жизнь в условиях недавно отвоеванной свободы и независимости. Он выполнил свое данное ранее обещание назначить новым президентом независимого судью Мануэля Уррутию.

Следуя за триумфаторами шествия, всеобщее бушующее празднество постепенно растекалось по главной набережной, а затем по площадям и улицам поющей и танцующей Гаваны, превращаясь во всеобщее веселье с его неизменными национальными атрибутами: конгой и пачангой.

После завершения торжественных встреч Че Гевара и его гражданская жена, кубинка Алеида Марч, отправились в отведенную им квартиру командира крепости Ла-Кабанья. Впервые почти за шесть лет своих бесконечных странствий и боевой партизанской жизни он наконец оказался в уютной квартире. Теперь для Эрнесто открывалась новая жизнь, но пока никому не было известно, где и какой она будет.

Отряд Гевары вошел в Гавану в ночь со 2 на 3 января вслед за прибытием войска майора Камило Сьенфуэгоса. Несмотря на то что Гевара был вторым лицом в повстанческой армии, Фидель с учетом политических соображений распорядился, чтобы первой в столицу страны вступила повстанческая колонна во главе с кубинским командиром Сьенфуэгосом. Ему было поручено занять самую крупную военную базу Гаваны «Коломбия», которая была переименована повстанцами в «Лагерь Свобода».

Колонна Че прибыла в крепость Ла-Кабанья прямо с дороги после марша из города Санта-Клара. Находившийся в ее стенах гарнизон из трех тысяч человек регулярного войска диктатора принял командование Гевары без каких-либо выражений недовольства или сожаления. В коротком обращении к бывшим служакам Батисты Команданте[2] с присущим ему юмором сказал, что они, возможно, смогут научить его людей строевой подготовке, а прибывшие повстанцы покажут, как нужно воевать. Им были отданы все необходимые на тот момент распоряжения, включая проведение учета всего имущества и распорядок охраны крепости.

Через два дня Че вылетел в провинцию Камагуэй на встречу с Фиделем, приближавшимся к Гаване со своей колонной. Также как и Камило, Че, в свою очередь, доложил Кастро о положении в столице и о принятых в ней мерах безопасности. Теперь, после шести месяцев расставания в Сьерра-Маэстре, все руководители кубинского движения за независимость встретились вместе как победители и продолжили триумфальное победоносное шествие в Гавану.

Однако положение Гевары на Кубе, как и его дальнейшая судьба, пока оставались очень неопределенными…

За несколько дней до этого события во время своего первого въезда в Гавану на боевом джипе Че, по словам его друга по партизанской войне и известного кубинского географа, а затем первого посла революционной Кубы в СССР Антонио Хименеса, сказал ему: «С моим прибытием в Гавану моя миссия и мои обязательства перед Фиделем на этом заканчиваются. Ведь наша договоренность предусматривала лишь мое участие в кубинской партизанской войне, после чего у меня будет свобода выбора отправиться куда-нибудь в другое место и делать то, что я делал на Кубе».

А всего через день после победоносного торжества Че в разговоре с отцом, прибывшим вместе с матерью, сестрой и братом из Буэнос-Айреса, откровенно признался: «Я еще и сам не знаю, где навсегда сложу свои кости».

Глава II. Огневое торжество аргентинского аристократа над кубинским сержантом-президентом

Захват власти является центральной стратегической целью революционных сил, и все остальное должно быть подчинено этому основополагающему принципу.

Э. Че Гевара

Невероятный марш-бросок длиной в 46 дней

Несмотря на то что Че Гевара находился с Фиделем Кастро при их триумфальном въезде на танке в Гавану 8 января, его собственный приезд в столицу произошел довольно скромно в ранние часы третьего дня того же месяца. Он прибыл туда в сопровождении Алеиды Марч и самых близких соратников. Это случилось сразу же после его блестящей победы над правительственными войсками бывшего сержанта кубинской армии и тогда еще президента страны Фульхенсио Батисты в битве за город Санта-Клара – столицу центральной провинции Лас-Вильяс.

За несколько часов до этого, то есть 2 января, толпы жителей Гаваны с огромным энтузиазмом встречали самый первый отряд повстанцев во главе с другим выдающимся командиром партизан Камило Сьенфуэгосом. Такой сценарий был расписан самим Фиделем Кастро в самый первый день нового 1959 года, когда Санта-Клара уже пала перед Че Геварой и заставила страшно перепуганного Батисту позорно и трусливо сбежать из страны во время новогоднего празднества. Верховный руководитель повстанцев в это время еще находился на окраинах Сантьяго на другом конце острова, продолжая там боевые операции. Оттуда он послал Че Геваре и Сьенфуэгосу приказ немедленно двинуться на Гавану и занять там соответственно две важнейшие военные базы – Ла-Кабанья и Коломбия.

Битва за Санта-Клару стала самой крупной военной операцией повстанцев. Она была итогом большой стратегической кампании, разработанной Фиделем Кастро в августе 1958 года. Его смелый и блестяще продуманный план предусматривал следующие действия: дерзкий прорыв двух колонн партизан из контролируемого ими замкнутого района гор Сьерра-Маэстра у южного берега на самом востоке Кубы, их выход на запад к центральной части острова, ведение там боевых действий с целью перерезать страну по ее ширине с севера на юг и затем начало боевого наступления на Гавану. Такой маневр одновременно должен был открыть возможность повстанцам, скрывавшимся в горах и городах центральной Кубы, соединиться с отрядами партизан из Сьерра-Маэстры.

Зная великолепные качества Че Гевары в роли боевого командира, его смелость, прекрасную организованность и исключительную дисциплину, Фидель поручает выполнение этой сложнейшей стратегической миссии именно ему. Также ему была доверена и другая, не менее сложная военно-политическая задача по координации планов, операций, административно-управленческих функций разрозненных и самостоятельных революционных групп провинции Лас-Вильяс и горных районов Эскамбрая.

Вторая колонна была передана под начало очень способного, но пока еще не выполнявшего крупных самостоятельных операций Камило Сьенфуэгоса.

Боевая группа, которую возглавил Че Гевара для выполнения своей миссии, состояла из 150 человек, большинство из которых были молодыми и неопытными новобранцами, непривыкшими к жесткой военной дисциплине. С присущей ему откровенностью Команданте сразу же сообщил своим подчиненным, что их всех ожидает очень опасная борьба с превосходящим по силам противником и что почти половина из них может погибнуть. Он предоставил им выбор: идти с ним или остаться на месте. Отряд покинули всего лишь два человека.

31 августа Че Гевара начал длительный, чрезвычайно опасный и, как оказалось, невероятно изнурительный поход.

Он растянулся на труднейшие шестьсот километров через горные холмы, топкие болота, бурные реки, тропические леса и открытые пространства долин, находившиеся на подконтрольных Батисте территориях. Очень скоро утомленным тяжелым походом повстанцам пришлось покинуть свои грузовики, так как преследовавшие их правительственные войска перекрыли им доступы к источникам бензина. Дальнейший марш-бросок они были вынуждены совершать пешком или на лошадях, постоянно страдая от голода, тропических ураганов, жары, туч москитов и опасного бездорожья. Они подвергались непрекращавшимся нападениям хорошо вооруженного противника, в том числе обстрелам и бомбардировкам с воздуха. Страдавшему от мучительных приступов астмы Че Геваре пришлось проявить невероятную выдержку, чтобы сохранить в необученном отряде необходимую дисциплину. Порой ему приходилось прибегать к крепким выговорам и суровым окрикам. Не последнюю роль в этих срывах играли медицинские препараты, которые он вводил себе для борьбы с жестокой болезнью. Однако измученные люди все-таки подчинялись и ценили в своем командире то благородство характера, которое позволяло ему вскоре приносить им свои извинения и никогда не требовать от подчиненных того, чего он не делал сам.

Было трудно представить, что перед лицом столь продолжительных и тяжелых испытаний отряд можно было сохранить. В его выживание не верил даже начальник Штаба вооруженных сил Батисты, который уже в конце сентября поспешил объявить о ликвидации повстанцев, вторгнувшихся из Сьерра-Маэстры, и о смерти их предводителя – Че Гевары. Однако, ко всеобщему удивлению, героический рейд бесстрашного Команданте продолжался еще более трех недель и успешно завершился 16 октября подходом к провинции Лас-Вильяс. За сорок шесть дней этого беспрецедентного в ходе партизанской войны боевого броска через 600 километров территории противника погибли всего шесть повстанцев. Этот первый успех сложнейшей операции вновь подтвердил блестящие полководческие качества Че Гевары: его исключительную отвагу, молниеносную решительность, редкую собранность и непреклонную волю к победе.

Достигнув места назначения, Команданте приступил к оборудованию военного лагеря, выбрав для него труднодоступный горный район на высоте 630 метров. Обеспечив безопасность месторасположения, он начинает создавать необходимые условия для достойной жизни и военной деятельности своих людей. Будущие операции повстанцев должны были требовать притока новых сил, и для их подготовки Че Гевара создал военную школу, где проходили боевое обучение новые рекруты.

По решению командате ежедневные бытовые нужды солдат были существенно улучшены строительством электростанции, полевого госпиталя, различных мастерских и даже изданием собственной газеты под названием «Эль Милисьано». Члены отряда постоянно ощущали на себе настоящую заботу со стороны своего руководителя и отвечали ему искренней благодарностью, любовью и уважением.

Такая моральная обстановка, бесспорно, еще больше поднимала боевой дух повстанцев, побуждая их на самоотверженную борьбу с противником за революционные идеалы. Наглядным примером проявления подобных настроений и обстановки в рядах отряда явилось создание по инициативе солдат, входивших в наиболее близкий к Команданте круг людей, добровольной группы так называемых коммандос-самоубийц во главе с Роберто Родригесом по прозвищу Эль Вакерито (пастушок. – Прим. авт.). Эти неудержимые смельчаки брали на себя самые сложные и опасные задания. За всем этим, конечно же, стояли и исключительные способности Че Гевары как прозорливого стратега и талантливого организатора. Как отмечал участник его колонны Томас Альба, «Че любили, несмотря на его требовательность и строгость, мы были готовы отдать за него свою жизнь».

Среди его выдающихся достижений в качестве военачальника, сражавшегося в совершенно неблагоприятных условиях окружения и постоянного вооруженного противостояния с войсками Батисты, было и формирование в провинции Лас-Вильяс еще одной колонны повстанцев, придавшей его отряду больше сил и возможности более гибкого маневрирования в непростых боевых операциях.

Первые революционные реформы и успешное объединение сил оппозиции

Теперь, когда колонна партизан уже находилась в центре страны, ее руководитель мог параллельно приступить к выполнению других вверенных ему задач – объединению антиправительственных сил и осуществлению программных административных революционных мер, главной из которых была земельная реформа. Практическое решение этих сложнейших проблем в значительной степени оказалось взаимосвязанным и вызвало немало трудностей и трений среди сил кубинской революционной оппозиции, которую аргентинец Че Гевара должен был не только объединить в общих интересах свержения диктатуры, но и возглавить.

Находясь на протяжении двух с половиной месяцев в Лас-Вильяс до падения Санта-Клары, Че Гевара вместе с Камило Сьенфуэгосом и другими руководителями повстанцев проводили довольно широкую кампанию по перераспределению земли. Начало этому процессу было положено приостановлением выплат земельной ренты за небольшие участки и отменой налога для мелких фермеров. Эти шаги вместе с последовавшим за ними распределением земельных участков среди крестьян имели центральное значение не только для осуществления революционной программы в целях улучшения жизни сельских тружеников, но и для их активного вовлечения в ряды повстанческой армии. Комментируя впоследствии проведение таких мер, Че Гевара отмечал: «Первое, что мы сделали, было опубликование революционной прокламации о проведении земельной реформы, которая предусматривала отмену выплаты ренты для владельцев мелких участков до того времени, когда революция рассмотрит каждое дело в отдельности. Фактически мы продвигали земельную реформу как головной отряд повстанческой армии».

Такой радикальный подход со стороны аргентинца к решению одной из важнейших проблем чужой для него Кубы вызвал недовольство других оппозиционных групп и добавил к уже имевшимся трениям с ними еще один раздражитель. Однако в то трудное время вооруженной борьбы с диктатурой, когда требовалось объединение всех революционных сил, данный вопрос удалось временно уладить. Он получит свое окончательное решение уже после торжества революции и в значительной мере отразит позиции Че Гевары.

Хотя это оказалось очень непростым делом, руководителю колонны постепенно удалось добиться объединения под его началом автономных революционных группировок Кубы. В их число входили «Второй национальный фронт Эскамбрая» во главе с Гутьерресом Менойо, «Революционный студенческий директорат», Народно-социалистическая партия (НСП), а также «Движение 26 июля».

Еще во время марша из Сьерра-Маэстры в Лас-Вильяс Че Геваре удалось провести две встречи с представителями Народно-социалистической партии Кубы, которые заверили его в своей поддержке, чему способствовали также близкие позиции сторон по другим принципиальным вопросам, в том числе и по земельной реформе. Труднее обстояло дело с батальонами «Движения 26 июля», с «Революционным студенческим директоратом» и другими оппозиционными движениями. Ситуация с ними складывалась настолько тяжело, что Че Геваре пришлось сообщать об этом Фиделю Кастро как действующему лидеру «Движения 26 июля».

«Нам не удается, – писал он ему в район Сантьяго, – наладить контакт с организацией „Движение 26 июля“, поскольку двое представителей их так называемых членов отвергли мою просьбу о помощи, и я смог получить ее только от НСП… Последние сообщили мне, что они обращались за помощью к организациям „Движения“ и получили следующий ответ: „Если Че направит свой письменный запрос, мы ему поможем; если он этого не сделает, то тем хуже для Че“».

Объединение позиций Че Гевары и НСП стало оформляться еще в Сьерра-Маэстре, где ее глава Карлос Рафаэль Родригес провел несколько недель во встречах с руководителями партизанских формирований. Уже в сентябре месяце к осуществлявшему переход отряду Че в качестве его помощника присоединился член НСП – Армандо Коста. Вскоре по его примеру к этой колонне присоединятся другие товарищи по партии, а также члены ее молодежного крыла. НСП постепенно укрепляла свой союз с отрядом Че путем безоговорочного принятия его руководящей роли в провинции Лас-Вильяс. Точно так же она поступила в отношении Рауля Кастро, возглавлявшего второй фронт Эскамбрая. Растущая близость Че с НСП вызывала негодование реформистски настроенных руководителей оппозиции центральной Кубы. К этому времени в отличие от других вождей повстанческого движения Гевара уже довольно твердо определил свои стратегические цели для Кубы: прежде всего он боролся за социализм, хотел ее присоединения к лагерю СССР и считал конфронтацию с Соединенными Штатами неизбежным следствием стремления к подобным целям.

Проявляя умелую политическую гибкость, невероятное терпение и такт, Че Гевара сумел на некоторое время объединить силы столь разношерстных групп во имя их общей победы над диктатурой и тем самым выполнить третью задачу вверенной ему Фиделем сложнейшей миссии. Благодаря достигнутому Че объединению сил оппозиции Кастро удалось организовать успешный бойкот намеченных в стране выборов и в определенной степени обеспечить участие повстанцев в формировании будущего правительства.

Затея с выборами была предпринята союзниками режима Батисты во главе с США и его внутренними сторонниками перед лицом продолжавшихся поражений правительственных войск, чтобы «законным и демократическим» путем избавиться от Батисты и не допустить к власти повстанческую оппозицию во главе с Фиделем Кастро и его соратниками. Однако этот ловкий маневр был быстро разгадан вождями революции. Ее лидер обратился к населению Кубы с призывом не участвовать в голосовании, саботировать выборы в городах и просто срывать их в сельской местности. В дни перед выборами, назначенными на 3 ноября, в соответствии с решением Фиделя Че Гевара и другие командиры разослали свои подразделения во все доступные направления, почти повсеместно блокируя там доступы к избирательным участкам и урнам. В результате организованного бойкота в провинции Ориенте голосование практически не состоялось, в провинции Камагуэй оно прошло очень слабо, а на западе Кубы люди просто не пошли голосовать. «Избранный» таким образом кандидат в президенты Андрес Агуэро потерял какие-либо надежды на легитимность. Маневр с выборами полностью провалился.

В конце ноября правительство решило поправить свое положение на фронте и бросило войска против колонн Че Гевары и Сьенфуэгоса в центре страны. Начатые операции продолжались целую неделю. К ее концу армия Батисты, не выдержав атак перешедших в наступление повстанцев, стала в беспорядке отступать. Ко всему прочему она начала нести серьезные потери в живой силе и военной технике. Прекрасно организованное контрнаступление партизан использовало также искусную и эффективную стратегию постепенной изоляции правительственных гарнизонов путем блокирования путей сообщения, разрушения дорог и железнодорожных мостов. В последующие дни действия колонны Че Гевары приводят к капитуляции одного за другим таких гарнизонов в городах Фоменто, Гуайос и Кабайгуан, где Команданте получает перелом локтя. Только в одном Кабайгуане его люди захватывают 7 пулеметов, 85 винтовок и 90 человек пленных. Через два дня ему сдается Пласетас, а затем и Санкти-Спиритус.

16 декабря люди Че Гевары взрывают подступы к основной дороге и железнодорожные мосты около Санта-Клары, отрезая ее тем самым от восточной части страны, где Рауль Кастро уверенно продвигался к Сантьяго. В последние две недели декабря колонна Гевары уже овладела всеми городами вокруг столицы провинции, захватив территорию с населением около четверти миллиона человек. Она разбила 12 армейских и полицейских пунктов и взяла в плен 800 человек противника.

В эти же дни Сьенфуэгос завязывает важную битву за город Ягуахай, которая будет упорно продолжаться с 21 по 31 декабря до окончательной победы. Параллельно с действиями Камило Че Гевара атакует и захватывает гарнизон в Ремедиос. 26 декабря перед ним капитулирует порт Кайбарьен, а уже на следующий день сдаются казармы Камахуани.

Боевые операции Че Гевары шли настолько успешно, что уже к середине декабря ему удалось перерезать линии правительственных коммуникаций с севера на юг по центру острова. Его военные достижения день за днем вели к захвату все новых населенных пунктов вместе с добычей оружия, боевой техники и военнопленных. Правительственные войска переживали разрушительную деморализацию. Они все больше испытывали на себе крепчавшую ненависть местного населения, которое оказывало всяческую поддержку повстанцам. Некоторые населенные пункты сдавались партизанам, даже когда у них было более преимущественное положение. Часть плененных солдат присоединялась к разраставшимся рядам партизан. Победоносная колонна Че Гевары стала готовиться осуществить его дерзкий план по захвату столицы провинции, города Санта-Клара.

Блестящая и решающая победа

Революция – это не яблоко, которое падает, когда оно созрело. Это… яблоко, которое нужно заставить упасть.

Э. Че Гевара

Санта-Клара с ее тогдашним населением около ста пятидесяти тысяч жителей является самым крупным городом центральной Кубы и четвертым по величине в стране. Перед началом боевых действий партизан против этой правительственной цитадели она была усилена дополнительными войсками диктатора. Там находился крупный военный гарнизон численностью в три с половиной тысячи хорошо вооруженных солдат, подкрепленных десятью танками и авиацией. Другое войско, располагавшееся вокруг города, состояло из примерно одной тысячи человек. Кроме того, согласно полученным Че сведениям, в Санта-Клару для ее защиты из Гаваны отправлялся бронепоезд в составе двух локомотивов и девятнадцати вагонов с большим количеством солдат и солидными запасами оружия и боеприпасов. Располагая отрядом, состоящим всего из трехсот полуголодных, утомленных боями и плохо обученных партизан, Команданте отдавал себе отчет, что в таких неравных условиях схватка за Санта-Клару будет очень рискованной и, возможно, продолжится несколько недель.

Взвесив все шансы и тактические возможности, ранним утром 28 декабря Че Гевара повел колонну на столицу провинции Лас-Вильяс. Сам он ехал в самом ее центре в открытом полевом джипе. На подступах к городу Команданте разбил свой отряд на несколько групп и поручил им захват важных объектов города. Сначала его людям удалось ворваться в помещения университета, а затем быстро овладеть местной радиостанцией. При совершении нападения они столкнулись с одним из танков противника и при перестрелке потеряли пять человек убитыми, а несколько партизан были ранены. Оставшуюся при Че часть колонны обстреляли из вагонов стоявшего на высокой насыпи бронепоезда. Битва за Санта-Клару оказалась очень тяжелой и кровавой.

Еще в утренние часы на помощь людям Че Гевары по другому шоссе прибыли группы повстанцев из числа студентов. Они направились к местному штабу армии, где располагалась основная часть войск. Тем временем к борьбе с партизанами подключилась авиация. Самолеты бомбили и обстреливали их с воздуха, вынуждая горожан прятаться по своим домам. В разгоравшейся жесткой схватке армейские чины, напуганные смелыми действиями повстанцев, запросили прислать в город подкрепление. Однако партизанам, контролировавшим дороги на подступах к городу, удалось успешно блокировать его приход. Ожидавшаяся воздушная поддержка из Гаваны по каким-то причинам тоже не состоялась. В результате всех этих событий к вечеру первого дня боев армейский гарнизон по-прежнему оставался запертым в собственных казармах. На протяжении всей ночи Че Гевара умело рассредоточивал своих людей по центральным кварталам города, местные жители возводили на улицах противотанковые баррикады, а новые повстанцы продолжали проникать в Санта-Клару мелкими группами.

На следующий день армейские войска не решились выйти из казарм и вступить в бой, предпочитая защищаться в своем закрытом лагере. Точно такую же позицию заняло командование бронепоезда. Вместо ведения боя его офицеры решили искать укрытия в тех же казармах и направили свой бронированный состав в их направлении. Но их ожидал настоящий сюрприз.

Накануне Че Гевара сам объехал некоторые участки рельсового пути и выбрал места для его разборки. По приказу Команданте бульдозеры быстро и успешно провели эту работу. Люди на бронепоезде обнаружили, что часть рельсов на их пути была накануне разобрана повстанцами только тогда, когда три его вагона с чудовищным грохотом и скрежетом рухнули с насыпи вниз и перевернулись в огромных облаках пыли и вспыхнувшего огня. Сошедший с рельсов бронепоезд тут же подвергся яростному обстрелу пулями, гранатами и бутылками с зажигательной смесью со стороны окруживших его повстанцев. Попавший в огневую ловушку личный состав парализованного бронепоезда оказался беспомощным, и уже во второй половине дня его офицеры попросили перемирия и приступили к переговорам с Че Геварой об условиях сдачи.

Сокрушительный разгром бронепоезда стал решающим этапом в захвате повстанцами столь стратегически важного объекта, коим являлась Санта-Клара. В ходе этой битвы партизанам досталось огромное количество запасов оружия. Теперь арсенал отряда Команданте получил в свое распоряжение базуки, минометы, пулеметы, одну крупную пушку, 600 винтовок и миллион боеприпасов! Это был самый крупный захват вооружения за все время тянувшейся более двух лет войны. Такая добыча одновременно превратила колонну Че Гевары в самый хорошо вооруженный отряд революционеров. В дополнение к этому невероятному успеху около четырехсот солдат армии Батисты оказались взятыми в плен. Сообщения о победоносной капитуляции бронепоезда быстро разнеслись по всей стране, нанеся мощный удар по моральному духу правительства и его войск, особенно тех, которые находились в самой Санта-Кларе. Такое серьезное поражение войск Батисты вселило в повстанцев еще большую уверенность в их окончательной победе в битве за крупнейший город центральной Кубы.

Эпизод с разгромом бронепоезда стал одним из самых ярких событий партизанской войны на острове (ему посвящена отдельная экспозиция в музее революции Санта-Клары. – Прим. авт.).

Утром 30 декабря отряды Че Гевары продолжали продвигаться вперед, но столкнулись с отчаянным сопротивлением частей противника около управления полиции города, где боевые позиции заняли около четырехсот их солдат. Эти подразделения вызывали огромное негодование местных жителей проведением массовых расстрелов, преследований и пыток за малейшие нарушения военного порядка или подозрений в измене. Они опасались заслуженного возмездия и готовы были биться до конца. К тому времени управление полиции оставалось одним из двух основных очагов сопротивления повстанцам. Вторым был гарнизон в казармах, где на тот момент находилось еще около тысячи трехсот хорошо вооруженных солдат. Наступление революционных сил несколько затормозилось. На Санта-Клару надвигалась третья ночь после начала операции по ее захвату.

С наступлением последнего дня уходящего 1958 года сопротивление полицейского штаба стало постепенно спадать, и скоро оно было полностью сломлено. Уже приближалась утренняя заря нового года, когда военный гарнизон – единственный оставшийся теперь очаг сопротивления правительственных войск – известил Че Гевару о своей готовности приступить к переговорам о капитуляции. Это стало свидетельством завершения решающей битвы и окончательным падением Батисты.

Получив сообщение о том, что его генералы решили вести переговоры о заключении сепаратного мира с руководством повстанцев, спустя несколько часов диктатор совершает побег из страны в Доминиканскую республику. Он забирает с собой семью, несколько правительственных чиновников вместе с несостоявшимся президентом Андресом Агуэро и мэром Гаваны.

Почти сразу же после начала этих переговоров и бегства Батисты кубинцы вскоре узнают о столь неожиданном и радостном событии.

Эта взбудоражившая всю страну новость стала известна за несколько минут до истечения ультиматума правительственному гарнизону Санта-Клары. Буквально в эти же минуты его офицеры и солдаты стали толпами выходить из своих укрытий и бросать оружие на землю.

В дальних уголках города все еще глухо раздавались раскаты одиноких выстрелов, но это были лишь последние и запоздалые судороги предсмертной агонии низложенной власти. Ее роковой час пробил, возвещая о наступлении новой жизни.

Так завершился последний эпизод героической схватки повстанцев под руководством Че Гевары за столицу провинции Лас-Вильяс. Санта-Клара пала к ногам аргентинского аристократа-революционера.

Население города вскоре заполонило собой улицы и площади в стихийном праздновании своего столь давно желанного освобождения. Че Гевара и его соратники сразу же стали их героями-освободителями. Однако на долгие и восторженные чествования революционеров времени особо не было. Выполняя приказ Фиделя Кастро, боевые отряды Команданте готовились сразу же направиться в Гавану. Итак, революция победила!..

В 1997 году, спустя тридцать лет после гибели Че Гевары, именно город Санта-Клара был избран местом захоронения его останков, когда они были возвращены на Кубу из Боливии. Там же, в столице Лас-Вильяс, память отважного Команданте увековечена созданным в его честь музеем, где рассказывается об удивительной жизни и военных подвигах неутомимого революционера…

Но, снова возвращаясь к событиям кубинской революции, стоит сказать, что победа в Лас-Вильясе еще не была окончательным крушением прежнего режима. Для предотвращения полного разгрома армии спешно созданная военная хунта тут же решила воспользоваться бегством диктатора. Ее глава генерал Кантильо передал по радио всем воинским частям страны приказ не сдаваться и намекал при этом на якобы достигнутые нужные договоренности с Фиделем Кастро. В ответ на эту фальсификацию глава повстанцев объявил по радио из района Сантьяго, что он отвергает эту попытку совершить государственный переворот и какие-либо переговоры с осажденными войсками. Тогда же, как упоминалось выше, он отдал приказ Че Геваре и Сьенфуэгосу немедленно двинуться на Гавану и занять там две военные базы – Ла-Кабанья и Колумбия.

В ответ на призыв Фиделя начать всеобщее восстание население его поддержало с искренним воодушевлением. Таким образом страна оказалась парализованной. В городах и селах жители начали вооружаться. Они взяли под свой контроль правительственные гарнизоны, арестовали людей Батисты и вскоре обеспечили относительный порядок.

При помощи и содействии жителей Гаваны и ее окрестностей революционеры приступили к приведению в исполнение постановлений военно-полевых судов о расстреле и наказании бывших военных преступников и участников карательных операций против повстанцев. Далеко не последнюю роль в принятии таких решений и их осуществлении выполняет и Команданте со своими подчиненными.

Стоит отметить, что огромная заслуга Эрнесто Че Гевары в завершившейся операции, обеспечившей фактически триумфальную победу революции, была совершенно очевидна. С безошибочной проницательностью он смог определить сложившееся положение в Санта-Кларе, которое было не так очевидно для других. Ему удалось правильно оценить сформировавшуюся расстановку сил и моральное состояние сторон, которое в тот момент давало несравнимое преимущество его бойцам, осознанно боровшимся за правое дело и лучшее будущее своей страны. Благодаря решительности, смелости, а также другим важным качествам боевого командира и стратега, умелому объединению вокруг себя различных повстанческих групп и движений ему удалось достичь почти невозможного в сложнейших условиях. Оглушительная победа повстанцев в Санта-Кларе стала возможной в силу проявления разносторонних талантов Че Гевары. Он уже тогда стал символом одержанной победы революции. Че не сходил с экранов телевизоров, его портреты заполняли страницы газет и красочных журналов не только Кубы, но и ведущих мировых изданий. Через несколько дней о нем узнал весь мир.

Через несколько лет в память об этом сражении благодарные кубинцы водрузят в Санта-Кларе стелу, которая увековечила одно из важнейших событий, переломивших ход вооруженной борьбы с диктатурой Батисты. Сделанная на ней надпись торжественно гласит: «29 декабря 1958 года взвод из 18 человек колонны № 8 „Сиро Редондо“ под командованием капитана Рамона Пардо Гера Гиле по приказу Команданте Эрнесто Че Гевары и при его непосредственном участии атакует и захватывает бронепоезд, состоящий из двух локомотивов и 18 вагонов с 408 офицерами и солдатами вместе с мощным вооружением, включавшим: пушки, базуки, гранатометы, пулеметы разного калибра, винтовки и большое количество боеприпасов.

После боя, продолжавшегося полтора часа, солдаты повстанческой армии, вооруженные только винтовками и бутылками с зажигательной смесью, добиваются сдачи противника и блестящей военной победы.

Слава героям!»

2 января 1959 года Фидель объявил победу революции в Сантьяго-де-Куба, когда этот город сдался повстанческим силам под командованием двух братьев Кастро.

Кубинская любовь Эрнесто Че Гевары

Как упоминалось выше, после завершения торжественного празднования победы революции в Гаване Че Гевара вместе со своей гражданской женой – кубинкой Алеидой Марч отправился на новую квартиру на военной базе Ла-Кабанья.

Их первая встреча состоялась в начале ноября 1958 года в лагере Команданте в горах Эскамбрая до начала операции по захвату Санта-Клары. Алеида – молодая и красивая студентка из белой состоятельной семьи – была активным подпольным участником «Движения 26 июля» в провинции Лас-Вильяс и выполняла роль связной между его руководством и партизанами в горах. В ноябре 1958 года, когда она отсутствовала, ее дом подвергся полицейскому налету. Было очевидно, что возвращаться в Санта-Клару для нее опасно, и тогда эта смелая девушка решила найти убежище в лагере партизан Че Гевары, где вскоре стала его ближайшей помощницей и верным другом.

Вот как об этом позже вспоминала сама Алеида: «Однажды ночью во время декабрьского наступления колонны Гевары, я не могла заснуть и вышла на улицу, расположившись на траве около дороги. Я сидела там до самого рассвета, когда вдруг около меня остановился на своем джипе Че Гевара. Он сказал мне, что собирается со своим отрядом атаковать городок Кабайгуан, и спросил, не желаю ли я присоединиться к нему. Я ответила согласием. С тех пор я всегда оставалась с ним и никогда не спускала с него глаз».

Команданте искренне и глубоко полюбил эту девушку. Чувство к Алеиде он пронес через многие годы. Она отвечала ему взаимностью. Ее беззаветная любовь к бесстрашному аргентинцу была настолько всепоглощающей, что она безумно ревновала своего Команданте ко всем, кто знал его даже до их знакомства. Порой сумасшедшая ревность темпераментной кубинки делала их общение несколько напряженным. Но вскоре молодая революционерка стала официальной женой Че Гевары и матерью его пятерых детей.

Предложение руки и сердца Команданте сделал Алеиде во время марша на Гавану после падения Санта-Клары.

Воссоединение с родными

Уже через день после триумфального праздника в честь победителей в столицу Кубы прибыл специальный самолет национальной авиакомпании, посланный туда Камило Сьенфуэгосом для вывоза кубинских политических эмигрантов. Вместе с ними прилетел отец Эрнесто Гевара Линч с матерью Че, его братом и сестрой. Команданте сам ездил встречать своих родных в местный аэропорт, после чего разместил их в лучшей гостинице – «Гавана Хилтон», которая скоро станет «Гаваной Либре» («Свободной Гаваной». – Прим. авт.).

Воссоединение семьи стало замечательным подарком для всех ее членов. Оно было отмечено большой радостью и долгими разговорами родственников, не видевших друг друга целых шесть лет. Приехавшие на Кубу аргентинцы сгорали от нетерпения узнать от известного теперь во всем мире их блудного сына и брата – героя кубинской войны и революции – о его планах на будущее. Но на этот вопрос Че не мог тогда дать ответ даже себе самому.

Две недели спустя в Гавану прибыла первая и пока не разведенная с ним жена – перуанка Ильда с дочерью Ильдитой. И хотя Эрнесто еще до отъезда на Кубу решил разойтись с ней, в сложившейся ситуации его положение было очень дискомфортным.

В середине января вслед за изнуряющими операциями в Лас-Вильяс и Санта-Кларе вместе с возникшим новым личным удручающим обстоятельством общий переживаемый им стресс способствовал тяжелейшему приступу астмы. Это заставило его на несколько недель покинуть столицу и поселиться в двадцати километрах от нее на берегу моря. Члены его семьи оставались в Гаване до 14 февраля и могли побыть с ним некоторое время.

2 февраля новым Советом министров страны был провозглашен декрет, согласно которому аргентинец Эрнесто Гевара был признан полноправным гражданином Кубы.

В мае месяце он смог получить развод. Но, несмотря на это, Ильда с дочерью остались жить на Кубе.

2 июня Че и его возлюбленная Алеида Марч оформили свой законный брак.

За плечами у Команданте оставались блестящая победа в Санта-Кларе, продолжительная партизанская война в горах Сьерра-Маэстра, подготовка кубинской операции в Мексике, два месяца тюрьмы, революционные дни в Гватемале и поучительные уроки в Боливии, а также длительные путешествия по странам Южной Америки.

Но все началось тридцать лет назад в его родной Аргентине…

Глава III. Голубая кровь и «розовое» воспитание

Аргентина – страна серебряная… Название этой южноамериканской страны происходит от латинского слова argentum – серебро. Но, что удивительно, никаких серьезных залежей серебра там не было обнаружено. Однако почему же тогда родина легендарного Че Гевары получила такое драгоценное и звучное название? Как и во многих подобных случаях, первооткрыватели далеких новых заморских земель, начиная с Колумба, в первую очередь искали там золото, серебро, драгоценные камни и специи.

Первым около берегов будущей родины Гевары побывал испанский капитан Хуан де Солис. В 1515 году три его каравеллы вошли в широчайшее устье реки Ла-Плата, но приняли ее за часть моря. Поскольку вода в этом месте была пресная, Солис назвал его «Пресное море».

После гибели Солиса (в ходе плавания он был убит и съеден вместе с шестью своими спутниками на берегу нынешнего Уругвая местными индейцами) устье Ла-Платы стали называть в честь его первооткрывателя – «Море Солиса». Однако вскоре было установлено, что это было не море, а устье крупной реки, истоки которой находились в глубине континента.

Услышав сообщения о якобы богатых залежах серебра в открытой недавно реке, испанский король Карл V назвал ее – Ла-Плата, что по-испански означает «серебро».

В 1776 году в этой части Южной Америки было образовано испанское вице-королевство, которое унаследовало то же самое название. В 1816 году при получении независимости новая республика стала называться «Объединенные провинции реки Ла-Плата». Впоследствии во время консолидации государства страна сменила свое название на Аргентинскую Конфедерацию, а в конце XIX века окончательно стала именоваться Аргентиной, заменив первоначальное испанское «ла-плата» на латинский эквивалент – argentum.

Аргентина знаменита тем, что дала миру свой ставший популярным повсюду танец – танго. А самым известным ее сыном стал легендарный революционер Эрнесто Че Гевара.

Аристократические корни

Он наверняка может войти в историю как величайшая фигура континента со времени Симона Боливара.

Р. Готт, американский журналист

Будущий вождь дворовых мальчишек, которому было суждено стать одной из наиболее ярких политических фигур второй половины бурного XX века и символом революционной борьбы за равенство и справедливость, появился на свет 14 июня 1928 года в городе Росарио на северо-западе от столицы Аргентины. Родители Эрнесто были потомственными аристократами. Они оказались там по пути в Буэнос-Айрес, где должен был появиться на свет их первенец. Но схватки начались несколько раньше, и роды пришлось принимать в госпитале Росарио.

Это историческое событие отмечено там небольшой табличкой на площади Сотрудничества. Надпись на ней гласит: «Сыну Росарио, который боролся за мир, где будет больше справедливости и солидарности».

Фамилия отца мальчика – Эрнесто Гевара Линч – свидетельствовала о его ирландских и испанских корнях. Один из его прародителей во второй половине XVIII века был губернатором тогда еще колониальной территории Рио-де-ла-Плата. Его мать – Ана Линч родилась в Калифорнии. Ее богатые родители оказались в США после преследований, которым подвергся отец Аны в Аргентине со стороны тогдашнего президента Росаса, с которым он имел неосторожность вступить в конфликт. Этот находчивый Линч принял активное участие в калифорнийской «золотой лихорадке» 1848 года и снова разбогател. В 1860-х годах ее семья вернулась в Аргентину.

В отличие от своих родителей, относившихся к оплоту земельной олигархии Аргентины в конце XIX века, эта мятежная бабушка будущего революционера придерживалась прогрессивных взглядов и выступала против традиционных верований и предрассудков. Она оказала заметное влияние на воспитание внука и передала ему по наследству свои бунтарские гены.

Эрнесто Гевара Линч стал архитектором. Он получил прекрасное образование, был хорошо начитан и увлекался спортом. Его привлекали рискованные авантюры в бизнесе, на которые он растратил богатое наследство своей жены. Ему удалось привить своему первому сыну любовь к спортивным играм, физическим упражнениям и увлекательным приключенческим романам Александра Дюма, Роберта Стивенсона, Джека Лондона и Жюля Верна. В возрасте трех лет мальчик научился у отца играть в шахматы, а немного позднее – плавать и играть в гольф.

Мать Эрнесто Селиа де ла Серна вела свое происхождение от последнего вице-короля Перу. Им был генерал Хосе де ла Серна и Инохоса. Именно этот именитый идальго в 1820 году оставил о себе память в колониальной истории Испании тем, что проиграл решающее сражение в битве под Айакучо войскам маршала Сукре освободительной армии Симона Боливара. Благодаря этой победе американских повстанцев вскоре была обретена независимость стран Южной Америки.

Отец Селии был послом и членом национального парламента. Ее родители были очень богатыми людьми, и она наряду со своими шестью братьями и сестрами унаследовала от них довольно крупное состояние.

Селиа де ла Серна получила блестящее образование, но в связи с ранней смертью родителей ее воспитанием занималась старшая сестра Кармен. Вместе со своим мужем поэтом Кайэтано Итурбуру Кармен в течение полутора десятка лет состояла в рядах активных членов Коммунистической партии Аргентины. Селиа переняла от своей бойкой сестры ее свободное мышление и радикальные левые взгляды, которые сделали ее убежденной социалисткой и феминисткой.

Именно эта исключительная и волевая женщина окажет самое сильное и важное влияние на воспитание Эрнесто и формирование его революционных убеждений.

Астма – пожизненное проклятие

Нужно быть реалистами и добиваться невозможного.

Э. Че Гевара

Неудачные бизнес-авантюры Эрнесто Линча – отца Эрнестито, или Тэтэ, как ласково называли родители своего первенца, – вскоре привели семью к очередному переезду. Глава семейства стал партнером небольшой судостроительной фирмы в Сан-Исидро неподалеку от Буэнос-Айреса.

Именно здесь почти двухлетний Тэтэ впервые испытал сильный приступ астмы – серьезного недуга, по-видимому, унаследованного им от матери, страдавшей им в детстве. Эта мучительная болезнь оставила глубокий след в жизни ребенка и его родителей. Это обстоятельство заметно повлияет на формирование характера Че Гевары и будет сопровождать его до последнего дня его короткой, но удивительно яркой жизни.

В течение пяти лет после первого серьезного приступа родители маленького Эрнесто отчаянно и самоотверженно искали всевозможные средства, дабы облегчить страдания ребенка. После длительных поисков им наконец удалось найти курортный поселок Альта Грасиа неподалеку от города Кордоба у подножия горной цепи. Подходящий климат этой местности с ее сухим воздухом вместе с хорошим медицинским уходом, неустанными усилиями матери и удивительной силой воли самого ребенка помогли ослабить его недуг и сделать приступы болезни более контролируемыми.

Забегая вперед, стоит отметить, что в 2001 году дом на улице Авельянеда, где юный Гевара прожил несколько лет, стал музеем, который каждый год посещают тысячи людей. В 2007 году это место посетили самые известные гости города, такие как Фидель Кастро и президент Венесуэлы Уго Чавес, приезжавшие туда специально отдать дань памяти Эрнесто Че Геваре.

Отец и мать Эрнестито вскоре поняли, что для облегчения приступов болезни сына его необходимо не только лечить, но и укреплять его слабый организм длительным пребыванием на свежем воздухе и занятиями спортом. Однако большие физические нагрузки требовали огромных усилий от страдавшего астмой Тэте. Благодаря своему неустанному упорству родителям удалось внушить мальчику, что при проявлении необходимой силы воли ему удастся преодолеть многочисленные жизненные трудности и ограничения, связанные с его серьезной болезнью.

Эрнесто со временем добьется немалых успехов во многих видах спорта. Он будет заниматься легкой атлетикой, плаванием, игрой в гольф, лазаньем по горам, верховой ездой и даже выступит в первом разряде за спортивный клуб рэгби города Сан-Исидро. Но, как всякий аргентинец, он страстно полюбит футбол и часто будет играть в него, но только в качестве вратаря.

Характер юного Эрнесто вырабатывался именно в борьбе с ужасным недугом, поэтому упорство и решимость его обладателя стали и его главными качествами. Благодаря этому испытанию в юном возрасте никакие трудности в дальнейшем не будут останавливать Че Гевару на пути к поставленной им цели.

Мне впервые довелось узнать об этом недуге от самого Команданте. Более того, стать непосредственным свидетелем связанного с этим забавного эпизода, который хорошо продемонстрировал некоторые черты характера этого необыкновенного человека. И вот как это было…

В четверг 10 мая 1961 года мы, группа приглашенных на Кубу советских специалистов, как обычно, занимались своими рабочими делами в нашем офисе Хусеплана (кубинский аналог советского Госплана, который располагался в центре Гаваны. – Прим. авт.). На пять часов вечера того же дня у нас была запланирована деловая встреча с лейтенантом Гарсией, который был заместителем главы этого учреждения. Как бывало и раньше в подобных случаях, я сопровождал на подобные совещания руководителя нашей группы экспертов Владимира Силина. Когда все предусмотренные для обсуждения вопросы были проанализированы, и мы собирались прощаться с Команданте, он поднялся со своего кресла и попросил нас остаться еще на несколько минут в конференц-зале, пока он не переговорит по телефону из своего кабинета. Минуты через три Гарсиа вернулся к нам, сияя широкой улыбкой на своем обычно суровом одутловатом лице, и радостно сообщил, что мы все трое приглашены на совещание с «Команданте Че Геварой» без четверти восемь того же вечера в его кабинете в министерстве промышленности Кубы.

От неожиданности и восторга мы замерли, не веря своим ушам. «Неужели сегодня вечером я увижу самого Че Гевару!» – подумал я. Было невозможно поверить в то, что Гарсиа связал наши имена и имя великого Че вместе в одном предложении.

Почувствовав наше состояние, но выдержав короткую паузу для большего эффекта, Гарсиа добавил: «Команданте желает узнать мнение наших иностранных специалистов о состоянии дел в Хусеплане. Пожалуйста, не чувствуйте перед ним какой-либо робости или страха. Че очень простой в обращении. И вы сами в этом вскоре убедитесь». Обменявшись рукопожатиями с Гарсией и попрощавшись с ним, мы вернулись к себе в офис, чтобы обсудить приготовления к визиту, ставшему для нас большим сюрпризом.

Хусеплан был учрежден в феврале 1961 года по предложению Че Гевары для разработки плана экономического развития Кубы. Председателем Хусеплана стал Фидель Кастро, а Гевара вошел в него в качестве члена Совета управляющих. Как инициатор его создания и одновременно как министр промышленности страны, Че естественно интересовался тем, что в нем происходило. Свое наблюдение за делами нового учреждения он осуществлял через регулярные встречи с его официальным руководителем доктором Боти и его заместителем – лейтенантом Гарсией. Стремясь получить оценку о ходе дел в Хусеплане из более беспристрастного источника, Че Гевара решил в этих целях проводить регулярные встречи с работавшими в нем иностранными специалистами. Помимо советских и чешских советников в Хусеплане работали высококвалифицированные эксперты из ряда других стран, таких как Мексика, Чили, Франция, поддерживавшие кубинскую революцию. Среди сотрудников этого учреждения были даже двое американцев, проживавших в то время на Кубе. На этой первой встрече с иностранцами были только экономист Княкал, Силин и я.

В половине восьмого вечера того же дня мы уже входили в просторный вестибюль нового здания на площади Революции Хосе Марти, в котором размещалось министерство промышленности и где нас уже ожидал встречавший приглашенных сотрудник. Хотя о приезде визитеров здесь было заранее известно, проверка наших документов на дежурном посту при входе во внутренние помещения нас удивила своей несерьезностью даже по сравнению с той, которую мы ежедневно проходили в нашем собственном учреждении. Сопровождавший сотрудник проводил нас к лифтам и отвел в приемную комнату. Он предложил нам разместиться в больших удобных креслах и оставил нас, сказав, что мы будем скоро приняты.

Приемная комната Че Гевары, напоминавшая по своим размерам скорее залу, была открытой с трех сторон и служила одновременно рабочим офисом для секретарш, сидевших за огромными письменными столами в элегантной форме милисианос перед батареями телефонных аппаратов и стопками бумаг. Они были очень заняты своими делами, все время отвечая на телефонные звонки и постоянно куда-то перезванивая, перелистывая досье с документами, отвечая на вопросы часто входивших и выходивших сотрудников и выполняя другую привычную работу офиса в весьма ускоренном ритме. На широко распахнутых стенах размещалась целая серия ярких революционных лозунгов и плакатов с короткими, но едкими текстами. Один из них звучал довольно заносчиво: «Если янки не могут жить в девяноста милях от страны социализма, пусть переезжают куда-нибудь в другое место».

Наше наблюдение за лихорадочной активностью приемной комнаты формально третьего, а на деле второго лица в государстве вскоре было прервано сотрудником министерства, который подошел к нам и предложил последовать за ним. Когда мы уже подходили к двери, ведущей во внутренние помещения, она вдруг широко распахнулась в просторный кабинет, на пороге которого стоял сам Команданте в своей обычной военной форме, в высоких черных сапогах и с пистолетом на широком поясе. Он гостеприимно поприветствовал каждого из нас, с широкой обаятельной улыбкой пожимая наши руки. Затем он пригласил нас пройти внутрь и сам проводил к месту, где находился невысокий кофейный стол со стоявшими вокруг него креслами и диваном. Пока мы размещались за столом, Че предложил нам кофе и сигары. Он был настолько естественен и прост в обращении, что все тут же почувствовали себя так, как будто знали его сто лет, и совсем расслабились.

Мы с готовностью согласились на предложенное угощение. Че направился к своему огромному рабочему столу, на котором в компании с несколькими телефонными аппаратами покоились аккуратно сложенные пачки деловых бумаг, досье и высокие стопки книг, а также красивый деревянный ящик, похожий на большую шкатулку. Нажав кнопку внутреннего переговорного устройства, хозяин кабинета попросил четыре чашки кофе, взял обеими руками со стола ящик-шкатулку и перенес его на наш кофейный стол. «Кофе сюда уже несут, а сигары перед вами», – сказал Че, указывая на ящик и открывая его крышку. Однако, несмотря на ряд попыток ее поднять, ничего не получалось. Крышка не поддавалась. Он весело рассмеялся на свою неудачу и вернулся к рабочему столу в поисках ключа. Нигде на столе ключа не оказалось. Взглянув на нас, Че снова рассмеялся своим мягким веселым смехом и объяснил: «Мои помощники продолжают ставить меня в неловкое положение, то и дело пряча от меня ключ от шкатулки с сигарами. И каждый раз, когда я хочу открыть эту шкатулку, они начинают меня уверять, что ключ потерялся». Затем он коротко рассказал, что у него с раннего детства астма, которая явилась одной из причин, повлиявших на его выбор профессии врача. Присоединившись к группе кубинских товарищей во главе с Фиделем, которые все время курили сигары, он приобрел эту привычку, позволяя себе время от времени выкуривать это местное зелье. Зная о проблеме с его здоровьем, помощники Команданте старались сделать так, чтобы он курил как можно меньше, и поэтому частенько прибегали к трюку «утерянного ключа».

В это время в кабинете появился помощник, который принес кофе, и Че попросил его дать ему ключ от ящика с сигарами, но в ответ услышал то же самое утверждение относительно его «пропажи», что вызвало взрыв смеха, который был благодушно поддержан и автором уловки. Однако Команданте настаивал, что он не может заставлять гостей долго ждать обещанные им сигары, и попросил помощника поискать получше «потерянный» ключ, заверив его, что, если ключ найдется, он сам курить не будет. Помощник вышел из приемной, пообещав сделать все возможное, чтобы его найти, а Че обратился к посетителям с извинениями за короткую задержку с началом совещания, поскольку он ожидал прибытия еще нескольких кубинских специалистов.

Пока мы их ждали, Че задавал нам вопросы об условиях нашей жизни и работы в Гаване и был искренне рад услышать, что мы были всем довольны. Тут в комнату вошел его помощник, широко размахивая рукой, в которой был «нашедшийся» ключ. Ящичек с сигарами был открыт, и наш гостеприимный хозяин предложил нам богатый выбор лучших кубинских сортов. Мы поблагодарили хозяина за его любезное предложение, но, войдя в молчаливый заговор с его помощником, закуривать сигары отказались. Тогда Че настоял, чтобы мы взяли по несколько сигар разных сортов и попробовали их потом. Он поднес ящичек к каждому из нас, и я, как и мои товарищи, взял несколько сигар, запечатанных в целлофановый пакет.

С той встречи прошло более пятидесяти лет, а я до сих пор храню эти сигары в память о Че Геваре.

Посвящение в эгалитарность и культуру

Если вас начинает трясти от возмущения при столкновении с любой несправедливостью, то вы мой товарищ, а это самое важное.

Э. Че Гевара

Многочисленные, но безуспешные попытки старшего Эрнесто найти себе доходное применение в бизнесе вернули его к работе по избранной профессии. Обосновавшись в Альта Грасиа, глава семейства занялся строительством домов в качестве архитектора. Мать Тэтэ полностью посвятила себя заботам о растущей семье, в которой родились еще две девочки и два мальчика.

К этому времени семья богатых потомственных аристократов уже жила жизнью среднего класса, порой испытывая определенный недостаток средств. Там же, в Альта Грасиа, Эрнесто младший поступил в первый класс очень хорошей, но не частной, а государственной начальной школы, где учились дети всех сословий и этнических групп города и его окраин. Левые взгляды его родителей способствовали легкому общению Тэтэ с его однокашниками. Это обстоятельство развило в маленьком Эрнесто благородное чувство человеческого равенства и уважения ко всем тем, кто был другой национальности и социальной принадлежности. Домашняя обстановка семьи была очень свободной. Дети и их друзья самого разного происхождения носились по всем комнатам и в саду, как будто именно они были подлинными хозяевами всего жилого пространства.

Особое внимание и заботу Селиа де ла Серна проявляла к своему старшему сыну, которому тяжелая болезнь порой не позволяла посещать школу в течение продолжительного времени. Именно мать научила его читать и писать. Благодаря ей Эрнесто свободно владел французским языком и полюбил поэзию. Не без ее участия уже в детские годы Гевара наслаждался прозой Мигеля Сервантеса, Анатоля Франса, Эмиля Золя, поэзией Поля Верлена, Пабло Неруды, Федерико Гарсиа Лорки, Антонио Мачадо и других замечательных авторов, которых знала и любила его самоотверженная мать.

«Я сама научила своего сына читать и писать, так как из-за частых приступов астмы Эрнесто не мог ходить в школу, – впоследствии рассказывала Селиа де ла Серна в интервью кубинской газете „Гранма“. – Он смог учиться вместе со всеми только во втором и третьем классах, а в пятом и шестом он посещал занятия по мере возможности».

Еще в юношеском возрасте Тэтэ стал проявлять интерес к философии и психологии. Тогда же он прочел некоторые работы Бертрана Рассела, Зигмунда Фрейда и Фридриха Ницше. Сильное впечатление на юного Гевару произвела личность и философия Махатмы Ганди, о котором он впервые узнал из книги Джавахарлала Неру. А в возрасте семнадцати лет Эрнесто познакомился с трудами своего будущего кумира – Карла Маркса. Тогда же он стал пробовать писать стихи. Это занятие будет сопровождать его все последующие годы.

Неувядающую страсть к чтению и знаниям он пронесет через всю свою жизнь.

Другим его сильным многолетним увлечением станет фотография.

Роль лидера

Из воспоминаний Эльбы Селайи, школьной учительницы Эрнесто Гевары:

«Я помню, что дети часто следовали за ним по школьному двору; иногда он забирался на стоявшее там дерево, и все ребята окружали его как своего лидера, а когда он бросался бежать, они все мчались за ним вдогонку; было совершенно очевидно, что он был вождем…»

В школе Эрнесто учился хорошо, но не проявлял особых стараний или способностей. Однако его общая культура, знания, манера поведения и даже речь, приобретенные в просвещенной семье аристократов, неизбежно выделяли его среди сверстников, делая примером для подражания. Все это в сочетании с внутренней уверенностью и активностью самого Эрнесто естественно ставило его среди соучеников и друзей в положение лидера.

В немалой степени этому способствовало и то юношеское уважение, которое он вызывал среди сверстников своими смелыми, а порой даже безрассудными поступками. Таким был очень опасный переход по доске, переброшенной через узкое ущелье высоко над небольшой быстрой рекой. Никто из ребят не отважился даже попробовать повторить его подвиг.

Подобные вызовы смертельной опасности Че будет неоднократно бросать и в последующие годы. Так, например, во время пулеметного обстрела его партизанского отряда в Сьерра-Маэстре с самолета правительственных войск Че Гевара вышел из укрытия, где его товарищи пережидали налет, и, невзирая на град сыпавшихся вокруг него пуль, стал стрелять по самолету из своего автомата. Это было смело и дерзко, но вряд ли оправдано в тех суровых обстоятельствах. Так же как и в детстве при рискованном переходе ущелья через речку, эта опасная выходка, к счастью, оставила нашего героя невредимым. Он вырос человеком, который любил вызовы судьбе, риск, возбуждающий нервы, и любые опасные приключения.

Еще в годы учебы Эрнесто в школе Альта Грасиа в отношениях между родителями наметились серьезные разногласия. Глава семьи стал снимать отдельное жилье. Его редкие посещения детей и практически самоустранение от их воспитания, в котором он в последнее время принимал все меньше участия, значительно увеличили заботы самоотверженной хозяйки дома. Как старший сын, горячо любивший, уважавший и ценивший свою мать, Эрнесто постепенно начал все более активно помогать ей в уходе за своими младшими братьями и сестрами, в чем-то восполняя роль постоянно отсутствующего отца.

Такое отношение к своей семье укрепляло и развивало в нем чувство ответственности в отношении более слабых вверенных ему людей.

Начало политизации

Другим событием, которое оказало влияние на формирование характера будущего лидера кубинской революции, стала гражданская война в Испании 1936–1939 годов. В начале она привлекла его внимание, равно как и других мальчишек его возраста, любивших играть в войну, не политическими лозунгами, а своими яркими героическими проявлениями.

В семье, где родители исповедовали откровенно левые убеждения, симпатии, естественно, были на стороне добра в лице республиканцев.

С 1937 года Эрнесто начал внимательно следить за боевыми действиями в Испании по карте, прикрепленной к одной из стен дома, а в саду он с друзьями разыгрывал баталии, подобные тем, что происходили в этой далекой стране.

Этот интерес еще больше вырос, когда его дядя, коммунист Каетано Итурбуру, посланный в Испанию в качестве иностранного корреспондента, стал присылать свои репортажи, сообщения и письма через виллу Гевара, где в отсутствие мужа поселилась мать Эрнесто с двумя детьми. Поэтому вся информация об испанских событиях постоянно обсуждалась в семье в присутствии детей, целиком захватывая их воображение.

Для клана Гевары и самого Эрнесто-младшего перипетии этой войны стали еще более близкими после разгрома республиканцев, когда в Кордобу, а также в их город прибыло несколько семей испанских беженцев. С одной из таких семей – врача Агилара – родители Че подружились на долгие годы. Рассказы испанцев о героических и драматических событиях на их растерзанной франкистами родине производили огромное впечатление на Эрнесто-младшего, вызывая в нем горячее сочувствие делу республиканцев. Эти события впоследствии окажут серьезное влияние на становление политических взглядов юного Гевары.

Вскоре после завершения гражданской войны в Испании, ознаменовавшей приход к власти фашистского режима Франко, в разных частях Аргентины стали создаваться секции «Аксьон Архентина». Это была организация, главной целью которой провозглашалась борьба с фашизмом. Такая деятельность местной общественности была вызвана возникновением в Аргентине по примеру франкистов откровенно правых, а то и просто фашистских организаций.

В ходе начавшейся Второй мировой войны «Аксьон Архентина» проводила митинги и сборы средств в поддержку союзнических армий и выступала против распространения нацизма в Аргентине. Отец Эрнесто организовал отделение этой ассоциации в Альта Грасиа, а затем записал своего старшего сына, которому на тот момент было всего одиннадцать лет, в юношеское отделение. Даже в этом нежном возрасте Тэтэ подвергался активной левой политизации со стороны своих родителей.

Новые горизонты и выбор профессии

Можно срезать все цветы, но этим никогда нельзя покончить с возвращением весны.

Э. Че Гевара

Новый период в жизни Эрнесто начался в 1942 году, когда родители перевели его на учебу в государственную среднюю школу города Кордоба, куда сами переедут только через год. Именно тогда он начал активно заниматься разными видами спорта: регби, плаванием, теннисом и гольфом, мужественно преодолевая свой мучительный недуг.

В те же годы Гевара, следуя национальной страсти своих соотечественников, горячо полюбил футбол, но сам в него играл только на защите ворот. Он всегда при любой возможности отправлялся с друзьями на стадион, где внимательно и увлеченно следил за ходом проходивших матчей.

Мне неоднократно довелось наблюдать за Че Геварой – болельщиком на футбольных мачтах, проходивших в Гаване в 1961 году. То впечатление, которое на меня произвели наблюдения за Команданте во время футбольных матчей, возможно, добавят некоторые любопытные черты к его портрету.

* * *

…Помимо официальных встреч два-три раза в месяц на совещаниях рабочей группы по вопросам Хусеплана, которые проходили на квартире Первого секретаря компартии Кубы Карлоса Родригеса, мне несколько раз посчастливилось разделить компанию с Че и его женой, прекрасной Алеидой Марч, в свободное от работы время.

Куба – страна американского бейсбола, где этот вид игры является национальным видом спорта. Сам Фидель Кастро в молодости был прекрасным бейсболистом и чуть не попал в вашингтонский клуб «Сенаторов». Потом, став первым лицом страны, Фидель регулярно открывал начало кубинского чемпионата и, если позволяло время, внимательно следил за ходом игры.

Что же касается европейского футбола, то тогда на острове в него практически не играли. Хотя там и существовало несколько любительских клубов, которые за отсутствием футбольных полей играли на приспосабливаемых для этих целей бейсбольных стадионах.

Изоляция Кубы под давлением США от других стран полушария привела в том числе и к разрыву спортивных связей. Этот вакуум стал постепенно заполняться растущими связями со спортивными организациями Советского Союза и Восточной Европы. Поскольку в соцстранах бейсбол был практически неизвестен, а национальным летним видом спорта являлся футбол, их футбольные клубы становились частыми гостями на Кубе.

Несмотря на то что международные футбольные матчи, проходившие на острове, были намного примитивнее игр даже между второстепенными клубами других стран Латинской Америки, Че Гевара старался изо всех сил находить время и приезжать на бейсбольный стадион Гаваны, чтобы посмотреть на очередную футбольную игру. Обычно он приезжал на матчи со своей женой Алеидой Марч, которая, как и большинство кубинцев, не понимала футбол и не интересовалась им.

Стоит отметить, что болельщиков на стадионах было немного, но они проявляли невероятный энтузиазм. Я посещал эти матчи по приглашению Че со своей женой Наташей, которая, как и большинство советских женщин, особого интереса к этой игре не проявляла.

Мы вчетвером располагались на общих местах в более уютной части стадиона, где имелся отдельный выход. Каких-либо видимых специальных мер безопасности при этом не наблюдалось, если не считать одного младшего офицера по связи, одновременно исполнявшего роль охранника Команданте, который обычно садился на три-четыре ряда позади своего подопечного.

До начала игры, во время перерыва между таймами и после матча болельщики, находившиеся недалеко от нас, обычно узнавали Че и его жену. Люди обменивались с ними приветствиями и даже комментариями по поводу игры. Они относились к своим героям так же просто и доброжелательно, как относились к своим друзьям, сохраняя при этом определенную дистанцию. Супруги Эрнесто и Алеида неизменно отвечали им своими дружественными приветствиями.

Во время матча Команданте, в отличие от своих темпераментных соотечественников-аргентинцев, не проявлял каких-либо заметных внешних эмоций, хотя и следил за игрой очень внимательно. Время от времени он делал короткие замечания по отдельным удачным или неудачным моментам игры, выдавая свою увлеченность более активным попыхиванием сигары. Обычные разговоры, не касающиеся игры, были довольно ограничены, так как Че напряженно следил за тем, что происходит на футбольном поле.

Даже правительственные курьеры дожидались момента, когда возникнет пауза в игре, прежде чем передать ему письменное или устное сообщение. В перерыве матча он обычно беседовал с какими-нибудь официальными лицами, которые приезжали к нему на стадион для обсуждения неотложных вопросов.

В Кордобе Эрнесто надолго подружился с соучеником по новой школе Альбертом Гранадо, который был на шесть лет старше его. Юный Гевара будет делить с ним свои школьные заботы, переживать первые юношеские влюбленности и политические события в стране, связанные с выходом на политическую арену новых сил во главе с Хуаном Пероном и консервативных правых группировок. Несколько лет спустя именно Альберто предложит Эрнесто отправиться в дальнее и длительное путешествие на мотоцикле по широким просторам континента для собственного открытия подлинной жизни Америки.

С переездом родителей Че в Кордобу их отношения разладились еще больше, особенно после того, как глава семейства серьезно увлекся местной очень красивой кубинкой, что стало большим ударом для всех детей, особенно после рождения в 1943 году самого младшего ребенка.

В эти годы старший сын начал подрабатывать и все полученные деньги отдавал матери, что было небольшим подспорьем в семье.

В 1946 году Эрнесто Гевара успешно окончил среднюю школу. А лето провел, работая в Управлении дорог провинции Кордоба, рассчитывая затем поступить на инженерный факультет местного университета. К тому времени его родители, которые то расходились друг с другом, то сходились вновь, уже перебрались в Буэнос-Айрес, поселившись в доме матери Эрнесто-старшего – Аны Линч. Однако вскоре бабушка Линч тяжело заболела, и старший внук решил переехать в ее дом, чтобы ухаживать за ней. Пережив ее болезнь и последовавшую через год смерть, Эрнесто принимает окончательное решение стать врачом и поступает на медицинский факультет Национального университета в Буэнос-Айресе.

Это решение было также обусловлено его желанием найти возможные средства борьбы с астмой для всех страдающих этим ужасным недугом. Вскоре оказалось, что его мать уже несколько лет больна раком. Это важное обстоятельство тоже повлияло на его окончательный выбор будущей профессии.

Он снова возвращается в дом своих родителей. Там он пробудет с 1947 по 1953 год, когда уже окончательно уедет из родной страны в поисках новых горизонтов и приключений.

Университетские годы

Когда я решил стать врачом и начал изучать медицину, большинство тех идей, которые сегодня я исповедую как революционер, тогда не входили в запасник моих идеалов.

Э. Че Гевара

Первое время учебы в университете Эрнесто проявлял живой интерес к занятиям. Однако вскоре чрезмерно широкое академическое преподавание медицины потихоньку начало его разочаровывать. Он стал менее усердно посещать лекции, сосредоточивая внимание лишь на тех предметах, которые считал действительно полезными для его будущей специализации – исследования происхождения и лечения различных аллергических реакций.

Его досуг составляли спортивные увлечения и встречи с девушками. Постепенно Эрнесто все больше увлекается изучением философии. Он даже составляет свой философский словарь. Часть времени у него уходит на заработки в отделе снабжения муниципалитета Буэнос-Айреса. Еще одним из его любимых занятий становятся частые поездки недалеко от столицы с друзьями или в одиночку.

Не прошли мимо него и некоторые политические события, которые разворачивались в те годы по всей Аргентине в связи с противоречивым правлением генерала Перона.

Студенчество в целом занимало антиперонскую позицию. Такое же отношение к этому военному диктатору было и у родителей Эрнесто. Однако каких-либо свидетельств активного вовлечения самого Че Гевары в студенческие движения или в другие политические организации не сохранилось.

«В юношеские годы, – впоследствии признавался сам Команданте, – никакие социальные проблемы меня не занимали, и я не принимал никакого участия в политической борьбе или в студенческом движении».

Такая относительная аполитичность будущего революционера и его самоустраненность от деятельного участия в какой-то организованной политической группе в период больших внутренних перемен в стране совсем не соответствуют его уже тогда сложившемуся политизированному облику. Возможно, что это была только пауза для лучшего осмысления своих устремлений и выработки политических взглядов перед решающим выбором.

Первое длительное путешествие

К концу третьего года учебы Эрнесто отправляется в свое первое продолжительное путешествие. Ему уже исполнилось двадцать два года. Он давно хотел познакомиться с неизвестной для него частью Аргентины – ее северо-западными провинциями, которые простирались до вершин могучих Анд. Свою ненасытную любознательность он решил совместить с дальнейшей физической закалкой организма. Именно поэтому в качестве средства передвижения по обширным солончаковым пространствам и гористым местностям провинций Жужуй и Салта, лежащим в зоне тропика Козерога, а также по очень бедным районам Тукумана, он избрал велосипед со слабеньким мотором.

Гевара покинул дом родителей и шумно провожавших его братьев и сестер 1 января 1950 года. Путешествие, на которое у велосипедиста было очень мало денег, прошло без чрезвычайных происшествий, но приготовило ему немало интересных встреч и дорожных приключений. Этот опыт и наблюдения он спешит записать в своем дневнике. К своим дневниковым записям он относится очень серьезно, вносит в написанное немало правок и языковых уточнений, стремясь лучше овладеть стилем письма.

29 января Эрнесто направляется в лепрозорий неподалеку от Кордобы, где в это время уже работал его старший товарищ Альберто Гранадо.

После нескольких дней передышки путешественник следует на север и пересекает Тукуман, где впервые знакомится с тяжелым трудом и нищенскими условиями жизни работников сахарных плантаций. Его переполняет чувство негодования перед лицом несправедливости, от которой страдают его обездоленные соотечественники.

В Мендосе у подножия залитых солнцем андийских вершин Гевара решает остановиться в доме своей тети Марухи, которая из-за грязной одежды и перемазанного дорожной пылью лица сначала не может узнать в велосипедисте своего любимого племянника. Впервые за время своего пути Гевара хорошо вымылся и вкусно поел.

После шести недель одиночного путешествия по городам и весям северо-западной Аргентины, проделав на мопеде более четырех тысяч километров, он возвращается в Буэнос-Айрес. Его родные и близкие не могут поверить, что он, страдая приступами астмы, проделал столь долгий и трудный путь, работая педалями и лишь на подъемах помогая себе мотором. Для самого Эрнесто эта поездка стала важным жизненным опытом и подготовила его к новым далеким странствиям.

Обжигающее пламя первой любви

Я знаю, как я тебя люблю и как сильно я люблю…

Э. Че Гевара

Для Гевары это было время первой большой любви. Он регулярно посещает дальнюю Кордобу, где у него появилась любимая девушка. Это было первое серьезное чувство. Как в молодости, так и в более зрелом возрасте Эрнесто был физически очень привлекателен. Его правильные черты лица, несколько заострявшаяся книзу благородная форма головы, мягкие, но очень живые черные глаза под густыми симметричными дугами бровей, прямой нос и хорошо очерченный рот, приоткрывавший ослепительно белые зубы, когда он говорил или смеялся, делали Че Гевару очень видным мужчиной. Но он пленял не только своим привлекательным обликом. Его особая манера держаться и разговаривать, обаятельная улыбка, веселый и простой нрав в сочетании с покоряющим остроумием делали его просто неотразимым. Соученики обожали его как прекрасного товарища, а девушки сходили от него с ума. Че всегда пользовался большой популярностью у женщин. Поэтому не было ничего удивительного в том, что уже в ранней юности он не раз серьезно увлекался и даже был влюблен. Но пришло время, когда им овладела настоящая любовь. Предметом нежной страсти стала знакомая ему еще по школьным годам девушка из богатой аристократической семьи Кордобы.

Сеньорита Мария дель Кармен Феррейра, которую все друзья и знакомые ласково называли Чичина, вновь встретилась на пути Че Гевары в начале октября 1950 года на свадьбе одной из ее подруг. Чичина, по ее собственному признанию, увидев его, была «просто потрясена». Эрнесто сразу же произвел на нее неотразимое впечатление, которое еще больше укрепилось после их разговора о литературе, продолжавшегося всю ночь. Для него Мария стала любовью с первого взгляда. Она была действительно очень красивой блондинкой, моложе его на несколько лет. Чичина была очень начитанной и привлекательной особой, воспитанной в соответствии с критериями ее аристократической семьи, располагавшей всеми возможностями, чтобы дать ей прекрасное образование.

Разгоравшаяся страсть настолько захватила молодых людей, что после скорого возвращения Эрнесто в Буэнос-Айрес между ними завязалась активная любовная переписка, а уже через несколько месяцев охваченный пылкой любовью Гевара мчится обратно к Чичине и делает ей предложение стать его невестой. Это еще не было формальным ритуалом официальной помолвки, но Мария, буквально трепеща от переполнявшего ее счастья, с радостью соглашается стать невестой, а впоследствии и женой горячо любимого ею человека.

С этого дня Эрнесто использует каждую возможность навещать любимую Чичину, оставляя на потом все прочие дела, в том числе и учебу в университете. Он постепенно стал входить в круг ее богатых друзей и родственников, которые в отличие от него принадлежали к самой настоящей элите. Имея прекрасное воспитание и аристократические манеры, все эти люди воспринимали жизнь легко и непринужденно, не утруждая себя серьезными раздумьями о социальных проблемах остального населения страны. В своем чрезмерном благополучии и роскоши они равнодушно и самоуверенно парили над повседневными нуждами и заботами обычных людей, не принадлежавших к их кругу. Даже к искусству и литературе они относились как к средствам развлечения и украшения собственного существования.

Такое мировоззрение резко контрастировало с уже более-менее сложившимися принципами и взглядами самого Эрнесто Гевары.

Помимо ослепленной любовью Чичины все ее окружение (в первую очередь богатые родители) смотрели на Эрнесто как на человека, далекого от их устоев и образа жизни. Даже своей скромной и несколько неопрятной одеждой на фоне дорогих и элегантных нарядов он казался белой вороной. Его внешний вид вызывал у всех, включая Марию, раздражение и недовольство. Поскольку Эрнесто не располагал необходимыми средствами в этом соревновании за дороговизну и элегантность костюмов, он с гордостью и даже несколько нарочито продолжал одеваться небрежно и неаккуратно.

Эта манера впоследствии вошла у него в привычку, хотя на работе он одевался по принятому офисному этикету, а на государственных постах Кубы всегда носил безукоризненно аккуратную военную форму Команданте (майора кубинской армии). В этой же форме с пистолетом на поясе Че Гевара встречался с главами государств и правительств, выступал на официальных заседаниях Генеральной Ассамблеи ООН и присутствовал на торжественных приемах. Этим он как бы даже внешне свидетельствовал, что для него борьба за лучшее будущее людей еще продолжается.

Его эгалитарные взгляды на некоторые социальные вопросы, такие как введение системы всеобщего здравоохранения или оказание государственной поддержки нуждающимся слоям населения, в кругу невесты воспринимались как некий эпатаж.

Та обстановка, которая складывалась в Кордобе, все отчетливее давала понять, что различия и разногласия между Геварой и кланом Чичины были настолько серьезными, что преодолеть их ни та, ни другая сторона были не в состоянии. У красавицы Марии было много богатых ухажеров и претендентов на ее руку. Сама она подвергалась постоянному давлению, прежде всего со стороны своих родителей и друзей. Они говорили ей о том, что необходимо забыть о возможном браке с Эрнесто и не терять попусту времени на бесплодные ожидания. Не способствовали сохранению отношений и начавшиеся рабочие поездки Гевары в качестве медицинского брата на торговых судах в Бразилию, Венесуэлу, Тринидад и порты Аргентины. Новые страны и люди привлекали и постоянно манили этого непоседу. Путешествия насыщали его новыми знаниями и впечатлениями, обогащая и формируя его яркую личность.

Эти его постоянные отлучки очень не нравились Чичине. В январе 1952 года она в очередной раз проводила Эрнесто в его длительное путешествие по странам Южной Америки, которое он на сей раз разделил со своим другом Альберто Гранадо. Невеста осталась одна без жениха на долгие восемь месяцев. На этот раз, снова испытывая давление со стороны родных, Мария все-таки решилась на разрыв помолвки. Свое намерение она подробно изложила в письме, которое Эрнесто получил во время поездки по Аргентине. Оно явилось для Гевары неожиданным и поэтому очень больным ударом. Он глубоко переживал этот разрыв, но нашел в себе силы написать ей ответ, в котором коротко резюмирует произошедшее как логическое следствие сложившейся вокруг них ситуации: «…один из нас колеблется между поверхностным обожанием и более глубокими узами, которые связывают его с иными сферами; другой же разрывается между чувством, которое он считает глубоким, и жаждой приключений и новых знаний, что устраняет эту любовь».

Это тяжелое для обоих событие произошло в марте 1952 года. В это время Эрнесто Гевара уже находился на пути к новым горизонтам и новому, хотя и не до конца ясному будущему. Снова Эрнесто и Мария увидятся только в декабре этого же года в Буэнос-Айресе, то есть вскоре после его возвращения из длительного путешествия. Во время той встречи Чичина вела себя по отношению к бывшему жениху довольно прохладно. После расставания Мария сожгла большую часть его писем.

В последний раз они видели друг друга в начале 1953 года, когда Гевара в очередной раз приехал в Кордобу.

За годы, проведенные в Буэнос-Айресе, Эрнесто окончательно определился с выбором профессии. Обостренное чувство справедливости, присущее ему с рождения, впоследствии стало одной из главных черт его характера. Со временем это чувство стало в нем только крепнуть в связи с растущим неприятием царящей в мире нищеты и произвола. Атмосфера в семье и сложившиеся жизненные обстоятельства в некоторой степени уже определили его дальнейшую жизнь. Гевара постепенно осознает свое желание помочь всем обездоленным и страждущим. Теперь он начинает задумываться над решением беспокоящих его более глобальных проблем – жизни всего человеческого общества.

Первое длительное путешествие по странам Южной Америки подтолкнет Эрнесто к решающему выбору.

Глава IV. Синие горизонты и красные идеи

Лучше ходить босиком, чем в украденных ботинках.

Э. Че Гевара

Первое длительное путешествие по Южной Америке

Гевара и его друг Альберто Гранадо долгое время вынашивали мысль о совместном путешествии по странам Южной Америки. В 1951 году Альберто, учившийся на биохимика и увлекавшийся идеями левого реформизма, предложил Эрнесто взять годовой академический отпуск и отправиться в длительное путешествие на старом мотоцикле английской марки «Нортон» под названием «Могучий».

Ранее Эрнесто уже успел совершить подобное странствие по северо-западным провинциям Аргентины и был в восторге от увиденного и пережитого в тех незнакомых ему краях его родной страны. В этой поездке он еще острее начал чувствовать окружающую социальную несправедливость.

На сей раз целью поездки двух друзей стал лепрозорий Сан-Пабло на перуанских берегах могучей Амазонки. Там они намеревались провести около трех недель, работая с больными в качестве добровольцев.

В самом конце 1951 года друзья выехали из Кордобы в Буэнос-Айрес, так как Гевара хотел попрощаться со своими родителями. А 4 января 1952 года они направились оттуда на атлантический курорт Мирамар, где Чичина с семьей проводила летние каникулы. Там они пробыли несколько дней. Перед отъездом Эрнесто попросил Чичину ждать его возвращения, и она обещала выполнить его просьбу. Затем мотоцикл с двумя седоками направился вдоль атлантического побережья на юг в Патагонию, а потом должен был повернуть на запад к неприступной гряде бесконечных Анд.

16 января путешественники уже находились в Баия Бланка на южном побережье Атлантики, но там их продвижение по заранее спланированному маршруту затормозилось. На окраине города мотоцикл упал, и Эрнесто обжег ногу об его раскаленный цилиндр. Рана долго не заживала, по этой причине друзья были вынуждены оставаться в прибрежных деревнях, чтобы не рисковать поездкой по диким ненаселенным районам. К тому же Гевара вновь подвергся очередным приступам астмы, что тоже требовало передышки от бесконечной утомительной дороги. За неимением достаточного количества денег молодые люди спали в полицейских участках и в больницах, живя впроголодь. В середине февраля «Могучий» наконец пересек границу с Чили, оставив позади Аргентину.

Оба путешественника вели записи о посещаемых местах и делились своими впечатлениями об увиденном и пережитом. Эти дневники впоследствии были опубликованы вместе с другими записями Че Гевары, сделав их доступными для широкого читателя, желающего подробно ознакомиться с перипетиями странствий отчаянных молодых людей по странам Южной Америки.

Первой страной, которую друзья посетили во время их заграничного путешествия, стало Чили. Студенты-медики въехали в страну на конце света (так с языка индейцев арауканос переводится слово «чиле». – Прим. авт.), полные молодого задора и энтузиазма. Однако их поистине «могучий» мотоцикл не выдержал и первого знакомства с горами. Он неоднократно ломался и без конца подвергался серьезному ремонту. Порой не он вез своих пассажиров, а они возили его на грузовике от одной до другой ремонтной мастерской. В конечном счете с ним пришлось расстаться в столице Чили, откуда молодые люди были вынуждены продолжить свой путь на перекладных. Они пробирались через пустыню Атакама, высокие и холодные перевалы, опасные узкие дороги на фоне заснеженных вершин Андийского хребта, пересекали озеро Тикикака, проходили джунгли Перу, Колумбии и Венесуэлы, плыли вдоль удушающе влажных и жарких берегов верхней Амазонки.

Богатство древней культуры и трагедия коренного населения

Эрнесто и Альберто посещали столичные города, маленькие поселки и отдаленные деревни индейцев. С огромным интересом они знакомились с историческими и культурными достопримечательностями посещаемых стран, с их политической и общественной жизнью. Встречались с государственными чиновниками, руководителями предприятий, партийными лидерами, простыми рабочими и крестьянами. Молодые люди открыли для себя богатство древних индейских культур – и в то же время были потрясены страшной нищетой все так же эксплуатируемых индейцев. Именно тогда они, представители среднего класса Аргентины, полностью осознали колоссальные масштабы трагедии исконных жителей Латинской Америки и практически полную ее зависимость от Соединенных Штатов.

По своей насыщенности это восьмимесячное путешествие стало для Гевары и его друга настоящей школой жизни. Все пережитое ими за это время серьезно обогатило их во всех отношениях: культурном, социальном и политическом. Размышлениями на эти важные темы пронизаны многие страницы исписанных ими дневников.

Записи наблюдений и оценок молодого Эрнесто Гевары отчетливо свидетельствуют о его окрепшей гражданской позиции. «Там… – с горечью отмечает он, – мы можем осознать ту глубокую трагедию, которую пролетариат переживает во всем мире… Я не могу сказать, как долго будет продолжаться этот порядок вещей, основанный на абсурдной идее разделения людей, но уже наступило время, когда правительства должны тратить меньше времени на собственное восхваление и больше вкладывать средств на общественно-полезные проекты…»

Обладая исключительной социальной отзывчивостью и крайне острой реакцией на несправедливость, Гевара комментирует проходившую тогда экономическую и политическую борьбу в Чили вокруг национализации медных рудников с присущей ему в таких вопросах эмоциональностью: «Каким бы ни оказался исход этой борьбы, было бы разумно не забывать о том уроке, который нам преподносят кладбища шахтеров, где покоится только малая доля тех огромных масс людей, которые были поглощены обвалами, силиконом и адскими условиями труда в горах…»

Усматривая часть вины за сложившееся бедственное положение в этих странах в действиях американских компаний и правительства северного колосса, Эрнесто все больше настраивается против политики Соединенных Штатов в Латинской Америке. Однако на данном этапе своего «полевения» он ограничивается серьезным негодованием и возмущением, глядя на условия жизни и порядки, которые породили и поддерживают вопиющее неравенство и эксплуатацию одних людей другими. Размышления о необходимости помочь обездоленным все больше захватывают его. В нем начинает постепенно формироваться тот идеал жизни, когда люди будут объединены великой взаимной любовью, чувством глубокого сострадания и всеобщего братства. Он по-прежнему продолжает поиски тех политических и социальных решений, которые могли бы покончить с существующей несправедливостью в человеческом обществе. А пока в качестве врача-добровольца он вместе с другом спешит облегчить участь больных, страдающих проказой.

В столице бывших испанских вице-королей Лиме Эрнесто приходит в себя от очередного тяжелейшего приступа астмы. Там же два друга посещают знаменитого перуанского врача и исследователя проказы и малярии доктора Уго Песче. Этот коммунист оказывает молодым врачам из Аргентины особое внимание: помогает с жильем, кормит их и дает возможность поработать в его лепрозории. В свободные от работы часы друзья ведут с ним интересные беседы, обсуждают волнующие их политические и социальные проблемы. Песче делится с ними своими собственными оценками и взглядами на существующее положение вещей, что находит явный отклик у его собеседников.

Несколько лет спустя, уже будучи всемирно известным революционером и министром на Кубе, Че Гевара вспомнит доброго перуанского врача и пошлет ему с выражением искренней благодарности свою новую книгу о революционной войне на Кубе.

После десяти дней пребывания у знаменитого доктора-коммуниста путешественники переправляются по рекам и суше в лепрозорий Сан-Пабло – главную цель их длительного пути.

В этих насыщенных тропической влажностью местах приступы астмы у Эрнесто приобретают настолько изматывающий и учащенный характер, что, измученный болезнью, он порой задается вопросом: а стоит ли продолжать так жить? И решительно дает себе положительный ответ. Борьба с астмой осложнялась трудностями жизни и отсутствием необходимых лекарств, поиском воды и разведением костров для стерилизации шприцев. Мужество и упорство, с которыми Эрнесто поднимал свое изможденное недугом тело, и его исключительная сила духа вызывали всеобщее восхищение.

За время пребывания в лепрозории Гевара смог поправиться. Там же 14 июня 1952 года он отмечает свое двадцатипятилетие. Больные и медицинский персонал устраивают для него праздничный вечер, на котором просят его сказать несколько слов. После некоторого сопротивления Эрнесто выступает со словами благодарности, после которых представляет свою концепцию единой Латинской Америки. Он произносит такие слова: «…Мы считаем (а после этого путешествия еще более уверенно), что разделение Америки на нестабильные и иллюзорные страны является настоящей фикцией. Мы представляем собой одну единственную расу метисов, которая от Мексики до пролива Магеллана несет в себе заметное этнографическое сходство. Так что, в попытке освободиться от бремени мелкого провинциализма, я предлагаю тост за Перу и Объединенную Латинскую Америку».

Эта концепция Че Гевары представляла собой возрождение известной идеи освободителя Южной Америки Симона Боливара, который безуспешно пытался реализовать ее на практике еще в двадцатых годах XIX века. Для Гевары эта идея станет путеводной звездой в его последующей борьбе.

Вскоре пришедший в себя после обострения болезни Эрнесто вновь подвергает себя физическому испытанию. На этот раз он проплывает четыре километра через всю ширину Амазонки. Он вышел из воды на противоположном берегу реки, задыхаясь от сильного напряжения, но довольный тем, что сумел заставить себя совершить столь нелегкое и опасное дело.

Этот поступок прекрасно характеризует личность Гевары.

Через несколько дней друзья продолжили свое путешествие на плоту, который шутливо назвали «Мамбо-Танго». Его построили больные проказой в благодарность студентам-медикам за их помощь. По коричневым маслянистым водам Амазонки Эрнесто и Альберто добрались до городка Летисия уже на территории Колумбии. В этом заброшенном тропическом удушье два друга пробыли около двух недель, не встретив там ничего особенно интересного. Им удалось устроиться в качестве пассажиров на грузовой военный самолет, который доставил их в столицу Колумбии Боготу.

Богота удивила друзей обилием вооруженной полиции и военных на улицах города. В это время страной, где уже поднималось партизанское движение, правил очередной военный диктатор – Лауреано Элеутрио Гомес Кастро. Столица дышала нервным напряжением гражданской войны. Друзья устроились ночевать в одной из больниц, где спали на составленных стульях. Питались они в основном в студенческой столовой. Там же часто встречались с местными студентами и обсуждали сложившееся в стране положение. По недоразумению оно коснулось и двух молодых аргентинцев. Один полицейский заметил, что Гевара чертил ножом на песке в парке какой-то план. Это был набросок маршрута их экскурсии по городу. Однако у сверхбдительного стража порядка он вызвал подозрение, и оба друга оказались за решеткой. Благодаря усилиям аргентинского консула Альберто и Эрнесто были вызволены из заточения и отправлены на границу с Венесуэлой.

Там друзья так же с большим интересом знакомились с новым для них составом населения, отличавшимся большим присутствием выходцев из Африки, с местными порядками, обычаями и культурой. Здесь, в Каракасе, для Гевары завершился курс познания латиноамериканской жизни. Его друг Альберто решил пока остаться работать в лепрозории Венесуэлы.

Эрнесто неожиданно представилась возможность улететь в Буэнос-Айрес на самолете одного из его знакомых, который переправлял в Аргентину лошадей. Однако вылет в родные края должен был произойти из Майами примерно через месяц, что потребовало получения американской визы. После незначительной задержки Гевара оказался во Флориде. На американской земле Эрнесто жил у двоюродного брата своей теперь уже бывшей невесты Чичины, учившегося в местном университете. Денег у Гевары почти не было, а его антиамериканские настроения не располагали к общению с местной публикой. К этому добавились личные переживания о разрыве с невестой и еще более осложнившиеся отношения между родителями. Эрнесто потом назовет эти четыре полуголодные недели в Майами самыми тяжелыми и неприятными днями в своей жизни.

Возвращение блудного сына

Человек, написавший эти строки, умер, когда он вновь вступил на землю Аргентины; тот, кто сейчас их обрабатывает и редактирует, то есть я, – это не я.

Э. Че Гевара

Еще находясь во Флориде, Гевара решил, что он приедет в Аргентину только для завершения учебы в университете и получения диплома врача. Затем он планировал снова вернуться в Венесуэлу и присоединиться к Альберто Гранадо, уже получившему работу в местном лепрозории.

Он возвратился в Буэнос-Айрес 31 августа 1952 года. Соскучившиеся по нему родители, братья и сестры встретили его с большой радостью, но сразу заметили, что он стал другим в своем поведении, манерах и форме общения с ними. В его отношениях с членами семьи появилась некоторая дистанция. Чтобы иметь больше времени на завершение занятий и ликвидацию накопившихся академических задолженностей в университете, Эрнесто поселяется в доме своей тети Беатрисы и почти сразу приступает к работе. Он знал, что после окончания университета его ожидала призывная комиссия для определения пригодности прохождения военной службы, которая один раз уже дала ему отсрочку по болезни, но теперь было трудно на это рассчитывать.

Чтобы избежать ненавистной ему службы в армии, перед приходом на медицинский осмотр Эрнесто принял очень холодный и продолжительный душ, спровоцировав сильный приступ астмы, что позволило членам комиссии признать его негодным в качестве рекрута. Теперь он мог полностью посвятить себя занятиям. Работал он крайне дисциплинированно, напряженно и подолгу, нередко отдавая подготовке к экзаменам до четырнадцати часов в день. За октябрь, ноябрь и декабрь 1952 года, то есть спустя четыре месяца после своего возвращения в Аргентину, ему удалось успешно сдать четырнадцать предметов, а в июле следующего года ему был вручен диплом врача.

Во время пребывания в Буэнос-Айресе Гевара успешно и со свойственным ему прилежанием работал стажером, исследуя природу различных аллергических реакций в лаборатории доктора Писани. Своими способностями и старанием он произвел благоприятное впечатление на руководство лаборатории. Ему было предложено остаться исследователем на зарплате. Подобная честь оказывалась стажерам в исключительных случаях, но у Гевары уже были другие планы.

В то время он вплотную занялся обработкой своего дневника, который вел во время путешествия, и потому мало виделся со школьными и университетскими друзьями. Параллельно с этим Эрнесто начал готовиться к возвращению в Венесуэлу.

Глава V. Зеленая Гватемала и бледный пурпур революции

И снова в далекий путь

Единственное, что я сделал, было бегство от всего того, что мне так надоело.

Э. Че Гевара

Эрнесто снова отправился в путь меньше чем через месяц после получения университетского диплома и через десять месяцев после возвращения из первого путешествия. Его спутником на этот раз был друг детства Карлос Феррер, которого друзья и близкие называли Калика. Гевара покидал свою родную страну не только потому, что хотел сбежать от «всего, что так надоело». Конечно, его очень огорчали неровные, постоянно ухудшавшиеся отношения между родителями. Одной из причин отъезда было и его полное неприятие культа диктатора Перона, и вообще жизнь в Буэнос-Айресе представлялась ему пресной и монотонной.

С другой стороны, он собирался сдержать данное Альберту Гранадо слово присоединиться к его работе в лепрозории Венесуэлы. На этот раз его неудержимо влекло желание более глубоко исследовать мир, лучше разобраться в проблемах стран Латинской Америки, поближе познакомиться с культурами других народов. Во всем этом было еще много загадочного, таинственного и неразгаданного для его пытливой ищущей натуры. Все больше разгоралось его стремление найти политические и социальные пути борьбы с несправедливостью, нищетой и бесправием огромного количества людей на американском континенте и во всем мире.

Близкое знакомство с революционными событиями в Боливии

Выбирая самый экономичный путь в Венесуэлу, путешественники остановились на поездке по железной дороге через Боливию. Ехали они вторым классом вместе с боливийскими рабочими, которые возвращались на родину после очередного сезона рубки сахарного тростника на севере Аргентины. После нескольких дней монотонного пути через унылые пампасы к середине июля друзья прибыли в столицу страны Ла-Пас.

Тогда эта самая бедная страна континента переживала трудный этап существенных реформ, которые пыталось проводить правительство Националистического революционного движения во главе с Виктором Пас Эстенссоро, пришедшее к власти почти год назад. Новое правительство осмелилось приступить к аграрной реформе и начать процесс национализации шахт по добыче олова и сурьмы – главного источника доходов страны. Без реализации этих важнейших шагов ужасающая отсталость и бедность Боливии остались бы неизменными. Для защиты своих начинаний от внутренних и внешних врагов новая власть создала отряды вооруженной народной милиции.

Реформы в столь отсталой стране, где ничтожная по численности всесильная местная олигархия и мощные американские компании держали в своих руках все национальное богатство и рычаги власти, продвигались с большим трудом. Гевара оказался на континенте в период национальной борьбы за осуществление самых передовых и глубоких социально-политических перемен. Их направленность и характер во многом соответствовали уже сильно развитому в нем чувству справедливости и безграничной вере в человеческое равенство. Поэтому неудивительно, что столь важные события в Боливии сразу же завладели его мыслями. «Боливия – это страна, – напишет он своей университетской подруге Инфанте, – которая дает действительно важный пример Америке… здесь правительство поддерживается вооруженным народом, так что здесь нет возможности его сбросить вооруженным движением из-за границы; оно может рухнуть только в результате внутренней борьбы».

Желая как можно лучше разобраться в происходящих событиях и вникнуть в разворачивающиеся социально-политические процессы в стране, Гевара посещает крупные шахты, встречается с рабочими и наблюдает надменное и грубое поведение по отношению к ним со стороны иностранных администраторов. Он проводит много времени, беседуя и споря с политическими деятелями, государственными чиновниками, различными партийными руководителями и идейными вождями, участвующими в разработке реформ и их практической реализации. Ему удается даже пообщаться с министром сельского хозяйства.

Его собственные представления о путях решения социальных проблем Боливии, особенно в отношении ее коренного населения, бесчеловечное и унизительное обращение с которым он часто наблюдает в повседневной жизни, являются причиной серьезных разногласий со многими его собеседниками. Идеализированная теоретическая позиция Гевары применительно к ходу проводившихся реформ несколько заслонила от него существенные позитивные достижения боливийской революции тех лет и породила определенный скептицизм в отношении ее успеха. Такой оценке способствовало и серьезное возмущение Гевары тем нескрываемым проявлением дискриминации со стороны боливийского населения, включая революционных лидеров, по отношению к коренным жителям страны.

Несмотря на сильнейшее давление США, революционному правительству все-таки удалось провести, пусть с компенсацией, национализацию шахт страны и частичную аграрную реформу. Ему пришлось ради этого пожертвовать другими запланированными мерами, но и шахтеры – главная рабочая и политически активная сила страны, и крестьяне могли видеть определенные сдвиги в своем положении.

Пять недель, насыщенных интересными событиями, проведенные Геварой вместе с его аргентинским другом в Боливии, дали ему очень важный политический опыт погружения в сложный и неоднозначный мир реальной политики. Гевара покидал Боливию в середине августа 1952 года, вооруженный этим опытом и новыми наблюдениями.

Резкое изменение маршрута и неожиданный поворот судьбы

Гевара мог жить в самых страшных местах и в то же время сохранять чувство юмора, которое порой превращал в сарказм или иронию.

Р. Рохо (друг Э. Че Гевары)

Из Ла-Паса он вместе с Калика отправился снова в уже знакомую ему бывшую столицу империи инков Куско и жемчужину высокогорного зодчества Мачу Пикчу, а затем в Лиму. При пересечении перуанской границы у Эрнесто конфисковали книгу «Человек в Советском Союзе» и публикацию боливийского министерства по делам крестьян, которые власти оценили как «красные, красные, красные…» с обвинительным восклицательным знаком.

На этой части маршрута к друзьям присоединился беженец из их страны молодой адвокат Рикардо Рохо, с которым они познакомились в Ла-Пасе.

В перуанской столице путешественники провели две недели, испытывая большие денежные затруднения, а потом выехали в эквадорский портовый город Гуаякиль – в надежде добраться до Венесуэлы самым экономичным путем. В этом главном банановом порту бедного Эквадора трое аргентинцев вместе с несколькими соотечественниками застряли по причинам безденежья на целых три недели. Невыносимая тропическая жара вызвала у Гевары жуткие приступы астмы.

За это время, проведенное в голоде и ожидании, аргентинцы во главе с Рикардо Рохо уговорили Эрнесто оставить на время планы о возвращении в Венесуэлу и присоединиться к общей поездке в Гватемалу. Друзья условились, что на встречу с Альберто Гранадо сначала поедет Калика Феррер, который направится туда через столицу Эквадора Кито. Эрнесто же должен был посетить Гватемалу, а затем приехать в Венесуэлу.

Покрытая широкими зелеными лесами Гватемала[3] с ее вековыми памятниками и древней богатейшей культурой народов майя привлекала внимание и интерес Гевары. Здесь его ожидали новые открытия, знакомство с экзотическими пейзажами, встречи с национальными традициями и интересными людьми.

Однако основным магнитом, притягивавшим его в ту пору к этой стране, были прогрессивные и довольно смелые реформы, которые проводило правительство полковника Хакобо Арбенса. Перемены, происходившие в Гватемале, носили даже более радикальный характер, чем в Боливии, особенно в свете растущего противостояния ее новой власти по отношению к Соединенным Штатам.

Охваченный страстным желанием окунуться в вихрь социальной и политической революции еще одной латиноамериканской страны, Гевара не мог устоять перед столь соблазнительным предложением его соотечественников и, отложив поездку в Венесуэлу, с энтузиазмом ринулся навстречу своей судьбе.

Опыт наблюдений и встреч

Капитализм представляет собой самую уважаемую форму геноцида…

Э. Че Гевара

Путь Гевары в Гватемалу оказался долгим, так как пролегал через несколько других стран Центральной Америки. Счастливый случай сначала предоставил безденежным путешественникам возможность бесплатного проезда из Гуаякиля до Панамы. По иронии судьбы эту услугу им предоставил пароход, принадлежавший пресловутой американской компании «Юнайтед Фрут», владевшей большинством банановых плантаций на континенте. Именно с этой компанией шла активная борьба нового правительства Гватемалы во время реализации объявленных реформ.

Первая остановка ожидала друзей в Панаме. Там им довелось посетить зону Панамского канала. Контраст между жизнью анклава американских служащих канала и нищенским существованием его местных работников настолько резко бросался в глаза, что выводы об их безудержной эксплуатации северным гигантом для Гевары и его спутников напрашивались сами собой. Они не могли не вспомнить при этом, что сама Панама как отдельная страна была создана Вашингтоном для проведения своего канала из Атлантики в Тихий океан за счет насильственного отчуждения части территории Колумбии.

В Панаме Эрнесто удалось опубликовать свою первую печатную работу. Это были его впечатления и размышления о Мачу-Пикчу[4], оставившем глубокий след в его памяти.

Следующим этапом на пути в Гватемалу стала Коста-Рика. За несколько лет до прибытия сюда наших путешественников в этой стране социал-демократами во главе с их лидером – президентом Хосе Фигересом были проведены некоторые реформы. Уникальным мировым нововведением в этой стране стала отмена вооруженных сил. Одно это революционное начинание уже способствовало поднятию жизненного уровня населения Коста-Рики. Тем не менее этот исключительный пример до сих пор еще не нашел последователей ни в одной стране мира. Более того, президент Фигерес сумел провести национализацию банковской системы, не вызвав при этом негативных действий со стороны США.

В тот период Коста-Рика была тихой гаванью в окружении бурливших политическими и социальными потрясениями стран. Благодаря этому она привлекала к себе искавших убежища многочисленных беженцев и эмигрантов из всего региона. Здесь у Гевары произошло немало встреч, в том числе с крупными местными и иностранными политическими деятелями. В частности, с крупнейшим венесуэльским политиком и будущим президентом Ромуло Бетанкуром. Однако Эрнесто остался разочарован расплывчатостью взглядов и неустойчивостью позиций этого деятеля, особенно в отношении решения социальных вопросов и подхода к СССР.

Очень благоприятное впечатление на него произвел писатель и руководитель Доминиканской революционной партии в изгнании Хуан Бош. «Этот литератор, – отмечал Гевара, – является человеком ясных идей и явно левых тенденций». После падения режима Трухильо Бош будет в течение нескольких десятилетий играть ведущую роль в политической жизни Доминиканской Республики.

Эрнесто с интересом знакомился с успешно проводимыми реформами местных социал-демократов, что было для него новым опытом в сфере политических течений, хотя он сразу же счел их слишком ограниченными.

Здесь же впервые в жизни Геваре довелось встретиться и беседовать с национальным руководителем коммунистической партии страны. Им оказался глава коммунистов Коста-Рики Мануэль Вальверде. Этот политик, по мнению Эрнесто, блестяще изложил всю суть внутреннего положения своей страны и взгляды на решение ее основных проблем. Он произвел огромное впечатление на Гевару и убедительными рассуждениями, и человеческими достоинствами.

Самой же значимой встречей стало знакомство в столице страны Сан-Хосе с двумя молодыми кубинскими студентами, бежавшими туда после неудачной попытки их политической организации свергнуть диктаторский режим Батисты. Каликсто Гарсиа и его друг Северино Россел рассказали Эрнесто о неудавшемся вооруженном нападении их группы во главе с Фиделем Кастро на военные казармы Монкада в Сантьяго-де-Куба на востоке страны как о первом шаге в борьбе с национальной диктатурой. Беседы со смелыми и решительными кубинцами обнаружили сходство социально-политических взглядов Гевары с позициями его новых друзей.

В дальнейшем судьбе было угодно распорядиться так, что уже в скором времени Эрнесто встретится с этими и другими кубинцами в Гватемале, что явится радикальным поворотом в его жизни с самыми неожиданными последствиями. Но до этого он проведет еще несколько коротких остановок в Никарагуа, Гондурасе и Сальвадоре.

В круговерти бурлящей революции Гватемалы

Чтобы наша любовь к людям стала реальностью, мы должны вести борьбу каждый день.

Э. Че Гевара

Насыщенное новыми впечатлениями и встречами путешествие Гевары из Буэнос-Айреса продолжалось почти шесть месяцев. Он прибыл в утопающую в зелени столицу Гватемалы прямо в канун нового судьбоносного для него года. За время пути он собрал огромный багаж опыта знакомств с революционными реформами в Боливии и с социально-политическими преобразованиями социал-демократов в Коста-Рике. В дополнение к этому он впервые имел возможность вести беседы с руководителем компартии целой страны и, что называется, из первых рук познакомиться с идеологией коммунистов.

Важнейшей вехой в его революционном становлении стала встреча с кубинскими политэмигрантами и ознакомление с их деятельностью по освобождению своей страны от тирании диктатора Батисты.

Революционная Гватемала открывала для него первую возможность применить в реальной жизни свои знания и силы в интересах установления справедливости и равноправия для ее угнетенного народа. Гевара не хотел упускать такую уникальную возможность бороться за дорогие ему идеалы и с энтузиазмом бросился в вихрь революционных перипетий.

Многочисленные встречи с самыми разными деятелями страны, политические митинги и споры вместе с активным познанием сути происходивших процессов и решений возникавших проблем стали заполнять его основное время. Среди новых знакомых появилось немало революционно настроенных или заинтересованно наблюдающих за всем иностранцев, в том числе из США, Кубы и других стран, которые придавали происходящему определенный интернациональный колорит. Все это было ново и чрезвычайно увлекательно. Здесь он определился со своим судьбоносным выбором.

Однако при острой нехватке денег нужно было срочно думать о нахождении заработка и постоянно бороться с изматывающим недугом, что тоже требовало средств. Эрнесто хотел работать по профессии. Страна действительно очень нуждалась в квалифицированных специалистах, таких как он, но бюрократические порядки Гватемалы делали получение работы иностранцами невероятно затруднительным.

Наконец аргентинцу удалось устроиться продавцом энциклопедий, а затем получить работу лаборанта при Министерстве здравоохранения. И в том и в другом случае зарплата была просто мизерной. Он продолжал голодать, болеть и страдать от холода. Это было для него очередным серьезным испытанием. Действительно, нужно было обладать исключительным мужеством и огромной выдержкой, чтобы переживать такие крайне тяжелые условия жизни ради сохранения верности политической идее.

Важной и отчасти спасительной стала для Гевары встреча с перуанской революционной активисткой Ильдой Гадеа.

Перемена в личной жизни

Мягко говоря, у нее платиновое сердце. Я чувствую ее поддержку во всех сторонах моей жизни, начиная с оплаты за жилье.

Э. Че Гевара

Эта женщина была немного старше Эрнесто и в отличие от него уже устоялась в своих левых взглядах и имела опыт политической работы. Она обнаружила его отчаянное материальное положение, полуголодное существование и болезнь. В ответ на просьбу Гевары помочь ему Ильда с отзывчивостью настоящего друга пришла ему на помощь. Она сразу же обеспечила ему возможность проживания в очень скромном пансионе, чего он не мог сделать сам. Она привела в порядок его запущенное жилье, стала покупать и приносить для него столь необходимые для сносного существования лекарства. Благодаря ее стараниям Эрнесто получил регулярный доступ к книгам, без которых он не мог обходиться.

Эта перуанская политическая активистка, лицо которой несло на себе печать ее индейских и китайских предков, стала для Эрнесто каждодневной спутницей и собеседником. Ильда была экономистом по образованию и активным членом Народного революционного американского альянса (АПРА), которым руководил Виктор Айя де ла Торре.

Ко времени приезда Гевары она жила и работала в Гватемале. Они с увлечением обсуждали текущие события в этой стране, революционные процессы в Боливии, положение в мире, Советский Союз и Соединенные Штаты Америки, да и все другие темы, которые их тогда волновали. Близость их духовных взглядов, общность идейных целей и интересов явились для него ощутимой духовной поддержкой. В силу своей большей подготовленности и политического опыта Ильда оказывала заметное влияние на идеологическое развитие Гевары.

Именно благодаря новой подруге значительно расширился круг его друзей и товарищей, включая местных и иностранных коммунистов, а также ответственных руководителей правительства Арбенса. При ее непосредственном участии Эрнесто возобновил контакты с теми кубинцами, с которыми подружился в Коста-Рике. Когда финансовая ситуация Гевары вновь стала чрезвычайно затруднительной, Ильда отдала ему для продажи часть своих ювелирных украшений.

Следует полагать, однако, что, несмотря на их духовную и идейную близость, все-таки в тот момент их отношения оставались чисто платоническими. Они станут мужем и женой примерно годом позже, уже после того как начнут жить вместе в Мексике, где и оформят свой брак по предложению Эрнесто, когда он узнает, что Ильда беременна.

Для него их роман никогда не отличался особой страстью или сильным чувством любви, как это было в случае с Чичиной. Официальная женитьба явилась формальным итогом сложившейся бытовой ситуации.

Революция продолжается, задыхается и подвергается разгрому

Надо проявлять твердость, не теряя мягкости.

Э. Че Гевара

Тем временем революционные преобразования прогрессивного правительства полковника Арбенса стали переживать всё возрастающие трудности. Сопротивление его социальным и политическим реформам возникло почти сразу после его прихода к власти в марте 1951 года вслед за историческими выборами в Гватемале.

Новое правительство решительно приступило к осуществлению широкой программы государственного строительства, в том числе электростанции, порта на атлантическом побережье и проведения к нему шоссейной дороги. Эти необходимые для развития страны проекты создавали тысячи рабочих мест и обещали вытащить из нищеты часть ее населения. Однако они напрямую столкнулись с монопольными интересами американской компании «Юнайтед Фрут Компани», которая владела большей частью земли в этой стране, являлась самым крупным ее работодателем и имела колоссальное политическое влияние на ее правящую элиту.

Могучий северный спрут вместе со своими внутренними союзниками приступил к саботажу, а затем и к открытому подрыву правительственных начинаний. В Вашингтоне начали пробовать определенные рычаги воздействия на Гватемалу.

В июне 1952 года Арбенс подписал закон о проведении скромной земельной реформы. Она стала центральным элементом его внутренней политики. При сильной поддержке коммунистов Ассамблея страны приняла меры, которые предусматривали экспроприацию крупных неиспользуемых земельных владений – латифундий сверх определенного размера и компенсацию за них по объявленной стоимости. Они также предусматривали распределение этих земель среди безземельных крестьян при сохранении титулов на их владение за правительством. Для «Юнайтед Фрут» это означало потерю около 40 % земельной собственности. Тот же декрет впервые за всю историю страны учреждал подоходный налог. Согласно этому закону, укреплялись права рабочих, включая право на коллективные договоры и право на забастовку. Устанавливалась минимальная заработная плата.

По своему существу, большинство таких мер за исключением экспроприации земли уже давно действовали во многих западных странах, в том числе и в США. Однако Вашингтон, защищая монопольные интересы «Юнайтед Фрут» и опасаясь возможного повторения примера Гватемалы в других странах континента, уже в начале 1954 года приступил к организации свержения правительства Арбенса. Безусловно, в Гватемале были элементы, недовольные проводимыми реформами и всячески им противодействующие. Находились и те, кто разочаровались в принимаемых мерах. Часть таких людей обнаружилась и в рядах вооруженных сил, где назревал раскол, усиленно подогреваемый извне. Перед лицом всех этих факторов президент страны проявлял нерешительность и непоследовательность.

В марте того же года США добились принятия решения Организации Американских Государств, резко осуждавшего политику и действия правительства Гватемалы, в котором некоторые посты были заняты коммунистами. Политическая ситуация в стране переживала резкое изменение начиная с 15 июня, когда в порт Пуэрто-Барриос шведское судно доставляет груз оружия и артиллерии из Чехословакии. США и направляемые ими из Гондураса в страну путчисты обвиняют Арбенса в том, что он является коммунистом.

Вслед за этим в Гватемале происходит вооруженный переворот, организованный и финансированный ЦРУ. Президент Арбенс принимает запоздалое решение вооружить народ, но под давлением собственных генералов вынужден подать в отставку, не организовав никакого сопротивления против вторжения путчистов из Гондураса. Он спасается в мексиканском посольстве и призывает своих сторонников покинуть страну. Гевара был среди тех, кто призывал к раздаче оружия среди населения для защиты революции по примеру того, как это было сделано в Боливии. Но никаких мер на этот счет принято не было. Поражение гватемальской мирной революции было им воспринято с большой горечью и разочарованием. Очень скоро после переворота и начавшихся репрессий стало известно, что он находится в опасности.

Эрнесто просит убежища в посольстве своей страны, в котором укрылось немало сторонников свергнутого правительства из числа аргентинцев, а также гватемальцев и других иностранцев. С некоторыми из них, включая коммунистов, он познакомился перед совершением переворота. Как гражданин Аргентины Гевара пользовался защитой своей страны и не был на положении беженца, что позволило ему довольно свободно выходить из посольства и возвращаться обратно.

Во время нахождения в дипломатическом представительстве Эрнесто оказывал медицинскую помощь всем нуждавшимся, много читал и часто беседовал с беженцами. Впоследствии некоторые из них стали важными руководителями ряда левых партий и движений Латинской Америки.

Когда посольство предоставило самолет, присланный из Буэнос-Айреса для вывоза укрывшихся в нем аргентинцев и иностранцев, Гевара отказался возвращаться на родину, решив дождаться пропуска безопасности на выезд и отправиться в Мексику.

Возникновение нового имени

Когда мы думаем о Че как о герое, то больше в стиле Байрона, а не Маркса.

К. Хитченс

В это время Эрнесто особенно близко сошелся с кубинцами. Среди них были и участники революционных выступлений против Батисты, которые были знакомы с их главным руководителем – Фиделем Кастро. Они много рассказывали аргентинцу о способностях и достоинствах организатора нападения на казармы Монкада в 1953 году. Именно в эти дни кубинские друзья наделили Эрнесто Гевару прозвищем «Че», ставшим со временем всемирно известным. Оно фактически станет его вторым именем, которым он будет подписывать кубинские денежные купюры, став президентом Национального банка Кубы. Именно этим именем он подписал фотографию моего годовалого сына при нашей последней встрече в Нью-Йорке в 1964 году. Тогда я попросил Команданте добавить к «Че» и его настоящую фамилию «Гевара». На что он, лукаво улыбаясь, вынул из своего бумажника кубинскую купюру достоинством в 100 песо с подписью «Че» и, рассмеявшись, ответил, что деньги с этой подписью принимают повсеместно и она является официальной даже на фотографиях для друзей. – Прим. авт.)[5]

К концу августа положение в Гватемале после переворота стало несколько успокаиваться. Че воспользовался этим затишьем, чтобы повидаться с освобожденной после задержания Ильдой. Они условились встретиться через некоторое время в Мексике.

В ожидании визы Че Гевара, взяв с собой спальный мешок, отправился на живописное озеро Атитлан, где бродил по завораживающим своей красотой окрестностям, посещал древние жилища индейцев, в том числе сохранившиеся поселения племени майя. А к середине сентября он уже готов был выехать в Мексику.

Как талантливый аналитик, Гевара стремился сочетать выводы своих наблюдений за событиями в Боливии и Гватемале с тогдашней общей социально-политической картиной на континенте. Подобно Симону Боливару он рассматривал Латинскую Америку как единое целое в подходе к решению ее политических, экономических и социальных проблем в контексте ее освобождения от кабальной зависимости от США.

Уроки, извлеченные Че Геварой из опыта мирных революций в Боливии и особенно в Гватемале с разгромом ее демократически избранного правительства путем государственного переворота при поддержке США, привели его к твердому убеждению, что Вашингтон никогда не позволит никакому правительству в Латинской Америке или в других развивающихся странах исправить присущее им социально-экономическое неравенство. Из своих наблюдений и размышлений он делает важный для себя вывод: только социализм, завоеванный в борьбе и защищаемый вооруженным населением, способен устранить такое неравенство. Этими соображениями он будет руководствоваться и впредь в своей борьбе за справедливость и равенство.

Постепенно Че Гевара становится истинным революционером, ищущим практического осуществления утвердившихся идеалов и реализации своих социально-политических концепций путем вооруженной борьбы там, где ее можно развернуть. Такая возможность ему вскоре неожиданно представится.

Глава VI. Мексиканский дебют – Фидель Кастро и тюрьма

Мексика всецело отдана янки… В печати нет никаких сообщений вообще… Экономическое положение просто ужасно, цены растут тревожными темпами, а разложение достигло таких масштабов, что все руководители профсоюзов оказались купленными и подписывают нечестные контракты с компаниями янки в обмен за подавление забастовок…

Э. Че Гевара

Жизнь в столице Мексики, куда Эрнесто Че Гевара прибыл в первой половине сентября, складывалась непросто. Прежде всего, как обычно во время его странствий, у него не было денег. Работу даже с его нужной профессией найти иностранцу было очень трудно. Своих друзей в Мехико он еще не приобрел. К счастью, у него сохранились адреса нескольких хороших знакомых его отца. Один из них отнесся к нему очень участливо и помог Эрнесто приобрести фотоаппарат, который на некоторое время стал источником его небольшого заработка. Че, всегда увлекавшийся фотографией, стал подрабатывать своим хобби, снимая американских туристов на улицах мексиканской столицы. Затем он случайно встречает в трамвае координатора аргентинского информационного агентства «Ахенсиа Латина де Нотисиас», который дает Эрнесто возможность делать фотографии.

Несколько позже он увеличил свой скромный доход, подрабатывая в качестве исследователя аллергических реакций в Центральном госпитале города. В свободное время он готовил научные исследования по проблемам аллергических заболеваний. Зрелость и качество этих работ обеспечило получение им от госпиталя стипендии, что несколько облегчило бремя нужды и даже позволило Эрнесто совершать свои туристские походы недалеко от столицы. Никаких конкретных планов на будущее у него не было, но он не терял надежды где-то через полгода посетить Соединенные Штаты на пути в Европу. Там он рассчитывал побывать и в социалистических странах и посетить Советский Союз. Но эти надежды пока что оставались в области грез до скопления необходимых средств на такое длительное странствие.

В ноябре 1954 года в Мехико прибыла Ильда. Она развеяла его холостяцкое одиночество и наладила заброшенный быт. Благодаря ее контактам Гевара начал активно знакомиться и встречаться с политическими активистами и деятелями из других стран, что внесло свежую интеллектуальную и духовную струю в его монотонную жизнь.

Совершенно неожиданно он встретился в госпитале, где начал проводить исследовательскую работу, с Ньико Лопесом – своим кубинским знакомым по Гватемале. Со времени их расставания Лопес немало странствовал как изгнанник по ряду стран и оказался в Мексике в качестве беженца, а в госпиталь он попал по болезни. Оба они были очень рады друг другу и продолжили свои встречи вместе с другими кубинцами, некоторые из которых тоже участвовали в гватемальских событиях. Через некоторое время Лопес познакомил Гевару со своим соотечественником, недавно прибывшим из Гаваны после освобождения из тюрьмы. Им оказался Рауль Кастро. Этот юный студент уже обладал некоторым опытом участия в молодежном коммунистическом движении.

Их знакомство состоялось в июне 1955 года. Несколько недель спустя в Мехико прибыл родной брат Рауля Фидель, выпущенный из заключения на острове Пинос по амнистии. Довольно скоро Рауль представил Эрнесто Че Гевару своему старшему брату. С этого момента для всех них началась новая эпоха.

Судьбоносный выбор

Я встретился с ним в одну из холодных мексиканских ночей и помню, что наша первая дискуссия была о мировой политике. Спустя несколько часов на рассвете я уже находился в будущей экспедиции. Действительно, после опыта моих пеших странствий по всей Латинской Америке и заключительного соприкосновения с Гватемалой меня было легко уговорить присоединиться к любой революции против какого-нибудь тирана, но Фидель был тем, кто произвел на меня большое впечатление как необыкновенный, выдающийся человек. Он стоял перед лицом почти неразрешимых проблем и добивался их разрешения… Я разделял его оптимизм. Нужно было так много сделать, за так многое надо было воевать, столь многое следовало планировать. Мы должны были перестать хныкать и начать воевать.

Э. Че Гевара (из интервью газете «Гранма»)

За одну ночь он стал членом будущей экспедиции на «Гранме».

Ф. Кастро (из речи на митинге в память о Че Геваре)

После судьбоносной встречи с Фиделем Кастро в Мексике жизнь Эрнесто Че Гевары решительно переменилась. Он оказался под сильным влиянием не только политических идей и планов своего нового друга, но и под воздействием его выдающихся способностей как организатора и руководителя, а также высоко ценимых им человеческих качеств.

«Знакомство с Фиделем Кастро, – вспоминал он впоследствии, – молодым, умным, очень уверенным в себе и невероятно смелым кубинским революционером, было политическим событием. Я думаю, что мы понравились друг другу».

Со своей стороны, как бы в подтверждение мнения Че о том, что они высоко оценили друг друга, Фидель признавал, что «…с идеологической точки зрения его революционное развитие было выше моего. В теоретическом отношении он был лучше подготовлен, а как революционер более продвинут». Вся история их отношений в почти целое последующее десятилетие совместной революционной борьбы решительно подтверждает их взаимное уважение, товарищескую солидарность и дружескую любовь друг к другу. Они как бы дополняли один другого в их общей работе и борьбе. Вот что сообщает на этот счет их общий друг Лусия Веласкес:

«Страстная любовь Фиделя к Кубе и революционные идеи Гевары зажигали друг друга с быстротой мощного пламени, в ослепительной вспышке светового луча. Один был порывистым, другой вдумчивым; один эмоциональным и оптимистичным, другой сдержанным и скептичным. Один был привязан к Кубе, тогда как другой был связан с целой структурой социальных и экономических концепций. Без Эрнесто Гевары Фидель Кастро мог бы никогда не стать коммунистом. Без Фиделя Кастро Эрнесто Гевара мог бы остаться не более чем марксистом-теоретиком и интеллигентом-идеалистом».

Че Гевара увидел и почувствовал в Фиделе того прекрасного руководителя-революционера, многие идеи которого совпадали с его собственными взглядами или были к ним очень близки. Политическая программа Кастро – освобождение своего народа от угнетающей его диктатуры и построение более справедливого общества, изложенная в своде задач возглавляемого им «Движения 26 июля», во многом отвечала его собственным представлениям и стремлениям.

Постепенно знакомясь ближе с членами движения, приезжавшими в Мексику с Кубы для консультаций и координации действий с Фиделем по борьбе с режимом Батисты, Гевара мог по достоинству оценить ведущуюся всеми ими настоящую практическую работу в достижении поставленных целей. Как он убедился, эти люди не просто рассуждали о высоких целях борьбы, а действительно готовили их реализацию на местах через уже тогда довольно широкую нелегальную национальную сеть своих революционных групп. Это были противники режима из числа работников профсоюзов, студентов, коммунистов и даже некоторые представители деловых кругов страны. Серьезность их подпольной работы, как на Кубе, так и за ее пределами, в конечном счете убедила его в том, что он готов посвятить себя их революционной деятельности.

Теперь Гевара осознанно становится членом «Движения 26 июля» и вовлекается в его нелегальную работу. Он отказывается от своих прежних планов продолжения путешествий в Соединенные Штаты, Европу и в социалистические страны, в том числе для продолжения учебы. Че жаждет практического участия в уже наглядно оформлявшемся революционном движении своих кубинских друзей. От многолетних размышлений и поисков своей судьбы он переходит к настоящему и активному делу – революционной борьбе. На данном этапе жизни его поиск завершен и судьбоносный выбор сделан. Он стал революционером.

Подготовка к высадке на Кубе, арест и мексиканская тюрьма

Многие могут называть меня авантюристом, и я действительно авантюрист, но только я авантюрист другого сорта – из тех, кто рискует собственной шкурой ради своих принципов.

Э. Че Гевара

В ожидании начала практической подготовки к вооруженной борьбе на далекой для него туманной Кубе в ноябре месяце Че Гевара отправляется в свадебное путешествие с Ильдой Гадеа. Их бракосочетание состоялось еще в августе, и вот теперь у них появилась возможность провести вместе свой медовый месяц. Влекомый своей неугасаемой страстью к истории и культуре коренных народов Америки, Гевара увозит жену в юго-восточные районы тропической Мексики для ознакомления с памятниками цивилизации майя и, как всегда в подобных случаях, с восторгом посещает развалины ее строений и храмов. Но время пролетает быстро. Чета Гевара возвращается в Мехико, где начинает подготовку к своей первой подпольной революционной деятельности.

Поначалу она заключалась в физической тренировке, состоявшей в длительных пеших прогулках по улицам мексиканской столицы, гребле на лодках по голубым озерам в ее больших зеленых парках, знакомстве со скудной походной пищей и усиленными упражнениями под руководством профессионального спортсмена. Каждый уикенд Че пробовал подниматься на вершину высокого вулкана Попокатепетль недалеко от Мехико, преодолевая свою слабость, вызванную не покидавшей его астмой. Ему было необходимо много заниматься своей физической подготовкой для преодоления лишений и трудностей предстоявшей партизанской жизни в джунглях и горах изумрудного карибского острова.

Вскоре, когда Фиделю удается собрать необходимую сумму денег, Че получил от него первое практическое поручение – найти и снять недалеко от Мехико ферму для организации на ней нелегального лагеря подготовки будущих партизан. Гевара успешно находит подходящее для этой цели ранчо Санта-Роса в нескольких десятках километров от столицы, где создаются необходимые условия для осуществления запланированной программы. Весной 1956 года там начинаются серьезные занятия, включающие усиленные физические тренировки, уроки по боевой тактике и практической стрельбе. Эта работа умело осуществляется под руководством бывшего офицера республиканской армии Испании Альберто Байо. Наряду со своими товарищами Че Гевара, несмотря на астму и высокое расположение местности, успешно переносит все нелегкие физические нагрузки и становится лучшим из рекрутов по всем показателям, получив высший балл по всем дисциплинам. «Великолепная дисциплина, великолепные качества лидера, великолепная физическая выдержка» – так оценил проявленные Геварой качества в ходе подготовки руководитель программы.

Почти в самом начале работы лагеря Фидель, оценив прекрасные организаторские способности своего аргентинского товарища, назначает его главой персонала лагеря. Данное решение вызывает довольно широкое недовольство кубинских участников программы. Не имея каких-либо серьезных претензий к личности Че Гевары и даже признавая его важные достоинства, они тем не менее считали, что руководящие должности в осуществляемой работе должны сохраняться за кубинцами. Ведь все, что делалось и готовилось в Мексике, было делом кубинцев ради их родины. Они лучше могли и должны были делать все необходимое для своей страны. В конечном счете речь шла о кубинской революции для кубинцев.

Фактор национальной принадлежности довольно эмоционально и не раз возникал среди группы повстанцев, как, впрочем, в некоторой степени он будет присутствовать среди них и в дальнейшем. Одним из важных соображений на этот счет, которое учитывал и Фидель, было стремление не превратить чисто кубинское движение в вооруженную международную авантюру со всеми нежелательными последствиями для достижения его главной цели. Гевара оказался одним из четырех иностранцев в отряде кубинцев. Помимо Че в него входили один мексиканец, один итальянец и один доминиканец. Их число могло быть и выше, но Фидель полагал, что четырех иностранцев было вполне достаточно, и твердо отклонял других некубинских кандидатов. Однако он видел в Че Геваре те необходимые делу качества, которыми просто не обладали его другие соотечественники, и без особых проблем отстоял своего аргентинского друга на вверенном ему посту. Он будет постепенно расширять число отданных ему заданий и поручений.

Тем временем Че Гевара продолжал начатое им в декабре 1955 года изучение русского языка, а также чтение марксистской и советской литературы, используя услуги Мексикано-советского института культурных связей в Мехико. Это был период его сильного увлечения Советским Союзом и его вариантом социализма. Как и все другие советские учреждения в Мексике, этот Институт находился под пристальным наблюдением заинтересованных местных и американских органов. Однажды дома у заболевшего Рауля Кастро, за которым Че ухаживал во время отъезда Фиделя в США для сбора средств, он познакомился с сотрудником посольства СССР Николаем Леоновым. Леонов, являвшийся советским разведчиком, дал Геваре свою визитную карточку и по просьбе Че стал передавать ему книги русских и советских авторов. Но никаких других контактов у них не было.

Геваре было хорошо известно о том, что его посещения советского учреждения учитываются мексиканскими властями и их партнерами из США. Однако с присущей ему прямотой он ни перед кем не хотел скрывать этот факт или свои горячие симпатии к СССР и к коммунистам вообще. В определенной степени, не будучи членом партии, Че даже щеголял своей позицией сторонника Советского Союза и его идеологии. Это особенно наглядно и дерзко проявилось в ходе его допросов во время пребывания в тюрьме, где вскоре вместе с ним оказалась вся боевая группа повстанцев. Визитная карточка Леонова, найденная у Гевары во время ареста, усложнила положение аргентинского революционера и привела к скорому отъезду советского разведчика из Мексики по решению его руководителя.

Аресты кубинцев произошли вслед за задержанием мексиканской полицией их руководителя Фиделя Кастро 25 июня 1956 года. Действуя под давлением кубинских спецслужб при предательской наводке одного из обучавшихся повстанцев, мексиканские власти все-таки арестовали Фиделя прямо в центре столицы. В его машине были обнаружены компрометирующие документы и оружие, что требовало дать соответствующее объяснение представителям службы безопасности.

После первоначального препирательства с его стороны, полиция обнаружила новые документы вместе со схемой подъезда к лагерю кубинцев и местом его расположения. Ответственный сотрудник службы сразу же направил на ранчо Санта-Роса своих людей, которые ему вскоре сообщили, что ими обнаружен лагерь боевой подготовки. Местные жители сказали, что, судя по акценту и манерам поведения, пребывавшие там люди были кубинцами. Перед лицом представленных ему свидетельств и с учетом обстоятельств Кастро решил не усугублять ситуацию, дать признательные показания и путем переговоров и подкупа известных своей коррупцией мексиканских чиновников добиться освобождения товарищей, которым предстоял арест. Он согласился поехать на ранчо в сопровождении представителей службы безопасности и уговорить своих людей сдаться без кровопролития.

Этот ловкий маневр удался Фиделю в большой степени: через несколько дней все его люди, кроме него самого, Че Гевары и Каликсто Гарсиа, были уже на свободе. Несколько позже из тюрьмы удалось выбраться и самому Кастро, но Че и Каликсто остались в заключении ввиду нарушения ими положений об иммиграции и политической деятельности. Однако Фидель продолжал настойчиво искать нужные пути и необходимые деньги для вызволения своих товарищей из тюрьмы. Рассказывая об этой ситуации в своих дневниковых записях, Гевара комментирует ее следующим образом:

«Фидель сделал целый ряд вещей, которые, можно сказать, во имя дружбы компрометировали его революционную позицию. Помнится, что я конкретно высказался ему на свой счет: я иностранец, нахожусь в Мексике нелегально, против меня выдвинут ряд обвинений. Я сказал ему, что мое дело никоим образом не должно как-то помешать делу революции, что он может меня оставить, что я понимаю ситуацию и попытаюсь воевать из любого места, куда меня отправят и что ему можно было только постараться добиться моей отправки в какую-нибудь соседнюю страну, но не в Аргентину. Я также помню ответ Фиделя: „Я тебя не оставлю“. Так и произошло, потому что время и деньги пришлось потратить на то, чтобы вытащить нас из мексиканской тюрьмы. Такое личное отношение Фиделя к людям, которых он ценит, объясняет тот фанатизм, который он пробуждает в других…»

Сам Фидель Кастро с возмущением и негодованием вспоминал о жестоком обращении мексиканских полицейских с тремя заключенными, один из которых был их соотечественником:

«В течение шести дней им не давали ни воды, ни какой-нибудь еды. В ранние утренние заморозки со связанными руками и ногами их совершенно голыми опускали в контейнеры с ледяной водой. Их держали погруженными с головой в воду до того, как они начинали задыхаться, затем вытаскивали за волосы на несколько секунд и снова опускали в воду. Проведя эту экзекуцию много раз, их вытаскивали из воды и избивали до потери сознания. Их допросы проводил человек с маской на голове, говоривший с кубинским акцентом».

Для Че Гевары это было его первое тюремное заключение, его первое серьезное знакомство с действиями и репрессиями спецслужб и полиции. Эта тюремная история явилась для него одновременно ярким свидетельством проявления солидарности и подлинной революционной дружбы со стороны Фиделя и остальных кубинских товарищей.

В отличие от них в ходе допросов он неоднократно и вызывающе смело заявлял о своей принадлежности к просоветскому и прокоммунистическому крылу революционного движения. Более того, он отваживался не только спорить с допрашивавшими его людьми в министерстве внутренних дел, но и пытался обратить их в свою политическую веру на базе марксизма-ленинизма. Таких попыток он долгое время не предпринимал даже по отношению к своим кубинским товарищам, считая неуместным и бестактным оказывать влияние на утвержденную политическую и социальную программу их «Движения 26 июля», хотя он считал ее откровенно реформистской. Его влияние на них будет усиливаться незаметно и постепенно, но в конечном счете станет все более и более ощутимым. На данном этапе Че боролся вместе с Фиделем как будто не столько за цели возглавляемого им движения, сколько за свои собственные идеалы.

В тот же самый день помимо прямых участников кубинской группы была арестована и жена Гевары с малолетней дочерью по обвинению в принадлежности к группе заговорщиков: она получала на свой адрес всю почту Фиделя Кастро. Эрнесто угрожают, что применят пытки по отношению к его жене, если он не будет продолжать говорить неправду. Со свойственной ему решительностью Че отвечает, что в таком случае он вообще будет молчать.

Арест группы кубинских революционеров вызвал большую шумиху в мексиканских СМИ и протесты общественности, требовавшей прекращения жестокого обращения с ними и освобождения из тюрьмы. В числе боровшихся за их свободу были бывший президент Мексики Ласаро Карденас, лидер профсоюзов Толедано[6] и известные художники-коммунисты Давид Сикейрос и Диего Ривера.

После двух месяцев пребывания в тюрьме Че и Каликсто были снова на свободе и воссоединились со своими соратниками по борьбе, которые с большими осторожностями продолжали вести подготовку к отплытию их отряда на Кубу. Гевару выпустили под честное слово, что он покинет страну в течение 10 дней. Во избежание возможного ареста он уезжает из столицы и приезжает туда только на короткое время. Фидель торопил приготовления к отплытию, стремясь выполнить свое объявленное обещание «стать в 1956 году свободными или мучениками».

Приближались ноябрь месяц и конец года. К этому времени повстанцам уже удалось сделать солидные запасы оружия и боеприпасов. В их распоряжении была купленная у одного американца за 15 000 долларов прогулочная яхта под названием «Гранма». Она оказалась не только меньше необходимого размера, но и была, как обнаружилось позднее, нестабильной, с целым рядом механических неисправностей и течью. Яхта не была рассчитана и на тот довольно дальний рейс, который ожидал ее команду.

В довершение постигших повстанцев проблем и неприятностей за несколько дней до отплытия мексиканская полиция конфисковала из их запасов на складе в Мехико 25 винтовок и 50 000 единиц боеприпасов. Более того, Фидель неожиданно узнает, что его телохранитель Дель Пино, который был официальным покупателем яхты и который хранил тайный радиопередатчик группы, вошел в заговор с агентами Батисты с целью выдать всех членов экспедиции за 15 000 долларов в столице Мексики. По приказу руководителя группы были приняты срочные меры по изоляции предателя и сразу же отдано его распоряжение о безотлагательном сборе всех членов отряда в порту Туспан, где находилась «Гранма».

К назначенному времени отплытия подкупленные кубинцами мексиканские полицейские находились где-то еще, позволяя спешно произвести погрузку и посадку. Таким образом погрузка была спешно произведена, и основная часть отряда находилась уже на борту. Однако отсутствовали пять человек, включая Гевару и Каликсто Гарсию.

Как выяснилось потом, эта группа людей, находившаяся довольно далеко от порта, потеряла много времени в поисках такси и существенно опоздала, вызвав беспокойство Фиделя и остальных участников экспедиции. Несмотря на все эти затруднения, глубокой тропической ночью 25 ноября «Гранма» с притушенными огнями тихо выплыла через устье реки Тукспан в темные воды Мексиканского залива и взяла курс в сторону Кубы. Для повстанцев позади остался один важный, но предварительный этап их эпохальной экспедиции. Впереди лежали бурное море, большие надежды и… неизвестность.

Глава VII. Бурые пики Сьерра-Маэстры и алая кровь первых боевых сражений

Сокрушительный разгром на кубинском побережье

Вот как вспоминал о начале этого плавания сам Че в своей книге о революционной войне на Кубе:

«Мы оставили порт Тукспан с потушенными огнями в обстановке адского месива людей и всех возможных вещей. Погода стояла очень плохая, и плавание судов было запрещено. Однако устье реки оставалось спокойным. Мы пересекли вход в залив и немного позже включили наши огни, сразу начав судорожные поиски таблеток против морской болезни, но нигде найти их не смогли. Минут пять мы пели кубинский гимн и гимн „26 июля“, а сразу после этого яхта приобрела трагикомический вид: люди сидели с тревожными лицами, держась за животы, у некоторых головы были опущены в ведра, а другие лежали неподвижно распластанными в самых невероятных позах в одежде, перемазанной их нечистотами».

Че Гевара оказался один из четырех иностранцев в составе 82 смельчаков этой дерзкой экспедиции. Он был зачислен в качестве военного врача в звании лейтенанта. В его обязанности входило обеспечение отряда медицинскими препаратами, перевязочными материалами и всем, что могло понадобиться для оказания санитарно-врачебной помощи раненым и больным. Однако сразу же после выхода в бурлящий Мексиканский залив Гевара оказался почти парализован сильнейшим приступом астмы. Но именно тогда же потребовалась его помощь членам отряда, большинство которых буквально после отхода их неустойчивой яхты от берега свалились в страданиях от морской болезни. Только ценой огромных усилий этот невероятно волевой человек смог оказывать посильную помощь своим товарищам.

Довольно быстро обнаружились досадные и даже опасные ошибки, совершенные из-за невероятной спешки и явной непродуманности плана экспедиции, которыми была отмечена подготовка «Гранмы» к отплытию. Не имея элементарного опыта в подобном деле, его организаторы довольно легкомысленно решили разместить на яхте отряд из 82 человек, хотя она была рассчитана всего лишь на двадцать. Однако помимо недопустимого количества людей на хрупкой «Гранме» еще разместили 2 противотанковых орудия, 35 винтовок с оптическим прицелом, 55 винтовок мексиканского производства, 3 автомата Томпсона и 40 автоматических пистолетов. Сбои в работе двигателя из-за перегрузки яхты ощутимо замедляли ее ход, что нарушало предусмотренное расписание высадки, скоординированное с действиями повстанцев, находившихся на острове. Обнаруженная ночью течь и постоянно штормящее море тоже не способствовали ни соблюдению ожидаемой скорости движения, ни бодрому настроению готовящихся к боевой высадке людей.

Несмотря на тщательные меры предосторожности, кто-то из членов «Движения 26 июля» передал службам режима Батисты секретную информацию о выходе судна повстанцев к берегам Кубы с людьми и оружием на борту. Тогда члены отряда об этом не знали, что, видимо, было лучше для поддержания их и без того невеселого настроения. Им также было неизвестно, что войска Батисты не только начали мобилизацию по всему острову, но и что его авиации был отдан приказ выискивать подозрительные суда у его берегов, а американский морской отряд был сосредоточен около гавани Сантьяго.

Предполагалось, что экспедиция прибудет в местечко Никеро провинции Ориенте на юго-востоке Кубы 30 ноября, то есть в тот самый день, когда в столице провинции Сантьяго «Движение 26 июля» под руководством одного из его лидеров Франка Паиса должно было начать народное восстание. Повстанцы на острове сдержали слово и провели запланированную операцию в ранее согласованное время. Однако ввиду вышеупомянутых причин и ряда навигационных ошибок яхта с революционерами достигла кубинского побережья лишь 2 декабря, то есть с опозданием на целых 72 часа. Более того, она оказалась совсем не около Никеро, а довольно далеко от него. Положение с высадкой особенно усугублялось тем, что в местечке Лос-Кайуэлос, где «Гранма» села на мель и вынуждена была встать на якорь, ее со всех сторон окружало огромное непроходимое мангровое болото с повисшим над ним мглистым туманом, что отделяло ее от берега почти на полтора километра.

Сама природа красивейшего острова Карибского моря с его великолепными пляжами в этой части встретила повстанцев крайне враждебно. Из-за невероятной сложности высадки среди сплошного болота коварных зарослей повстанцам пришлось расстаться с частью столь дорогих и необходимых для них припасов. Некоторые из них были помещены на имевшуюся на борту шлюпку, но ее перегрузили, и она ушла под воду со всеми вещами. Само продвижение в этих чудовищно трудных условиях по грудь в воде было равносильно борьбе против стихии и потребовало от людей огромных усилий и существенной потери драгоценного времени. Чтобы добраться от яхты до берега, требовалось потратить несколько мучительных и изматывающих часов.

Столь серьезное опоздание с высадкой и возникшими на ее пути трудностями позволили вовремя проинформированному правительству в Гаване приготовиться к встрече повстанцев. Их появления уже ждали мощные вооруженные силы Батисты, размещенные в засадах. Осуществляя переход от «Гранмы» к берегу, участники отряда были вынуждены разбиться на небольшие отдельные группы, которые вскоре потеряли друг друга из вида. После тяжелого, затянувшегося морского перехода и обессилевшей людей высадки повстанцы оказались не только не боеспособными, но и разбросанными по частям. Все это как нельзя лучше облегчало задачу правительственных войск по кровавому разгрому прибывших революционеров.

Уже в первые часы и последующие несколько дней после высадки многие повстанцы были обнаружены и подверглись беспощадному расстрелу с катеров и самолетов Батисты. Большинство из них сложили свои смелые и благородные головы в самом прибрежном болоте или на его берегу. Первая боевая схватка выживших после берегового погрома революционеров с войсками Батисты состоялась через два дня после их выгрузки на сахарных плантациях Никеро, принадлежавших одной из самых богатых семей Кубы по фамилии Лобо[7].

Че Гевара был одним из тех, кто оказался в этом месте и здесь принял свое боевое крещение. Именно там вместе с небольшой группой оставшихся в живых десантников он попал под пулеметный обстрел и получил первое боевое ранение: пуля попала в ящик с патронами, который он носил на груди, и скользящим ударом рикошетом ранила Че в шею. К счастью, рана оказалась неглубокой, но тем не менее она выглядела сильно разодранной и обильно кровоточила. Перестрелка со значительно превосходящими силами противника из состава армии и флота заставила повстанцев спасаться бегством. Зажимая на бегу кровавую рану, обессиленный Гевара с несколькими товарищами скрылся в зарослях сахарных плантаций.

Среди тех, кто оставил свои головы на месте схватки, был и первый кубинский друг Че по Гватемале Ньико Лопес. Часть других повстанцев была взята в плен и затем расстреляна. Оставшиеся в живых оказались разбросанными мелкими разобщенными группами. Они болезненно переживали полный разгром своего отряда и гибель подавляющего числа боевых товарищей. Шансы на продолжение борьбы в таких условиях выглядели совершенно нереальными. О победе начатого ими дела, казалось, было можно только бредить в туманных воспаленных мечтах.

Но те, кто выжил в этом чудовищном разгроме, а их после высадки осталось только два десятка человек, все-таки решили продолжать борьбу, несмотря на сокрушительное поражение. По предварительной договоренности оставшиеся в живых крошечные разбросанные группы отряда начали пробираться к вершинам самых высоких на острове гор Сьерра-Маэстра.

Че Гевара оказался вместе с еще четырьмя повстанцами, к которым на следующий день после первого боя присоединились еще трое. Они тоже взяли курс к горным вершинам. Однако никто тогда не знал, были ли они единственными, кто остался в живых. И, если им удастся выйти к условленному месту встречи, окажется ли там кто-нибудь еще из прибывших на «Гранме» однополчан? Надежда на лучший исход подкрепляла дух утомленных бойцов, которые постоянно испытывали жажду, голод, тропическую жару, атаки жалящих москитов и трудности преодоления тяжелого пути через непроходимые джунгли, горные ущелья и пропасти. Надо было двигаться с большой осторожностью, чтобы не дать обнаружить себя противнику и избежать неравных боевых схваток. Для Че Гевары этот поход еще больше осложнялся болью кровоточащей раны и не покидавшими его приступами астмы.

Возрождение на втором дыхании

Партизаны подобны рыбе в воде, а население – это та вода, в которой рыба плавает. Если температура воды подходящая, то рыба будет процветать и размножаться.

Мао Дзе Дун

Горы Сьерра-Маэстра… Этот величавый покрытый густой и труднопроходимой зеленью лесной массив с отдельными бурыми высокими вершинами расположен в самой юго-восточной оконечности жемчужины карибских островов. Он густо перерезан многочисленными ущельями, оврагами, реками и ручьями, что вместе с обрывистыми скалами делает его труднодоступным и довольно изолированным. Такие особенности Сьерра-Маэстры нередко делали ее районом, привлекавшим бандитов разных мастей и партизан, искавших убежища от правительственных войск. Именно оттуда начинали борьбу за независимость и освобождение своей страны от колониального испанского режима кубинские патриоты во время войны 1895–1898 годов. О создании там своей партизанской базы думали и остатки разбитого отряда с «Гранмы». Среди небольшой группы, с которой теперь в горы двигался Гевара, волею случая оказались также Рамиро Вальдес, Камило Сьенфуэгос и Хуан Алмейда, призванные впоследствии сыграть важные роли на службе делу революции.

Весь восточный регион вместе с горной цепью Сьерра-Маэстра в его южной части Кубы представлял собой совсем малозаселенную и почти полностью аграрную ее часть. Практически все земли там принадлежали горстке очень богатых латифундистов, владевших огромными плантациями кофе и сахарного тростника. Даже по сравнению с другими неблагополучными районами острова проживавшие там люди, главным образом крестьяне-гуахирос и рабочие плантаций, влачили жалкое существование.

В расовом отношении население Кубы уже давно было сильно смешанным, а в провинции Ориенте белые, черные и мулаты были представлены почти в равных пропорциях. Расовая дискриминация в большей или меньшей степени практиковалась почти повсюду. Так, например, в центральном парке Санта-Клары – столицы провинции Лас-Вильяс – черным бывать запрещалось. Расовыми предрассудками страдали и многие участники оппозиционных групп в стране, включая «Движение 26 июля». При правильном подходе к решению социальных и расовых проблем такая ситуация открывала определенные возможности для привлечения на сторону повстанцев эксплуатируемых и дискриминируемых слоев населения.

Через 16 дней тяжелейшего перехода утомленная и голодная группа Гевары вышла к восточному подножью горной цепи Сьерра-Маэстра. Уже на подходе к месту воссоединения для облегчения передвижения и привлечения меньшего внимания к себе ее участники оставили оружие в доме повстречавшегося им крестьянина. А несколько позже, подойдя ко двору фермера Переса Монго, они встретились с другой группой своих товарищей, среди которых были братья Фидель и Рауль Кастро. Всего на встречу в Сьерра-Маэстре смогли пробраться только лишь 12 повстанцев. Остальные были убиты в боях или казнены без суда и следствия. Вскоре обнаружилось, что армейские патрули, проводившие по местности рейды в поисках оставшихся в живых партизан, побывали на ферме, где было оставлено оружие, и конфисковали его. Такое безответственное поведение товарищей вызвало гнев руководителя экспедиции, считавшего, что оставлять оружие нельзя никогда – это равносильно глупости и преступлению.

Несмотря на крайне неудачное начало партизанской борьбы, Фидель не переставал утверждать, что сохранение даже небольшой оставшейся части отряда уже было огромным успехом. Он убеждал свою крохотную команду изможденных соратников, что они непременно смогут наладить связь с их единомышленниками в городах, обеспечить себя через них и с помощью местных крестьян необходимым оружием, боеприпасами и продовольствием. Он как мог поднимал их боевой и моральный дух, обещая непременную победу.

Фидель прекрасно осознавал важность определенного настроя своих людей. Вот почему при первой же встрече с остатками своего разбитого отряда он так настойчиво указывал на возможности получения помощи от местных крестьян. Сразу было совершенно очевидно, что без их участия повстанцы окажутся совершенно беспомощными и изолированными, не имея других средств существования и связи, кроме тех, которые могли предоставить гуахирос[8]. Они постепенно налаживают с ними контакты, открывая для себя их замечательные человеческие качества: простоту, солидарность и благородство. Тронутый их отношением к партизанам, Рауль Кастро отмечал: «То, как эти крестьяне стараются заботиться о нас и ухаживать за нами, вызывает восхищение. Все благородство и щедрость Кубы сосредоточены именно здесь».

Благодаря помощи гуахирос повстанцам довольно скоро удалось установить связь со своими городскими группами оппозиции и снова преобразоваться в боевой отряд. Спустя всего три недели после воссоединения Фидель уже повел свою крошечную группу бойцов в атаку на военную позицию недалеко от побережья в деревне Ла-Плата. Смелое нападение оказалось успешным. Позиция противника была разбита без потерь со стороны партизан. Эта небольшая операция продемонстрировала населению Кубы и в первую очередь силам оппозиции, что повстанцы продолжают действовать, что они боеспособны и могут наносить удары по правительственным войскам. Победа отряда в Ла-Плате показала крестьянам, что действующие рядом с ними герилльерос[9] представляют собой силу, которая может успешно бороться с их общим врагом и защищать их интересы. Первая победная вылазка после разгромного начала экспедиции подняла боевой и моральный дух повстанцев. Они начинали более твердо верить в успех своей борьбы. Для его достижения от них требовалось больше решимости, смелости, дисциплины и терпения.

Лейтенант Че Гевара

Первое время Че Гевара выполняет обязанности отрядного врача, но постепенно подключается к участию в оперативных действиях в качестве бойца, несмотря на повторяющиеся приступы астмы, которым благоприятствует тропический климат региона. Разделяя с Фиделем и другими товарищами важность привлечения на свою сторону местных жителей, он оказывает посильную медицинскую помощь крестьянам. Эти люди, никогда не наблюдавшиеся у врача, очень ценят такую заботу. Некоторые из них начинают добровольно присоединяться к партизанам. Поскольку практически все крестьяне были безграмотными, Че вместе с другими повстанцами принимает активное участие в обучении новых рекрутов грамоте и военному делу прямо в лагере.

Уже в середине февраля благодаря содействию местного населения повстанцев навещает один из ведущих руководителей оппозиционных сил в Сантьяго Франк Паис. Это было чрезвычайно важным событием для партизан, поскольку через этот канал они начинают координировать доставку в лагерь оружия и устанавливать регулярные контакты со своими соратниками в городах. Че Гевара впервые знакомится с этим смелым революционером. Через Паиса ему удается передать короткую записку родным в Буэнос-Айрес: «Дорогие мои! Со мной все в порядке… Я все еще занимаюсь тем же самым. Новости по случаю и такими же останутся, но сохраняйте веру в то, что Бог – аргентинец. Крепко обнимаю всех. Тэтэ».

Это сообщение было особенно ценно для его родственников в Аргентине, потому что СМИ уже неоднократно сообщали о его гибели на Кубе. Сам он просит городских друзей прислать книги по алгебре, истории и географии Кубы, а также специальные пособия для обучения Рауля Кастро французскому языку. Даже в боевых условиях партизанской войны Че не может обойтись без чтения и приобретения новых знаний.

Все последующие недели нахождения повстанцев в Сьерра-Маэстре были отмечены систематическими рейдами и нападениями на них со стороны армейских частей и авиации Батисты. Как вскоре выяснилось, среди членов отряда оказался предатель Эутимио Гера, который выдавал противнику места расположения повстанцев. Пользуясь его сведениями, правительственные войска сначала атаковали их позицию у горного пика Каракас, а затем устроили засаду на высотах Эспиносас, где их мог ожидать полный разгром. При аресте у Гера были обнаружены оружие и специальный пропуск, выданные ему противником. По решению Фиделя Кастро предатель был приговорен к смерти и расстрелян.

Отряду приходилось немало маневрировать и менять местоположение лагеря. Во время одного из таких переходов в начале февраля Гевара сильно заболел малярией, а в конце того же месяца на него снова обрушился очередной приступ астмы. Приступы становились более частыми и мучительными из-за отсутствия необходимых лекарств и ингалятора, что порой делало для него невозможным следовать с отрядом.

«Приступ астмы, – вспоминал он позднее об этом эпизоде, – был настолько сильным, что не позволял мне двигаться вперед… Я все-таки шел, но при таком приступе каждый шаг оказывался очень трудным…Мне было необходимо принять решение, так как продолжать путь я был просто не в состоянии… по крайней мере, без лекарств».

Измотанному болезнью Геваре пришлось отстать от своих товарищей в ожидании лекарств. Когда ему их доставили и Че получил некоторое облегчение, невероятным усилием воли, которое ему не раз приходилось проявлять, он заставил себя тронуться в путь вслед за товарищами. К середине марта он нагнал Фиделя и остальных 17 остававшихся в строю повстанцев в доме крестьянина Эпифания Диаса. Эрнесто снова доказал себе, что даже в самых трудных обстоятельствах он может преодолевать свой недуг.

Первые недели 1957 года оказались очень нелегкими. Контакты революционеров с местным населением еще были недостаточно налажены, потому помощь оставалась крайне скудной. Более того, опасаясь репрессий со стороны властей, некоторые жители района добровольно, а иные по принуждению становились доносчиками, сообщая армии или полиции о действиях и местах пребывания герилльерос. Повстанцам приходилось внимательно следить за возможными проявлениями шпионажа и проникновением в их ряды правительственных агентов. Небольшие схватки и перестрелки с противником происходили довольно часто. Че Гевара, продолжая выполнять обязанности врача, одновременно участвует в боевых действиях, однако его положение в отряде остается несколько неопределенным, несмотря на то что у него сложились особенно доверительные отношения с Фиделем. Он все-таки продолжал себя чувствовать в отряде иностранцем.

Невероятную поддержку революционеры получают со стороны совершенно неожиданного источника – самой уважаемой газеты Соединенных Штатов «Нью-Йорк Таймс». В конце февраля она опубликовала на своих страницах развернутое интервью Фиделя Кастро ее корреспонденту Герберту Мэтьюсу, которое он взял у него в горах Сьерра-Маэстра. Это интервью вызвало огромный резонанс во всем мире, который впервые узнал о вооруженной борьбе повстанцев за освобождение Кубы от диктаторского режима. Сама подача материала вместе с заявлениями Кастро вызвали реакцию сочувствия и симпатии благородному делу со стороны общественного мнения в разных странах мира. «Легко понять, – писал в своем репортаже о Фиделе Мэтьюс, – почему он захватил внимание кубинской молодежи на всем острове. Перед ней предстал образованный человек, фанатически преданный делу, полный идеалов, мужества и обладающий исключительными качествами лидера».

На острове тоже стала расти поддержка партизан. Это выражалось в увеличении сумм собираемой им помощи и числа новобранцев в их рядах. Первые подкрепления из городов начали прибывать уже в марте. Их первая группа достигла лагеря во время отсутствия Фиделя, который поручил принять ее Че Геваре. Руководитель нового пополнения рекрутов отказался передать прибывших людей Геваре, утверждая, что они могут быть приняты только самим Фиделем. «В то время, – вспоминал об этом инциденте сам Че, – я еще не избавился от комплекса иностранца и не хотел заводить дело слишком далеко, хотя среди наших людей можно было видеть определенное недовольство». Вопрос был улажен через несколько дней после возвращения Фиделя, который объявил выговор Геваре за невыполнение вверенных ему обязанностей, а новому члену отряда за недопустимое поведение.

Интерес международных СМИ к деятельности кубинских партизан начинал постепенно разрастаться, расширяя благоприятное мнение о них в среде мировой общественности. Такой эффект произвело, в частности, интервью Фиделя, которое он дал в конце мая американской телевизионной компании CBS на вершине самой высокой горы Кубы Туркино. Вслед за этим посещением герилльерос представителями международных СМИ число сочувствующих их движению постепенно нарастало. Среди тех, кто побывал у них «в гостях», был и известный голливудский актер, австралиец Эролл Флин, который впоследствии сделал документальный фильм о деятельности партизан в Сьерра-Маэстре, показавший их с большим сочувствием. Среди дававших интервью различным корреспондентам были также Че Гевара, Рауль Кастро и Камило Сьенфуэгос.

Лейтенант Гевара становится капитаном и почти сразу Команданте

В середине мая к партизанам прибыла очередная партия оружия. Один из четырех тяжелых пулеметов был закреплен за Геварой, который не преминул отметить в дневнике это важное изменение в своем положении среди повстанцев: «Меня начинают использовать в качестве настоящего бойца, хотя я уже в некоторых случаях выполнял такие обязанности, официально считаясь военным врачом. В Сьерре для меня начинается новый этап». В ходе того же месяца Гевара включается в обсуждение с Фиделем определенных аспектов предпринимаемых отрядом боевых действий практически на положении равного.

К концу мая численность отряда возрастает до 128 хорошо обученных и вооруженных бойцов, что позволяет Фиделю провести первую крупную операцию-нападение на военные казармы Эль-Урбино. Хотя в этом бою Геваре была дана довольно определенная боевая задача, тем не менее при ее выполнении он проявил одаренность военного командира, редкую отвагу и высокое чувство ответственности. Вот как отметил по этому случаю поведение Че сам руководитель операции: «В ходе боя Че попросил дать ему трех-четырех человек и начал атаку со своего направления. Он первым бросился на позиции противника, увлекая за собой остальных людей. Этот первый крупный бой был выигран партизанами, которые потеряли в нем шестерых своих людей, уничтожив 14 солдат противника, захватив 14 человек в плен при 19 раненых».

После завершения схватки Фидель принимает решение преследовать противника и, чтобы не задерживать движение, оставляет Гевару с небольшой группой из четырех человек для ухода за ранеными – как своими, так и оказавшимися у него в плену солдатами противника. Сам Че снова становится жертвой своей болезни и, не имея лекарств, оказывается таким же беспомощным, как его раненые подопечные.

Примерно за 50 дней выполнения своих обязанностей в качестве руководителя группы Че Гевара смог не только защитить и подлечить доверенных ему людей, но и поддерживать среди них необходимую дисциплину. Более того, ему удалось приобрести еще 9 новобранцев, заручиться поддержкой управляющего большим местным хозяйством, а также наладить систему снабжения продуктами и связи с Сантьяго. Тогда же несколько человек оставили его. Когда 17 июля ему удается соединиться с основной частью отряда, его самостоятельная группа уже насчитывала 26 бойцов.

Боевые заслуги Че Гевары и блестящее командование вверенной ему группой вызвали высокую оценку его боевых товарищей. К этому времени герилльерос уже контролируют небольшой район к западу от пика Туркино. Численный состав отряда достиг 200 человек, которые поддерживают строгую военную дисциплину и высокий моральный дух. На волне достигнутых успехов Фидель решает создать новую самостоятельную колонну из 75 человек, которая для обмана противника в отношении численности отряда получила название «четвертой». Тогда же он повышает Гевару до звания капитана, а всего через пять дней Че становится руководителем новой колонны и вторым после Фиделя Команданте, то есть майором. Вместе с этим высшим в повстанческой армии рангом он получает соответствующий ему черный берет с красной звездой, которые впоследствии станут частью его легендарного образа. С этого момента партизаны должны называть его «Команданте Че Гевара». Это событие произошло 21 июля 1957 года. «Доза тщеславия, присутствующая в каждом из нас, – отметил в этой связи Че в своем дневнике, – заставила меня почувствовать себя самым гордым человеком на земле».

Команданте Че Гевара

Это был человек, который любил возглавлять атаки, подавать пример; он никогда не говорил «вперед! в бой!», а «за мной в бой!».

Г. Вальегас (Пьомбо), участник совместных боев

Вверенная ему колонна состояла из трех боевых групп по 25 человек в каждой. Их возглавляли отличившиеся в боях Хуан Алмейда, Рамиро Вальдес и Сиро Редондо. Заместителем Команданте был назначен прекрасный боец Лало Сардиньяс. Хотя Фидель отдавал приказы, пересылаемые с курьером еженедельно или раз в две недели, колонна Че имела некоторую свободу действий. Довольно скоро с Лало произошел серьезный инцидент: угрожая одному из подчиненных, он случайно выстрелил в него и убил. Участники колонны постановили приговорить заместителя командира к расстрелу, но Че Гевара в качестве Команданте отменяет смертный приговор и заменяет его существенным понижением виновного в звании. Вместо Лало он назначает Камило Сьенфуэгоса, с которым у него вскоре завязывается тесная дружба. В качестве руководителя Четвертой колонны Гевара активно занимается также набором новых рекрутов. Больше, чем другие командиры, он вовлекает в свои ряды крестьян-гуахирос и черных кубинцев, которые составляли самую маргинальную часть населения Кубы. Его характеризует суровая строгость в отношении нарушений дисциплины, преступлений и актов предательства, не только когда они касаются вверенных ему людей, но и солдат противника и местных крестьян. В то же время он снисходительно воспринимает непреднамеренные ошибки своих подчиненных, равно как и подобные проявления со стороны взятых пленных. Это создает хорошую репутацию его колонне, что содействует переходу людей противника на ее сторону вместо того, чтобы оказывать бойцам Че жестокое сопротивление. Известны многие случаи заступничества Гевары перед Фиделем с просьбами отменить решения о приведении смертных приговоров в исполнение. Он сам неоднократно оказывает медицинскую помощь даже бойцам противника, официально вводит запрет на применение пыток или расстрел военнопленных. Он берет этих людей под защиту с такой же решительностью, с какой наказывает предателей. Все это создает Команданте репутацию строгого, но очень справедливого командира, вызывает к нему уважение солдат и других военачальников.

На колонну Гевары была также возложена обязанность по выявлению и ликвидации шпионов и агентов противника. Одновременно с этим она отвечала за поддержание порядка в зоне действия герилльерос, за наказание бандитов, которые под видом партизан совершали убийства, грабежи и насилие. Поддерживаемая в ее рядах жесткая дисциплина побуждает некоторых участников просить перевода в другие колонны.

С другой стороны, его люди высоко ценят в своем Команданте острое чувство справедливости и культивируемого им в отряде равенства, его большие усилия по обучению и воспитанию личного состава, начиная с ликвидации неграмотности вплоть до ознакомления с политической литературой. Он действенно и искренне заботится о своих бойцах. Общие высокие моральные качества Гевары выделяют его среди всех командиров. После нескольких победных боев, в том числе в Буэсито и Эль-Омбрито, Че Гевара учреждает в захваченном районе постоянную базу своей колонны. Для лучшей организации быта и боевой жизни ее участников он строит там полевой госпиталь, пекарню, обувную мастерскую и мастерскую по ремонту оружия, начинает издавать листок «Свободный кубинец». Его колонна, таким образом, обеспечивает себя собственной необходимой инфраструктурой, что существенно повышает ее боеспособность и качество жизни ее людей.

В качестве Команданте Четвертой колонны Че Гевара проводит целую серию боевых операций, в том числе и несколько неудачных. К своим действиям он относится самокритично и готов признать свои ошибки, чтобы сделать из них нужные выводы. Оценивая свое руководство во время первого боя колонны, он откровенно писал Фиделю: «Моя инаугурация в качестве Команданте с точки зрения достижения победы была успешной, но в организационном отношении явилась провалом». Однако в ходе второй половины 1957 года положение Че Гевары в качестве военачальника укрепляется полностью. Его возросшая репутация талантливого организатора и командира открывает для него возможность принимать активное участие в спорах, обсуждениях и дискуссиях в среде участников «Движения 26 июля».

Его позиции по многим волнующим революционеров вопросам совпадают с позициями Фиделя. Это, однако, не мешает Че порой отстаивать более радикальные взгляды. Он сосредотачивает свое участие во внутренних дискуссиях «26 июля» в основном на широких вопросах, касающихся направления революционной борьбы, политики построения союза с другими оппозиционными группами и идеологии, которой должно придерживаться руководство Движения.

В проведении принципиальных политических дискуссий принимают участие также представители городской оппозиции, которую называют «долинной» по сравнению с «горной», то есть оппозицией, ведущей вооруженную борьбу в горах под руководством Фиделя. По своему составу городская оппозиция была многоликой, охватывая практически всех тех, кого можно было причислить к противникам режима Батисты.

Среди них встречались и те, кто не входил ни в какие организованные группы, а помогал им выработать политические программы на период после свержения правительства. К ним, в частности, относились такие крупные специалисты, как Рауль Чибас[10] и Рехино Боти (он, кстати, впоследствии в правительстве Фиделя Кастро возглавил Хусеплан[11]) и бывший директор Центрального банка Кубы Фелипе Пассос. По своим взглядам эти и другие эксперты в основном относились к умеренным реформистам, которые не выступали за коренные изменения социально-политического строя Кубы, ограничиваясь только прогрессивными реформами. Некоторые из них приезжали обсуждать свои планы и идеи в Сьерра-Маэстру. После первых встреч с такими представителями «долин» Че Гевара, уже твердо определившийся в своих социалистических воззрениях, резко выступил против их реформистских подходов.

Политические разногласия Команданте с лидерами долин со временем разрастались. Они считали его марксистом-экстремистом, оказывавшим чрезмерное влияние на позиции Фиделя, а он, в свою очередь, видел в них крайних правых со слишком робкой концепцией борьбы и завышенным расположением к США. В переписке со своим главным идеологическим оппонентом Рене Рамосом Латуром он признавался в 1957 году в своей просоветской позиции: «По своей идеологической подготовке я отношусь к тем, кто считает, что решение мировых проблем лежит за так называемым железным занавесом». Основные расхождения на том этапе между Че Геварой, с одной стороны, и Фиделем Кастро совместно с рядом революционеров, с другой, заключались в том, что в отличие от них он уже ясно представлял для себя цели борьбы, тогда как их взгляды по ряду существенных вопросов еще только оформлялись.

Два ведущих руководителя «Движения 26 июля» Армандо Харт (он тоже впоследствии войдет в правительство Фиделя Кастро) и упомянутый выше Латур, будучи настроены против коммунистической идеологии, для борьбы с диктатурой Батисты предлагали даже пойти на сближение с США. В то время ЦРУ действительно искало какую-нибудь подходящую альтернативу этому правителю с его коррумпированной и бездейственной армией, совершавшей к тому же немало преступлений. Американцы даже допускали возможность привлечения к власти некоммунистического крыла «Движения 26 июля» и взятия его под свой контроль. Однако армия США, сомневаясь в политической ориентации Фиделя, твердо стояла за Батисту во имя борьбы с коммунизмом.

Че Гевара считал, что его расхождения с лидерами «долинной» оппозиции, по всей вероятности, были непримиримы, но во имя единства для достижения победы он готов был пока с ними мириться. Поэтому он поддерживает Фиделя в некоторых его «компромиссных» уступках «долинникам», несмотря на определенные сомнения в отношении его подлинных намерений. Именно в этот период Че Гевара приобретает, и вполне обоснованно, репутацию радикала и повстанца-коммуниста. С присущей ему прямотой он не скрывает своей приверженности делу социализма, о чем свидетельствует его тогдашнее заявление о покойном Сталине: «Тот, кто не прочитал 14 томов сочинений Сталина, не может себя считать полноценным коммунистом». На данном этапе его позиции все теснее смыкаются с платформой НСП, а в числе приближенных к нему помощников появляются члены этой партии. Однако чтобы не раздражать правое крыло движения, Че старается не афишировать эти факты.

В декабре 1957 года ведущие руководители других оппозиционных групп подготовили документ, получивший название «Пакт Майами». В нем они изложили свои позиции относительно распределения рычагов власти после падения режима Батисты. Когда сведения об этом документе дошли до повстанцев в Сьерра-Маэстре, Че принял его крайне враждебно. По его убеждению, участники «Пакта» просто хотели устранить Батисту от власти и затем продолжать править, как раньше. Ведь в принятом во Флориде документе не было даже упоминания об аграрной реформе. В нем не предлагалось каких-либо изменений в системе экономики страны. Но особенное негодование Че Гевары вызвало содержавшееся в «Пакте» предложение о слиянии повстанческих отрядов с правительственной армией при сохранении в ней батистовских элементов. По настоянию Че Фидель Кастро через несколько дней решительно осудил этот документ и заявил следующее: «Руководство борьбой против тирании находится на Кубе и останется на ней в руках революционных бойцов».

В последние месяцы 1957 года авторитет Гевары продолжает расти и укрепляться. Он умело и решительно руководит операциями и жизнью, вверенной ему колонны. Ему больше, чем другим военачальникам, удается укреплять и контролировать захваченные его отрядом районы. Его лагеря становятся устойчивыми базами для военных операций и образцом дисциплины.

Военные и организационные нововведения Команданте в горах Сьерра-Маэстра высоко оцениваются Фиделем и становятся примером для подражания другим командирам повстанцев. Глава революционеров быстро оценил качественное изменение в тактике ведения партизанской войны, произведенное Геварой, и поддержал его распространение. Вместо укоренившейся практики совершения набегов на противника и затем быстрого ухода от него он перешел к созданию собственных укрепленных позиций, которые могли противостоять нападениям. Этот подход позволял повстанцам отстаивать освобожденные территории, укреплять и защищать их, а также вводить там новые порядки в соответствии с их социально-политическими убеждениями. Эти новшества особенно активно стал применять Рауль Кастро в рамках действий его второго фронта имени Франка Паиса.

Все эти месяцы Гевара редко вспоминает о своих близких в Аргентине. Временами он посылает письма матери и другим родственникам. Его личная жизнь для него как будто перестала существовать. Он полностью посвящает себя делу революционной борьбы в качестве боевого командира и идеолога.

Ратные успехи Че Гевары, его отвага и сила воли становятся предметом обсуждения и восхищения среди повстанцев и местных гуахирос. О нем ходят рассказы и сочиняются легенды. После Фиделя Кастро, встречи с которым ищут десятки журналистов со всего мира, Че становится наиболее привлекательной фигурой для международных СМИ. К нему все больше проявляется интерес со стороны журналистов разных стран, которые ищут с ним встреч для интервью, а также фото-, ТВ– и кинорепортажей. Его имя становится известным на всех континентах.

Для прессы, защищающей режим Батисты, Че вырастает в центральную фигуру носителя идей и действий революционеров, ее главной мишенью для критики и поношения. Вот что писал по этому поводу бывший лейтенант кубинской армии Эвелио Лафферте, оказавшийся в плену и затем перешедший на сторону партизан:

«Пропаганда против него велась в массовом масштабе; она утверждала, что он наемный убийца, патологический преступник… наемник на службе международного коммунизма… Что они [его люди] применяли террористические методы, делали женщин общими для всех, а своих детей просто бросали… Они говорили также, что солдат, взятых в плен, герилльерос привязывали к дереву и заставляли их штыками вспарывать собственные животы».

Большое уважение к Команданте среди всех вызывает также его внимательное и заботливое отношение к членам колонны. Об одном из таких эпизодов рассказывает служивший при Че Геваре Хоэль Иглесиас. Однажды небольшая группа повстанцев вместе с Команданте остановилась у хижины крестьянина, где местные гуахирос по договоренности должны были приготовить для их отряда еду. Пока шли эти приготовления хозяева принесли три блюда для Че Гевары и двух его помощников, чтобы они могли поесть раньше других. Команданте наотрез отказался от этого предложения и приказал сложить еду из принесенных блюд в общий котел для распределения между всеми людьми. Вся еда была затем доставлена на бивуак, где бойцы встали за ней в очередь. Че Гевара встал в очередь вместе со всеми.

Че Гевара в центре столпотворения в кафетерии ООН в Нью-Йорке

Помню еще один яркий пример эгалитарного проявления характера Че Гевары, когда он создал настоящий переполох в здании ООН в Нью-Йорке, решив пообедать не в ресторане для дипломатов, а с рядовыми сотрудниками Секретариата этой организации в их обычном кафетерии. Происходило это экстраординарное событие следующим образом.

Это было 11 декабря 1964 года в то самый день, когда Че Гевара выступал на утреннем заседании Генеральной ассамблеи ООН. Во время обеденного перерыва, как и большинство сотрудников Секретариата, я направился обедать в наш кафетерий, который в те годы находился на 4-м этаже небоскреба ООН. Этот кафетерий самообслуживания занимал почти весь этаж с великолепными панорамными видами на реку Ист Ривер, а также на Квинз и Бруклин – два из пяти графств, или районов, Нью-Йорка. Выйдя из своего офиса на 17 этаже, я подошел к батарее лифтов и нажал кнопку «вниз». Ждать лифта пришлось довольно долго. И вдруг я осознал, что нахожусь на площадке один. С учетом времени, которое я уже там провел, и того, что сейчас обеденный перерыв, когда на площадке перед лифтами собирается по крайней мере 2–3 человека, мое одиночество показалось несколько странным. Наконец приехал лифт, но он был полностью забит, и мне пришлось ждать следующего. В этот раз он подошел довольно быстро, и хотя в нем тоже было много пассажиров, они уплотнились, чтобы я смог зайти. Войдя в лифт, я снова подумал о большом количестве сотрудников, желающих спуститься вниз. Мы доехали до 4-го этажа без остановок, но когда двери лифта открылись, перед нами возникла такая огромная толпа стоявших на площадке людей, что для выхода нужно было через них просто проталкиваться. Удивленный таким невероятным скоплением народа, я на минуту заколебался: попытаться выйти или доехать до первого этажа и идти обедать в другое место. Однако стоявшие сзади меня люди решили этот вопрос без моего участия, просто выжав меня из лифта в стоявшую на площадке толпу. Вместе со мной оказались также выжатыми еще 2–3 человека, но остальным пришлось ехать вниз, так как им просто некуда было выйти.

Найдя место, чтобы можно было более-менее нормально стоять в этой плотно стиснутой толпе, я стал осматриваться вокруг для выяснения причин этой невероятной суматохи. Из тупика площадки лифтов, где я оказался почти поневоле, мне были видны только три стены и короткий кусок коридора, выходивший из тупика в сторону находившегося в его конце банка. Сам коридор был тоже до предела заполнен людьми. Взглянув на их головы, я увидел, что все они смотрят в одну сторону на кого-то или на что-то там, где находился пространный вестибюль перед входом в наш кафетерий. Не имея сам возможности определить объект внимания этого огромного скопления людей, я обратился к стоявшему передо мной мужчине, а точнее, к его спине, так как из-за невероятной тесноты повернуться было невозможно, с просьбой сказать, что там происходит. «Здесь Че Гевара – ответил он, не поворачивая головы, и добавил: – Он стоит в очереди пообедать».

Я был потрясен ответом и не мог ему поверить. Че Гевара в кафетерии для сотрудников Секретариата?! Естественно, мне очень захотелось его увидеть. Для этого мне пришлось с извинениями потихоньку, но решительно проталкиваться из тупика площадки лифтов в направлении кафетерия. Добравшись постепенно до места, откуда можно было видеть вестибюль перед кафетерием, я сразу же нашел глазами Команданте. Он стоял в невероятно длинной очереди, которая, чтобы вместить всех сотрудников Секретариата и дипломатов, желающих увидеть легендарного революционера, да к тому же так близко, должна была закрутиться полудюжиной растянутых, но плотно сжатых петель. В самом деле, это была уникальная возможность для каждого, кто в это время оказался в здании ООН, увидеть легендарного Че. Таких желающих оказалось слишком много. Некоторые оставались посмотреть на Команданте лишь несколько минут и уступали место другим. Че Гевара медленно продвигался, стоя в очереди. Другие же последовали за ним в зал кафетерия, где продолжали стоять и наблюдать за ним во время обеда на почтительном расстоянии. Большинство присутствующих были девушки и женщины, которых привлекала также физическая красота Команданте. Число людей, скопившихся на 4-м этаже, было столь велико, что прибывшие туда охранники Секретариата начали как-то регулировать эту толпу, опасаясь обвала пола.

Понаблюдав в течение нескольких минут за всем происходящим, я все-таки решил пообедать в кафетерии и стал пробираться к хвосту очереди. Двигалась она очень медленно, что позволяло более внимательно разглядеть все вокруг. Теперь я увидел, что Че Гевара был окружен двумя неплотными аморфными кольцами людей. Внешнее кольцо состояло из агентов американского ФБР, а во внутреннем были сотрудники безопасности Кубы. Те и другие должны были обеспечивать безопасность своего подопечного. Че оставался в пределах внутреннего кольца, разговаривая время от времени со своими соотечественниками. Казалось, что ему было интересно наблюдать за людьми в очереди и в толпе. Он смотрел на всех, улыбаясь, и отвечал на приветствия.

В определенный момент продвижения очереди моя часть оказалась всего в 5–6 метрах от того места, где остановилась группа Че Гевары. Он продолжал рассматривать людей. Когда в его поле зрения оказалась наша часть, на какой-то миг наши взгляды встретились. Прошло почти два с половиной года после того, как мы последний раз виделись с ним в Гаване. Понимая, какое огромное количество встреч произошло у него с того времени с другими людьми, мысль о том, что Че может помнить меня, даже не приходила мне в голову. И действительно, задержав на мне взгляд, Команданте перевел его на другие незнакомые лица.

Но затем, когда я все еще продолжал смотреть на него, он вдруг резко обернулся в мою сторону, и наши глаза снова встретились. Мне теперь показалось, судя по выражению его лица, что Че Гевара пытается вспомнить, видел ли он где-то меня раньше. Возможно, он все-таки узнал мое лицо, но не мог определить меня среди той массы людей, с которыми встречался в жизни. Тем не менее я оказался в это время и в этом месте, как мне подумалось, единственным, кто вызвал в его перегруженной делами и лицами памяти какое-то отдаленное воспоминание о чем-то знакомом. Стоя в длинной очереди в кафетерий и не имея другого дела, он, возможно, оставил свои сомнения на мой счет и решил, что мы с ним все-таки были знакомы. Подняв вверх руку и приветливо улыбаясь, он сделал в мою сторону жест, приглашавший подойти к нему. Я на минуту заколебался и оглянулся на стоявших около меня людей, желая убедиться, что его приглашение действительно относилось ко мне, а не к кому-то другому. Че теперь снова помахал рукой в мою сторону, повторив жест приглашения подойти, и подтвердил его киванием головы, глядя прямо мне в глаза. На этот раз даже мои соседи по очереди стали мне говорить, что Че приглашает меня и что я должен к нему подойти. Получив эти подтверждения и чувствуя на себе удивленные и любопытные взгляды всех присутствующих, я со смешанными чувствами радости и неловкости направился к Че.

Что и говорить, я был страшно обрадован неожиданным случаем хотя бы совсем коротко возобновить мое знакомство с этим выдающимся человеком. Однако в то же время, находясь под любопытными взглядами множества устремленных на меня глаз и не зная, как вся эта ситуация обернется, я чувствовал себя как зритель, которого в ходе спектакля неожиданно вызвали на сцену и тут же предложили в нем участвовать вместе со всемирно известной звездой. Сделав несколько шагов в сторону Че Гевары, я вновь взглянул на него, пытаясь снова убедиться, что его приглашение подойти действительно относилось ко мне. Теперь я увидел его говорящим со своей охраной, прося ее пропустить меня через свои защитные кольца.

Когда я уже приближался к нему, Команданте сделал навстречу мне пару шагов и, широко улыбаясь, протянул для пожатия руку. После обмена приветствиями и чтобы развеять его вероятные сомнения относительно моей личности, я назвал ему свое имя и фамилию, быстро добавив, что мы встречались в Гаване, когда я работал в Хусеплане в 1961–1962 годах. Когда он услышал это, его лицо вдруг просветлело и он наконец вспомнил то, что никак не приходило ему в голову. «Ах, да-да! Действительно так, – сказал он, и тут же добавил: – И все те ночные заседания в квартире Родригеса и те ужасные футбольные матчи, на которые мы ходили вместе!»

Теперь мы могли вести беседу легко и непринужденно. Через несколько минут я уже полностью расслабился. Очередь продвигалась очень медленно, а мы продолжали дружескую беседу, и я даже забыл, что из-за Че я поневоле оказался в центре внимания стольких людей, которые, видя меня общающимся с Команданте, пытались понять, кто же в ООН мог его так хорошо знать и так запросто с ним разговаривать. Некоторые из моих коллег и знакомых по работе, оказавшиеся среди присутствующих в толпе, потом рассказывали мне, что они слышали обо мне самые невероятные версии.

В ответ на расспросы Че я коротко рассказал ему о том, где я был и чем занимался после отъезда с Кубы, что делал в Нью-Йорке и как оказался в кафетерии ООН. Где-то в этом месте нашей беседы мы подошли к прилавку раздачи блюд, и, пока мы их выбирали, Команданте спросил меня, с кем я обедаю. Узнав, что я один, он предложил сесть вместе за стол. Поскольку кафетерий был буквально заполнен людьми, а частично это было из-за присутствия в нем Че Гевары, нам с ним с подносами в руках пришлось походить по огромному залу в поисках свободного стола. Наконец стол был найден, но оказался неубранным, и нам пришлось постоять еще пару минут.

Расположившись за столом, мы продолжили наш разговор о положении на Кубе, о делах Хусеплана, а также о тех людях в Гаване, которых я знал и которые были известны ему. Со времени моего отъезда с острова я продолжал довольно внимательно следить за его жизнью и за событиями вокруг него, регулярно читая кубинскую прессу. Эта моя относительная осведомленность делала нашу беседу с Че более осмысленной. В свою очередь, Че Гевара задавал мне много вопросов относительно ООН и политической ситуации в этой Организации. Он ни разу не упомянул о своем утреннем выступлении на Генеральной Ассамблее и не спрашивал о возможных суждениях, которые оно вызвало.

Закончив есть основные блюда, мы перешли к кофе. После первого же глотка Че поставил свою чашку на стол и, говоря, что местный кофе оставляет желать лучшего, вынул из кармана две длинные кубинские сигары. Одну из них он предложил мне, а вторую я прикурил ему своей зажигалкой. В то время курить в ООН разрешалось практически повсюду, и кафетерий был переполнен клубами дыма. Мы только начали раскуривать свои сигары, как к Че подошел один из его кубинских охранников и, извинившись за прерывание разговора, напомнил Команданте о том, что они должны будут покинуть кафетерий минут через 5–7.

Че поблагодарил своего охранника за напоминание о его деловом расписании и, продолжая беседу, сменил тему разговора, спросив меня о моей жене и есть ли у нас теперь дети. Когда я сказал, что у нас родился ребенок, Команданте с легким смехом быстро добавил: «Если это мальчик, и у вас здесь с собой есть его фотография, то я ее для него подпишу».

От людей на Кубе я неоднократно слышал, что Че очень неохотно давал автографы, и был очень обрадован его любезным предложением еще и потому, что, к счастью, у меня в бумажнике оказалась фотокарточка моего сына Андрея, которую я почти всегда носил с собой. Вынув фотографию, я передал ее Че, который внимательно рассмотрел ее, спросил меня о возрасте моего сына (ему на тот момент было всего 11 месяцев), похвалил его внешний вид и затем попросил сказать, как пишется имя Андрей по-испански. Потом он перевернул фото обратной стороной и написал своей ручкой: «Андрею с приветствиями от Че».

Я поблагодарил Команданте за его памятный сувенир и, в свою очередь, поинтересовался его женой и детьми. Он сказал, что у них все хорошо и что мне следует снова побывать на Кубе, когда представится возможность. В этот момент охранник Команданте вновь подошел к нашему столу и сказал ему, что им нужно уходить. Мы начали продвигаться к выходу из кафетерия, где еще оставалось много желающих посмотреть на Че Гевару. По пути к эскалатору, бежавшему вниз, Че сказал мне, что сейчас он ехал в советское представительство на встречу с министром иностранных дел СССР Андреем Громыко и что через несколько дней он прямо из Нью-Йорка выезжал с государственным визитом в Алжир. Мы тепло пожали друг другу руки, пожелали всего наилучшего и попрощались. В окружении своих кубинских и американских охранников Че Гевара ступил на лестницу эскалатора и поехал вниз, помахивая мне рукой до того момента, как вся группа скрылась под навесом следующего этажа.

После его ухода толпы людей начали таять на глазах, а я направился к лифтам в свой офис, с трудом веря в реальность того, что неожиданно произошло со мной в кафетерии ООН. Это была моя последняя встреча с легендарным Команданте…

Осенью 1957 года боевые действия приобретают для повстанцев сложный оборот. 29 ноября правительственные войска совершают мощное неожиданное нападение на отряд Че Гевары. Среди двух погибших оказывается и командир взвода Сиро Редондо. Сам Команданте получает ранение в ногу. Со времени высадки на Кубе это было его второе боевое ранение. Ранеными оказались еще шестеро его людей. База колонны подверглась полному разрушению, и ее пришлось передислоцировать на новое место. Благодаря быстрым организационным действиям командира жизнь повстанцев на новой базе наладилась довольно быстро. Снова строятся элементы необходимой для людей инфраструктуры. В феврале 1958 года Че создает подпольную радиостанцию «Радио повстанцев»[12], которое сообщает народу Кубы сведения о проводимой партизанами борьбе и одновременно служит средством связи между различными боевыми колоннами, рассредоточенными в разных местах. Любопытно отметить, что та радиостанция и сегодня продолжает свою работу.

Новые серьезные испытания

Меня не заботит, если я погибну, когда кто-то другой поднимет мое оружие и будет продолжать стрелять.

Э. Че Гевара

В феврале 1958 года войска Батисты вылавливают 23 членов «Движения 26 июля» и зверски расстреливают их на первых подступах к горам Сьерра-Маэстра, инсценируя этим грязным преступлением якобы достигнутую победу над отрядом повстанцев. Бесстыдная циничная акция Батисты быстро становится известной и вызывает широкий скандал для его правительства. Через несколько дней партизаны отвечают на это преступление своим нападением на казармы в Пино-дель-Агуа. В ходе этой ожесточенной операции обе стороны несут некоторые потери, но атака герилльерос смело подтверждает, что их борьба продолжается.

Более того, 27 февраля Фидель Кастро расширяет партизанскую войну путем создания еще трех боевых колонн. Их командирами становятся Хуан Алмейда, Рауль Кастро и Камило Сьенфуэгос, которые получают звание команданте. Алмейда со своим отрядом отвечает за зону действий в восточной части Сьерра-Маэстры, Раулю Кастро поручается открыть второй фронт и укрепиться в районе Сьерра-Кристаль к северу от Сантьяго-де-Куба. Несколько позднее Сьенфуэгос назначается ответственным за район между городами Байямо, Мансанильо и Лас-Тунас. Сам Фидель учреждает свой боевой генеральный штаб в Ла-Плате.

Тем временем оппозиция в «долинах» по согласованию с Фиделем планирует проведение в стране 29 апреля всеобщей забастовки, которая должна была открыть новые возможности для выступления герилльерос. Однако из-за неудачной организации эта забастовка провалилась, вызвав общее недовольство и критику со стороны коалиционных сил, особенно среди их «горной» части. На встрече лидеров «Движения 26 июля», проходившей в горах 3 мая, обсуждение положения, сложившегося в результате срыва всеобщей забастовки, носило чрезвычайно бурный характер. Различные фракции Движения резко обвиняли друг друга в этом провале. Фидель и горячо поддержавший его Че Гевара, который впервые участвовал во встрече национального руководства «26 июля», умело показали несостоятельность и робость действий их «долинных» коллег. Им в итоге удалось произвести существенные сдвиги внутри сил этой коалиции в пользу своей группы за счет вытеснения с руководящих позиций сторонников умеренного, или «городского», подхода к ведению борьбы. Как отметил в этой связи Гевара, «с этого момента военная и политическая борьба будет вестись Фиделем в его двойном качестве верховного командующего повстанческими войсками и генерального секретаря самой организации».

Первая половина 1958 года была в определенной степени периодом укрепления повстанческих сил под руководством Фиделя Кастро и ведущей роли Че в военных операциях. Параллельно с этим продолжались и пропагандистские баталии между двумя противоборствующими силами. Прибывший в Сьерру-Маэстру левый аргентинский журналист Хорхе Масетти организовал первое выступление Че Гевары по радио, а вслед за этим с яркой речью к кубинцам обратился сам Фидель Кастро как глава политической и вооруженной оппозиции режиму диктатуры. Оба заявления получили большой резонанс на Кубе и в других странах мира. Эти события почти совпали с началом большой наступательной операции войск Батисты, которая будет продолжаться 76 дней с участием 10 000 солдат.

10 000 солдат армии против 300 повстанцев

Мне всегда хотелось быть рядом с тобой.

К. Сьенфуэгос (из письма Че Геваре)

Между тем Батиста готовится взять реванш за поражения. 6 мая он начинает крупное наступление на позиции герилльерос с войском хорошо вооруженных солдат в количестве 10 000 человек. Перед лицом этого массового выступления правительственных войск Фидель Кастро снимает Че Гевару с поста командира Четвертой колонны и назначает начальником военного училища в Минас дель Фрио с целью проведения срочной подготовки новых рекрутов. Че, который всегда любил быть на передовой, принимает это назначение без особого энтузиазма. Однако верный своему долгу, он решительно принимается за порученное ему новое дело и с присущей ему великолепной организованностью налаживает обучение новобранцев. Ему удается за это время даже построить взлетную полосу поблизости от штаба Фиделя в Ла-Плате. Камило Сьенфуэгос, узнав об этом изменении в положении Гевары и, видимо, чувствуя некоторое разочарование, испытанное его аргентинским товарищем по этому поводу, пишет ему в утешение письмо, в котором содержится и оценка той работы, которая должна им проводиться:

«Че, мой дорогой брат по духу! Я получил твою записку и вижу, что Фидель назначил тебя руководителем военной школы. Я был очень обрадован, так как благодаря этому у нас в будущем появятся первоклассные солдаты. Когда мне сообщили, что «твой приезд будет для нас подарком», мне это не очень понравилось. Ты в этой области играл главную роль. Если мы нуждаемся в тебе на данном этапе повстанческой борьбы, то Куба будет нуждаться в тебе еще больше, когда война закончится. Так что великан [Фидель] правильно сделал, что так заботливо поступил с тобой… Благодаря тебе у меня теперь есть возможность быть более полезным, и я сделаю невозможное, чтобы тебя не опозорить».

Твой вечный приятель Камило.

Разворачивавшееся широкое наступление правительственных войск предусматривало вытеснение всех 300 партизан с их позиций с помощью напалмовых и взрывных бомб, с тем чтобы окружить их петлей и затем постепенно стягивать ее во все более тугой узел до их полной ликвидации. В ходе первых недель операции силы Батисты продвигаются довольно успешно и почти достигают поражения герилльерос, которые несут большие потери. Более того, под натиском армии противника в рядах повстанцев возникает опасная дезорганизация, сопровождаемая дезертирством и падением морального духа бойцов.

Че Гевара создает новую боевую колонну на базе подготовленных им курсантов военной школы и называет ее по имени своего погибшего в боях друга Сиро Редондо. В создавшемся положении Рауль Кастро по собственной инициативе прибегает к захвату 49 американцев, рассчитывая использовать их в качестве сдерживающего фактора при атаках противника. Че и в этой ситуации проявляет свое достойное и честное поведение, резко осуждая эту акцию Рауля как «опасный экстремизм».

Несмотря на первые успехи начатого Батистой наступления, его войскам так и не удается выловить партизан, которые постоянно уходили от их преследования и исчезали в зарослях гор. Наконец повстанцы одерживают первую большую победу в Эль-Хигуэ. Этот успех их ждал 20 июля, а вслед за ним они наносят еще один победный удар в населенном пункте Санто-Доминго. В день первой победы на поле боя Фидель Кастро лично обретает еще один успех: большинство сил оппозиции признает его в качестве своего главнокомандующего. В этих боях принимает активное участие и новая колонна Че Гевары. Но в организации сопротивления наступлению войск Батисты особая заслуга принадлежала главному лидеру партизан Фиделю Кастро. Своими решительными и продуманными действиями он смог добиться умелого и быстрого маневрирования имевшимися в его распоряжении скудными ресурсами, передвигая их и посылая подкрепления из одного сектора операций в другой, где они становились более нужны для обеспечения финального успеха этих неравных боев.

Боевые действия партизан начинают расширяться, тесня противника по разным секторам противостояния. 28 июля колонна Че Гевары осуществляет самостоятельное нападение на правительственные войска и заставляет их покинуть занимаемые позиции в районе операций. 7 августа под растущими ударами повстанцев по всем направлениям армия Батисты начинает свое массовое отступление из района Сьерра-Маэстры. В результате провалившегося наступления она потеряла убитыми и ранеными около 1000 человек. Более 400 человек были захвачены партизанами в плен, а их военные трофеи составили около 500 современных винтовок и 2 легких танка.

После таких сокрушительных поражений слабость режима Батисты стала очевидна. Его поражение уже считалось вопросом времени. В этот период Вашингтон при помощи ЦРУ начинает более активно зондировать возможности использования в своих интересах перспективы прихода к власти оппозиции в лице «Движения 26 июля» и в этих целях пытается оказывать скрытую помощь некоторым из его правых фракций. В этот период Че еще ближе сходится с коммунистами из НСП, все больше отдаляясь от либерально-реформистского руководства этого движения. Это особенно явно проявилось при обсуждении в рамках оппозиции ее самого важного программного документа – закона о земельной реформе.

На фоне этих серьезных успехов повстанцев Фидель Кастро принимает решение расколоть Кубу по центру на две половины для дальнейшего ослабления диктаторского режима страны и расширить свою борьбу с ней по всей территории острова. Исходя из этих целей он направляет Че Гевару и Камило Сьенфуэгоса на север, в район провинции Лас-Вильяс и ее столицы Санта-Клара.

Первое любовное увлечение на Кубе

Несмотря на свою занятость, в ходе пребывания в Сьерра-Маэстре Гевара находит время для чтения книг, которые по его просьбе ему присылают из разных городов. Он знакомится с «Историей философии» У. Дюранта, с увлечением наслаждается прозой М. Пруста, Э. Хемингуэя, У. Фолкнера, Г. Грина и поэзией Дж. Милтона, П. Неруды и многих других писателей и поэтов. Как обычно, он не забывает вести свои дневниковые заметки и писать политические статьи.

Находясь в Минас дель Фрио на посту руководителя военной школы, он знакомится с молодой мулаткой из семьи гуахирос, члены которой активно помогали партизанам в своей местности. Сейла Родригес Гарсиа была одной из многих женщин в Сьерра-Маэстре, которые искали знакомства с красавцем Команданте из Аргентины. Как писал на этот счет один из ординарцев Гевары Хоэль Иглесиас, «…многие женщины были от него без ума; однако в этом отношении он был очень строг и относился к женщинам с должным уважением, но эта девушка понравилась ему. Они встретились и какое-то время были вместе…»

Сама Сейла вспоминала впоследствии о своих отношениях с Че очень тепло и трепетно:

«Он посмотрел на меня так, как юноши смотрят на девушек, и я очень взволновалась… У него был несколько озорной взгляд… Как женщине он мне страшно нравился; особенно привлекал его взгляд, у него были такие красивые глаза и такая спокойная улыбка, что он мог затронуть любое сердце, взволновать любую женщину… Он пробудил во мне очень большую и красивую любовь. Я отдала себя в его распоряжение не только как партизанка, но и как женщина. Однажды он попросил меня принести ему книгу из рюкзака. На ней были золотые буквы, и я спросила его, были ли они из золота. Мой вопрос очень понравился ему, и, рассмеявшись, он ответил: „Эта книга о коммунизме“. Я побоялась спросить, что означает «коммунизм», так как никогда не слышала такого слова».

Отношения Че Гевары с Сейлой Родригес Гарсиа продолжались в течение нескольких месяцев вплоть до конца августа 1958 года. Тогда ему пришлось направляться с новым заданием в Санта-Клару. Они тепло и с сожалением расстались, как будто больше никогда не встретятся снова. Темнокожая красавица Сейла осталась в хижине со своей семьей в горах Сьерра-Маэстра. Че Гевара отправился к своей очередной боевой победе, к ожидавшему его в Гаване триумфальному завершению кубинской революции, мировой славе и посмертной легенде.

Глава VIII. С белого листа: на высоких государственных постах революционного правительства кубы

– Вы коммунист?

– Если вы считаете, что то, что мы делаем в интересах народа, представляет собой проявление коммунизма, то можете называть нас коммунистами. Если вы спрашиваете, являюсь ли я членом Народно-социалистической партии, то мой ответ «нет».

(Из интервью Э. Че Гевары)

Ла-Кабанья

Старая мрачная крепость Ла-Кабанья была основана испанцами в XVIII веке на высокой скале у самого входа из Мексиканского залива в порт Гаваны. Она находится на противоположной стороне от самого города и в течение долгого времени служила крепким оборонительным щитом от нападений английских, голландских и французских флотилий, а также пиратов из разных стран. Ее толстостенные темные казематы служили надежной тюрьмой для преступников и политических противников правящих властей.

Уже в XX веке она была переоборудована в военную базу, но продолжала использоваться и по своему второму назначению в виде места заключения. 2 января 1959 года Фидель Кастро назначает начальником военной базы Ла-Кабанья и главным прокурором ее тюрьмы Эрнесто Че Гевару. Это был первый пост, на котором начал работать, служа новой революционной власти, аргентинский Команданте. По существу это было назначение на военную должность иностранца, уже состоявшего в рядах кубинской революционной армии. Не будучи гражданином Кубы, Гевара в то время и не мог иметь какую-либо правительственную должность.

Че разместился в своей служебной квартире вместе с Алеидой Марч сразу же после завершения триумфального чествования победителей в Гаване 8 января 1959 года.

Согласно своим полномочиям, прокурор Ла-Кабаньи должен был принимать решения об аресте преступников, проведении над ними судов и приведении в исполнение их решений. Обвиняемыми в этих процедурах должны были выступать официальные лица правительства Батисты, совершавшие военные и политические репрессии в отношении противников режима, в частности, в 1958 году перед самым крушением диктаторского режима. В их число входили полицейские, политики, чиновники, члены «Бюро по подавлению коммунистической деятельности» и иные влиятельные лица, причастные к похищениям, пыткам и преднамеренным убийствам, а также к военным преступлениям против кубинцев, в том числе политических диссидентов. К смертной казни могли быть приговорены только военнослужащие и полицейские. Гражданские обвиняемые представали перед другими судами.

Хотя сам Че Гевара работал в Ла-Кабанье всего около двух недель, должность ее начальника сохранялась за ним в течение всего его отсутствия из-за продолжительной болезни около пяти месяцев. Примерно с середины января Фидель Кастро под давлением Вашингтона, а также других стран, недовольных якобы нарушением кубинцами должных правовых процедур при проведении судов в Ла-Кабанье, отменяет проведение казней. Вместо них начинают проводиться публичные суды на спортивных стадионах. С этого времени Че Гевара не имел отношения к судьбе заключенных в этой тюрьме. Тем не менее казни, которые произошли в упомянутые две недели января, вызвали много споров относительно роли Гевары в использовании якобы незаконных процедур, приводивших к смерти заключенных, находившихся под его началом.

Естественно, что противники новой революционной власти, и в первую очередь те, кто лишился своих привилегий, спешили выдвигать обвинения против ее представителей в нарушении должных норм юстиции. Однако было немало и тех, в том числе и священников, которые исповедовали приговоренных, кто полностью отрицал подобные утверждения. К их числу относился, например, корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Герберт Мэтьюс, посещавший Кубу в это время. Он сообщал, что ему не было известно ни об одном случае казни невинного человека. В этой связи он также отмечал, что «когда батистовцы убивали своих противников, как правило, после пыток, причем в огромных масштабах, протестов со стороны американцев не возникало».

Че Гевара со своей стороны выразил несогласие с уступкой Фиделя Кастро врагам революции, совершенной под оказанным на него давлением. Он вспоминал, что «тормоз буржуазных условностей по правам человека стал причиной падения правительства Арбенса в Гватемале». Че также подчеркивал, что выносимые в Ла-Кабанье «приговоры осуществлялись после принятия решений судами, разрешавшими осуществление защиты, и имели под собой подписи ответственных лиц». «Это делается, – настаивал он, – в противоположность убийствам, совершавшимся латиноамериканскими диктатурами, которые не вызывали никаких протестов со стороны американской печати или правительства США, хотя происходили после страшных пыток, втайне и часто даже без сохранения трупов».

В свою очередь, бывший сотрудник Че Гевары по работе в крепости сообщал лондонской газете «Файнэншиал Таймс»: «Я работал с Че в военном полку Ла-Кабаньи, занимаясь приведением в порядок дел революции; он лично попросил меня возглавить командование новой революционной полицией… В начале мы столкнулись с крайним недовольством и возмущением. Люди, остававшиеся верными старому режиму, были готовы сделать против нас и против новой свободной Кубы все что угодно… Мы воевали за то, чтобы наш народ был полностью счастливым. И мы остались живы, чтобы сохранить эту замечательную победу». Однако, несмотря на многие свидетельства, подтверждающие соблюдение законности со стороны Че Гевары на посту начальника Ла-Кабаньи, споры и обсуждения среди его биографов и историков, писавших о его роли на этом посту, не утихают и по сей день.

Первым визитером Гевары в крепости стал крупный чилийский политик и будущий президент страны сенатор-социалист Сальвадор Альенде. Он прилетел на Кубу уже 20 января, чтобы познакомиться с ходом кубинской революции на месте. Их откровенные обмены мнениями касались не только вопросов осуществления революционных преобразований на острове, но и положения в Чили и в Латинской Америке в целом. Че воспринял приезд Альенде как символическое свидетельство солидарности передовых латиноамериканцев с кубинской революцией.

«Я мог в течение четверти часа смотреть на него и видеть блеск его воспаленных глаз и его беспокойный взгляд. Передо мной находился один из великих борцов Америки», – вспоминал впоследствии чилийский сенатор о своей первой встрече с Че Геварой.

В последний раз два великих народных руководителя встретятся в августе 1961 года в университете Монтевидео, где оба выступали по приглашению солидарных студенческих групп.

Тарара: выздоровление и теневой кабинет

Заслуга Маркса состоит в том, что он неожиданно произвел качественное изменение в истории общественной мысли… Он формулирует революционную концепцию: «мир нужно не только объяснять – его нужно преобразовывать».

Э. Че Гевара

Сильные и частые приступы астмы, совершенно измотавшие Команданте, заставили его 17 января покинуть жаркую загазованную Гавану. Его организм был слишком переутомлен долгим и тяжелым периодом партизанской войны и связанными с ней многочисленными физическими и моральными перегрузками. Не помогали его восстановлению возникшие уже в Гаване семейные проблемы после приезда его жены Ильды Гадеа, с которой он собирался развестись. Все эти переживания и неопределенность будущего положения тоже начинали волновать Че Гевару. Он вошел в Гавану победителем вместе с Фиделем Кастро как второй после него триумфатор, а теперь, после победы, он был начальником всего лишь второй по значению военной базы кубинской столицы.

В дополнение к этому, как стало известно лишь впоследствии, сам Фидель из тактических соображений делал несколько двусмысленные комментарии в отношении своего аргентинского друга и соратника. Такие высказывания по-человечески не могли не вызывать у Че всевозможных размышлений и не задевать его. Из-за возникшей у него эмфиземы, общей усталости, мучительных приступов астмы и нахлынувших на него стрессов Че переезжает в прибрежное местечко Тарара в 20 км от Гаваны, где он надеется поправить здоровье и обдумать свое будущее. Он пробудет там до мая месяца.

Тем временем в столице уже приступало к выполнению своих обязанностей первое революционное правительство страны. В его состав, как это ни странно, в основном входили традиционные буржуазные либералы и умеренные политики во главе с президентом Мануэлем Уррутией, кандидатуру которого поддержал сам Фидель Кастро. Премьер-министром стал Миро Кардона. Самое главное революционное движение Кубы «26 июля» было представлено в новом правительстве совсем скромно, а коммунисты – тоже активные участники борьбы с середины 1958 года и союзники в лице Директории – не получили ни одного места. Фидель Кастро сохраняет за собой почти абсолютный контроль над вооруженными силами страны.

На данном этапе распределения рычагов власти Фидель проявлял свойственную ему интуитивную осторожность. В определенной степени он мог оказывать влияние на действия правительства, но в то же время предпочитал оставаться за его кулисами. С одной стороны, он не хотел, чтобы левое крыло первого правительства вызвало недовольную реакцию Вашингтона со всеми возможными негативными последствиями для дела революционных преобразований, с другой стороны, его собственные позиции по ряду важных программных вопросов будущего Кубы еще не оформились полностью. Неясной оставалась расстановка сил между левыми во главе с Че и Раулем Кастро и умеренно-реформистскими группами. Необходимо было, чтобы Фидель окончательно определился со своим выбором и решился на прямой переход к государственной власти.

Однако уже тогда его представления о будущем Кубы не совпадали с видением первого революционного правительства. Еще больше отличались социалистические взгляды Че Гевары, который не замедлил публично выразить свое видение преобразований на Кубе. Выступая в конце января в обществе культуры «Наше время», он заявил, что борьба повстанцев не закончилась обретением победы над силами Батисты. По его мнению, революционная армия должна была обеспечить полное изменение кубинского общества.

Он считал, что такой процесс следовало начать с тщательного проведения аграрной реформы, в ходе которой земля должна была перейти в руки государства. Следующим шагом, полагал Че, должен был стать процесс индустриализации страны в целях освобождения ее от импорта основного оборудования из-за границы. Однако индустриализация, подчеркивал Команданте, могла быть достигнута лишь при полной национализации средств производства. Эта радикальная для Кубы того времени позиция Гевары не ограничивалась только рамками самого острова. Он совершенно определенно дал понять, что успех партизанской борьбы на Кубе являлся всего лишь первым шагом на пути к революции во всей Латинской Америке. К такой четко изложенной социалистической программе преобразований в ту пору Фидель еще не пришел. Его поиск социально-политических реформ все еще продолжался, и он на этот счет публично пока что не высказывался.

Подобная ситуация неизбежно побуждала Фиделя и Гевару – двух самых популярных и авторитетных героев революции – оформить собственную программу будущего Кубы, что порождало потребность создания группы единомышленников по проведению подобного рода деятельности. Эта невидимая для посторонних глаз работа вскоре началась в удалении от Гаваны в доме, где выздоравливал Че.

Тем временем 7 февраля новое правительство Кубы провозглашает Че Гевару «кубинским гражданином по рождению» в знак признания его роли в триумфе революционной борьбы. Несколько позже в том же месяце Фидель Кастро становится премьер-министром страны, но существенных перестановок в составе кабинета правительства пока не производит. Гевара остается прикованным к постели в Тарара до начала апреля, но он в состоянии знакомиться с документами и даже готовить некоторые первые политические работы, в том числе одну из своих наиболее известных книг под названием «Партизанская война».

Довольно скоро после переезда в Тарара его начинают посещать самые близкие соратники. В их числе Рауль Кастро, Камило Сьенфуэгос, сотрудник Гевары по Сьерра-Маэстре и Лас-Вильяс Рамиро Вальдес, представитель коммунистов НСП Виктор Пинья. На этих встречах, которые быстро становятся регулярными, ее участники начинают разрабатывать собственный альтернативный правительственной программе план социального, политического и экономического развития Кубы. Сформировавшаяся группа единомышленников составила своего рода центр политической и идеологической деятельности Гевары. Все эти события происходят весной 1959 года.

После выздоровления Че заседания группы стали проводиться с участием Фиделя Кастро в его загородной резиденции Кохимаре и являлись своего рода теневым кабинетом. Как позднее рассказывал об этих встречах другой их участник, Антонио Нуньес Хименес, «в течение двух месяцев мы проводили встречи в Тарара, где Че восстанавливал свое здоровье… Наша работа держалась в полном секрете».

Помимо общих широких программных задач группа Тарара решала и более непосредственные практические вопросы. Предполагаемый механизм государственной безопасности страны стал одним из основных предметов ее деятельности. Было решено, что назрела острая необходимость приступить к созданию такого аппарата. В свете его формирования участники группы Тарара распределили между собой функциональные обязанности по созданию необходимых органов и отделов, а также подготовке кадров для армии и других государственных структур. Ключевую роль в формировании аппарата безопасности будет играть проживавший в Москве бывший ветеран гражданской войны в Испании Анхель Куйта. Центральную роль в проведении всей этой работы вместе со своими приближенными играл Че Гевара. К концу 1959 году аппарат государственной безопасности уже выполнял поставленные перед ним задачи.

Другой вопрос, которым занялась группа Тарара, касался организации высадки революционеров в некоторые страны Латинской Америки с диктаторскими режимами с целью их ликвидации по примеру Кубы. Эта концепция была особенно дорога Че, мечтавшему осуществить революцию во всей Латинской Америке на базе кубинского опыта и новых возможностей. На этом направлении под руководством Гевары работа велась столь активно, что в течение 1959 года попытки провести подобные высадки были предприняты в нескольких странах. Еще в начале января с этой целью Че встречался с потенциальными повстанцами с Гаити. Через несколько месяцев он организовал в провинции Ориенте по соседству с Гаити подготовку нескольких десятков будущих десантников для высадки их с группой ветеранов кубинской партизанской войны. Они должны были совершить военную операцию против режима диктатора страны Дювалье.

В апреле, когда Фидель Кастро совершал свою длительную поездку по Соединенным Штатам, Бразилии, Аргентине и Уругваю, группа Тарара предприняла попытку высадить десант в количестве 100 бойцов из числа панамских повстанцев и кубинцев на побережье Панамы. Однако после разразившегося в этой связи международного скандала и срочной консультации Рауля Кастро с Фиделем в американском Хьюстоне, куда он прилетал специально для этого, кубинцы свернули панамскую операцию и выступили с опровержением их участия в ее организации.

Неудачной оказалась и начатая 1 июня с помощью кубинцев переправка из Коста-Рики группы партизан и двух самолетов с оружием с Кубы для начала вооруженной борьбы против другого диктатора – Анастасио Сомосы в Никарагуа. После коротких столкновений с правительственными войсками на территории Никарагуа этот десант был вытеснен на территорию соседнего Гондураса, где его участники были пойманы. У одного из них было обнаружено письмо Че Гевары кубинским властям с распоряжением оказывать содействие никарагуанским повстанцам перед их отъездом в Коста-Рику. Несмотря на имевшиеся свидетельства относительно роли кубинцев и лично Че в организации упомянутой операции, Гавана тогда отрицала свою вовлеченность в попытку ее осуществления.

Параллельно с организацией высадки на Гаити в первые месяцы 1959 года также шла подготовка к вторжению в Доминиканскую Республику, где очень давно правил местный диктатор Трухильо. Его главой был назначен ветеран боев в Сьерра-Маэстре Делио Очоа. Вверенный ему отряд состоял из 10 опытных кубинцев и 200 доминиканских повстанцев. Высадка на берегу Доминиканской Республики была произведена в июне месяце и закончилась ее полным разгромом. По всей вероятности, Трухильо стало известно о готовившейся операции, и он хорошо подготовился к встрече: буквально через несколько часов после прибытия десанта все его участники были безжалостно уничтожены. Из-за катастрофы с высадкой в Доминиканской Республике экспедиция на Гаити была отменена. После этих явных неудач с экспортом революции по кубинскому примеру в другие страны подобные экспедиции были приостановлены. Однако мечта Че Гевары об осуществлении освободительных революций в других странах продолжала занимать его мысли.

Влияние левых сил, главными представителями которых оставались Че Гевара, Рауль Кастро и в меньшей степени Карлос Рафаэль Родригес от коммунистов, продолжало расширяться. Сам Фидель Кастро в новой роли премьер-министра, учитывая ожидаемую реакцию Вашингтона, публично держался более умеренных позиций. Авторитет Гевары и доверие к нему со стороны Фиделя продолжали расти. Верховный руководитель революции все больше прислушивался к его мнению. Это особенно отчетливо проявилось в разработке двух других крупных вопросов, которыми занималась группа Тарара.

Пожалуй, самым сложным и спорным из них был вопрос о проведении земельной реформы, который, безусловно, имел внутреннее значение и непосредственно затрагивал отношения Кубы с Соединенными Штатами. Позиция Че Гевары по этой кардинальной проблеме страны излагалась им неоднократно и четко в целом ряде выступлений и статей, как видно из его нижеследующего высказывания в интервью китайским журналистам:

«Когда мы предлагаем проведение аграрной реформы и принятие революционных законов для быстрого достижения этой цели, мы уделяем особое внимание перераспределению земли, созданию крепкого внутреннего рынка и диверсификации экономики. На данном этапе цель аграрной реформы состоит в увеличении производства сахара и улучшении технологии его производства. Во-вторых, мы должны позволить фермерам иметь собственные земельные наделы, поощрять освоение целинных земель и использовать все обрабатываемые земли. В-третьих, мы должны расширить производство и сократить импорт зерна… а также провести индустриализацию страны».

Как видно из приведенного заявления, Гевара определил цели аграрной реформы и связанные с ней экономические задачи с присущей ему четкостью. Однако он, в свою очередь, понимал, что наиболее радикальные позиции в его подходе не могли быть приняты в тех условиях кубинской реальности и поэтому не настаивал на их включении в первый закон о земельной реформе.

Действительно, этот закон, принятый 17 мая 1959 года, носил довольно умеренный характер. Он, в частности, предусматривал экспроприацию больших сахарных и рисовых плантаций вместе с выплатой компенсаций в виде высокопроцентных, но долгосрочных государственных облигаций. Тем не менее даже в таком виде он вызвал решительное осуждение и протест со стороны США. Сами крупные американские компании, действовавшие на Кубе, в их числе «Юнайтед Фрут» и «Кинг Ранч», которые стали объектом экспроприации огромных земельных владений, провоцировали и поощряли разные формы сопротивления, включая вооруженные, проведению этой реформы. Его отголоски будут раздаваться в ряде районов острова, особенно в горах Эскамбрая, еще долгое время.

Принятие Закона о земельной реформе вызвало широкую волну возмущения и протеста прежде всего внутри самой Кубы со стороны крупных землевладельцев, скотоводов и других имущих групп населения. Начавшееся в этой связи брожение в составе кабинета министров побудило Фиделя сделать очередной тактический ход и подать в отставку с поста премьер-министра, чтобы на время остаться в стороне от волн недовольства новым законом. Вслед за ним 13 июля в качестве протеста против этого закона оставляет свое президентское кресло Мануэль Уррутия. После этого Фидель еще больше сближается с коммунистами, а умеренно-либеральные деятели постепенно сами или под давлением левых покидают правительственные должности.

Принятый закон о земельной реформе отразил целый ряд важных положений, которые отстаивал Гевара. Среди них было и его предложение об учреждении Национального института аграрной реформы (ИНРА). Именно ему была вверена задача практической реализации реформы в стране. Фидель Кастро стал официальным президентом ИНРА, его директором был назначен близкий соратник Че Нуньес Хименес. Фидель, вернувшийся на пост премьер-министра, и новый президент Дортикос Торрадо, вскоре вносят поправку в конституцию Кубы. Данная поправка позволяет иностранцу, проявившему особые заслуги в ходе партизанской войны и получившему звание команданте, занимать правительственные должности. Упомянутая поправка касалась только Че Гевары и была принята для того, чтобы он мог стать членом правительства. Благодаря этому Че Гевара получает свой первый пост в революционном правительстве Кубы – он становится главой Департамента промышленности в созданном по его инициативе Национальном институте аграрной реформы. Вступая на эту государственную должность, Че отказывается от более высокой зарплаты, сохраняя за собой жалованье команданте. Отстаивая такую принципиальную позицию, Гевара вновь четко подтвердил ее в своем ответе ректору Гаванского университета на приглашение выступить там перед студентами за гонорар: «Я считаю недопустимым, чтобы партийный или правительственный руководитель получал какое-либо денежное вознаграждение за любую работу».

Помимо вышеупомянутых вопросов группа Тарара уделила большое внимание делу профессиональной и идеологической подготовки вооруженных сил страны. Главная роль в этой работе тоже принадлежала Команданте-аргентинцу. В первую очередь он рассматривал армию как центральную опору революционных преобразований, что требовало не только превращения ее в надежную, хорошо подготовленную вооруженную силу, но и в прочный идеологический оплот новой власти. Как всегда, четко и ясно он определяет стоящие на данном направлении задачи: «Мы должны, не теряя времени, начать реструктуризацию повстанческой армии, поскольку сейчас она представляет собой импровизированный корпус рабочих и крестьян, многие из которых являются неграмотными и не имеют ни культурной, ни технической подготовки. Мы должны подготовить эту армию к выполнению тех высоких обязанностей, которые возложены на ее служащих, предоставив им технические и культурные знания. Повстанческая армия является авангардом кубинского народа».

По образцу зарекомендовавших себя Школ подготовки войсковых инструкторов, которые были созданы Раулем Кастро с помощью коммунистов в рамках его Второго фронта Эскамбрая, Че Гевара организует в Ла-Кабанье курсы подготовки солдат и офицеров, которые позднее будут преобразованы в Школы революционной подготовки. Будучи на данном этапе твердым сторонником советской школы социализма, он активно привлекает к этой работе кадры из коммунистов и ветеранов гражданской войны в Испании, к которым он с детских лет питал огромную симпатию. В дополнение к этому в армии внедряются культурно-просветительные программы, устраиваются концерты, просмотры кинофильмов, проводятся познавательные экскурсии для военнослужащих. По предложению Че и под его непосредственным наблюдением начинает издаваться журнал вооруженных сил страны «Верде Оливо». Позиции Гевары берут верх и на этом важном, по его мнению, для революционного правительства направлении.

В первые месяцы левой радикализации новой власти Гевара осуществляет дальнейшее сближение и укрепление отношений с кубинскими коммунистами в лице НСП и ее генерального секретаря Карлоса Родригеса. Тарара становится местом секретных совещаний ее членов во главе с Фиделем и Че и с главными руководителями коммунистов. Вот что сообщает один из участников этих встреч Фабио Гробарт:

«Мы начали проводить подобные встречи сразу же по прибытию туда Фиделя, Че и Камило. Мы не сообщали об этом нашим активистам, ставя в известность только руководство. Успех переговоров был обусловлен необходимостью не дать американцам предлога для организации интервенции, как они сделали в Гватемале. Мы были вынуждены продолжать действовать тайно, что и содействовало достижению успеха».

В ту пору Че добивался объединения левых сил «Движения 26 июля» с хорошо организованными и подготовленными коммунистами ввиду близости их позиций со взглядами возглавляемого им и Раулем Кастро левого крыла революционеров во имя общих целей, к которым постепенно и не столь открыто подходил Фидель. Параллельно с растущим сближением с коммунистами Че и его единомышленники все больше входили в конфликт с так называемым националистическим крылом «Движения 26 июля» во главе с его лидером Карлосом Франки.

Сознавая огромное значение пропагандистской войны за общественное мнение как внутри страны, так и за рубежом, Гевара горячо поддерживает создание международного информационного агентства, которое начинает оформляться в апреле 1959 года под названием «Пренса Латина». Ее первым генеральным директором становится его друг и соотечественник Хорхе Рикардо Масетти, который обладает большим опытом работы в этой области. В этой связи следует вспомнить, что во время пребывания в Мексике Гевара выполнял некоторые журналистские задания для «Ахенсиа Латина» – аргентинского агентства печати, учрежденного президентом Хуаном Пероном. Этот опыт вместе с его наблюдениями за журналистским освещением действий контрреволюции в Гватемале совершенно четко свидетельствовал о чрезвычайном значении собственного информационного агентства для Кубы. Первое время Че сам проводит по ночам немало времени в стенах этого нового учреждения, помогая налаживать его работу. Масетти через некоторое время становится неофициальным представителем революционной позиции Гевары в Латинской Америке.

Таким образом, нахождение Че Гевары в Тарара оказалось очень плодотворным периодом в его политической и идеологической деятельности на благо революции в том направлении, в котором он хотел ее видеть и развивать.

Свою личную жизнь Команданте тоже постепенно приводит в порядок. 22 мая Че получает официальный развод со своей первой женой Ильдой Гадеа, которая не только не препятствовала ему в этом, но и согласилась на его предложение остаться жить вместе с их дочерью на Кубе. Всего десять дней спустя 2 июня Че отпраздновал свою свадьбу с Алеидой Марч. Свадьба состоялась в доме одного из охранников Гевары Альберто Кастельяноса. Рауль Кастро, как и на первой свадьбе Че в Мексике, был одним из его свидетелей. Оставаясь верным своему подходу к подобным торжествам, Команданте был одет в обычную повседневную полевую форму. Алеида блистала молодой красотой в скромном белом свадебном наряде. Молодожены провели замечательные 10 дней в том же местечке Тарара. А уже 5 июня Фидель Кастро принимает решение направить Гевару в длительную заграничную поездку с государственными визитами в разные страны мира.

Первая дипломатическая миссия

Моя старая мечта о посещении всех стран сейчас осуществляется.

Э. Че Гевара (из письма матери)

С самого начала своей деятельности революционное правительство Кубы уделяет большое внимание укреплению своих позиций на международной арене, поиску потенциальных союзников и завязыванию перспективных торговых и экономических отношений с другими странами. Это было особенно необходимо в свете растущей напряженности в отношениях с Вашингтоном и потенциальной угрозе с его стороны отменить договорные квоты на импорт кубинского сахара. От этого, как было очевидно новому руководству острова, в немалой степени зависела судьба самой революции. Гевара принимает самое деятельное участие в формировании внешнеполитического курса Кубы и его осуществления на практике. Ему была поручена первая важная дипломатическая миссия.

Че Гевара отправился в свою трехмесячную поездку 12 июня 1959 года. Маршрут его дипломатического путешествия проходил через Египет, Индию, Цейлон (ныне Шри-Ланка), Пакистан, Индонезию, Японию, Судан, Марокко и завершался в Югославии. Руководство Кубы сочло целесообразным провести такую дипломатическую поездку, поскольку она могла способствовать укреплению международного авторитета новой революционной власти, приобретению опыта общения с другими государствами, определению собственных ориентиров в мировой политике, поиску возможных потенциальных союзников, а также выявлению перспектив экономического и торгового сотрудничества с зарубежными странами. Для придания большего значения данной миссии ее руководство было поручено Геваре – самому популярному после Фиделя лидеру революции и фактически второму по важности и влиянию государственному деятелю страны. Врожденное уважение Команданте-аргентинца к культуре других народов, его такт, дипломатическое чутье и обходительные манеры вместе с прекрасным воспитанием и образованием делали его наиболее подходящим кандидатом на выполнение столь высокой государственной миссии. Еще одной причиной, побудившей Фиделя отправить Гевару в дипломатическое турне, возможно, было желание первого несколько успокоить растущую умеренно-реформистскую оппозицию радикализации курса страны, которую она связывала в первую очередь с влиянием Че.

Гевара впервые покидал хорошо известные ему пределы западного полушария. Но для него такое путешествие представлялось чрезвычайно привлекательным и полезным как с деловой, так и с духовной точки зрения. Вояж позволял ему удовлетворить свою постоянную тягу ко всему новому и неизвестному.

Первой страной на его пути был Египет. Президент страны Насер был тогда в зените славы среди правителей арабскими государствами. Они, да и другие колониальные и зависимые страны видели в нем руководителя нового типа, способного отстаивать коренные интересы своей страны перед лицом таких мощных колониальных держав, как Англия и Франция, у которых он силой оружия вырвал Суэцкий канал.

Насер встретил Гевару с большими почестями и устроил для него интересную ознакомительную поездку по всей стране, включая визиты на строившуюся Ассуанскую плотину, национализированный Суэцкий канал и, конечно же, к древним пирамидам. В ходе двухнедельного пребывания Че неоднократно встречался с Насером для обсуждения насущных проблем обеих стран и обмена опытом в их решении, в том числе применительно к вопросам национализации и строительства предприятий иностранными специалистами. Между двумя государственными деятелями установились прочные дружеские и деловые отношения, обещавшие взаимную поддержку на мировой арене.

В Нью-Дели делегацию Гевары принял основатель современной Индии Джавахарлал Неру. Переговоры прошли довольно сдержанно, без содержательного обсуждения мировых или внутренних вопросов. Кубинцам тогда не удалось установить с Индией и торговых отношений, ввиду отсутствия интереса у первого лица принимающей стороны. Че мог основательно познакомиться с местными промышленными предприятиями и научными центрами, которые свидетельствовали о том, что основу своего экономического развития Индия видела прежде всего в техническом прогрессе. Че разделял этот подход и принял к сведению опыт Индии в данной области. Глава кубинской дипломатической миссии смог удовлетворить и свой огромный культурный интерес к стране, богатой древнейшими памятниками, сумев посетить в ходе визита ее разные районы.

Весьма полезным оказался визит в Японию, хотя и там Геваре не удалось заключить каких-либо торговых или финансовых соглашений. Он, в частности, с большим интересом познакомился с послевоенной земельной реформой, проведенной в стране американцами. Особое внимание привлек удивительный экономический прогресс страны, почти не обладавшей собственными сырьевыми ресурсами, достигнутый ею за короткий послевоенный период. В течение двенадцати дней пребывания на японских островах Че посетил различные промышленные предприятия, порты и исследовательские центры, встречался с представителями деловых кругов. Научно-технические достижения страны произвели на него очень большое впечатление.

По мнению Гевары, подобный большой успех был основан на удивительной решимости в достижении поставленных целей и образцовой дисциплине ее руководителей и населения в целом. Японский опыт навел его на мысль, что при проявлении коллективной силы воли Куба вполне может развивать собственные современные производства, как, например, сталелитейное, даже не располагая собственным сырьем.

Че отдал дань памяти жертвам американских атомных бомбардировок в городах Хиросима и Нагасаки, что с его стороны было четким политическим жестом. Параллельно с деловыми мероприятиями он с большим удовольствием окунулся в богатейшую и своеобразную японскую культуру.

Следующей страной стала Индонезия. Социально-исторические достижения страны, с которыми познакомился Гевара, по его мнению, были весьма схожи с подобным экспериментом на Кубе.

Он пришел к выводу, что президент страны Сукарно был подлинным национальным героем, понимающим волю и настоящие нужды своего народа. Че проводил параллель между Индонезией и Кубой в деле их национально-освободительной борьбы и отстаивании своих революционных достижений перед лицом внутренних и внешних противников. Гевара остался доволен встречами с Сукарно и считал, что сотрудничество между двумя странами имеет хорошие перспективы. Его культурная программа на индонезийских островах также была очень насыщенной и увлекательной.

Посещение Цейлона, Пакистана, Судана и Марокко носило скорее туристский и познавательный характер. Несмотря на дружественную обстановку во время деловых встреч с руководствами этих стран, существенных результатов на них достичь не удалось.

С особым интересом Гевара ожидал знакомства с первой для него социалистической страной. Как потом он писал в очерках о поездке, которые печатались в армейском журнале «Верде Оливо», Югославия была, «возможно, самой интересной из всех стран, в которых мы побывали». Немало особенностей в этой нетипичной социалистической стране явились для него неожиданностью.

По его собственным замечаниям в упомянутой статье, там лишь около 15 % земель были заняты коллективными хозяйствами; при наличии всего одной политической партии критика была довольно широкой, но СМИ следовали руководящим установкам правительства с допущением некоторой степени дискуссий и выражения несогласия; население могло и выезжало на заработки в капиталистические страны; многие предприятия следовали системе коллективного управления; страна занимала нейтральную позицию в политическом противостоянии социализма и капитализма. Че определил Югославию как бедную и слаборазвитую страну, остро нуждавшуюся в проведении интенсивной индустриализации.

Некоторые из особенностей югославской модели социализма вызвали у Гевары возражения и неприятие, поскольку они не отвечали его представлениям о социалистическом обществе и не соответствовали классическому советскому образцу. Не вызвали в нем позитивной реакции и те роскошные условия быта и жизни, которыми пользовался Броз Тито. Хотя их встречи носили дружественный характер, Че был разочарован неискренностью президента Югославии, проявленной в некоторых важных для Кубы вопросах. Главным из них на переговорах в королевской резиденции у Тито на острове Бриони была просьба Гевары о закупке югославского оружия. В ответ на нее президент заявил, что его страна не занимается производством оружия. Однако всего через несколько дней Че узнал из газет, что Югославия продавала свое оружие одной из арабских стран.

Гевара вернулся в Гавану 10 сентября. Несомненно, это продолжительное путешествие оказалось для него очень полезным и интересным. Он познакомился с политическим устройством, жизнью и преобразованиями в целом ряде стран, которые, подобно Кубе, отстаивали свои национальные интересы перед крупными классическими капиталистическими государствами. Его обогатил опыт их достижений в экономическом развитии, который он собирался учитывать в планах развития Кубы. Ему удалось подписать ряд деловых, торговых и экономических соглашений с некоторыми из них. Близкое знакомство с оригинальной культурой далеких континентов доставило ему огромное удовлетворение.

Осознание своей миссии на земле

Большое дипломатическое путешествие, совершенное Геварой, привело в личностном плане к совершенно неожиданным результатам. Во время поездки Че ясно осознал собственное жизненное призвание, миссию и будущее. Это своего рода высшее, почти религиозное, озарение было изложено им в письме к самому дорогому и лучше всего понимающему его человеку – своей матери Селии де ла Серна:

«Во мне происходило развитие осознания большой общей картины в противоположность моей личной. Я по-прежнему остаюсь тем же самым одиноким человеком, который без всякой посторонней помощи продолжает искать свой собственный путь, но сейчас я обрел осознание моего исторического долга. У меня нет дома, жены, детей, родителей или братьев; мои друзья являются моими друзьями, пока они мыслят политически, как я, и все же я чувствую себя счастливым, я чувствую себя важным в жизни – не только испытывая мощную внутреннюю силу, которая во мне была всегда, но также и способность оказывать влияние на других вместе с совершенно фатальным осознанием моей миссии, которая освобождает меня от всякого страха».

Это словно насыщенное верховной силой и пронзительным чувством сообщение Гевары матери об избранной им фатальной судьбе не было революционным кокетством, а отражало то подлинное духовное состояние, которое овладело им во время путешествия по трем континентам. С этого момента осознанная истинность этого чувства будет подтверждаться всеми последующими действиями и поведением Че Гевары. Он теперь всем существом ощущал жизненное призвание и на протяжении всего жизненного пути будет смело, решительно и осознанно бросать вызов смерти. Мощное изложение Че собственного жизненного кредо и назначения на земле неизбежно напрашивается на сравнение силы его духа с верой великих христианских мучеников во главе с Иисусом Христом. За этим призванием, кажется, действительно стоит какая-то беспредельная божественная сила, назначившая этому почти неземному человеку мученическую судьбу во имя счастья всех угнетенных, обездоленных и бедных людей.

Президент Национального банка

После возвращения из памятного путешествия Че Гевара вновь с головой ушел в работу на посту главы Департамента промышленности в ИНРА. За время его отсутствия произошла экспроприация многих сахарных заводов, что резко повысило ответственность и объем работы руководимого Че государственного учреждения. Гевара принялся активно осваивать новые обязанности и изучать предметы, связанные с экономическим планированием: математику, эконометрику и др. В это время он переносит страшный личный удар – в авиакатастрофе погибает его близкий друг и соратник Камило Сьенфуэгос.

Че использовал общественный митинг памяти погибшего друга не только для того, чтобы воздать должное его высоким качествам человека и революционера, но и чтобы заклеймить врагов революции, которые стремились ее задушить, в том числе путем уничтожения таких ее лидеров, каким был Камило. Гевара посвятил памяти друга и вышедшую вскоре книгу «Партизанская война». В честь погибшего он назвал его именем первого сына, родившегося 20 мая 1962 года.

Единственным развлечением в эти месяцы стало участие в шахматных турнирах, что не только давало Че возможность немного отдохнуть от служебных обязанностей, но и помогало популяризировать любимую игру среди кубинцев. Гевара сразился за шахматной доской и с выдающимися советскими гроссмейстерами, гостившими на Кубе, и выиграл партию в ходе сеанса одновременной игры с тогдашним чемпионом мира Михаилом Талем. Однако в скором времени правительство страны объявило о назначении Гевары президентом Национального банка Кубы.

26 ноября Команданте Че Гевара приступил к выполнению новых обязанностей. Вновь назначенный руководитель не имел ни специальных знаний банковского дела, ни должной экономической подготовки, опыт его сводился лишь к двухмесячной работе над экономическими проблемами в ИНРА, и он был немного начитан в этой области. Участие в торговых переговорах во время недавней дипломатической миссии тоже должно было содействовать более быстрому освоению функций главы Центрального банка страны. Как бы там ни было, Че был более подготовлен для этой работы, чем другие руководители, и, что было особенно важно в тогдашних обстоятельствах, пользовался большим доверием Фиделя. Верховный лидер революции прекрасно понимал, что в назревавшей финансово-экономической конфронтации с Вашингтоном он больше всего мог положиться на аргентинского друга и соратника, и никогда не сомневался в его способностях.

Чисто по-человечески назначение на пост имело определенный элемент иронии. Как было известно, Че Гевара вообще относился к деньгам с презрением и осуждал их, более того, мечтал об их запрете. Все свое неуважительное отношение к деньгам он смог очень лаконично и наглядно для всего мира выразить своей несерьезной подписью на кубинских банковских купюрах, на которых емко и дерзко стояло его революционное прозвище CHE («ЧЕ»). Эта подпись вызвала немало критики как внутри Кубы, так и в международных финансовых кругах, которые усматривали в ней пренебрежительное отношение к святая святых капитализма и его основе – капиталу.

Как глава Центрального банка Гевара отвечал за монетарную политику, резервы иностранной валюты и стратегию макроэкономического развития. Чтобы каждодневно успешно решать новые задачи, Че глубоко изучает математику, экономику, эконометрику и финансы. Он привлекает к работе видных экономистов-марксистов из целого ряда стран Латинской Америки и Европы, а затем и из Советского Союза. С их участием и помощью он усердно углубляет свои знания в области научных экономических теорий и практической деятельности экономических и финансовых механизмов. С ним особенно активно работали мексиканец Хуан Нойола, эквадорец Рауль Мальдонадо и француз Шарль Беттельхейм, с которыми довелось познакомиться и автору книги, когда тот работал в Хусеплане.

Дебют Гевары в Национальном банке прошел в окружении старой команды опытных специалистов. Люди старой школы не могли разделять марксистского подхода Че к организации деятельности учреждения и постепенно стали покидать свои должности, а затем и страну, перебираясь в близкое и родное по духу Майами. Их места стали занимать новые люди, у которых было меньше опыта, но они принимали принципиальные установки главного руководителя и постепенно заменили ушедших экспертов.

Одной из центральных целей Гевары в изменении деятельности Банка была установка на преобразование его в Банк внешней торговли при введении государственной монополии на внешнюю торговлю. Такая трансформация функций данного учреждения, по его убеждению, лучше всего отвечала тем экономическим отношениям, которые он намеревался установить с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Расширявшееся общее противостояние между Вашингтоном и Гаваной, включая их торговые отношения, помогало Геваре приближаться и в этой области к СССР.

За 14 месяцев на посту главы Центрального банка Че заслуженно завоевал репутацию серьезного, пунктуального и действенного руководителя, которому удалось поставить работу учреждения на новые рельсы и выдержать суровые испытания в противоборстве с санкциями, предпринятыми Вашингтоном против Кубы.

Огромная и напряженная работа Гевары на этом посту не ограждала его от параллельной работы по строительству вооруженных сил и дипломатической деятельности. Его работоспособность была легендарной. Ежедневно он приходил в свой кабинет к пол-одиннадцатого утра и оставался на рабочем месте до двух-трех часов ночи. Присылаемые Че документы никогда не задерживались подолгу на его рабочем столе, всегда находившемся в идеальном рабочем порядке. Его административные качества высоко ценились соратниками и вызывали уважение служащих и коллег. Отношения Че с подчиненными строились на основе равенства и товарищества, однако не затрагивали суть рабочего процесса. Вся атмосфера Банка обрела черты эффективного западного учреждения, отличавшегося от типичных слабо организованных и дисциплинированных кубинских и латиноамериканских организаций подобного типа.

Че не забывал и о собственных духовных интересах. Несмотря на невероятную служебную занятость, он находил возможность удовлетворять свои интеллектуальные и культурные потребности, общаясь в своем кабинете с ведущими писателями, философами, специалистами в разных областях, политическими деятелями, революционерами и другими интересными для него представителями из разных стран Латинской Америки, США, Европы, Азии и Африки. С ним встречались, как правило, в ночное время и беседовали за чашкой аргентинского мате Сартр с Симоной де Бовуар, Р. Миллс, Ш. Беттельхейм, Ласаро Карденас и десятки других выдающихся интеллектуалов и мыслителей. Гевара был всегда готов к дружеской беседе, обмену мнениями и идеями, обретению новых знаний и сведений. Жан-Поль Сартр, лично знавший Команданте, сказал о нем: «Че был самым совершенным человеком нашей эпохи».

Между тем в последние месяцы 1959 года торгово-экономический конфликт с Вашингтоном стал обретать все более острый характер. Он явился следствием расширения программы экспроприации земель американских компаний, предпринятым революционным правительством под усиливавшимся давлением кубинских безземельных крестьян. Новая власть тем самым выполняла собственные обязательства перед народом Кубы, но одновременно с этим не могла осуществлять в установленных объемах и в предусмотренные сроки выплаты компенсаций, как это требовали США.

Американские действия заставили Гавану искать помощи у Советского Союза. Первый, хотя и неофициальный, контакт новой власти с представителем СССР произошел 12 октября 1959 года, когда Че Гевара принял у себя в Гаване советского дипломата Александра Алексеева, входившего в состав делегации журналистов из Советского Союза. Алексееву было поручено от имени советского руководства передать Фиделю Кастро подарок и установить контакт с кубинским правительством. По свидетельству самого Алексеева, во время встречи с Че Геварой обнаружилось почти полное сходство позиций двух стран в оценке различных мировых событий без каких-либо существенных расхождений. Вслед за этим Че организовал встречу Алексеева с Фиделем, после которой отношения Гаваны с Москвой стали быстро развиваться.

В ходе этой же первой встречи возникла идея использовать поездку заместителя премьер-министра СССР Анастаса Микояна в Мексику для открытия в ее столице советской промышленной выставки с тем, чтобы позже выставку перевезти в Гавану, где ее также открывал бы Микоян. После консультаций с Микояном было объявлено, что он откроет советскую промышленную выставку в столице Кубы 3 февраля 1960 года.

В Гаване Микояна встретил Фидель Кастро. Секретные переговоры между ними проходили при активном участии Че Гевары. Уже в самом начале стороны быстро договорились о скорейшем установлении дипломатических отношений. При твердой поддержке Гевары Фидель сообщил, что собирается переориентировать экономику Кубы в рамках социалистического лагеря и что в условиях полного конфликта с Вашингтоном предложенная СССР сумма займа в 100 миллионов долларов была явно недостаточной. И все же пока условились остановиться на этой сумме при обещании Микояна поставить вопрос об увеличении займа перед советским руководством. Была достигнута также договоренность о продолжении советских закупок кубинского сахара. Учитывая сложившееся острое положение на острове с нефтью, советская сторона приняла предложение кубинцев существенно увеличить поставки нефти в обмен на сахар. Главную роль в организации советско-кубинского экономического сотрудничества играл ее активный сторонник и проводник Че Гевара.

Через несколько недель после посещения Микояном Кубы 4 марта в порту Гаваны на борту французского судна «Ля Кубр» произошли с некоторым интервалом два сильнейших взрыва. В результате катастрофы погибло более 100 человек, множество людей было ранено. Че Гевара был среди тех, кто бросился на помощь жертвам сразу же после первого взрыва, что оказалось особенно опасным, поскольку раздался еще один взрыв, сея смерть и ранения, в том числе и среди спасателей. Взрыв уничтожил также весь груз судна, состоявший из винтовок и боеприпасов. Кубинская сторона пришла к заключению, что это чудовищное преступление было совершено ЦРУ руками бывшего соперника Гевары в партизанской войне против Батисты американца Уильяма Моргана, которого подозревали как секретного агента США. Истинные причины этого события остаются неразгаданными и сегодня, что толкнуло кубинцев на переговоры с Москвой о поставках Гаване советского оружия.

На следующий день в кубинской столице состоялся массовый митинг памяти жертв взрывов, где выступал Фидель. На собрании присутствовали также Че Гевара и Жан-Поль Сартр с супругой Симоной де Бовуар, сидевшие в первом ряду. Именно на этом митинге фотокорреспондент газеты «Революсьон» Альберто Корда сделал исторический снимок Че Гевары, ставший самой известной и популярной фотографией, а затем и плакатом в мире. Интересно, что этот снимок в те дни не нашел своего места на страницах кубинской печати и шесть лет спустя случайно оказался в руках одного итальянского издателя, который впервые опубликовал его после гибели Гевары в Боливии. Во всех странах мира этот великолепный снимок красивого и молодого героя-партизана с устремленным в будущее светлым взглядом стал символом протеста, романтики, борьбы за справедливость и лучшую жизнь.

Любопытно отметить, что со временем уникальный снимок Че Гевары, нашедший место на стенах комнат миллионов молодых людей во всем мире, стал все чаще использоваться в коммерческих целях на самых разных изделиях. Популярность этого образа Гевары и сегодня столь велика, что торговцы, не стесняясь, использовали его как рекламу для своих товаров. Его можно видеть в разных странах на выпускаемых массовыми сериями теннисках, брелоках для ключей, постерах-плакатах и многих других товарах широкого потребления, в том числе на задних карманах джинсов и даже на бутылках водки. Автор снимка Альберто Корда, не получивший ни одного цента за его использование во всем мире, уже к концу жизни настолько возмутился намерением фирмы «Смирнов Водка» использовать образ Че в рекламной кампании в Англии, что подал на нее в суд и выиграл дело, получив 50 000 фунтов за причиненные убытки. Всю эту сумму денег благородный фотограф передал на нужды кубинского здравоохранения. Он умер на Кубе в 2003 году.

Первая партия нефти из СССР прибыла в Гавану 19 апреля 1960 года. Вслед за этим американские нефтяные компании на Кубе отказались перерабатывать советскую нефть, заменившую теперь на острове поставки из Венесуэлы. Переговоры, которые довольно гибко и умело вел с этими компаниями Че Гевара, завершились безрезультатно, поскольку против возможной договоренности выступало казначейство США.

В ответ на действия Вашингтона Че Гевара объявил, что при отказе от переработки Куба перестанет выплачивать компаниям нефтяной долг и проведет их национализацию. Однако Соединенные Штаты не захотели уступать, и тогда 29 июня 1960 года Команданте привел в исполнение угрозу о национализации американских нефтеперегонных заводов. Раздражение Вашингтона ответной акцией Кубы достигает предела, и он гневно приостанавливает действие всех торговых соглашений о закупке кубинского сахара. В ответ на просьбу Фиделя и Че Москва объявляет, что СССР закупит весь объем поставок сахара, предусмотренный американской квотой на текущий год.

Че Гевара считал, что Кубу развивали в качестве сахарного завода Соединенных Штатов, и называл американскую сахарную квоту формой рабства, которая заставляла Кубу все время сосредоточивать свою экономику на производстве сахара. Ему удалось одержать победу над американской квотной зависимостью, и теперь Че мог начать выстраивать планы диверсификации кубинской экономики.

На фоне серьезного ухудшения отношений с Вашингтоном на Кубе оживились противники революции, усилившие свою антиреволюционную и антиправительственную кампанию. Че Гевара и другие руководители страны не желали допустить ошибок, совершенных у них на глазах правительством Арбенса в Гватемале в отношении средств массовой информации, что способствовало его падению. В ответ на развязанную пропагандистскую кампанию своих громогласных противников новая власть была вынуждена закрыть несколько газет и национализировать главные агентства печати.

В это же время здесь активизировались контрас, как на Кубе называли противников революции, которые все шире прибегали к саботажу и террору. Взрывы автомобилей и магазинов, поджоги сахарных плантаций и домов активных сторонников новой власти, жестокие убийства участников национальной кампании по ликвидации неграмотности и милисьанос, а также другие подрывные акты стали частью кубинской жизни. Параллельно с событиями внутри Кубы Вашингтон принимает решение избавиться от Фиделя любым способом и в качестве одного из них приступает к подготовке вооруженного вторжения кубинских эмигрантов-контрас под руководством и на средства ЦРУ. Количество кубинских противников революционной власти продолжало расти, только в 1961 году из страны уехало более 100 000 человек. Куба теряла лучших своих специалистов во всех областях.

Автор книги хорошо помнит многочисленные террористические акты, совершавшиеся в Гаване и в других местах Кубы во время его пребывания на острове в 1961–1962 годах. С женой мы не раз оказывались непосредственными свидетелями таких случаев, а однажды джип, в котором я ехал по Старой Гаване, попал под пулеметный огонь прямо на перекрестке. Накануне нашего прилета в Гавану контрас взорвали самый большой в Латинской Америке универмаг «Эль-Энканто». С этого момента посещение магазинов стало несколько рискованным, а главное, неприятным занятием. Террористы размещали бомбы и другие взрывные устройства среди продаваемой одежды, продуктов и других товаров, коснувшись их, можно было ожидать взрыва. Они прибегали к коварным методам, например, заливали фосфор и другие самовоспламеняющиеся средства в трубы воздушного охлаждения магазинов и учреждений. Проходя мимо многочисленных стоянок автомобилей можно было ожидать взрывов устройств, заложенных в машинах, как однажды случилось прямо напротив гостиницы, в которой жило несколько советских специалистов. Настал момент, когда подобных событий стало так много, что жители как-то привыкли к ним, воспринимали за почти обычное ежедневное явление.

Авторитет Че Гевары на Кубе и на мировой арене продолжал неуклонно расти вместе с его ширившейся популярностью. В августе 1960 года известный американский еженедельник «Тайм» выносит фотографию Гевары на свою обложку и посвящает ему главную статью выпуска. Именно Че это правое американское издание называет «мозгом» кубинской революции, считая Фиделя Кастро ее сердцем, а его брата Рауля – тогда уже министра вооруженных сил – ее кулаком. «С меланхолично-сладкой улыбкой на лице, которую женщины находят всепокоряющей, – отмечалось, в частности, в этом же номере журнала «Тайм», – Че руководит Кубой с холодным расчетом, убедительной компетентностью, высоким интеллектом и заметным чувством юмора».

Новая дипломатическая миссия – первый визит в страны социализма

К осени 1960 года Куба из-за сложившихся отношений с Соединенными Штатами столкнулась с новыми экономическими, финансовыми проблемами, сложностями в торговле. Решить их можно было только при участии и помощи СССР и других социалистических стран.

Первая из этих проблем касалась отказа США от квоты на покупку кубинского сахара на 1961 год в объеме 3 млн тонн. Гавана рассчитывала, что серьезнейший для нее вопрос будет решен с помощью закупок всего объема Советским Союзом. Просьба связывалась с намерением Кубы присоединиться к социалистическому лагерю, потому она предлагала провести несколько конференций и встреч с представителями других социалистических стран в Москве. Еще одна проблема возникла из-за намерений Фиделя провести к концу года национализацию всех частных банков страны, что требовало помощи советских специалистов по банковским делам. Четвертая, и последняя, из основных тем обсуждений с советским руководством касалась получения согласия СССР на перепродажу излишка поставок нефти из Советского Союза другим западным странам, что могло стать важным дополнительным источником поступлений твердой валюты в кубинскую казну.

Для успешного обсуждения столь крупных проблем следовало направить в Москву официальную делегацию. Выбор ее главы был очевиден: в руководстве Кубы не было более компетентного человека по обсуждаемому кругу вопросов, чем Че Гевара. Частично решением этих проблем занимался он сам. Че был не только главным архитектором кубинско-советского сотрудничества, но и активно развивал его в дальнейшем. Команданте являлся также одним из наиболее горячих сторонников идеи присоединения Кубы к социалистическому лагерю, что, по его мнению, должно было ускорить ее преобразование в социалистическую страну. Так Че Гевара был назначен руководителем кубинской правительственной делегации, которая в середине сентября 1960 года отправилась в двухмесячную поездку в Москву и ряд социалистических стран, включая Чехословакию, Китай, КНДР и ГДР.

Че, как это ему было свойственно, обстоятельно и заблаговременно приступил к подготовке визитов, которые должны были познакомить его с реальным социализмом – социализмом, который он хотел видеть у себя на Кубе. В подготовку визита были активно включены соответственно советский посол в Гаване и кубинский посол в Москве.

Первый свой визит он нанес в Чехословакию – одну из наиболее благополучных наряду с ГДР стран в рамках социалистического лагеря. Главным результатом его переговоров в Праге стало соглашение о строительстве на Кубе чехословацкого завода по производству грузовиков и тракторов, а также получение займа в размере 20 миллионов долларов. Развитая Чехословакия произвела на Че Гевару благоприятное впечатление.

22 октября официальные гости Кубы прибыли в Москву – столицу первого социалистического государства в мире. Че Гевара давно ждал встречи с СССР и сейчас возлагал большие надежды на успех своей миссии. Переговоры с Хрущевым, который с большой симпатией относился к Кубе и к личности Че Гевары, проходили в очень дружественной и доброжелательной атмосфере. Однако не обошлось и без некоторых затруднений в выполнении кубинских просьб по вопросам закупок 3 млн тонн сахара и предоставления займов в твердой валюте. Уже в процессе подготовки к визиту советские дипломаты, зная о неготовности СССР закупить весь этот объем, настойчиво предлагали кубинцам провести во время их визита в Москве круглый стол с участием группы социалистических стран, на котором можно было бы распределить между участниками необходимые объемы закупок. Советские руководители выразили готовность приобрести 1,2 млн тонн кубинского сахара, считая, что остальные 1,8 млн могли бы быть куплены другими соцстранами.

Такое решение вызвало затруднения из-за позиции Китая, отношения которого с Советским Союзом, да и с другими соцстранами, кроме Албании, уже входили в конфликтную стадию. КНР затягивала свой ответ на участие в московской встрече по вопросу распределения кубинской сахарной квоты, несмотря на настойчивые попытки советских организаторов и кубинских дипломатов привлечь ее представителей к этой инициативе. Китай в упомянутой встрече не участвовал, и проблема с распределением квоты некоторое время оставалась нерешенной. Окончательные договоренности и подписание совместного коммюнике по итогам переговоров были отложены до возвращения Гевары в Москву после поездки в Китай и Северную Корею.

Культурная программа за две недели пребывания кубинской делегации в Москве и Ленинграде была очень насыщенной и включала посещение самых значительных и интересных музеев, спектаклей и концертов. Гевара посетил мавзолей Ленина и Сталина и возложил у гроба Сталина венок. Побывал он и на целом ряде промышленных предприятий, а также в нескольких подмосковных совхозах, знакомясь с достижениями народного хозяйства СССР. В день празднования очередной годовщины Октябрьской революции Че Гевара находился на трибуне мавзолея вместе с группой советских руководителей.

Во время пребывания кубинской делегации в Москве проходила конференция коммунистических и рабочих партий из 81 страны мира. В этой встрече участвовала также делегация кубинских коммунистов. Однако Гевара, не будучи членом партии, на ней отсутствовал. Главная идея проведения упомянутой конференции для Москвы состояла в том, чтобы добиться осуждения политики Китая, основанной на тезисах Мао об «отрицании мирного сосуществования с капитализмом» и осуждения «реформистского курса СССР». 16 ноября Че Гевара в составе кубинской делегации вылетел в Пекин, еще не зная об открыто разразившемся конфликте между двумя ведущими социалистическими государствами. Всемирный коммунистический конгресс продолжал свою работу.

Пребывание кубинской делегации в Китае продолжалось две недели. КНР в то время переживала тяжелые последствия ошибок политики «Большого скачка», проводившейся Мао для достижения ускоренного экономического прогресса страны. У Гевары состоялись три встречи с Мао, в ходе которых Пекин обязался закупить 1 млн тонн кубинского сахара, что явилось большим достижением для Команданте. Торжественная встреча Че с Председателем государственного совета КНР Чжоу Эньлаем прошла в «Большом зале народа». Гевара выступил с речью, в которой провел параллель между китайской и кубинской революциями, отдал дань высокому примеру китайского коммунизма, который, как он считал, открывал новые пути для народов Латинской Америки. Как и при посещении других стран, в Китае Че также с большим энтузиазмом впитывал наследие тысячелетней культуры его древнего народа.

Визит Гевары в КНДР носил в основном ознакомительно-туристический характер. Его принял главный руководитель страны Ким Ир Сен, однако для Кубы этот визит не принес ощутимых результатов. Учитывая экономическое положение Северной Кореи в то время, другого итога от посещения Пхеньяна ожидать было довольно трудно.

19 декабря кубинская делегация вернулась в Москву, где стороны подписали совместное коммюнике о состоявшемся визите и соглашение о закупке кубинского сахара. На обратном пути в Гавану Че посетил Берлин, где заключил соглашение с ГДР о поставках сахара. При возвращении на Кубу Че Гевара выступил на телевидении с изложением целей и результатов предпринятой поездки по социалистическим странам. Он дал высокую оценку их социальным и экономическим достижениям, подчеркнув, что именно за этими странами лежит будущее и что именно они могут оказывать Кубе необходимую помощь.

После возвращения Гевара вновь окунулся в работу Центрального банка. За время его отсутствия Вашингтон 13 октября 1960 года объявил о введении торгового эмбарго против Кубы. В ответ Фидель Кастро тут же провел национализацию около 400 иностранных банков, а также американских сахарных плантаций и заводов. Затем Куба начала проводить жилищную реформу. В соответствии с ее положениями иностранные или частные квартиры и дома, чьи владельцы покинули страну, переходили в собственность тех, кто в них проживал. Одновременно была заморожена квартплата. Вскоре прошла и национализация иностранных горнодобывающих компаний.

Геваре пришлось в срочном порядке налаживать управление этими теперь уже государственными предприятиями и находить для них новых руководителей вместо прежних специалистов. Всего через две недели после приезда Че в Гавану 3 января 1961 года администрация Эйзенхауера разорвала дипломатические отношения с Кубой. Под давлением Вашингтона на такой демарш идут все латиноамериканские и карибские страны континента за исключением Мексики. И без того серьезное положение изолированной в западном полушарии Кубы еще больше осложняется. У Команданте заметно прибавилось правительственных забот и хлопот.

Но, как обычно с ним бывало, он продолжал заниматься и другими важными для страны делами. Еще в 1959 году при поддержке Че на Кубе был создан трудовой лагерь, куда отправляли диссидентов и прочих неугодных новой власти элементов, где они должны были перевоспитываться тяжелым трудом «в суровых», как отмечал Гевара, «но не в жестоких условиях». Несмотря на резкую критику такой практики в западных странах, Команданте продолжал настаивать на ее сохранении в качестве средства наказания за «преступления, совершенные против революционной морали».

Другим вопросом, которому Че продолжал уделять внимание, было воплощение в жизнь давно занимавшей его концепции добровольного труда. Первые шаги в этом направлении были сделаны уже в ноябре 1959 года, когда Гевара организовал строительство школы имени погибшего в авиакатастрофе друга Камило Сьенфуэгоса. Школа начала строиться в провинции Ориенте на востоке Кубы, куда на протяжении нескольких месяцев Команданте летал каждое воскресенье и где он усердно трудился вместе с рабочими местной обувной фабрики и солдатами Повстанческой армии.

В декабре того же года он подал пример добровольной рубки сахарного тростника, несмотря на то что очень сильная жара и страшная колкая пыль высохшего тростника приводили к вполне ожидаемым в таких условиях приступам астмы. Че работал на фабриках, других предприятиях, копал канавы и прокладывал водопровод, носил мешки с рисом и участвовал в разгрузке судов из соцстран.

Ему доставляло удовольствие трудовое общение с простыми людьми. Он смотрел на добровольный труд как на средство пробуждения революционного энтузиазма. Кубинские средства массовой информации широко освещали его участие в различных добровольных проектах. Че был, пожалуй, единственным крупным руководителем страны, который регулярно работал по выходным. «Добровольный труд, – считал Команданте, – это часть процесса воспитания и образования».

Его популярность как человека и государственного деятеля, который в дополнение к своим служебным обязанностям брал на себя обязанности рядового гражданина, продолжала расти и укрепляться среди населения. Вместе с тем он становится примером для подражания, которому начинает следовать все большее число людей. Добровольный труд становится на Кубе широко распространенным явлением. Про него сочиняют стихи и пишут песни. Однако постепенно эта форма благородного труда на благо отдельных граждан и всего общества в целом стала перерастать в принудительное трудовое занятие, которое преследовало цель поднимать производство за счет неоплаченной трудовой деятельности или ценой сокращения зарплаты. Че был одним из первых, кто обратил внимание на такое вредное искажение самой идеи добровольного труда. «Добровольный труд, – отмечал он, – не следует сегодня рассматривать с точки зрения его экономического значения для государства. Добровольный труд – это, по сути своей, один из факторов, который может повысить сознательность людей больше, чем другие». Сам он продолжал участвовать в работах добровольцев до самого своего отъезда с Кубы.

Невзирая на такую невероятную занятость, неутомимый и жадный до всяких дел Команданте успевал работать над статьями, выступлениями и своей главной книгой «Партизанская война».

Ряд положений книги были намечены или рассмотрены в целом ряде статей и выступлений и теперь вошли в разработанную им целостную концепцию ведения партизанской войны в качестве наставления, руководства и учебника в одном произведении. В этой работе Гевара попытался обосновать уроки революции на Кубе в качестве критериев, которым должны были следовать революционные движения в Латинской Америке. «Пример Кубы, – писал он в этой связи, – служит маяком и путеводной звездой для всех народов Америки».

Книга получила довольно широкое распространение среди молодежи и студентов развивающихся стран, мечтавших повторить пример кубинской партизанской войны и революции у себя на родине. Некоторые из них действительно пытались организовать партизанскую войну на практике, но, за исключением разве что движения сандинистов в Никарагуа, повторить пример Фиделя и Че Гевары никому пока так и не удалось.

Перспективы революций в Латинской Америке продолжают занимать внимание Гевары не только теоретически, но и практически. Но Че пока откладывает попытки экспорта революции путем высадки десантов в намеченных странах после неудачного опыта 1959 года. Он сосредоточивает свое основное внимание на более тщательном изучении реального положения дел в странах Латинской Америки. Он пытается разобраться в действующих там различных политических силах и течениях, проанализировать их взаимоотношения с Соединенными Штатами и сориентироваться в планах Вашингтона по противодействию влияния кубинского примера. Гевара останавливается на изучении левых партий и течений латиноамериканских стран, встречается с их руководителями и представителями.

Он приходит к выводу, что правительства этих государств, ухватившись за произошедшие перемены на Кубе, используют опасения США как возможность получить как можно больше всякого рода помощи. Вашингтон начинает расширять эту помощь, в том числе через новую программу «Альянс ради прогресса». С другой стороны, Че расценивает левые, в том числе коммунистические, партии на континенте как потерявшие всякую активную практическую революционность и ничего не предпринимающие для организации борьбы с «американским империализмом». Он высказывает убеждение, что борьба Кубы против Вашингтона приведет к революционному осознанию массами латиноамериканцев необходимости браться за оружие. Гевара верит, что под влиянием Кубы на континенте появятся настоящие революционные руководители, которые поведут свои народы в борьбе против их реакционных правительств к победе.

Че Гевара продолжает неустанно трудиться в разных направлениях на благо революции и кубинского народа, хотя и является всего лишь главой Центрального банка страны. Он буквально отдает все силы и знания тому высокому делу, которому решил посвятить свою жизнь. Но пройдет всего лишь два месяца после его возвращения из первой поездки по социалистическим странам, и он окажется на другом ответственном государственном посту.

Последняя должность – министр промышленности Кубы

23 февраля 1961 года Че Гевара становится министром промышленности Кубы. Само создание этого учреждения стало результатом преобразования Департамента промышленности Национального института аграрной реформы (ИНРА) под руководством Гевары в самостоятельное министерство. Этот шаг стал практическим осуществлением концепций Че Гевары относительно централизации процесса принятия решений в отраслях кубинской экономики и стремлением к отказу от практики ведения денежных операций между государственными предприятиями страны. Такими реформами Команданте пытался поднять эффективность производства с помощью единого центрального контроля над деятельностью вверенных ему отраслей, который он собирался внедрить под своим рациональным руководством.

Его новое учреждение представляло собой объединение в одном колоссальном бюрократическом механизме всей сахарной, то есть самой главной и крупной отрасли промышленности, телефонных компаний, всей индустрии по производству энергии, горнодобывающей отрасли и легкой промышленности. Оно включало также фабрики по производству шоколада, спиртных напитков, типографии и строительные организации. Внутри нового министерства находилось около 290 компаний, на которых трудилось свыше 150 000 рабочих и служащих. Деятельность его министерства охватывала почти всю экономику острова. Другими словами, Че Гевара получил в свое распоряжение большую часть всего хозяйства Кубы, которую он мог полностью перестраивать по собственным представлениям о социалистических началах.

Одно из кардинальных представлений Гевары об ускоренном развитии экономики страны было связано с процессами ее диверсификации. Еще во время своей первой продолжительной поездки в социалистические страны Команданте очень настойчиво поднимал данную проблему на встречах и переговорах с их руководителями и специалистами. Это был тот период, когда революционное правительство Кубы, особенно в лице Че Гевары, отстаивало необходимость развития на острове всех отраслей экономики, чтобы страна могла почти полностью обеспечить собственные нужды, начиная от ширпотреба и кончая собственными автомобилями. Вот как эту позицию представлял один из документов министерства:

«Рассматривались сложные планы по разработке минеральных запасов в Ориенте с целью сделать Кубу самодостаточной в стали, по производству всех типов оборудования, включая машины по уборке сахарного тростника, по постройке нового завода для перегонки нефти, по созданию новых предприятий энергетики, по расширению химической промышленности, по производству бумаги из отходов сахарного тростника и резины из бутана… Поскольку Куба имела столь большие запасы никеля, почему бы ей не стать вторым самым крупным его производителем в мире?»

Советские специалисты и эксперты из других стран пытались убедить кубинское руководство в том, что такого рода проекты были нереальными в условиях маленькой Кубы, которая не обладала достаточными природными и финансовыми ресурсами или квалифицированной рабочей силой. При отсутствии таких условий большая часть производимых на острове товаров стала бы слишком дорогостоящей даже для внутреннего потребления, не говоря уже о ее сбыте на внешние рынки. Однако ответственные кубинские руководители во главе с Че Геварой на том этапе не воспринимали эти доводы и не видели той опасной ловушки, которую они сами себе готовили, переходя к практическим мерам по осуществлению таких грандиозных, но совершенно нереальных, иллюзорных планов.

В соответствии с этой стратегией кубинцы еще до приезда иностранных советников уже приступили к строительству ряда небольших предприятий. Конечно, подобные производства не использовали высокие технологии, опора же на местный опыт и знания даже при реализации технически простых проектов не всегда давала желаемые результаты. К числу таких нереальных и наивных идей можно отнести подготовку научно-технического обоснования по производству собственных кубинских автомобилей. Автор книги хорошо помнит, как эта идея со всей серьезностью была вновь поставлена Че Геварой на обсуждение кубинской стороной на одном из совещаний по делам Хусеплана в квартире Карлоса Рафаэля Родригеса, который в партийном руководстве отвечал за экономические вопросы. После длительных обсуждений и убедительных доводов о невозможности реализовать проект в условиях Кубы того времени он был снят с повестки дня.

Среди нескольких проектов, осуществленных кубинцами в первые годы революции под опекой Че Гевары, но с неожиданными результатами, как пример, можно упомянуть два: один из них – предприятие по производству спичек, второй – фабрика по изготовлению зубной пасты. Оба эти начинания имеют свою курьезную сторону и одновременно служат наглядной иллюстрацией деятельности Команданте.

Огнеопасные спички

Во время пребывания автора на Кубе там продавался всего один вид спичек, которые, если судить по их воспламеняемости, можно было вполне оправданно называть опасными. Пользуясь этим продуктом местного изобретения и производства, можно было создавать массу как забавных, так и не столь невинных ситуаций, поскольку кубинские спички энергично воспламенялись при ударе или чирканье почти по любой поверхности. Например, вынув одну такую спичку из коробка или оторвав ее от плоской спичечной книжечки, ее можно было зажечь, как это делается и с обычными безопасными спичками, чиркнув по специальной полоске.

По нашему ежедневному опыту с безопасными спичками нам известно, что зажечь такую спичку с первой попытки удается не всегда. С кубинскими спичками была полная гарантия невозможности подобных неудач: они загорались от самого легкого прикосновения к чему угодно, превращая специальную полоску на коробке или книжечке в абсолютное излишество. Их зажигательная сила была столь велика, что в большинстве случаев от одного чирканья одна такая спичка производила сразу несколько источников огня, которые с легким шипеньем фейерверком разлетались по собственному усмотрению в разные стороны. С учетом такого неконтролируемого и довольно неожиданного огненного эффекта следовало проявлять необходимую бдительность и готовность быстро ликвидировать последствия разлетавшихся искр на собственные или чужие руки, лица, ноги, грудь и другие части тела или одежды, чтобы избежать ожогов.

Ради забавы или развлечения в качестве поверхностей для зажигания кубинских спичек можно было использовать подметки собственных ботинок, ближайшую стену или рабочий стол подобно тому, как это делалось в некоторых старых кинофильмах, что могло производить впечатление или неожиданный эффект на непосвященных, например, недавно прибывших из-за границы. Менее невинной и даже, может быть, несколько рискованной забавой могло быть чирканье такой спичкой по чьей-либо одежде, последствиями столь необычного способа зажигания могли стать ожоги или прожженные дырочки на костюмах, а также непредсказуемые реакции невинных жертв. С этими спичками происходили и более серьезные инциденты, вызванные, например, дружеским, но несколько слишком энергичным похлопыванием кого-либо по тому месту одежды, на котором оказывался карман, где они лежали.

После целого ряда незначительных, но потенциально опасных инцидентов с этими спичками кубинская и международные авиакомпании, обслуживавшие страну, ввели жесткий запрет на провоз местных спичек в сопровождаемом и несопровождаемом багаже. Несмотря на предварительные предупреждения при регистрации пассажиров, некоторые из них, особенно иностранцы, желавшие произвести впечатление на друзей или знакомых «ковбойским» эффектом кубинских спичек, не воспринимали подобные предупреждения серьезно и не признавались в том, что они у них были в багаже или при себе. Чтобы обеспечить безопасность, связанную с такими нарушениями, перед закрытием дверей каждого самолета его капитан обращался по радио с просьбой ко всем пассажирам сообщить членам экипажа о наличии у них при себе или в багаже кубинских спичек. Вслед за этим стюардессы проходили по самолету и повторяли эту просьбу, обращаясь индивидуально к каждому пассажиру. Все обнаруженные спички конфисковывались. В случае если кто-то признавался, что у него в зарегистрированном багаже были спички, всех пассажиров выводили из самолета и весь багаж выгружали в поисках даже одной книжечки кубинских «чудо-спичек». Такие процедуры вызывали неприятные и утомительные задержки с вылетом самолетов, как, например, это случилось с отъездом моей жены в Европу, что мне довелось наблюдать лично. Конечно, кубинские спички не отвечали требованиям авиационных правил перевозки, но это отнюдь не снижало гордости Че Гевары за огненный местный продукт, которым он щегольски и с лукавой улыбкой зажигал свои гаванские сигары.

В первые годы революции пуск в действие каждого нового завода, фабрики или другого объекта торжественно отмечался проведением митинга с участием представителей правительства и широким освещением местной прессой как еще одно достижение национальной экономики на благо народа и новый шаг на пути к большей независимости страны. Нередко в то время торжества на предприятии возглавлял кто-то из выдающихся деятелей революции или министр. Если такое мероприятие проходило в столице или ее окрестностях, то на него могли приглашаться члены дипломатического корпуса с целью демонстрации прогресса страны и важности события.

Зубная паста, цементирующая зубы

Открытие первой местной фабрики по производству зубной пасты недалеко от Гаваны было как раз одним из мероприятий, на которое были приглашены иностранные дипломаты. Автору этих строк довелось стать свидетелем состоявшейся по данному случаю церемонии.

Как министр промышленности страны Че Гевара решил принять участие в этом торжестве сам. В назначенный час он прибыл к воротам нового предприятия, перед которыми уже собралась большая толпа его рабочих, служащих, официальных лиц и представителей дипломатического корпуса. Солидная группа журналистов от местных газет, радио и телевидения приготовилась к освещению события. Все было готово к началу церемонии. В соответствии с принятой в подобных случаях практикой Че Гевара вначале сделал короткое заявление, в котором он отметил успешное завершение строительства фабрики как новое достижение кубинской экономики, воздав должное труду построивших ее рабочих и инженеров. После этого он подошел к красной ленте, перекрывавшей вход на территорию предприятия, торжественно перерезал ее под громкие аплодисменты собравшихся и пригласил всех в большой упаковочный цех, чтобы стать свидетелями прибытия на конвейере первой партии ящиков с национальной зубной пастой и демонстрации ее первого использования.

Все присутствовавшие с шумом последовали за Команданте внутрь цеха, где около 20 метров от входа у задней стены была поставлена обычная белая керамическая раковина, подсоединенная к водопроводу. Когда аудитория в сопровождении прессы перешла в помещение цеха, Че Гевара объявил, что через несколько минут конвейер должен доставить первую коробку с кубинской зубной пастой и что честь ее демонстрации будет предоставлена Хосе Талавере – передовому рабочему, участвовавшему в строительстве нового предприятия. Под взрыв аплодисментов названный рабочий вышел из первых рядов толпы, подошел пожать руку Команданте и затем был приглашен занять место около раковины. Почти в этот же момент конвейер пришел в движение, а буквально через пару минут присутствующие новым взрывом аплодисментов встретили прибытие первой коробки с новым кубинским продуктом. Один из рабочих у конвейера быстрым движением открыл коробку, вынул из нее ярко упакованный тюбик с пастой и довольно торжественно поднес его Хосе Талавере, который, улыбнувшись белоснежной улыбкой, поднял руку с тюбиком для всеобщего обозрения и повернулся лицом к раковине для опробования новой пасты. Тем временем репортеры делали заметки в своих блокнотах, жужжали кинокамеры и сверкали вспышки фотоаппаратов, а зрители готовились к еще одному взрыву аплодисментов, чтобы отметить успешное опробование пасты в качестве нового шага на пути прогресса промышленности Кубы.

Прошло уже около двух минут с тех пор, как Хосе Талавера приступил к чистке зубов, но он все еще усердно продолжал это занятие. Затем такая затянувшаяся проверка пасты стала вызывать в толпе юмористические комментарии и смешки. Че Гевара, который был всегда готов к здоровой шутке, в свою очередь, тоже засмеялся, отметив, что паста получилась такой вкусной, что от нее было трудно оторваться. Толпа весело отреагировала на ремарку Команданте и снова сосредоточила свое внимание на склоненном над раковиной Талавере. Прошла еще минута ожидания, после которой Че, смеясь, обратился к Талавере с просьбой подтвердить сделанную им ранее оценку пасты, но рабочий на это никак не реагировал. Тогда директор фабрики подошел к раковине, сказал что-то Талавере и затем с встревоженным лицом направился прямо к Команданте. Он что-то тихо сообщил Че, который тут же разразился веселым доброжелательным смехом, сказав собравшимся, что с проверкой пасты возникла небольшая проблема. Он предложил Талавере остановиться и повернуться лицом к ожидавшей толпе. Когда сконфуженный рабочий повернулся, продолжая держать в одной руке зубную щетку, а другой прикрывая рот, Команданте объяснил, не переставая улыбаться и смеяться, что опробование пасты придется отложить на другой раз, поскольку смесь ее ингредиентов получилась в то утро с несколько завышенным содержанием цементирующего элемента, создав трудности при ее удалении. Бедный рабочий со стиснутыми пастой зубами всем своим просветленным лицом засвидетельствовал свое полное согласие с совсем развеселившейся толпой и оптимизмом, выраженным министром промышленности, который, закрывая торжество и высказывая благодарность всем его участникам, сказал: «Самое главное здесь заключается в том, что мы ее сделали. Теперь нам остается лишь улучшить ее качество».

Че Гевара отличался от многих государственных руководителей своей искренней готовностью признавать собственные ошибки и неудачи вверенных ему предприятий. Комментируя несколько позже дело с зубной пастой на Первом национальном производственном совещании, он откровенно сказал:

«Сейчас мы испытываем нехватку зубной пасты. Нам нужно объяснить, почему это происходит. В последние четыре месяца ее производство было парализовано, но в то время у нас были ее большие запасы. Срочные меры не были приняты именно потому, что запасы были большими. Затем запасы стали сокращаться, а сырьевые материалы не прибыли… Потом сырье прибыло, но сульфат кальция не отвечал требованиям по изготовлению зубной пасты… Наши товарищи специалисты сделали зубную пасту… которая такая же хорошая, какой была прежняя; чистит она точно так же, хотя затем она превращается в камень».

Через несколько недель вместо постепенно исчезавших разнообразных сортов американской зубной пасты полки магазинов Кубы стала заполнять прошедшая испытания, на сей раз без присутствия иностранных дипломатов, совершенно нормальная паста местного производства. Однако далеко не все подобные начинания имели такой счастливый исход.

Уже на упомянутом выше Первом национальном производственном совещании – а оно проходило в августе 1961 года – Че Гевара заявил перед всей страной, что Куба испытывала «кризис производства». Данное заявление Че вызвало редкое публичное возражение со стороны Фиделя Кастро в адрес своего аргентинского друга и министра экономики. Верховный лидер революции тогда же отметил, что, несмотря на критические заявления и жалобы его экономистов, «кризиса производства не было».

Начало экономического кризиса

К сожалению, как могли констатировать не только кубинцы, но и находившиеся на острове иностранцы, экономика острова начала давать сбой. Все могли ощущать на себе постепенное сокращение ассортимента продовольственных продуктов и товаров широкого потребления. К концу 1961 года положение ухудшилось еще больше, а в марте 1962 года революционное правительство было вынуждено ввести карточную систему на основные продукты потребления кубинцев: рис, бобовые, яйца, молоко, рыбу, куриное мясо, говядину, растительное масло, зубную пасту и моющие средства.

Сложившаяся ситуация резко контрастировала с теми амбициозными, но совершенно нереальными целями четырехлетнего плана развития Кубы, которые за несколько месяцев до этого сам министр экономики объявил в искреннем порыве социалистического энтузиазма существенно улучшить жизнь населения. Упомянутый план предусматривал ежегодный прирост экономики на уровне 15 %; достижение самообеспечения продовольствием и сельскохозяйственным сырьем за исключением тех районов, где условия делали это невозможным; увеличить в 10 раз производство фруктов и другого сырья для промышленности по производству консервов; построить 25 000 сельских домов и до 30 000 домов в городах; достичь уровня полной занятости в рамках первого года плана; обеспечить стабильность розничных и оптовых цен; довести к 1965 году сбор сахарного тростника в объеме 9,4 млн (при тогдашнем среднем уровне 4–5 млн); поднять уровень потребления продовольствия на 12 %. В дополнение к этому образование и услуги здравоохранения должны были стать всеобщими.

Это были замечательные и очень привлекательные планы, которые не могли не вызывать радость населения и восхищение непосвященных наблюдателей. Действительно, очень большие успехи за короткий срок были достигнуты в области образования и в первую очередь в деле ликвидации неграмотности. За два года реформ в два раза снизился процент детей от 6 до 14 лет, которые не посещали школу. За один только 1961 год неграмотность населения была снижена с 23 до 3,9 %. В кампанию по ликвидации неграмотности были вовлечены около 270 000 учителей, из которых 120 000 были взрослыми, а остальные старшими школьниками.

На острове развернулось широкое строительство больниц и поликлиник вместе с интенсивной подготовкой врачей. Вводилось бесплатное медицинское обеспечение для всех слоев населения. Все эти столь нужные для страны программы стоили немало денег и явились важным вкладом в будущее развитие страны, но они не давали немедленного экономического эффекта. Тем не менее эти программы были очень высоко оценены кубинцами и являли собой великолепный пример революционных достижений страны.

Нехватка продуктов и товаров в целом была также следствием другого достижения революции – национального перераспределения доходов в пользу более широких масс народа. Однако поскольку в экономике все ее аспекты тесно связаны и взаимно обусловлены, нарушение деятельности одного направления тянет за собой и другие. Это становится особенно ощутимым, когда нарушается работа главной отрасли, как это случилось с кубинским сахаром. В 1961 году первый урожай тростника пострадал из-за засухи. Дополнительно ситуация была усугублена снижением культивируемых площадей ради политики диверсификации сельского хозяйства и сокращением рабочей силы, что, в свою очередь, было следствием другого важного достижения страны – проведения земельной реформы. Безземельные крестьяне, работавшие прежде на чужих плантациях, стали теперь работать на своих участках и отказывались рубить тростник на экспроприированных латифундиях. Благодаря последующим редким благоприятным погодным условиям второй урожай 1961 года достиг рекордного уровня в 6,8 млн тонн, затем в 1962 году он упал до 4,8 млн, а в 1963-м – до 3,8 млн. Такое резкое падение производства сахара означало существенное падение валютных поступлений, а значит, и серьезное сокращение возможностей государства обеспечивать население импортным продовольствием и промтоварами.

Положение с использованием продуктов питания, производимых внутри страны, было на грани катастрофы ввиду отмены института частных посредников, ранее доставлявших продукты с мест их производства в магазины, и отсутствия его замены каким-либо новым механизмом. В результате сложившегося положения половина урожая 1961 и 1962 годов осталась на полях, плантациях и в садах. Тем, кто, подобно автору этих строк, имел возможность ездить по Кубе в те годы, было больно видеть неубранные плодовые и другие угодья, буквально горы гниющих или неубранных овощей и фруктов, в то время как их практически было невозможно купить в городских магазинах.

Че Гевара, как главное ответственное лицо за экономику страны, начал постепенно осознавать серьезные концептуальные и практические ошибки в своей политике и уже в 1963 году публично признал несостоятельными целый ряд ее важных положений. В своем выступлении на семинаре в Алжире в июле 1963 года он подверг критике проводившееся в стране планирование, которое копировало методы планирования других социалистических стран без учета собственных условий, которые одновременно опирались на стихийные политические решения без серьезного продумывания экономических последствий.

В качестве примера он сослался на начальную политическую установку достичь ежегодного роста экономики в 15 % без анализа и обдумывания способов его достижения. Он признал при этом, что «для страны с экономикой, основанной на монокультуре, рост в 15 % был просто абсурдной цифрой». Лишь после подписания долгосрочного соглашения о закупках сахара с Советским Союзом в 1964 году Гевара полностью осознал и с присущей ему честностью признал непригодность того экономического курса, который он разрабатывал и проводил в течение нескольких лет с такими тяжкими последствиями для страны, руководствуясь при этом самыми благородными и благими намерениями.

Испытание войной

Переход Че Гевары на пост министра промышленности состоялся всего за два с небольшим месяца до самого серьезного испытания, которому подверглась кубинская революция. Им оказалась вооруженная интервенция, осуществленная кубинскими эмигрантами под руководством и на средства ЦРУ.

Подготовка к ликвидации революционного правительства Кубы с применением вооруженной силы началась при администрации Эйзенхауэра весной 1960 года и продолжилась при президенте Кеннеди. Ко времени смены правительства в Вашингтоне в январе 1961 года подготовка кубинских эмигрантов и планы вторжения уже были практически завершены. Они предусматривали перевозку вооруженного десанта на Кубу из Гватемалы, где его готовили, высадку для захвата плацдарма на кубинском побережье и затем признание легитимности этой десантной группы со стороны США с оказанием необходимой поддержки вплоть до окончательной победы над режимом Кастро.

Главный расчет по успешной реализации данного плана строился на том, что после высадки десанта народ Кубы поднимется на борьбу с ненавистным революционным режимом и при соответствующей американской помощи приведет к власти новое «демократическое» правительство. Помимо целого ряда других причин этот главный расчет стал одной из основных ошибок плана кубинской операции. В то время кубинская армия насчитывала всего около 25 000 человек, и для оказания сопротивления возможному вторжению извне, которое рано или поздно ожидали в Гаване, правительство Кастро стало вооружать население в полной уверенности, что оно будет защищать свои революционные завоевания. И оно не ошиблось: около 200 000 милисианос вооруженного ополчения были рассредоточены в разных частях острова для встречи возможного десанта, а затем частично переброшены на побережье залива Свиней, где 17 апреля 1961 году произошла высадка противника.

За день до вторжения Фидель Кастро выступил в Гаване с большой речью, в которой провозгласил социалистический характер кубинской революции. Он заблаговременно и умело подготовил страну к решительному и быстрому отпору возможному вторжению. Защита западной части острова, включая Гавану, была возложена на Че Гевару, центр был под командованием Хуана Алмейды, а восток Кубы вверили Раулю Кастро.

Верховный лидер революции еще раз проявил в этой войне свои блестящие качества полководца, и всего через три дня после начала боев под его руководством была достигнута разгромная победа над вторгнувшимся десантом: 107 его участников были убиты, а 1189 взяты в плен и впоследствии выкуплены американцами за тракторы и другое нужное мирное оборудование на сумму в 52 млн долларов. Куба с триумфом вышла из этого тяжелейшего испытания. Престиж ее революции и ее руководителей поднялся во всем мире на новую высоту. Эта огромная победа имела особое значение для народов Латинской Америки, наглядно показав им, что вооруженный народ маленькой островной Кубы может противостоять агрессивным планам даже самого могущественного государства на земле.

Че Гевара не участвовал в военных действиях в районе главного сражения на Плайя Хирон у залива Свиней, находясь на своем боевом посту в провинции Пинар-дель-Рио. За день до начала боевых действий он получил ранение в щеку от случайно оброненного оружия и провел целые сутки в госпитале. Несмотря на это, роль Гевары в достижении разгрома вторгнувшегося десанта была значительной. Именно под его руководством начиная с 1960 года проходили военную подготовку отряды милисианос, которым выпала существенная роль в боях, когда они продемонстрировали свою прекрасную выучку.

Полный триумфальный разгром десанта не устранял возможности повторения вооруженных экспедиций контрас при поддержке Вашингтона против революционного правительства. Бдительность как к внешним, так и внутренним врагам революции была поднята на новый всенародный уровень путем создания повсеместно Комитетов защиты революции и укрепления сил министерства внутренних дел. Параллельно с этим начался процесс объединения левых сил: «Движения 26 июля», коммунистов/НСП, ряда студенческих, молодежных и женских организаций. Че Гевара играл в этом процессе одну из наиболее активных ролей.

Новая ответственная дипломатическая миссия

Благодаря вам мы смогли укрепить нашу революцию в особенно трудное время

Э. Че Гевара (из обращения к делегации США на конференции американских государств в Пунта-дель-Эсте в Уругвае)

Для противодействия влиянию кубинской революции на страны Латинской Америки и недопущения ее повторения в западном полушарии Соединенные Штаты в марте 1961 года объявили о начале новой программы помощи этим государствам под названием «Союз ради прогресса». Для ее принятия в рамках работы Межамериканского экономического и социального совета была организована специальная конференция, которая должна была пройти в уругвайском курортном городке Пунта-дель-Эсте. Главой правительственной делегации Кубы на этой встрече был назначен Че Гевара.

Команданте было поручено осудить и развенчать на конференции новую американскую программу помощи странам Латинской Америки как очередную попытку Вашингтона мелкими подачками удержать эти государства в своем подчинении и не позволить им следовать примеру Кубы. На волне победы над вооруженным десантом, организованным и оплаченным США, Гевара собирался использовать предоставленную ему трибуну для наглядной пропаганды экономических и социальных достижений кубинской революции, рассказать о планах дальнейшего масштабного развития страны с помощью СССР и других социалистических государств. Подготовленные им цифры должны были продемонстрировать, насколько незначительными были уступки Соединенных Штатов латиноамериканским партнерам по сравнению с их реальными нуждами и насколько более щедрой была поддержка, оказываемая Кубе со стороны социалистического лагеря во главе с Советским Союзом.

Че Гевара прибыл в столицу Уругвая Монтевидео 4 августа 1961 года. Его встречали восторженные толпы молодежи и другие его поклонники, которые на протяжении нескольких часов сопровождали кубинский кортеж до курортного Пунта-дель-Эсте. Большим и радостным событием для Гевары были встречи с его родными и друзьями, приехавшими повидаться с ним из соседней Аргентины. В определенной степени это было похоже на праздничное возвращение на родину. Для восхищенных Геварой уругвайцев он был и оставался легендарным и романтичным лидером партизан, своего рода современным Робин Гудом, боровшимся на благо бедных и угнетенных против сильных и богатых за установление справедливости. Таким же они видели его на международной арене и на встрече министров в Пунта-дель-Эсте, где он противостоял колоссу Соединенных Штатов.

На самой конференции Че сразу же стал главной звездой среди всех ее участников и наблюдателей. Его яркое выступление, ожидавшееся с огромным нетерпением, привлекло пристальное внимание всех делегатов и многочисленных представителей средств массовой информации. Действуя в соответствии со своим планом, он отметил, что само проведение встречи было вызвано существованием революционной Кубы и что обещаемая американская помощь странам континента в размере 20 миллиардов долларов проходила под знаком ее примера. Учитывая подлинные причины объявленной американской программы и находя ее далеко недостаточной, Команданте предложил своим коллегам проявить больше смелости и настаивать на увеличении предусматриваемой Вашингтоном суммы до 30 миллиардов, как предлагал раньше Фидель Кастро. Он обратил внимание также и на тот факт, что конгресс США на то время утвердил всего лишь 500 миллионов из обещанного объема помощи.

Не ограничиваясь рамками американского континента, Че Гевара выдвинул совершенно новую программу в интересах всех развивающихся стран и от их имени для сотрудничества с развитыми государствами мира. Эта программа включала требования о сохранении стабильных цен на сырьевые товары, вывозимые из бедных стран, их доступ к рынкам государств богатого севера, сокращение торговых барьеров, предоставление финансовой помощи без каких-либо политических условий, развитие финансового и технического сотрудничества и ряд других пунктов. Целая серия таких или близких к ним требований выдвигалась и ранее в некоторых международных организациях, но до их представления в столь четкой и решительной форме столь известным в мире руководителем эти предложения тонули в массе бюрократических бумаг и разговоров. Выраженные в новой форме требования скоро станут той платформой, с которой страны Третьего мира будут выступать на международных форумах, в первую очередь в рамках ООН, перед богатыми развитыми странами.

Несмотря на явную антиамериканскую направленность, выступление Че Гевары носило все же сдержанный и умеренный характер. Куба, по его словам, не собиралась разрушать межамериканскую систему, а стремилась лишь сделать ее более справедливой в интересах латиноамериканских участников. Она намеревалась оставаться в ней полноправным членом и присоединиться к недавно созданной Латиноамериканской ассоциации свободной торговли. Более того, Куба не собиралась экспортировать революцию в другие страны и хотела достижения определенного взаимопонимания с Соединенными Штатами.

В сообщении в Вашингтон о результатах конференции американская делегация также отметила сдержанный характер выступления кубинского министра, но подчеркнула и суть его позиции. В своем докладе президенту Кеннеди о форуме в Пунта-дель-Эсте глава американской делегации министр казначейства США Дуглас Диллон отмечал, в частности: «Уважаемый господин Президент! Выступление Гевары было блестящим изложением коммунистической точки зрения… Он резко критиковал „Альянс ради прогресса“ вместе со всем тем, что пытается сделать конференция, но произвел на делегации небольшое впечатление, по существу. Однако он обращался через их головы к народу Латинской Америки, но нам отсюда трудно судить, насколько он в этом преуспел».

Неожиданная американо-кубинская встреча

Неожиданной для американцев оказалась инициатива Че Гевары провести неофициальную и закрытую встречу с представителем американской делегации, молодым советником президента Кеннеди Ричардом Гудвином. Вступление в такого рода контакт с администрацией Кеннеди в Уругвае было одним из поручений Фиделя. Над организацией встречи работали несколько латиноамериканских делегаций в течение почти четырнадцати дней с момента начала конференции. Им удалось запланировать ее на последний день, когда должна была приниматься Заключительная декларация. Однако Куба отказалась голосовать за документ, что побудило Диллона отменить условленную встречу.

После закрытия конференции делегации направились в Монтевидео для отъезда в свои столицы. Здесь вновь попытались устроить встречу, которую в итоге удалось провести в доме бразильского дипломата. Сначала Че и Гудвин оказались в узкой компании с другими коллегами, а затем сошлись отдельно. Встреча продолжалась в течение трех часов. Вот как описывал эту встречу сам Ричард Гудвин в отчете президенту Кеннеди:

«Че был одет в зеленую полевую форму; как всегда, он был с редкой длинной бородой. За бородой просматривались мягкие, почти женские черты; его поведение энергично. У него хорошее чувство юмора, и во время встречи мы не раз обменивались шутками… Несмотря на то что он не оставлял сомнений относительно своей личной и глубокой приверженности коммунизму, в его беседе не было ни пропаганды, ни напыщенности. Он говорил спокойно, прямо, создавая впечатление беспристрастности и объективности… У меня сложилось четкое впечатление, что он продумал свои соображения очень тщательно – они были крайне хороши».

Согласно вышеупомянутому меморандуму Гудвина, в ходе их встречи он в основном записывал то, что говорил Че Гевара. Команданте ясно дал знать, что процессы, происходящие на Кубе, являются необратимыми и по своей природе они носят социалистический характер; их нельзя остановить путем внутреннего раскола или любым иным путем помимо прямого военного вмешательства. Он говорил о влиянии революции на Латинскую Америку и предупредил, что Куба продолжит развитие связей с восточным блоком на основе существующей естественной близости и общих убеждений относительно общественного устройства. Че довольно откровенно рассказал о тех трудностях, которые испытывает страна в различных областях. Он высказался о стремлении Кубы искать сближения с Соединенными Штатами и отметил ее готовность принять важные шаги по урегулированию платежей за конфискованные американские авуары вместе с намерением воздержаться от вступления в военный или политический союз с социалистическими странами.

При возвращении в Вашингтон Гудвин был принят президентом Кеннеди и рассказал ему о содержании и характере встречи с Че Геварой. В ответ на просьбу президента Гудвин представил ему меморандум по этому вопросу, в котором среди прочего рекомендовал проводить более умеренную политику в отношении Кубы, не отказываясь при этом от секретных действий и саботажа работы важных предприятий, экономического давления, проведения военных маневров, а также кампаний дезинформации и пропаганды. Гудвин высказывал соображение о поддержании тайного диалога с кубинским руководством, некоторые представители которого могли оказаться склонными искать взаимопонимания с США.

Однако меморандум Гудвина, разосланный самым высоким руководителям администрации, не получил никакой практической реализации.

17 августа группа крайне правых элементов, связанных с ЦРУ, совершает в Монтевидео покушение на Че Гевару, но предназначенная для него пуля попадает в члена его делегации профессора Арбелио Родригеса, который скончался на месте. Это была не последняя попытка физической расправы с Че.

Секретное посещение Буэнос-Айреса и награждение от президента Бразилии

Еще до начала вторжения десанта на Кубу, согласно ходившим тогда дипломатическим слухам, президент Аргентины Артуро Фрондиси и его бразильский коллега Жанио Куадрос предлагали Джону Кеннеди свои посреднические услуги для урегулирования американо-кубинского противостояния. Вашингтон тогда на эту инициативу не отреагировал. После конференции в Уругвае Фрондиси предпринял новую посредническую попытку и пригласил Че Гевару приехать тайно в Буэнос-Айрес.

Гевара прибыл в столицу родной страны в обстановке строжайшей секретности на личном самолете Фрондиси 18 августа. С аэродрома он выехал в лимузине в сопровождении двух машин с повышенной охраной. После долгого отсутствия он с жадностью вглядывался в знакомый городской пейзаж и задавал водителю множество вопросов. Ему очень хотелось узнать как можно больше о происшедших в городе переменах.

Президент Аргентины принял всемирно известного соотечественника-революционера в официальной загородной резиденции для беседы, которая продолжалась более часа. После встречи Че был приглашен на ужин с женой и дочерью президента, во время которого ему был подан большой кровавый бифштекс по-аргентински, а затем он получил возможность удовлетворить свою просьбу коротко повидаться со своей тетей Марией-Луизой. Вслед за этим Гевара вернулся в Монтевидео. Через сутки об этой встрече стало известно в Аргентине, что сразу же вызвало настоящий скандал и отставку министра иностранных дел страны. Правые силы страны во главе с ее генералами не хотели безучастно остаться в стороне от принятия президентом в его официальной резиденции «революционера-коммуниста». Спустя почти год они свергли «левого» руководителя страны.

На пути в Гавану по приглашению президента Бразилии Жао Куадроса Че Гевара сделал остановку в новой модернистской столице страны Бразилиа. Там в великолепном, словно парящем в воздухе в окружении бьющих фонтанов дворце Альворадо, построенном гениальным архитектором-коммунистом Оскаром Нимейером, легендарный представитель революционной Кубы был торжественно награжден высоким орденом Южного Креста. После беседы с президентом Гевара продолжил полет в Гавану, а на следующий день в Бразилиа стали распространяться слухи о том, что ряд военных чинов собирались вернуть свои правительственные награды президенту в качестве протеста против оказания Геваре чести столь высокой национальной наградой. Эти слухи впоследствии подтвердились, а через неделю Жао Куадрос неожиданно подал в отставку и затем никогда не давал объяснений тех причин, которые побудили его пойти на такой шаг.

Снова в Гаване: новые серьезные проблемы

Наше правительство уже дало много различных обещаний народу, которые мы, к сожалению, не можем выполнить… Конечно, нам следует поступать более осторожно с нашими обещаниями, говорить людям только о том, что можно действительно выполнить.

Но если обещания уже сделаны, их надо выполнять.

Э. Че Гевара

После возвращения в Гавану Че Гевара снова приступил к своим многочисленным обязанностям, главная из которых была связана с продолжающимся ухудшением экономического положения Кубы. Его собственная критика деятельности возглавляемого им министерства и отдельных предприятий становилась все более острой. Он выражал ее в частых выступлениях и многих статьях. Несмотря на наличие ключевых объективных причин и ошибок, он продолжал считать, что их можно было устранить или преодолеть путем проявления всеми людьми большего революционного энтузиазма и развертывания соревнования среди руководителей, служащих, рабочих и крестьян.

Команданте неустанно ездил по предприятиям и проводил регулярные критические совещания в министерстве, призывая людей проявлять больше решимости, дисциплины и энтузиазма в борьбе за улучшение экономического положения, но оно продолжало ухудшаться. В 1962–1963 годах программа массовой индустриализации страны отменяется, и после более двух лет бесплодных усилий по ее осуществлению и больших потерь в развитии Куба возвращается к расширению производства и повышению производительности своей главной отрасли – сахарной промышленности. Че Гевара тяжело переживал кризис проводившейся им экономической политики и, вопреки своим убеждениям, должен был принять реставрацию прежнего монокультурного хозяйства.

Возрастало и его разочарование в объеме и эффективности помощи со стороны социалистических стран во главе с СССР. Размеры займов в твердой валюте оставались неудовлетворительными, поставляемые из соцлагеря товары были низкого качества и нередко приходили с нарушением графика. Эти государства не обладали достаточными средствами для поддержания кубинской экономики при ее начавшемся кризисе. Вступление страны в Совет экономической взаимопомощи не дал ожидавшихся результатов. В феврале 1962 года Куба подвергается еще одному серьезному экономическому удару: Вашингтон использует затянувшуюся ситуацию с выплатой Гаваной компенсаций за экспроприированные американские авуары как предлог для введения против острова экономического эмбарго. Оно, кстати, сохраняется и по сегодняшний день, то есть более 60 лет спустя, несмотря на многочисленные решения ООН с призывами его отменить.

1962 год стал для Кубы еще и годом глубокого общего и, в частности, военно-политического разочарования Советским Союзом в ее противостоянии с Соединенными Штатами. Оно было связано с так называемым Карибским кризисом, к которому Че Гевара имел самое непосредственное отношение.

Карибский кризис. На грани ядерной войны

После вооруженного вторжения на остров под эгидой ЦРУ кубинское руководство обоснованно опасалось и ожидало, что Вашингтон рано или поздно постарается взять военный реванш за поражение в заливе Свиней. В течение 1961 года на внутренних обсуждениях в правительстве Че Гевара неоднократно затрагивал вопрос о ядерном зонтике СССР как средстве самой надежной защиты от агрессии США. Он исходил из того, что Куба имела право на защиту любыми доступными средствами и что советские ракеты могли бы стать мощным сдерживающим средством в отношении Вашингтона.

Со своей стороны советское руководство во главе с Хрущевым стало приходить к мнению, что размещение советских ракет средней дальности на Кубе будет самым действенным средством ее защиты. Другим не менее важным соображением было использование такого размещения в качестве способа достижения ядерного паритета с Вашингтоном как компенсации за американские ракеты в Турции. Для обсуждения данного предложения в июне 1962 года Кремль направил в Гавану делегацию высокого уровня.

Вскоре после прибытия делегацию принял Фидель Кастро, который нашел саму эту идею очень интересной, но не столько для защиты Кубы, сколько для укрепления социалистического лагеря. На следующий день после ее рассмотрения в узком составе Фидель в сопровождении Рауля Кастро, Че Гевары, президента Дортикоса, а также партийных руководителей Карлоса Родригеса и Эмилио Арагонеса вновь встретился с представителями Кремля. Ответ кубинцев был однозначен: они были согласны на размещение ракет для защиты социалистического лагеря, но не самой Кубы. Как подтверждал много лет спустя сам Фидель, «ракеты превращали нас в советскую военную базу, что было дорогой ценой для нашего имиджа».

В Москву для выработки соглашения был направлен министр обороны Кубы Рауль Кастро, но привезенный им в Гавану текст вызывал много вопросов у кубинской стороны. Для разъяснения в Москву вылетел Че Гевара со своим ближайшим помощником и генеральным секретарем создававшейся тогда Объединенной революционной партии Арагонесом. Из Москвы они вылетели на встречу с Хрущевым, находившимся в то время на отдыхе на Черном море.

При обсуждении договора с Хрущевым и маршалом обороны Малиновским Че настаивал на необходимости заключения открытого военного соглашения, поскольку удержать такое в тайне было невозможно. Советский руководитель, в свою очередь, настаивал на секретном характере договора ввиду неравенства вооруженных сил в пользу США и обещал, что при обнаружении американцами характера договоренностей и принятия ими ответных мер он направит к берегам Америки Балтийский флот для поддержания военного равновесия. Несмотря на испытываемые сомнения, Гевара поверил заверениям Хрущева и согласился на окончательную отработку текста с соответствующими кубинскими поправками.

Уже вернувшись в Гавану, Че и Арагонес продолжали испытывать сомнения в выполнении договора Советским Союзом, если он носил секретный характер. Ведь, по их мнению, для защиты Кубы советским ядерным зонтиком не было даже необходимости размещать на ней ракеты СССР. Для этого было бы достаточно Кремлю объявить, что американское нападение на нее было бы равнозначно нападению на Советский Союз. Несмотря на это, договор был подписан, и советские ракеты незаметно для США были довольно быстро размещены на острове. Из 42 ракет 20 несли ядерные боеголовки. В дополнение к этому шесть ракетных установок тактического назначения были оснащены девятью ракетами с ядерными боеголовками. Их обслуживанием занимались присланные из СССР 42 000 военнослужащих. Однако эйфория продержалась в Кремле совсем недолго.

27 октября над Кубой советской ракетой с базы на острове был сбит американский разведывательный самолет У-2, что положило начало грандиозному международному скандалу, который поставил мир на край ядерной войны. Узнав о наличии на Кубе советских ракет и о дополнительных ракетах, находившихся на пути к острову, Кеннеди тут же организовал морскую блокаду и потребовал от Москвы вывезти оттуда уже размещенные ракеты. После короткого колебания уже 28 октября Хрущев согласился на требования Белого дома. Ракеты подлежали вывозу под наблюдением инспекторов ООН, а Кеннеди со своей стороны дал устные заверения руководителю Кремля, что США не будут совершать нападения на Кубу и вывезут свои ракеты из Турции.

Кубинское руководство во главе с Фиделем и Че Геварой, узнав об этой сделке, состоявшейся между Москвой и Вашингтоном без его ведома и за счет интересов своей страны, чувствовало себя вероломно преданным, глубоко оскорбленным и брошенным Советским Союзом. В унисон с чувствами кубинцев правительство Китая назвало действия Москвы страшным предательством. Отношениям СССР и Кубы был нанесен огромный ущерб. Чувствуя свою вину перед Гаваной, Хрущев приступил к подготовке большого объяснительного письма для Фиделя Кастро, которое было ему направлено в январе 1963 года с настойчивым приглашением приехать весной в СССР для устранения возможных недоразумений, обид и недомолвок. Кремль спешил восстановить важные для него отношения с Кубой. Фидель в итоге принял приглашение Хрущева и посетил Советский Союз.

В отличие от более сдержанной реакции Фиделя Гевара высказывался в отношении инцидента с ракетами довольно откровенно и эмоционально. Этих чувств он не скрывал и во многих встречах с Анастасом Микояном, который прибыл на Кубу уже в ноябре для умиротворения ее руководства и новых заверений в дружбе и помощи. Че назвал решение СССР о вывозе ракет без консультаций с Гаваной ошибкой, которая явилась оскорблением чувств кубинцев. Оно, по его убеждению, вызвало возмущение многих коммунистов и левых сил в Латинской Америке в целом и внесло серьезный раскол, который вызовет спад их поднимавшейся в последнее время революционной активности. По его мнению, этим действием Советский Союз фактически признал право США нарушать международное право и тем самым проявил еще одну свою слабую сторону, пойдя на уступку Вашингтону. История с советскими ракетами явилась тем рубежным событием, которое серьезно отдалило Че Гевару не только от советской экономической модели социализма, но и от того дружественного доверия, которое он много лет испытывал к СССР. Он начинает все больше склоняться к более революционной, на его взгляд, позиции китайского руководства.

Со своей стороны Фидель Кастро, разделяя в немалой степени некоторые из таких настроений аргентинского друга, как верховный руководитель страны понимал, что даже в этой ситуации у Кубы не было иного выхода, кроме восстановления дружественных отношений с Советским Союзом.

В мае 1963 года Фидель приезжает в Москву. Он проводит в СССР более сорока дней в переговорах в столице и в поездках по России, Украине, Узбекистану и Грузии. Его повсюду ждут торжественные праздничные встречи. На переговорах с советским руководством было заключено несколько соглашений в экономической и военной областях, что окажет существенное влияние на последующее развитие Кубы. Главным итогом этого визита стало подтверждение возвращения Кубы к производству сахара и другой сельскохозяйственной продукции в качестве ее основной экономической деятельности, но теперь уже в соответствии с разделением труда в рамках СЭВ. Вместе с тем позиции Кастро все более сближаются с Москвой и намечается его постепенный отход от прокитайских настроений.

Несмотря на приглашение советского посла войти в делегацию Фиделя, отправляющуюся в СССР, где должны были рассматриваться многие вопросы, входившие в его компетенцию, Че остался в Гаване: его обида на действия Советского Союза во время ракетного кризиса как по существу, так и по форме, еще кровоточила и причиняла боль. Он все еще считал, что примирение Фиделя с Хрущевым было неоправданно поспешным.

В этот же период обнаружились и некоторые разногласия с Фиделем относительно попыток последнего найти формы и способы сосуществования с Вашингтоном, которые предпринимались рядом кубинских представителей через американских дипломатов и журналистов. Однако оба руководителя считали целесообразным усилить поддержку Кубой революционных движений и групп в Латинской Америке. В дополнение к его основным обязанностям министра промышленности и руководителя дипломатических миссий Че начинал уделять все большее внимание возможности осуществления революций в странах Латинской Америки и даже Африки.

Новые революционные горизонты

Буквально через несколько дней после возвращения Фиделя из длительной поездки в Москву Гевара отправляется в Алжир на празднование первой годовщины независимости этого государства. Торжества с участием высокопоставленных кубинских представителей прошли в июле 1962 года. Че гостил целые три недели, посещая разные районы страны. Руководитель Алжира и главный ее герой в войне за независимость Бен Белла два месяца спустя посетил с визитом Гавану. В результате между этими двумя странами и их руководителями установились очень тесные дружественные экономические и военные отношения, основанные на идейной близости подходов ко многим международным вопросам.

Куба предложила молодому государству свою техническую, медицинскую и даже военную помощь во время захвата Марокко в сентябре 1963 года несколько алжирских пограничных постов. Между североафриканскими соседями назревала война. Вскоре после начала конфликта в Алжир прибыл военный отряд из 800 кубинцев вместе с большим числом танков. Вслед за этим король Марокко предложил уладить конфликт путем переговоров, соглашение было достигнуто уже в октябре месяце. Че Гевара, у которого сложились очень близкие личные отношения с Бен Беллой, сыграл в организации этой помощи ведущую роль.

Первый руководитель независимого Алжира станет союзником Кубы в организации, подготовке и снабжении латиноамериканских и африканских партизан. Гевара вновь начал готовить революционные акты в некоторых из стран региона. В ноябре того же 1963 года правительство Венесуэлы обнаружило в одной из своих прибрежных провинций тайный склад оружия весом в три тонны с кубинскими опознавательными знаками. Часть этого оружия по просьбе Че Гевары была переправлена из Алжира для венесуэльских партизан, поскольку после прекращения боевых действий в стране, оно стало там ненужным. Разразившийся скандал с кубинским оружием привел к решению Организации американских государств исключить Кубу из ее членов.

Аргентинское танго

Однако самым интересным и привлекательным среди подобных начинаний Гевары стал план создания революционного очага в родной Аргентине. Для этой цели у Че имелся подходящий опытный кандидат на роль организатора партизанского ядра будущего революционного движения в лице его соотечественника Хорхе Масетти. Как упоминалось выше, Масетти познакомился с Геварой еще в Сьерра-Маэстре, где брал у Команданте интервью. После победы революции Масетти остался на Кубе и при активном участии самого Гевары и замечательного колумбийского писателя, будущего нобелевского лауреата Гарсиа Маркеса создал там межамериканское информационное агентство «Пренса Латина». Масетти оставался его руководителем до конца 1961 года, когда стал заниматься поставками оружия для алжирских повстанцев. В Алжире соотечественник Гевары оставался до получения страной независимости, затем вернулся на Кубу.

В ноябре 1962 года Масетти вновь прибыл в Алжир. На сей раз он начал проходить там необходимую военную подготовку для будущих операций в Аргентине. Во время пребывания Че на празднованиях годовщины независимости Алжира два соотечественника встретились для обсуждения планов практического создания партизанского очага на родине. На этой встрече Масетти был назначен Команданте секундо, то есть вторым командиром будущего отряда. Че Гевара рассчитывал со временем возглавить его после организации необходимой базы в самой Аргентине. Первые аккорды этого аргентинского танго прозвучали на земле Алжира.

Следуя инструкциям Гевары, Масетти вскоре приступил к набору участников своей группы, для чего он тайно посетил Аргентину. Однако желающих начать партизанскую войну против недавно законно избранного президента Артуро Илия оказалось совсем немного. Масетти удалось найти всего нескольких волонтеров из числа троцкистских и других левых групп молодежи. Для их усиления пришлось придать им нескольких опытных кубинцев, среди которых был охранник Гевары Альберто Кастельянос, в доме которого он праздновал свадьбу с Алеидой Марч.

Летом 1963 года некоторые члены этой группы прибыли в Боливию, откуда они несколько раз ездили в соседнюю аргентинскую провинцию Сальта для дополнительного набора волонтеров. В конце сентября того же года основная группа во главе с Масетти перебралась окончательно в Аргентину для начала операции, имея при себе необходимое легкое оружие и 20 000 долларов. Довольно скоро в крошечном отряде начались волнения, которые завершились казнью некоторых участников. В него проникли также агенты властей, что давало войскам правительства возможность постоянно преследовать партизан в очень сложных для них по рельефу местностях.

В марте 1964 года отряд Масетти развернул деятельность в провинции Сальта. Однако всего через три месяца Гевара получил сообщение, что его передовой революционный отряд под названием «Партизанское войско народа» был полностью разгромлен. Большинство его участников были убиты в перестрелках с войсками, трое взяты в плен, среди которых был и охранник Че Кастельянос, а несколько человек, включая самого Масетти, исчезли в диких условиях джунглей. Разгром попытки начать революционную партизанскую войну в Аргентине явился для Че Гевары большим ударом по его планам повторить пример Кубы в других странах. Однако неудача не остановила Команданте от дальнейших поисков подходящего места, где можно было бы продолжить партизанскую борьбу против неравенства, несправедливости и нищеты.

Углубление разногласий с СССР

Тем временем Гевара все больше начинает осознавать, что серьезные экономические трудности в социалистических странах во главе с Советским Союзом свидетельствуют о неспособности этой формы социализма решать возникающие проблемы. Попытки экономических реформ, начатые в Венгрии и затем предпринимаемые в СССР и других социалистических государствах на основе перехода к финансовому самоуправлению и материальной заинтересованности трудящихся, по его убеждению, представляли собой отход от принципов марксизма. В этом его идеологическая позиция сближалась с взглядами китайских коммунистов.

Оценивая экономическое положение СССР в выступлении в министерстве промышленности 12 октября 1963 года, Гевара открыто говорил: «Что-то там не так… Значит, сейчас Советский Союз переживает в сельском хозяйстве катастрофу, схожую с нашей, и это указывает на то, что там что-то не так… Каждый день появляются новые признаки того, что та система, которая служит основой для социалистических стран, должна быть изменена». Это было очень ярким заявлением, говорившим, по существу, об экономической несостоятельности той модели социализма, которая тогда существовала.

В январе 1964 года Фидель Кастро совершает очередную поездку в СССР для переговоров о новых поставках сахара. Че Гевара снова остается в Гаване, демонстрируя тем самым расхождение с позицией Москвы по растущему кругу вопросов. Во время пребывания в Советском Союзе на Фиделя оказывалось ощутимое давление для того, чтобы он занял более четкую антикитайскую позицию в противостоянии Кремля с Пекином. Москва настаивала также, чтобы Куба воздерживалась от возбуждения насильственных революций в других странах. По этим вопросам Кастро сделал лишь некоторые уступки, но у Че Гевары советское давление и действия Фиделя вызвали новый приступ несогласия, хотя публично он и не критиковал своего друга.

Его по-прежнему не устраивал намеченный курс на отказ от диверсификации и индустриализации экономики Кубы и возвращение к сахарной монокультуре. Но результаты его четырехлетней политики в этом направлении были катастрофическими. Возникший конфликт между Че и большинством руководства привел к выведению сахарной промышленности из сферы непосредственных обязанностей Гевары и созданию отдельного министерства под руководством его близкого советника О. Боррего. Вслед за этим формально первое лицо государства, президент Дортикос Торрадо, заменил доктора Р. Боти на посту главы Хусеплана – главного органа планирования экономики Кубы. Это назначение засвидетельствовало появление рядом с Че второго равнозначного ему лица в вопросах экономической политики. Это серьезное изменение в экономической структуре произошло 3 июля 1964 года.

Однако Че продолжал отстаивать свои позиции в нескольких статьях, не прекращая начавшуюся полемику с Москвой, старой гвардией местных коммунистов и другими оппонентами. Он снова настойчиво поднимал вопрос о центральном для него положении о сознательности людей в труде и общем поведении как ключевом факторе необходимых изменений положения к лучшему. В соответствии с этим тезисом в 1963–1964 годах он снова много работает в качестве добровольца на самых разных предприятиях в промышленности, на плантациях и на стройках. Но даже тогда он на основе собственного опыта начинает сознавать, что такая работа тоже должна быть должным образом спланирована и организована.

По всему было видно и чувствовалось, что многие благие и благородные начинания, и в первую очередь его государственные обязанности, не только не дают удовлетворительных результатов, но порой приводят к серьезным последствиям для людей и страны в целом. Возникшие на этой почве разногласия с большинством верховного руководства вызывают у него ощущение воина, который пытается воевать в одиночку. Его неспокойная бунтарская натура, всегда ищущая применения своих сил на благо нуждающихся людей, не может спокойно принимать складывавшиеся неудовлетворительные для нее обстоятельства.

Че Гевара какое-то время пытается выйти из сложившегося положения, прекратив участвовать в длительных дипломатических поездках, чтобы обдумать дальнейшие действия в соответствии со своими внутренними побуждениями. Его первым желанием было создание революционного очага в родной Аргентине, где он намеревался развернуть партизанскую войну. Однако эта попытка закончилась трагедией почти для всех ее участников. Теперь он начал обдумывать возможность осуществления новой попытки путем создания необходимой базы в Боливии, откуда он сам мог совершить переход с подготовленным отрядом для создания революционного очага на родине.

Еще в марте 1964 года, когда группа Масетти развернула свою деятельности в Сальте, Че Гевара встретился на Кубе с соотечественницей немецкого происхождения Тамарой Бунке. Он познакомился с ней во время первого посещения Берлина, где она проходила подготовку в качестве агента ГДР. Во время их встречи в Гаване Тамара заканчивала подготовку в качестве кубинской разведчицы. Че поручил ей отправиться в Боливию, где той надлежало установить необходимые связи с людьми в армии и в правительственных кругах, изучить саму страну, путешествуя по ней, и ждать сигнала для перехода к нужным действиям. Вскоре Тамара отправилась в столицу Боливии Ла-Пас выполнять задание Команданте, а сам Гевара 17 марта отбыл в очередную дипломатическую миссию.

На сей раз он возглавлял кубинскую делегацию на торжественном открытии первой сессии недавно созданной Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) в Женеве. Когда генеральный секретарь Конференции и соотечественник Гевары известный экономист Рауль Пребиш предоставил ему слово, огромный зал заседаний Дворца Наций взорвался громом аплодисментов. Весь мир хорошо знал эту легендарную личность, и почти все его представители восторженно встречали кубинского революционера.

Выступление Гевары было лаконичным, но необычно смелым для ООН и даже несколько ироничным в риторике. Он начал с критики за отказ пригласить на сессию КНР, Северную Корею и Северный Вьетнам, хотя тогда эти страны даже не были членами ООН. Вся суть его речи заключалась в представлении тяжелой судьбы бедных стран и народов, борющихся за свое освобождение, и тех проблем, которые были созданы несправедливыми экономическими и торговыми отношениями, сложившимися между развитыми богатыми государствами севера и развивающимися странами юга.

Он подчеркнул ухудшение условий торговли при повышении цен на товары, экспортируемые из промышленных стран в развивающиеся государства, и их падении на сырье последних. Че, верный своему принципиальному взгляду, сказал при этом, что от сложившегося положения выигрывают и социалистические страны, хотя они в этом не виновны и сами заключают с развивающимися странами, как в случае СССР и Кубы, соглашения нового типа. Несмотря на то что Гевара воздержался от более резкой критики стран социализма, в ходе сессии они не включали его делегацию в проводившиеся консультации, а лишь ставили позже в известность об их результатах. Кубинская делегация чувствовала себя в изоляции, что вызывало у нее очень неблагоприятное впечатление о поведении «дружественных» делегаций стран Восточной Европы. Че Гевара чувствовал, что они ему не доверяют, и испытывал естественное недовольство и разочарование.

В отличие от большинства глав делегаций, вскоре разъехавшихся по своим столицам, Гевара оставался в Женеве почти весь месяц, пока проходила сессия ЮНКТАД. Отсюда он совершил короткую поездку в Алжир для участия в качестве гостя на первом съезде Национального фронта освобождения, что предоставило ему удобную возможность обсудить накопившиеся вопросы со своим другом Бен Беллой. Там же он провел встречи с лидерами конголезского движения за независимость, которые после свержения правительства Лумумбы и его убийства тогда находились в Алжире. От них он получил информацию о готовящихся планах вооруженного восстания против прозападного правительства Конго.

Короткая пауза и снова в далекий путь

Во время его поездок принимавшие его люди делали ему подарки, некоторые из которых были очень дорогими. Давали ему подарки и для меня, но, если он находил их слишком обращавшими на себя внимание, он их раздавал.

А. Марч

Гевара вернулся в Гавану в конце апреля и возобновил исполнение обычных обязанностей. Его семья продолжала расти, но, будучи бесконечно занят работой, он почти не бывал дома и детьми практически не занимался. Его аскетизм проявлялся даже в банальных бытовых делах. Че просто презирал роскошь.

Он отказывался от каких-либо служебных привилегий, запрещал своей жене Алеиде пользоваться его служебной машиной для личных целей, вынуждая ее ездить в магазины за продуктами на городском транспорте. Все подарки, которые он получал в дипломатических и других поездках, Че передавал в коллективы или более нуждающимся в них, как ему казалось, людям.

Если его жене в условиях тогдашнего страшного дефицита товаров удавалось достать что-то импортное, то Гевара настойчиво уговаривал ее эту вещь не носить или кому-нибудь передать. Так ей однажды досталась пара красивых туфель. Как всякая, тем более молодая интересная женщина, она надела их, чтобы отправиться с ним на какой-то прием. Увидев их на ней, Че тут же попросил ее сменить обувь, ссылаясь на то, что они не могут появиться на публике в вещах, которых нет у других.

«Как-то, – вспоминала еще один подобный эпизод Алеида, – мне дали цветной телевизор. Я едва успела оглянуться, как Че передал его рабочему фабрики. А в то время это было что-то невообразимое. Помнится еще другой случай, когда после поездки в Алжир ему привезли бочку великолепного вина. Когда он приехал домой, он сказал мне, чтобы я передала ее в находившуюся рядом с нашим домом армейскую казарму. Признаться, я не всегда выполняла его распоряжения. Зная, что вино было одно из редких удовольствий, которое он позволял себе, я оставила для него пять литров».

Находясь однажды в гостях у советского дипломата в Москве на его квартире, Гевара увидел на столе предметы из дорогого фарфора. Даже будучи гостем своего старого друга, он не удержался и с иронией спросил его: «У вас пролетариат тоже так живет?» Во время пребывания в заграничных командировках Команданте останавливался в скромных гостиницах и в небольших номерах, иногда вызывая недоумение принимающей стороны. Словом, семейные и бытовые заботы не обременяли легендарного героя. Он жил своими идеями, принципами и работой.

Осенью 1964 года Кастро направляет Че Гевару представлять Кубу на праздновании 47-й годовщины Октябрьской революции в Москве. Незадолго до этого в СССР произошла смена власти. Вместо отправленного в отставку Хрущева ее рычаги перешли в руки Брежнева, Косыгина и Подгорного. Кубинцам эти новые руководители были почти неизвестны, и поездка Че давала возможность познакомиться с ними и попытаться узнать об их позициях по главным вопросам внутренней и внешней политики. Знакомство с новым руководством состоялось и внешне прошло очень дружественно. Обе стороны старались проявлять осторожность в своих протокольных встречах, но обстановка, присутствие других многочисленных гостей и короткое время пребывания не позволили провести какие-либо серьезные обсуждения по существу.

После возвращения из Советского Союза Че Гевара пробыл в Гаване всего три недели. Его уже ожидало еще одно длительное путешествие, которое продолжится более трех месяцев. Перед своим отъездом Че в последний раз встретился с работниками своего министерства. Делясь впечатлениями от последней поездки в СССР, Команданте довольно резко отозвался об экономических реформах, проводившихся там и в других социалистических странах. Особенно острой критике он подверг Югославию, где, по его мнению, просто возрождался капитализм. Че считал, что, проигрывая в соревновании и в экономическом развитии капиталистическим странам Запада, государства социалистического лагеря решили использовать методы и принципы развития капитализма, что означало предательство марксизма-ленинизма.

Эти высказывания вполне могли быть сделаны в Пекине. Гевара фактически подошел к черте идеологического разрыва с Советским Союзом и соцлагерем. Но само кубинское руководство вместе с руководителями коммунистических и левых партий участвовало в попытках примирить Москву и Пекин. Так, например, в ноябре того же года кубинцы вошли в состав объединенной делегации во главе с Карлосом Рафаэлем Родригесом, которая посетила обе конфликтующие столицы. Они считали, что раскол между КНР и Советским Союзом ведет к ослаблению общих левых сил в мире, и стремились его предотвратить. Однако эти попытки ни к чему не привели. Также неудачей закончилась и примирительная миссия Гевары в Пекин, которая состоялась около двух месяцев спустя.

9 декабря 1964 года Эрнесто Че Гевара вылетел из Гаваны в Нью-Йорк во главе кубинской делегации на 19-ю сессию Генеральной Ассамблеи ООН.

Нью-Йорк и еще тринадцать стран

Приезд Че Гевары в Нью-Йорк, как и в случае Фиделя Кастро и Хрущева, вызвал большой ажиотаж, много любопытства и интереса в этом крупнейшем городе США, уже не говоря о самой Организации Объединенных Наций. Параллельно с этим он создал массу проблем и хлопот для местной полиции и служб безопасности ввиду ожидавшихся демонстраций протеста, непредсказуемых нападений и даже попыток покушения на столь яркого, всемирно известного революционера. Такие опасения оказались ненапрасными. Автор книги в то время уже около двух лет работал в международном Секретариате ООН в Нью-Йорке и оказался свидетелем описываемых событий.

Утро 11 декабря, когда Че Гевара должен был выступать на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи, было дождливым и необычно теплым, затем несколько просветлело. Улучшение погоды способствовало стечению огромных толп антиреволюционно настроенных кубинцев, проживающих в США. Они шумно собрались за полицейским барьером прямо напротив здания Секретариата ООН на 1-й авеню для протеста против присутствия Че Гевары. К моменту появления «шевроле» с Команданте и его эскортом перед въездом на территорию ООН демонстранты уже собрались. Сейчас они представляли собой большую кричащую, возбужденную массу с поднятыми кулаками и транспарантами, заполнивших тротуар на несколько кварталов.

В тот момент, когда Команданте и его сопровождение проезжали через ворота, из толпы протестующих демонстрантов выскочила и перелезла через барьер полицейского ограждения истерически вопящая женщина. Размахивая в руке длинным охотничьим ножом, под аккомпанемент улюлюканий, криков и воплей с оскорблениями в адрес Че Гевары она бросилась на противоположную сторону улицы в направлении здания Генеральной Ассамблеи. Затем она довольно ловко перескочила через почти метровой высоты забор из кустов и колючей проволоки и помчалась по территории ООН к месту остановки машин кубинской делегации. Один из членов полицейской охраны, увидев мчавшуюся с ножом женщину, бросился за ней вдогонку, а на бегу к нему присоединился еще один оказавшийся поблизости полицейский. Когда первый охранник уже приблизился к бегущей женщине и готовился ее схватить, она вдруг резко повернулась и бросилась на него с ножом, но охраннику удалось увернуться. Началась потасовка, закончившаяся падением всех троих на мокрый асфальт, где двум полицейским пришлось немало повозиться, прежде чем удалось утихомирить буквально взбесившуюся даму. В итоге полицейские получили столько царапин, синяков и порезов, что их пришлось отправить в ближайшую больницу. Во время допроса в полицейском участке пойманная женщина призналась, что она собиралась убить Че Гевару.

В течение всего этого действа, которое широко освещалось СМИ, Команданте не только сохранял полное спокойствие, но, казалось, воспринимал весь ажиотаж, возникший вокруг него, с веселым любопытством. Несколько позже в тот же день, когда ему сообщили, что покушение на него собиралась совершить женщина, он сказал, что прощает ее, добавив в шутку, что лучше быть убитым ножом женщиной, чем из пистолета мужчиной.

В тот день меры безопасности в помещениях ООН были чрезвычайно жесткими. Сотрудники служб безопасности и охраны Организации вместе с американскими партнерами взяли под плотную опеку как внешний периметр, так и сами здания комплекса ООН. Их можно было видеть в коридорах, вестибюлях, кафетериях и залах заседаний. Зал Генеральной Ассамблеи, куда Че Гевара должен был войти во главе делегации, а затем выступить с заявлением от имени правительства Кубы, был практически перекрыт, и попасть в него делегаты и сотрудники Секретариата могли лишь по специальным пропускам, выдававшимся только на это заседание.

Но даже эти чрезвычайно строгие меры в то утро никого из входивших в зал не избавляли от личного досмотра. Когда автор, например, пройдя уже несколько пунктов проверки на пути в зал Генеральной Ассамблеи, подошел к его дверям с книгой в руке, стоявший там охранник в гражданской одежде попросил передать книгу ему. Взяв книгу, он тщательно ее просмотрел, перелистав страницы и прощупав обложку, и, убедившись, что все в порядке с извинениями вернул обратно. Однако на этом проверка не закончилась: охранник теперь попросил входившего вынуть содержимое всех карманов и ловкими движениями прощупал всю одежду. Поблагодарив за понимание необходимости проводимой процедуры, он пропустил в зал и занялся досмотром следующего входившего, что делали одновременно сразу несколько его коллег. В этой связи следует упомянуть, что в то время в ООН не было металлических детекторов, и поскольку подобные проверки проводились чрезвычайно редко, их проводили лично.

К моменту входа Че Гевары во главе своей делегации в величественный зал Генеральной Ассамблеи, построенный по проекту великого бразильского архитектора Оскара Нимейера и расписанный всемирно известным французским художником Фернаном Леже (кстати, оба, как и Диего Ривера, рисовавший плафоны в Центре Рокфеллера в Нью-Йорке, были коммунистами), там не только не было ни одного свободного места, но и все проходы и кулуары были заняты группами стоявших людей. В своей темно-зеленой военно-полевой форме и до блеска начищенных высоких форменных ботинках этот бородатый с лихим видом майор Революционной армии Кубы представлял собой резкий контраст с окружавшими его в официальных черных и серых костюмах министрами иностранных дел и послами, представлявшими практически все государства мира.

Зажигательную речь Че Гевары ждали с огромным интересом. Многим хотелось увидеть живого легендарного революционера и услышать его бесстрашную словесную схватку с могучими Соединенными Штатами. По случайному совпадению выступление Команданте по времени совпало с заседанием Совета Безопасности по рассмотрению жалобы 22 государств, из которых 18 были странами Африки, против начатой за месяц до этого американо-бельгийской операции в связи с захватом заложников повстанцами в Конго. Главным выступающим в Совете был министр иностранных дел Бельгии Поль-Анри Спаак, который, потеряв спокойствие, разразился эмоциональными обвинениями в адрес африканских делегатов, обвинив их в антибелом расизме. Его гнев усугублялся еще и тем обстоятельством, что ему пришлось тратить свое эмоциональное красноречие на дипломатов второго или третьего уровня, поскольку все послы, в том числе и представитель США в ООН Эдлай Стивенсон, предпочли слушать выступление Че Гевары в зале Генеральной Ассамблеи.

В своем резком и развернутом по тематике заявлении перед представителями государств мира Команданте подверг едкой критике американскую администрацию, обвинив Вашингтон в агрессивных планах против его страны, в империалистической политике интервенции, неоколониализма и эксплуатации бедных развивающихся государств. «Если мы хотим обеспечить мир на всей земле, – предупреждал Гевара, – то мирное сосуществование не может ограничиваться лишь могущественными странами». Он провозгласил солидарность Кубы со странами Африки, Азии и Латинской Америки, которые вели борьбу за свое освобождение. «Пробил последний час колониализма, – говорил в этой связи Команданте, – и миллионы жителей Африки, Азии и Латинской Америки поднимаются навстречу новой жизни и требуют свое неограниченное право на самоопределение».

Подтвердив выбор народа Кубы строить социализм, Че Гевара декларировал независимость внешней политики своей страны и ее участие в Движении неприсоединения. Он довольно резко осудил действия Бельгии и США в Конго, назвав их настоящим преступлением и призвав всех свободных людей мира отомстить за него.

Во время его выступления голос оратора был заглушен отчетливо громким взрывом где-то недалеко от зала Генеральной Ассамблеи. Однако Че продолжал говорить, как будто ничего не произошло. Находившиеся в зале делегаты тоже игнорировали взрыв, продолжая слушать страстную речь кубинца. Когда он заканчивал выступление, произнося традиционный лозунг революционной Кубы «Родина или смерть», большая группа людей на зарезервированных для публики местах выразила ему свое одобрение громогласным «Мы победим!», что было обычным на Кубе завершением этого же восклицания.

Когда речь была закончена, весь переполненный зал Ассамблеи буквально взорвался шквалом оглушительных и продолжительных аплодисментов. Пока Че Гевара спускался с трибуны и шел к своей делегации в зале, многие дипломаты, в большинстве своем из стран Африки Азии и Восточной Европы, стоя приветствовали его овациями.

Комментируя впоследствии его заявление, многочисленные дипломаты сходились во мнениях, что значение этого выступления заключалось не столько в новизне высказанных в нем идей, сколько в сосредоточенном и убедительном анализе тех проблем, которые имели жизненно важное значение для стран Африки, Азии и Латинской Америки.

Что касается взрыва, грохот которого был слышан в зале Ассамблеи во время выступления Че Гевары, то уже к концу того же дня было установлено, что пока кубинские демонстранты митинговали около здания ООН, их более решительные сообщники выстрелили из базуки с противоположного берега реки Ист-Ривер. К счастью снаряд упал в воду, не долетев до комплекса помещений Организации около 150 метров, не причинив им ущерба, но вызвал мощный грохот, огромный гейзер воды и сотрясение окон в небоскребе Секретариата. Если бы снаряд попал в предназначаемую цель – купол здания Ассамблеи, то немало дипломатов могли бы оказаться невинными жертвами.

Само оружие с прикрепленным к нему кубинским флагом было вскоре найдено полицией, но самих стрелявших обнаружить так и не удалось. Спустя несколько часов после наделавшего много шума инцидента один из репортеров увидел Че Гевару, бодро шагавшего по залу неофициальных встреч дипломатов, и попросил его прокомментировать это громкое событие. Дымя своей большой кубинской сигарой, Команданте приостановился на мгновенье перед корреспондентом и, лукаво улыбаясь, ответил ему в своей обычной спокойной манере: «Этот взрыв добавил всему делу дозу перца». На следующий день СМИ всего мира передали сообщения о событиях вокруг Че Гевары в Нью-Йорке как сенсацию.

Команданте провел в Нью-Йорке восемь дней. Это было его второе посещение США после 15-летнего перерыва. В первый раз он провел ужасно неприятный для него месяц в Майами. Сейчас у него было много бесед с дипломатами разных стран, посещение заседаний Генеральной Ассамблеи, а также встречи с многочисленными представителями левых групп, желавшими побеседовать с известным, легендарным революционером.

По приглашению американской телевизионной компании СВS он принял участие в популярной воскресной передаче «Лицом к нации». Его выступление было настолько успешным и убедительным, что несколько посольств стран Латинской Америки выразили свой протест Белому дому за разрешение Че выступить по американскому телевидению.

У Гевары состоялось также несколько бесед с рядом знакомых американских журналистов и секретная встреча с либеральным сенатором-демократом Юджином Маккарти, который станет кандидатом на пост президента от своей партии. Как и в Уругвае, в Нью-Йорке также были предприняты попытки устроить встречу Че Гевары с представителем правительства США, но они успеха не имели. В беседах с американцами, в том числе на телевидении, Гевара отстаивал дело кубинской революции, воздерживался от высказываний по вопросу советско-китайского конфликта или критики в адрес социалистических стран. Он отказывался признать наличие каких-либо разногласий с Фиделем Кастро.

17 декабря Команданте вылетел из Нью-Йорка в Алжир, где он пробыл целую неделю. Как и во время предыдущего приезда, он провел переговоры с президентом Бен Беллой, с которым особенно подробно обсуждалось положение на африканском континенте и, в частности, в Конго. После встреч с руководителями и представителями конголезских повстанцев Гевара приходит к выводу, что обе повстанческие группировки должны создать единое руководство и координировать проводимые ими военные операции. Кроме этого, у него было несколько встреч с руководителями национального движения Мозамбика, Анголы и Гвинеи-Биссау.

Один из рассматривавшихся с Бен Беллой вопросов касался советско-китайского соперничества за влияние на африканских повстанцев, в том числе путем регулирования оказываемой им помощи с той и с другой стороны. Конфликт между Москвой и Пекином подрывал усилия борющихся групп национально-освободительного движения в Африке. В этой связи Гевара призывал президента Алжира и руководителей других независимых стран континента максимально заменять помощь КНР и СССР собственной.

На следующий день после Рождества Че уже находился в пути в следующую африканскую страну – Мали. Тот факт, что из 13 стран, выбранных для его длительной поездки, 8 приходились на Африку, причем в некоторых он побывал 2–3 раза, были ясным свидетельством его особого внимания к континенту в то время. В столице Мали Бамако президента Модибо Кейта не оказалось, так как он почти всегда уезжал оттуда на рождественские каникулы. Встречающих масс людей здесь не было, да и о самом его приезде местные средства массовой информации сообщали мало и редко. Ему удалось встретиться для беседы лишь с одним из министров. Главное, что удалось здесь сообщить чиновнику, было своего рода личным признанием, что Куба поступила неправильно, приблизившись к позициям СССР и Китая. Че тем самым предупреждал африканцев держаться от этих стран на определенной безопасной дистанции. В целом почти пять дней, проведенные Геварой в Мали, выглядели совсем безрезультатными.

1 января 1965 года Команданте отмечал в самолете на пути в Народную Республику Конго со столицей в Браззавиле. Здесь его встречи с руководством страны оказались очень дружественными и заложили основу ее прочных многолетних отношений с Кубой. Основная кубинская помощь Гаваны Браззавилю состояла в военной подготовке конголезских офицеров. Гевара уже тогда смог объявить, что двадцать молодых людей из этой страны пройдут военное обучение на Кубе. Несколько месяцев спустя в Браззавиль прибыл кубинский военный отряд, который будет охранять местного президента.

Важным результатом пребывания Че в Браззавиле стала его встреча с руководителем Народного движения за освобождение Анголы и ее будущим первым президентом Агостиньо Нето. Помощь, в основном военная, которая будет оказываться кубинцами группе Нето и затем Анголе, станет важной и продолжится более 25 лет.

После целой недели в Браззавиле Команданте отправился в Гвинею, где был радушно принят старым другом президентом Секу Туре. Между Кубой и Гвинеей отношения складывались к взаимному удовлетворению на основе близости их позиций по мировым проблемам. В Конакри Че продолжил призывать к необходимости оказывать поддержку национально-освободительному движению африканских стран и единения усилий по борьбе с империализмом, которые он высказывал в других столицах. Он считал, что в сложившейся мировой ситуации страны Африки должны более тесно сотрудничать с социалистическими государствами. Однако он предостерег их от вмешательства социалистического лагеря, особенно Советского Союза и Китая, в их внутренние дела, как это наблюдалось на Кубе, что вызывало недовольство кубинских руководителей.

Неделя пребывания Че в дружественной атмосфере гвинейских хозяев завершилась. Дальше по маршруту была столица независимой Ганы. В Аккре у него прошли продолжительные встречи и беседы с одним из пионеров национально-освободительного движения в Африке, пользовавшимся большим авторитетом на континенте и в мире в целом, Кваме Нкрумой. На повестке дня стояли те же вопросы освобождения африканских стран от колониализма и оказания им в этом большей помощи, объединения сил для более успешной борьбы с империализмом, отношения с соцлагерем и советско-китайские противоречия. Обстановка встреч была дружественной, а по широком кругу проблем позиции Ганы и Кубы совпадали или были довольно близки.

В немалой степени знаковой стала встреча Гевары с Лореном Кабилой, руководителем конголезского восстания против центрального правительства Чомбе на востоке Конго (Заира) в районе Великих озер. С именем этого человека будет связано участие Гевары в военных операциях в Конго, крупное восстание племен тутси на границе с Руандой и Бурунди, завоевание власти в столице Киншаса в 1997 году и ее переход к его сыну. Информация Кабилы укрепила складывавшееся у Че Гевары впечатление, что Конго представляло собой одну из тех самых горячих точек на земле, где шла серьезная активная война против империализма и за национальное освобождение ее населения.

Наступал конец января. К этому времени Команданте уже посетил четыре африканские страны, где провел много встреч как с их руководителями, так и с целым рядом представителей национально-освободительных движений на континенте. Ему удалось собрать значительный материал о проходившей на разных территориях борьбе против колониальных держав и изложить собственные взгляды на многие мировые и африканские проблемы. Теперь он вновь направлялся на север в Алжир, где спешит опять увидеться с президентом и другом Бен Беллой для обсуждения своих наблюдений и соображений по итогам поездки.

В ходе бесед с президентом Алжира Гевара изложил ему свою оценку положения в Африке в целом и в Конго[13] в частности. По его мнению, Африка была тем континентом, который особенно хорошо подходил для осуществления масштабных перемен. Именно там, полагал он, поднималась волна возобновления борьбы с империализмом. Конго, делает вывод Че, лучше всего соединяло в себе эти возможности, и именно там он мог оказаться наиболее полезен в организации помощи этой борьбе. Геваре также казалось, что СССР не будет препятствовать кубинскому участию в такой деятельности, как он это делал в отношении Латинской Америки. Бен Белла был не согласен с мнением Че и пытался доказать ему, что положение в этих странах было совсем иным, нежели в Алжире, Гане, Египте и в других странах континента, добившихся успехов в такой борьбе. Команданте оставался при своем мнении.

Он теперь считал, что до окончательного решения связать свою судьбу с конголезскими повстанцами ему следовало узнать мнение других руководителей как на континенте, так и в других регионах. Особенно он рассчитывал на поддержку Китая, который проявлял большую активность в странах Африки путем оказания экономической помощи и строительством различных хозяйственных объектов. Его пребывание в Алжире совпало с направлением Гаваной своей посреднической миссии в КНР в новой попытке уладить ее конфликт с Советским Союзом. Гевара был включен в состав делегации и присоединился к ней в Париже.

Кубинцы отправились в Китай через Пакистан в то время, когда отношения Гаваны с Пекином переживали очередной спад ввиду ее сближения с позициями Москвы. Момент для посредничества оказался совсем неудачным, и Мао даже отказался встретиться с посланцами Кубы. Переговоры с прочими руководителями страны были полным провалом. По вопросу об оказании помощи Конго Чжоу Эньлай обещал Че послать повстанцам только один пароход с оружием и только при условии, что их обучать будут кубинские инструкторы. Китайское гостеприимство было, как всегда, на высоте, но вопросы существа миссии никуда не сдвинулись.

Делегация провела в Пекине десять почти бесплодных дней. На пути из Пекина 11 февраля Че делает очень короткую остановку в Каире для проведения консультаций с президентом Египта Насером. Среди прочего он сообщил, что находился на пути в Танзанию для изучения перспектив освободительного движения в Конго, однако особого энтузиазма в этой связи он не проявлял. Насер был очень удивлен намерениями Гевары.

После посещения лагерей конголезских партизан в районе Великих озер, Команданте был весьма решительно настроен на борьбу. Во время второй встречи в марте месяце Че рассказал президенту Египта, что он готовится лично возглавить организацию помощи конголезским повстанцам. Он рассчитывал на помощь африканских стран и боевую силу двух батальонов кубинцев, чтобы ударить по интересам западных стран в Катанге. Насер отнесся к планам Гевары с еще большим удивлением, чем прежде, и пытался его разубедить. Че продолжал настаивать на своем плане и даже просил президента предоставить ему батальон солдат. Насер наотрез отказался пойти навстречу Команданте, заявив, что два батальона кубинцев и один батальон египтян будут означать военное вмешательство извне.

13 февраля Гевара прибыл в столицу Танзании Дар-эс-Салям. Президент страны Джулиус Ниерере получал довольно весомую помощь от КНР и в целом занимал прокитайскую позицию. Провал кубинской миссии в Пекине повлиял на его отношение к приезду Че. Начиная с прилета, где Команданте встречал кто-то из второстепенных министров, и приемом у министра иностранных дел, где были все послы африканских стран и сотрудник посольства СССР при демонстративном отсутствии китайского представителя, все свидетельствовало о нерасположении главы государства и его китайских попечителей.

Невзирая на прохладный прием местных властей, Гевара приступил к деловым обсуждениям деталей оказания кубинской помощи с находившимися там руководителями конголезских повстанцев. Они договорились, что Гавана направит им 30 советников, по возможности афрокубинцев, и некоторое количество оружия. На встрече с представителями повстанческих групп из десяти стран Африки Че услышал почти единодушную просьбу помочь деньгами и подготовкой людей на Кубе.

В ответ он объяснил, что военное обучение на далекой Кубе стоит очень дорого, да и не было уверенности, что обученные офицеры вернутся продолжать борьбу. Исходя из этого, Гевара предложил проводить подготовку в соседнем Конго, где уже идет настоящая борьба с империализмом, в которую они могут внести свой полезный вклад. Ответом было резкое несогласие с предложением воевать или умирать в борьбе за чужое дело. По признанию самого Команданте, ему стало ясно, что до подлинно революционного сознания и руководства в странах Африки еще было очень далеко.

Из Танзании Че уже в третий раз за время поездки прибыл в Алжир, где снова обсуждает с Бен Беллой соображения о неудавшейся миссии в Пекине и о встречах в Танзании, а также поделился планами на ближайшее будущее.

24 февраля Че Гевара выступил с большой речью перед участниками экономического семинара Афро-азиатской конференции солидарности, которая стала последним выступлением перед международной аудиторией. Выступление отличалось большой эмоциональностью и резкостью высказываний в адрес государств Запада и социалистических стран, которые он фактически объединил в преследовании целей эксплуатации стран третьего мира. «В этой борьбе на смерть, – говорил он, – нет границ. Мы не можем оставаться равнодушными перед лицом того, что происходит в любой части мира. Победа любой страны в борьбе против империализма – это наша победа, так же как поражение любой страны – это наше поражение». Команданте просто поразил слушателей, когда сказал: «На социалистических странах лежит моральный долг прекратить свое молчаливое соучастие со странами – эксплуататорами Запада». Вместо этого он призвал финансировать развитие стран третьего мира.

Его позиция по отношению к странам социализма теперь определилась четко и публично. Она фактически означала разрыв с ними, и он сознавал, что это вызовет резкую реакцию Фиделя в Гаване и серьезное негодование в Москве, поскольку именно тогда между Кубой и СССР были подписаны важные документы в сфере экономики, торговли и платежей. Последней публичной речью на международной арене Че Гевара нанес удар одновременно по Гаване и Москве.

В середине марта Команданте завершил длительную поездку и вернулся в Гавану. Его дружески встречали Фидель и Рауль Кастро вместе с президентом Дортикосом. Они провели очень продолжительные и серьезные беседы, некоторые из которых были довольно жесткими, как и следовало ожидать после выступления Че в Алжире. Гевара снова пережил сильнейшие приступы астмы и был вынужден провести целую неделю в санатории на море. Отношения Гевары с остальным революционным руководством стали довольно напряженными. Че чувствовал, что на Кубе ему уже почти нечего делать.

За время длительных отсутствий в поездках он довольно далеко отошел от вопросов экономики, да и осуществлять руководство на новых началах, против которых выступал, он тоже не мог. Его идеи потерпели фиаско, но Че продолжал верить в их правоту, несмотря на то что новые принятые меры стали улучшать хозяйство страны. Разгром группы его людей в Аргентине пока не обещал успеха повторной экспедиции. Перспектива партизанской войны в других странах Латинской Америки в то время энтузиазма в нем не вызывала. Возможно, только борьба в Конго, по его мнению, тогда могла иметь шансы на успех. Теперь выбор был окончательно сделан – он отправится в Африку.

Учитывая все обстоятельства, Фидель пошел навстречу пожеланиям Гевары. Вскоре начался отбор кандидатов, а вслед за ним кубинские волонтеры приступили к подготовке для ведения боевых действий в джунглях Африки. Команданте перешел к последним приготовлениям перед отъездом.

22 марта Че провел два совещания в министерстве. Одно было с общим составом, а второе с советом управляющих. Гевара не сообщил слушателям, что уезжает в Африку, но рассказывал о поездках по странам континента и о сходстве кубинской и африканской культур. Че и Кастро договорились, что отсутствие первого пока объяснят отъездом на рубку сахарного тростника в провинции Ориенте. Геваре нужно было время для переброски отряда в Конго и так, чтобы об этом не стало известно заранее. Накануне отъезда он отправил маленькие сувениры и прощальные письма друзьям. Его боевые помощники были уже отобраны и ждали сигнала к отбытию.

За несколько дней до отъезда Че встретился с соотечественником Густаво Рока, который собирался возвращаться в Аргентину, и передал с ним письмо своей матери. В то время Селиа де ла Серна в госпитале умирала от рака, с которым эта мужественная женщина упорно боролась около 20 лет. Он сообщил матери, что намеревается оставить свой пост в правительстве и поедет сначала на рубку сахарного тростника, а затем руководить заводом. Затем Че коротко написал о делах семьи, отметив рождение своего сына Эрнесто.

Селиа была очень огорчена таким сухим коротким письмом старшего сына и в своем ответе резко критиковала его за планы работы на плантациях тростника и на заводе, считая, что он способен на более достойные занятия. По ее просьбе Рикардо Роха, друг Че по Гватемале, позвонил в Гавану, где ответила Алеида. Она сказала, что ее муж находился на Кубе, но связи с ним не было. Через несколько дней Алеида сама позвонила в Буэнос-Айрес и сообщила, что Че с ней не связывался. Семья Гевары очень переживала его исчезновение и не знала ничего о его судьбе до конца 1967 года, когда Фидель Кастро сообщил младшему брату Команданте о его гибели в Боливии. С этого времени и до начала октября 1967 года легендарный революционер исчез не только для своей семьи, но и для всего мира.

В самом начале апреля 1965 года Че Гевара покинул Гавану и передал прощальное письмо для Фиделя. Кастро был очень расстроен, что не смог попрощаться с Че лично, будучи занят работой. Обращаясь в последний раз к другу и вождю кубинской революции, Команданте сообщал ему: «Я считаю, что я выполнил ту часть моего долга, которая связывала меня с кубинской революцией на ее территории, и я говорю „прощай“ тебе, товарищам и твоему народу, который теперь стал и моим».

В письме Фиделю Гевара отказался от кубинского гражданства и от всех правительственных и других постов, которые занимал на Кубе: «Я официально отказываюсь от своего поста в руководстве партии, от своего поста министра, от звания команданте, от моего кубинского гражданства».

Подводя итог пребыванию на Кубе, Че Гевара с неизменной скромностью и почти религиозным смирением сообщает в этом последнем письме Фиделю: «Обозревая свою прошлую жизнь, я считаю, что я работал достаточно честно и преданно, стараясь укрепить победу революции… Я прожил замечательные дни, и, будучи рядом с тобой, я ощущал гордость оттого, что я принадлежал к нашему народу в самые яркие и трудные дни Карибского кризиса».

Пока Че Гевара завершал последние приготовления к отъезду, жизнь на Кубе продолжала идти своим чередом уже без какого-либо участия с его стороны. Постепенно его сторонники на острове стали терять посты в государственных и партийных структурах страны и, в частности, не вошли в состав ЦК тогда созданной Коммунистической партии Кубы.

Глава IX. Черное фиаско в африканских джунглях

Я не освободитель. Освободителей не существует.

Народы освобождаются сами.

Э. Че Гевара

Начало африканской кампании

Участники отряда Че уезжали из Гаваны небольшими группами через Москву, Алжир, Каир и Дар-эс-Салям. Путь самого Гевары продолжался целых 17 дней и проходил через несколько стран, чтобы скрыть истинную конечную цель. Однако всего через несколько дней после отбытия Гевары Фидель сообщил советскому послу, что Команданте уехал в Африку для ведения революционной борьбы. 24 апреля Че Гевара со своим заместителем Виктором Дреке и 12 соратниками прибыл через столицу Танзании в Конго, в местечко Барака-Физи. О его присутствии в стране не было известно даже многим членам руководства повстанцев.

В конце апреля после ряда задержек Гевара и его ближайшее окружение добрались наконец до лагеря повстанцев Кибамба на западном берегу озера Танганьика. В связи с их прибытием был устроен торжественный военный прием. На встрече первый заместитель Гевары Виктор Дреке был представлен под боевым именем Моха, что на языке суахили означает первый, а помощник Че Тамайо как Мбили, то есть второй. Сам Команданте был представлен в качестве переводчика и врача под именем Тату, или третий. Ему скоро должно было исполниться 37 лет. Остальные участники кубинского отряда, в целом насчитывавшего около 130 человек, прибудут небольшими партиями.

Конголезская операция планировалась Геварой для оказания помощи, но не как подмена действий марксистского движения Симба, представлявшего силы первого президента Конго Патриса Лумумбы, убитого в 1961 году. Лоран Кабила тогда возглавлял повстанческое движение в районе Великих озер и помогал последователям Лумумбы вести боевые действия на вверенной ему территории. Че Гевара испытывал большое внутреннее удовлетворение и энтузиазм оттого, что наконец он вновь оказался в стихии вооруженной борьбы и буквально рвался к участию в военных операциях в мистических условиях таинственного для него африканского континента.

Однако ничего похожего на боевые действия в зоне командования Кабилы не происходило. Он довольно часто отсутствовал из-за поездок в разные страны. Так происходило и в момент прибытия Че в лагерь повстанцев, тогда Кабила находился в Каире на конференции по оказанию помощи конголезским повстанцам. Там был создан Верховный совет революции во главе с руководителем повстанцев в западной части Конго Гастоном Сюмьялотом.

С самого начала кубинцев стала занимать отвлекающая их проблема секретности статуса Че Гевары. Кабила настаивал на сохранении секретности пребывания Команданте в Конго. По признанию посла Кубы в Танзании и близкого соратника Че по Сьерра-Маэстре Пабло Рибальты, даже президенту страны Ниерере он сообщил о нахождении Гевары в Конго лишь после его отъезда в ноябре. Выходило, что Команданте приехал в Танзанию нелегально, без ведома ее правительства. Че считал подобное неприемлемым и просил своего друга уведомить Ниерере об этом как можно раньше.

Однако, действуя согласно четким инструкциям Гаваны, Рибальта не мог этого сделать. Дело было не только в непреклонном желании Фиделя защитить от попыток убийства Че. Другая важная причина сохранения тайны заключалась в том, что раскрытие его присутствия с отрядом кубинцев неминуемо привлекло бы в район Великих озер силы наемников из Южной Африки, не говоря уже об ответных действиях США и Бельгии. Другими словами, это привело бы к потере потенциальной действенности участия кубинцев. Более того, их пребывание не только стало бы бессмысленным, но могло вызвать негативные последствия для самого отряда и правительства Кубы. Данная сторона дела представлялась неразрешимой и вызывала досадное раздражение у бездействующих по большому счету Команданте и его людей.

Тем временем никаких боевых распоряжений от Кабилы не поступало. Недоумевающим кубинцам приходилось все время чего-то или кого-то ждать. То они ждали приезда Кабилы или его помощников, то занимались восстановлением заброшенного лагеря, то дожидались разрешения передислоцироваться в другое место или доставки грузов с Кубы. Словом, никаких военных действий просто не велось, и кубинцы вместе с конголезцами пребывали в состоянии ожидания. Сам Че занимал себя оказанием медицинской помощи нуждающимся и подготовкой местных повстанцев.

Между тем тяжелый тропический климат стал сильно влиять на слабое здоровье Гевары. Довольно скоро тот буквально свалился с ног от изнуряющей тропической лихорадки и сильно потерял в весе. Возникла хроническая диарея, а возможно, и дизентерия. Не оставляли его и сильные приступы астмы. В дополнение к физическим страданиям Че очень переживал за собственное бездействие и невозможность предпринимать что-нибудь самому в силу его непривычного статуса, которое лишало его возможности руководить. В конце мая в лагерь прибыл посланец из Гаваны и привез для Че сообщение о том, что его мать при смерти. Для него это было страшным личным горем. Письмо, которое Селиа де ла Серна отправила ему в Гавану в ответ на короткое сообщение об отъезде на рубку сахарного тростника, было переправлено для Че в Конго, но письмо потерялось где-то в африканских джунглях. Он его так и не получил.

Прошло два месяца пребывания кубинцев в Конго, но в зоне ответственности Кабилы по-прежнему ничего не происходило. Гевара по давнишнему обычаю вел дневник. Записи его полны замечаний о совершенно ужасающем состоянии конголезских лагерей и самих «революционных» повстанцев. Он писал, в частности, о плохой дисциплине, пьянстве и лени, о том, что они не только плохо стреляют, но и не расположены воевать и даже оказывать сопротивление. «Главная характеристика этой Народно-освободительной армии состоит в том, что это паразитирующая армия, которая не работает, не тренируется, не воюет и требует, иногда с применением силы, чтобы местное население ее обеспечивало и на нее работало», – записывает он среди прочих нелестных отзывов о наблюдениях на местах.

Неподготовленность, некомпетентность, непримиримость и внутреннее соперничество между конголезцами на глазах у кубинцев могли означать только одно: рано или поздно они были обречены на разгром. Вместо того чтобы привлекать на свою сторону местное население, конголезские партизаны иногда прибегали к обыкновенным грабежам деревень и убийствам мирных жителей.

Отряды повстанцев существовали без всякого единого командования, а местные вожди соперничали в получении денег и материалов для личного обогащения. Дело доходит даже до того, что некоторые руководители отрядов повстанцев прибегают к убийству соперников. Положение серьезно усугубляется верой необученных повстанцев в защиту от пуль колдовством и применением волшебных мазей вместо необходимой военной подготовки и обучения. В лагерях партизан Че обнаружил большие запасы оружия, но оно плохо содержалось, да и пользоваться им не хотели. Вступая в военные столкновения, повстанцы часто стреляли в воздух, создавая видимость стрельбы по противнику, бросали оружие и в страхе убегали подальше.

Несмотря на все эти свидетельства обреченности партизанских отрядов конголезцев, неисправимый в своем боевом и революционном оптимизме Гевара стремится найти какие-либо признаки успеха на линиях фронта, но скоро и в этом он вынужден был испытать глубокое разочарование. Чтобы начать действовать и предупредить готовившийся мощный удар великолепно действовавших наемников из Южной Африки под командованием Майка Хора, Гевара и Кабила в переписке договариваются совершить нападение на деревню Бендера.

Че предлагал атаковать городок Катенга, который легче было взять. Он опасался, что в сражении за Бендеру правительственные войска смогут обнаружить присутствие кубинцев со всеми вытекающими пагубными последствиями. Однако Кабила как командующий настоял на своем, и Гевара был вынужден подчиниться. Он сам хотел участвовать в боевых действиях, но не получил разрешения Кабилы.

Нападение на Бендеру в конце июня превратилось для конголезцев и кубинцев в самый страшный разгром, который можно было только себе представить. Помимо гибели местных повстанцев были убиты четыре кубинца. Южноафриканские наемники, обеспечившие поражение нападавших, обнаружили тела погибших кубинцев и определили их происхождение вместе с соответствующей маркировкой оружия. Погибшие кубинцы не выполнили строжайшего приказа Гевары не иметь при себе документов и личных вещей и помогли обнаружить присутствие своего отряда в этом районе. Через несколько часов представители ЦРУ на местах уже знали об участии кубинцев в действиях конголезских повстанцев. Спустя некоторое время об этом уже писали газеты Танзании, а затем это стало известно всему миру.

Разгром в бою за Бендеру оказал сильное деморализующее воздействие на уже давно недовольных своим положением людей Команданте. Некоторые из них, включая его старого помощника, стали под разными предлогами просить отправить их домой. Настойчивость соратников вызывала взрывы недовольства с его стороны и лишь приводила к еще большим трениям. Узнав из донесения о состоянии здоровья Гевары и о положении отряда в Конго, Фидель направляет в его лагерь двух доверенных людей в лице Арагонеса и Мелла с приказом помогать Че, а в критических обстоятельствах вывезти его на Кубу.

Прибыв в лагерь, посланцы Кастро сообщили ему о продолжающемся общем ухудшении положения в зоне Кабилы. К этому времени бельгийцы уже были готовы начать наступательную операцию против кубинцев, объединив свои усилия с батальоном коммандос Майка Хора и кубинскими пилотами-контрас, воевавшими в Конго на стороне ЦРУ. Хору удается перехватывать все сообщения Че Гевары, устраивать засады, и перерезать каналы снабжения повстанцев. К концу октября американцы уже знали, что Тату – не кто иной, как Че Гевара. Национальное агентство безопасности США, которое в 2013 году благодаря бывшему сотруднику Сноудену прославилось на весь мир операциями прослушивания, тогда уже перехватывало все сообщения Гевары со специального судна «Вальдес» у побережья Индийского океана.

Поражения повстанцев следовали одно за другим. Гевара наконец признает свою слепоту во всей этой рушившейся перед глазами конголезской затее и теперь обращается с письмом к Фиделю о вызволении отряда из ловушки, в которой они оказались. Их окружали с запада, севера и юга. Возможный выход оставался только через озеро Танганьика на востоке, где действовали боевые катера противника. «Пошли, – писал он Фиделю, – как можно быстрее нескольких механиков и человека, который сможет переправить нас ночью через озеро в полной безопасности». В дополнение к внутренним раздорам в отряде и чередующимся поражениям повстанцев продолжает ухудшаться здоровье Че, что неизбежно влияет на его настроение.

Еще одним сильным моральным ударом становится для Гевары сообщение о том, что Фидель огласил его прощальное письмо, хотя оно должно было быть преданным гласности только после смерти автора послания. Объявление сделало невозможным для Че возвращение на Кубу в любом качестве, кроме временного тайного посещения острова. Кастро был вынужден пойти на этот шаг при объявлении состава ЦК компартии Кубы, в котором не было ни самого Гевары, ни его единомышленников. Без какого-то объяснения такая ситуация озадачила бы всех. Прощальное письмо Че к Фиделю в данном случае объясняло все само. Кастро не назвал место пребывания друга, отметив просто, что тот продолжает дело революции вне Кубы.

24 октября лагерь кубинцев подвергся нападению, во время которого конголезцы бросили своих соратников и сбежали, оставив их один на один с превосходящими силами противника. Все запасы оружия, пороха и оборудования были уничтожены. Гевара со своими людьми пытался держать оборону в течение нескольких часов, но затем был вынужден отступить. Это был его единственный, первый и последний настоящий бой в Конго, и он закончился для него страшным поражением. Положение в отряде стало почти неуправляемым. Никто не верил больше в возможность победы, и почти все хотели вернуться домой.

Благодаря письмам Че и сообщениям посланцев Кастро принимает решение спасать Гевару и отряд, направив в Танзанию все необходимое. Он дал Геваре выбор: вернуться на Кубу или начать какую-либо другую экспедицию. Президент Танзании официально предложил кубинцам завершить операцию в Конго соответствующим уведомлением от 1 ноября. Оно было вызвано решением сессии Организации африканского единства (ныне Африканский союз) о необходимости вывода из Конго отрядов южноафриканских наемников и кубинцев для обеспечения невмешательства в дела страны.

Повстанцы вместе с отрядом кубинцев были уже близки к разгрому со стороны наседавших на них войск противника, который уже сумел захватить ближайший к ним холм. Гевара предложил заместителю Кабилы Масенго выбор: сопротивляться до гибели или отступить. Масенго решил отступить, так как никто из конголезцев больше не хотел воевать. Он выдал Геваре письменный документ о прекращении операции и отступлении. Кубинцы стали готовиться к погрузке на лодки.

В это время Гевара вдруг объявил посланцам Фиделя Арагонесу и Меллу, что он хочет остаться с небольшой группой и уйти на другой край Конго за полторы тысячи километров в Квилу и возобновить борьбу в этом районе. Арагонес и Мелл просто восстали и сказали, что они не могут допустить подобного. Тогда неуемный Команданте предложил им оставить его с 5–6 соратниками подобрать тела убитых и найти пропавших кубинцев. Из 12 человек его непосредственного окружения он не досчитался шестерых. Предложение вызвало новый взрыв несогласия, и тогда Че прибег к еще одному доводу: отдать места в лодках погружавшимся в них женщинам, детям и даже другим конголезцам. Тогда отвечавший за эвакуацию офицер Лотон сказал Геваре, что не может нарушить приказ о его вывозе и был готов даже связать Гевару и погрузить его в лодку.

Переполненные конголезцами лодки кубинцев направились на восточный берег озера Танганьика, окруженные вооруженными силами противника, которым был известен даже маршрут. Возможно, они совершенно случайно проплыли незаметно, или их просто решили пропустить на танзанийский берег. Было трудно поверить, что им удалось выйти из окружения и избежать разгрома. О том, почему они во главе с Че Геварой не были уничтожены, велось много споров, но до сих пор вопрос остается окутанным тайной. Несколько недель спустя, когда Команданте будет готовить предисловие к конголезскому дневнику, он начнет его со слов: «Это история одного провала».

Глава X. Мертвая пауза перед новым боевым походом

Начало борьбы за Аргентину

Мы можем быть уверены, что живем ради чего-то, только если мы готовы за это умереть.

Э. Че Гевара

Худой, бледный и страшно изможденный – он потерял около 20 килограммов – Че Гевара теперь находился на первом этаже посольства Кубы в Дар-эс-Саляме. Он продолжал пребывать в подполье. О нем почти никто ничего не знал. Для внешнего мира он не существовал. У него были крошечная спальня и небольшой офис. В этом сжатом пространстве легендарный революционер пробудет около четырех месяцев. Физически он был просто измотан африканскими болезнями и приступами старой астмы, преследовавшими его в Конго. В посольстве ему был обеспечены хороший медицинский уход и быт. Ему было просто необходимо восстановить расшатанное здоровье. Страшное поражение конголезской авантюры давило на сознание, вызывая депрессию.

Че пытался выйти из своего душевного оцепенения, отвлекая себя часами чтения, которое он всегда любил и ценил. Постепенно Гевара начинает обрабатывать конголезский дневник, вновь переживая и переоценивая столь угнетавшие его месяцы бездействия в африканских джунглях и горах. Работа над статьями и книгами была для Гевары одним из любимых занятий. Обилие времени позволяло ему заняться подготовкой двух книг – одной по философии, а другой – по экономике.

Мысли о дальнейшей жизни не покидают его. Фидель дал ему возможность выбрать между возвращением на Кубу или организацией новой экспедиции для ведения революционной борьбы где-то еще. Возвращение на остров, где жила его жена и росли пятеро детей, он считал для себя невозможным по моральным принципам. Отказавшись от всего, что у него было на Кубе, он не мог вернуться туда после унизительного поражения в Конго. К тому же он не был согласен с ее курсом на сближение с СССР в политике и экономике. Несмотря на страшное крушение планов в Конго, Гевара начинает восстанавливаться и физически от измотавших его болезней. Он уже воспрянул духом, и его мысли все настойчивее концентрируются на Буэнос-Айресе. Наконец после продолжительных раздумий он делает окончательный выбор. Желание направиться в Аргентину овладевает им настолько сильно, что он готов поехать туда без всякой предварительной подготовки, без всяких необходимых средств и даже без сопровождения товарищей-единомышленников. Оно становится для Че наваждением, и он готов преодолеть все препятствия, чтобы достичь поставленной цели.

Приняв решение направиться в Аргентину, Гевара сообщает Фиделю, что собирается ехать туда в ближайшее время. В отличие от своего друга Кастро рассматривает планы относительно возбуждения революционной борьбы на его родине взвешенно и без эмоций. Он пытается переубедить Че, доказывая ему, что Аргентина – это не Конго и даже не Куба. Там была совершенно другая ситуация, в которой правые силы и армия были хорошо организованы и имели прочную поддержку среди влиятельных слоев населения.

Он привел ему в пример трагедию группы Масетти и настаивал, чтобы прежде Че все хорошо продумал и подготовил, начав, возможно, работу с Боливии, где могла бы быть создана необходимая база для последующих операций в Аргентине. Но все это, по его убеждению, следовало продумать и спланировать на Кубе, куда Фидель настойчиво приглашал Че. Для этого он направил в Танзанию Алеиду, рассчитывая, что жена может уговорить Гевару вернуться в Гавану. Она проводит некоторое время с Эрнесто, стараясь повлиять на его планы отправиться в Аргентину. Затем по просьбе Фиделя с той же целью к Че взывает его самый близкий друг на Кубе Рамиро Вальдес, которого Гевара назначил опекуном своих детей в случае собственной смерти.

Хотя идея о Боливии как базе для прыжка в Аргентину начинает занимать Че, он не хочет даже думать о возвращении на Кубу. Для изучения обстановки на месте и подготовки приезда в Аргентину Гевара посылает в Боливию своего ближайшего помощника Хосе Тамайо. Двум другим верным людям, Помбо и Тума, он поручает найти старые чемоданы с долларами, оставшиеся в Боливии от прошлых операций и ждать его с деньгами на боливийско-аргентинской границе. Оба сначала направились в Гавану, где по поручению Фиделя их уговорили задержаться до разъяснения окончательного выбора Гевары. В столицу Боливии помощники прибыли только в июле, когда Че уже находился в Чехословакии.

В Прагу Команданте вылетел в начале марта после того, как кубинцам удалось его уговорить повременить с поездкой в Аргентину и использовать время в Праге для тщательного обдумывания планов на будущее и подготовиться к их осуществлению. Уругвайский бизнесмен, господин Адольфо Мена Гонсалес – так теперь назывался Эрнесто Че Гевара в фальшивом паспорте, подготовленном спецслужбами Кубы еще в 1964 году, Гевара-Гонсалес прибыл в столицу Чехословакии в сопровождении Улисеса Эстрады, где его уже ожидал другой работник того же секретного ведомства Хосе Охальдо.

Тягостная пражская весна

Здесь все тягостно, серо и лишено жизни. Это не социализм, а провал социализма.

Э. Че Гевара (о неделях в Чехословакии)

Сначала Че жил в городской квартире в унылом рабочем квартале и почти никуда не выходил. Лишь иногда в сопровождении прикрепленных к нему людей он посещал пригородные рестораны. Ранняя чешская весна с ее темными утренними часами и слякотью, обстановка одиночества и неопределенности в отношении будущего способствовали возвращению у Команданте депрессии. Угнетающая обстановка стала совсем тягостной, когда по ошибке Геваре было дано просроченное лекарство от астмы, приведшее к серьезной интоксикации организма. Теперь Че пришлось восстанавливаться еще и от неожиданной и очень неприятной напасти. Фидель очень заботился о здоровье друга и направлял к нему лучших врачей.

Вся эта гнетущая атмосфера пражского пребывания усложнялась постоянными усилиями сохранить секретность. Потому через некоторое время примерно в 25 км от столицы Чехословакии в Ладви для него была найдена старая ферма. Сумрачное строение нередко окутывали дожди и туманы, типичные для этой местности в такое время года. Его временный жилец проводил здесь печальные недели в томительной бездеятельности, обреченный на неопределенный угнетающий срок политического и революционного бездействия. Иногда это томление прерывалось приездами Алеиды и Рамиро Вальдеса, которые по поручению Фиделя продолжали энергично уговаривать Че не ехать в Аргентину, а вернуться на Кубу.

Ситуация изменилась к лучшему и большей определенности с появлением в Праге Тамары Бунке. Хайде Тамара Бунке Видер, секретный псевдоним Таня, как упоминалось выше, перед отъездом Че в Конго была отправлена в Боливию для установления необходимых контактов и изучения страны. С ней не устанавливали связь в течение целого года, пока она занималась выполнением поручения Команданте, находясь в основном в столице Ла-Пас.

Кубинцы сначала установили с ней контакт в Мехико, а затем в Чехословакии. В Праге она прошла подготовку необходимую для ведения тайной оперативной работы. Теперь, встречаясь на ферме в Ладви, Таня рассказывала Че о проделанной работе в Боливии и о перспективах организации очага революции в стране или об использовании ее территории для ведения партизанской борьбы в Аргентине. Деловые встречи Гевары и Тани дали обоим возможность возобновить пылкий роман, слухи о котором среди секретных служб кубинцев ходили уже давно.

Как бы там ни было, но совместные усилия всех вовлеченных, от Фиделя до Тани, помогли убедить Че сконцентрироваться на Боливии и отказаться от немедленного переезда в Аргентину. Он согласился отправиться в Боливию, чтобы оттуда готовить партизанскую войну на родине. Гевару привлекла сформировавшаяся в результате многочисленных обсуждений идея создания в Боливии регионального очага партизанской подготовки. Именно оттуда подготовленные партизанские отряды должны были разойтись по намеченным странам Южной Америки. Главной из них должна была стать Аргентина.

В Боливии кубинцы располагали определенными возможностями. Некоторые молодежные группы компартии Боливии прошли военную подготовку на Кубе. С учетом того, что компартии стран Латинской Америки единодушно с Москвой выступали против создания партизанских очагов в их странах, факт подготовки молодых коммунистов сохранялся в тайне от их партийного руководства. Генеральный секретарь компартии Боливии Марио Монхе, несмотря на настойчивые просьбы кубинцев, отказался помогать тайной переброске обученных на Кубе перуанских партизан в Перу через Боливию. Такой шаг означал бы нарушение единой линии действий коммунистов Латинской Америки.

Монхе сам прошел военную подготовку на Кубе в первой половине 1966 года для организации при необходимости партизанской борьбы, но без внешнего вмешательства, включая кубинцев. После обсуждений с Фиделем Кастро Монхе согласился помочь Че создать базу для подготовки борьбы в Аргентине, но не для ведения партизанской войны в стране. Сам Фидель добивался обратного: ценой боливийского варианта удержать Гевару от экспедиции в Аргентину, где, по его мнению, его другу угрожала гибель.

Итак, оценки боливийского очага партизанской войны у главных игроков оказывалось разным. Че Гевара считал своей главной целью ведение революционной войны в Аргентине и смотрел на Боливию всего лишь как на отправную точку осуществления этого плана. Именно таким было понимание всей затеи и со стороны Монхе. Фидель, выступавший основным инициатором идеи Боливии как поля революционной деятельности Гевары, рассматривал ее не в качестве трамплина для Аргентины, как об этом он говорил Че и Монхе, а конечной целью приложения революционного энтузиазма аргентинского друга. Каждый из них действовал на практике в соответствии с собственным пониманием дела.

Несмотря на начальные колебания, Монхе решил помочь кубинцам в их просьбе, которую они представляли от имени Гевары, и, рискуя подорвать отношения с компартиями стран Латинской Америки, создал в рамках организации соответствующее секретное военное подразделение. В этой истории его особенно беспокоили последствия для отношений с компартией Аргентины, которая была настроена решительно против кубинской линии на организацию партизанских войн в регионе.

Параллельно помощник Гевары Хосе Тамайо уже в марте прибыл в Боливию для выполнения поручения командира по подготовке новой экспедиции. У него были хорошие контакты среди местных коммунистов еще со времени организации группы Масетти и с небольшим отрядом молодых партизан, обучавшихся на Кубе.

Сам Гевара, продолжая находиться в Праге, готовился к экспедиции в Аргентину, но уже склоняясь к ее организации через Боливию. Он совершает также несколько кратких поездок по странам Западной Европы для проверки действительности фальшивых документов и личности, подготовленных кубинской спецслужбой для его поездки в Южную Америку. По некоторым сведениям, Че, переодетый католическим священником, посещает бывшего аргентинского президента генерала Перона в Мадриде, где он находился в изгнании. Команданте пытался заручиться его поддержкой в привлечении перонистов к операции в Боливии, но безрезультатно.

Кубинцы во главе с Кастро не уставали убеждать Че, что для должного составления плана экспедиции и ее подготовки ему было просто необходимо остановиться на Кубе. Гевара наконец согласился приехать на Кубу при условии, что его присутствие на острове будет сохраняться в тайне и что пребывание там будет служить делу подготовки партизанской войны в Аргентине через базу в Боливии.

Тайное возвращение на Кубу

19 июля 1966 года Че Гевара покинул Прагу и возвратился на Кубу. После встречи на ничем не примечательном аэродроме Ранчо Бойерос под Гаваной с Раулем Кастро, когда между сторонами было достигнуто примирение, Команданте сразу же отправился в дом отдыха в Сан-Андрес. Там он провел несколько недель, поправляя еще слабое здоровье и одновременно занимаясь подготовкой новой экспедиции. Одним из новых факторов, повлиявших на решение Гевары начать экспедицию с Боливии, стал военный переворот в Аргентине, где в июне того же 1966 года к власти пришел генерал Онгания.

Отбором людей, которые должны были отправиться с ним в Южную Америку, Гевара занимался лично и делал это с большой тщательностью и вниманием, учитывая все характеристики потенциальных кандидатов. Добровольцев разделить эту честь с Че было более чем достаточно. Не все, кто хотел, оказались в его окончательном списке.

Параллельно он стал вступать в контакты с боливийскими товарищами в целях определения места, времени и конкретных людей для начала действий. Но работа шла с большими трудностями, поскольку выбрать партнеров среди боливийцев оказалось очень нелегко ввиду неоднородности позиций левых групп от маоистов и троцкистов до коммунистов, придерживавшихся московской ориентации. Выбор места очага подготовки тоже колебался между разными точками страны: от субтропического Лос-Юнгас в Альто Бени на северо-западе Боливии до района в бассейне реки Рио-Гранде на юго-востоке. Время начала операции зависело и от других факторов.

В 1966 году Боливией управляла военная диктатура во главе с генералом Рене Баррьентосом. Она пришла к власти в результате государственного переворота против законного правительства президента Виктора Пас Эстенссоро, возглавлявшего боливийскую революцию 1952 года. Че Гевара был хорошо знаком с событиями первых лет его правления, когда начали осуществляться важные национальные реформы по преобразованию страны. По иронии судьбы Команданте теперь собирался создать очаг революционной борьбы в стране прогрессивной революции, опрокинутой военным диктатором.

В конце июля, когда Гевара уже находился на Кубе, те же два соратника, Помбо и Тума, прибыли в столицу для продолжения подготовки экспедиции Команданте в страну. Вскоре после приезда у них состоялась встреча с представителями руководства компартии Боливии (КПБ). Там их заверили, что Монхе вместе с другими активистами присоединится к вооруженной борьбе. Сам Монхе на той же встрече дал обещание кубинцам предоставить в их распоряжение, по крайней мере, 20 партизан. Более того, когда посланцы спросили его, что произойдет, если сам Че примет участие в деле, он ответил, что будет воевать рядом с ним. Кстати, Марио Монхе был единственным боливийцем, кто тогда знал о возможном приезде Гевары в страну.

Тем временем Команданте заканчивал отбор людей для планируемой операции. Среди тех, кто был принят в отряд, было немало ветеранов совместной борьбы в Сьерра-Маэстре и экспедиции в Конго, а также несколько сотрудников из министерства промышленности. Подготовка отобранных людей происходила в одном из секретных военных лагерей на западе Кубы, откуда их в конце обучения перевели в Сан-Андрес, где находился Гевара. Знакомство с руководителем экспедиции произошло в необычной обстановке.

Когда один из офицеров подвел всю группу к террасе дома, их встретил гладко выбритый лысый мужчина в очках, сразу же набросившийся на них с критикой подготовки и непригодности к партизанской войне. Великолепно натренированные молодые бойцы были просто озадачены незаслуженной руганью со стороны незнакомого им человека и стали испытывать раздражение. К этому времени один из близких сотрудников по министерству вдруг узнал Че. Маскарад завершился, и старые однополчане и сослуживцы Гевары стали весело и радостно обниматься со своим руководителем. Над внешностью Гевары неплохо поработали специалисты, изменившие ее практически до неузнаваемости. Именно в этом облике Команданте отправится в Южную Америку в качестве уругвайского делового человека.

Однако до окончательного отъезда в марте 1966 года Гевара совершает разведывательное путешествие по ряду стран Южной Америки, граничащих с Боливией, для уточнения мест и возможностей перехода границы, а также потенциальной помощи местных революционеров. С фальшивым паспортом уругвайского коммерсанта он проводит около 20 дней даже у себя на родине, посетив столь хорошо знакомую ему провинцию Кордоба. Оттуда Че совершает поездку в Парагвай и после запутанного маршрута через Европу вновь возвращается в Уругвай. Затем он снова приезжает на Кубу, где находится около спецлагеря в провинции Пинар-дель-Рио.

Теперь подготовка участников отряда усилилась. Режим обучения был очень жестким и требовал от будущих партизан большой выносливости, терпения и дисциплины. Помимо общих предметов им преподавали историю, географию, иностранные языки, включая кечуа – язык боливийских индейцев. Гевара учел промахи и неудачный опыт прошлых операций, особенно конголезской экспедиции.

Фидель Кастро несколько раз посещал лагерь и лично выступал перед бойцами. Он определил главную цель действий отряда как маневр для отвлечения происков США в отношении Кубы путем создания нового очага партизанской войны в Латинской Америке. К боевой подготовке вскоре подключилось несколько приехавших боливийцев. Люди Гевары, посланные им в Боливию, продолжали там отрабатывать детали операции. Функции главного связного звена в Ла-Пасе выполняла вернувшаяся туда из Праги Таня. Она же отвечала за нахождение конспиративных мест проживания и встреч для кубинцев, снабжала их деньгами, документами и оружием. Подготовка экспедиции уже значительно продвинулась вперед, когда вдруг возникли неожиданные проблемы с руководством КПБ и самим Монхе относительно участия в операции самих боливийских коммунистов.

С такими друзьями враги не нужны

Когда ЦК КПБ осознал, что кубинцы совсем не собираются в Аргентину, а готовят революционную борьбу в их собственной стране, его члены просто пришли в негодование и стали чинить всяческие препятствия. Монхе отказался предоставить кубинцам обещанных ранее 20 местных партизан, заявив, что его ЦК выступает против вооруженной борьбы в стране. Перед лицом оппозиции основных партнеров все организационные вопросы иностранцам в чужой стране предстояло решать самим. Это было почти невозможно, и вся подготовка приостановилась до разъяснения сложившегося положения.

Вместо возможного улучшения ситуация вскоре еще больше усложнилась. Ее новый негативный поворот был обусловлен появлением в Боливии французского маоиста, журналиста Режи Дебрэ. Он не раз бывал в Южной Америке, был связан с некоторыми группами партизан и прокитайскими группировками в ряде стран региона и был известен боливийцам. На этот раз он появился в Боливии по поручению Фиделя для выбора наиболее подходящего места очага операций. Узнав о встречах Дебрэ с людьми Гевары в разных частях Боливии, Монхе был вне себя от возмущения. На вопрос, почему они встречаются с человеком, с которым боливийские коммунисты не имеют и не желают иметь дела, кубинцы откровенно лгали, утверждая, что тот не имеет к ним никакого отношения. Монхе пришел к неутешительным выводам и стал продумывать варианты отвода предстоящей операции как можно ближе к границе с Аргентиной и возможности помешать действовать кубинцам в качестве партизанского движения в собственной стране.

Выбор очага операций по поручению Гевары, но по рекомендации Фиделя должны были сделать посланные им в Боливию люди во главе с Помбо, которые выбрали район Альто Бени на северо-западе страны. Это была зона, которая по природным условиям лучше всего соответствовала ведению партизанской войны, так как была труднодоступна, была мало населена и приспособлена к обороне и укрытию повстанцев. Кроме того, она была далеко от границы с Аргентиной, что соответствовало замыслу Кастро ограничить действия Че самой Боливией. Именно ее Дебрэ рекомендовал Фиделю.

Представители Монхе изначально согласились с выбором, но затем под его давлением изменили предпочтение на Ньянкауасу на юго-востоке, которая граничила с Аргентиной. Помимо близости к границе с родиной Команданте, чего хотел Монхе в противоположность Кастро, выбранный район служил плохим укрытием для партизан и был более открыт для их возможного преследования правительственными войсками. Там же им было легче зажать повстанцев в кольцо. Чтобы не ссориться с КПБ, представители Че согласились на Ньянкауасу, не изучив должным образом ни первый, ни второй вариант на месте. Они совершили покупку зоны во втором районе и стали завозить туда оружие. Юридическое оформление документов проводилось людьми КПБ.

Когда Гевара узнал о сделанном приобретении, отказываться от него было поздно, так как означало новую потерю времени и необходимость поиска другого участка при затрате дополнительных усилий и средств. О том, что Дебрэ рекомендовал Фиделю район Альто Бени, Команданте не знал. Теперь он опасался, что потеря времени может поставить под угрозу тайну подготовки операции, возможность которой существовала всегда. Он больше не хотел ждать и стремился как можно раньше покинуть Кубу, чтобы скорее приняться за дело на месте.

Перед отъездом он попрощался с Алеидой и переодетый в уругвайского бизнесмена Рамона провел прощальный ужин с дочерьми, те и не догадывались, что перед ними их отец. Об этом станет известно уже после его гибели. Как отец, Гевара не мог не испытать пронзительно щемящего чувства от, возможно, последней в жизни встречи со своими детьми.

23 октября 1966 года в сопровождении своего помощника Пачунго Че отправляется в далекий путь. В его распоряжении было два паспорта с одинаковой фотографией, выданных на две разные фамилии: в одном он числился как Адольфо Мена Гонсалес, а во втором как Рамон Бенитес Фернандес. Оба лица были уругвайскими бизнесменами. Его запутанный маршрут проходил через Москву и Прагу, затем поездом через Вену, Франкфурт и Париж, откуда самолетом он направился в Мадрид и Сан-Пауло в Бразилии. Оттуда Че добрался до бразильско-боливийской границы в местечке Корумба. 7 ноября он прибыл в Боливию и в тот же самый день сделал первую запись в своем «Боливийском дневнике», который ему уже было не суждено закончить.

Глава XI. Мрак боливийской экспедиции: кровавый разгром и голгофа героя-революционера

В момент, когда возникла бы необходимость, я буду готов отдать свою жизнь за освобождение любой страны Латинской Америки, не прося ничего у кого бы то ни было, ничего не требуя и никого не используя.

Э. Че Гевара

Как ни странно, но более неподходящего района, выбранного боливийцами с участием людей Гевары для ведения партизанской войны, особенно путем создания революционного очага, во всей Боливии найти было бы очень непросто. Его территорию пересекали целыми прерывавшимися цепями гористые холмы, запутанные бассейны рек и глубокие ущелья. Он неплохо мог служить укрытием, но был исключительно труден для передвижения и совершенно не имел защитных границ. Район был малонаселен, а проживавшие в нем малочисленные крестьяне владели достаточными наделами земли. Более того, они придерживались очень узких, отсталых и консервативных взглядов. Они не проявляли каких-либо настроений недовольства своим положением по отношению к властям и совсем не интересовались политикой. Другими словами, район действий для подготовки революционного движения не соответствовал тем элементарным требованиям, которые партизанская борьба, по собственным критериям Че Гевары, изложенным в его же собственных работах, предъявляла к такого рода деятельности, как в отношении его топографии, так и применительно к его населению.

По своему собственному опыту на Кубе, в Конго и на примере целого ряда стран Латинской Америки Команданте прекрасно знал, что крестьяне не обладали развитым политическим сознанием. Но в то же время он считал, что угнетение и изоляция, в которых они находились и страдали от рук всех видов власти, являлись тем поводом для недовольства, который мог быть использован небольшой группой решительно настроенных революционеров для превращения в настоящее боевое пламя борьбы за лучшее будущее этих людей. Доброе, человеческое обращение с ними, просвещение в благородных целях действий партизан ради их собственного блага, как был убежден Команданте, привлечет их на сторону повстанцев для ведения вооруженной борьбы против существующего несправедливого режима. Расширение рядов партизан за счет привлечения революционизированных крестьян, как это было сделано на Кубе, по твердому мнению Че Гевары, должно было привести к всенародной борьбе против центральной власти и обеспечить окончательную победу.

По крайней мере, такими соображениями руководствовался Команданте, когда в ноябре 1966 года вместе с небольшой группой кубинцев, боливийцев и перуанцев приступил к созданию партизанского лагеря в местечке Ньянкауасу (на языке кечуа оно значит «верховье реки») к югу от города Санта-Крус. Через несколько недель после прибытия в это дикое место благодаря блестящей организации работ со стороны Гевары там возникает лагерь, где можно было разместить и прокормить около сотни человек. Здесь создаются вполне приемлемые условия для проживания и деятельности партизанского отряда, включая пекарню, пещеры-тайники для хранения продуктов питания, разных нужных медицинских, лекарственных и других запасов, документов, оборудования для связи, не говоря уже об оборонительных сооружениях. Строится даже лекционное помещение для проведения разных мероприятий и возводится несколько запасных лагерей на определенном безопасном расстоянии от главной базы.

В своем резюме событий за почти три недели пребывания на новом месте Че записывает в конце ноября:

«Все прошло довольно хорошо: мое прибытие не вызвало каких-либо происшествий. Хотя половина людей приехала сюда с некоторым опозданием, никаких неприятностей не было… Перспективы представляются хорошими в этом удаленном районе, где все, кажется, свидетельствует о том, что мы сможем оставаться здесь столько, сколько сочтем необходимым. Планы таковы: дождаться прибытия остальных людей, увеличить численность боливийцев, по крайней мере, до 20 человек и потом начать действовать». Однако в конце записи Гевара вписывает более осторожную и важную фразу: «Нам еще нужно узнать о реакции Монхе». Поддержка операций отряда со стороны Монхе в родной для того стране с его связями, возможностями и людьми была чрезвычайно важной, и Че на нее очень рассчитывал.

Брат мой – враг мой

Однако реакция Монхе стала не только сильнейшим разочарованием для Гевары, но и привела к серьезным разногласиям между ними с тяжелыми последствиями для всей запланированной операции. Монхе прибыл в лагерь 31 декабря в сопровождении Тани, которая служила проводником, после посещения Кубы и встречи с Фиделем в Гаване. У Кастро сложилось впечатление, что генсек КПБ полностью поддержит действия Гевары, но встреча двух руководителей показала, что это далеко не так. Согласно дневниковой записи Че за 31 декабря, в ходе беседы с ним Монхе выдвинул три основных положения: учитывая нежелание ЦК КПБ поддерживать партизанскую борьбу в стране, он выразил готовность подать в отставку со своего поста в партии, чтобы обеспечить хотя бы его лояльное отношение к отряду Гевары и выделить для него людей; все военно-политическое руководство повстанческими действиями на территории Боливии должно было находиться в его руках; связь с компартиями других южноамериканских стран по вопросам поддержки освободительных движений будет также осуществляться им самим.

Если по первому и третьему пунктам Монхе Че не возражал, хотя его отставку считал ошибкой, а убеждение других компартий в смене их отношения к партизанской борьбе обреченным на провал, по второму пункту он высказал самые решительные возражения. Основываясь на своем горьком опыте в Конго, где он находился в подчинении у местных политических руководителей, которые не разделяли его планов, Че считал, что именно это обстоятельство было одной из главных причин провала африканской экспедиции. К тому же он опасался, что в случае успеха революционной борьбы в Боливии боливийский руководитель ограничится победой в стране, тогда как Команданте рассматривал борьбу в ней только в качестве начального шага для революции во всех странах Латинской Америки. Поэтому он категорически заявил Монхе: «Военным руководителем движения буду я и не приму никаких двусмысленностей на этот счет».

Разногласия носили принципиальный характер. Перед отбытием 1 января 1967 года Монхе даже решил выступить перед боливийскими участниками отряда с предложением им остаться с партизанами или поддержать позицию компартии. К огромному удовлетворению Че Гевары никто из его боливийцев не захотел уходить, а Монхе пережил совершенно неожиданный удар от более революционно настроенных соотечественников. У Команданте тогда не было возможности проконсультироваться по данному решающему вопросу с Фиделем, так как главный контакт с Гаваной осуществлялся через связных шифрперепиской, а прямая радиосвязь была лишь периодической. Из-за позиции Монхе и КПБ в целом отряд Че Гевары после встречи оказался предоставленным самому себе без всякой поддержки со стороны коммунистов Боливии.

Однако, как бывало и в прошлом, возникшие трудности лишь мобилизовали энергию Гевары. Зная теперь, что ни на какую помощь боливийских «братьев» рассчитывать нельзя, он уже в конце января приступает к подготовке своего небольшого отряда к будущим операциям. В ходе того же месяца в лагере побывала боливийская активистка-подпольщица Лойола и однофамилец Команданте Мойсес Гевара – руководитель горняков, исключенный из компартии Боливии за поддержку кубинцев. Смелая и верившая в успех дела партизан Лойола произвела на Че благоприятное впечатление, и он поручил ей организовать в столице и других городах подпольные группы поддержки борьбы отряда. Предполагалось, что эта организация будет поставлять повстанцам людей, продовольствие, боеприпасы, амуницию, а также собирать данные о передвижении воинских частей в районе операций, совершать акты саботажа и диверсии. Мойсес Гевара обещал прислать новых рекрутов.

Однако все эти надежды не оправдались. Незначительный приток людей в отряд не мог не вызывать разочарования. Группа боливийцев, присоединившаяся к партизанам под руководством Мойсеса, оказалась совершенно небоеспособной и трусливой: при первых же выстрелах они разбегались и не хотели участвовать в действиях с остальными. Их поведение вызвало презрение Че Гевары, и он начинает думать об их увольнении. Практически никакой помощи от городов не поступало. В мае все контакты со столицей страны прерываются. В середине того же месяца Гавана по шифрпереписке сообщила отряду, что он действительно оказался в полной изоляции. Но это станет совершенно очевидно лишь через несколько месяцев, а пока Команданте руководит необходимыми работами в лагере.

Напряженными и тяжелыми усилиями людей без всякой техники в месте пребывания отряда возводятся оборонительные сооружения, строятся склады и тайники для хранения оружия, боеприпасов и продовольствия. На определенном расстоянии от главного лагеря создается второй с необходимыми условиями поддержки, где располагается сам Команданте и восемь человек его окружения. На местности проводится проверка соответствия карт с реальной топографией района. Проходит регулярное обучение новобранцев военному делу и строевой подготовке. Немало внимания уделяется политико-воспитательной работе среди бойцов и повышению дисциплины. Иными словами, Гевара делал все возможное, чтобы люди были хорошо подготовлены для ведения боевых операций и обеспечены должными условиями лагерной партизанской жизни.

Этому же была подчинена и начатая в первых числах февраля экспедиция отряда почти в полном составе по походной подготовке и рекогносцировке на местности в очень трудных условиях плотных лесных зарослей и джунглей окружающего лагерь района. Этот поход оказался чрезвычайно тяжелым во всех отношениях и вместо предусмотренных двух недель продолжался полтора месяца.

Кошмары тренировочного похода и обнаружение лагеря

Нагруженный походным снаряжением, боеприпасами, тяжелыми рюкзаками с провиантом, запасами воды, отряд начинает очень трудный подъем в горы несколькими отдельными группами. Он с большими усилиями пробивается сквозь палящую жару и частые тропические ливни, страдая от бесконечных и изводящих укусов насекомых, болезней, в кровь растертых ног и голода, вызванного скуднейшим рационом питания. Даже исключительно стойкий Гевара то и дело признается в своем дневнике, что «боль в плечах от рюкзака становится невыносимой», «устал я смертельно», «мне показалось, что я теряю сознание».

Тяжелейшие условия тренировочного похода рождают среди его участников раздражение, недовольство, споры и даже физические стычки. Команданте стоит больших усилий и много терпения налаживать и поддерживать дисциплину. После целого месяца мучительных походных испытаний Гевара приказывает возвращаться обратно в лагерь. Там уже начали беспокоиться за судьбу отряда, поскольку он задержался уже на целые две недели. На поиски «пропавших» из лагеря отправляется небольшая группа партизан во главе с командиром Маркосом.

Во время продвижения эта вооруженная группа случайно наткнулась на работника местного нефтяного промысла по фамилии Варгас и поинтересовалась у него местными дорогами. Через несколько дней о подозрительной группе уже знало руководство ближайшей военной дивизии. Откомандированный оттуда военный патруль нашел Варгаса, арестовал его и заставил вернуться на место злополучной встречи с партизанами. Там были обнаружены на сырой глине следы людей Маркоса, которые быстро привели патруль к месту расположения главного лагеря.

Тем временем отряд Че Гевары продолжал блуждать по горным зарослям в поисках выхода к базе. Люди проявляли растущее недовольство, падали духом и чувствовали себя потерянными. Хлесткий тропический ливень почти не прекращается, заставляя измокших партизан передвигаться по огромным глубоким лужам и собиравшимся бурным потокам горных ручьев. Отеки на телах и лицах людей говорили Геваре как врачу, что могут развиться серьезные проблемы со здоровьем, и он разрешает заколоть на пропитание лошадь отряда.

Положение усугубляется еще больше, когда 17 марта при переправе через реку переворачивается плот и погибает боливийский партизан Карлос. Он становится второй жертвой этого страшного похода – до этого в реке погиб другой боливиец. Вместе с Карлосом под воду ушли шесть рюкзаков со всем содержимым, а также шесть винтовок и почти все боеприпасы. После трагического инцидента отряд оказался совершенно деморализован, истощен и обезоружен. К невероятному облегчению участников похода 19 марта им удалось выйти к лагерю.

Однако радость возвращения была недолгой: на обнаруженную военным патрулем базу уже через несколько дней обрушились бомбы с самолетов и обстрелы с вертолетов боливийской авиации. Начался период контрнаступления правительственных войск. Это означало, что, не успев должным образом передохнуть и оправиться после изнурительного похода, Гевара должен был быстро сниматься с подготовленного большими усилиями, но теперь уже обнаруженного места и создавать где-то еще новый лагерь. Затем надо было переходить к классической тактике партизанской войны: атаковать небольшие объекты и отряды войск противника, затем уходить от преследований, скрываясь в горных джунглях.

Через два дня после возвращения отряда на базу в лагерь прибыл французский кабинетный революционер Режи Дебрэ вместе с кандидатом в аргентинские партизаны Сиро Бутросом. Француз приехал в качестве связного от Фиделя, и они с Че провели подробную беседу о текущих делах. Огорченный отсутствием поддержки со стороны местных коммунистов, Гевара собирался использовать Дебрэ для передачи письма, которое он задумал написать Ж.-П. Сартру и английскому философу Б. Расселу с просьбой организовать международный фонд поддержки для сбора средств в помощь боливийскому освободительному движению.

23 марта отряд партизан в составе 48 человек (16 кубинцев, три перуанца и 29 боливийцев) провел свой первый бой с отрядом боливийской армии. Революционеры неожиданно напали на армейский патруль примерно в 60 человек. В результате боевой схватки партизаны убили семь бойцов противника, а остальных взяли в плен. Они обнаружили также планы наступления на повстанцев и их окружения. В руках партизан оказалась также большая военная добыча: три миномета, две базуки, 16 винтовок, три автомата и пулемет с запасом боеприпасов.

После проведения просветительной беседы Гевара освободил всех пленных боливийцев и отправил домой. Всем раненым солдатам он, как обычно, оказывал медицинскую помощь. Че позволил им также в течение трех дней забрать убитых соотечественников. В то же время он резко раскритиковал поведение нескольких боливийцев из группы Мойсеса, которые проявили себя во время боя настоящими трусами. Уже намечавшиеся трения между кубинцами и боливийцами не только не сблизили их после проведенного боя, как надеялся Гевара, а, напротив, даже углубили их.

Хотя боевое крещение отряда оказалось очень успешным, по большому счету оно вызвало к жизни новые проблемы. Теперь было невозможно скрыть присутствие повстанцев от боливийской армии. С конца марта отряд Гевары был вынужден постоянно перемещаться, уходя от преследования почти 1500 солдат правительственных войск, пытавшихся его найти и окружить. Сейчас у партизан просто не было времени подготовить новую базу, что делало их положение более уязвимым, создавало трудности с хранением оружия, боеприпасов и продовольствия, не говоря уже о каждодневных жизненных нуждах. В довершение к прочим неприятностям два имевшихся у партизан радиопередатчика выходят из строя. Радиосвязь с Гаваной прекращается. О событиях в мире они узнают только из передач, получаемых по маленьким транзисторным приемникам.

Крестьяне остаются безучастными

Крестьяне по-прежнему не приходят к нам. Возникает порочный круг: чтобы набрать новых людей, нам нужно все время действовать в более населенном районе, а для этого нам необходимо иметь больше людей… За жителями надо просто охотиться, чтобы с ними поговорить, они будто зверьки.

Э. Че Гевара (из боливийского дневника)

Вместе с этим осложнилась также волновавшая Команданте задача по ведению пропагандистско-воспитательной работы среди местного населения для привлечения жителей на сторону повстанцев и набора новых рекрутов. Че неоднократно возвращается к этому больному вопросу в дневнике, где отмечал даже заметное враждебное отношение к партизанам со стороны некоторых крестьян. Не получил отряд и ни одного добровольца из числа местных жителей. Даже с риском для жизни в столь неблагоприятных условиях Команданте пытается встречаться с группами крестьян, беседует с ними и выступает с пропагандистскими речами. Однако его усилия разбиваются о глухую стену молчания, безразличия и непонимания со стороны этих забитых и неграмотных индейцев. Че признается, что «их лица непроницаемы, как камень» и что «только в глубине их глаз можно разглядеть недоверие к тому, что они слышат».

Правительство тоже «работает» с крестьянами, настраивая их против партизан, представляя тех опасными бандитами и преступниками. Лишь ко времени исхода всей операции среди крестьян стали появляться сочувствующие, а некоторые из них даже понемногу стали помогать. Но их было мало, и появились они уже слишком поздно.

Возникла и проблема с двумя визитерами в лице Дебрэ и Бустоса. Начальные намерения француза остаться с партизанами для ведения хроники повстанческой войны Гевары быстро растаяли перед лицом трудностей и опасностей. Через месяц пребывания в джунглях оба визитера изъявили желание покинуть лагерь. Че уже намеревался вывести отряд из сужавшегося вокруг него кольца и начать вести операции в новом месте. Теперь он решил совершить этот маневр, чтобы одновременно позволить уйти Дебрэ и Бустосу. Для этого 17 апреля Команданте разделил отряд, в котором тогда было почти 50 человек, на две группы. Первую часть, выполнявшую роль авангарда, он оставил за собой, а 13 бойцов арьергарда встали под командование заместителя Гевары, кубинца Хоакина. Он поручил ему с 13 бойцами совершить в окрестностях лагеря отвлекающий маневр и вернуться в него через три дня.

В группе Хоакина оказалась также Таня Бунке, прибывшая в лагерь вместе с Дебрэ в нарушение инструкций Гевары. При этом она пренебрегла элементарными правилами конспирации, оставив свой джип в окрестностях лагеря вместе со многими документами, включая коды связи и адреса с фамилиями ее городских нелегальных контактов. Че пришел в ярость от совершенно необъяснимого и необдуманного поступка хорошо подготовленного и опытного агента. Сама Таня оправдывала свои действия неукротимым желанием вести революционную борьбу вместе с Команданте в качестве партизана.

На следующий день после ухода группы Хоакина патруль повстанцев наткнулся недалеко от лагеря на английского корреспондента Джорджа Росса, утверждавшего, что прибыл в Боливию из Чили для освещения партизанской войны. Он сообщил, что узнал немало о повстанцах из дневника кубинского участника отряда, который был обнаружен боливийскими солдатами в одном из тайников в окрестностях лагеря. Из того же дневника, согласно англичанину, ему даже стало известно, что его автор прибыл в Боливию из Гаваны через Москву, Прагу и Буэнос-Айрес. Узнав о такой преступной неосторожности одного из членов отряда, Гевара возмущался и негодовал. Этот факт заставил его даже сменить свое партизанское имя Рамон на Фернандо. В тот же день троица визитеров покинула лагерь в Ньянкауасу.

Однако уйти далеко ей не удалось: все трое очень быстро оказались плененными армейским отрядом боливийцев. Их арест произошел 20 апреля. Че узнал об этом по местному радио уже на другой день. Таким образом, связь отряда шифрперепиской с Гаваной, которую обеспечивал Дебрэ, с этого времени оказалась прерванной. Материалы, отправленные Команданте в Гавану, теперь оказались в руках боливийских властей и ЦРУ.

В ходе допросов французский «революционер» и «будущий организатор партизанского очага в Аргентине» подверглись пыткам и не только сообщили боливийским властям о том, что руководителем повстанцев был сам Че Гевара, но и поведали им о районе нахождения его отряда вместе с другими важнейшими подробностями. Сенсационная новость о том, что легендарный революционер Че, исчезнувший из поля зрения мировых средств массовой информации еще в 1965 году, возглавляет партизанскую войну в Боливии, быстро разлетелась по всему миру.

Особое внимание на сообщение обратило ЦРУ, которое уже в апреле 1967 года приняло решение направить в Боливию своих сотрудников для отслеживания событий вокруг партизан Гевары. Вашингтон санкционировал отправку в Ла-Пас отряда коммандос, зеленых беретов, для передачи боливийцам опыта борьбы с повстанцами и группу своих кубинских агентов. В их число входил и участник нескольких попыток вторжения на Кубу, в том числе и в заливе Свиней, Феликс Родригес. Одна из его задач заключалась в том, чтобы на месте убедиться в присутствии Гевары в Боливии. В планах ЦРУ уже фигурирует пункт о создании в Боливии специальной группы по уничтожению отряда Команданте.

В том же месяце в соответствии с новой тактикой внезапного нападения на небольшие отряды противника и быстрого ухода в джунгли Команданте одерживает еще две победы над силами боливийцев. За две проведенные операции партизаны нанесли потери армейским группам, убив 10 и взяв в плен 30 солдат. Как обычно, после просветительной беседы все пленные были отпущены на свободу. Упомянутые победы были достигнуты в ходе начатого маневра Гевары по переходу в другой район на север от главного лагеря.

В это же время Че Гевара готовит послание Трехконтиненальному конгрессу стран Азии, Африки и Латинской Америки, который открывается в Гаване. Обращение, зачитанное от имени Команданте перед его многочисленными участниками, содержит, пожалуй, самые радикальные из его взглядов. Он начинает его со ставшего одним из наиболее известных его высказываний и призывов: «Создавайте два, три… много Вьетнамов – таким должен быть лозунг!» Че фактически предлагает вести открытую мировую войну против Соединенных Штатов, вызывающе отбрасывая концепцию мирного сосуществования, за которую выступал Советский Союз вместе с другими социалистическими странами и следующими за ним коммунистическими и рабочими партиями. Его послание звучит из созданного им очага вооруженной борьбы. Он ратует за мировую вооруженную революцию, чем вызывает определенный раскол среди участников конгресса и представляемых ими движений.

Несмотря на потерю обжитой постоянной базы и арест Дебрэ с вытекающими из него серьезными последствиями, Че продолжает сохранять оптимизм. В конце апреля он сделал сводную запись в дневнике за прошедший месяц: «С учетом обычного течения партизанской войны это был месяц, в который все проходило нормально. Моральный дух у бойцов хороший, потому что они прошли первое испытание как партизаны».

На самом деле положение отряда, оторванного от своего лагеря, продолжало ухудшаться. Сам Команданте, сталкиваясь с мучительными приступами астмы, не мог бороться в отсутствие лекарств. Походные условия настолько ослабляли его, что начиная с июня месяца он мог передвигаться только на муле. Отсутствие запасов провианта заставляло людей тратить много сил и времени на поиски чего-либо съестного, чтобы иметь силы для продолжения пешего продвижения по трудной местности. Попадавшиеся крестьяне встречали их с огромным страхом и старались не попадаться на глаза. Отсутствие контакта с Гаваной означало также, что Гевара не мог рассчитывать на ее помощь ни людьми, ни оружием.

Однако даже в этих безрадостных и тяжелых обстоятельствах сокращавшийся в численности отряд Че все-таки добивался некоторых успехов в столкновениях с армейскими группами. Одной из наиболее примечательных из них стал захват небольшого города Самаипаты, военный гарнизон которого не оказал партизанам никакого сопротивления. Главная цель операции состояла в том, чтобы найти для Команданте нужные лекарства от приступов астмы. Повстанцы захватили большое количество оружия, но лекарств для Гевары найти не смогли: боливийские власти, зная о недуге Че, приказали изъять лекарства от астмы из всех аптек района действий его отряда.

Уничтожение арьергарда

Теперь я обречен страдать от астмы на неопределенное время… Нам нанесен самый сильный удар. Кто-то нас предал. Кто? Пока это тайна.

Э. Че Гевара (из боливийского дневника)

Захват партизанами Самаипаты побудил встревожившийся Вашингтон увеличить помощь президенту Боливии Баррьентосу и активизировать собственные действия в стране. В столице США формируется специальная оперативная группа по уничтожению отряда Гевары. В самой Боливии американцы начинают подготовку нескольких сотен коммандос и спецгрупп для вербовки местных жителей в районе действий партизан в качестве разведчиков и осведомителей властей. Боливийцам становится известно, что где-то отдельно от самого отряда Гевары действует небольшая группа повстанцев во главе с командиром Хоакином. В первую очередь войска разрабатывают специальный план по уничтожению этого отряда.

Дело в том, что после выхода из лагеря 18 апреля арьергард Хоакина, совершая отвлекающий маневр ради выхода из джунглей Дебрэ и Бустоса, не смог через три дня выйти на условленное место встречи с отрядом Че, поскольку оказался зажатым правительственными войсками. Запасное место встречи по ошибке руководителей маневра согласовано не было. Из-за отсутствия связи двум группам уже не было суждено больше встретиться, тем более что их перемещения теперь в значительной мере определялись темпом преследования наступавших правительственных отрядов.

Против этой малочисленной группы партизан, в которой из дюжины бойцов пятеро были больны, правительство направляет войска двух дивизий при поддержке самолетов и вертолетов. В столкновениях с противником группа теряет людей, но продолжает перестрелку. Через несколько недель переходов из группы сбегают два боливийца, которые выдают властям сведения о ее положении. Начинается более активное преследование оставшихся в живых девяти членов отряда.

В конце августа Хоакин выводит людей к берегу реки Рио-Гранде, надеясь вырваться из сужавшегося кольца окружения и соединиться с отрядом Че. Он вступает в контакт со старым знакомым крестьянином, который раньше покупал для партизан продукты. Крестьянин обещает Хоакину подыскать для группы подходящий брод для перехода на другой берег, где она могла бы укрыться уже вне периметра окружения, и закупить для нее продукты. Однако Хоакину неизвестно, что старый крестьянин уже подвергался аресту и пыткам со стороны властей, которые принудили его к сотрудничеству против повстанцев. Теперь он сразу сообщил в ближайшую воинскую часть о появлении партизан. Военные указали ему место, куда следовало вывести группу Хоакина для перехода и где была устроена мощная армейская засада.

31 августа воодушевленная надеждой наконец выйти из окружения горстка повстанцев следует за местным проводником к месту выбранного армейским руководством брода. Как только люди Хоакина с высоко поднятыми винтовками оказались в воде, с обоих берегов реки на них посыпался чудовищный град пуль. Шестеро бойцов вместе с Хоакином и Таней были сразу убиты, а их тела отнесены вниз по течению Рио-Гранде и обнаружены позднее. Несколько человек смогли пережить разразившийся над ними ливень пуль и скрылись в камышах. Их быстро нашли и взяли в плен. Все, кроме одного, отказались давать показания и были тут же расстреляны. Оставшийся в живых партизан рассказал на допросе все, что знал, и сохранил жизнь. Его информация о численности и месте нахождения отряда Гевары оказалась очень ценной для боливийских властей и их опекунов из ЦРУ. Разгром этой группы партизан был представлен боливийцами как огромный успех в борьбе с революционерами. На тела убитых повстанцев, которые были выставлены на обозрение в качестве триумфального успеха боливийской армии, приехал посмотреть даже сам президент Баррьентос. Останки расстрелянных партизан были преданы тайному захоронению.

В то же самое время Команданте со своими людьми продолжал поход в том же районе, надеясь воссоединиться с арьергардом Хоакина. Местное радио вскоре сообщило, что армейский отряд обнаружил тайник партизан, к которому и двигался отряд. Подробности сообщения не оставляли сомнений, что это был именно тот тайник, где кроме документов и фотографий были запасы лекарств, в том числе от астмы.

Невзирая на труднейшие обстоятельства, Команданте продолжает движение на север в направлении города Санта-Крус, поднимаясь все выше в горы в надежде провести там необходимую перегруппировку и получить передышку.

Заканчивался август, который Гевара назвал «самым тяжелым месяцем, который мы пережили с того момента, когда начали вооруженные действия». Он теперь более реалистично оценивает положение отряда: «Обнаружение армией всех наших тайников с документами и лекарствами явилось для нас очень тяжелым ударом, особенно с психологической точки зрения… На духе бойцов отрицательно сказывается и отсутствие контактов с Хоакином, а также то, что попавшие в плен из его отряда люди выдали армии все, что знали… Мы переживаем момент упадка нашего боевого духа».

Последний месяц жизни

Где бы смерть ни застала нас, пусть она будет желанной, если наш боевой клич приветливо отзовется хотя бы однажды и еще одна рука протянется подобрать наше оружие.

Э. Че Гевара

В первый день сентября отряд Гевары выходит к хижине того самого крестьянина, который предал группу Хоакина. Там никого не оказалось, и после ужина, ничего не подозревая, повстанцы направились дальше. Повстречавшиеся им на следующий день крестьяне им тоже ничего не сообщили. Только вечером, слушая «Голос Америки», Гевара узнал о разгроме партизанского отряда во главе с кубинским командиром Хоакином. Команданте не хотел верить в чудовищную информацию о гибели всей группы во главе с его заместителем. Ему пришлось с болью принять страшную правду после передач боливийского радио, в которых излагались подробности совершившейся трагедии, включая гибель Тани Бунке.

Разгром и уничтожение арьергарда отряда Че явилось страшным ударом для оставшихся с ним людей. Их моральный и боевой дух был почти исчерпан. Они теряли надежду и веру в конечную цель. Среди повстанцев учащаются случаи проявления неподчинения, невыполнения приказов, высказываний желания покинуть отряд, перебранок и ссор. Гевара понимает их положение и сейчас сдержанно относится к проявлениям человеческой слабости в столь чудовищно трудных обстоятельствах.

Мучительно тяжело, страшно страдая от недостатка питания, мучительной жажды, невероятного физического переутомления и морального угнетения, отряд поднимается дальше в горы и в конце сентября попадет на засаду в деревне Ла-Игера. Заметившие их еще раньше жители уже успели оповестить о приближении повстанцев ближайший военный пост. В ходе короткой перестрелки 26 сентября повстанцы потеряли трех человек убитыми, двое получили ранения, а два боливийца ушли и сдались в плен. Ища спасения, уцелевшие партизаны ушли в горные заросли, но местное радио уже сообщило, что отряд Гевары взят в плотное кольцо окружения и в ближайшие дни с ним будет покончено. Тем временем окончательно рушится городская сеть боливийских соратников партизан, когда 15 сентября в Ла-Пасе аресту подвергается последний ее участник. Остальные, включая смелую и надежную Лойолу, уходят в глухое подполье. Гавана по непонятным причинам отзывает своего последнего представителя спецслужб из Боливии и не предпринимает, как было в Конго, каких-либо попыток вызволить Гевару из сложившейся критической ситуации.

Убедившись, что путь отступления к реке Рио-Гранде отрезан армейскими частями, Че, собрав уцелевших 17 человек, вынужден направиться выше по ущелью к лесному массиву. И даже теперь, когда отряд понес новые серьезные потери и оказался стиснутым со всех сторон правительственными войсками, дневниковая запись от 30 сентября невероятно оптимистичного и стойкого Команданте поражает обыденностью своей оценки событий столь трудного для повстанцев месяца: «Этот месяц по своему характеру напоминает предшествующий, хотя армия сейчас действует более эффективно…» Его не покидает вера в возможность успешного продолжения начатого боевого дела: «Самое главное сейчас – уйти отсюда и найти более подходящий район. Кроме того, надо наладить контакты, хотя вся наша организация в Ла-Пасе разрушена и там нам тоже нанесли тяжелые удары».

Избегая по возможности встреч с местными жителями и военными патрулями, партизаны продолжали упорно продвигаться из одного каньона в другой. 6 октября, бродя по окружающей местности в поисках источника питьевой воды, два члена отряда неожиданно обнаруживают крестьянскую хижину, в которую входят несколько солдат. Армейцы, к счастью, их не замечают, но столь близкое присутствие говорит о том, что правительственные силы уже широко разбросаны по маршруту продвижения повстанцев. С большой осторожностью, не в силах больше терпеть измотавшую их жажду, Че и его люди решают сделать короткий привал около источника.

Любопытно, но для участников отряда остается неведомым, что в тот же самый день, 6 октября, известный американский иллюстрированный журнал «Лайф» публикует большой репортаж с фотографиями под броским названием «Боливийские фото пропавшего Че Гевары». Весь мир, еще более завороженный продолжающимся мифом о легендарном революционере, с удивлением знакомится с сенсационными материалами, опубликованными в журнале. На одной из его фотографий Че Гевара курит большую сигару в компании с одним из своих партизан. Вторая фотография четко показывает Команданте сидящим на траве холма в окружении десятка повстанцев. Фотографии не были подделкой: оказалось, что они были изъяты боливийскими военными в одном из тайников партизан и затем проданы одним офицером американскому журналу. Теперь весь мир увидел, где находится Че Гевара и чем он занимается в Боливии.

7 октября, когда отряд остановился в ущелье Кебрада-дель-Юро, Че сделал предпоследнюю и снова довольно оптимистичную запись в дневнике: «Мы завершили одиннадцатый месяц со времени начала партизанской войны. Сегодняшний день прошел без каких-либо осложнений, почти пасторально». Вскоре им на пути повстречалась старуха, которая, как они правильно решили, быстро выдаст их армейским частям. Они решили ее подкупить, дав 50 песо с просьбой никому не говорить об их присутствии. Однако повстанцы все-таки не поверили ее обещанию и снова стали подниматься выше в горы. Они продолжали путь до двух часов утра при бледном свете утомленной луны. Остановка на отдых позволила Че Геваре сделать последнюю запись в своем «Боливийском дневнике»: «В два часа мы остановились на отдых, так как идти дальше не имело смысла… Армия сделала странное сообщение о присутствии 250 человек в Серрано с целью преградить путь окруженным партизанам, которые насчитывают 37 бойцов; они считают, что мы укрываемся где-то между реками Асеро и Оро. Это сообщение выглядит как просто вводящее в заблуждение». Это все, что о событиях в ущелье Кебрада-дель-Юро сообщил сам Гевара. Остальное, что случилось затем, мир узнал от других участников этой трагедии с той и другой стороны.

Последний день жизни

Возможно, что это будет конец. Я не ищу его, но он существует в логических рамках вероятностей. Если так случится, то я обнимаю вас в последний раз.

Э. Че Гевара (из прощального письма родителям)

Почти сразу после остановки повстанцев на передышку заметивший ночью их присутствие крестьянин, надеясь на обещанное властями вознаграждение, сообщает об их местонахождении на ближайший военный пост. В соответствии с посланным войскам оповещением в Ла-Игеру, где уже было немало правительственных сил, со всего района начинают стекаться дополнительные подразделения, доводя общую численность войск до 1800 человек. Вся эта масса людей и оружия завершает окружение ущелья Кебрада-дель-Юро той же ночью.

В 4:30 утра после всего двух часов короткой передышки с трудом вставшая на ноги группа герилльерос возобновила продвижение по узкой ложбине. Ее каменистые бока поднимаются к голым вершинам, которые отделяются друг от друга полосами дикой тропической растительности с пробегающими по ним мелкими ручьями. Этот унылый пейзаж совсем не манит попавшего в его скудные объятья путешественника.

Около 8:30 утра, учитывая возможное близкое присутствие солдат противника, Че организует разведку окружающей местности, направляя по два человека на каждую из сторон ущелья и одну пару вперед. Бойцы на левой стороне скоро обнаруживают в лучах восходящего зловещего солнца нескольких солдат. Они подают условленный сигнал командиру и прячутся в зарослях. Тогда Гевара приказывает устроить засаду и вернуть разведчиков назад. Но теперь они оказались в ловушке: спуститься к месту Команданте тогда уже означало продвигаться по открытому пространству и стать легкой мишенью для противника, а продвижение вперед было равносильно прямому выходу под огонь армейских солдат. Понимая создавшееся положение, Че принимает единственное возможное в этих условиях решение – всем укрыться в небольшой ложбинке ущелья и занять оборонительные позиции.

Все 17 человек теперь залегли в центре и по бокам мелкой впадины. Проходит около двух страшных напряженных часов ожидания, в течение которых у всех замерших повстанцев судорожно и нервно бьется одна и та же неотступная мысль: заметил ли противник их присутствие? Однако находившиеся совсем рядом боливийские коммандос пока их не замечают, полагая, что партизаны находятся где-то около того места, где произошло столкновение с ними 10 октября.

17 партизан против 1800 солдат: последний бой в жизни революционера

Багряные лучи рассвета уже овладевают полумраком растворяющейся ночи, когда в полевое расположение противника поблизости от холмистого ущелья является еще один крестьянин, несколько часов назад заметивший партизан, проходивших мимо его картофельного поля в ложбине Кебрада-дель-Юро. После передачи сведений другим ближайшим частям сержант Карлос Перес поднимает взвод коммандос и начинает продвигаться к ущелью. Его командир, капитан Гари Прадо, с двумя взводами десантников занимает выгодную позицию на вершине ущелья с группой минометчиков и автоматчиков.

Не зная, сколько солдат противника находятся поблизости от его отряда, Че решает развернуть людей к нижней части ущелья, занять оборону на труднодоступной скале и ждать наступления ночи, когда можно было бы попробовать вырваться из кольца окружения. Повстанцы по-прежнему пребывают в нервном ожидании. Разведпосты продолжают напряженное наблюдение в узкой полосе их видимости. Около 11:30 утра Гевара посылает двоих на смену часовым, давно находившимся на самом краю ложбины. Один из сменщиков по имени Анисето начинает продвигаться по самому краю скалистого бока ложбины и может слышать разговоры солдат за скрывающим их ребром ущелья.

Сжигаемый любопытством взглянуть на разговаривающих людей, Анисето время от времени необдуманно поднимает голову. Один из солдат вдруг замечает его и двумя выстрелами в голову убивает повстанца. В ответ двое других партизан открывают огонь по противнику и ранят одного солдата, на спасение которого бросаются несколько его товарищей, которые становятся мишенью обнаруживших себя повстанцев. Капитан Гари Прадо немедленно сообщает в Ла-Игеру о начале схватки с партизанами и просит прислать вертолет для эвакуации раненых.

Скалистое ребро левой стороны ущелья было назначено Че местом сбора группы в ожидании ночи, но переход к нему теперь был невозможен, так как пространство на его подступах уже контролировалось огнем противника. В это же время армейцы начинают бросать гранаты в нижнюю часть ложбины, где находился Гевара с оставшимися бойцами. В ответ двое часовых и подоспевший к ним сменщик начинают обстрел солдат и ранят нескольких. Спорадическая перестрелка продолжается около трех часов. Было уже около 2:30 часов дня, когда Гевара отдает приказ одному партизану отступить с тремя больными и ранеными вниз ложбины, а сам остается с пятью другими сдерживать продвижение командос.

Обнаружив маневр повстанцев, капитан Гари Прадо направляет взвод солдат внутрь ложбины с приказом нацелить пулемет и минометы на предполагаемое место сбора партизан для совершения прорыва из кольца. Один из них замечает внизу медленное передвижение какого-то странного крупного комка и выпускает по нему очередь из автоматической винтовки. В ответ раздается звук задетого пулей металла.

Очередь, произведенная из автоматической винтовки, попала в карабин Гевары, сделав его непригодным для использования, ранила Команданте в правую ногу чуть выше щиколотки и прострелила его черный берет. Че был вынужден вновь спуститься в ложбину. Вся его группа теперь рассыпается по канавам, холмам и ямам в ущелье. К этому моменту 16 оставшихся в живых повстанцев уже окружены примерно целой сотней близко подступивших коммандос противника.

Чуть позже трое командос, не участвовавшие непосредственно в завязавшемся бою, находясь с минометами на гребне левой скалы ложбины, вдруг увидели в нескольких метрах от себя поднимавшегося на вершину партизана с винтовкой в одной руке, другой рукой тащившего по земле второго повстанца, который сильно кашлял и задыхался. Им оказался Симон Куба, который уже завершал очень крутой почти 60-метровый подъем к вершине скалы, волоча на себе раненого и страдающего от приступа астмы Че Гевару. Команданте еще держал в руках уже непригодное оружие. Удивленные возникшей перед ними неожиданной картиной коммандос схватили свои винтовки и с криком «Сдавайтесь!» направили стволы на партизан. У Симона Кубы не было даже возможности использовать свой карабин. «Это Че Гевара, – сказал Куба солдатам, – пожалуйста, проявите к нему уважение». Для Че Гевары и Симона бой был закончен. Он стал для вечного революционера и партизана последним в его жизни. Сама же его жизнь теперь была отделена от смерти всего несколькими часами.

Последние часы жизни и мученическая смерть

Вскоре после пленения Команданте еще трое повстанцев были убиты и один тяжело ранен. Остальные были пойманы и убиты через несколько дней. Однако, несмотря на невероятные трудности окружения огромным числом солдат правительственных войск, пятерым повстанцам все-таки удается в конечном счете уйти от преследования и затем перейти боливийско-чилийскую границу. В Чили их берет под опеку сенатор и будущий президент страны Сальвадор Альенде, который сопровождает уже бывших партизан до острова Пасхи и затем через Париж обеспечивает их возвращение в Гавану. Их руководителя и вдохновителя ждет иная судьба.

Плененного Команданте вскоре передают в руки капитана Гари Прадо, который по описанию и рисункам, составленным несостоявшимся аргентинским партизаном Сиро Бустосом, удостоверяется в том, что взятый в плен повстанец в самом деле является легендарным революционером Че Геварой. Вместе с Симоном его под надежным вооруженным конвоем ведут два с половиной километра пешком в деревню Ла-Игера. Там его помещают на земляном полу классной комнаты глинобитного здания местной школы со связанными руками и ногами, не оказывая никакой медицинской помощи, хотя рана на ноге продолжала кровоточить. Симона сажают в другую часть здания школы.

Наступает раннее утро 9 октября 1967 года. В комнату, где находится Команданте, являются два человека, прилетевшие в деревню на вертолете из ближайшего гарнизонного городка Вальегранде. Один из них – боливийский полковник Сентено Анайя, а второй – сотрудник ЦРУ кубинец Феликс Родригес. Пока первый ведет допрос Гевары, второй снимает на фотопленку его дневник. Родригес оставил запись картины, которую он застал, войдя в помещение, где находился пленник: «Че лежал на полу на боку со связанными сзади руками и ногами. Около него лежали трупы двух партизан… Нога Че легко, но заметно кровоточила. Вид у него был просто ужасный. Волосы были совершенно скомканы и взлохмачены, а одежда изношена и порвана».

Около 10 часов утра в Ла-Игеру поступило решение правительства о расстреле Гевары. В Боливии тогда не существовало смертной казни, но руководители страны якобы не хотели еще одного более громкого международного скандала при проведении суда над Че, как это случилось с судебным процессом над Дебрэ. Опасались они и того, что нахождение Гевары в тюрьме может дать повод попыткам его освобождения кубинцами или другими заинтересованными группами со всеми неприятными для властей последствиями. Тюремное заключение Команданте могло также сделать его живым символом для партизан и революционеров разных стран и в первую очередь в Латинской Америке. Все это представлялось правившим страной генералам во главе с президентом Баррьентосом слишком рискованным и нежелательным. Поэтому было принято решение его расстрелять, но представить казнь как смерть в ходе последнего боя с армейскими частями.

Вскоре после часа дня 9 октября боливийский сержант Марио Теран после нескольких глотков рома при повторной попытке (в ходе первой он не выдержал взгляда Че и сбежал из комнаты) исполнил приказ своего начальства. Войдя в комнату Гевары, он услышал последние слова Команданте: «Я знаю, что ты пришел убить меня. Стреляй, трус, ты ведь убьешь всего лишь человека!» При этом Че слегка приподнялся на скамейке, чтобы облегчить задачу своему палачу. Сержант Теран преднамеренно прицелился стрелять в грудь или несколько ниже, чтобы раны создавали впечатление, что жертва расстрела погибла в ходе боевых действий.

Вскоре после жестокой расправы агент ЦРУ Родригес распорядился привязать тело Гевары к шасси вертолета и доставил его в Вальегранде. Там его перенесли в морг больницы Мальтийской Богоматери, где уже находились трупы других убитых партизан, включая тело ранее расстрелянного Симона. Власти сделали из тел погибших своего рода выставку для показа международным средствам массовой информации неопровержимых доказательств произведенной ликвидации партизанского отряда Гевары вместе с его руководителем. В тот же день были сделаны ставшие всемирно известными фотографии Че с открытыми безжизненными глазами, а также снимки с боливийскими военными чинами, жадно рассматривающими пулевые ранения на обнаженной груди казненного революционера.

Однако это оказалось не последним глумлением над трупом Че Гевары. Для устранения любых остающихся сомнений у кого бы то ни было относительно подлинности ликвидации аргентинского революционера начальник штаба боливийской армии генерал Кандиа приказал отрубить кисти рук Команданте и поместить их для сохранения в специальный раствор. Вслед за этим он распорядился тайно закопать труп Гевары вместе с телами нескольких партизан около посадочной полосы аэродрома Вальегранде и засекретить это место…

15 октября 1967 года Фидель Кастро публично признает гибель друга и соратника. Куба объявляет трехдневный национальный траур в память Че Гевары и его братьев по оружию, сложивших головы в диких горных джунглях Боливии. Смерть Команданте в то время воспринимается левыми движениями как тяжелый удар по революционной борьбе в Латинской Америке и большая потеря для стран третьего мира.

18 октября Фидель Кастро выступает перед огромным морем охваченных молчаливым трауром людей, собравшихся на самой большой площади Гаваны. Он делится своей искренней болью с более миллиона присутствующих на митинге соотечественников и от их имени выражает Че Геваре посмертную благодарность за его самоотверженное служение народу Кубы и всем угнетенным и обездоленным в мире людям. Лидер кубинской революции провозглашает, что дело, ради которого жил и погиб Че Гевара, будет жить.

«Проклятие» героя-мученика

Тайна места захоронения Че Гевары породила немало разных легенд о подвигах и обстоятельствах смерти всемирно известного и популярного Робина Гуда XX века. Тогда же стала набирать силу молва о «проклятии», которое герой-мученик якобы ниспослал на головы тех, кто был повинен в его гибели. Исполнение этого «проклятия», очевидно, началось с гибели главного лица, принявшего решение о расстреле Гевары – президента Боливии Р. Баррьентоса. Он погиб в 1969 году в результате катастрофы его вертолета. В том же году от пули новых левых революционеров погибает один из боливийских крестьян, выдавший властям Команданте. Следующей мишенью «проклятия» Че становится боливийский полковник, снимавший отпечатки пальцев и за эти заслуги получивший назначение правительства в Гамбург. Там его убивают на улице города в 1971 году, но преступника так и не находят. Не остался забытым и бывший полковник Сентено, допрашивавший Гевару в школьном помещении в Ла-Игере и повышенный затем в генералы. Его не спасло от возмездия пребывание на дипломатическом посту в Париже, где в 1976 году он был убит пулей, посланной в него на одной из улиц членами «Международной бригады имени Че Гевары». В 1981 году серьезное ранение получает капитан Гари Прадо, который участвовал в последнем бое против Гевары и в руках которого Че находился в последней день своей жизни. Капитан Прадо остался парализованным инвалидом.

В течение почти 20 последующих лет сама Боливия подвергалась постоянным политическим и социальным потрясениям и нескольким военным переворотам. В годы после гибели Че Гевары деревня Ла-Игера неоднократно переживала длительные засухи, наводнения и другие природные бедствия до такой степени, что ее жители стали переезжать в другие места. Местное население, склонное к суевериям и религиозным мифам, объясняло необычные напасти возмездием Команданте за совершенные по отношению к его отряду предательства.

Но «проклятие» Че Гевары почему-то обошло стороной многих других лиц, причастных к его гибели. Некоторые из них, совсем напротив, даже преуспели, получив за участие в борьбе с партизанами повышения по службе, денежные вознаграждения и наделы земли от боливийских властей. В большинстве подобных случаев, однако, правительство не сдержало обещанных вознаграждений в отношении других приспешников в деле ликвидации повстанцев.

Иные из них обогатились или пытались обогатиться за счет вовлеченности в дело Команданте. Сам президент Боливии Баррьентос не постеснялся вести переговоры с несколькими американскими и европейскими издательствами о продаже им дневника Гевары, требуя за него 400 000 долларов. Пока проходили переговоры, копия дневника Команданте оказалась на Кубе, где была опубликована в испанском оригинале уже летом 1968 года. Вслед за этим появились переводы на других языках, вышедшие в Европе и Америке, лишив боливийского президента шанса неплохо подзаработать на труде расстрелянного им революционера.

Упомянутая копия дневника Гевары была передана кубинцам тогдашним министром внутренних дел Боливии А. Аргедасом, который тайно перевез ее в Чили. Сам он решил это сделать ввиду негодования, которое испытал в связи с возмутившим его грубым вмешательством США во внутренние дела его страны. После этого Аргедас вместе со своим братом покинул Боливию и нашел политическое убежище на Кубе.

Агент ЦРУ Феликс Родригес и несколько боливийских офицеров присвоили себе целый ряд личных вещей Гевары и затем продали их с аукциона в США. Родригес не преминул использовать свое участие в операции по ликвидации Команданте и написал об этом книгу, принесшую ему определенный доход. Сегодня некоторые личные вещи Че, в том числе его полевой фонарь, выставлены в центральном здании ЦРУ в окрестностях Вашингтона.

Глава XII. Вооруженный пророк? Святой Че?

Жизнь Че вдохновляет каждого человека, кому дорога свобода.

Мы всегда будем чтить его память.

Н. Мандела

Сегодня Че воюет и побеждает в большем числе сражений, чем когда бы то ни было. Спасибо тебе, Че, за твою историю, за твою жизнь и за твой пример. Спасибо за то, что ты с нами, чтобы поддерживать нас в трудной борьбе, которую мы ведем сегодня ради сохранения тех идей, за которые ты столь самоотверженно боролся.

Из выступления Фиделя Кастро в Гаване по случаю возвращения останков Че Гевары на Кубу

Когда после расстрела Че Гевары 9 октября 1967 года тело было выставлено боливийскими властями на публичное обозрение, к моргу маленькой больницы в городке Вальегранде со всей округи потянулись сотни местных жителей, солдат, крестьян, служащих и просто любопытных посмотреть на труп легендарного революционера-мученика. В благоговейном траурном молчании они проходят мимо него. Толпа прибывших людей продолжала расти и разорвала кордон солдат, пытавшихся ее контролировать. Монашенки, работавшие в местной больнице, и женщины городка замечают сходство облика Команданте с изображениями Иисуса Христа и отрезают маленькие пряди его волос для хранения в качестве талисмана.

В наступившую ночь в домиках маленького города в первый раз загораются поминальные свечи. Распространившиеся фотографии Гевары с открытыми глазами и стеклянным взглядом порождают среди верующих католиков легенды о «Сан-Эрнесто де Ла-Игера», «Христе де Вальегранде» и другие религиозные мифы, вызванные к жизни образом и деяниями Че Гевары.

Латинская Америка, по-прежнему приверженная старой христианской традиции поклонения святым, которые несли на себе следы множества ран от пыток и праведных страданий, легко ассоциировала с ними образ измученного партизанской жизнью и жестокой астмой, а затем преднамеренно расстрелянного Че Гевары. По представлению многих простых верующих в Боливии был убит не революционер, а «чистый мученик».

В начале 1990-х годов в районах Вальегранде и Ла-Игера возникает связанный с католицизмом религиозный культ Че с проведением служебных месс в его честь. В разных вариантах культ возник в Мексике, Аргентине, Бразилии, на Кубе и в других странах Латинской Америки.

На родине Гевары в Аргентине энтузиазм его посмертного поклонения неожиданно объединил католических священников с движением последователей бывшего диктатора Хуана Перона «Революционное действие перонистов». Оценивая жизнь и смерть Че Гевары, его руководители торжественно провозгласили, что «никогда дело человеческой свободы не платило столь высокую цену: принесение в жертву Христа нашей эры». Вслед за этим личный духовник когда-то всенародно любимой покойной Евы Перон Эрнан Бенитес произнес речь, призванную обессмертить всемирно известного соотечественника:

«Че Гевара умер как легендарный герой, но он никогда не умрет в сознании людей. Так же как испанцы Средневековья всегда верили, что прославившийся своими воинскими подвигами Сид не ушел из жизни, так и, возможно, в будущие годы воины третьего мира будут чувствовать присутствие Че в пылу своей партизанской борьбы».

В этом же духе высказывались также священнослужители других стран. Архиепископ Олинды и Ресифе в Бразилии Гельдер Камара высказал свое «глубокое уважение» к Че, а епископ той же земли призвал население молиться за душу «нашего брата Гевары». Уругвайский священник Саффарони публично признался, что Че – это «тот революционер, которому я поклоняюсь». Даже во франкистской Испании известный ватиканский теолог Хосе Руис держал фото Че Гевары рядом с распятием Христа на своем письменном столе.

В редком единении мнений бывший президент Аргентины Фрондиси, который в определенной мере из-за секретной встречи с Геварой лишился своего поста в пользу его собственных генералов, назвал Че «героем нашего времени». Другой президент этой страны Илия объявил Команданте «мучеником Америк». Лауреат нобелевской премии крупнейший гватемальский писатель Мигель Анхель Астуриас считал Гевару «выражением подлинной романтики, человеком героического самопожертвования, которое безусловно вызывает сочувствие всех классов». На другом краю континента американский левый журнал «Мансли Ревью» посвятил Геваре целую поэму, в которой аргентинский революционер был назван «распятым Христом-повстанцем».

В октябре 1997 года, когда исполнилось 30 лет со времени гибели Че Гевары, радио Ватикана посвятило памяти Команданте, который никогда не верил в Бога, целую хвалебную передачу, в которой он был назван «светским святым всех бедных людей».

Великолепное фото Альберто Корда стало самым популярным снимком в мире не только в связи с легендарной известностью, редкой физической красотой и неотразимым обликом Че Гевары как героя-революционера, но и ввиду неотразимого облика этого благороднейшего из людей человека, посвятившего всю свою короткую жизнь улучшению судеб угнетенных и обездоленных на разных континентах. На портрете Корды Че Гевара выглядит как молодой библейский пророк с решительным взглядом, устремленным в будущее и исполненным чувства глубокой, едва сдерживаемой жажды возмездия и утверждения справедливости.

Оставаясь до конца верным жизненным целям и призванию на земле, Че Гевара отмечал в своем прощальном письме Фиделю: «Я унесу с собой на новые поля сражений веру, которую ты в меня вдохнул, революционный дух моего народа, сознание, что я выполняю самый священный свой долг – бороться против империализма везде, где он существует; это укрепляет мою решимость и сторицей излечивает всякую боль».

Эти идущие из глубины сердца слова настоящего подвижника XX века, всецело посвятившего себя истинно бескорыстному служению людям, лучше, чем какие-либо комментарии, говорят о чистоте его высоких помыслов и об исключительном благородстве его действий. По своему редчайшему человеколюбивому духу и готовности к самопожертвованию жизнь Че Гевары почти не отличается от подвижнического жития многих святых. Недаром после его убийства по нему, как упоминалось выше, служили панихиды высшие саны священнослужителей разных стран, несмотря на то что Че не был верующим.

Гевара не испытывал желания умереть, но с самого раннего осознанного возраста его влекла судьба идеального самопожертвования, подобная Иисусу Христу в ее светском варианте. Уже в юном возрасте Че не просто движением мысли и воли решает посвятить свою жизнь искоренению зла, несправедливости, обездоленности и угнетения на земле. Это было велением судьбы, и он просто не мог построить свою жизнь иначе.

Гевара уже тогда знал, что, если такая вселенская борьба потребует от него высшей платы ценой в собственную жизнь, он без страха и колебаний будет готов пожертвовать собой ради счастья других людей. Перед лицом невыполнимости столь вселенской задачи этот вооруженный пророк и вечный революционер сделал собственную судьбу трагически неизбежной. Его единственным спасением стала преждевременная героическая смерть в диких гористых джунглях Боливии, схожая с распятием Христа на Голгофе. Подобно святому мученику, Гевара был казнен по преднамеренному расчету, хладнокровно и жестоко. Он умер как стойкий герой-революционер, символически красиво отдав свою столь короткую жизнь за собственные идеалы и принципы во имя лучшей жизни других людей. Его мученическая гибель одновременно обеспечила ему духовное воскресение и длительное бессмертие.

Как ни парадоксально может показаться, но свой светский культовый статус после смерти Че Гевара обрел не в родственных по идеологии и духу странах социализма, а прежде всего среди студентов и молодежи развитых капиталистических государств. Различные движения протеста молодежи и студентов, активно развернувшиеся в Европе и Северной Америке летом 1968 года, сделали Че символом своего «очищающего насилия», которое должно было смести старые формы устройства жизни и заменить их на новые, более свободные, демократичные и справедливые. Это стало началом того процесса, в ходе которого наследие Че Гевары обрело свою новую ценность не за его идеи и принципы во имя осуществления социалистической революции, а как символ протеста против всякой несправедливости, в том числе и в первую очередь против существующих структур власти.

Даже в наши дни, 57 лет после его гибели, плакаты, тенниски и постеры с воспроизведенным классическим изображением Че по фото Альберто Корда мы можем видеть в руках участников антиправительственных демонстраций, зачастую не имеющих никакого отношения к геваровским идеям борьбы за социализм, как, например, в ряде арабских стран, переживающих свою политическую весну. Огромную притягательную силу и сегодня продолжает сохранять образ Че Гевары как бескорыстного идеалиста, вся жизнь которого полностью отвечала его принципам, за которые он был готов ее отдать и отдал в возрасте всего 39 ярких и насыщенных лет.

Для молодых поклонников Гевары важны не его выигранные или проигранные сражения, а то, как он жил, и еще важнее, как он ушел из жизни. В их представлении Че поднимается огромной глыбой над всеми другими публичными фигурами второй половины XX века в первую очередь потому, что в присущих этому периоду истории особой социально-политической грязи, коррупции, погони за чистоганом, лжи и обмане он остался редчайшим исключением как чистый, незапятнанный, честный, неподкупный подвижник-бессеребренник.

Несмотря на то что он вошел, не ставя это своей личной целью, во власть и был окружен возможностями для материального обогащения, Че жил по собственному выбору, подобно францисканскому монаху, совершенно вне обычного комфорта. Более того, он сознательно оставил рычаги высокой власти и обрек себя на самые тяжелые условия борьбы и существования во имя своих принципов и на благо своих собратьев по человеческому роду. Его исключительное мужество и презрение к физической опасности, граничившие с неоправданным безрассудством, продолжают вызывать восхищение людей разных поколений.

Подтверждением этому служат и приводимые ниже в этой связи комментарии и оценки самых разных людей из разных стран мира.

«Почему они решили, что после его убийства он перестанет существовать как боец?…Сегодня он находится повсюду, где требуется защищать справедливое дело».

Фидель Кастро

«Че представляет собой личность, которую можно постоянно оценивать и переоценивать».

Джон Ли Андерсон, биограф Че Гевары

«Кажется, что он по-прежнему жив и находится среди нас. Он для нас вроде Девы Марии. Мы говорим: „Че, помоги нам в нашей работе или с этими посадками“. И тогда всегда дело идет хорошо».

Мануэль Кортес, крестьянин, проживающий рядом со школой, где был расстрелян Че Гевара

«Этот светский святой был готов умереть, потому что он не мог примириться с миром, в котором бедные люди этой земли вместе с теми, кого вытолкнула и переместила история, останутся прозябать на ее обочине».

Ариэль Дорфман, профессор Дьюкского университета, США

«После сообщений о смерти Че Гевары митинги были проведены от Мехико до Сантьяго, от Алжира до Анголы и от Каира до Калькутты. Люди в Будапеште и Праге зажигали свечки. Фотографии улыбающегося Че появились в Лондоне и Париже… Когда несколько месяцев спустя вспыхнули восстания в Берлине, Париже и Чикаго, а оттуда перекинулись на американские университетские кампусы, молодые мужчины и женщины одевали тенниски с изображением Че Гевары и носили его портреты в ходе своих демонстраций протеста».

Эрик Дуршмид, американский историк и журналист

«То, что сделало Гевару светочем эпохи, заключается не в его примере для бедных стран, а в его способности вызывать сочувствие и сострадание среди испорченной молодежи богатого Запада».

Марк Фалькофф, американский журналист

«Стало нелегко вспоминать, что этот человек был когда-то одной из величайших фигур Латинской Америки. Дело не просто в том, что он был великим руководителем партизанского движения. Он был другом как президентов, так и революционеров. Его голос звучал и высоко оценивался как в межамериканских советах, так и в джунглях. Он был врачом, экономистом-любителем, однажды был министром промышленности в революционном правительстве Кубы и правой рукой Кастро. Вокруг его имени будут слагаться легенды».

Ричард Готт, американский журналист, находившийся в Боливии в день расстрела Че Гевары

«Он всегда делал то, что собирался делать. Вот почему он так современен».

Альберто Гранадо, друг юности Че Гевары и спутник путешествия на мотоцикле по Южной Америке

«Он больше принадлежит к романтической, нежели революционной традиции. Чтобы сохраниться в качестве романтического символа, следует не просто умереть молодым, но умереть безнадежно. Че отвечает тому и другому критерию. Когда мы думаем о Че как о герое, то больше как о Байроне, чем о Марксе».

Кристофер Хитченс, английский журналист

«Мы предсказываем, что Гевара останется в памяти людей как образец революционера, встретившего героическую смерть».

Томас Хьюз, аналитик американской службы разведки в своем меморандуме государственному секретарю США Дину Раску

«Врач, блестящий интеллектуал, компетентный военачальник, харизматический лидер, способный и творческий экономист-марксист… Че остается одним из четырех или пяти революционеров современной истории».

Альфредо Лопес, профессор американского университета

«Че был не только героическим воином, но и революционером-мыслителем с политической и моральной программой, а также с системой идей и ценностей, за которые он боролся и отдал свою жизнь. Та философия, которая придала его политическим и идеологическим принципам их стройность, цвет и вкус, основывалась на глубоком революционном гуманизме. Для Че подлинным коммунистом и истинным революционером был тот, кто чувствовал, что великие проблемы всего человечества были его или ее личными проблемами, тот, кто был способен чувствовать острую боль, когда кто-то в любом месте становился жертвой преднамеренного убийства, и тот, кто испытывал настоящий восторг всегда, когда где-то еще поднималось знамя свободы».

Майкл Лови, американский исследователь марксизма Че Гевары

«Он был просто как Христос с его сильным взглядом глаз, с его бородой и его длинными волосами. Он преисполнен чудес».

Сусана Осинга, медицинская сестра, приводившая в порядок труп Че Гевары

«Почему мы говорим, что Че жив? Потому что он – это величие, он – это непреходящее начало. Для нас Че находится здесь, он по-настоящему жив во всем, что мы говорим».

Освальдо Передо, президент Фонда Че Гевары

«„Че жив!“ – это лозунг целого поколения бунтующих студентов и начинающих революционеров во всем мире. „Черные Пантеры“, которые иногда подают себя в стиле „Че“, взяли для себя его черный берет. Арабские партизаны иногда в его честь называют его именем проводимые боевые операции. Постеры с Че украшают стены студенческих общежитий от Беркли до Берлина, а его книги стали основными учебниками в подготовке „Нового левого“ движения. Писатели от Грэхэма Грина до Сюзан Зонтаг восхваляли его. Драматург Питер Вайс сравнивал его с „Христом, снятым с Креста“».

Американский журнал «Тайм»

«Он научил меня мыслить и научил меня самому замечательному – быть человечным».

Урбано, бывший кубинский партизан

«В нем было что-то от Христа. Я в самом деле чувствовала это, когда он со мной говорил, он говорил правду».

Марилин Зайтлин, американская журналистка

«Я бы сказал, что это был человек такого типа, с которым трудно кого-либо сравнивать и которого практически невозможно превзойти… он был человеком теорий, человеком великих идей, способным создавать средства и формулировать принципы, которые, безусловно, являются основополагающими в деле создания нового общества».

Фидель Кастро

«Да здравствует Че Гевара!»

Преподобный Джесси Джэксон, первый афроамериканский кандидат в президенты США, фраза из выступления в Гаване в 1984 г.

В течение 30 лет останки Че Гевары оставались в ничем не обозначенном засекреченном месте около посадочной полосы боливийского города Вальеверде. В 1997 году гражданское правительство Боливии разрешило кубинским и аргентинским специалистам найти и эксгумировать останки Команданте и нескольких партизан на участке их рассекреченного захоронения. В июле того же года эта работа была завершена, и на Кубу были отправлены семь гробов, включая гроб Че, для достойного захоронения на острове, где его революционная борьба восторжествовала. В октябре того же года останки Команданте и его боевых товарищей были погребены у подножья гигантской 7-метровой статуи Гевары в столице провинции Лас-Вильяс Санта-Кларе, где легендарный революционер около 40 лет до этого одержал свою самую блистательную победу в партизанской войне на Кубе.

Со времени гибели Эрнесто Че Гевары прошло уже 50 лет, но интерес к его личности и жизни сохраняется до наших дней. За эти десятилетия, в том числе и в последние годы, о нем авторами разных стран были написаны тысячи статей, множество книг и песен, сняты документальные и художественные фильмы. Его именем названы школы, площади, улицы, предприятия и другие общественные объекты в городах и селах разных континентов. В целом ряде стран открыты его музеи. Имя Че было использовано для названия различных групп протеста, революционных и левых группировок и даже отдельных боевых операций. Сувениры с его известным изображением производятся и продаются по сегодняшний день почти повсеместно. Память о нем продолжает жить как среди тех, кто являются его поклонниками, так и тех, кто не разделял его идеологии или политических взглядов. И сегодня, в начале 21-го века, Эрнесто Че Гевара по-прежнему остается легендарной романтической и героической личностью, привлекающей к себе внимание и интерес самых разных людей.

Основные даты жизни и деятельности Эрнесто Че Гевары

1928 – 14 июня в аргентинском городе Росарио родился Эрнесто Гевара де ла Серна.

1935 – Эрнесто поступает в школу города Альта Грасиа провинции Кордоба.

1939 – отец записывает Эрнесто в юношеское отделение антифашистской организации «Аксьон Архентина».

1942 – родители переводят Эрнесто в школу соседнего города Кордоба.

1944 – начало увлечения философией.

1945 – знакомство с рядом работ Маркса.

1946 – оканчивает среднюю школу в Кордобе.

1947 – поступает на медицинский факультет Национального университета в Буэнос-Айресе.

1950 – с января по февраль совершает на мопеде первое длительное самостоятельное путешествие длиной в 4500 км по северо-западным районам Аргентины. В октябре встречается с Марией Феррейра (Чичиной), возникает первая серьезная любовь.

1951 – плавание на торговых судах в качестве медицинского брата и посещение Бразилии, Тринидада, Венесуэлы и юга Аргентины.

1952 – с января по август путешествует по Южной Америке, посетив Чили, Перу, Колумбию и Венесуэлу со своим другом Альберто Гранадо, а затем бывает во Флориде в США. Работа в качестве добровольца в ряде лепрозориев. В марте того же года разрывает отношения с Чичиной.

1953 – по окончании института получает диплом врача.

1953–1954 – второе путешествие по Латинской Америке с другом детства Карлосом Феррером. Посещение Боливии, Перу, Колумбии, Эквадора, Коста-Рики, Сальвадора и Гватемалы. В Боливии близко знакомится с перипетиями проходящих в ней революционных реформ. Участвует в деятельности по оказанию поддержки левому правительству Х. Арбенса в Гватемале, становится свидетелем военного переворота, организованного ЦРУ. Знакомство с левой перуанской политической активисткой Ильдой Гадеа. Встречи и беседы в Коста-Рике с будущим президентом Венесуэлы Р. Бетанкуром и Доминиканской Республики Х. Бошем. Знакомство с рядом соратников лидера кубинской революции Фиделя Кастро. Получает ставшее всемирно известным имя «ЧЕ».

1954–1956 – проживает в качестве политэмигранта в Мексике.

1955 – знакомство с Ф. Кастро; принимает решение принять участие в вооруженной экспедиции на Кубу для ведения революционной борьбы против диктатора Батисты. Становится членом кубинского революционного «Движения 26 июля», принимает участие в подготовке экспедиции на «Гранме». Брак с Ильдой Гадеа.

1956 – в июне – августе проводит два месяца в мексиканской тюрьме за участие в группе Ф. Кастро, 2 декабря этого же года высаживается в ранге лейтенанта с отрядом Кастро на Кубе. В том же месяце начинается партизанская война на Кубе, получает первое боевое ранение.

1956–1959 – участник и один из ведущих военачальников революционной борьбы на Кубе.

1957 – в мае становится руководителем отдельной группы бойцов, проявляет прекрасные качества боевого командира. 16 июня становится капитаном. 21 июня за блестящие боевые заслуги получает высший военный ранг Повстанческой армии и становится Команданте (майором) и руководителем колонны партизан. 29 ноября получает второе боевое ранение.

1958 – в августе – октябре совершает со своей колонной труднейший марш-бросок из Сьерра-Маэстры в центр острова в провинцию Лас-Вильяс, в декабре начинает широкое наступление на столицу провинции Санта-Клару.

1959 – 1 января колонна Гевары освобождает Санта-Клару и завершает самое крупное и решающее сражение всей партизанской войны на острове.

2 января Че входит с боевой колонной в Гавану и становится комендантом военной базы в крепости Ла-Кабанья.

8 января участвует с Фиделем Кастро в триумфальном победоносном шествии повстанцев в Гаване.

В этом же месяце приезжают родственники Че из Аргентины.

В мае развод с первой женой Ильдой Гадеа.

1 июня заключает второй брак с кубинской революционеркой Алеидой Марч.

12 июня – 5 сентября – находится во главе правительственной делегации революционной Кубы в поездке по группе стран: Египет, Судан, Пакистан, Индия, Индонезия, Бирма, Цейлон, Япония, Марокко, Югославия и Испания.

26 ноября становится президентом Национального банка Кубы.

1960 – 5 февраля впервые встречается с высоким представителем советского руководства А. Микояном в связи с открытием выставки СССР в Гаване.

22 октября – 5 декабря – первая дипломатическая миссия в соцстраны с посещением Чехословакии, СССР, КНР, КНДР и ГДР.

1961 – 23 февраля назначается министром промышленности Кубы.

17–22 апреля во время вторжения кубинских контрреволюционеров под руководством и на деньги ЦРУ возглавляет оборону провинции Пинар-дель-Рио и Гаваны. В июне встречается с Юрием Гагариным в Гаване. В августе – глава кубинской правительственной делегации на сессии Межамериканского экономического совета в Уругвае. Секретная встреча с советником президента Кеннеди; тайное посещение Буэнос-Айреса и встреча с президентом Аргентины. Визит в Бразилию, встреча с президентом Ж. Куадросом, получение высшей награды страны, ордена «Южный Крест».

1962 – в августе – сентябре возглавляет правительственную делегацию в СССР и Чехословакию. В октябре во время Карибского кризиса возглавляет вооруженные силы в провинции Пинар-дель-Рио.

1963 – в июле глава делегации Кубы на праздновании первой годовщины независимости Алжира.

1964 – в марте – апреле руководит кубинской делегацией на первой Конференции ООН по торговле и развитию в Женеве. В ноябре – глава делегации Кубы на праздновании 47-й годовщины Октябрьской революции в СССР.

9–17 декабря – руководитель делегации Кубы на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке.

1964 – в декабре находится в поездке в Алжир, Мали, Гану, Гвинею, Дагомею.

1965 – в марте посещает Танзанию, Египет и снова Алжир.

14 марта – возвращение в Гавану.

15 марта – последнее публичное выступление перед кубинцами по телевидению. С апреля по ноябрь тайно пребывает в Конго для оказания помощи местным повстанцам. В ноябре скрывается в посольстве Кубы в столице Танзании.

1966 – в марте готовит дневник о войне в Конго. Обдумывание планов на будущее. В марте – июле тайно пребывает в Чехословакии, разработка планов партизанской войны в Аргентине и Боливии. В июле тайно возвращается на Кубу; начало практической подготовки партизанского отряда для создания очага борьбы в Боливии.

7 ноября – прибытие на партизанскую базу в Ньянкауасу в гористых джунглях Боливии.

1967 – 23 марта начало боевых действий партизанского отряда Че. 8 октября состоялся последний бой Че Гевары в ущелье Кебрада-дель-Юро. Пленение раненого Гевары. 9 октября Че Гевару расстреляли в поселке Ла-Игера.

1997 – в июле состоялось перезахоронение останков Гевары в Санта-Кларе на Кубе.

Сноски

1

Высказывание Че Гевары в Гаване вскоре после победы повстанцев над войсками диктатора Батисты.

2

Команда́нте (исп. comandante) – воинское звание в испаноязычных странах (также означает в ряде случаев «комендант», «командир», например командир воздушного судна). В испанской армии звание считается равнозначным званию майора, в венесуэльской армии – званию подполковника. Аналог французского звания коммандант. Изначально в испанской армии этим термином обозначался старший из капитанов – командиров рот, который получал временную власть над двумя или более ротами и их командирами.

3

На языке местных индейцев ее название означает «лесистая».

4

Город древней Америки, находящийся на территории современного Перу.

5

В аргентинском варианте испанского языка это слово используется как обращение для привлечения внимания и применяется жителями Аргентины в речи очень часто. В Мексике и Центральной Америке оно используется также для обозначения аргентинцев с их очень отличным от других испаноговорящих стран акцентом.

6

Висенте Ломбардо Толедано (исп. Vicente Lombardo Toledano; 16 июля 1894, Тесьютлан – 16 ноября 1968, Мехико) – один из ведущих деятелей рабочего движения Мексики XX века.

7

Хулио Лобо считался самым влиятельным сахарным брокером в мире. – Прим. авт.

8

Крестьяне Кубы. – Прим. авт.

9

Участники партизанской войны (партизаны). – Прим. авт.

10

Рауль Чибас Рибас – кубинский политик и военный, который первоначально поддерживал Фиделя Кастро и кубинскую революцию, но позже перешел на сторону Соединенных Штатов. – Прим. авт.

11

Центральная хунта планирования (ХУСЕПЛАН) была создана в марте – апреле 1960 года. – Прим. авт.

12

Radio Rebelde – кубинская испаноязычная радиостанция. – Прим. авт.

13

Заир, ныне Демократическая Республика Конго.

Content

Тимур Дмитричев
Че Гевара: человек, герой, легенда

Глава I. Триумф победы на изумрудном побережье Гаваны

Глава II. Огневое торжество аргентинского аристократа над кубинским сержантом-президентом

Невероятный марш-бросок длиной в 46 дней

Первые революционные реформы и успешное объединение сил оппозиции

Блестящая и решающая победа

Кубинская любовь Эрнесто Че Гевары

Воссоединение с родными

Глава III. Голубая кровь и «розовое» воспитание

Аристократические корни

Астма – пожизненное проклятие

Посвящение в эгалитарность и культуру

Роль лидера

Начало политизации

Новые горизонты и выбор профессии

Университетские годы

Первое длительное путешествие

Обжигающее пламя первой любви

Глава IV. Синие горизонты и красные идеи

Первое длительное путешествие по Южной Америке

Богатство древней культуры и трагедия коренного населения

Возвращение блудного сына

Глава V. Зеленая Гватемала и бледный пурпур революции

И снова в далекий путь

Близкое знакомство с революционными событиями в Боливии

Резкое изменение маршрута и неожиданный поворот судьбы

Опыт наблюдений и встреч

В круговерти бурлящей революции Гватемалы

Перемена в личной жизни

Революция продолжается, задыхается и подвергается разгрому

Возникновение нового имени

Глава VI. Мексиканский дебют – Фидель Кастро и тюрьма

Судьбоносный выбор

Подготовка к высадке на Кубе, арест и мексиканская тюрьма

Глава VII. Бурые пики Сьерра-Маэстры и алая кровь первых боевых сражений

Сокрушительный разгром на кубинском побережье

Возрождение на втором дыхании

Лейтенант Че Гевара

Лейтенант Гевара становится капитаном и почти сразу Команданте

Команданте Че Гевара

Че Гевара в центре столпотворения в кафетерии ООН в Нью-Йорке

Новые серьезные испытания

10 000 солдат армии против 300 повстанцев

Первое любовное увлечение на Кубе

Глава VIII. С белого листа: на высоких государственных постах революционного правительства кубы

Ла-Кабанья

Тарара: выздоровление и теневой кабинет

Первая дипломатическая миссия

Осознание своей миссии на земле

Президент Национального банка

Новая дипломатическая миссия – первый визит в страны социализма

Последняя должность – министр промышленности Кубы

Огнеопасные спички

Зубная паста, цементирующая зубы

Начало экономического кризиса

Испытание войной

Новая ответственная дипломатическая миссия

Неожиданная американо-кубинская встреча

Секретное посещение Буэнос-Айреса и награждение от президента Бразилии

Снова в Гаване: новые серьезные проблемы

Карибский кризис. На грани ядерной войны

Новые революционные горизонты

Аргентинское танго

Углубление разногласий с СССР

Короткая пауза и снова в далекий путь

Нью-Йорк и еще тринадцать стран

Глава IX. Черное фиаско в африканских джунглях

Начало африканской кампании

Глава X. Мертвая пауза перед новым боевым походом

Начало борьбы за Аргентину

Тягостная пражская весна

Тайное возвращение на Кубу

С такими друзьями враги не нужны

Глава XI. Мрак боливийской экспедиции: кровавый разгром и голгофа героя-революционера

Брат мой – враг мой

Кошмары тренировочного похода и обнаружение лагеря

Крестьяне остаются безучастными

Уничтожение арьергарда

Последний месяц жизни

Последний день жизни

17 партизан против 1800 солдат: последний бой в жизни революционера

Последние часы жизни и мученическая смерть

«Проклятие» героя-мученика

Глава XII. Вооруженный пророк? Святой Че?

Основные даты жизни и деятельности Эрнесто Че Гевары

Сноски