Зверь 5

Глава 1

— Вот это вот ваша последняя деревня, — раздался голос гоблинши Тисвисы, которая умело вела автомобиль по асфальтовой дороге. — Сейчас познакомимся с обитателями, с местным старостой, а потом и в обратный путь направимся. Я как раз велю баньку затопить, к нашему возвращению протопится…

Дорога стелилась между бескрайних полей. На этих полях в скором времени начнут работу тракторы и комбайны, а пока что они вольготно позволяли себе зеленеть молодой порослью. Ширь, мощь и бескрайность захватывали дух. Глубокое синее небо накрывало всю эту благодать большой тарелкой с весенним солнышком в центре.

— Эх, хороша земля русская! Никакой Асгард с ней не сравнится! Уж мне можете поверить — я знаю, о чём говорю! — проговорил я, раскинувшись барином на сидении, посматривая на свои новые владения. — Люблю её, вольницу свою незамутнённую… Люблю аж до щипания в груди!

Табличка с надписью «Ухматово» показывала влево. В сторону от основной дороги. Туда, где заканчивался асфальт, а начиналась просёлочная дорога, накатанная крупным транспортом до того уровня, что можно вставать в колею, класть булыжник на педаль газа и ложиться спать.

Через пару километров показались крыши домов. Вскоре должны будем прибыть и познакомиться со старостой последней деревни, отданной мне в распоряжение доброй рукой императора.

— Вот ты, Эдгарт, говоришь, любовь… любовь… А ведь без любви только котята родятся, — пропищала с заднего сидения пикси Чопля. — И какая же может быть любовь к земле? Целовать её будешь, что ли? Так всю моську извазюкаешь, а толку ни на грош. Вот картошечки бы свежей, да с грибочками… с белыми… Вот тогда и я бы сказала, что люблю эту землю.

— Приземлённое ты существо, Чопля, — хмыкнул я в ответ. — Нет в тебе ни на грамм романтизма и всякой прочей эстетики. Тебе бы просто пожрать, поспать и поср… кхм… В общем, исторгнуться, как обычно. Ты же никогда не любила так, чтобы дух захватывало!

— Это во мне-то не романтизма? А ведь я любила! Ух, как я любила! Вот в прошлом, взять, к примеру… Полюбила цветочного эльфа и как водится, дала. Неделю потом крылья мыла и пыльцой везде ссала. И что? Этот цветочный гад упорхнул при первом удобном случае. Сказал, что позвонит, а сам даже номера телефона не спросил!

— Мужики — все козлы! — подала голос Тисвиса. — Уж скольких я в своей таверне повидала… Пока в трезвости, то пай-мальчики, а как поддадут — сразу же герои-любовники, бабу им подавай и посисястее!

— Меня и спрашивать не надо! — поддакнула с заднего сиденья моя помощница суккубка Марина. — Когда в банде состояла — таких уродов повидала… Ой, мама моя родная-а-а-а…

— Так ты их сама и заманивала, — буркнул я в ответ. — Врубала свои чары, а потом на трах разводила!

— Верного мужика так просто с дороги не сбить! — подняла палец гоблинша. — Если он сыт, напоен и с пустыми яйцами, то никогда на сторону смотреть не будет. Даже не подумает!

Я насупился. Вот надо же было взять с собой женскую часть своего управления. Впрочем, сам напросился. Мне казалось, что среди женщин буду чувствовать себя лучше, чем на машине с Боротором Хромым, помощником Тисвисы.

Да, она взяла себе в помощники этого ушлого орка. С тех пор как я выручил его сына и закрыл портал в Сумеречный Мир, орк дико зауважал меня. А на уважении многое строится…

С этим орком увязался его сын, а ехать с двумя потными орками в небольшой «Ниве» — то ещё удовольствие, скажу я вам. Надо сразу две затычки в нос вставлять и противогаз вдобавок надевать.

Поэтому и попал из огня в полымя. В этом автомобиле пахло хорошо, но зато женским феминизмом воняло так, что брови становились дыбом.

— Так, значит, все мужики — козлы? И кто это говорит? Та, что спаивала мужское население деревни в своей таверне? Или та, что чарами соблазняла для дальнейшей разводки? Или одна вредная мелочь, которая никогда не являлась образцом целомудрия и послушания? Кто это говорит? — спросил я елейным голосом. — Так может это не мужики из породы парнокопытных, а оценивающие их?

— Ой, всё! — хором ответила мне троица, а потом начала набирать в грудь воздуха, чтобы вывалить на мою бедовую головушку кучу всякого-разного негатива.

— Что это? Праздник какой-то? — я успел заткнуть водопад грязных ругательств движением руки.

Показывал я вперёд, в центр деревни, к которой мы подъезжали.

— Чо, пля? Это чо за херня твори-и-ится? — протянула глазастая Чопля.

А херня и в самом деле творилась. И «херня» эта была настолько дикой, разнузданной и первобытной, что я тут же скомандовал припарковаться справа. Сам же выскочил наружу и устремился вперёд.

По деревенской улице, среди щербатых заборов и кирпичных домов двигалось очень необычное шествие. Я даже протёр глаза и ущипнул себя, чтобы убедиться — не сплю!

Не спал! И от этого стало только гаже…

Шествие молча шло от одного конца главной улицы до другого — нам навстречу. Только вовсе не с хлебом-солью двигалось это шествие, нет… В центре толпы поскрипывала телега, которую тянули запряжённая усталая лошадь и… привязанная обнажённая женщина, извалянная в дёгте и осыпанная куриными перьями.

Руки женщины были связаны за спиной, локти неестественно вывернуты так, что каждое движение явно отзывалось болью, но… На перепачканном женском лице боль не угадывалась. На некогда красивом личике теперь царило полное отупение и отсутствие какого-либо понимания — что с ней происходит.

Синяки и побои на теле проступали сквозь дёготь и перья. Раны и рассечения привлекали первых мух. Здоровенная зелёная муха неторопливо ползала по рассечению на бедре, которая сочилась сукровицей. Я сглотнул. Как же эта бедняжка до сих пор оставалась живой после таких издевательств?

На телеге стоял здоровенный русоволосый мужик в красной косоворотке, картузе с цветком и чёрных штанах. Этот мужик весело гикал, а потом стегал то лошадь, то женщину, подгоняя их и заставляя двигаться дальше.

— А ну, пошла, стерва! А ну, пошла, про…дь! Давай! Давай! Живее!

Мрачные жители деревни двигались рядом, молча наблюдая за дикостью происходящего. От очередного удара кнута глаза женщины обратились ко мне. Я вздрогнул — в них была пустота. Вообще ни одной эмоции, как будто всё выжгли удары по телу.

Кто это? Воровка? Детоубийца? Маньячка, убившая сотню с лишним человек?

Что же такого она сделала, что терпит подобное? Блин, и ведь остальные люди смотрят и ничего не делают. Как будто так и надо… Да какой бы она ни была убийцей, разве можно так обращаться с женщиной?

Её разбитые губы двинулись, и я смог прочитать, а не услышать:

— Не вино… ватая…

— А ну, стоять!!! — гаркнул я, что есть мочи. — Что у вас тут происходит?

Моё вмешательство заставило людей вздрогнуть. Мужик на телеге опустил поднятый кнут и уставился на меня исподлобья.

Женщина же встала, опустив голову. Дрожащие колени пытались согнуться, но она держалась из последних сил. Её шатало. Удивительно — как ещё на ногах держалась?

— Ты кто такой, барин? — спросил с телеги мужик. — Чаво мешаешь жену учить? Езжай себе мимо!

— Жену? — ахнула Тисвиса. — Так это твоя жена, злыдень ты махровый. И ты её так… И перед Эдгартом тоже… А ну, поклонись перед новым господином, молодым боярином Эдгартом Николаевичем Южским. Он приехал свои новые владения осмотреть, с людьми ознакомиться, а у вас тут такое… Вот, указ с императорской печатью.

В воздухе мелькнула бумага с приказом и подписью.

Деревенские поклонились в пояс, чуть кивнул и мужик на телеге. Женщина же продолжала стоять, опустив голову. Похоже, что сейчас её мысли были далеко-далеко. Уж не повредилась ли бедняжка разумом?

— Новый боярин? — вышел из толпы мужчина в зеленной рубахе и меховой безрукавке и ещё раз поклонился. — Здравы будете, боярин. Я местный староста, Микей Бурый. Вы уж не обессудьте, вашество, тут у нас наказание неверности происходит… Неприглядное дело, так сказать…

— Изменщиц учить надоть! Чтобы не смотрели налево, а токмо в дом и в семью пялились! — откликнулся мужик с телеги.

— Да ты охренел, пенёк стоеросовый! — тут же вылетела вперёд Чопля. — Тебя самого надо этой плетью изгваздать! А ну, держите меня семеро, а восьмой обмахивай полотенчиком!

— Женщину освободить, осмотреть и подлечить! — выдал я свой первый указ в новой деревне.

— Не лезь, барин, — нагло ответил мужик с телеги. — Так у нас было веками заведено — не след покон рушить! Покатала чужого мужика — своего мужа готовься катать!

— Это зверство! — сказала Марина и посмотрела на людей. — А вы, чего же на подобное смотрите?

— Так предки завещали, — ответил за всех староста Микей. — И против воли предков не попрёшь. Вон, даже её отец, кузнец Гаврила не вмешивается, поскольку — покон… Застукал их с полюбовником муж, вот и получается так…

Я посмотрел на могучего пожилого мужчину, на которого указывал староста. Богатырь, шире себя в плечах, в бороде только-только начала пробиваться седина, а стоял, опустив глаза точно так же, как его дочь. На рифлёной щеке была видна блестящая дорожка. Он украдкой вытер её.

Старался не показывать своё отношение к дочери?

— А где любовник? — спросил я. — Почему же не в одной упряжке? Он тоже должен разделить участь.

— А полюбовник уже получил своё. Теперича на том свете свидятся! Там пусть ласкаются, покуда их черти на раскалённой сковороде будут жарить! — усмехнулся рогоносец.

— Убил его Мишка, — кивнул староста. — Убил Сережку-паразита, а вот Любаве так не свезло… А так да, обоих следовало бы упрячь в телегу.

— Вы уж простите, барин, но всё мы делаем по традиции. Коли изменила девка, то и пусть наказание ведает. Уж верные-то жёны так себя не будут вести! — подала голос какая-то чернобровая красавица, стоящая чуть справа от телеги. — А Мишу и винить нечего — он, как увидел их вдвоём, так моча в голову и ударила. Всяк мужик так поступил бы, если он считает себя настоящим мужиком, конечно…

Улыбка, которой одарил её стоящий на телеге Мишка, была далека от той, которой просто выражают благодарность за поддержку. За свою нелёгкую жизнь время научило меня быть неплохим физиономистом. И я сразу почуял неладное.

Хм… Что-то тут не так. И смерть полюбовника, и разбитые губы Любавы, чтобы ничего не могла сказать в своё оправдание.

Традиция наказывать неверную жену почти что везде изжила себя, а вот тут поди же ты… Жива до сих пор. В других местах прощают или же разводятся, но вот в Ухматово ещё практикуется подобное дикое наказание.

И никто мужика не осудит, поскольку так заведено. Но! Ему, на беду, повстречался дотошный ведьмак, который не очень любит, когда обижают женщин. Даже в таких ситуациях.

А если у меня в голове правильно складывается пазл, то и сделано это вовсе не из-за измены женской, а из-за того, что мужчина положил глаз на другую. А как освободиться от опостылевшей жены? Только обвинить её в измене. И сам чист, и жена… вряд ли выживет после подобного, а если и выживет, то что сможет сказать поперёк мужского слова?

— Получается, что Михаил застукал их вдвоём и ему моча в голову ударила? А вы спрашивали у Любавы про то, почему она это сделала? Или у Серёги спросили? И вообще — была ли измена? — спросил я нахмурясь.

— Барин, вы это… говорите, да не заговаривайтесь. Все люди видели, как они вместе из лавки шли, а после зашли внутрь избы, да ещё минут десять не выходили. А уж я ненароком с поля вернулся… Ух, что я там увидел! Аж на душе муторно! Не заслужил я подобного предательства! Ух, змея подколодная! — Михаил в сердцах ударил Любаву кнутом.

Раздался резкий свист, а потом женщина вздрогнула всем телом. Я двинулся вперёд и закрыл её телом от возможных ударов. Зло взглянул на Михаила:

— А давай-ка мы Серёгу посмотрим? Узнаем, что да как?

Люди недоумённо уставились на меня. То есть как это — посмотреть на мертвеца? Зачем? Всем же известно, что мертвецы не рассказывают сказки.

— В своём ли ты уме, барин? — хмыкнул Мишка, чуть побледнев. — Это зачем же ты собрался на трупака пялиться?

— Чопля, залезь в мою походную сумку, там увидишь полупустой пузырёк с голубоватой жидкостью. Принеси-ка мне её, — скомандовал я, глядя на свою верную помощницу. — Давай-давай, потом всё выскажешь.

Да, пусть слетает, немного остынет. Того и гляди — лопнет, как надуваемый шарик. Забрызгает кого ещё ненароком…

Зелье для допроса мертвяка у меня ещё с Гришки Карамышева немного осталось. Не всё извёл на молодого поганца, чуточку осталось. Если покойник представился недавно, то должно хватить.

Чопля хотела было ответить, но сдержалась. Недаром ей в дороге объяснили, что собачиться с господином можно с глазу на глаз, а при людях не сметь. Иначе авторитет хозяйский порушится, а от этого и самой Чопле придётся несладко.

— Чего вы удумали, барин? — спросил с опаской староста.

— Сергея осмотреть, может, узнаю — как было дело. В фильмах видел, что виновный при трупе всегда нервничает. Глядишь, и признается в чём непотребном. Что-то мне кажется, что дело тут нечисто, — ответил я честно. — В детектива сыграть хочу, уважите барина?

— А ты с чего взял, барин, что я виновен? — тут же набычился Михаил. — Или на меня напраслину хочешь навести? Так я не посмотрю…

— Мишка, а ну, остынь! — прикрикнул на него староста. — Если в острог не хочешь загреметь, то позволь барину делать то, что он хочет.

Ну что же, староста был на моей стороне, а это уже что-то. Мои девки пока притихли. Они ждали, что произойдёт дальше. В это время на машине подтянулись и Боротор с сыном. Глядя на то, как за моей спиной встают две мощные машины для начистки морды, Михаил чуть посбавил пыл.

— Мишаня, это молодой барин развлекаться изволит, — погладила мужика по руке чернобровая красавица. — Видишь, хочет дело раскрыть, а дела-то и нет никакого. Всё по покону, всё по справедливости…

— Тогда тем более вам нечего опасаться, — хмыкнул я и повернулся к багажнику. — Ну, чего там?

Чопля с минуту рылась в багажнике, пока на помощь ей не пришла Марина. Вместе они выудили нужный пузырёк. В это время Любава в изнеможении опустилась на дорогу. Её покрытые пыльной коростой колени показывали, что падала она уже не раз. Села голыми ягодицами на осколки кирпичей, которыми засыпали проём лужи, но даже не ойкнула.

— Ну что же, показывайте, где лежит безвременно усопший, — сказал я старосте, а сам кивнул на севшую Любаву. — Тисвиса, займись ею.

— Сделаю, Эдгарт Николаевич, — кивнула гоблинша и обратилась к Боротору. — Захвати с заднего сиденья куртку, накрыть бедолагу нужно.

Тот молча кивнул в ответ и без слов вытащил куртку из нашей машины. Протянул гоблинше. Та накрыла Любаву, вытащила из-за пояса небольшой кинжал и резво обрезала верёвку на кистях.

— Это чаво? Это с какого? — завопил Михаил. — Это моя жена! Это я должон её наказывать! Другим лезть неча! Мужики, да вы чаво? Покон же рушат, а вы бороды средь зубов зажали!

— Не вопи, Мишка, — сказал староста. — Раз так боярин велел, знать, так нужно. Если ничего не разузнается, то опять запряжёшь свою супружницу. Правда же, Эдгарт Николаевич?

— Правда. Вот посмотрим на мертвеца, и если ничего не разузнаю, то преграды чинить вам не буду.

Пришлось согласиться. Можно было воспротивиться, сказать, что я начальник и всё такое… но начинать знакомство с деревней наплевательским отношениям к традициям не стоило. Если уж традиции переводить в человеческое русло, то лучше делать это постепенно, а не рубить сплеча.

Староста показал дом, ничем не выделяющийся на вид. Такой был у многих в деревне, справный, с неплохим забором и недавно покрашенными наличниками на окнах. В дом, кроме меня, пошли староста, Михаил, Боротор и ещё один мужчина из деревенских.

Такой толпой мы заполнили горницу, где на кровати лежал избитый до синевы человек. Он был накрыт белой простыней, сквозь которую проступали местами темно-алые пятна. Возле кровати сидела на табуретке сгорбленная женщина, которая мелко тряслась и всхлипывала. Из-под цветастого платка выбивались серебристые пряди, которые тоже мелко подрагивали в такт всхлипываниям.

— Теть Матрон, тут до Серёги дело есть, — негромко сказал староста. — Ты бы принесла пока водицы, а то пить сильно хочется…

— А? Бурый? Ты? И этот… — в фокус покрасневших глаз попал Мишка. — Сволочь, как же у тебя ноги не отсохли на этот порог наступать? Как же у тебя…

— Теть Матрон, принеси водицы! — скомандовал староста. — Сколько тебя ещё упрашивать?

— Будь ты проклят, бобыня обрыдлый! — скрипнула женщина, но поднялась и вышла. — Чтобы тебе ни на этом, ни на том свете покоя не было…

— Вот, этот тот самый, кто на мою Любаву позарился, — хмуро буркнул Мишка, показывая на лежащего человека. — Небось, теперь на том свете чертям свои сказки рассказывает.

Он хорохорился, но по его глазам было видно, что не верил он мне. Не верил в то, что человека можно на короткий срок к жизни вернуть. Думал, что я его на понт беру…

— Мишка! — оборвал его староста, а потом повернулся ко мне. — Чего вы делать хотели, Эдгарт Николаевич?

— А вот что, — ответил я, открыл пузырёк и быстро вылил содержимое в разбитые губы лежащего.

Мужчины подались вперёд, чтобы увидеть, что будет происходить, а я, наоборот, подался назад. Когда мертвец оживает, то он не всегда помнит, что нужно делать вдох и выдох легкими, порой воздух проникает и выходит через другое отверстие в теле.

Так случилось и на этот раз. Резкий хлопок заставил тело Сергея дёрнуться, а появившийся запах вынудил мужчин отшатнуться. Лежащий дёрнулся ещё раз, а потом открыл глаза.

— Свят-свят-свят! — тут же перекрестился староста.

— Зачем… меня… призвали… — спросил Сергей, с трудом выговаривая слова.

— Да он же точно был трупом! Уж не некромант ли наш барин? — повернулся ко мне Мишка и выхватил из-за пояса нож.

Я ловко заломил волосатую руку, надавил на кисть снизу, услышал хруст, потом вой, а затем и стук воткнувшегося в половицу ножа.

Ха, пошёл на ведьмака с простым ножиком… Да со мной и мечом не всегда справиться можно, а уж простым-то ножом…

— Держите его покуда, — сказал я Боротору и старосте, а сам шагнул к телу усопшего. — Сергей, у нас мало времени. Расскажи, почему Мишка убил тебя?

— Мишка-то? Не знаю, парень, — ответил Сергей, переведя взгляд на меня. — Попросил вчера жену свою, Любаву, в Тамбов к врачу отвезти, а потом с проводкой дома помочь. Я отвёз, привёз, сел его ждать. Любава чай поставила за то, что свозил её. Мне что — я всё равно выходной был, да и в городе дела были… А потом он влетел и без слов начал меня мутузить. Если бы я башкой о ступеньку не ударился, то мог бы и не одолеть…

— Врёт он всё! — выкрикнул Мишка вырываясь. — Как есть, врёт! Оба они голые были, лежали на кровати нашей! Он на ней лежал! Я всё видел! Кха…

Боротор коротко ткнул его кулачищем под рёбра. Удар получился хорошим. Михаил обвис на руках держащих.

— А может ты из-за Ксюхи это всё? — спросил неожиданно Сергей, переводя взгляд на Михаила. — Как-то по пьяни проговорился, что хочешь давно с ней один кров делить, да Любава мешает… Может, поэтому ты меня и убил, хлобыстень окаянный? Скажи, давно удумал всё это подстроить?

— Враньё! — просипел пытающийся встать Михаил. — Всё это враньё!

— А Ксюха… Это кто? — спросил я у старосты.

— Да бабёнка одна разбитная. Вдовица молодая, всё хвостом в городе крутила, а потом в деревню вернулась. Да видели вы её, она возле телеги тёрлась, — сказал староста.

Чернобровая красотка? Ну что же, тогда всё понятно… Значит, меня мой ведьмачий нюх не подвёл.

— Тогда…

Я не успел договорить, что «тогда» как Мишка вырвался из рук, кувыркнулся в воздухе и сиганул в окно. Только осколки посыпались по полу. Я попытался было прыгнуть следом, но куда там, он так дал стрекача, что даже зайцы могли бы позавидовать. Мишка мчался к телеге, чтобы запрыгнуть на неё, дать вожжей лошади, и постараться умчаться от нас.

— Держи его! Держи, а то уйдёт! — гаркнул я вслед.

— ХХА! — раздалось кряканье вместе с мокрым звуком удара.

— От меня не уйдёт, — пробурчал здоровенный мужчина, в котором я узнал кузнеца, отца Любавы.

Возле его ног лежал, раскинув руки, как будто пытаясь обнять Землю, окровавленный Михаил. К нему тут же кинулась та самая Ксения. Присела и попыталась привести в чувство.

— Не убил ты его, Гаврила? — высунулся из другого окна староста.

— Вырубил, но не убил, — прогудел кузнец в ответ. — Через полчаса, а то и через час сознание вернется.

— Через полчаса? Тогда хватит времени его в кандалы заковать. Давай, Гаврила, закуй татя, а я потом всё объясню! — скомандовал староста. — Токмо знай — невиноватая у тебя Любава. Не виноватая. А покуда закуй этого нехристя!

— Дык это с нашим удовольствием. Уважу зятя, чего уж там, — расплылся в улыбке кузнец.

Сноровисто подскочившая к лежащему тетка Матрона вылила на голову преступника ковш с водой, а после плюнула и пнула в бок. Что-то прошипела, то ли проклятье, то ли ругательство. После этого кузнец взвалил зятя на его же телегу и повел куда-то в сторону.

Офонарело хлопающая глазами Ксения осталась на месте. Её пальцы срывали свежие травинки. Она смотрела вслед уезжающей телеги.

— Микей Бурый, а что с преступниками вам покон велит делать? В полицию сдать, или как? — взглянул я на старосту.

— Боярин, не надо его в полицию. Мы сами знаем, что делать с этим убивцем. Обмажем медом, да привяжем к дереву, что возле муравейника растёт. Природа-матушка сама исправит то, что сотворила, — проговорил староста. — Вы лучше скажите, откуда у вас такое зелье-то интересное?

— А это от ведьмака одного подарок был, — пожал я плечами. — Короткое у него действие, вон, Сергей уже окончательно дух испустил…

Лежащий под одеялом мужчина и в самом деле превратился в то, что было до нашего появления.

— Серёгу мы похороним со всеми почестями, а что до Мишки-лиходея… Пусть его труп волки растащат, — вздохнул староста. — Собаке — собачья смерть. Любаву вот жалко. Исходил ведь её изверг, нутро всё отбил. Теперь пустышкой на всю жизнь останется.

— Её Тисвиса в помощницы возьмёт, — сказал я, показывая, как гоблинша усаживает девушку в машину. — Приведём в порядок, вылечим, пуще прежнего в деревню вернётся…

— Не надо бы ей обратно в деревню, барин, — покачал головой староста. — У нас хоть люди и добрые, но… сами понимаете.

— Понимаю. Микей, а вам теперь следует познакомиться с самой Тисвисой. Женщина она жёсткая, но справедливая. Думаю, что найдёте вы общий язык. По всем вопросам обращаться сперва к ней, а уже потом ко мне. Она моя правая рука по управлению деревнями.

— Баба? — нахмурился Микей. — Нет, я слышал, что другие деревни под её началом, но думал, что врут мужики.

— Вот и ваша деревня встанет под её начало. А уж если она мне пожалуется на сексизм или какие ущемления, то…

— То мы и сами ущемить кое-кому кое-что сумеем, — прогудел за спиной Боротор.

Я усмехнулся, кивнул на орка, а потом протянул руку Микею:

— Вот и состоялось наше знакомство. Пусть и не при очень приятных обстоятельствах, но состоялось. Будем жить-поживать и добра наживать. От вас жду повиновения и старания. Я со своей стороны приложу все усилия, чтобы добра у моих людей было как можно больше.

Хмурый староста пожал руку в ответ. Рукопожатие было твёрдым, мозолистым. Руки не понаслышке знали значение слова «труд».

Обратно я ехал в обществе орков. Марина попросила, чтобы не смущать Любаву мужским присутствием, пока завезет к себе в дом. Я отчасти был даже рад поездке с орками. Пусть и пришлось заткнуть нос затычками, зато не пришлось затыкать уши берушами, чтобы не слышать рассуждения о том, что все мужики — козлы!

Глава 2

Полог палатки чуть приоткрылся и наружу высунулась детская голова. Блестящие глазки стрельнули по ночному огороду, затем голова исчезла.

— Петька, а он точно попадёт в яму? Вдруг он её перепрыгнет? — прошептала Маша.

— Точно попадёт, сестрёнка, не пе-переживай. Не зря же мы так готовились. Лежи тихо и притворяйся, что мы спим. Если он перепрыгнет, то мы спустим «секретное оружие», а я ещё но-ножик спрятал под подушкой, — ответил Петька.

Пламя свечи отбрасывало тени на стены палатки. Сквозь прорезь полога внутрь заглядывала любопытная луна. Снаружи тихо шумели листья яблони, старый пёс Удмурт сонно брехал на мотыльков. За стенкой похрапывало «секретное оружие».

— Я всё равно боюсь, ведь он такой страшный. Помнишь, как он приходил, пыхтел и скрёбся под кроватью? Он меня ещё лизнул в ногу, и язык был такой холодный, такой скользкий, — Маша чуть не плакала, но держалась, хотя испуганные глазёнки налились тёплой влагой.

— Не дрейфь, Маш, по-поймаем! — уверенно сказал Петька и потрепал её по руке.

Маше всего семь лет, Петька на два года старше и сегодня они оба «охотники на Бабайку». Тёплой майской ночью они затаились в палатке и ждали существо, которое наводило ужас на обитателей дома. Вернее, на двух его обитателей — Петьку и Машу.

Это существо тихо появлялось из шкафа и шелестело по полу, иногда касалось выступающих над кроватью рук и ног. Стоило детям пошевелиться, как ночной посетитель тут же исчезал и пропадал до следующей ночи. Его никогда не было видно, но всегда пахло свежей землёй и какой-то кислятиной, словно Бабайка таскал в карманах сгнившие яблоки.

— Петь, ты такой храбрый. Мне все-все-все девочки завидуют, что у меня есть такой брат. Только Тонька говорит, что у тебя зубы неровные, но у Тоньки самой двух зубов не хватает и коса у неё расплетается. А мне с тобой совсем нестрашно, — пролепетала «храбрая» Маша, то и дело стреляя глазенками в сторону огромного блина луны.

— Тоньке скажи, что она дурочка г-глупая, — авторитетно заявил Петька и пару раз ударил подушку, чтобы улечься удобнее. — Бояться тебе нечего, мы на своей земле, в случае чего родители прибегут. Когда я в по-последний раз проходил мимо их комнаты, то слышал скрипы. Наверное, это они п-п-прыгали на кровати — чтобы нашу палатку лу-лучше видеть из окна. Мама даже стонала, а папа кряхтел, видать, не привыкли так высоко прыгать. Но это зря они так. Я ведь с тобой. И я Бабайку вот так вот раз-раз-раз.

Петька разложил перочинный нож, настоящий пацанский, с кучей нужных отверточек и шил, даже были небольшие ножницы. Основное лезвие небольшое, но очень острое, недаром же Петька точил его полтора месяца на куске оселка. Показывая, как он будет всаживать нож в тело врага, мальчик несколько раз проткнул воздух. От резких движений качнулось пламя свечи, тени на стенах прыгнули выше.

Двухместная палатка одним боком прислонилась к раскидистой яблоне. Петька лично устанавливал и натягивал парусиновую ткань на колышки. Отец помогал, но основную работу пришлось делать Петьке. Хорошо ещё, что папа поддался на уговоры и разрешил детям переночевать во дворе, чтобы поохотиться на заклятого врага.

Идея западни пришла Петьке в голову, когда он увидел по телевизору, как охотились древние люди. Предки вырывали яму и крепили на дне острые колья. Когда животное попадало в замаскированную западню, то истекало кровью, и охотники извлекали обессиленную жертву наружу.

Как раз пригодилась вырытая папой яма под колодец — глубокая, гораздо выше человеческого роста, созданная для того, чтобы обрабатывать большой участок. Петька поделился идеей с сестрёнкой, и та согласилась составить компанию.

Согласилась, а сейчас очень об этом жалела…

Петька основательно подготовился к охоте, выпросил у отца коробку из-под холодильника и разрезал её по длине. Заклеил вверху и внизу отверстия, и у него получилось подобие шведской стенки-столбика. Маша тоже внесла свою лепту и написала мелом на широком боку слово «Шкав».

Петька не стал исправлять — он-то точно знал, что Бабайка безграмотный, а родители лишь улыбались на их западню. Мальчик приставил импровизированную мебель к вырытой яме. В эту ночь кошмарный ночной посетитель должен выйти из «Шкава» и сразу же провалиться в ловушку. А там вступит в ход секретное оружие…

По крыше палатки гулко шлёпнуло, словно кто-то ударил кулаком, и следом тут же послышался стук. Маша закрыла рот ладошками, чтобы не закричать. Рядом с палаткой каркнула ворона.

— Ти-ти-тихо, Маш, это ветка упала, — еле слышно прошептал Петька. Кулак сдавил рукоять ножа так, что под тонкой кожей побелели суставы.

— А почему кричит ворона? — спросила Маша.

Девочке очень хотелось очутиться в своей кроватке. Засунуть руки и ноги в одеяло, попросить маму сделать «куколку», чтобы та подбила одеяло под тело. Если рядом будет ещё и медвежонок Серёжка, то вообще нечего бояться — его плюшевые лапы защитят от липких прикосновений скользкого языка. Сама Маша никогда не видела ночного гостя, но чувствовала запах сгнивших яблок…

— Маш, ворона тоже испугалась, ко-когда шлёпнулась ветка. Может, она то-тоже караулит Бабайку. Как ты думаешь? — Петя пытался говорить как взрослые, но сквозь бравурную насмешку пробилось-таки дрожание голоса.

— Пусть тогда она напугает Бабайку, чтобы он к нам больше не приходил, — попросила у Пети перепуганная Маша.

Её пугало абсолютно всё: ночь за пологом палатки, бесстрастная луна, редкие побрехивания Удмурта, шелест ветра и ночные скрипы. Петька крепился, всё-таки он старше, однако и его узкую грудь изнутри облепила липкая паутина страха. Он никогда не рассказывал, из-за чего раздался тот самый дикий крик, разбудивший домашних. Именно в ту ночь мальчик описался и начал слегка заикаться.

— Маш, она не должна спугнуть его. Мы сами поймаем Бабайку и позовём полицию. Пусть тогда его накажут, чтобы не лазал по домам. Вот посадят его в тюрьму, тогда он заплачет и будет просить, чтобы выпустили. А мы придём и возьмём обещание, что он никогда-никогда больше не будет выходить из нашего шкафа. Сейчас же не кричи, а то спугнём, — Петька прислонил палец к губам.

Ночную тишину прорезал скрип открываемой двери, следом раздалось чирканье колёсика зажигалки. Крыльцо вздохнуло под тяжёлой поступью. Маша услышала лёгкое потрескивание сгорающего табака и шумный выдох дыма, каким травил себя папа. Полог отодвинула крупная ладонь, внутрь палатки заглянуло небритое лицо:

— Ну как вы тут, сорванцы? Не страшно? В дом не хотите пойти?

Петька храбро улыбнулся отцу:

— Нам совсем нестрашно. Мы х-храбрые и никого не боимся.

Маша хотела уже встать и пойти в детскую, но после Петькиных слов только выше подтянула одеяло. Эх, если бы она успела откликнуться чуть раньше…

— Нет, пап, нам и тут хорошо, — слабым голоском подтвердила она, а сама молила про себя: «Папа, не уходи, останься подольше».

— Ну, смотрите, если что мы рядом, присматриваем за вами. Скоро рассвет и вместе с ним выпадет роса, если станет холодно, то прибегайте, храбрецы! — улыбнулось небритое лицо.

— Пап, а правда, что когда Бабайка вырастает, то его начинают звать по-другому? — спросила Маша, чтобы папа чуть дольше задержался с ними.

— Это как же называют взрослого Бабайку? — снова расплылось небритое лицо.

— По телевизору говорят, что его зовут Кризис, и он то приходит, то уходит. Прямо как наш Бабайка, и взрослые им друг друга пугают, вот мы и подумали что…

— Нет, солнышко, это не так. Кризис — это придумка тех, кому лень работать. А у нас с вами вон какой большой огород, и участок за деревней — нам никакой кризис не страшен. Спите спокойно и не бойтесь никакого Бабайку. Если он придёт, то я его лопатой по хребтине перетяну, чтобы не лазил к хорошим детям, — папа подмигнул на прощание и скрылся за пологом.

Дети послушали, как он затушил сигарету и поднялся в дом. Удмурт сонно тявкнул. Снова наступила тишина, даже листья яблони перестали шептаться между собой.

— Петька, а вдруг Бабайка вылезет из нашего шкафа и увидит, что нас нет? Вдруг он тогда утащит моего Серёжку? — Маша вдруг села на одеяле.

Как там медвежонок без неё? Он впервые ночевал один в полной темноте.

Тонко зазвенел комариный писк. На стене заплясала огромная, страшная тень от насекомого, которое очень близко подлетело к свечке. Петька хлопнул ладошами, стараясь поймать назойливое создание, и от этого хлопка погас единственный источник света. Маша тихо ойкнула и нырнула под одеяло.

На парусиновой ткани зашевелились тени веток яблони. Они, словно костлявые руки мертвецов, переплелись в свете луны и потянулись к палатке. Рядом снова прокричала ворона. Сразу стало неуютно, холодно и очень страшно.

Петька пытался найти спички, чтобы зажечь свечу, но, как назло, проклятый коробок куда-то запропастился. Петька долго шарил по палатке, шептал про себя детские ругательства. Маша боялась отпустить одеяло, уставившись на костлявые руки, чьи тени скользили по парусиновой крыше. Вот-вот они пролезут под полог палатки и тогда…

— Маш, я по-пойду домой, за спичками, — прошептал Петька и дёрнулся к выходу.

— Петь, я боюсь, — Маша схватила за руку, вцепилась, как хватается за соломинку утопающий. — Вдруг тебя поймает Бабайка?

— Не бойся, его нет в комнате, — тихо ответил Петька и аккуратно освободил руку. — Я специально подставил стул под шкаф, у родителей он не вылезет, так что ему остаётся только один выход — в наш «Шкав».

— Петька, я всё равно боюсь, — прошептала Маша. — Можно я с тобой?

— Не говори глупостей, я до крыльца и обратно, у папы там зажигалка лежит, — Петька подполз к выходу и застыл. — Тихо, Маша, слушай.

Маша зажала себе рот ручонками, даже в тусклом свете полной луны было видно, как у неё увеличились глаза. Она услышала…

Щорх… Щорх… Щорх…

В тридцати-сорока метрах от них кто-то копался в земле, словно большой крот. Однако этот крот был величиной с хорошего телёнка. Петька ощутил, как на шее зашевелились лёгкие волоски и вспотели ладошки.

Точно так же он себя чувствовал в ту ночь, когда проснулся из-за ощущения прикосновения холодной липкой ладони к ноге. А когда открыл глаза, то на него уставились два буркала чернее гудрона. Мальчик тогда спугнул чудовище…

Петька дико закричал и забил ногами, чувствуя, как по ляжкам стекает тёплая жидкость. Подоспевшие родители еле успокоили сына, бьющегося в истерике, но чудовища в комнате не оказалось. Лишь смешивался с запахом мочи аромат свежей земли и кислая вонь подгнивших яблок. Ещё блестела заплаканными глазками испуганная сестрёнка, которая изо всех своих маленьких сил прижимала к груди плюшевого мишку.

— Маш, Бабайка вылез в другом месте и ко-копается на огороде. Я сейчас подползу сзади и шугану его в сторону ямы, а ты держи наготове секретное оружие. Го-готова? — заговорщицки прошептал Петька и посмотрел на девочку.

— Нет, Петь, я очень боюсь, — прошептала Маша и ещё раз вцепилась в руку брата. — Давай позовём родителей, и они его напугают.

— Мы до-должны это сами сделать, иначе так и будем бояться его всегда. Нужно переступить через свой страх, — дрожащим голосом ответил Петька. — Всё, я пошёл. Пусти, Маш.

В лучших традициях ниндзя Петька выполз из палатки и направился в обход тёмной фигуры. Маша нащупала верёвку, испуганные глазёнки следили за двигающимся братом. Серебристая луна освещала широкое поле огорода и крупную тёмную фигуру возле соседского забора. Почти невидимый в чёрном трико и чёрной водолазке Петька вскоре скрылся в буйных кустах смородины, только лёгкое покачивание верхушек показывало его передвижение.

Щорх…Щорх…Щорх…

Фигура также методично копалась в земле. Петька поднялся за её спиной, как призрак мщения.

— А-А-А!!! — раздался крик Петьки.

В свете луны блеснуло лезвие ножа.

— А-А-А!!! — грубее и громче закричала фигура, отскочила от мальчишки и опрометью кинулась в сторону «Шкава».

По грядкам с тюльпанами, высаженными на продажу, бежал нескладный человек в тёмном плаще и расхлябанных сапогах, он высоко подкидывал ноги, чтобы перепрыгивать закрытые бутоны. Около стоящего «Шкава» замаскированная земля с треском провалилась, и человек ухнул в яму.

Тут-то и наступила Машина очередь использовать секретное оружие. Так как папа не разрешил втыкать в яму колья, то было решено взять на охоту норовистого козла Пантелеймона — если не получится снизу, то колья-рога упадут сверху. Его-то сейчас и тащила на верёвке Маша.

Полусонный козёл не понимал — куда его тащат, зачем? и послушно переступал мосластыми ногами. На краю западни он остановился и упёрся копытами, не желая прыгать и бодать Бабайку. Хрипло гавкал и рвался с привязи Удмурт. Пёс пытался вырвать цепь и прыгнуть в яму. Присоединиться к общему веселью…

В яме раздавался мужской голос — Бабайка приглушённо матерился. Маша ещё раз попыталась подтянуть козла к яме, когда подбежавший сзади Петька пнул грязный козлиный зад. Внушительное животное рухнуло вниз, Маша едва успела выпустить верёвку из рук. Удмурт надрывался и рвался с привязи, тоже желая принять участие в общем веселье.

— А-А-А!!! Чёрт! Чёрт! Помогите! — донеслось из ямы.

— Что тут у вас? — на крыльцо выскочил взъерошенный отец, в руках он держал переломленное пополам ружьё и судорожно заряжал патроны.

— Да так, Бабайку поймали, — авторитетно ответил Петька. — Теперь нужно за участковым сходить, чтобы в тюрьму его проводили.

До полного сходства с шерифом Дикого Запада Петьке не хватало сигары в углу рта. И ещё чтобы так залихватски прикурить, щёлкнув крышкой зажигалки.

— Петька, — ахнула Маша, — а ты заикаться перестал.

— А ведь и правда, Петя! — следом за отцом выскочила мама. — Ой, радость-то какая.

— Ивановы, выпустите меня, пожа-а-алуйста, — жалобно донеслось из колодезной ямы.

Мать переглянулась с отцом, уж больно знаком показался голос Бабайки, точь-в-точь голос соседа Сидора Перепелкина.

— Дети, пойдём в дом, а папа тут сам с Бабайкой разберётся, — тёплые мамины ладошки развернули детей по направлению к дому. — Идемте, мои храбрые герои, я вас чаем с конфетами угощу.

— Дык поздно уже и для зубов вредно, — солидно ответил Петька.

Он и в самом деле ощущал себя героем, радость переполняла детскую грудь — не струсил, выдержал. Поймал Бабайку, наказал даже немного. Пусть вовсе и не Бабайка это была, а вороватый сосед, но всё равно — защитил своё!

— Идите, идите. Сегодня можно, — улыбнулся отец и поднял с земли черенок для лопаты. — А я пока проучу эту Бабайку, чтобы знал, как чужие цветы по ночам тырить.

— Ме-е-е, — донеслось из ямы, затем удар и крик боли.

— Ого, да наш Пантелеймон уже вовсю наказывает его. Может, оставить их до утра? — засмеялся папа. Из ямы послышался скулёж и ещё один удар. Отец покряхтел и пошёл за лестницей. — Стой спокойно, Бабайка, а то болтать нечем будет, а мне ещё надо зубы у тебя пересчитать.

Маша и Петька напились душистого чаю с мятой, послушали, как во дворе папа наказывает Бабайку (там раздавался мат и гулкие удары), и отправились спать.

Войдя в комнату, дети остановились на пороге — в комнате пахло свежей землёй и гнилыми яблоками. Дверца шкафа была приоткрыта. Стул валялся на полу.

— Ну, чего встали? — донёсся сзади голос мамы.

— Мам, мы не того поймали, — прошептала Маша. — К нам опять приходил Бабайка.

— Да с чего вы взяли? И чем у вас таким пахнет? — мама встала за спиной ребят.

— Так всегда пахнет, когда он приходит, — ответил Петька.

Маша взвизгнула и показала рукой на свою кровать. На груди у медвежонка Серёжки сидела большая лягушка. Её чёрные буркалы смотрели на вошедших людей. Петька вспомнил, как похожие бездушные глаза пялились на него в ТУ ночь.

— Так вот куда ты постоянно сбегаешь, — всплеснула руками мама. — Дети, не пугайтесь, пару таких квакш я держу в молоке, да вот одна лягушка-путешественница постоянно куда-то пропадает. Как она попадает к вам? Ага, так и есть, крысы прогрызли к вам вход в шкафу, вот она и пролезает. Завтра же отец заделает дыру, и поедем кота выбирать, а сейчас спать-спать-спать. Умнички вы мои… герои!

Мама унесла лягушку из комнаты и потом уложила детей, поцеловала каждого в лобик.

— Маш, а всё-таки мы в самом деле герои, — шепнул засыпающий Петька. — Такого Бабайку поймали! А когда я ему ножик в попу воткнул, то думал, что лезвие поломается. Какие мы всё-таки молодцы!

— Ага, а когда вырастем, тогда ещё и с Кризисом справимся, — пробормотала Маша и крепче прижала к себе медвежонка Серёжку.

Крики на улице стихли. Отец пришёл и заскрипел пружинами за стеной. Удмурт тоже успокоился и перестал лаять, ночной воздух наполнился скрежетом сверчков. Воцарилась тишина…

Серебристый лунный луч скользнул по Машиной подушке и задержался на оторванной голове плюшевого мишки. Из округлого шара вылезла грязная вата, туловище лежало неподалёку, разорванное на мелкие кусочки.

Под кроватью Петьки тихо дзинькнуло, словно кто-то сдвинул в сторону игрушечный автомобиль. В комнате усилился запах гнилых яблок и свежевскопанной земли…

Глава 3

У нормальных людей утро начинается с трели звонка будильника, кофе и яичницы или каши. У меня же утро началось с привычной перепалки Чопли и Маринки. За пять минут до обязательного отзвона будильника раздался тонкий крик:

— Чо, пля? Опять эта желтая дрисня? А я говорю, что Эдгарт глазунью больше любит, чем омлет!

— Уж мне-то не рассказывай! Сколько его знаю — всегда утром омлет трескал за обе щеки, да ещё и нахваливал! — не осталась в долгу Маринка. — А ты могла бы хотя бы чайник поставить, не говоря уж о том, чтобы кофе сварить!

— Какой кофе? Он же чай любит! И не надо ему с утра давление поднимать!

— Я это давление по ночам сбрасываю, так что по утрам могу и поднять немного!

— Знаю, как ты сбрасываешь — специально орёшь так, что ни одни беруши не спасают!

— Можешь снять себе гостиницу и там прекрасно выспаться!

— Да когда же вы мне дадите выспаться в конце-то концов? — заорал я из своей комнаты. — Чего раскудахтались с утра пораньше?

Вот надо бы в них ещё подушкой запулить, но потом придётся обратно тащить, ведь ни одна не удосужится принести её обратно.

— Мы раскудахтались? — тут же переключилась на меня Чопля. — Получается, что ты петух среди нас? Так чего ты там кукарекаешь? Иди сюда и скажи это Маринке в лицо, а то она ни хрена не догоняет, что ты терпеть не можешь яичницу-глазунью!

— Да мне наплевать — что будет на завтрак! Лишь бы я спустился выспавшимся и отдохнувшим! — крикнул я в ответ.

— Вот-вот! Спустись и скажи это Маринке в лицо, а то она ни хрена не догоняет, что тебе высыпаться нужно, а не выливаться! — тут же поддержала Чопля.

Высыпаться, выливаться… Как будто я соль в солонке или молоко в пакете… Да уж, когда я неотдохнувший, то злой и ворчливый. Вот сейчас и пойду свою злость и ворчливость выливать на двух вечно воюющих подружек. Пусть знают, что будить меня по утрам — участь бездушного телефона. Уж он-то привык выслушивать от меня всякое-разное-дурное-грязное.

Когда я со смурной рожей вышел на кухню, накинув халатик на своё молодое, поджарое тело, подруги сразу же притихли. Они интуитивно поняли, что сейчас я им выскажу всё, что думаю про них, про их скандалы, и про моё пробуждение. И вряд ли им это понравится…

Когда я только собрался выплеснуть волну негодования и даже подобрал нужные слова для открытия шлюзов для полноводного розлива, зазвонил телефон. Я хмуро взглянул на экран — кому там жизнь не мила, звонить в такую рань?

Тисвиса? Чего её с утра на звонки пробило? Тоже хочет настроение с начала дня испортить?

— Оллё! — вместо приветствия буркнул я. — Кому не спится в семь часов ночи?

— Привет, боярин! — также ласково ответила Тисвиса. — Как тут уснуть, когда такое… До сих пор потряхивает…

— Заинтриговала. Что у вас случилось? — ухватил я крепче телефон, окончательно стряхивая остатки сна.

Марина и Чопля подтянулись ближе, навострив уши. Они заметили перемену в моём лице. Насторожились.

— У нас тут такое в Ухматово… Такое… — гоблинша всхлипнула.

— Тисвиса, вздохни и выдохни. Прекращай наводить истерику. Скажи чётко и ясно — что у вас произошло?

Гоблинша последовала моему совету, а потом отрапортовала:

— В доме Николая Кузьмина нашли мёртвыми его и жену… Сынишка девяти лет остался, седой весь… И дочка малая. Умершие выглядят так, как будто их выпили всех подчистую. Кто-то неизвестный пришёл и выпил… Вытянул все соки… Эдгарт Николаевич, вы же это… как-то сумели Серёжку на время оживить? Может быть, и у Кузьминых удастся выяснить — кто с ними такое сотворил? Уж больно жалко Петьку и Машу, совсем одни ребятенки остались… А Петька… Только заикается и всё талдычит — Бабайка да Бабайка… И слёзы текут без конца.

Опять выпитые досуха. Кто же с ними такое сотворил?

Неужели опять какая зазовка шалит? Или какая другая пакость объявилась?

И это в деревне под моим руководством? В том самом месте, которое я обязан был оберегать взамен на налоги и прочие боярские блага… То есть кто-то решил пошалить в вотчине ведьмака, а это чревато последствиями.

Дурными последствиями для шалящего!

Я никому не позволю обижать своих!

Эх и зелье всё израсходовал как не вовремя. Знал бы — оставил ради такого. А так… Пока соберёшь необходимые ингредиенты, пока сваришь, да пока настоится… Нет, не успеть к излёту душ. А спрашивать у других ведьмаков… так гордость не позволит и открывать себя не хочется. Да и вряд ли у них будет при себе зелье оживления. Слишком уж долго и муторно с ним возиться.

— Насчёт оживления сложно, Тисвиса, — честно ответил я. — Если бы не оживил Сергея, то и хватило бы на разговор с отцом семейства, а так… Придётся у пацана добиваться, что и как. Полиция уже там? Морфы что-нибудь нанюхали?

— Да, я их вызвала, а потом вам позвонила. Как что будет известно — сразу же перезвоню. Ох, горе-то какое… И ведь надо же такому случиться? Маленькая вообще лежит, ручки на груди сложила, как ангелочек какой… Может, вы подъедете? Посмотрите?

— На трупы смотреть? — вздохнул я. — Да уж, не самое шикарное начало дня.

— Да куда уж шикарнее. Мне вон тоже не хотелось вас беспокоить, да тут только ещё… Тут на стене кровью написано, что гарда в Кцыне.

— Чего? — вздрогнул я от неожиданности.

— Да, так и написано — гарда в Кцыне, — ответила Тисвиса. — Я ещё удивилась этому, думаю, при чём тут какая-то Кцыня. Это что — собаку так зовут, что ли? И при чём здесь гарда? Это же крестовина меча или как?

— Я скоро буду! Никого в дом не пускать! Пусть даже полиция меня дожидается, если не хочет иметь неприятности с императором! — бросил я в трубку.

— Будет сделано, начальник. Токмо ещё у меня одна просьба… Можно ли к нам какого толкового лекаря привезти, а то местные врачи пытаются Любаву к жизни вернуть, но… В общем, всё туго с девкой. Лежит и того гляди преставится, — отчеканила Тисвиса.

— Лекаря толкового? Ну что же, есть у меня на примете такой. В общем, скоро буду! Отбой! — и повернулся к навострившим уши девчонкам. — Мне нужно сегодня смотаться до «Ухматово». Так что к обеду не ждите.

Чопля тут же нахмурилась и безапелляционно сообщила:

— Вообще-то, у боярина сегодня учёба. И как же боярин собрался отмазываться от этой обязанности?

— Боярин — староста. Функции староста выполняет на отлично… Выполняет же? — посмотрел я на Марину.

— Ни одного замечания! — отрапортовала Марина и тут же кивнула на омлет. — Может, позавтракаете, вашество?

— Да позавтракал бы, но… пока тут время трачу — там могут все следы затоптать. Хрен потом чего дознаешься.

— А можно мне с вами? — спросила Марина.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Полечу на мотолёте, буду торопиться. Да и место пассажирское будет занято. Если на багажник прыгнешь, то тебя запросто ветром сдует, как бы ни держалась…

— Тогда я полечу! — авторитетно выставила грудку Чопля. — Меня и в карман нагрудный посадить можно, тогда точно не сдует!

Она сложила ручки на груди и всем своим видом дала понять, что готова дальше спорить до скончания веков. Мне-то что места немного занимает, а в отдалении от Марины будет меньше возможности повздорить и дом не спалят.

— Ладно, одну из вас забирают. Марина, остаёшься за старшую. Кузьме, как объявится, скажешь, что мы в Ухматово умчались. В принципе, он там на хрен не нужен, но если захочет развеяться и с местными призраками про житьё-бытьё разузнать…

— Как это я на хрен не нужен? — высунулась из стены всклокоченная голова. — Я очень даже могу пригодиться. Шороху какого навести или соломой пошуршать. Это я могу. Я с вами, начальник!

— А ты чего прячешься? — нахмурился в ответ.

— Да как же не прятаться? Эти собачатся на чём свет стоит, слушать их — себя не уважать. А слово поперёк скажешь — под раздачу попадёшь, и уже обе на тебя набросятся. Так что я лучше уж тут… — невинно опустил глазки призрак.

— Это да, с ними лучше языками не цепляться. В общем, можешь выдвигаться. Мы вскорости тоже будем. Если удастся обнаружить сущности Кузьминых, то попроси их пока не исчезать. Без зелья оживления только у мальчишки удастся что-нибудь разузнать, а он, похоже, нескоро из шока вылезет.

— Всё понял. Выдвигаюсь. Жду вас! — призрак взял под козырёк и втянулся обратно в стену.

Я же бухнулся на стул и быстро слопал то, что мне заботливо пододвинула Марина. Пусть омлет, пусть яичница-глазунья — главное, чтобы с утра поесть, а то потом неизвестно, когда ещё получится.

Чопля рядом со страдальческим видом ковырялась вилочкой в тарелке. На самом же деле это она любила яичницу-глазунью, а пыталась под общее дело меня подписать. Мол, это я без ума от подобного завтрака и это я тащусь от полужидких желтков на белой подложке.

После завтрака сделал один важный звонок. А то пообещал толкового лекаря, а сам… Она ещё может и не согласиться. Впрочем, после того, как я принял участие в обеливании её рода, за ней должок.

— Доброе утро, Светлана Николаевна, — сказал я, когда в трубке раздалось нежное «алло». — Надеюсь, что не нарушил ваш сон…

— Доброе утро, Эдгарт Николаевич, — ответила моя сокурсница. — Нет-нет, что вы. Я всегда рада слышать вас, в любое время суток. Ой… То есть… я хотела сказать…

На другом конце канала связи ощущалось явное смущение. Даже несмотря на плохие вести, я не смог сдержать улыбку. Какая всё-таки невинность! Мне, чёрствому цинику, подобные пассажи показались забавными.

— Я понял, что вы хотели сказать, Светлана Николаевна. Не смущайтесь, хотя это у вас так мило получается. Простите, что перехожу сразу к делу. Я звоню вам вот по какому вопросу — в одной из моих деревень ревнивый муж очень сильно избил жену. Местные врачи просто разводят руками, не в силах вернуть женщину к жизни. Можно ли попросить вас…

— Конечно, я согласна! — перебила меня сокурсница. — Простите, что так грубо, но когда дело касается человеческой жизни, то не стоит медлить. Вы заедете за мной или…

— Через десять минут буду. Одевайтесь потеплее — мы помчим на мотолете, а ветер не любит, когда его обгоняют.

— Спасибо за заботу, господин Южский, — по тону Светланы Николаевны можно был понять, что она улыбается. — Я оденусь как на Северный полюс.

— Ну, так не нужно, а то вспотеть можете, потом сквозняк и продует. Хотя… как говорил мой папа: «Лучше быть слегка вспотевшим, чем напрочь отмороженным».

В трубке раздался колокольчиковый смех, а потом мы распрощались. Как раз к этому времени вылетела собравшаяся Чопля. В своей меховой накидке она походила на обросший шерстью снежок с крылышками.

— Готовая я! Везите меня семеро! — с воплем приземлилась она на стул.

— Заводи пока мотолет. Через минуту и я подойду! — скомандовал я и отправился одеваться.

Через пару минут вернулся. Конечно же, ни о какой заводке мотолета речи не шло. Вместо этого Чопля с важным видом рассказывала Марине, что без неё я никуда и вообще как без рук. Когда же я пригрозил эти самые «руки» оторвать по локоть, её сдуло ветром. Я же подмигнул Марине, получил поцелуй в щеку наудачу и шлёпнул по пятой точке в ответ. Тоже наудачу.

Путь до дома Карамазовых занял не очень много времени. Всё-таки полёты в воздухе имеют свою прелесть — не нужно стоять в пробке. Но, с другой стороны, есть минусы — любая авария чревата падением на землю, поэтому важные люди всё-таки предпочитали колесить по асфальту, а поднятием в воздух занимались ведьмы из Ягандекс-такси и молодёжь на мотолётах.

В пути я старательно уходил от немногочисленных любителей полётов и думал. Думал о том, что надпись на стене появилась неспроста. Тем более, надпись про гарду.

Дело в том, что по карте поиска волшебного меча ничего найти не получилось. То есть я обыскал всё вокруг тех мест, что были отмечены крестиками. И всё безрезультатно. Ни гарды, ни рукояти, ни клинка. Как будто кто-то заранее озаботился тем, чтобы извлечь всё и перепрятать.

Я не думаю, что это был Кощей, поскольку ему предоставили ошибочную карту. Даже если он успел побывать в тех точках, которые отметили ему, и вернуться за настоящей картой, то всё равно он посетил бы эти склепы после меня.

Почему склепы? Потому что мёртвые — лучшие охранники орудия для убийств. И в первом склепе на меня с ходу накинулся обитатель этого подземного сооружения. Только после трудной битвы мне удалось одолеть воина-скелета, предложить ему средство для очистки ржавчины, и получить в ответ информацию, что двести лет назад гарду украли.

Примерно такие же обстоятельства были и в других склепах. Привычный бой, предложение перемирия с подарком в виде средства для очистки, и потом недолгий разговор по душам.

Кто-то украл составные части меча примерно в одно и то же время. Причём все охранники говорили, что никого не видели. Просто в один из моментов заметили, что предмета охраны нет на месте, и всё.

Я пытался в этих местах подключать ведьмачье чутьё, но… Только широкая полоса от двери до места хранения артефакта и всё. Как будто проехались на поломоечной машинке и так же вернулись — ни одной зацепки. Ни волоска, ни песчинки с рукава возможного похитителя. Только широкая полоса…

Так что все мои усилия по поискам меча пропали втуне. И вот теперь, спустя несколько месяцев после последней неудачи, снова появилась информация о мече. О том, что это гарда того самого меча, который ищу, я не сомневался.

Возле этого меча всегда плясала смерть, а то, что возле надписи появилось три трупа… Это лишь подтвердило мои догадки. Похоже, что кто-то пытается так толсто намекнуть, что мне ещё рано складывать руки и прекращать поиски.

Вот только не надо было убивать людей, достаточно скинуть сообщение на телефон!

С такими мыслями я приземлился возле дома Карамазовых. Чопля пискнула из дорожной сумки:

— Что? Уже приехали? Так быстро?

— Приехали за Карамазовой. При ней веди себя прилично, а то выброшу по дороге и будешь потом самостоятельно добираться, — на всякий случай предупредил я свою невоздержанную на язык служанку.

— Всё поняла, буду вести себя прилично и ничего вульгарного себе не позволять. Но вот ковыряться в носу — как же смогу отказать себе в подобном удовольствии. Меня же хлебом не корми — дай мозг помассировать через левую ноздрю, — не осталась в долгу Чопля.

— Молодец, только делай это в сумке, а то ветром может ноздрю вырывать. Будешь тогда ходить со шрамом на носу.

После этого предупреждения Чопля козырнула и скрылась в сумке. Устроилась поудобнее, чтобы в пути не доставляли неудобства возможные воздушные ямы.

Я позвонил в дверь. Открыл через полминуты прежний пожилой дворецкий. В мой последний приход он выглядел потрёпанным, исхудавшим, сейчас же его щёки округлели, форма выглядела новой. Похоже, что дела у Карамазовых постепенно начали налаживаться.

— Добрый день, чем дом Карамазовых может служить такому доброму гостю? — спросил дворецкий.

Ага, значит, узнал и даже выказал уважение. Вряд ли он кому другому будет так говорить. А так, узнал, кто помог дому Карамазовых сбросить оковы опалы и снова вернуться под императорские очи. Конечно же, он будет благодарен мне за это, ведь благосостояние хозяина сказывается и на благосостоянии слуг. А он один из самых верных слуг, оставшихся после вынужденного затворничества вдовы и дочерей.

— Добрый день. Я ожидаю боярыню Светлану Николаевну. Подскажите, любезный, она готова к выходу? — спросил я в ответ.

— Да, Светлана Николаевна готова и только ожидает вашего прибытия. Изволите позвать?

— Конечно же, я жду на улице.

— Может, изволите пройти в дом?

Моей щеки коснулось лёгкое невидимое прикосновение. Как будто жарким летним днём подул свежий ветерок — то поздоровался чур, хранитель дома, которого я в своё время уговорил сменить обличье.

Чур тоже приглашал меня войти в дом.

— В следующий раз обязательно посещу ваш замечательный дом. Очень хочется увидеть, как он изменился в лучшую сторону. Но сейчас вынужден отказаться — нас ждут неотложные дела, — покачал я головой.

— В таком случае… — дворецкий не успел договорить.

— Ой, Эдагрт! Вы уже здесь? — раздался голос Светланы. — Как же вы быстро доехали. Я только-только успела собраться.

Она показалась в дверях, и я бы не сказал, что Светлана Николаевна только-только проснулась и быстро оделась. Вон, и лёгкие мазки туши видны на длинных ресницах, и прочие косметические ухищрения, призванные украсить то, что и без этого считалось великолепным. Да, Светлана сама по себе была красавицей, так что ей можно было обойтись и без косметики, но это извечное женское желание понравиться…

Кожаная куртка подчёркивала изящную талию и высокую грудь. Джинсы тоже не скрывали тела, а помогали оценить длину ног. Заканчивали ансамбль лёгкие полусапожки на тонком каблучке. Что же, одежда вполне подходит для поездки на мотолете — продувать меньше будет. С каблуками, конечно, особо не побегаешь по сельским дорогам, но выглядят они неплохо.

— Вы выглядите потрясающе, — искренне признался я и тут же слегка смазал большей любезностью, чтобы не показаться влюблённым. — Боюсь представить, как бы вы выглядели, если бы я появился через час.

— Ах, Эдгарт, полно вам смущать меня понапрасну, — зарделась Светлана Николаевна. — Я ведь и в самом деле поверить могу.

— Он так многим говорил, и многие верили ему! — донеслось из дорожной сумки.

Светлана вскинула брови, посмотрела на сумку, потом на меня.

— Это моя служанка, — пояснил я. — Острый язык и короткая память. Пожалел однажды бедняжку, вот и приходится теперь мучиться. Думаю, что совсем скоро придётся свою жалость засунуть подальше и отправить её восвояси с небольшим выходным пособием.

— Мой хозяин самый лучший на свете! — тут же раздался голосок Чопли. — Он самый добрый, самый умный, самый жалостливый! Горжусь тем, что есть возможность ему прислуживать и почёсывать пятки перед сном!

— Она не кусается, — я подал руку и помог Светлане Николаевне спуститься к мотолету. — Просто скучно без неё порой. Сейчас же увязалась с нами. Надеюсь, вы не против?

— Нет, конечно же, не против, — улыбнулась Светлана. — Всё-таки редко встречаешь такое отношение к слугам. На мой взгляд, она вам больше как младшая сестра.

— Может быть, — пожал я плечами. — Мы с ней уже давно знакомы, поэтому она порой и позволяет себе небольшие вольности.

— Её бы ко мне на недельку, — заметил стоящий в дверях дворецкий. — После недели под моим руководством вела бы себя как шелковая.

— Я подумаю над вашим предложением, — подмигнул я в ответ и пристукнул по кожаному верху сумки. — Не сметь отвечать! Нам пора в дорогу!

— Да я… Слушаю и повинуюсь, господин, — раздалось из сумки.

Светлана уселась позади меня на мотолете, её руки обняли меня за талию. Не могу сказать, что мне это не понравилось. Спустя мгновение мы тронулись в путь.

Глава 4

Путь от Москвы до тамбовской деревни занял три часа. Да, пришлось поднажать, пришлось задействовать живицу, чтобы встречный ветер принес меньше проблем.

Наш мотолет окутал синеватый кокон, не дающий возможности насекомым и птицам погибнуть смертью храбрых на шлемах или куртках. Признаться, мало приятного в том, чтобы получить шмелём в локоть или же поймать воробья на макушку шлема. На скорости двести пятьдесят километров в час подобные встречи чреваты травмами.

Но надо отдать должное Светлане Николаевне — она ни разу не пожаловалась, не ойкнула даже тогда, когда попалась особо крупная воздушная яма. Вот Чопля что-то ворчала в сумке, но я на её вечный скулёж не обращал никакого внимания.

Вскоре мы прибыли на место. Тисвиса скинула по дороге нужные координаты, поэтому мы лихо подкатили к нужной избе. Там уже собралась небольшая толпа из деревенских, обсуждающая произошедшее.

Ну да, нашему люду только дай поглазеть на чужое несчастье. Поглазеть, посочувствовать и примерить на себя: «А как бы я поступил в такой ситуации?» Рядом скучали в машине полицейские-морфы. Участковый и Тисвиса стояли подле них, о чем-то неспешно переговариваясь.

При моем приближении люди поклонились, отошли в сторонку от дома, «чтобы не мешать барину непотребство увидеть». Тисвиса и участковый, наоборот, подошли ко мне.

— Здравствуйте, Эдгарт Николаевич, — поклонилась Тисвиса, участковый же коротко кивнул. — Вот в этом дому всё и случилось…

— Здравствуйте. Тисвиса, вот это боярыня Светлана Николаевна Карамазова, — познакомил я гоблиншу со своей спутницей. — Проводи её к Любаве, а я пока здесь осмотрюсь. Светлана, от вас зависит жизнь женщины, которую оклеветали, а после жестоко избили. Простите, что так говорю, но вы должны знать правду прежде, чем приступите к лечению.

— Я думаю, что вы не призовете меня ради плохого дела, Эдгарт Николаевич, — кивнула Карамазова.

— Боярыня, милости прошу, пожалуйте сюда, — легко поклонилась Тисвиса и предложила жестом следовать за ней.

— Павел Дмитриевич, покажете, что тут и как? — спросил я тем временем участкового.

— Эдгарт, а без меня тут точно справитесь? — подала голос Светлана.

— Не волнуйтесь, там ваша помощь понадобится сильнее. Тут же вам особо и делать нечего — я только узнаю, что и как, а после к вам присоединюсь, — улыбнулся я в ответ.

Ну да, чего напрасно девчонку пугать? Гоблинша повела Карамазову прочь. Светлана оглянулась на меня, а я ободряюще подмигнул ей в ответ. Нечего ей тут делать, а вот Любаве помощь пригодится.

Ну что же, пока Светлана занимается Любавой, мне пришла пора посмотреть — что тут и как…

— Здрав буди, боярин Эдгарт Николаевич, — ответил участковый. — Извиняйте, что по такому делу вас выдернули из столицы, но…

— Всё нормально, Павел Дмитриевич, тут же не просто банальщина какая-то. А всё, что выходит из ряда вон — то непременно оказывается на первых страницах газет и прочего. Нам шумиха не особо нужна, так что надо бы всё по-тихому провернуть. Ребята, что-нибудь удалось выяснить? — обратился я к морфам-полицейским.

— Почти ничего, Эдгарт Николаевич. Был тут кто-то… А кто — непонятно. Только вчера всё семейство было живо-здорово, а сегодня… Два трупа, высосанные досуха. Ни капли кровинки в теле, зато на стене щедро намазано…

— А что дети?

Участковый откашлялся и начал говорить. Я видел, что говорить ему было нелегко.

Дети… Что они могли рассказать в районном отделении полиции?

И в основном говорила девочка, а мальчик…

Да, сначала ловили Бабайку в саду. Но оказалось, что настоящий Бабайка не был пойман. И что в яму попал другой Бабайка, а вовсе не тот, который должен был упасть. А потом пришли дяди из полиции и вывели их наружу, а родители остались дома. Наверное, они все вместе ловят настоящего Бабайку, а детей увели, чтобы не мешались под ногами. А ещё у Серёжки голова оторвалась и почти вся вата вылезла…

Девочка со светлыми волосами так походила на одного из тех ангелочков, которых принято рисовать на поздравительных открытках, что сотруднице полиции невольно захотелось одеть её в светлое платьице и прикрепить к спине пару крылышек. Мальчик же был из тех, кто прыгает по крышам гаражей и делится дисками с играми. Сейчас он угрюмо уставился в одну точку и отвечал односложно на все задаваемые вопросы:

— Бабайка… Бабайка…

Сотруднице полиции так и не удалось его разговорить. Единственный раз он заговорил, в тот момент, когда женщина захотела выйти. Тогда он выдал целых два предложения:

— Тетя Алёна, мы хотим домой, к родителям. Когда нас отвезут обратно?

Не могла же прапорщик по имени Алёна сказать им, что они не вернутся домой. Не вернутся в ближайшие лет пять точно. Бабушек и дедушек у них не оказалось, как и ближайших родственников. «Прямая дорога в детдом», к детям, попавшим в него по разным обстоятельствам, но сейчас деливших одинаковую судьбу.

Участковый вздохнул и постарался проглотить комок в горле. Да уж, говорить ему было нелегко. Я как никто другой мог понять его — тоже в своё время коснулся детского дома, покуда меня не забрали в ведьмачью школу. Не самые приятные воспоминания. Холод и отчуждение — вот два слова, которые мне запомнились с той поры.

Я посмотрел на дом. Тот самый, где произошло непонятное убийство. И я по сути не должен был бы здесь находиться, но слишком уж интересная надпись появилась на стене. Я должен был её увидеть.

Дом добротный, из разряда тех, у которых есть хозяин, а не жилец, и у хозяина руки растут из нужного места. Покрашенный суриком, дом укрывался от непогоды под ровной жестяной кровлей, наличники на окнах обновлены белой краской. Сквозь забор из сварной сетки выглядывали любопытные пионы, купальницы и крупные циннии.

— Можно я посмотрю? — спросил я дружелюбно. — Топтать не буду, взгляну с порогов и ничего не буду трогать.

Полицейские с сомнением посмотрели на меня. Прежнего хозяина, князя Старицкого, вряд ли когда видели в деревнях. В основном его приказчики и распорядители занимались делами, а тут… Я уже второй раз посещаю эту деревню самолично.

— Ребята, я буду аккуратен! — снова произнес я.

— Ему можно, боярин понимает немного в трупах, — подал голос участковый. — Вон, недавно без моего участия всё разрешил. И даже виновного наказал. Староста о нем только положительно отзывался.

Я наказал? Да я даже пальцем преступника не трогал, если не считать выбитого ножа, но там была самооборона. Деревенские сами собрались того засранца наказать, я им просто не противился, а сделал вид, что ничего не знаю.

— А где сам Микей Бурый? Почему его нет? — спросил я участкового, пока полицейские колебались.

— Так он это… с трупами уехал. Чтобы отчет провести и если нужно, то в каких бумагах расписаться. Ребята, — снова обратился участковый к полицейским. — Не сомневайтесь в господине Южском. Хуже он точно ничего не сделает, а свежий взгляд может и пригодиться. Покуда сыщики не подъехали, пусть взглянет…

— В таком случае не смеем задерживать, — посторонился один из полицейских.

Я двинулся на место преступления. Сначала, правда, решил осмотреть его снаружи. Павел Дмитриевич двинулся следом.

Большой кудлатый пес забрехал на меня из-за загона. Из сарая за домом раздалось недовольное козлиное меканье. Похоже, что живность никто не накормил, да и до живности ли было, если тут про людей идет забота. Также заметил палатку у большой яблони, коробку из-под холодильника со скачущими буквами возле вырытой ямы. «Шкав». Забавное слово выведено мелом на боку коробки. Почерк неровный, детский.

— Что за палатка? — показал я на установленную пародию на дом.

— Там детские вещи, похоже, что дети ночевали на свежем воздухе. Или игрались в ней, ведь забирали-то их из дома, — ответил Павел Дмитриевич. — А лучше бы они оставались тут, в палатке…

Ответил так, как будто разговаривал сам с собой, то есть, глядя в пустоту.

— А тут что-то происходило? — присел я на корточки возле «Шкава». — Вон сгусток крови виден на подорожнике, а вон зуб чей-то в пыли валяется.

— Вот что значит молодые глаза, — восхищенно проговорил участковый. — А мы на это даже и внимания не обратили. Как-то всё в дом уставились.

— А между тем нельзя и окружение из вида упускать. Эх, жаль, что дети не разговаривают, а то может быть что-нибудь смогли бы поведать.

Так, где-то тут должен сновать Кузьма. Если не появился до сих пор, то, значит, особых новостей нет. Или же наоборот — новости такие важные, что ждет, пока я один останусь.

— Ну что же, тут вроде бы ничего больше интересного нет, — сказал я, умолчав про глубокие следы на грядках с тюльпанами и пару кровавых клякс на земле. — Идемте в дом, Павел Дмитриевич?

Было видно, что кто-то прыгал по грядкам, спасаясь от неизвестно кого. А ещё в соседском заборе виднелась покосившаяся доска. И лицо человека, мелькнувшее в окне соседского дома, не могло не вызывать вопросы. Особенно своей цветистой окраской, приобретаемой после хорошей драки.

Почему я умолчал? Потому что если сейчас начну рассматривать, то просто не дадут посмотреть, ототрут подальше барчука от дел грязных, а то и вовсе сами всё затопчут. Да и соседа требовалось разговорить наедине, без посторонних ушей. Сдается мне, что этот человек что-то да знает.

— Пойдем. Как говорил один из артистов: наберите побольше воздуха. Всё-всё, молчу. Нервное вырвалось, — в ответ на мой взгляд несмело улыбнулся участковый.

Первое, что меня поразило в неплохо обставленном доме — это царящий внутри аромат сырой земли и ещё один… кислый запах. Словно заплесневевшие яблоки лежали под ногами и издавали эту вонь. Пахло даже не кровью, не отправлениями кишечника, который непроизвольно расслабляется при смерти. Нет. Пахло именно гнилыми яблоками.

— Ступайте осторожно. Вроде бы всё осмотрели и сфотографировали, но…

— Я буду тенью, — ответил я на замечание.

Участковый только покосился на меня. Зачем это барчуку? Не буду же я ему объяснять, что перед ним внезапно помолодевший ведьмак. Это конфиденциальная информация, не для посторонних людей. Я заметил, что у участкового подрагивали пальцы, а кожа на руках покрылась пупырышками, словно мурашки устроили гонки на выживание.

Я глубоко вздохнул головокружительный запах, в надежде почуять что-то ещё, и включил ведьмачье чутьё и чуть не охнул от почуянного…

Помимо теплых следов человеческих тел в доме присутствовали ледяные следы. Они в основном походили на след от волочащегося по полу холодного мешка. Как будто неуклюжий бармен тащил к стойке пакеты с колотым льдом. Кто-то или что-то с невыносимо холодной кровью оставило эти следы вместо обычных, человеческих.

И этот след походил на оставленный на песке след полоза. Как будто неизвестная змеюка быстро переместилась… переместилась из шкафа в детской под одну из кроватей, а дальше шмыгнула в комнату взрослых. И уже тут оставила послание на стене.

Размашистым почерком на стене бурела надпись: «Гарда в Кцыне». Ещё недавно бывшая алой, кровь успела свернуться и потемнеть. А вот места прикосновения на стене были вполне человеческими. Да, ледяными, но человеческими. То есть…

— У вас лицо потемнело, боярин, — кашлянул за спиной участковый. — С вами всё в порядке? Может на свежий воздух? Запашок тут, конечно, тот ещё, но мы пока не проветривали, оставили всё как есть.

— И это правильно, может быть запах придаст немного ответа, — кивнул я в ответ, а потом взглянул на участкового. — А мы с вами оставили тот зуб на улице?

— Ну да, его бы не надо трогать, пусть судмедэксперты поработают, — проговорил участковый.

— Павел Дмитриевич, а не могли вы бы принести его? Будьте любезны. Сдается мне, что он может подойти к надписи…

Я постарался проговорить это настолько загадочным тоном, чтобы заинтриговать участкового. Тот посмотрел в ответ с сомнением, как недавно смотрели полицейские.

— Стоит ли? Всё-таки это может помочь в расследовании, — отозвался участковый.

— А вы запомните, где он лежал и как, возьмите листочком и принесите — мне только глянуть на вот этот уголок буквы «Ы», а большего не надо. Почему-то мне кажется, что этот зуб принимал участие в написании слов.

— Да? — участковый почесал затылок, а потом кивнул в ответ. — Ну что же, пусть это и возможная улика, но если она подойдет, то…

— То может здорово убыстрить процесс расследования. А вас, возможно, ещё и отблагодарят за помощь и содействие. С моей стороны точно будет поощрение, — подмигнул я участковому, отчего тот не смог сдержать улыбку. — Только вы всё тщательно вокруг осмотрите и запомните. Хорошо?

— Хорошо, будет сделано, господин Южский, — козырнул участковый, а потом вышел прочь.

— Кузьма? — тут же позвал я негромко. — Ты тут?

— Да здесь я, вашество, здесь, — отозвался знакомый голос, а после из стены высунулось бородатое лицо. — Никакой сущности тут нет, ни мужа духа, ни жены. Ушли они на перерождение без оглядки. Знать, жизнью пожертвовали своей взамен детской, а это даровало проход беспрепятственный. А что до того, что здесь произошло… Плохо всё, Эдгарт Николаевич, чую, что беда тут случилась страшная…

— Уже и сам чую, что плохо, — вздохнул я в ответ. — Я-то думал, что они уже подавно изжились, а они вон как… Ещё в дома проникают.

— Это вы про кого, Эдгарт Николаевич? — с интересом спросил Кузьма.

— Про виевича. Кто-то из потомков смог дожить до наших дней и если это не та, про которую я думаю…

— Да нет, не может этого быть, — покачал головой призрак. — Бабу-Ягу ещё не скоро выпустят из темницы.

— Может быть и не скоро, да вот только больше никого из виевичей я не знаю. Не слышал и на ведьмачьем сайте не отмечались. Вижу следы ледяные и отпечатки пальцев, а больше… Больше ничего и не вижу, — вздохнул я. — Кто-то из этих хладнокровных уродов высосал двух взрослых, а остатками нарисовал вот эту надпись.

— Эдгарт Николаевич! Вот, принес! — послышался из сеней голос участкового. — В лист сиреневый завернул аккуратно и ничего больше не трогал. Если и есть какие отпечатки, то ничего не потревожил…

Кузьма в это время приобрел невидимость и струйкой дыма растворился в воздухе. Как будто и не торчало из стены бородатое лицо. Я взглянул на участкового. Он даже вспотел немного от усердия, на круглой плеши появились мелкие капельки пота.

— А вот мы сейчас посмотрим — правильна ли моя догадка? — проговорил я, принимая из рук участкового подношение.

Аккуратно развернув листок сирени, я неторопливо поднес чей-то выбитый зуб к крайнему месту на фразе. Само по себе это ничего не значило — я уже достаточно увидел и почуял, но для отвлечения внимания Павла Дмитриевича годилось.

Конечно же зуб никуда не подошел, да он и не должен был подходить, но я с небольшим усердием поводил им вокруг буквы «Ы», прикладывая то к одному, то к другому месту. Участковый следил за моими манипуляции с недоверчивым интересом.

В сенцах я услышал крадущиеся шаги. Приготовился к различным вариантам развития событий, но старательно делал вид, что ничего не происходит.

— Ну что же, мне всё понятно, — поджал я губы и задумчиво покачал головой. — Этот зуб…

— А ну-ка, барин, руки вверх! — послышался от дверей голос одного из полицейских-фурри.

Так вот кто крался по сенцам. Хм, необычно…

Два полицейских стояли, выставив револьверы вперёд. Один ствол направлен на меня, другой на участкового. Позиция выбрана неплохо — не получится дотянуться в прыжке. Даже если участковый рухнет на спину, кувыркнется в движении брейк-данса и рубанет по ногам стоящим, то они всё одно успеют отпрыгнуть и наградить свинцовой медалькой за прыть.

Я тоже вряд ли успею кинуть в них парочку фаерболов. В принципе, оно мне и не надо — это всего лишь исполнители, мне же был нужен заказчик.

— Да вы чего, мужики… — протянул было участковый, но на него цыкнули в ответ.

— Заткнись и не дергайся. Если не будете геройствовать, так что никто не пострадает. Барин, руки вверх! Чего непонятного?

— Да-да, конечно, я держу руки поднятыми. Ничего не трогаю и ничего не топчу. Вот, только осматриваю надпись… — попытался я сыграть растерянность.

— Ага, так мы тебе и поверили. Ну-ка, кинь сюда то, что сжимаешь в ладошке. Кинь, а не то придется из твоей мертвой руки забирать…

Многообещающее предложение. Думаю, что я приму его…

Глава 5

Чуточку отведя руку назад, я неловко бросил содержимое руки в сторону полицейских. Пожелтевший, прокуренный зуб пролетел по воздуху небольшое расстояние. Один из держащих оружие ловко подхватил его на лету.

— Что это за хрень? — спросил поймавший.

— Обычный человеческий зуб, — пожал я плечами. — Чего тут удивительного?

— Просто человеческий зуб? — недоуменно спросил второй. — А что вы с ним делаете?

— К стене прикладываю, — тоном, каким взрослые объясняют ребенку очевидные вещи, проговорил я. — Я всегда прикладываю к стене найденный в кустах зуб. Традиция у меня такая.

— А зачем? — снова спросил первый.

— Чтобы убедиться, что этот зуб не отсюда. Ну, ребята, неужели вы сами так никогда не делаете? Все так делают. Во дворце у императора целый мешок с зубами — так он только тем и развлекается, что раскладывает их по порядку, а потом прикладывает к разным стенам. Это же тренд такой, неужели вы не понимаете?

Я откровенно стебался над ними, а эти фурри… Они осматривали, обнюхивали зуб, едва не пробовали его на вкус. В это же время, за их спинами происходило самое интересное.

Когда я разрешил Кузьме прибиться к нашей команде, то не минуты не сомневался, что этот призрак оставит меня в неприятной ситуации. Вот и сейчас он оправдал мои мысли. Призрак разбудил то самое оружие, которое было необходимо в данной ситуации.

— А ну стоять, грёбаные уроды!!! Бросьте пушки на хрен, а не то я вышибу ваши прокисшие мозги на стену из ваших тупых голов!!! Вышибу и напишу, что вы долбанные ублюдки, которые жрут говно друг друга!!!

В спины полицейских нечто, по форме напоминающее стволы автоматов. Молодец Чопля! Сообразила подобрать аккуратно сложенные в сторонке обрезки. Её хоть и укачало по дороге, но пришла в себя она довольно-таки быстро.

Сейчас же парила позади полицейских с перекошенной рожицей и тыкала им в спины обрезами. Блефовала, конечно, но делала это от души. Полицейские аккуратно положили револьверы на пол и выпрямились, подняв руки.

Я с легкой ухмылкой смотрел на их действия. Они явно были растеряны и не готовы к подобной нестандартной ситуации. Наемники? Точно не профессионалы. И актерскими данными не обладали, вон, как рожи перекосило.

— Куда рожу поворачиваешь? А ну, смотри перед собой и даже не вздумай дергаться! — рявкнула Чопля, когда один из полицейских постарался оценить ситуацию за спиной.

— Два шага вперёд и без лишних телодвижений! — я легко зажег два огненных шара на ладони, заставил их вращаться в воздухе.

Шарики вращались подобно китайским шарикам-боадинг, тем самым, которые призваны помочь в медитации. Однако, сейчас у меня была вовсе не медитация. Шары летали над ладонью, готовые сорваться в один миг и охватить пламенем стоящих мохнатых полицейских.

— Ого, боевая магия? — с уважением произнес один из полицейских.

— Начальник не говорил вам обсуждать что-либо! Два шага вперёд и никаких вопросов! — взвизгнула Чопля и шарахнула полицейских по головам своими обрезками пластиковой трубы.

Звук получился громкий. Приятный на слух. Я даже улыбнулся, услышав его. Однако, полицейским было не до улыбок. Они невольно шагнули вперёд, а Чопля сноровисто убрала револьверы от греха подальше.

Эх, какое же это зрелище… разъярённая пикси под тяжестью двух пистолетов едва не падала, но упорно старалась держать полицейских под прицелом. Я пожалел её и показал участковому прийти на помощь.

— Ну что же, теперь рассказывайте — почему и как? С какого хрена вы решили напасть на нас? — спросил я, когда револьверы оказались в твёрдых руках участкового. — Кто вас нанял?

— Я не знаю! — тут же бросил один из полицейских. — Я ничего не знаю!

Хм, слишком поспешно. Могли бы ещё и переглянуться для приличия. А так… На его мохнатой мордочке было написано — я всё знаю, но ничего говорить не собираюсь.

Что же, если человек не собирается ничего говорить, то нужно его убедить пойти на сотрудничество. Тем более, что за их спинами Чопля показала мне на второго полицейского, а сама принялась надувать найденный за углом бумажный пакет. Перед этим плеснула в пакет немного томатного сока из стоящей на столе бутылочки.

Чтобы надуть такой пакет, ей нужно время. А у меня в запасе есть немного. Подарим же ей возможность сделать пакость…

— Ребята, я ничего не имею против вас. Уверен, что у вас есть свои семьи, есть жены, дети, есть те, кто ждут вас дома. То, что вы выступаете сейчас против меня, идет вам не на пользу. У меня большое терпение, но оно не безгранично. Вы находитесь на моей земле! Хотели напасть на меня и моих людей! Угрожали мне! А я никому не позволю себе угрожать! — я постепенно нагнетал ситуацию. — Вы поняли? Никому!

Пакет в руках Чопли надувался, становился всё больше и больше. Я же продолжал нести пафосную чушь о том, что являюсь тут пупом Земли, а потому не позволю вытирать о себя ноги, руки, уши и какие-нибудь другие части тела!

Участковый хмуро смотрел на меня, ожидая окончания тирады. Он не видел, как Чопля подхватилась и подлетела к тому полицейскому, который молчал и не пытался отмазаться. Он будет нашей «жертвой»…

Чопля жестами показала участковому, что сейчас будет секунда розыгрыша. Тот кивнул и подмигнул в ответ.

— И раз вы покусились на меня! Раз вы вздумали мне угрожать, то… не будет вам пощады! Я никогда не прощаю тех, кто посмел наставлять на меня оружие! И пусть будет так!

Я соединил два шара в один и метнул снаряд в лоб молчаливого полицейского. Он инстинктивно дернул головой, а Чопля шарахнула за его спиной пакетом.

Огненная поверхность коснулась шерсти на лбу морфа. Голова откинулась назад, а после и сам полицейский завалился на спину, оглушенный небольшим разрядом тока. Тут же раздался грохот взорванного пакета.

Брызги томатного сока разлетелись во все стороны, щедро поливая голову закатившего глаза морфа. Несколько капель попало на морду стоящего рядом полицейского. Если морфы умеют бледнеть, то сейчас морда полицейского была невероятно бледной.

Сама же Чопля с ног до головы покрылась красным соком, даже с пяток свисали капли.

— Эдгарт! Как же так? Надо же предупреждать, когда решишь мозги кому-то вышибить!

Я усмехнулся. На картине с томатным соком плавала фуражка, словно стремящаяся покорить океан из красной

жидкости яхта. Её мачта-козырек, натянутая ветром, готова встретить любые приключения в этом необычном море.

Иронично, что томатный сок, обычно ассоциируемый с утренним витаминным бодрствованием, здесь превратилось в

неожиданное путешествие по волнам воображения. И спящий в луже сока морф был мичманом этого корабля.

Может быть, в этой картине есть скрытый смысл: что даже в самых обыденных вещах есть место для приключений и неожиданных открытий. Ведь кто сказал, что томатный сок не может стать предметом фантазии и творчества?

— Эдгарт? Ты уснул, что ли? — пробурчала Чопля.

— Нет, не уснул. Просто любуюсь получившейся картиной, — ответил я.

Чопля возмущенно фыркнула в ответ, мол, она тут работает в поте лица, а я картинками любуюсь. Ну да я привык уже к её фырканью и не обратил никакого внимания.

— Так что, скажешь, кто вас нанял или решишь повторить участь своего напарника? — проговорил я, создавая на ладони новый горящий шарик.

— Расскажу! Вот как есть всё расскажу, только не убивайте! — рухнул на колени морф.

Его руки молитвенно сложились перед грудью. Глаза увеличились до размеров чайного блюдечка. Губы тряслись, и весь его вид прямо-таки кричал о готовности сотрудничать. Да уж, это уже не самоуверенный страж порядка, который держал на мушке двух «опасных преступников».

— Тогда говори, — пожал я плечами.

— Это был человек, мужчина лет сорока, — начал рассказывать морф, чуть закатив глаза влево и вверх. — Высокий, худощавый, неестественно бледный, с черными, как уголь, волосами. На вид крепкий, жилистый. У виска небольшой шрам крест-накрест.

Я вздрогнул. Да нет, это может быть только совпадением, а вовсе не…

— Кроме шрама есть ещё какие-то приметы? — спросил я, постаравшись справиться с волнением.

— Глаза…

— Что глаза?

— Его глаза были черными, без белков. Они как будто были провалами в глазницах, но… Он всё прекрасно различал и смотрел, почти не мигая. Я редко у кого такие глаза видел, — проговорил полицейский. — Холодные, будто застывшие…

Ну это уже слишком. Нет, на кого я подумал, тот не был обладателем подобных глаз. Хотя… если под влиянием эликсиров и зелий, то…

Нет, такого просто не может быть!

— Какова цель вашего нападения? — задал я следующий вопрос.

— Задержание и помещение под стражу. Вас было велено удерживать не меньше двух суток. При оказании сопротивления разрешили у-у-устранить, — запинаясь, ответил морф.

— Устранить? Ты знаешь, чем это чревато? И всё-таки решились на подобное?

— У меня маленькие дети… Зарплаты полицейского уже не хватает. А этот человек заплатил щедро…

— Оборотни в погонах, — прошипел участковый. — Вы позор для мундира!

— Я не виноват! — проныл полицейский. — Нужда заставила. Да мы бы и не сделали ничего. Всего-то на пару суток задержали, а потом бы извинились и отпустили.

— А может быть устранили, — добавил я.

В это время я услышал, как за стеной загавкал пес. И залаял радостно, не так, как на чужого, а как на хозяина. Так гавкают, чтобы привлечь внимание, чтобы оценили усердие и потрепали по затылку.

Хм, кто же это к нам пожаловал?

* * *

Петька сцепил пальцы и начал медленно покачиваться. Женщина из полиции хотела казаться доброй, пыталась угадать их желания, но было очевидно, что у неё самой детей нет, и она привыкла общаться с хулиганами, а не с обычными детьми. Машка тормошила тетю Иру, которая принесла слишком сладкий чай и отворачивалась, пытаясь скрыть слезы на глазах.

Мальчик знал, что эти слезы появились из-за них. Это взрослым только кажется, что дети ничего не понимают… На самом же деле понимают и очень хорошо. Петька видел, как вздрогнула вторая тетенька, которая назвалась Мариной. И это вздрагивание сказало очень много. Сказало, что они не вернутся обратно. Сказало, что с их родителями случилось нечто страшное. Сказало, что отныне жизнь детей изменилась и не в лучшую сторону.

Об этом говорили и глаза Машки. Они вроде бы остались теми же, но в то же время стали другими. Будто вынули детские невинные глазенки и заменили на стекляшки. Да-да, он не раз сегодня ловил взгляд сестры, и каждый раз об изумрудный всполох можно было порезаться. И вести себя она стала по-другому.

Однажды папа взял Петьку с собой на представление заезжего театра. Играли «Карлсона, который живет на крыше». И ещё там был Малыш, мальчик по имени Сванте Свантесон. Малыша играла пожилая женщина, и Петька очень смеялся, когда эта женщина выходила в коротких шортиках. Они с папой сидели на первых рядах. На тех самых рядах, с которых можно рассмотреть сеточку синих вен на ногах. Эта сеточка никак не вязалась с образом семилетнего мальчика, ведь Петьке в то время было как раз столько же.

Дети остро чувствуют фальшь и, обманув раз, «Малышу» не удалось обмануть Петьку дальше. Петька смотрел и видел у «мальчика» небольшие усики, «гусиные лапки» в уголках глаз. И он ни на миг не поверил, что это настоящий мальчик, которому повезло познакомиться с летающим толстеньким человечком. Петька видел, что это всего лишь актриса, которая играет свою роль. Другие дети смеялись и хлопали, а у него остался неприятный осадок, будто ему «зуб дали» и тут же обманули.

Вот в точности также он ощущал себя и рядом с Машкой. Вроде бы это прежняя сестренка, но в то же время совершенно чужой человек. Актриса, играющая роль семилетней девочки. Роль малышки.

И для него не было удивлением, что вскоре эта «Малышка» попросилась в туалет, а тетя Алёна повела её за ручку. Если взглядом можно прибивать к стулу, то именно такой взгляд бросила на него Машка. «Не ходи за мной», — говорил этот взгляд. — «Не ходи».

Ни тетя Алёна, ни Машка не вернулись. Зато Петька видел, как они вместе вышли из здания и приблизились к полицейской машине. Возле неё как раз курил водитель, который привез их в отделение полиции.

Когда водитель попытался о чем-то спросить тётю Алёну, то она повела себя крайне необычно. Она выкрутила ухо дяденьке так, что тот привстал на цыпочки. Скорее всего, дяденька в чем-то провинился.

Всего лишь раз Петьку брали за ухо, когда он разбил соседское стекло из рогатки. В свое оправдание мальчик пытался рассказать, что сосед Сидор Перепелкин сам первый начал дразниться и кидаться яблоками, но его не слушали. Может, этот дяденька в полицейской форме тоже кому-нибудь разбил окно?

После того, как водитель закивал, женщина отпустила его ухо, а потом села вместе с Машкой на последние сиденья.

Оставаться или пойти следом? Что бы сделал на его месте Человек-паук? Конечно же — пошел следом и в очередной раз спас планету.

— Вжух! Вжух! — Петька согнул пальцы определенным образом, и взметнул руки в направлении здания напротив. Результат был, как и прежде — паутина отказалась вылетать.

Пришлось тихонько открывать дверь и почти на цыпочках выходить в коридор. Как же хорошо, что время обеденное, и сотрудники находились на «срочном выезде в чебуречных» или же поглощали домашнюю пищу из пластиковых контейнеров.

Петька спустился безо всяких проблем и у него, как у преемника супергероя, на пути встал только «аквариум», в котором плавало лицо дежурного. Металлический турникет раскинул тонкие руки-палки, он только и ждал, пока мальчик подойдет поближе. Ждал, чтобы замахать палками и побить начинающего супергероя.

Черепашки-ниндзя удавились бы от зависти, глядя, как Петька крадется вдоль стены под окном дежурки. Он старался не задеть, не разбудить металлического стражника, и в тоже время не попасться на глаза красномордого дежурного.

Штыри пройдены благополучно, красномордый тоже не почесался. Аккуратно открыть дверь не составило никакого труда. Да, она была на электронном замке, но то ли дежурному надоело нажимать каждый раз кнопку открывания, то ли зуммер давил на уши пронзительным писком, в любом случае — путь к свободе открыт. Иначе бы Машка не выбралась.

Петька не заметил странную неподвижность дежурного. Не обратил внимания на то, как красномордый смотрел остекленевшими глазами на стенку напротив. Инфаркт миокарда частенько случается у людей, которые ведут малоподвижный образ жизни. А ещё нервная работа и постоянный недосып…

Прохожие не обращали внимания на бегущего мальчика. Никого не интересовало — куда он бежит в учебное время? Бежит и бежит. Значит, так надо. Петька бежал и думал, что может настичь Машку — раньше он всегда её обгонял. Увы, сегодня всё идет не так, как всегда. Машки не было даже на горизонте.

Не было её и возле дома. Стояла полицейская машина, но не та, на которой уехала сестра и женщина-полицейский. Мальчик подошел ближе и в это время залаял Удмурт.

— У-у-удмурт, х-х-хороший мой, как ты тут? Уже с-с-соскучился? — Петька нахмурился на себя, когда снова не смог сдержать заикания, потом просунул руку сквозь тонкие арматурные прутья и погладил кудлатую голову пса.

Удмурт зажмурился от удовольствия, а после начал прыгать на решетку, пытаясь вырваться на свободу и облизать родное лицо. Петька всегда выводил Удмурта погулять, поэтому у них сложились близкие товарищеские отношения. А как пес радовался, когда Петька приходил из школы…

— Ты Машку не видел? Она куда-то уехала и пропала. А мне без неё с-с-скучно…

Удмурт не ответил, зато посмотрел за спину мальчика и оглушительно залаял, как до этого лаял на всех незнакомцев, входящих в калитку. Петька резко обернулся и увидел молодого парня, с усмешкой смотрящего на него.

— Здрасте, а вы к-кто? — спросил Петька у парня.

Глава 6

В шикарной квартире, на невообразимо дорогой кровати занимались сексом мужчина и женщина. Мужчина подходил под то описание, какое недавно морф давал боярину Эдгарту Южскому, а женщина могла запросто дать фору моделям из журнала «Плейбой».

Блестящие от пота, словно обмазанные маслами, тела соприкасались в схватке страсти. Шлепки, стоны и рычание дополняло картину вожделенного боя. Ещё немного и соревнование в получении наслаждения и удовольствии должно подойти к концу.

Женщина сдалась первой. Её тело содрогнулось в пароксизме страсти, выгнулось дугой, а потом начало сотрясаться от приходящих волн блаженства. Руки сдавили твердое мужское тело, пытаясь вобрать его в себя ещё глубже, пытаясь разделить мельчайшие оттенки удовольствия. Мужчина тоже не стал себя сдерживать, а отдался на волю «чуда чудного да дива дивного».

Через две минуты они смогли отдышаться. Простыни были мокры от пота, на телах поблескивали капельки. Волосы прилипли ко лбу и чуть раздражали кожу.

— Как тебе это удается? — спросила женщина. — Словно молодой жеребец скачешь без передышки… Это ваши ведьмачьи зелья? Они дают силу и энергию молодых парней?

— Это твоя неземная красота, Моргана, — улыбнулся мужчина. — Как взгляну на тебя, так кровь и закипает… Среди всех твоих талантов сложно выделить что-то одно. Но эффектное раздевание однозначно входит в мой личный топ.

— Ох, и комплиментами владеешь точно также, как телом, — потянулась женщина. — Как же приятно иметь рядом с собой такого обходительного мужчину… Даже убивать не хочется…

— Не хочется — не убивай, — усмехнулся мужчина.

— Эх, обстоятельства могут повернуться по-всякому, — покачала Моргана головой.

— Я это понял, когда ты попыталась добавить в моё пиво своё фирменное зелье. И ведь как спокойно это сделала, как будто имеешь обширный опыт…

— Я же не знала, что ты ведьмак. Просто ты мне показался таким необычным, таким диким, что сразу захотелось приручить.

— Захотелось поездить на диком животном? — мужская рука прошлась по женской груди, по животу, скользнула ниже, заставив женщину прикусить губу.

— Ух, какой же ты ненасытный… — протянула женщина и посмотрела на мужчину. — Ого, да ты снова готов? В седьмой раз? Ну ничего себе…

В этот момент дверь спальни распахнулась, а на пороге возник человек, которого придворные знали под именем князя Старицкого, жители другого мира под именем принца Алекарда, а некоторые изволили величать Кощеем. Хмурый взгляд из-под бровей скользнул по парочке на большой кровати:

— Всё трахаетесь? Когда же вы насытитесь-то?

— А что такое, Кощеюшка? — протянула сладким голосом Моргана и провела пальцами по груди. — Или хочешь присоединиться?

— Вот ещё! Я ещё в свальном грехе не участвовал, — фыркнул Кощей, подошел к креслу, скинул с его спинки сброшенный ажурный лифчик и уселся на мягкое сиденье. — Что там по мечу?

Мужчина, которого Моргана назвала ведьмаком, с сожалением вздохнул, после чего уселся на кровати, даже не постаравшись запахнуться:

— К нам едет девочка, которая знает о трех составляющих Экскалибура. Она провидица, вроде птицы Гамаюн, и ясно указала на первый фрагмент… И ведь первый фрагмент оказался на месте! Это не какая-то мокрая карта, это ясновидение и четкие координаты! Осталось у неё узнать про два оставшиеся фрагмента. Должен вам сказать, что девочку везет сюда мой человек…

— Да уж, подвел меня Водяной со своими картами, подвел… И эта гребанная русалка… Ух, с каким наслаждением я свернул бы ей шею! Пусть бы вечность водомеркой побегала, да только не оказалось её на месте… А Водяному вот по жабрам настучал, чтобы неповадно было своих слуг расслаблять! Их вот где держать нужно! — с этими словами Кощей сжал кулак и поднес его к лицу, чтобы все видели этот жест.

Моргана потянулась, как кошка, после чего промурлыкала:

— Обожаю, когда в тебе просыпается жестокость! Это так заводит! Ты всё ещё не передумал присоединяться к нам?

— Да что с тобой не так? — покачал головой Кощей. — Я не люблю повторять два раза, а ты меня вынуждаешь это делать.

— Я всего лишь спросила, не стоит быть таким букой. И не смотри на меня так, как будто мечтаешь наказать… Впрочем, я не против наказания, — Моргана потянулась сильнее, выставила пятую точку и соблазнительно покачала влево-вправо.

Кощей скептически посмотрел на совратительницу. В последнее время она слишком много времени проводила со своей новой игрушкой.

Новой? Да уже можно сказать, что старой. И по возрасту, и по сроку пребывания рядом с Морганой.

Этот ведьмак очутился возле Морганы зимой, когда Кощей приступил к поискам. И он задержался возле ненасытной колдуньи гораздо дольше остальных её сексуальных игрушек.

Хм, похоже, что этот ведьмак становится частью их команды. Пусть и маленькой, незначительной, но частью. А ведьмакам верить нельзя — немало крови выпил этот выскочка Эдгарт, ох и не мало. Достаточно того, что постоянно вставляет палки в колеса, так ещё и меч мог бы собрать гораздо раньше Кощея. Мда, если бы только его не умыкнули раньше ведьмака!

И вот сейчас их команда напала на новый след. Уже на тот, который может привести к сбору полного Экскалибура, а не только отметины в пыли там, где он лежал раньше. И пусть те сумасшедшие скелеты-охранники клялись всем, чем только можно о невидимости и неслышимости вора, но Кощей им не поверил и развеял прах от сгоревших костяшек по ветру.

Ух, как он был зол тогда! Неудача за неудачей взбесит кого хочешь, а ещё если знать, что ко всем этим неудачам приложил руку всего лишь один человечишка…

— Пусть тебя наказывает твой раб, — процедил Кощей. — У меня же других дел полно. Но прежде… Ведьмак, зачем ты сообщил Южскому про гарду? Ведь её уже нет в Кцыне.

— Зато там есть одна старая добрая знакомая, которая будет невероятно рада увидеть Южского. Я подослал к нему двух полицейских, чтобы они попытались задержать его, и это будет хорошим поводом для заманивания в ловушку. Эдгарт поверит, что его пытались задержать и на всех парах кинется в Кцыню. Там обязательно найдет зацепки содержания гарды, а в этом месте его будет поджидать сюрприз. И уверяю вас, что с этим сюрпризом он справится не скоро. В это время мы узнаем у девочки про другие два фрагмента меча. Южский не будет нам мешать и тогда мы полностью соберем меч.

«Мы»…

Это слово покоробило Кощея. Всё-таки ведьмак считал себя частью их команды. Впрочем, эта команда… Она существует до той поры, пока не будет собран меч. После этого не нужен будет ни ведьмак с крестообразным шрамом у виска, ни вечно неудовлетворенная Моргана. Никто не будет нужен Алекарду. Никто…

— А для чего ты убил родителей? Не смог удержаться, кровосос? — хмыкнул Кощей.

— Каюсь, — без тени смущения ответил ведьмак. — Как обрел ЖАЖДУ, так не могу спокойно смотреть на кровь. А там мало того, что мальчишка ранил соседа, так ещё и его отец пролил кровь. Да, я не смог удержаться. Это было выше моих сил. Я хотел просто подслушать — о чем говорит во сне девочка, а получилось так…

— А что с самой девочкой? С ней всё в порядке? — спросила Моргана.

— Только вампирский гипноз, ничего больше. Я уже держал себя в руках. И моя служанка сейчас тоже поддерживает девочку в этом состоянии. Мальчишка почему-то не откликается на гипноз, но он и не важен. Его оставили в полицейском отделении, как лишнюю ношу. Пусть его… Всё-таки я насытился, а убивать детей… Ну это не совсем для меня.

Кощея снова покоробила речь ведьмака. Слишком уж вампир пытается показать себя в лучшем свете. А на самом же деле никогда нельзя верить кровососам. Никогда! Кощей знал это по себе.

Глава 7

Участковый позвал на помощь трех крепких парней и с их помощью убрали из дома полицейского-морфа и его друга, который так и не пришел в сознание. Парни с удовольствием помогли участковому — когда ещё выдастся шанс наподдать полицейскому?

Я же повел мальчика по имени Пётр в сторону того дома, в который отправилась Тисвиса с Карамазовой. Не оставлять же его там, где умерли родители.

Как мне сказал участковый, детям ещё не сообщили, что их родители мертвы. Взрослых нашла их соседка, которая выгоняла утром скотину и заглянула к Ивановым на утренний чай. Дети в то время ещё спали, а соседка едва не поседела ещё больше, когда увидела две мумии в одной кровати и надпись на стене.

Она сразу же вызвала полицию, которая и забрала полусонных, ничего не понимающих детей в отделение.

Петька то и дело оглядывался на свой дом. Там гавкал пес, тревожно мемекал козел, квохтали куры. Живность осталась на попечение соседки. Той самой, обнаружившей…

— Дядя Эдгарт, а почему мы уходим? А где мои мама и папа? — спросил Петя, оглянувшийся в очередной раз. — А вы Машку не видели?

— Маша… Так зовут твою сестру? — спросил я, чтобы уйти от неудобной темы.

Ну не готов я стать вестником смерти, не готов смотреть на этого пацана, который сейчас распустит слюни и сопли. А что они будут — я не сомневался. Слишком много времени я провел рядом со смертью, чтобы не видеть последствия её прихода.

— Да, сестренка. Она с тётей-полицейским села в машину и куда-то поехала. Она поехала к маме с папой? А мы туда поедем?

Как много слов… Как много вопросов. И это в то время, когда мне нужно сосредоточиться и подумать. Так, но если мне нужно сосредоточиться, то можно переложить эту тягучую ответственность на другого человека. Или на пикси…

— Чопля! Поговори с молодым человеком и ответь на все вопросы в фиолетовом цвете, — буркнул я, взглянув на летящую рядом Чоплю, которая успела слямзить яблоко и теперь вгрызалась в твердую мякоть.

Есть у нас такая небольшая фишка — когда нужно отвечать на вопросы так, чтобы ответы не давали ясности, то тут включался «фиолетовый цвет». Чопля была мастерицей так вести беседу. Она могла часами трындеть обо всём и ни о чём. А уж как умела торговаться… Порой я даже пускал её на рынок и тогда получал полную сумку продуктов по самой минимальной цене.

— Вообще-то у меня обед, — попыталась отмазаться пикси.

— Вообще-то ты пока ещё работаешь на меня. Пока… — я сделал многозначительный упор на последнее слово.

— Пацан, хочешь яблоко? — Чопля тут же протянула огрызок мальчику.

— Да, спасибо, — Петя взял огрызок и, немало не гнушаясь тем, что его недавно грызла пикси, откусил неплохой кусок.

— Вообще-то я это сказала из вежливости, — немного озадаченно протянула Чопля, но потом всё-таки взяла себя в руки. — Чего ты хочешь узнать, очень голодный пацан, который оставил маленькую пикси без обеда?

— Куда мы идем и г-где мои мама с папой? И г-где Машка? П-почему все смотрят на меня такими… такими глазами. Ну, как будто я заболел и все меня жалеют? — спросил Петя.

— А чего тебя жалеть? Ты вон какой… яблоко жуешь, никого не боишься. Ты молодец! Чего уж тут сказать? Молодец и есть. Но если у тебя ещё есть вопросы, то спрашивай, не стесняйся.

— Так я с-спросил — г-где мои мама и папа?

— Вот! Отличный вопрос! И задан весьма своевременно. Вот если бы спросил в любое другое время, то я, может быть, и не смогла бы ответить, а так… Так я всё знаю и на всё могу ответить. Конечно, мне чуть-чуть не хватает яблока, но это такие мелочи по сравнению с тем, что нас ждет в будущем. А в будущем нас ждет немало интересных вещей. Ух, рядом с Эдгартом всегда интересно. Так что… Если что нужно, то спрашивай, не стесняйся. Дальше будет ещё интереснее.

И вот в таком вот формате многословного извержения Чопля продолжала диалог с мальчиком. Он начинал её слушать, а к концу речи уже забывал свой вопрос. Чопля же продолжала развлекаться. Я же тем временем включил голову и начал собирать в голове пазл.

Так, что мы имеем?

Смерть двух человек, которых явно высосал какой-то вампир. Непонятное существо, стырившее части меча. Неизвестный человек, нанявший полицейских для того, чтобы задержали меня на пару дней. На лице неизвестного шрам в виде креста возле брови. Ещё девочка пропала, и почему-то мне кажется, что не просто так. И направление в Кцыню…

Блин, в этом уравнении слишком много неизвестных, чтобы можно было решить его с наскока.

Почему-то мне кажется, что всё это «ж-ж-ж» неспроста. И тут явно не обошлось без Кощея.

Ну а как на него не подумать, если Баба-Яга последняя из виевичей, кто умеет оборачиваться получеловеком-полузмеёй и может скользить беззвучно по любым поверхностям. Недаром же говорит людская молва, что у неё костяная нога — когда оборачивается змеелюдом, то получается у неё одна большая нога, которая переливается чешуёй и кажется костяной.

Ведьмачий сайт утверждает, что виевичи обитали под землей, а именно под Уральскими, Кавказскими горами и, возможно, на Русском Севере. Но это ещё бабушка надвое сказала, так как основана информация на различных легендах, мифах и домыслах. Сами виевичи были полуоборотнями — наполовину людьми, наполовину змеями. Могли стать как теми, так и другими, а самые опытные оборачивались другими людьми и зверями.

Правда, случались и казусы — змеелюди могли родиться как с двумя, так и с тремя головами. Вспомнить того же Горыныча. Или Чудо-юдо, что тоже не страдало одноголовостью… Но это всё во времена богатырей и старых сказаний, а сейчас…

Сейчас только Баба-Яга и могла оборачиваться змеелюдкой. И то — могла лишь снизу, оборачиваясь тощей старой бабой на змеином теле. Зато Баба-Яга умела отводить глаза, скользить неслышно, умела оборачиваться другим человеком и вообще — была преступным элементом, которому место лишь за решеткой.

Но получается, что она уже знала про меч, который будет разыскивать Кощей? Или заглянула в будущее и увидела, что Кощей её кинет при первом же шухере? И потом даже не попытается выручить!

Сколько она уже за решеткой? Немногим меньше года и за это время ни одной попытки освобождения. Как будто Кощею и в самом деле накласть на свою подельницу.

— А потом все жители небес взяли, да и плюнули сверху на кошку. Получился такой сильный дождь, что её чуть не смыло — уцепилась кошка когтями за ветку дерева, да и удержалась так. И удержала сворованное мясо. Спрятала, а потом втихаря его сожрала в одну морду. А собака, которая проморгала воровство, всё гавкала и гавкала, не в силах простить кошке предательства. С тех пор собаки и кошки враждуют. А где-то даже говорится, что мокрая киска гораздо лучше сухой суки, — рассуждала Чопля.

Я даже невольно прислушался — о чем это Чопля задвигает пацану? А у Петьки уже глаза на лоб полезли — так моя служанка за короткое время вынесла мозг пацану.

Может спасти его? Переключить на другое? Впрочем, мы уже почти пришли. Пусть теперь его реабилитацией занимается Тисвиса. Может быть даже догадаются — куда сестренка пацана испарилась.

— А вот моя Машка нашла бы сворованное мясо, — убежденно ответил мальчик. — Она всегда находила пропавшие вещи. Ещё и погоду могла предсказать…

Вот это новости! Я так резко остановился, что мальчик, шедший за мной едва ли не по пятам, ударился об мою спину. Я развернулся и присел возле него так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Петр было отшатнулся, но я мягко улыбнулся и протянул руку:

— Не бойся. Я просто сам по себе такой резкий…

— Ага, сам дерзкий, как пуля резкий, и номер на авто с регионом зверским, — не смогла удержаться Чопля.

— Всё так говоришь, — хмыкнул я и подмигнул мальчику. — Но ты же смелый, ты же не боишься?

— Нет, конечно не боюсь. Я и Бабайку ночью не испугался. Правда, он потом оказался нашим соседом, но я всё равно не испугался, — горделиво выпятил цыплячью грудь Петька.

— Тогда держи руку, смелый парень! — я двинул ладонь чуть дальше, пожал маленькую ладошку, чуть задержал пальцы. — У тебя и рукопожатие твердое. Скажи, а что там твоя сестренка находила? Как это происходило? Она просто догадывалась или…

— Она как бы видела к-контуры вещи, — ответил Петька. — Мы дома прятали её м-медвежонка Серёжку везде, где только могли, а она в-всегда его находила. Даже п-полицейские пару раз спрашивали Машку про то, чтобы н-найти украденное. И она в-всегда находила. У нас в деревне даже никто не ворует после того, как она нашла украденный кошелек у Максима Кротова. Её под Новый год даже п-показывали по телевизору. Она ещё про то, что давно ищут, говорила. Про какой-то старинный меч… Эскалибр… Эблралибр… Баралгин? В общем, им в древности какой-то король владел. Говорила, что может его разыскать. А п-потом появился Б-бабайка…

— Да что это за Бабайка такой? Может быть и не было никого? — спросила Чопля.

— Он был. Приходил! Мама с папой подумали на жабу, но это вовсе не жаба была! Это Бабайка — страшный человек! И пахнет гнилыми яблоками… — убежденно сказал Петька. — С такими черными глазами, большой, а вот тут… — мальчик провел рукой по моему виску. — Вот тут у него я заметил шрам в виде крестика…

Я едва не отшатнулся. Только усилием воли заставил себя удержаться на месте.

Твою же мать! Я тут голову ломаю, а решение было совсем рядом. Вот оно, хлопает глазенками и до сих пор держит ладошку в моих руках. Не отпускает.

Не боится…

Я чувствую, что не боится — его сердцебиение ровное, не скачет. Значит, мальчик говорит правду, а не привирает по ребячьей привычке. И если сестренка у него ясновидящая, то становится понятна и надпись на стене, и смерть родителей.

Разбросанные по земле кусочки пазла начинают складываться в одну общую картину. Значит, человек со шрамом на виске заинтересовался эпизодом с девочкой, которая находит вещи. И которая может найти Эскалибур!

Пропажа девочки из полицейского участка тоже не спроста и тут не обошлось без пресловутой «Бабайки». Человек со шрамом является вампиром, раз он выпил отца и мать Петьки. И у этого человека появилось желание поиграть с ведьмаком Эдгартом Южским в догонялки и находилки.

И если я думаю именно о том человеке, который подходит под описание, то противник мне противостоит весьма и весьма опасный. Один из тех, кого я не хотел бы видеть в своих противниках. Правда, подобное вряд ли возможно, так как тот человек, на которого я думаю, умер пять лет назад в ходе рейда по горам Карпат. Я сам видел его труп, разорванный на сотню кусков, который выбросили из последнего прибежища вампиры… И видел окровавленный шрам на виске, который прорезали ритуальным ножом.

Специально порезали в форме креста, мол, срать мы хотели на христианские символы… Ссссуки…

— Ай, больно! — вскрикнул Петька, пытаясь вырвать ручонку из моих пальцев.

— Прости-прости, задумался! — я сам не заметил, как жестко сдавил руку мальчонке, тут же отпустил.

Пацан затряс кистью, дуя на пальцы и недовольно посматривая на меня.

— О чем задумался, начальник-господин? — тут же подняла бровку Чопля.

— О том, кто мог бы тут побывать и чем нам это грозит… — ответил я.

— А чем нам это грозит? Только если лишними проблемами, но их у нас и так немало, так что всё в норме. Всё как обычно. О, тут же Светлана Николаевна свои обряды проводит? — Чопля показала на дом.

— Ну да, пошли, посмотрим на Любаву. Может, моя сокурсница привела-таки её в чувство? — сказал я. — Петь, как рука?

— Н-нормально, — буркнул он в ответ. — Но больше так д-делать не надо.

— Даю честное боярское слово, что так не повторится. Чопля, веди пацана в дом, скажи Тисвисе, чтобы накормили и напоили. Я тут пока что должен пару звонков сделать.

— Я бы и сама пожрать непрочь, — отозвалась Чопля. — У меня же яблоко отобрали…

— Ах ты же бедная, несчастная… Раз не прочь, тогда тоже можешь стырить чего-нибудь или выклянчить. Но мальчика накормить в первую очередь. Сала не жалеть, во вкусняшках не ограничивать. Что захочет — дать без промедления!

— Дядя Эдгарт, а что с моими мамой и папой? Куда уехала Машка? — спросил Петька.

— Я даю тебе слово, что разберусь во всём, — остановил я набравшую в грудь воздух Чоплю. — И всё будет ровно. Не скажу, что будет счастливо, но справедливо будет точно. Ты мне веришь?

Мальчик кивнул в ответ. Да, пришлось соврать, но куда же деваться? И без меня найдутся люди, которые огорчат мальчишку, так что эту функцию я не хочу на себя примерять. К тому же, мне поневоле придется поучаствовать ещё в его жизни, если сестра на самом деле ясновидящая, которая может находить пропавшие предметы.

— Будет исполнено, Эдгарт! На меня можешь положиться. Значит, во вкусняшках меня не ограничивать и сала не жалеть! Так и передам Тисвисе. Пойдем, пацан, пожрем от пуза! Кто последний — тот какашка! — Чопля махнула ручкой и помчалась в сторону двери.

Петька невольно помчался следом. Всё-таки умеет порой пикси ладить с детьми. Умеет, когда захочет. Но хочет она редко.

Я же набрал заветный номер. Мне ответила секретарша, с которой я немного полюбезничал, а потом попросил перевести на императора. Так как я состоял в той когорте людей, которую приказали соединять с его императорским величием и днём и ночью, то вскоре я услышал знакомый голос:

— Чего тебе?

— И я вас рад слышать, господин император! — бодро выдал я ответ. — Как поживаете? Как самочувствие? Сколько пирожков на завтрак умяли?

— Не забывайся, — буркнул император в ответ, а потом спросил: — Что у тебя?

— У меня есть две новости — хорошая и плохая. С какой начинать?

— Давай с плохой, потом посмотрим, что ты имеешь в виду под словом «хорошая новость»?

— В переданной вами деревне четыре смерти за неделю. Две из них банальные, а вот другие две… тут появился вампир, высосавший людей досуха.

— Сам разобраться не сможешь?

— Смог бы, если бы вампир оставался в деревне, но его явно след простыл. Зато он оставил сообщение, что гарда от Экскалибура находится в Кцыне. Это город такой в Польше, я уже нашел его по поисковику…

— И я так понимаю, что это хорошая новость?

— Ну да, неплохая. А ещё появилась девочка-ясновидящая, которая может искать пропавшие предметы. С её подачи и было оставлено сообщение. Кто-то начал со мной игру. Кто-то хорошо меня знающий и уверенный на все сто процентов, что я отправлюсь в Кцыню в поисках гарды… Он даже полицейских сумел подкупить, чтобы меня задержали от отправки. Умеет же стервец мотивировать!

— А ты отправишься? — спросил император.

— А почему бы и нет? Всё-таки искать где-то надо, а если меня приглашают, то грех отказываться от приглашения. Правда, нужно средство для перевозки через границу, а у меня такого нет. Сможете поспособствовать в этом щекотливом вопросе?

— Попасть в другое государство? Ещё и незаконно?

— Я думаю, что да. Не стоит афишировать мою поездку и фиксировать в документах рейсы и прочие следы пассажиров. Меня надо перекинуть, как диверсанта — тихо, аккуратно, без шума и пыли.

— Подумаю, как это сделать. Что с девочкой? Ты её видел?

— Она пропала. Уехала с одной из полицейских. Сейчас скину информацию по девочке Ангыру, пусть разбирается и рассылает по своим людям. Не думаю, что они далеко смогли уйти, так что пусть всех ставит в ружьё и отлавливает.

— Что с Карамазовой? — задал император интересующий его вопрос.

— А что с ней может быть? Живет, радуется жизни. Сейчас поехала со мной, чтобы взглянуть на избитую мужем до полусмерти женщину. С ней всё в порядке.

— То есть в месте, где орудует вампир, где муж запросто избивает жену до полусмерти, где полицейских подкупают, где ясновидящие девочки пропадают, а люди мрут пачками — там с Карамазовой всё в порядке? — подвел черту император.

— Кхм… Уел, батюшка-император. Уел. Сейчас же забираю её и отвожу в безопасное место. Вот честное ведьмачье слово!

— Давай. Вечером жди звонка, — бросил император и отключился.

Глава 8

Вполне обычный дом встретил нас запахом сена и ароматами жизнедеятельности кроликов. Клетки с этими пушистыми созданиями стояли стройными рядами вдоль небольшого коридора. Блестящие пуговицы глаз испуганно уставились на нас, когда мы нарушили кроличий покой своим посещением.

Петька попытался просунуть палец сквозь прутья решетки, чтобы погладить один из подергивающихся носиков, но я предупредил, что кролики могут укусить и занести какую-нибудь заразу, отчего руку придется оттяпать по локоть. Чопля же добавила, что вообще придется резать по плечо.

Мальчишка с недоверием покосился на нас, а я пообещал когда-нибудь рассказать про кролика-оборотня, который терроризировал целую деревню в рязанской области. А Чопля даже показала шрамик на ноге и клятвенно уверила, что этот шрам был оставлен в жестокой борьбе за выживание с той скотиной. Я не стал говорить, что шрам появился в результате одного из ночных загулов пикси, и Петька отдернул руку.

Оно и правильно — в доме, где умер один из хозяев, животных лучше лишний раз не нервировать. Они чувствуют смерть. А уж если их пытается тронуть человек, который тоже к смерти имеет прямое отношение, то вообще могут с ума сойти. Петька имел. Да и у меня тоже немного было рыльце в пуху, поэтому кроликов лучше не трогать.

В дому пахло медикаментами. Запахом аптечки, спирта и камфоры. Нас встретила Тисвиса, выйдя из небольшой комнаты:

— Ну что у вас?

— У нас всё в норме, — ответила Чопля, — если, конечно, можно шухер считать нормой.

— Что случилось? — подняла гоблинша бровь.

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Что тут у вас?

— У нас тут не сказать, чтобы хорошо, но состояние переходит в стабильное. У Светланы Николаевны золотые руки, — сказала гоблинша.

Я усмехнулся — руки и в самом деле золотые, меня даже как-то раз с того света вытащила. Да уж, не зря на неё обратилось императорское внимание и не зря господин Романов приставил к ней самого лучшего в мире охранника — меня.

К нам вышла Светлана. Она выглядела бледной, на чистой коже лба выступила испарина. Если не знать, чем занималась, то можно было предположить, что Светлана посещала фитнес-зал.

— Эдгарт Николаевич, с Любавой все будет хорошо. Её состояние нормализовалось, кризис прошел. Дальше пойдет на поправку…

— Хорошо, — кивнул я. — Светлана Николаевна, у вас и в самом деле золотые руки.

— Да что я, — отмахнулась Светлана. — Вот до вашего прихода не знала — смогу ли помочь, а как услышала ваш голос и голос вашей служанки… В Любаве словно что-то переменилось и я увидела то, что она почти потеряла…

— Вы о чем?

— О моём лекарственном голосе, — тут же встряла Чопля. — Ясно же было сказано. Ух, если мой голос такой силищей обладает, так может мне это… По телевизору начать выступать? Я бы могла воду заряжать и всякие болезни через экран убирать.

— Ага, могла бы, — фыркнул я в ответ. — Так и представляю, как ты геморрой лечишь, а страждущие…

— Фу! — поморщилась Тисвиса, не дав мне договорить. — Служанка стоит своего господина!

— Это дом тети Любавы и дяди Миши? — спросил Петька. — А что мы тут делаем?

— Навещаем тётю Любаву, — ответил я. — Ей стало плохо и она…

— Петя! — неожиданно раздался из полузакрытой комнаты женский голос.

Петька вздрогнул. Он тут же навострился, принял стойку гончей, взявшей след.

— Петенька, подойди, пожалуйста, — снова раздался женский голос. — Подойди, сынок…

Петька рванулся с места. Он проскользнул в полуоткрытую дверь с криком:

— Мама!

Проскользнул и встал, словно налетев на невидимую стену. Он уперся взглядом в лежащую на кровати женщину. Впрочем, женщиной Любаву сейчас назвать было сложно — постарался её бывший муженек от души, превратив миловидное лицо в серо-бур-малиновую маску.

Да уж, за подобную «шутейку» этому гандону мало было яйца вырвать, но… Староста Бурый сказал, что он с сельчанами сам разберется с виновником, значит, уже разобрался. Мне, как боярину и местному властелину, не нужно узнавать о выполнении договора — рано или поздно всё равно всплывет, так что можно просто подождать и потом вызнать из сплетен о каре «рогоносного муженька-убийцы».

— Петя, подойди, пожалуйста, — из-под одеяла высунулась перебинтованная рука. — Не бойся, это я… мама… Тетя Любава дала нам минутку, чтобы поговорить…

— Это не голос Любавы, — нахмурила лобик Светлана. — Я недавно разговаривала с ней и был совершенно другой голос… Этот более низкий, что ли.

— Мама? — недоверчиво покрутил головой Петька. — А ты где? Ты со мной через динамик разговариваешь?

— Я с тобой через тётю Любаву говорю, Петенька. Она разрешила. Милый мой, сынок… — голос женщины задрожал, как будто она вот-вот расплачется.

— Не плачь, родная, всё будет путём! Петька всё сможет, всё сдюжит! — неожиданно женский голос Любавы сменился на мужской. — Не бзди, Петька, всё срастется! Мы пока… Пока отъехали, но мы обязательно будем вместе. Нужно только немного потерпеть.

— Папа? — неуверенно спросил Петька.

Припухшие веки Любавы опустились в ответ, а потом она подмигнула и прищелкнула языком, словно оценила на вкус шоколадную конфету.

— Папка! Мамка! — закричал Петька и бросился к Любаве. — А у нас… А тут…

Его речь захлебнулась в плаче. Он прерывисто вздыхал, а по щекам струились слезы. Мне показалось, что мальчишка долго терпел, крепился, а теперь его прорвало. Эх, как бы в истерику не впал, пацаненок.

Подвинув в сторону Светлану и Тисвису, я тоже прошел в комнату. Похоже, что сейчас мы имеем дело с медиумом, которая на время пустила души отца и мать Петра в своё тело. Связь с душами очень хрупкая, поэтому следовало бы поторопиться и узнать — кто их убил.

— Здравствуйте, меня вы знаете, а вот я с вами, к сожалению, не успел познакомиться…

— Господин Южский, мы о вас столько слышали, что можно сказать — познакомились, — ответил мужской голос.

— Скажите, кто вас… Кто вас заставил отъехать? — спросил я, заменив печальное слово.

— Мы его не знаем, — ответил мужской голос. — Видели пару раз прежде, когда Машу приезжало телевидение снимать. Вроде бы он водителем у операторской группы был. Но я могу и ошибаться…

— А я вообще его не видела, — сообщил женский голос. — Я всё Машу готовила к съёмке. Она такая красивая тогда была, прямо вылитый ангелочек с бантиками…

Я видел, что оба родителя сдерживаются из последних сил. Им обоим хотелось сказать сыну очень многое, возможно, это их последний разговор, но все-таки мне тоже нужна информация.

— Опишите Бабайку, — попросил я коротко.

— Мужчина лет тридцать — тридцать пять. Чёрные глаза без белков, на виске шрам в форме креста. Высокие скулы, прямой нос. Метр восемьдесят росту, — отрапортовал мужской голос. — За исключением шрама особых примет нет.

— Руки у него ещё были мозолистые, — дополнила женщина. — Вот как будто всю жизнь с кайлом на рудниках трудился.

— Пап, мам, а Машу куда-то увезли… — всхлипнул Петька.

— Знаем, Петь, — тихо ответил мужской голос. — И так же знаем, что ты сможешь найти её. Тебе это под силу. Тебе и господину Южскому. А сейчас… Выйди на пару минут, сынок. Нам с господином Южским надо словом перемолвиться.

— Но… Папа…

— Сын, ты всегда был послушным мальчиком. Сейчас не время рушить этот образ. Мы быстро.

Петька зыркнул на меня, но перечить не стал. Он даже прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать нашему разговору. Стоило только створке стукнуться о косяк, как Любава подалась вперед и схватила меня за руку.

— Я знаю, что ты ведьмак, господин Южский. Мертвым многое ведомо. И знаю, что ведьмаков растят в чёрном теле, а порой и в детдоме. Не хотим мы, чтобы Петьку с Машкой в детский дом отдавали. Любава согласна их себе забрать, но нужно всякие-разные формальности утрясти. Ты уж поспособствуй, Эдгарт Николаевич, окажи милость, — сказал мужской голос.

Да уж, в детском доме житье — не сахар. Пусть и был я там недолго, прежде, чем меня забрали в ведьмачью школу, но воспоминания остались хреновые. Место, где то тебя никому из взрослых нет никакого дела, а дети смотрят волчатами — так и норовят урвать твой кусок. Не потому, что он им нужен, а потому, что считают себя сильнее. Пришлось доказывать право на своё место под детдомовской люстрой в гостиной. Без разбитых носов редко какой день обходился… Впрочем, может именно поэтому меня и забрали в ведьмачью школу?

— Я сделаю всё, чтобы ваши дети не попали в детдом. У них будет нормальное будущее. Об этом я позабочусь, — твердо ответил я.

— Мой дед и отец всегда учили, что ведьмакам нельзя доверять, — произнес мужской голос. — Но я после случая с Любавой уверился, что они ошибались. Мы как можем — поможем, но наши возможности невелики. Вот сейчас Любаву уговорили на помощь, а как дальше дело пойдет — неизвестно. На сороковой день вообще перед Высшим Судом предстанем и тогда… Только во снах и сможем являться.

— Надеюсь, что за сорок дней мы управимся, — сказал я. — А помочь вы и в самом деле сможете. И помочь очень и очень сильно. Вы же сможете через Кузьму общаться?

— Через какого Кузьму? — спросил женский голос. — Который молоком на рынке торгует?

— Это я, Кузьма, — пробурчал призрак, который всё это время подслушивал на потолке. — Искал вас везде, рыскал, а вы вона куда забрались…

Его всклокоченную бороду я сначала принял за паутину в углу, но потом рассмотрел тщательнее и узнал любопытного помощника. Он высунулся из беленого потолка по пояс и застыл, как компьютерный персонаж, провалившийся в текстуры.

Любава на несколько мгновений замолчала, а потом тяжело вздохнула. Похоже, что сейчас души общались на эфирных волнах, недоступных уху человеческому.

— Сами вы душегубцы, — пробурчал обиженно Кузьма. — Не я такой — жизнь такая. Сложись жизнь иначе, может и на арфе бы играл, и по утрам кофий хлебал из мелкой тары. А впрочем, перед кем я оправдываюсь? Брезгуете общением? Тогда я вам не помощник.

Любава промолчала, а потом взглянула на меня.

— Эдгарт Николаевич, — проговорила она женским голосом. — Мы доверяем вам и сделаем всё, что в наших силах.

— Может я сейчас херню скажу, — проговорил следом мужской голос. — Но не оставь наших детей, ведьмак. Научи Петьку быть мужчиной. Найди Машу. Сделай так, ведьмак, я чую, что это в твоих силах… Петька сможет найти Машу — у них словно связь какая есть. Мы никому об этом не говорили, но замечали раньше не раз подобное. Он будто знает, куда идти нужно, чтобы сестренку сыскать. Так что не оставь их, ведьмак. А мы наизнанку вывернемся, а сделаем всё ради счастья детского…

— Я их не оставлю, — проговорил я твердо. — Машку выдам замуж с хорошим приданым. Петьку пристрою на государеву службу. Вы ещё радоваться внучатам будете, сидя на облачке. Но прежде… Нужно сделать вот что…

Глава 9

Под покровом ночной темноты мы подошли к небольшому воздушному шару. Он уже поднял свою надутую башку и горделиво осматривал окружающую землю, словно говоря заснувшим одуванчикам: «Вы навсегда останетесь тут, а я сейчас взмою в небеса и хрен вы меня когда ещё увидите!»

Нас было трое — я, Чопля и Петька. Мальчишку пришлось с собой взять, так как он наотрез отказался оставаться с Тисвисой и Любавой. Да-да, так и заявил:

— Не дело мужику возле бабского подола тереться, когда Родина в опасности. Да и сестренку я спасти обязан.

Вот прямо так и сказал, чем завоевал моё уважение и одобрительное хмыканье Чопли. Впрочем, Чопля всегда была за любой шухер, суливший дозу адреналина. Вот прямо хлебом не корми — дай где-нибудь набедокурить.

Я попытался было возразить, но незримо появившийся Кузьма напомнил, что мальчишка чует свою сестренку и его взять с собой не помешает.

Я и сам рассудил, что если девочка может найти украденное, а мальчишка может найти девочку, то почему бы нет? Конечно, придется поднапрячься, отвечая ещё и за Петьку, но… К тому же я дал обещание отцу детей. А взамен попросил об услуге, так что не следует нарушать договоренностей. Ведь я же человек слова!

Да, мы тогда договорились с родителями Петьки, что они будут нам помогать до истечения сорока дней, пока могут находиться на Земле. Договорились и распрощались на этом. Петьке дали строгий наказ слушаться меня во всем и помогать беспрекословно. Тот без колебаний дал честное слово пацана, что именно так и поступит.

После этого я отвез Карамазову домой, дав указание Тисвисе поместить Любаву в больницу под присмотр хороших врачей. В Москве мы распрощались со Светланой Николаевной, всё рассказали Марине, основательно посовещались и вот теперь оказались на ночном поле близ границы. А на этом поле уже вовсю покачивал круглой башкой надутый воздушный шар.

Почему воздушный шар? Ведь проще взять какую-нибудь ведьму с лодкой или вообще переправиться самолетом.

А вот и нет. Наша миссия была полностью засекречена, о цели проникновения знало ограниченное количество существ и сущностей, так что проникновение должно быть как можно более незаметное и неслышное. Ведьмовские же лодки оставляли след волшбы, а механические летуны издавали лязг и скрежет, улавливаемый радарами. Потому-то мы и прибыли к шару, который должен доставить нас как можно ближе к искомой цели.

Возле шара суетился невысокий гоблин. Его красная рубаха с белой вышивкой по воротнику, а также широкие штаны, перепоясанные синей веревкой, были заметны издалека. По мере приближения моего мотолета стали видны другие детали странного наряда: на лысой голове торчал длинный клок волос, а в левом ухе поблескивала круглая серьга. Сам же гоблин являлся отличным образчиком своего рода: зеленокожий, морщинистый, ловкий и хмурый на вид.

Я как-то подколол одного знакомого гоблина, когда мы распивали в кабаке. Сказал тогда, что в его роду какой-то эльф совокупился с лягушкой, оттого гоблины и произошли на свет. На что мне был дан ответ, что это какой-то пьяный гоблин стряхнул с конца в приготовленную для пирогов квашню с тестом, а на утро там нашли человека. В общем, так и не удалось нам разобраться — кто откуда взялся. Сошлись на том, что оба не умеем подкалывать.

— Здорово бывали! — приветствовал я нашего извозчика, когда мы подкатили к шару и слезли с сиденья.

— Здоровее видали! — пробурчал в ответ гоблин, скользнув по нам с Петькой оценивающим взглядом. — Где вас так долго носило? Я уже собрался было без вас шар спускать. Вечно вы, москали, опаздываете… Ну что же, вполне обычный представитель гоблинского племени — бурчащий, хмурый, считающий, что все ему должны и нет его на свете никого важнее.

— Нам было назначено на двенадцать, мы прибыли без пяти минут, — сказал Петька прежде, чем я успел его остановить. Перед гоблинами нельзя было оправдываться. Любое проявление оправданий они принимали за слабость и могли тут же сесть на шею, вызывая у собеседника чувство вины. Причем неважно за что была вина — за нелетную погоду, за плохие облака, за лужи на дороге… Эти существа начинали тут же выносить мозг, косвенно обвиняя вас во всевозможных бедах и несчастиях. Сами же они себя ни в какой ситуации виноватыми не признавали. Никогда. Нигде…

— А у самих на плечах голова есть? Или вы в неё только галушки трескаете? Мне же надо ещё размеры настроить, вес подобрать, направление ветра поймать… Ох, вообще ни о чем эти москали не думают, — гоблин поднял к звездному небу умоляющие глаза. — И когда их только чему-нибудь научат? Приехали москаль с москаленком в неурочный час, да ещё и возбухают. Тратят чужое время и в ус не дуют, а работяги тут вкалывают без сна и отдыха…

Ну? О чем я говорил? Уселся на любимого конька и начал втирать несусветную дичь. Что же, пришла пора выступить Чопле. Она пока не высовывалась из дорожной сумки, похоже, что снова разомлела в пути. Сейчас я её толкну и гоблину мало не покажется. Мне самому лаяться с холопами не с руки, всё-таки я барин, а вот она может парой ласковых огреть и не поморщиться. Однако прежде, чем я открыл полу сумки, Петька обиженно произнес:

— Я не из Москвы, я с Тамбовщины! И у нас там мужчины не ноют старыми бабками. Зазорны такие речи для мужика, если, конечно, он себя считает мужиком, а не старой несмазанной калиткой.

Я невольно усмехнулся. Вот уж отбрил так отбрил, и Чопля не понадобилась. Гоблин даже икнул от удивления. Впрочем, через секунду он взял себя в руки, сверкнул гневными очами и заявил:

— А вот мы сейчас проверим — москаль ты или нет. Ну-ка, шкет, повторяй за мной! Хто не скаче, той москаль! Хто не скаче, той москаль!

С последними словами гоблин начал подпрыгивать на месте. Петька только сурово сдвинул брови, а потом взглянул на меня:

— Дядя Эдгарт, а может мы с кем другим полетим? Нет у меня доверия взрослому мужику, который козлом посередь степи скачет. Дурачок он какой-то…

Гоблин от удивления даже рот открыл. Судя по его ошарашенной роже, он не ожидал такого развития событий. Даже прыгать перестал.

— Да уже договорились, — пожал я плечами. — Не зря же столько по степи пилили… Потерпим уж как-нибудь…

— Что тут у вас? — послышался голос Чопли из сумки. — Мы уже приехали? Чую скандал, а пока ещё не могу понять — откуда наносит…

— У вас там ещё кто-то? — хмуро буркнул гоблин, придя в себя.

— Ой, гоблин! — высунулась из сумки Чопля. — А поприличнее никого нельзя было выбрать?

— Пикси? Впрочем, кого ещё можно ожидать от этой гоп-компашки? — гоблин снова страдальчески возвел очи к небу. — Мне за вредность надо бы червонец добавить, но кому это интересно? Кому интересны страдания бедного Миколы?

— Никому не интересны, поэтому заткни хлебалку и раскочегаривай свою леталку! — выпорхнула из сумки Чопля. — Или ты нам ещё за простой заплатишь. И не чирик какой-то голимый, а не меньше полтинника! Ох, как разбушевалась моя нервная система! Ещё чуть-чуть и будет драка. Полетит чья-то крючконосая башка по буеракам!

Гоблин набрал было в грудь воздуха, но я его опередил:

— Скачи, враже, яко паночка каже! Если будешь бурчать, то дам Чопле полную волю и тогда она тебя не то, что без шара — без шариков оставит. Поехали! И так уже много времени потеряли в спорах.

После моих слов гоблин с присвистом выпустил из груди воздух. Как будто учил свой шар спускать излишки. Он зыркнул на меня ещё раз, я же безоблачно улыбнулся в ответ. После этого гоблин вытащил из корзины большой насос с бидоном и буркнул:

— Отошли бы вы в сторонку, чтобы раствор на вас не попал… Нас два раза просить не нужно, поэтому мы беспрекословно повиновались. Отошли на добрых сто шагов. Чтобы наверняка.

Гоблин же начал накачивать насос, уходящий в бидон. Вся эта конструкция имела выход в виде раструба на гибком шланге. Как только гоблин решил, что достаточно накачал воздуха в бидон, он поднял раструб и начал опрыскивать шар.

— Чего он делает, дядя Эдгарт? — спросил Петька.

— Шар-невидимку, — ответил я. — Это специальный химический раствор. Он ловит лучи света сверху, преломляет в пропорции, и передает изображение вниз. То есть снизу нас не будет видно, а для радаров и прочих металлоискателей мы тоже невидимы, так как у шара нет металлических деталей. Вот и пролетим по небу, как в шапке-невидимке.

— А что он за кричалку выкрикивал? При чем тут москали? — снова спросил Петька.

— А это тут солдат Российской империи так называют. Им по уставу не положено принимать участие в танцах всяких и празднествах, а поручено блюсти порядок, чтобы местные не сильно расходились на разных пьянках. Вот и получается, что когда местные существа веселятся и прыгают в танцах, то солдаты несут службу и наводят порядок. Тут же все как дети малые-неразумные — считают себя хитрецами и обманщиками, а на деле их всяк обдурить сможет, — пояснила вместо меня Чопля. — Гордыня наперёд их родилась, вот враги всякие этим и пользуются. Втюхивают им, что они неимоверно охрененная нация, а эти уши развесили, да слюну пустили ниже пяток.

— Ну, чего встали? — крикнул нам вскоре гоблин. — Шуруйте сюда, а то раствор долго держать не будет.

Мы отправились к шару. По пути я заметил, что гоблин Микола ещё и мой мотолет обработал раствором. Оно и правильно — не дело это моему верному коню светиться посреди степи. Потом вернемся и я его отмою от невидимости, а пока что пусть постоит прозрачным пеньком.

— На борт, так на борт, — проговорила Чопля и добавила громче: — Как у вас говорится? Ходу, водила, ходу! Шуруй быстрее, плачу за сбитых.

— Это моряки по морю ходят, как мондавошка по залупе. Воздушники по небу плавают, — буркнул гоблин Микола в ответ. — Так что думай, что говоришь, мелочь крылатая!

— Да вас хрен разберешь — кто ходит, кто плавает, а кто летает. Напридумывали себе хренотени всякой и выеживаетесь, — хмыкнула Чопля. — Вот как будто обычному обывателю не насрать как вы передвигаетесь.

— А мне насрать, что думают обычные обыватели. Воздухоплаватели плавают и точка. Так что прикрой свой мелкий ротик и не вякай!

Вот не люблю, когда мою Чоплю обижают — она в таких случаях скатывается в истерику и заткнуть её бывает ой как трудно. Гоблину что — он довезет нас до места и останется дожидаться нашего возвращения, а нам с Петькой придется внимать всем колючкам, которые будут срываться с маленького языка. А это, скажу я вам, уважаемые читатели Алексея Калинина на портале Автор Тудей, не фунт лиха. Это звездец в полном его проявлении.

Поэтому пришлось сделать шаг вперёд, вцепиться двумя пальцами в крючковатый нос и чуть повернуть его к небу. Гоблин тут же взвыл, поднялся на цыпочки, а также вцепился в мою руку, стараясь ослабить боль. Но не тут-то было, я заставил огненный шар появиться на свободной ладони и приблизил его к искаженной харе:

— Мне надоели твои ужимки и прыжки. Ты делаешь свою работу… молча. Потом мы расходимся и больше никогда не встречаемся. Если же у тебя есть возражения, то вот этим фаерболом я вмиг приготовлю гоблинские мозги в собственном соку. Коли согласен, то моргни два раза. Если же есть какие возражения, то только пикни! Только дай, сука, повод!

Гоблин тут же испуганно заморгал. В воздухе разлился запах страха. Вот жеж оказия какая — не перестарался ли я? Если перестарался, то нам этот аромат придется оценивать весь полет.

Я хмыкнул и отпустил нос, из которого тут же побежали две струйки крови. Гоблин задрал голову вверх и попытался остановить алую жидкость. Довольно ухмыляющаяся Чопля протянула ему два сорванных подорожника. Гоблин безмолвно взял подношение и приложил к больному месту.

— Дядя Эдгарт, а это точно было необходимо? — дернул меня за рукав Петька.

— Когда слова оказываются лишь звуком, то ход вступает сила, — со вздохом проговорил я. — Мы же с ним не ссорились, а он женщину обидел. Пусть и маленькую, но женщину. Такие обиды смываются лишь кровью. Ну что, поех… поплыли, уважаемый?

Гоблин зыркнул на меня злым глазом, но ничего не сказал. Всё-таки привыкшие обижать других сами порой бывают такими обидчивыми…

Мы залезли в корзину, заняли скамеечки возле бортов. Гоблин что-то поколдовал с горелкой, после чего Земля дернулась и начала неторопливо отдаляться. Усевшийся на бортике корзины ветерок трепал вихор на голове Петьки, он во все глаза смотрел на то, как постепенно твердыня уходит в темноту. Вскоре мы остались висеть посреди непроглядной тьмы. Слышно было только редкие посвистывания ветра и шевеление гоблина, ведущего шар по одному ему известному направлению.

Глава 10

Только-только начал брезжить рассвет, как корзина ударилась днищем о землю. По моим ощущениям мы летели около четырех часов. Хм, я думал, что наш путь займет около суток, а получилось что недавно поднялись и вот уже приземлились.

— Неплохая скорость, — хмыкнул я. — Надеюсь, что всё обошлось без волшбы?

— Я не ведьма, чтобы волшбой лодку заправлять. Тут точный расчет, умелое управление и невероятный опыт, — не удержался от хвастовства гоблин. — Выметывайтесь живее, мне ещё воздух из купола выпускать, пока солнце не поднялось.

— Вроде и земля другая, а норов всё тот же, — хмыкнула Чопля. — Ладно, чубатый, всё равно спасибо за доставку. Хоть ты и вредный мужик, а вот мастерства не отнять — на такой скорости промчал, а я даже не почувствовала.

— И при этом не сбил не одной вороны, — поддержал я похвалу.

Ну да, не умею я хвалить. Да мне особо и не хотелось — слишком уж злым и недовольным выглядел гоблин, чтобы напрашиваться на похвалу.

— Вон в ту сторону Кцыня, — махнул Микола когтистой рукой в направлении северо-запада. — Мимо большого пруда пройдете и как раз выберетесь на околицу. Там особо не отсвечивайте, а то Кцыня городок небольшой — приметят вас махом. Тут люди живут внимательные, не чета москалям, которым только дай рты на ворон раззявить. Тут всё-таки паны и паночки…

Последнюю фразу сказал с этаким придыханием, как будто говорил о каких-то высших существах. Я только усмехнулся на это. Я-то знал, что существа везде одинаковые, как бы некоторые проповедники не заставляли думать, что они выше, лучше или чище других. Ведь всем этим проповедникам нужно было всегда и всюду только одно — власть над другими существами, а уж способы достижения этой власти порой доходили до самых ужасающих…

Даже до уничтожения всего живого на Земле!

— Отсвечивайте, не отсвечивайте… Не учи партизанку делу диверсантскому, — презрительно хмыкнула Чопля. — Я в такие походы ходила, что тебе и не снилось!

Гоблин фыркнул, собрался что-то добавить, но я незаметно для Чопли заставил заплясать на ладони огонёк, и наш водитель тут же нашел себе более интересное занятие. Ведь ему ещё надо было купол воздушного шара убирать!

Да уж, когда рассеется полумрак и выглянет солнце, то раствор, помогавший нам быть невидимками из любой точки пространства, потеряет свою силу. А кто-нибудь сверху может заинтересоваться появлением неведомой ткани близ польского городка. Может быть и не заинтересуется, но лучше перебздеть и скрыться, чем недобздеть и обосраться.

Я же махнул рукой и направился в кусты орешника. Направление указано верно — мой нос унюхал тонкий аромат сгоревших березовых дров, идущих из-за густого леса. А уж что касательно того, что заметят меня или нет… Я обычный черноволосый паренек, сухощавый, без каких-либо отличительных черт. Обычная куртка, обычные джинсы, обычные кроссовки.

Самое обычное существо человеческого рода — студент, приехавший к дальнему родственнику или родственнице. Никаких регалий, никаких отличий. Конечно, не из бедных, но и не из дворян. Так, помещичий сынуля, который привык перемещаться на своих двоих больше, чем в автомобиле или каком другом средстве передвижения. Рядом младший брат, вихрастый паренек лет девяти, тоже одетый чистенько, но не очень богато и вызывающе.

Чопля будет порхать рядом. На пикси вряд ли обратят внимание, так как эти мелкие существа хоть по природе своей и каверзны, но если не хулиганят, то и внимания недостойны.

Под ногами чавкала мелкая топь. Я старался держаться по краю пруда, чтобы не попасть в скрытую природную ловушку. Не хотелось потом очищать и сушить джинсы. Петька шел за мной следом, старательно ступая след в след. Замыкала наше шествие угрюмо ворчащая Чопля, которая ловко отмахивалась веткой от наседающих комаров. Причем успевала не только своим летучим врагам по хоботкам настучать, но и Петькиных отвадить, щедро награждая мальчишку по ушам.

Чоплю я специально поставил последней, чтобы она приглядывала за мальцом и подала сигнал тревоги в случае чего. А то, что что-то случится, я чуял загривком. Слишком уж тихой был рассвет — птицы уже должны были проснуться и начать своей веселой трескотней наполнять пробуждающийся лес. Уже должны между шелестом листвы под резвыми перепрыгиваниями ветра раздаваться пересвисты.

Да и лягушки молчали, хотя пруд был немаленьким. Уж эти-то квакши должны затягивать заунывные песни, приманивающие комаров. Но нет, только шелест ветра в листве, только перестук друг о друга еловых веток и скрип высоких сосен среди наползающих клоков тумана. Даже бульканья кормящихся карасей не слышно!

Чавкают только шаги, шуршит сухой камыш и… И еле-еле проклевываются ещё шаги, которые старательно пытаются вклиниться в наш переход!

Я дал Чопле и Петьке по корешку травы-разговорника. Чудная трава — вырастает на могилах чужестранцев и срывать её надо обязательно при полнолунии тринадцатой луны. В свойствах этой травы было то, что она помогала понимать все языки на свете. Эффект длится около недели, а потом пропадает, как будто и не бывало. Думаю, что нам больше времени и не понадобится.

— Вот подорвали маленькую пикси лазить ранним утром по болотам. А у меня может от сырости поясницу прихватывает? И ещё крылышки поникнут — кому я без своей красоты-то нужна буду? — слышались позади привычные причитания Чопли. — Какой принц на меня после такого взглянет? А ещё комары накусают так, что мама родная не узнает…

— Найдем мы тебе принца, — буркнул я в ответ, внимательно оглядываясь по сторонам. — Будет тебе принц, без трона, но работящий. Нарожаешь ему кучу пиксиков и будете по вечерам чай с кофием пить, да в окошко какого-нибудь замка поглядывать на закат…

— Твоим бы ртом мед лакать, — хмыкнула пикси. — Эх, когда только я этого принца встречу-то? До той поры придется немало жаб перецеловать и козлам рога поотшибать.

— Ну, без труда не выловишь и рыбку из пруда, — проговорил я, незаметно открывая флакончик со «Слизью оборотня». — Так что надо поднапрячься от души.

Сделал вид, что прикрываю рот при зевании, а сам вылил содержимое на язык. Проглотил…

Гадость редкая, напоминает по вкусу растолченные сопли динозавра, вымоченные в курином дерьме. Но зато увеличивают силу и скорость. Тонну не подниму на бегу, но вот полтонны… А мне кажется, что сейчас это не помешает — еле слышные шаги начали приближаться слева. Пока что обладателя этих звуков не видно, но за малым покажется. Так что нужно быть во всеоружии — друг вряд ли будет красться.

— Поднапрячься? Не для того маманя ягодку растила, чтобы напрягаться от души. Я рождена для любви-и-и, — пропела Чопля гнусавым голоском.

— Я тоже для неё рождена, — раздался слева приятный женский голос, произносящий польские слова. — Может быть мы сестры?

Я тут же обернулся на голос и приготовился защищаться, а также заслонил собой от возможной атаки Петра. Почувствовал, что он высунулся из-за руки, и аккуратно задвинул его обратно. Мал он ещё так на женщин полуобнаженных пялиться.

А вышедшая из-за ствола дерева женщина и в самом деле была полуобнажена. Вернее, она была одета в ночную тонкую рубашку, но мокрая ткань скорее не скрывала, а наоборот — подчеркивала соблазнительные округлые формы. И какая же это была женщина? Скорее девушка лет восемнадцати, сногсшибательная и невероятно красивая.

Русалка? Но вроде бы нет, не прозрачное у неё тело, и кожа не отдает синевой. Но вряд ли будет живая девушка купаться по весне, когда вода ещё толком не прогрелась. Да ещё в такую рань…

Ох ты ж, а из-за спины девушки выглядывала малышка лет восьми-девяти. Большеглазое создание боязливо высовывалось из-за крутого бедра и хлопало на нас испуганными глазенками.

— А может и сестры, вот только почему-то я у тебя не вижу крылышек, сестренка. Или продала кому? Или на рыбий хвост поменяла? — не осталась в долгу моя спутница. — Ого, да ты не одна тут…

Девушка перевела взгляд с пикси на меня и ласково улыбнулась. Я почувствовал, как по коже невольно пробежали мурашки. Какая же красотка! Мне, как мужчине, очень пришелся по нраву её внешний вид. А грудной обволакивающий голос заставлял трепетать струнки где-то внутри.

Вот только я знал чем чреваты встречи с красотками в лесу или возле водоемов в безлюдных местах!

— Дядя Эдгарт, а кто это? — спросил Петька.

— А это мы сейчас выясним, — хмыкнул я в ответ и посмотрел на красотку. — Ну что же, краса-девица, не хочешь в своём настоящем виде появиться? Коль ты старый человек, дядей будешь нам навек. Коли парень ты румяный, братец будешь нам названый. Коль старушка, будь нам мать, так и станем величать. Коли красная девица, будь нам милая сестрица…

Я назвал старинную формулу приветствия. Всякое-разное можно встретить в лесу, а вот речевой заговор мог помочь увидеть настоящую натуру собеседника. И вместе с тем это приглашение на мирный разговор. Я показывал, что ничего плохого не замышляю.

— А мы обе перед тобой такие, какие есть, — показала жемчуг зубов красавица. — Меня можешь называть Ядзей, добрый молодец, а мою сестренку Юльчей… Вот, решили искупаться с утра пораньше. Думали, что не увидит никто, а тут вы…

Её бархатный голос и в самом деле обволакивал. Я чувствовал, что меня к ней тянет незримой нитью и с каждым произнесенным словом эта нить становилась тверже.

— Пораньше решили искупаться? От скромности девичьей, небось? — я пересилил себя и заставил смотреть в глаза, а не спускаться взглядом ниже.

— От неё самой. И ещё говорят, что пока воды луч солнца не коснулся, то она лунную пыльцу в себе несёт. А пыльца та очень для кожи полезна. Вот мы с Юльчей и наводим девичью красоту, чтобы потом жениха хорошего выбрать… Или не хороша я? Или не красива собой?

— Красива-красива. Прямо глаз не отвести, вот только… Жениха хорошего, говоришь? — продолжал я задавать вопросы. — А ведь женихи вас осмотрят и спереди и сзади. Так что же, если вы спереди так хороши, то должно быть восхитительны и со спины? Повертись вокруг своей оси, тогда я и скажу, что краше тебя нет на белом свете.

— Зачем такие срамные речи говоришь? — словно оскорбилась девица. — Как же я к тебе спиной повернусь? Вдруг ты какую пакость задумаешь?

— А может у тебя на спине мясо живое трепыхается? — с ухмылкой спросил я. — Может и не девица ты вовсе, а мавка? И это вовсе не я, а ты пакость задумала?

Красавица вмиг посерьёзнела. Только что улыбалась, а вот уже нахмурилась и свела грозно брови к переносице. Да только меня таким не напугаешь. Я сделал шаг навстречу, чтобы в случае атаки иметь больше свободы движений.

— А ты ко мне повернись! — встряла Чопля. — Меня-то вон, сестренкой называла! Или малая пусть крутанется. Всё одно на неё никто внимания не обращает!

— Мы вам тут что — клоуны в цирке, чтобы вертеться? — ещё больше нахмурилась Ядзя. — Ступайте себе подобру-поздорову, а не то…

— А-а-а-а! — неожиданно выскочила из-за девичьей спины девчоночка, которую «Ядзя» назвала Юльчей.

Только теперь это была вовсе не девчоночка — маленькое создание с огромными зубищами, когтями на тонких ручках и кривыми ножками. Хм, махом же она обернулась.

— Юльча! — крикнула было девушка, но куда там.

Маленький кошмар уже летел к нам, выставив вперёд острые когти.

Глава 11

Уход влево. Когти мелькают возле лица. Тут же ловлю за холодную кисть, переношу вес тела направо и танцевальным па отправляю девчонку обратно. Еле-еле успеваю отдернуть руку, когда голова девочки поворачивается к ладони.

Зубищи клацают с металлическим лязгом, словно девчуля проаппгрейдила себя у кузнеца. Да уж, такими выростами толстый кабель перекусить можно за один присест.

— Иии!!! — обиженный визг раздается, когда девочка расластанной лягушкой шлепается возле взрослой девушки.

На её спине видны три рваные раны, самая малая с кленовый лист величиной. И эти раны уже не кровоточат, превратившись в гнилые впадины.

Кстати говоря, девушка даже не сходит с места, продолжая загадочно улыбаться. Я хмыкнул в ответ:

— Это что, обучение? Натаскиваешь мелкую?

Девушка улыбается ещё шире, а сбоку слышится писк:

— За спиной!

В такие секунды вряд ли Чопля будет шутить, поэтому я сразу же ухожу с линии возможной атаки, но…

Блин, вот как я упустил из вида мальчишку?

Петька от испуга сделал пару шагов назад и провалился по колено в холодную ловушку, сделанную при помощи воды и мха. А за мальчишкой тут же выросла ещё одна мавка. Рослая женщина схватила мальца и прижала к полной груди. Её зубы тоже удлинились, выставляя на показ клыки, которым даже медведь бы позавидовал. Петька попытался было трепыхнуться, но куда там…

Его крепко держали синеватые руки, а ладонь правой ещё и рот прикрывала, чтобы мальчишка не мог завопить. Я только видел, как раздуваются его ноздри, да как вращаются в орбитах глаза.

Во как! Так это было не обучение, а отвлечение! И я попался на эту уловку!

Как же хитро… Переключили внимание на себя, заставили мальчишку засунуть за спину, а потом подобрались по воде, где они скользят тише водомерок.

— Девчули, не стоит делать глупостей! Предупреждаю, мы ещё можем разойтись миром! — поднял я руки, сделав шаг назад.

— А если мы не хотим миром? — спросила та, которая начала разговор. — Если мы хотим иначе?

— Чо, пля? Иначе? Тогда ваши зубы украсят нашу коллекцию, — пискнула Чопля. — Мы с вами вошкаться не собираемся! Лично последний клык пальцами выдерну!

— Так у вас есть коллекция зубов от мавок? — грудным голосом проговорила вторая мавка. — Значит, правду нам про вас там мышка говорила.

— Какая мышка? — тут же ухватился я за возможность получить информацию.

— Да появилась одна недавно. С красными губками и елейным голоском, — проговорила Ядзя. — С ней ещё такой мужчина представительный был, нам всё глазки строил и улыбался так ласково.

— А глазки тьмой налиты и возле виска крестик виден? — на всякий случай закинул я удочку.

— Неужто знакомы? — спросила первая. — Прямо один в один описал. Значит, мы правильно на вас вышли…

— Неправильно вы на нас вышли, — покачал я головой. — Мы с миром идем. К тому же девчоночку, чуть младше вашей мелкой, нужно освободить. Она сестренка вот этого мальчика…

Юльча оскалилась, когда я показал на неё, зашевелилась.

— Врешь, поди? — наклонила голову Ядзя, возле которой поднялась на ноги и обиженно уставилась на меня самая младшая. — Нам сказали, что тебе веры быть не должно! Ведьмакам никогда нет веры!

— Что же, раз не поверите в правду, то придется вам навек успокоиться, — поджал я губы. — И быстрой смерти я вам обещать не буду… Вот это как раз истинная правда!

С этими словами я вытащил из кармана небольшую ампулу и быстро проглотил. Внутри разгорелся жар доменной печи. Волосы начали приподниматься и потрескивать. Между ними пару раз проскочили небольшие молнии.

Смесь из толченых когтей гепарда, панциря огненной сороконожки и яичной соколиной скорлупы щедро сдобрили ионизированным раствором серебра. Ещё и зарядили электродами пойманной грозовой молнией. Благодаря этой смеси в моих венах разлился электрический ток, а скорость восприятия подскочила на необыкновенно высокий уровень.

Мавки переглянулись. Они мне явно не верили. А ведь у меня такие честные глазки, пусть сейчас и горящие синим огнем…

— Я вижу недоверие на ваших лицах? Хм… Ну что же, я могу подтвердить, что не хочу лишних жертв. Я не враг вам, пока вас не заказали существа из Кцыни! Да если и закажут, то обещаю, что не возьму заказ, — как можно медленнее произнес я. — Отпустите мальчика, сделайте вид, что не видели нас никогда и мы разойдемся, как в пруду кораблики. Это самое большее, что я могу для вас сделать…

Мавки снова переглянулись, а потом та, что удерживала Петра, покачала головой:

— Мне кажется, что ты врешь. Никто не сможет устоять против трех мавок. Ты один, а нас трое…

Как же она медленно говорила… После принятия смеси время ускорило свой ход, зато замедлило существ.

— А устройте спарринг? — верно поняла мой взгляд Чопля. — Просто помашетесь и поймете — стоит нас хавать или отвалить пока в памяти.

— Просто драка? — подняла бровь Ядзя. — А если увлечемся?

— Я не дам вам увлечься, — помотал я головой. — Так что? Договор? Если я вас троих побеждаю, то вы отпускаете нас с миром, а если ваша возьмет, тогда… схрямкаете нас без зазрения совести.

— Договор! — кивнула Ядзя. — Ядвига, отпусти мальчика. Всё одно он никуда не денется.

— Петь, подожди пару минут, сейчас мы с красавицами поводим хоровод и пойдём дальше, — сказал я, когда названная Ядвигой мавка отпустила мальчика.

— Хорошо, дядя Эдгарт, я подожду, — кивнул мальчик.

Я видел, как он потер губы — несладкой на вкус была ладонь мавки. Но держался молодцом, не скулил, не ныл, не просился обратно.

Мы с мавками вышли на относительно чистую лужайку. Они встали вокруг меня в углах невидимого равностороннего треугольника. Маленькая Юльча постаралась зайти за спину — я только усмехнулся на такую хитрость.

Она собралась напасть со спины на меня? Три раза ха!

— Ну что же, начнём на счёт «три»? — спросил я, глубоко вдохнув и выдохнув. — Раз, два…

Мавки не стали дожидаться последнего счёта, а разом рванули ко мне. Как я и ожидал, тактика нападения не отличалась оригинальностью — выставленные руки с выросшими когтищами, оскаленные зубы, ставка на скорость и внезапность.

Отход в сторону и легкий шлепок по попке Ядвиги. Такой шлепок, что мавка взвизгнула, когда твердая ладонь соприкоснулась с упругой плотью. Вот не могу я удержаться от такого хулиганства. Просто не могу! Девушка пытается меня достать, но когти вспарывают только утреннюю свежесть лесного воздуха. Меня уже нет на месте…

Перемещение ступни по осоке и щелбан подскочившей Юрче. Лёгкий щелбан, ненавязчивый, чтобы мозги из маленькой головки не выскочили наружу. Силу всё-таки приходится рассчитывать, чтобы не навредить мелюзге. Снова клацают металлом зубищи, но снова впустую. Меня уже нет и там, где раздается звук.

Легкий прыжок и делаю почти идеальный шпагат, пропуская под собой Ядзю. Мавка проносится мимо с диким рыком, разворачивается и вновь прыгает в атаку. Что же, на этот раз я не ускользаю, а приближаюсь и блокирую удары двух рук. После этого щипаю за соски и тут же отпрыгиваю назад, чтобы не попасть под новый удар.

Тремя скользящими шагами оказываюсь на расстоянии уверенного выдоха, а уже оттуда кричу развернувшимся и покрасневшим мавкам:

— Может, достаточно? Я только шалю, но могу и кое-чего похлеще провернуть!

— И мы можем кое-чего похлеще! — отвечает Ядзя, после чего вся троица бросается ко мне одновременно.

Мда, и на что они надеются?

Уворот, присед, блок…

Визг, лязгание, рычание…

Хихиканье Чопли, шлепки по коже ниже спины, шутки-прибаутки…

Комья влажной земли вылетают из-под когтистых ног, когда мавки прыгают вперёд. Комары с тревожным звоном разлетаются в стороны, чтобы не попасть в усеянную зубищами пасть. Скрюченные пальцы ловят воздух.

Уход, пируэт, шлепок. Присед, па, пендаль. Прыжок, изгиб, щелбан…

Я играю с ними, как кошка с мышкой. Я вижу их бессилие, их злобу и раздражение. Но вместе с тем, я вижу в их глазах недоумение и страх. Они не понимают — что происходит. Они видят юркую цель, видят её рядом, но достать не могут. Никак не получается…

Наконец, мне эта игра надоедает и я начинаю кружить возле них, дергая за мокрые рубашки. Рубашки трещат, полосы ткани рвутся на ленты, а этими лентами я закручиваю вихри рядом с женщинами. Не прошло и минуты, как все три оказались притянуты друг к другу.

Они словно три мухи попали в сети опытного паука. А сам «паук» присел возле них на корточки и усмехнулся:

— Ну что, хорош? Или ещё потанцуем? Скоро солнце выйдет из-за горизонта и тогда вам придется несладко. Пока что мы можем расстаться относительными друзьями. Как вы к этому относитесь?

— Ни за что! Ты наш враг! И мы разорвем тебя! — прорычала раненным щенком Юльча.

— Малышка, если я был вашим врагом, то сейчас жонглировал бы вашими головами. Ведь вы в моих руках. Но я вам не враг, так что сейчас отпущу вас и…

— Он наш друг, — пронесся над поверхностью пруда знакомый голос.

Мы невольно обернулись к водной глади. Мавкам пришлось попрыгать на месте, чтобы всем троим посмотреть на ровную рябь. Из воды показалась голова красивой девушки, созданная из мельчайших капелек. И на голове этой девушки красовалась корона. Хотя она и была тоже создана из воды, но я смог оценить тонкую работу природы, затейливо сложившие кораллы в таком обруче.

— Чего это за новая мокрица? — буркнула Чопля.

— Кто-то из знакомых, но я не узнаю её, — ответил я, не оглядываясь.

Водяная девушка высунулась до уровня груди и если бы продолжила высовываться дальше, то я вряд ли бы удержался от сглатывания при виде появляющихся «дынек». Однако, создание из воды остановилось на уровне пуританских настроений и не стала смущать Петьку.

Да-да, Петьку. Я-то чего — титек не видел, что ли?

И голос… Я уже слышал его раньше. Правда, в других обстоятельствах, но тоже рядом с водой.

— Помощница Водяного? — спросила Ядзя.

Впрочем, этот вопрос звучал скорее как утверждение. Девушка из воды наклонила голову. Я усмехнулся. Так вот откуда я её знаю — это та самая русалка, которая предупреждала меня об опасности. Та самая, которая попросила берегиню помочь мне, а та…

— Я сочувствую вашей утрате, — произнес я, глядя на водяную девушку. — Алёна мне очень нравилась.

— Эта та берегиня? — снова встряла Чопля. — Прикольная тетка. Мне она тоже по кайфу пришлась, а какие она сырники стряпала…

— Алёна про вас тоже хорошо отзывалась, — сказала русалка, а потом посмотрела на мавок. — Сёстры, эти люди на стороне добра. Окажите им посильную помощь.

— Но нам сказали… — проговорила Ядзя.

— Вас обманули, — безапелляционно оборвала её русалка. — Общий враг хочет сделать черную работу чужими руками. Этот человек — наш друг! Если вам нужно подтверждение Водяного, то…

— Нет-нет, не нужно тревожить господина, — тут же помотала головой Ядзя. — Мы верим, правда, сёстры?

— Правда-правда, — закивала Ядвига.

— А вот я не верю, — обиженно буркнула Юльча. — Он мне щелбанов надавал!

Русалка улыбнулась — мелкие капельки изогнулись, делая девушку ещё красивее. Она показала на маленькую мавку:

— Освободи её, дитя недавно стало мавкой. Она ещё не знает, что её ждёт.

Неожиданная просьба. Конечно, русалки и мавки знают, что их ждет в конце цикла и чем дальше, тем конец будет хуже. Это расплата за силу и долгую жизнь. Но если мавки и русалки прожили в таком состоянии меньше семи лет, то их ещё можно отпустить безболезненно. Правда, есть одно «но»…

— Я могу освободить только по её собственной просьбе. И если она не выкажет такого желания, то…

— Я не хочу! Мне лучше с сёстрами, — проговорила мавка-малявка.

— Юльча, у тебя появился такой шанс, — вздохнула Ядзя. — Если бы я в своё время получила такой шанс, то не раздумывала бы… К тому же он наш друг. Я верю помощнице Водяного. И я слышала про берегиню по имени Алёна. Эдгарт и в самом деле наш друг.

— Но, сёстры… — посмотрела на остальных Юльча.

— Юльча, чем дольше ты проживешь мавкой, тем страшнее будет смерть. В конце концов, если тебя не убьёт какой-нибудь ведьмак, то тебе самой опостылеет жизнь и ты выйдешь в полдень на солнце. И страшная, страшная боль заставит сойти с ума, а после ты распадешься на гнилушки. Сейчас… Лучше принять избавление от руки друга, чем от лап врага, — вздохнула Ядвига.

— Скоро взойдет солнце, — напомнил я.

— Дай нам время, Эдгарт, — миролюбиво спросила Ядзя.

Я кивнул и в несколько движений освободил связанную троицу. После этого доверительно повернулся к ним спиной и подошел к Петьке.

— Ты как?

— Офигительно, — прошептал тот. — Я видел, как ты сражаешься, дядя Эдгарт. Это было круто. Научишь?

— Обязательно, — проговорил я, оглядывая мальчишку.

Ран и ранок на теле не было, а это значило, что мавка не оставила ядовитых следов на память. Что же, это не плохо.

Взглянул на троицу. Мавки склонились друг к другу, только израненные спины обратились к небу. Мда, мало приглядное зрелище.

Я подошел к берегу пруда, присел возле торчащей головы. Подскочила Чопля. Русалка взглянула на меня:

— Поступи правильно, ведьмак.

— Скажи, кто играет против нас? Кого нам остерегаться? — спросил я.

— Ты слишком много просишь, — покачала русалка головой. — Но знай — ты будешь недоволен тем, что узнаешь, когда придет время.

— А сейчас?

— Когда придет время…

— Подруга, вообще-то мы и ради тебя стараемся, — произнесла Чопля. — Могла бы напрячь булки или открыть ротик пошире…

— Не всё в моих силах, и не вся информация может выйти наружу, — ответила русалка. — Кощея и его спутницу вы знаете, а вот их новый помощник… Он может доставить вам проблем. И это он привел вас в Кцыню…

— Кто он?

Русалка только улыбнулась в ответ. Похоже, что и в самом деле не всё может сказать.

— А кто стырил фрагменты меча? Это-то ты можешь сказать? — не выдержала Чопля.

— Бывшая спутница Кощея. И это всё, что я узнала и что я могу сказать, — прожурчала русалка. — Я и так сказала много. Ведьмак, помоги малой мавке. Её судьба незавидна, так что отпусти её…

— Если сёстры уговорят, — сказал я. — То без проблем.

— Нет, я вообще не понимаю, почему нельзя сказать — что ждёт нас в Кцыне, — заявила Чопля. — И ещё…

Русалка не стала ждать, пока моя служанка выдаст всё своё возмущение. Вмиг красивая головка ухнула вниз, только булькнула масса воды, из которой только что состояло лицо и корона. Капли брызнули в разные стороны, причем большая часть попала на Чоплю.

— Вот же слизь подколодная! — буркнула Чопля, утираясь. — Встречу её вживую — обязательно хвост обглодаю!

Я только хмыкнул в ответ. Повернулся к мавкам. Они уже закончили беседу и повернулись ко мне — две девушки в порванных рубашках, показывающих соблазнительные тела, а между ними мелкая девчонка, утирающая нос рукавом.

— Она согласна, ведьмак, — проговорила Ядзя.

— Я должен услышать это от неё, — помотал я головой.

Юльча посмотрела на одну мавку, на другую. Они одобрительно ей кивнули в ответ.

— Я… я согласна, — произнесла маленькая девочка.

— Тогда прощайтесь, — ответил я. — Времени осталось мало…

Мавки начали обниматься. Старшие что-то шептали младшей, а та кивала. Слёзы текли у неё по щекам.

Я вытащил из нагрудного кармана небольшой флакончик со святой водой. Зачерпнул в сорванный лист лопуха воды из пруда. Капнул каплю святой воды в набранный лоток. Должно хватить.

Выпрямился и увидел, как Юльча освободилась из объятий старших мавок и пошла ко мне навстречу.

— Иди сюда, малой, — послышался голос Чопли. — Это будет выглядеть не очень.

Петька отошел в сторону. Я слышал за спиной его шаги.

Юльча подошла и встала передо мной. Утерла нос рукавом и шмыгнула. Потом дерзко взглянула в ответ.

— Сколько времени ты мавка? — задал я официальный вопрос.

— Четыре года, — ответила малая.

— Ты хочешь отпустить своё тело на волю?

— Да, хочу. Я… я не хочу быть мавкой.

Я опустил щепоть в воду. Зачерпнул, брызнул водой на Юльчу и произнес:

— Крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа! Будь свободной, юная душа!

Капли воды, попавшие на кожу девочки, начали светиться, набирать силу света, словно внутри Юльчи включили прожектор, который постепенно пробивался сквозь кожу. Постепенно Юльча полностью засветилась изнутри. Девочка улыбнулась мне, оглянулась на сестер и помахала им рукой.

Девушки кивнули ей, а потом… Потом кожа девочки треснула, рассыпалась пепельными хлопьями на зеленую осоку, а на её месте появилась светящаяся светом фигура с золотистыми крыльями. Эта фигура взмахнула руками. С неба упал вниз солнечный луч, ударивший в ноги девочки. После произошла вспышка, на миг ослепившая всех присутствующих, и фигура девочки пропала.

— Вот и всё, — выдохнул я. — Всё закончилось…

Я взглянул на мавок, кивнул им. Они кивнули в ответ, после этого двинулись в сторону пруда. Одновременно вошли в него, а потом тихо растворились в водной глади.

— Ну что, пошли дальше? — спросила Чопля. — Вроде больше никаких титькастых подруг не предвидится.

Я вздохнул. Всё-таки мавки не по своей воле становятся такими. Мавками становятся малолетние дети, умершие без крещения или задушенные или проклятые своими матерями. Также мавкой может стать ребёнок, умерший на Русальной неделе. Они вырастают и становятся полнотелыми красотками, заманивающими мужчин в чащобы, болота и прочие гибельные места.

— А кто такие мавки? — спросил Петька. — Я про таких не слышал.

— Не слышал? — хмыкнула Чопля. — Тогда я расскажу.

Она начала рассказывать…

Я уже слышал про это, а вот Петьке было интересно.

И в ведьмачьих историях это звучало немного иначе, чем рассказывал Чопля.

История эта началась на берегах реки Ра, которая приблизительно совпадает с нынешней Волгой, но в древности она была значительно полноводней. Случилось так, что однажды бог Семаргл встретил здесь богиню ночи — Купальницу. Они поженились, у них родились мальчик Купала, названный в честь матери, и девочка Кострома.

По преданию, когда-то давным-давно, в день Купалы к Ра — реке прилетела птица смерти — Сирин. Она пела чудесные песни. Но кто слушал ее — тот забывал обо всем на свете. Он следовал за Сирином в царство Нави. Не послушались Купала и Кострома предостережений своей матери Купальницы, тайком от нее побежали они в чисто полюшко — послушать птицу Сирина, и от того приключилось несчастье.

Судьба разлучила брата и сестру. Младенца Купалу по велению Повелителя Тьмы гуси-лебеди и птица Сирин унесли за тридевять земель. Прошло много лет.

Кострома росла одна и выросла она писаной красавицей. И однажды Кострома, гуляя по берегу реки, сплела венок. Она хвалилась, что ветру не сорвать с ее головы венок. По поверью это означало, что она не выйдет замуж. За похвальбу боги ее наказали. Ветер сорвал венок и унес на воду, там его подобрал Купала, проплывавший мимо в лодке. Плыл он в ладье, увидел проплывающий мимо венок, да и поднял его, а по обычаям того времени, если юноша брал в руки венок, сплетенный девушкой, то обязан был на ней жениться.

Купала и не возражал — очень ему приглянулась незнакомка. И Кострома полюбила прекрасного юношу с первого взгляда. Сыграли они свадьбу. И лишь после этого боги сообщили Купале, что женился он на собственной сестре!

Такой позор можно было смыть только смертью. Бросилась Кострома к темному лесному озеру, нырнула в него с головой, но не утонула, а превратилась в лесную русалку — Мавку. Погиб и ее брат, ринувшийся в костер.

Месть богов удалась, но мало было в том для них радости: вышла она слишком жестокой. Небожители, раскаявшись, решили вернуть Купалу и Кострому к жизни. Но даровать им вновь человеческий облик было нельзя, а потому превратили их в цветок Иван-да-Марья, где желтым, огненным, цветом сияет Купала, сине-фиолетовым, как придонные воды лесного озера, — Кострома.

Раньше этот цветок так и назывался — Купала-да-Мавка. Лишь потом его переименовали: Купала стал Иваном, а несчастную его сестру нарекли в честь Богородицы — Марией. Так цветок обрел новое имя — Иван-да-Марья. Он самый главный на обоих праздниках, Купалы и Костромы…

Глава 12

В Кцыню мы вошли раньше лучей солнца. Пусть Петька и зевал слегка по дороге, но ночной путь того стоил — мы вошли в городок незамеченными. Только две собаки на границе побрехали нам вслед — то ли прокляли, то ли пожелали удачи. Петька опасливо покосился на них.

— Не ссы, пацан, с Эдгартом ничего не надо бояться. Сам же видал, как он тех мавок размотал, — хмыкнула Чопля.

— А я и не боюсь, — покачал головой Петька. — Вот только… Я не пойму — почему господина Южского мавки ведьмаком называли?

— Так я и есть ведьмак, — пожал я плечами. — Но это только между нами. Пусть это будет наш маленький секрет, хорошо?

— А я чего? Я ничего. Я могила, — тут же нахмурился Петька. — Я никому никогда никаких секретов не выдавал. Даже то, что соседский Ванька у Петровны Котихи яблоки таскал прошлым летом — никому не сказал.

— Пацан-могила! — важно подтвердила Чопля. — С таким и в разведку можно идти, и яблоки воровать!

— Тебе лишь бы чего своровать, — буркнул я.

— Чо, пля? Это ты меня этой слабостью упрекаешь? Да если бы не я… — начала заводиться Чопля.

Да уж, она у меня вспыхивала как спичка. Впрочем, остывала гораздо быстрее, чем вспыхивала.

Под её бубнёж я неторопливо осматривался. Городок был из тех, которые гордо носят название «провинция». То есть тут тихо и неспешно течет жизнь, почти все друг друга знают, споры и конфликты решаются на бытовом уровне, без обращения в суд. Впрочем, так было бы в Российской империи, поляки же известны своим польским гонором, который усложняет жизнь.

Выражается польский гонор главным образом в агрессивной спеси, неадекватном поведении и отсутствии самоконтроля. Как говорил мой учитель Весемир: «Основной причиной появления „польского гонора“ является комплекс неполноценности, чёрная зависть и страх у многих, пусть и не у всех, поляков и польского руководства перед Россией, её культурой, военной и экономической мощью, величайшей территорией. Последний пункт особенно раздражает польских ушлепков называющих себя „шляхтичами“. Польша в пятьдесят пять раз меньше Российской Империи. Польша „шляхтичей“ одержимых „польским гонором“ только территориально в сравнении с Россией выглядит как блоха под хвостом у слона, но эта блоха никогда не упустит случая хоть как-то укусить соседку.»

А так… Трехэтажные домики, черепица на крышах. Кусты и деревья. Островки булыжной мостовой тают в объятиях асфальта, а местами пробивается плиточная выкладка.

— А тут чистенько, — заметил Петька.

— Ага, с такими штрафами, как у ляхов, невольно будешь поддерживать чистоту, — буркнула Чопля. — Тут даже сморкнуться нельзя без того, чтобы какой-нибудь пан тебе в кошелек не залез. А уж если где присядешь под кустиком…

— И мусор нужно сортировать, а не сваливать всё в одну кучу. Вон, видишь, пять контейнеров разного цвета стоят? В каждый нужно свой вид мусора совать, — показал я на пузатые мусорные баки, похожие на четырехугольные колокола, поставленные на асфальт. — А если ошибешься, то камеры и соседи поправят не только тебя, но и твоё финансовое положение, причем в худшую сторону.

— Ну да, может так и научишься чистоту любить… — покачал головой Петька.

Я только усмехнулся. Рано или поздно, но мы к этому тоже придем. По крайней мере, в моих деревнях были проведены субботники по уборке территорий, в школах объяснены правила поведения на природе, а всем деревенским мягко намекнули, что если кого поймают за замусориванием леса, то на первый раз угостят розгами, на второй раз будет наложена пеня, а вот про третий раз тактично умолчали… Пару раз приходилось использовать первый раз. Второй раз никто испытывать не хотел.

На улицах из-за утреннего часа было пустынно. Только-только на свежий воздух начали выбираться дворники. Шорканье метел вкрапляло свою мелодию в птичье пение.

— Петь, ты что-нибудь чуешь? — спросил я, когда мальчик перестал озираться по сторонам, а всё больше поглядывал на белеющую вдалеке церковь.

По всей видимости там был центр города, и к нему стягивались все дороги и дорожки. Пока что мы до него ещё не дошли, идя по окраине городка.

— Я? Я… Не знаю. Я как будто слышу песенку, которую мы с Машкой недавно разучили, а вот сейчас… — он отшагнул в сторону от церкви. — Сейчас как будто песня тише зазвучала. С перерывами…

— А что за песня? Может я её тоже знаю? — не смогла удержаться Чопля.

— По полям, по полям, синий «Уазик» едет к нам, — пропел Петька и шагнул обратно. — О! А вот сейчас как будто громче зазвучала.

— Мда, мозгодробительная песня. Мы с подругами распеваем её, когда достаем пару бутылок нектара и приглашаем цветочных эльфов… впрочем, не будем о весёлом, — хихикнула Чопля. — Там не для детских ушей переделано. Эти цветочные эльфы такие пошляки…

Шорх! Шорх! Шорх!

Я обратил внимание на дворника, который подметал тротуар на другой стороне улицы. Вроде бы обычный пожилой человек в оранжевой жилетке, но что-то с ним было не то.

Обычно мы не смотрим на тех, кто носит ядовито-зеленые или оранжевые жилетки. Они словно шапки-невидимки обезличивают человека, превращая его в стандартную фигуру без лица, вроде манекена в витрине магазина. Да, мы настолько привыкли к виду этих жилеток, что наряди в неё соседа и заставь пройтись мимо — не узнаешь и соседа.

Однако, сейчас я находился на задании, поэтому нужно подмечать всё, каждую деталь и каждую черточку на этой детали. И я видел, что у пожилого человека в оранжевой куртке текли слёзы. Они спускались по морщинистому лицу и падали в пыль, превращаясь в грязно-черные катышки.

В любой другой день я прошел бы мимо, всё-таки горе человека касается в большей степени его одного, но сейчас… Сейчас я рассудил так — если смогу помочь кому-либо на чужой территории, то обрету союзника. Мавок вряд ли можно считать за союзниц, но и сбрасывать их со счетов не стоит. А тут… вдруг у этого мужчины угол найдется, где могут приютить молодого купчика с братом и их служанкой?

Кто знает — сколько времени нам придется тут тусоваться, так что лучше озаботиться поисками ночлега с раннего утра. В гостиницу без проездных документов соваться не с руки, так что…

— Доброго утречка, пан! — поздоровался я, перейдя на другую сторону улицы. — Хороший денек наклевывается, не правда ли?

— Кому как, пан, — ответил мужчина, украдкой вытирая лицо. — Кому как…

— Это, конечно, не моё дело, но если у вас какое горе, то я считаю своим долгом поинтересоваться — можем ли мы чем-то помочь вам? Мы с братом путешествуем и много где побывали — везде заводим друзей и помогаем добрым людям, — сказал я, пытаясь при помощи улыбки войти в доверие. — Меня зовут Анджей Туда, а моего брата Милош. Нашу служанку и представлять не нужно, она слишком говорлива, так что представится сама.

Раньше, когда моя рожа была украшена шрамами, то улыбка вышла бы по меньшей мере паскудной, а сейчас, когда я помолодел и шрамы рассосались, мне ещё можно поверить. Как говорила Чопля: «С такой мордашкой и в задницу без мыла можно влезть!»

— А-а-а, оно и видно, что молодой пан издалёка и не знает нашего горя, — вздохнул мужчина. — Меня зовут Вроцлав Гашек и сегодня самый дурной день в моей жизни с тех пор, как умерла жена Бажена…

Его вздох настолько был полон сожаления, что я не преминул спросить:

— Так может всё-таки мы сможем чем-нибудь помочь?

— А чем вы поможете? Только если сами займете место Агнешки… Но в таком случае дракон просто-напросто распознает обман и спалит всю Кцыню к чертям собачьим.

Дракон? А вот это уже интересно. А ещё какая-то Агнешка… Впрочем, дракон интереснее!

— Чо, пля? Мне показалось, что тут раздалось слово «дракон»? — Чопля не смогла удержаться и тоже подлетела поближе.

Петька тоже подошел и кивнул в качестве приветствия. Дворник просто кивнул в ответ и посмотрел на меня:

— Да, пан, тут у нас завелся недавно дракон. Прилетает раз в неделю и требует красивую девушку на обед. Пятерых ведьмаков сгубил. Когда же вызвали армию, то спалил танки на подлете, а три самолета сбил в воздухе. Пока наше правительство решает — как с ним поступить, дракон сжирает раз в неделю по девушке и нынче выпала очередь моей Агнешки…

— Подождите, пан, то есть, вас терроризирует разумная ящерица, ваша дочь отправлена на съедение, а вы просто метете улицу? — не выдержал я.

— А что мне остается? Богатые жители города спрятали своих дочерей у родни в других городах, а нам куда податься? Вот и отняли у меня Агнешку… Один я остался, — мужчина опустил голову и слёзы снова закапали в пыль.

— Ты должен был драться до конца, а ты метлой метёшь! Да если бы у меня дочь отняли, тогда бы я… Тогда бы я… — Чопля вспорола воздух маленьким кулачком.

— И тогда бы тебя засунули за решетку, а дочь всё равно бы отдали, — покачал я головой и посмотрел на дворника. — Пан Гашек, а не хотите ли вы избавить город от дракона?

— Что? — с недоверием посмотрел на меня дворник. — Избавить от дракона?

— Да, а заодно спасти свою дочку, — кивнул я в ответ. — И к тому же прославиться, как великий победитель дракона! Вам, может быть, даже памятник поставят!

— Посмертно? — хмыкнул Гашек. — Если уж самолеты и танки ничего не смогли сделать с тем летучим ящером, то куда уж нам, простым смертным. Или пан Анджей сильномогучий колдун и знает заветное слово?

— У пана Анджея просто мозги на месте, — проговорил я. — Так что, спасем вашу дочь? А вы взамен устроите нам ночлег? По рукам?

— За дочку? — дворник взглянул на меня покрасневшими глазами. — Конечно же, пан… Я… Да я…

В его голосе послышалась робкая надежда. Он боялся того, что я сейчас расхохочусь и подниму старого дурака на смех, чем ещё больше разобью его старое сердце. Он снова вытер глаза, но на этот раз уже не прятал влагу на лице.

Чопля недоверчиво посмотрела на меня:

— Пан Анджей, а как вы уконтропупите дракона? Разве так просто завалить эту летающую корову?

— А в этом ты мне поможешь, — хмыкнул я и покосился на Петьку. — Ты тоже своего рода пользу принесёшь.

— Пан, что нужно сделать? — наконец справился со своим дрожащим голосом дворник. — Вы только скажите, я завсегда… Я даже винтовку добыть смогу — пусть она и стреляет через раз, но всё-таки стреляет!

— Нет. Огнестрельного оружия нам не нужно. Мы обойдемся без выстрелов и громких звуков. А понадобится мне вот что…

Глава 13

Приготовления были произведены быстро.

Конечно, человек с драконом один на один никогда не справится. Даже самый старый дракон способен чихнуть на человека так, чтобы тот в соплях захлебнулся. Нет, какой-нибудь герой из комиксов, у которого трусы снаружи трико, может отправиться в одиночку, но я-то не из таких героев. Я не настолько силен и могуч, чтобы выходить на смертный бой даже с магией живицы.

Нет, тут надо было подключать мозги, что я и сделал. Перво-наперво я быстро обрисовал устройство механизма, которое дворнику нужно было сделать в самом срочном порядке. Мужик оказался башковитый и два раза повторять ему не пришлось, он тут же вместе с Чоплей отправился творить.

Мы же с Петькой двинули в сторону магазина модной одежды, который нам указал пан Гашек. Так как время поджимало, то я не стал ждать прихода хозяев. Ведьмакам порой приходится выпутываться из разных ситуаций, а также выходить из разных комнат, в том числе и запертых. Поэтому в ведьмачьей школе обучали ещё и мастерству вскрытия замков.

Не скажу, что я очень горжусь этим умением, но порой оно очень и очень пригождается. Так оно пригодилось, когда сумасшедший колдун заперся в своей башне и собрался провести кровавый ритуал принесения в жертву пятерых похищенных детишек. У меня получилось бесшумно зайти с черного хода и также бесшумно вскрыть все замки на пути, в том числе и заряженные живицей. Колдун был немало ошарашен, когда я беззвучно возник за его спиной. Сдаваться он не собирался, поэтому пришлось сбросить его с верхушки башни, чтобы не навредил ни мне, ни находящимся в комнате детям.

Как вы понимаете — летать колдун не умел. И не умел кости сделать стальными… Потому и остался лежать дохлой лягушкой на булыжной мостовой, похожей на польскую поверхность дороги возле городской площади. Зато как были родители, чьи дети вернулись в лоно семьи…

И вот сейчас ещё одного ребёнка нужно вернуть отцу. Пусть и выросшего, но всё равно — для родителей мы всегда дети. Пусть мой папашка это и отрицает, гребаный гондон.

Впрочем, я отвлекся. Так вот, когда я вытащил манекен из магазина одежды, то Петька озадаченно посмотрел на меня:

— Дядя Эдгарт, а разве воровать — хорошо?

— Воровать, Петька, всегда плохо. Однако, если это воровство может спасти жизнь человеку, то можно такое сделать.

— То есть, меньшее зло перекрывается большим? — Петька склонил голову на плечо.

Я усмехнулся. Вот всегда эти рассуждения о малом зле и большом зле меня забавляли. Их определение зависит только от точки зрения смотрящего. И если на одно смотрит ангел, а на то же самое поглядывает черт, то и думать они будут по-разному. И дадут разную оценку.

— Петь, я сделал плохое дело, но его ещё можно искупить, а вот хозяин этого магазина потворствовал тому, что сейчас на площади томится девушка в ожидании смерти. Когда её схрямкает дракон, то вряд ли получится изыскать искупление. То есть хозяин магазина тоже виноват в смерти девушки. Он не возмущается, не идет против, а покорно принимает судьбу, ведь это не его дочь. А мы её спасаем и спасаем путем небольшого преступления. Так что…

— Дядя Эдгарт, а не получится так, что мы сейчас спасаем девушку, которая тоже была причастна к смерти предыдущих женщин? Ведь она и её отец тоже не возмущались, когда дракон жрал прежних жертв. Может, это всего лишь расплата за то, что позволил всего один раз свершиться злу?

Я усмехнулся. Мальчишка говорит правильные вещи. Однако…

— Петь, а ты не подумал о нас? Если мы сейчас молча уйдем и оставим девчонку на съедение дракону, то чем мы лучше остальных в этом городе? И мы будем причастны к тому, что ящер станет пожирать невинных и дальше! Но мы можем попытаться исправить эту несправедливость! А ради такой попытки можно закрыть глаза и на мелкое преступление.

— Мы и так будем делать преступление — отнимать жизнь у живого существа, — вздохнул Петька.

— Отнимать жизнь у того, кто отнимает сам? И если учесть, что дракон положил уже немало? Вряд ли это будет считаться преступлением. Скорее, это героизм!

— Значит, героизм — это помощь одним в истреблении других?

— Скорее, героизм — это жертвование собой ради других. Ведь мы можем уйти и тогда будем не героями, а соучастниками убийства. Но мы остались… Так кто мы?

— Мы герои, — улыбнулся Петька.

Я кивнул и двинулся в сторону площади. Петька двинулся следом.

— Слушай, я только заметил, что ты перестал заикаться, — покачал я головой. — Неужели трава-разговорник так повлияла?

— Я это… — смутился Петька. — Когда меня мавка схватила, то испугался, а потом… Потом заикание пропало.

— А скажи — заикаться начал, когда чего-то испугался?

Петька на мгновение споткнулся, а потом вздохнул:

— Это Бабайка был. После него я заикаться начал…

— Понятно, — поджал я губы. — Разберемся мы с твоим Бабайкой, дай только срок.

Мы вышли к площади, где и обнаружили дворника с Чоплей. Дворник показал на свою дочку, что была прикована к большому камню на главной площади, неподалёку от белоснежной церкви. Весьма симпатичная девушка в цветастом платьице сидела с поджатыми губами. Судя по лицу, она устала плакать и теперь приняла свою судьбу, ожидая прилета чешуйчатого чудовища.

Она была красива, молода и уже только поэтому следовало её освободить, а потом победить дракона. Делов-то…

— Агнешка, не волнуйся, мы пришли тебя освободить, — сказал дворник.

— Но, папа, а как же…

— Всё будет хорошо, — поджал губы дворник. — По крайней мере, хуже точно не будет.

То, что девушка была прикована цепями к камню, не было для меня большой проблемой. Я уже говорил, что умею открывать замки, так что и сейчас это умение пригодилось. Меньше, чем через полминуты оковы спали с нежных запястий.

— Спасибо вам, пан, — произнесла девушка. — Простите, не знаю вашего имени.

— Анджей Туда, рад знакомству, — кивнул я и посмотрел на дворника. — Пан Гашек, вы принесли то, что я просил?

Тот кивнул в ответ и показал содержимое мешка, который он приволок с собой. Дворник принес примерно тот самый механизм, какой я заказывал. Да, для этого ему пришлось выдрать металлические части из раскладного кресла, но чем не пожертвуешь ради дочки?

— А я громче слышу песенку, — сказал как бы между прочим Петька.

— Петь, давай с песенкой чуть позже. Запомним это место, а сейчас… Агнешка, раздевайтесь, — скомандовал я.

— Эдгарт, ты чего? Сначала сам хочешь девочку попробовать? Перед драконом? — удивленно спросила Чопля.

— Чтобы таких вопросов не возникало — вали к помойным контейнерам и набирайте мусор. Старайтесь выбирать из пищевых отходов, — сказал я и посмотрел на Петьку. — Милош, поможешь Чопле. И двигайте, двигайте! Быстрее!

— Но я…

— Чопля! Накажу! — я сурово сдвинул брови. — За свою несдержанность ты уже получишь наказание, но если продолжишь в таком же духе, то я рассержусь ещё больше.

— Вот так вот всегда, — вздохнула служанка и полетела в указанную сторону.

Петька пошел следом. Он уже успел понять, что меня лучше слушаться беспрекословно. Эх, его бы понимание в крошечную головку Чопли затолкать…

— Пани Агнешка, раздевайтесь, — повторил я. — Пан Гашек должен был принести другое платье, а мне нужно ваше, так как оно будет хранить тепло вашего тела и ваш запах. Я отвернусь, но поторопитесь…

Я и в самом деле отвернулся и занялся примастыриванием принесенного механизма к сворованному манекену. Всё-таки девушка не должна смущаться, это может замедлить нашу операцию, а терять время — слишком большая роскошь для нас.

— Я готова, пан Туда, — раздался голос девушки за спиной.

Мне протянули платье как раз в тот момент, когда я закончил свою сборку. Черное платье в белый горошек отлично село на части манекена после того, как мы забили полые части притащенными с мусорки отходами. Да, среди остатков овощей и фруктов попадались кости, но это было нам только на руку. Мусорные отходы должны были обмануть дракона, а также скрыть запах яда, которым я обильно полил всё внутри.

А что? Если не можешь победить противника силой — задействуй ум! Вот я и задействовал его.

Меньше, чем за пять минут я приложил манекен спиной на камень и получилось так, что девушка как будто склонила голову на грудь в ожидании неминуемой смерти. Волосы парика полностью скрыли безликую голову манекена. Завершающим штрихом были туфли, которые Агнешка тоже пожертвовала ради своего освобождения.

Солнце уже подбиралось к земляному кругу возле камня, когда я закончил своё творчество и оставил манекен в покое. Людей на улице так и не было — все боялись прилета дракона. Мало кому хотелось попадать под горячую лапу.

Мы отдалились на безопасное расстояние и только укрылись в укромной арке между домами, как издалека раздался грозный рев. Дракон заранее оповещал о своём прибытии. Вежливый какой…

Вскоре послышался шум хлопающих крыльев, по площади пролетел сильный ветер. Я сначала было обеспокоился о парике, который мог слететь с лысой головы манекена, но наказанная Чопля удержала волосы на голове.

Да, это было её наказание — скрываться за камнем и в нужный момент задействовать механизм манекена. После этого она должна была скрыться в выкопанной за камнем ямке и терпеливо ждать моего приказа выходить.

Вскоре площадь накрыла большая тень. Ящер, величиной с морскую баржу и с огромными крыльями, опустился на площадную плитку. Земля дрогнула, как будто рядом проехал груженый «Камаз». Красивый дракон, тут уж ничего не скажешь — чешуя отливает перламутром, морда страшная, как смертный грех, а на крыльях пока ещё нет шрамов.

Молодой, похоже, неопытный. Поверил в свои силы и начал терроризировать людей. Подавай ему оброк и точка. Рэкетир хренов…

— В царстве титанов возвышается дракон по имени Азуриус. Он воплощение такой мощи и грации, что одно его присутствие заставляет содрогаться землю. Его чешуя отливается изнутри сапфиром, а крылья, похожие на грозовые тучи, затмевают солнце. Когда он парит в небесах, кажется, что сами ветры подчиняются его воле. Его рык подобен грому, сотрясающему горы, огненное дыхание способно сжечь целые армии дотла, — проговорил Петька, глядя на приближающегося к намеченной жертве дракона.

— Из книжки какой-то? — спросил я. — Ну-ну, а на мой взгляд, это всего лишь ящерица-переросток. К тому же ещё и ущербный — вместо того, чтобы жрать животных, он на людей начал охоту. Умишком вообще недалёкий — не знает, что люди всегда найдут способ освободиться из-под гнёта.

В это время Чопля начала задействовать механизм. Манекен приветливо помахал дракону рукой. Вот только Чопля всегда остается Чоплей — на сжатом кулаке манекена горделиво торчал оттопыренный средний палец.

Дракон взревел так, что в соседних домах жалобным дребезжанием отозвались стекла. После этого ящер наклонил голову и в два присеста схрямкал манекен, выплюнув на волю уже ненужные оковы.

Он ещё раз взревел, подняв усеянную рогами башку к небу, взмахнул крыльями и, сделав несколько взмахов, устремился прочь.

— Вот и всё, — проговорил я. — Теперь нужно только подождать пару часов, а потом можно идти в драконью пещеру, забирать его богатства. Пан Гашек, вы пойдёте?

— Пан Анджей, пан Анджей, — обнял меня дворник. — Спасибо вам большое! Теперь вы самый почетный гость в доме Гашеков. Агнешка, вставай на колени и благодари нашего спасителя!

Девушка попыталась было бухнуться в ноги, но я удержал её от этого.

— Не надо. Достаточно будет того, что вы накормите нас хорошим завтраком, а после расскажете — откуда взялся дракон и какие у вас тут вещи творятся.

— Согласен, пан Анджей. Идемте же, идемте, — заторопился дворник.

— Да-да, только подождите одну секунду, — усмехнулся я и позвал: — Чопля! Вылезай! Всё прошло, маленькая героиня!

Через пару секунд возле камня показалось шевеление, а потом на поверхность выбралась чумазая Чопля. Она с недовольной рожицей подлетела к нам и безапелляционно произнесла:

— Если меня не накормят самым большим куском мясного пирога, то я призову дракона обратно. Мне вообще за вредность молоко положено… И повышение! По крайней мере в денежном эквиваленте!

— Я подумаю над этим, — усмехнулся я в ответ. — Идемте же…

Глава 14

Дворник, заливаясь счастливыми слезами, проводил нас к своему жилищу. Жил он неподалёку от главной площади, так что идти пришлось недолго. Двухкомнатная квартира была прибрана и сверкала чистотой.

Сначала Агнешка налила каждому по большой тарелке борща со сметаной. Ух, до чего же вкусным показался этот свекольный суп! Прямо за ушами трещало, когда мы старались угнаться друг за другом в поедании этой вкуснотищи. Я между делом рассказал, что «борщ» получил своё название от борщевика, из молодых побегах которого и варили раньше суп, а уже потом борщевик заменили на капусту и другие соленья.

После выставила на стол кастрюлю с душисто пахнущими перогами. Да-да, именно перогами. Это был полный аналог вареников, сваренных, а потом слегка обжаренных на сливочном масле. Начинка мясная с грибами… Ммм, чуть язык не проглотил.

Говяжьи зразы в нас уже залезали с трудом, но мы не могли этого не попробовать. Типичные польские зразы готовятся из отбитой говядины, которую затем заворачивают, вкладывая внутрь различные ароматные добавки, такие как грибы, соленый огурец, грудинка, обжаренный лук или темный ржаной хлеб. Свернутые таким образом зразы иногда перевязывают ниткой или прокалывают специальной шпажкой, затем обжаривают и, наконец, тушат. Подают их с соусом, очень часто — с ячменной либо гречневой кашей, но также и с картофелем или различными клецками.

Ну и куда же деться от польских яблочек? В частности от шарлотки, которую Агнешка выставила на стол? Через силу заставляли себя не обидеть хозяев, поедая ароматное подношение. Как правило, шарлотку пекут из песочного теста, тонкий слой которого покрывается яблочной массой, повидлом либо нарезанными и слегка обжаренными яблоками, нередко приправленными корицей. Все это накрывают еще одним тонким слоем теста, поверх которого чаще всего наносится глазурь.

Нас накормили от души, а после я заметил, что Петька клюет носом. Чопля тоже начала зевать. Мда… Петька и Чопля… Странное созвучие, как будто два героя из анекдотов другого мира.

Что же, ночной перелёт и последующие события давали о себе знать. Моему подразделению требовался отдых. Да и мне следовало прийти в себя после приема эликсиров. Если этого не сделать, то последствия для тела могут быть весьма и весьма печальными. Тело может в нужный момент вспомнить о том, что я не дал ему восстановиться, обидеться и отказать.

— Любезная пани Агнешка, благодарю вас за такую вкусную пищу! Это выше всяких похвал! Ваше мастерство кулинарии разве что может сравниться только с вашей красотой, — ввернул я комплимент спасшейся хозяйке квартиры, а потом взглянул на её отца. — Пан Гашек, разрешите трем уставшим путникам преклонить голову в ваших хоромах?

— Да-да, конечно, — спохватился дворник. — Агнешка, постели дорогим гостям на моей кровати. Нет-нет, не сопротивляйтесь! Вы не наносите никакого неудобства! Вот только… Скажите, пан Анджей, вы говорили, что у дракона есть золото?

— Ну, так говорят легенды, — пожал я плечами. — А уж правда это или ложь… решать не нам. Порой драконы плавят золото и спят на нём, потому что он принимает форму тела. Или мелкие монетки застревают в чешуе, укрепляя броню… А кто-то говорил, что они им питаются, обновляя тем самым тело и продлевая жизнь. Разные версии есть, но у самих драконов никто спросить не догадался. А кто догадался, тот вряд ли уже ответит…

В это время появилась Агнешка и с поклоном пригласила нас проследовать в комнату для отдыха. Чопля сразу же устремилась вперёд и почти завалилась на подушку, но я вовремя поймай её за крыло и пробурчал:

— Не рушь легенду. Ты наша служанка, а не дело служанке вместе с господами спать!

— Чо, пля? А где же мне тогда? — Чопля расширила глаза до размеров чайной ложки, когда я показал на кошачью лежанку на подоконнике. — Это здесь, что ли? Я что — кошка драная? Вошь я или право имею?

— Не бурчи. Тебе там как раз места хватит, так что давай, — кивнул я на лежанку, а потом взглянул на Петьку. — А ты давай, устраивайся поудобнее. Я тут с краю примощусь, надеюсь, что не пинаешься. Извини, брат, что одну лежанку придется делить, но мы всё-таки как-никак по легенде братья.

— Да всё нормально, дядя Эдгарт, — уже засыпая проговорил Петька.

Он улегся на кровать и, стоило только голове коснуться подушки, тут же тихонько засопел. В тон ему засопела и Чопля, свернувшись клубочком на кошачьей лежанке. Я же отправился умываться. Пусть и клонило в сон, а гигиену надо соблюдать.

— Это хорошо, если дракон золото собирал. Тогда можно к нему наведаться и порыскать, пока другие не пронюхали, — донесся голос дворника из кухни. — Ух, Агнешка, озолотимся мы с тобой! Я сейчас у кума фургончик возьму, да поеду, тут недалеко. А если наши гости проснутся, то сотвори им снова чего-нибудь на стол. Ух, Агнешка, новая жизнь скоро начнется!

Я вернулся к ним, взглянул на дворника:

— Простите, уважаемый пан Гашек! Я тут услышал, что вы знаете, где живет… где жил дракон?

— Ну да, в Кцыне об этом каждый знает — он обосновался в Марловых Карах, что в десяти километрах от города. Там облюбовал себе пещеру и там, наверное, сейчас издыхает.

— А почему же… — я попытался справиться с собой. — Почему же тогда вы не подорвали эту пещеру? Почему же позволили этому ящеру жрать ваших дочерей?

— Но мы это… Мы же вызвали армию, а она ничего не смогла сделать, — дворник опешил от моего напора.

А я в самом деле разозлился. Ещё бы мне не злиться! Эти люди знали про лежбище дракона и ничего не предприняли! Ну что за народ? Их бьют, а они ждут помощи от кого угодно, но сами не хотят даже пальцем по пальцу ударить, чтобы улучшить свою жизнь. И если полиция с армией не справились, то это не повод опускать руки. Вряд ли они всем кагалом не смогли бы справиться с драконом.

Да если бы даже просто заминировали пещеру, то разнесли бы ящерицу к чертям собачьим. Уж на это им бы выделили финансы,. но вместо этого предпочли просто сложить ручки, а также вздыхать и плакать о тяжелой судьбе.

А ведь и они могли бы провернуть подобный фокус с отравлением и избавиться от охреневшей ящерицы!

— Ладно, я думаю, что вы достаточно наказали себя за трусость и нерешительность! Сейчас мы поспим, а после отправимся смотреть на ваш городок, — махнул я рукой. — И это… я бы пока не спешил навещать дракона — вдруг его пищеварение справилось с отравой? Ну так, подождать бы нужно.

— Да-да, конечно мы подождем, — охотно закивал Гашек. — Не сомневайтесь! Мы никуда не торопимся.

Уж слишком он быстро согласился. Явно рискнет побывать возле пещеры самым первым. И с кумом вряд ли поделится, если представится такая возможность.

Да уж, если побеждаешь дракона и видишь его сокровища, то очень трудно удержаться от соблазна стать новым драконом…

Всё это я додумывал, когда мысли тяжело ворочались в черепной коробке. А потом наступила тишина и благодать. Я даже не слышал, как закрылась за дворником дверь.

* * *

Двое мужчин спустя полчаса покинули городок Кцыню и направились в сторону Марловых Кар. Оба были возбуждены, как второклашки после летних каникул. В одном из мужчин пытливые взгляды читателей портала Автор Тудей сразу же узнают дворника Вроцлава Гашека, а вот второго, седовласого и морщинистого мужичка со взглядом завзятого прохиндея в городке Кцыне все знали под именем Мтишек Бзгжинский. Он был кумом Гашека и это, вероятно, было его единственным достоинством.

Природа обделила Мтишека не только количеством гласных в имени и фамилии, но также умом и мужской красотой. Зато с излишком наделила зачатками хитрости. Правда, эти самые зачатки вкупе с недостатком ума обычно приносили Мтишеку больше горя, чем довольства. Нередко он пытался обмануть соседей, дальних родственников, обычных граждан, за что почти всегда был бит, а пару раз даже представал пред справедливым, но незрячим оком Фемиды. Всё обошлось штрафом и наказанием в виде городских работ, но уроки Мтишек запомнил навсегда и теперь старался не обманывать тех, кто мог потом отправиться в суд. Он здраво рассудил, что синяки и ссадины заживут, а тюремная баланда и затхлый воздух камеры могут непоправимо сказаться на здоровье.

И теперь эти два мужчины почтенного возраста трусили на проржавевшей колымаге, которую когда-то гордо называли автомобиль, в сторону Марловых Кар.

После того, как «туристы» уснули, Гашек успел обрисовать Бзгжинскому всю открывшуюся перспективу и кум сразу же вспомнил, что у него появились срочные дела и ему немедленно нужно съездить к очень дальнему родственнику. Впрочем, показанный увесистый кулак Гашека заставил пересмотреть свои планы. Гашека-то природа умом не обделила, и он сразу понял, что кум захотел сокровище дракона заграбастать в одиночку.

Два кума весело трусили по асфальтовому полотну, подсчитывая грядущие барыши. Настроение у обоих было приподнятое — ведь спустя полчаса они смогут окунуть руки в драконье золото!

То, что этим золотом не мешало бы поделиться с «туристами» — об этом оба как-то не думали. Между тем, у Гашека даже пару раз проскользнула мысль — если получилось с драконом справиться с помощью яда, то почему бы и с туристами не провернуть такую же штуку? Туристы меньше в размерах, да и искать их никто не будет. Надо было бы раньше им подпустить ядовитой слюнки, но… Никогда не поздно это провернуть.

Агнешке об этом можно будет и не говорить, а потом, когда станет паночкой и будет купаться в шелках и закусывать с бриллиантовых тарелок, то папочка откроется, повинится и даже забабахает небольшой костел в честь троих безвинно принявших смерть от драконовых лап.

Подобные же мысли шастали и в голове Мтишека, только нацелены они были в дополнение ещё и на кума с дочерью…

Но, мысли мыслями, а пока что два пожилых человека весело переговаривались, подпрыгивая на дорожных кочках.

Вскоре автомобиль свернул в сторону скалистых гор и потрюхал по раздолбанной дороге из гравия. За ними разлился пыльный шлейф, оседающий на широких листьях лопухов и колючих стволах придорожной крапивы. Мтишек опасливо поглядывал по сторонам, особенно приглядывался к проплывающим облакам — не высунется ли откуда ухмыляющаяся морда дракона. Но нет, всё было тихо, благообразно. Если не считать черные подпалины на лужайках, то и вовсе ничего не напоминало о находящемся рядом драконьем жилище.

Наконец, машина остановилась. Два кума с опаской вышли на воздух и усиленно начали прислушиваться — не послышится ли откуда грозное рычание великого ящера?

Но нет, всё было тихо. Даже кузнечики осмелели настолько, что начали свою извечную неторопливую музыку.

— Ну что, кум, пошли? — спросил Мтишек, кивая на чернеющий в горе проем.

— Пошли, Мтишек. Аккуратно, не торопясь, но поспешая. Ух, знал бы ты, как у меня подрагивают внутренности. Прямо вот сердце бьётся, как мотор твоей колымаги…

— Но если хочешь, то можешь остаться, — покачал головой кум.

Он уже увидел, как на солнце что-то блеснуло в траве. И этот блеск ему понравился. Мтишеку всегда нравился подобный блеск — он обещал принести блага или радость обретения чего-то нового. Или дворец получится приобрести, или дворянский титул. А может и чего побольше!

— Да ну, чего я останусь? Мне и с тобой неплохо. Всё-таки в случае чего смогу тебе помочь, а тут что? Машине помогать? Так она и так развалится от старости. А там… если дракон ещё не умер и зол… всё-таки я смогу отвлечь на себя внимание и ты сможешь уйти…

Мтишек ухмыльнулся подобным героическим словам. Он-то точно знал, что Гашек при первом же подозрительном скрипе даст стрекача. По крайней мере, Гашек трусливо отдал дочь на съедение дракону, а это уже что-то да говорило про его героические качества.

Гашек видел эту ухмылку, но сделал вид, что так и надо. Конечно же он не собирался отпускать кума одного — вороватый Мтишек может и стащить какую-нибудь драгоценность, а потом сказать, что всё так и было! Вряд ли можно доверять куму — тут остается только возможность идти с ним плечом к плечу и следить за прохиндейскими руками.

— Ты прав, пан Гашек, в случае чего — ты вновь станешь героем, как уже стал с придумкой отравления дракона. Это же надо было выдумать такую хитрую штуку — ну ты голова, пан Гашек, — проговорил Мтишек. — Тогда идем. Мне рядом с таким мудрецом и героем сам черт не страшен. Вот пусть только эта рогатая оказия появится здесь — ты ему сразу на орехи отсыплешь с горкой!

Всё-таки разговаривали они негромко. Можно даже сказать полушепотом. И тот и другой опасались того, что дракон вовсе не сдох, а сейчас развалился на золоте и мучается от изжоги, слопав мусорное подношение с перчинкой в виде яда. Но жадность и желание первым увидеть драконье золото было превыше страха.

Они двинулись к пещере, откуда не доносилось ни звука. Само отверстие в горе дышало смрадом, как будто являлось задницей зароговевшего великана. Площадка перед пещерой была усеяна обгоревшими костями, обрывками ткани цвета хаки, остовами сожжённой техники и улыбающимися черепами. Черепушки разных мастей различались только степенью обгорелости, а так у них у всех были злобные оскалы, намекающие, что в пещеру лучше не соваться — делились опытом…

— А может всё-таки не пойдём, пан Бзгжинский? — с тщательно скрываемой дрожью в голосе проговорил пан Гашек. — Может, подождём других людей, а сами уж потом… как-нибудь…

— Да? А если другие люди смогут найти вот это раньше нас? — кум дворника нагнулся над травой и показал сверкнувшую на солнце монету.

Пан Гашек сглотнул. Монета была размером с сырник, какие любила делать Агнешка по выходным дням. И даже то, что она была явно старинной, никак не сказалось на способности сверкать и переливаться желтым светом в лучах солнца.

— Ого, — только и произнес пан Гашек.

— Вот тебе и ого. Подобное «ого» на мотоцикл тянет. И притом с коляской! Сразу видно, что старинная и стоит бешенных денег. А если подобных монет у дракона не меряно? Если он в них купается, как волнах Балтийского моря? Нет, кум, ты как хочешь, а я пойду проверю. Даже если дракон ещё жив, то хотя бы ещё парочку подобных монет спереть и я был бы доволен!

— Я тоже пойду с тобой! — заморгал дворник. — Мне тоже парочка подобных монет не помешает!

— Значит, вам тоже нужно моё золото? — раздался спокойный мужской голос.

Этот самый голос прозвучал одновременно отовсюду, как будто говоривший расставил по периметру кучу звуковых колонок, а двое золотоискателей встали в центре этой «дискотеки». Гашек и Бзгжинский даже присели одновременно, услышав этот голос. Переглянулись.

— Ты слышал? — не смог сдержать дрожи в голосе Гашек.

— Да, я думал, что показалось…

— Он не умер? — почему-то спросил дворник. — Может, это общая галлюцинация? Или над нами кто-то шутит?

— Да. Может быть и в самом деле кто-то шутит. Кто-то хочет чтобы мы ушли и оставили золото другим. Но мы же с тобой не из пугливых? Нас воробьиным пердежом не пронять! — приободрился Мтишек. — Мы пришли за золотом и просто так его не оставим!

— А вы не сдаётесь? — снова спросил мужской голос. — Тогда спрошу вас ещё об одном — кто из вас трусливее? Спрашиваю потому, что трус останется жить, а храбрый…

— Пан Бзгжинский, я счастлив был быть вашим кумом! — быстро произнес дворник и рысцой рванул к оставленной у дороги машине. — Я даже попрошу ксёндза Кацпера помолиться за вас в два раза больше обычного!

— А-а! — вырвался у пана Бзгжинского вопль отчаяния, когда он почувствовал, что не может догнать и пнуть кума за такое предательство. Его ноги оказались прикованными к земле, как будто он случайно встал по колено в бетонную лужу, а она быстро засохла.

— Ну вот и выяснили, — проговорил голос. — Что же, второй останется мне на ужин. Ведь я так и не получил обещанную жертву…

Пан Бзгжинский попробовал ещё раз вырваться из незримых оков, потом ещё раз, но они держали крепко.

— Я не виноват! Я самый жалкий трус! Я вовсе не храбрец! — отчаянно завизжал кум дворника, когда издалека услышал глухое рычание.

— А это уже не важно. Мне нужен был трус и я его получил, а ты… ты пойдешь на ужин, — из пещеры вышел мужчина чуть старше средних лет.

Отличительной чертой мужчины был шрам в виде креста на виске. Он почти ласково улыбнулся пану Бзгжинскому, а потом его глаза вспыхнули ярким пламенем…

Глава 15

Должен признаться, что несколько часов сна после бессонной ночи не такое уж большое удовольствие — проснулись мы всё равно, как полусваренные раки. Вроде и создавали вид жизнедеятельности, но всё-таки до слова «живчик» нам всем троим было далековато.

Меня потряхивало после всех эликсиров, которые засадил перед встречей с мавками. Чопля сама по себе была недовольна жизнью, а Петька явно измучался мыслями об ушедших матери с отцом и пропавшей сестренке. В общем, состояние было не радужное.

Агнешка же не могла нарадоваться нашему пробуждению. Она порхала в ритме польки-бабочки и отчаянно пыталась нас накормить. Причем накормить так, словно у всех продуктов дома завтра закончится срок годности, поэтому нужно срочно от них избавиться. Мы попытались отвалиться от стола уже на второй смене блюд, но куда там — Агнешка только разошлась и всё пыталась впихнуть в нас то пампушки, то зразы, то перожки.

Чопля даже попыталась распихать угощения по карманам, но под моим суровым взглядом всё извлекла и положила обратно. Ну, почти всё. Я видел, как оттопыривается её карман под тяжестью стыренного пирога с мясом. Всё-таки ухватила про запас и потом где-нибудь сточит втихаря.

— Агнешка, милая, ну мы больше не можем! — наконец взмолился я, когда увидел мольбу в Петькиных глазах. — Всё очень вкусно, очень здорово, но наши желудки заполнены по самое горлышко!

— Да вы что? Вы же только пригубили. Основное блюдо ещё впереди, — широко улыбнулась девушка.

Она это произнесла таким тоном, что я невольно почувствовал двусмысленность в её словах. А может быть мне только показалось? Всё-таки давненько я не держал женской груди в своих руках, с прошлого вторника, если не изменяет память. И это не отдельно от тела, прошу заметить!

— Агнешка, да мы всё уже пригубили настолько, что дальше полезет либо обратно, либо с другой стороны дырочку найдет и выберется наружу. Не хотелось бы этого делать за столом, но твоё радушие может сыграть с нами злую шутку, — подмигнул я скабрезно. — А где пан Гашек? Что-то его не видать.

— А он это… по работе отлучился, — опустила глаза Агнешка и густо покраснела.

Она либо стыдится отцовской работы, либо врет напропалую. А врать она как раз и не умеет. Но можем её проверить!

— Мы как раз собирались прогуляться по вашему городку, так что может быть встретим его по дороге? — спросил я девушку. — Может, что-нибудь ему передать?

— Я вот вообще не собиралась нигде гулять, — тут же фыркнула Чопля. — После такого сытного обеда снова тянет в люлю. Ох, если я поживу тут с месяцок на таких харчах, то стану шариком с крылышками.

— Чопля, нам нужно прогуляться, — я сделал акцент на слове нужно.

— Вам нужно, вы и гуляйте, — выдала моя послушная служанка.

Вот же зараза какая — ленится и всё тут. А это при Агнешке и при Петьке. Роняет мой авторитет на глазах. Ну что же…

Я знаю, как вылечить эту лень!

К Чопле всегда применима формула «клин клином вышибают». Если она ленится или противоречит, то нужно в противовес поставить другую работу, посложнее и погрязнее — тогда лень пересилит, а моя ненаглядная служанка станет на короткое время подобием паиньки. Вот и в этот раз я не стал изменять старой проверенной тактике.

— Что же, моя мудрая подруга, ты и в самом деле права — если ты тут останешься и поможешь прибраться Агнешке, а также приготовить ужин и навести порядок в выделенной нам комнате, то пользы от тебя будет гораздо больше. Агнешка, а может у тебя стирки накопилось? Чоплю хлебом не корми — дай лишний раз чего-нибудь постирать. Ах есть? Вот и здорово…

— Мне бы тоже не помешало куртку постирать и носки, — застенчиво улыбнулся Петька. — А то после болот они чем-то попахивают…

— Эй-эй-эй! Чего начинается-то сразу? — сразу же подорвалась Чопля и даже от возмущения взмыла к потолочной балке. — Я вот неожиданно тоже гулять захотела! Вот прямо испытываю непреодолимое желание подышать городским воздухом и проведать местные красоты. Агнешка, а ну говори — что твоему бате передать, если мы его встретим? Петька, положи плюшку на место, а то потом ходить нормально не сможешь!

Ну? Что я говорил? Если предложить заняться Чопле тяжелым, но созидательным трудом, то она мигом переобуется и сделает всё как надо!

А что Агнешка?

Девушка покраснела ещё больше и замахала руками:

— Ну что вы, что вы, не стоит так себя утруждать! И ещё неизвестно — будет ли он на той улице, на которую я вам укажу. Он же может быть в любом участке нашего городка, так что… Ничего не надо передавать. Но если увидите, то напомните, что ужин будет готов в семь часов. И сами не опаздывайте!

— Чо, пля? Чтобы мы опоздали на такую вкуснятину? — всплеснула руками Чопля. — Вот ещё! Я каждые полчаса буду сверяться с часами!

— Мы не опоздаем, — кивнул я и подмигнул Петьке. — Не опоздаем же?

— Нет, — помотал он головой в ответ. — Будем как штык. Спасибо за обед, тетя Агнешка, всё было очень вкусно!

— Ой, да что там, — снова отмахнулась Агнешка.

По вернувшемуся на щечки румянцу было заметно, как приятна ей наша похвала. У меня даже мелькнула мысль — а не взять ли натурой благодарность за её спасение? Вон, какая высокая грудь и длинные ноги — благодарность может стать необыкновенной… Но потом я всё-таки прогнал эту мысль. Сперва нужно было сосредоточиться на том деле, ради которого мы прибыли сюда, а удовольствия и прочее потом.

Мы вышли на улицу, залитую лучами дневного солнца. Побрели по небольшим улочкам, где каждый камень мостовой словно шептал истории о средневековых рыцарях и тайных встречах. Здания стояли, словно старые друзья, которые наклонились друг к другу, чтобы поделиться последними сплетнями о прохожих. Многие балконы украшены цветами, будто это головные уборы дам на балу.

А трамваи? Они мчались по рельсам, как пенсионеры на роликах, издавая звуки, напоминающие скрипучую мелодию старого радио. В воздухе витал аромат трдельника и кофе.

Немногочисленные встреченные прохожие посматривали на нас с интересом, но не более того. Похоже, что информацию о спасении своей дочери дворник не торопился рассказывать всем и каждому.

Сопоставив эти два события, а также то, что на площади до сих пор не убрали цепь от камня, можно сделать выводы, что про отравление дракона горожане пока ещё не знают. А так как Агнешка густо краснела при упоминании отца, то, сложив два и два, можно сделать вывод — дворник отправился на поиски сокровищ дракона. Вот же вонзилось ему шило в задницу и погнало на встречу приключениям. Мда, сюрприз будет дядьке, если дракон успешно переварил наше подношение…

Надо хотя бы пару дней выдержать, а уже потом отправляться на проверку, но… Польский дворник решил, что другие могут оказаться проворнее.

Что же, он сам выбрал себе такую судьбу. Сам отдал дочь на съедение, сам же помчался проведать дракона.

Эх, люди-люди, никогда не меняются…

А между тем, мы двигались туда, куда нас вел Петька. Он неумолимо продвигался к церкви Успения Пресвятой Девы Марии. Неподалёку от того места, где была прикована утром Агнешка.

— Меня почему-то сюда тянет, — сказал Петька. — Вот как будто на веревке тащит, как бычка молодого.

— Да ты и есть молодой бычок — рога пока ещё не выросли, а бодаться горазд, — буркнула недовольная тем, что её вытащили на улицу, Чопля. — Ишь, чего удумал — Чопле свои носки для стирки совать. Да не для того маманя ягодку растила, чтобы потом она кому ни попадя носки стирала!

— Вообще-то ты и мне не всегда их стираешь, — хмыкнул я.

— Я женщина, а не носкостирательница! — тут же отрезала Чопля. — Для носков машинки стирательные придумали, а я…

— А ты для красоты и ублажения глаз цветочных эльфов создана, — подхватил я вечную песню. — Только почему-то они всё больше на молоденьких эльфиечек посматривают, а вовсе не на злобную старую пикси.

— Чо, пля? Чо, пля? Чо, пля? Это кто старая? Это я старая? — тут же заверещала служанка. — Да я для них!.. А они мне… Да я всегда за тебя, Эдгарт, стояла… Летала! Всегда заступалась, а ты… Да я сейчас вообще от вас улечу! Сяду вон там в кустах и буду каждому пролетающему шмелю про вашу неблагодарность и черствость рассказывать!

— Не, — помотал я головой. — Не получается у тебя сыграть оскорбленную невинность. И отлынить от работы всё равно не сможешь. Если хочешь слетать и размять крылья, то слетай лучше в церквушку на разведку. Разнюхай всё вокруг, разузнай…

— Нашел собаку-разведчика, — буркнула Чопля. — Мне и тут неплохо, с вами!

— Я чувствую, что тянуть начало сильнее, — проговорил Петька. — Машка где-то рядом. У меня и нос зачесался. Это верный признак!

— Ну что же, тогда давайте зайдем, проведаем всё на месте. Чопля, точно не хочешь слетать на разведку? Вдруг там вороги лютые, а мы зайдем все такие, непредупреждённые…

— А если там вороги с луками? Или метко огненными шарами швыряются? — резонно спросила Чопля. — Тогда что?

В принципе, всё логично. Я взглянул на церковь оценивающим взглядом.

Её шпиль пронзал небо, как дирижёрская палочка, указывающая облакам, когда двигаться и когда оставаться на месте. Стены церкви украшены узорами, которые могли бы рассказать больше историй, чем любой местный бард, если бы только они могли говорить. А колокола? Они звонили не просто чтобы созвать прихожан на службу, а чтобы посплетничать с ветром о последних новостях сельской жизни.

Чтобы рассказать, что очередная драконья жертва успешно переварилась в здоровенном желудке…

Всё прилизано, подкрашено, убрано. Уверен, что внутри даже скамьи выстроены так аккуратно, словно они участвовали в чемпионате по синхронному плаванию, а свечи мерцали, подмигивая друг другу и делясь тайнами вечерней молитвы.

И почему же всякая хрень всегда творится в том месте, где ощущается божественное присутствие? Что с Кощеем во время его неудачной попытки оформить конец света в Москве, что в Сумеречном мире богов…

И вот теперь тоже нас судьба привела к очередной церкви. Мало того, что возле неё совершались жертвоприношения, так ещё что-то нехорошее нас ожидало внутри. В том, что там было что-то нехорошее, я стопроцентно уверен.

Недаром же над шпилем увидел две фигуры, парящие в воздухе — отца и мать Петьки с Машкой…

— Барин, они всё сделали, — услышал я возле уха шепот Кузьмы. — Их силы таят, но они мне всё успели рассказать. Божественная сущность забирает их, они больше не могут тут оставаться.

Их работа заключалась как раз в разведывании территории вокруг нужного здания, а ещё я попросил проследить за дворником. Нахождение возле намоленного места отобрало у призраков остатки сил и они больше не могли оставаться на Земле.

Они выполнили свою часть договора и разведали всё, что касается Машки, а теперь… Им самим пришла пора уходить. Я помахал рукой двум тающим фигурам. Фигура поменьше помахала рукой в ответ, а крупная фигура поклонилась. После этого они растаяли в густой небесной синеве.

— Кому ты там машешь? — сощурилась Чопля, пытаясь разглядеть ушедших возле верхушки башни.

— Да голубь показался знакомым, — хмыкнул я в ответ. — Было в нём что-то такое, простое, русское…

— Ты там не голубей бы рассматривал, а сестренку пацана. Иначе зачем мы тут крутимся-вертимся? — спросила Чопля.

— Присядьте тут пока, на лавочке. Я сейчас мороженое принесу, а то что-то жарко стало. Петька, ты какое будешь? — спросил я у мальчика и показал на небольшой магазинчик рядом. — Вон там нарисованы всякие вкусняшки.

— Шоколадное, — просто ответил он.

— А мне тогда с орехами и побольше, побольше, — не удержалась Чопля. — Что-то и в самом деле жарковато стало.

— Я мигом, — кивнул я в ответ.

Отойдя на десяток метров, шепнул невидимо парящему рядом Кузьме:

— Давай, всё-всё-всё рассказывай! Старайся не упустить ни одной детали…

Глава 16

— Бабеха там служит… Мать Гражина. Она всем заведует и управляет. Молодая, лет тридцать-тридцать пять. То есть бабеха в самом соку, но себя блюдет и на мужской кукан не прыгает, — говорил мне на ухо Кузьма, пока я прогулочным шагом двигался в сторону магазинчика с мороженым. — Странно сие, вроде не уродина и могла бы жить. Ей бы токмо накудриться и напудриться — сразу же с десяток мужиков захотят запрыгнуть…

— Кузьма, ближе к теме.

— Да куда уж ближе-то? И так вплотную подошли… С ней ещё служка один работает в церкви — мужчина лет сорока. Лица своего никогда не показывает — всегда в маске ходит. По словам Ивановых он взял аскезу и отказался показывать миру свой лик. А может прыщей чересчур надавил, вот и стыдно теперь стало.

— Опять отвлекаешься…

— Не гневайся, барин. Я же как тщательнее хочу, чтобы вся картинка разом по мозгам херакнула. Ивановы говорили, что в самой церкви есть подземный ход за алтарем, вроде кладовки, куда вход запечатан для мертвых. Намолено там, что ли… В общем, туда пробраться не получилось, но у мамашки получилось расслышать далекое детское пение, вроде как колыбельную. И всколыхнулося тогда в грудях призрачных — ведь эту колыбельную она Машке пела, она её, роднулечку, убаюкивала…

— Кузьма, хорош беллетристику втирать. Давай по существу. Значит, там двое работают и есть скрытый ход за алтарём?

— Да, всё так, но…

— Чего «но»?

Я почти подошел к магазинчику, когда остановился и сделал вид, что завязываю шнурок на кроссовках.

— Опять скажешь, барин, что я беллетристику затираю, — прогудел Кузьма.

— Да не тяни кота за орехи!

— В общем, сказали Ивановы, что темным тянет из этой церкви. Мы, призраки, более чутки ко всему такому, чем люди. И тянет свежей кровью из церкви, тянет болью и страданием. Вроде и намолено, и святые иконы висят по стенам, но вот тянет и всё тут. Я сам возле церквушки полетал и да — тянет чернотой смертельной. Как на неуспокоенном кладбище для душегубцев — точь-в-точь образы возникли на умишке моём недоразвитом.

— Понятно, дружище, понятно. Что-то черное там творится и неприятное. И бабеха на кукан не бросается, и служка рожу не показывает. Да, весьма и весьма неприятно.

Я хмыкнул, не скрывая ухмылки. Слишком уж белой и невинной церквушка казалась при солнечном свете.

— Вот ты хахалиться изволишь, барин, а я сурьёзно говорю — что-то там не такое творится. Надо бы эту церквушку сковырнуть, чтобы внутрях покопаться. Селезёнкой чую, что там девчулю прячут. Вот прямо-таки руку готов поставить на кон…

— И на хрена бы кому сдалась твоя призрачная рука? От пердежа порой толку больше.

— Ладно, барин, не хочешь об заклад побиться, тогда скажи — что делать надоть?

— Слетай-ка лучше на разведку — посмотри, что там наш гоблин делает? Как бы он без нас не сдернул.

— Будет сделано, барин, — шелестнуло по ушам ветерком и пропало.

Я же зашел в кондитерскую. Магазинчик стоял на углу, и он был из разряда таких, которые могли бы соблазнить даже самого строгого диетолога. Это место, где шоколадные батончики выстраивались в ряды, словно маленькие солдатики, готовые к битве с утренним голодом прохожих. Карамельные конфеты блестели под стеклянными крышками, как драгоценные камни в королевской сокровищнице, а марципановые фигурки так и манили взгляд, будто говоря: «Выбери меня! Съешь меня и обретешь кусман счастья!»

За прилавком стоял мясистый кондитер, мастер своего дела, который знал все о сладостях, как дирижёр о своём оркестре. Он улыбнулся мне приветливо, словно вручил ключ к секретному саду наслаждений.

А запахи? Они витали в воздухе, создавая ароматный туман, сбивающий с толку даже самого опытного пчеловода, заставляя его думать, что попал в рай мёда и пряностей.

— Чем могу услужить пану? — спросил щекастый продавец.

Мужику было прилично за сорок. Вон и залысины поблескивают под лампочками, и «гусиные лапки» в уголках глаз превратились в глубокие ущелья. Судя по размерам тела, продавец и сам не прочь был отведать товар, который продает. Мохнатые уши и характерный прищур глаз выдавал то, что в роду продавца могли быть и хоббиты. Заглядывать под стол не стал и убеждаться в наличии мохнатых ног не стал, всё-таки это не настолько важная для меня информация.

— Три мороженого. Одно с орехами, второе шоколадное, а треть самое обыкновенное, без всяких наполнителей, — проговорил я.

— Будет сделано, пан! — подмигнул продавец и начал ловкими движениями сооружать рожки с мороженым.

Сначала он забросил первый шарик, аккуратно, но уверенно, как будто начал рассказывать захватывающую историю. Затем последовал второй шарик, больше и смелее, добавляя интригу и ожидание. И, наконец, третий шарик, венчающий произведение, словно финальный аккорд в музыкальной композиции.

Каждый слой мороженого — это новый уровень вкуса, а каждый шарик — это обещание незабываемого лакомства. И всё это творение посыпалось сверху раздробленными кусочками ореха.

Думаю, что Чопля будет довольна. Дальше новое мороженое и новая симфония творца. Я даже загляделся — как же ловко у него это получалось.

— Супер! — сказал я, когда принял все три мороженых и заплатил картой. — Прямо глаз радуется, наблюдая за вашими движениями.

— Спасибо, пан, мне очень приятны такие слова, — улыбнулся продавец. — Всегда хорошо делать то, что нравится. А мне и в самом деле нравится заниматься с мороженым и сладостями. Душа прямо к ним лежит. А вы приезжий? Я никогда раньше не видел пана…

Судя по тому, что в такой час народа было немного, то продавец явно скучал. И ему хотелось с кем-нибудь поговорить. А нет никого лучше для добычи информации, чем скучающие люди.

— Да, мы туристы. Путешествуем с братом налегке. Сейчас вот собрались вашу церковь посмотреть, — закинул я удочку. — А потом и по городу пройдемся.

— Это чудно. При настоятеле Яне церковь необыкновенно расцвела и похорошела. Жаль, что его подкосила неизвестная болезнь и он пока что слёг. Дивно же он свои речи свои вел… Мать Гражина хоть и хороша, но её паства пока что мало знает. Как прислали её из Варшавы, так она особо ни с кем и не общается. Да, приветлива, вежлива, но держится как-то отстраненно, особняком от всех. А её помощник… он вообще какой-то странный. Молчит всё время, лицо своё скрывает.

Что же, удочка дернулась сразу. Продавец может стать тем самым бесценным источником информации, который дополнит картину Кузьмы и призраков четы Ивановых.

И в принципе продавец сказал примерно то же самое о новой хозяйке церкви, что и Кузьма. То есть «на кукан не прыгает», держится обособленно. И её служка тоже странный…

— А давно ли заболел отец Ян? — спросил я как бы между прочим.

— Да вот незадолго до того, как дракон появился, будь он сто раз неладен, — проговорил со вздохом продавец. — До этого всё здоров был, весел, а потом как-то резко захужело ему, пан, да и слег с непонятной болезнью, от которой все доктора руками только и разводят.

Ну что же, картинка и в самом деле становится понятной и весьма прозрачной. И мать Гражина появилась не просто так, и служка непонятный. А потом ещё и надпись в моей деревне на стене убитых Ивановых… И место намоленное, недоступное для мертвых, и дракон охреневший…

Всё сводится к тому, что прознал кто-то из слуг Кощеевых про настоящий схрон части меча, да и затеял всю эту дребедень ради выманивания меня из Руси-матушки. Скорее всего, виной подобному происшествию способность Маши находить то, что спрятано.

Нашла она по чьему-то настоянию гарду от Экскалибура, а потом решили уже и меня на радостях в ловушку заманить. И тут и там очень явственно прослеживаются следы виевичей, порождений Вия. Незаметность, скрытность, убийство, жадность, жажда власти, ярость и превращение в дракона — вот перечень немногих «достоинств» самого известного виевича, Змея Горыныча.

А что?

Слишком уж всё сходится. Правда, не совсем понимаю — как тут задействуется выпитая кровь? При чем тут вампирский след? Но думаю, что в скором времени всё выяснится и всё разузнается!

— Конечно разузнается, — с улыбкой подтвердил продавец. — И болезнь всё равно вылечится. С настоятелем не может быть иного!

Я уставился на него во все свои два наглых глаза — это что, он мог мысли читать? Или же я настолько задумался, что начал сам с собою разговаривать? И то, и то не совсем хороший показатель.

— Или вы не про настоятеля говорили? — поинтересовался продавец, глядя на мою озадаченную рожу.

Всё-таки я начал мыслить вслух. Мда, такого раньше за собой не замечал.

— Да-да, как раз про настоятеля и говорил. Можно бы посетить старичка, узнать, как состояние? Конечно, мы ему чужие, но проведать всё-таки не мешало бы, — с улыбкой ответил я.

Конечно же мы ни к какому настоятелю не собирались. Зачем он нам? Глядеть на болеющего старика? Такое себе удовольствие.

— Проведать никогда не мешает, — кивнул продавец. — Если зайдёте, то передавайте привет от пана Новака. Как поправится — с меня торт!

— Обязательно передам, если зайдём, — сказал я и уточнил. — Значит, как только отец Ян заболел, так сразу же и появился дракон?

— Ну, может быть и не сразу, но примерно в одно время, — почесал затылок продавец.

Неужели никто не догадался свести два этих факта воедино? Неужели они просто так вот всё приняли и решили, что так надо?

Нет, конечно дворник говорил про армию и прочее, но… глядя на улыбающееся лицо продавца, я склонялся к мысли, что они не сопротивлялись. Как будто…

В голове мелькнула мысль — морок! Кто-то навел морок на маленький городок и поэтому тут смирились с присутствием дракона, болезнью настоятеля, появлением новой настоятельницы и непонятного служки. А также принятие того факта, что дракон непобедим и надобно перед ним склониться.

И это тоже один камешек на весы в сторону виевича и…

А вот и вампирский след начал проявляться — морок кровососы умели наводить очень хорошо. Порой даже заставляли верить, что могут превращаться в летучих мышей! А уж сколько легенд и всяких прочих мифов про них сложено…

Хм, так неужели тут мы имеем дело с очень хитро подстроенной ловушкой?

Кто же мой противник? Кто этот самый паучок, сплетший заковыристую сеть и теперь ожидающий, пока в ней забьётся мошка?

Вот только мошка — это вовсе не безобидная дрозофила, а самый настоящий боевой шершень, умеющий ласточкам надавать по клюву на лету. И для похода в гости к виевичу с повадками вампира нужно немного приготовиться. Собрать необходимые эликсиры и пару зелий.

— Мда, хорошо, уважаемый пан Новак, — проговорил я, заметив, что мороженое начало таять. — Всего доброго, до новых встреч. Рад буду посетить ещё раз ваше заведение.

— Приходите-приходите, будем рады вас видеть, пан, — с поклоном ответил продавец. — И сами приходите, и брата вашего приводите.

Я улыбнулся на прощание ещё раз, а после покинул магазинчик. Направился к тому месту, где оставил Петьку с Чоплей и…

Вот совсем не удивился, что их не оказалось на месте!

Глава 17

Оглядев площадь, я не увидел ни мальчишку, ни пикси. Как будто снова прилетел дракон и схомячил Петьку, а Чоплю вместо зубочистки использовал.

Вот же неугомонные ребята. И чего им на месте не сиделось? Я вздохнул, посмотрел на тающее в руках мороженое. Ещё минуты две-три, а после оно закапает, заплачет шоколадными слезами и рассыплется ореховой перхотью.

Что же, сами виноваты, оставили себя без сладкого. Вот хотя бы на пару минут не привлекали на задницу приключений — попробовали бы вкусняшку, а так…

Подключив ведьмачье чутьё, я увидел возле скамьи остатки теплых следов. Хм, вот следы мальчика, а вот рядом появились ещё чьи-то следы. Взрослые… И потом цепочка мальчишечьих следов отправилась в сторону церкви. А взрослые следы двинулись рядом.

Понятно, что Чопля летела, поэтому мелких следов и не видно. Я аккуратно выбросил рожки в стоящую неподалёку урну. Хм, если Петька пошел со взрослым, то с кем-то знакомым, но с кем из знакомых он мог пойти? У нас не так уж много знакомых в этом городке.

Ботинки мужские, шаг широкий, а вот запах… В воздухе витали легкие отголоски мужского пота и жидкого пропана. И этот запах я чувствовал совсем недавно.

Я двинулся в сторону церкви. На всякий случай зажевал корень белого дуба. Запил небольшим количеством зелья жолодки. Не мороженое, конечно, на вкус похоже на гнилую репу с элементами дерьма единорога.

Почему на всякий случай? Потому что чутьё подсказывало, что не просто так всё в этом отсутствии моих спутников. И что с церковью тоже не всё ладно. Поэтому лучше быть подготовленным. Как говорил мой учитель Велизар: «Лучше всю жизнь таскать с собой меч, и никогда его не использовать, чем в нужный миг оказаться без меча и с голой жопой».

Я сам был мечом, вот только требовалось немного заточиться.

Позвал Кузьму. Призрак тут же отозвался на призыв, проявившись в дуновении ветра на правом ухе.

— Чего звал, барин? — спросил призрак.

— Чего видел? Где Петька? — спросил я напрямик.

— Как где? Он же на площади был, — последовал ответ. — Я с тобой рядом был, а потом полетел в сторону церкви и… Куда он мог подеваться-то? Я же был устремлён, я же…

— То есть, ты не видел?

— Нет, не видел, барин, — виновато проговорил призрак.

— Тогда вперёд, в церковь. Будешь моими глазами, если что-то не так, то дашь сигнал.

— Будет исполнено, барин! — скользнуло по ушам.

Я же подошел к массивным дверям в церковь. Следы вели сюда. Вздохнул пару раз, выдохнул, разгоняя кровь по венам и убыстряя реакцию. Всё, я готов.

Двери скрипнули, открываясь. Изнутри пахнуло ладаном и запахом горящих свеч. Среди этих ароматов проскользнули металлические нотки свежей крови.

Уж чего-чего, а этот запах мне был знаком, как нельзя лучше. И не скажу, что этот запах мне очень нравился…

Я вошел в церковь, тут же заморгал, чтобы зрение привыкло к полумраку. Внутри было достаточно просторно, но света всё же не хватало. Скамьи для прихожан выстроились по две стороны от прохода. Белые колонны, раскрашенные позолотой, уходили к сводам, которые тоже были богато раскрашены картинами из жизни святых. Свечи, иконы, запах ладана.

Всё это я окинул одним взглядом и занюхал одним нюхом. В следующий миг моё внимание было приковано к стоящей возле алтаря женщине. Черная ткань рясы скрывала фигуру, как бумажный пакет прятал бутылку пива у распивающего на улице прохожего. Не угадать — фигуристая настоятельница или так себе?

Черный же клобук прятал волосы и был надвинут почти на брови. Впрочем, бросив взгляд на открытое лицо женщины, я мог предположить, что ей не больше сорока. А может и тридцать, с маленьким хвостиком.

Она смотрела на меня с легкой улыбкой, словно ожидала меня тут давным-давно. Я аккуратно закрыл за собой дверь. На всякий случай запечатал небольшим знаком запора — теперь минут пять никто через этот вход не сможет войти.

И не сможет выйти!

— Добрый день, многоуважаемый пан, — ясным грудным голосом произнесла женщина. — Чему наша церковь обязана вашим посещением в этот день?

— Здравствуйте, — на всякий случай поздоровался как можно вежливее. — Я тут ищу мальчика лет девяти-десяти, а с ним одну надоедливую и противную пикси. Вы случайно не видели их?

Про пикси сказано было неслучайно — если Чопля где-то рядом и слышит меня, то совершенно точно не сможет удержаться от возмущенного вопля.

Но нет, прошло уже пять секунд, а громкие крики не сотрясли кровлю.

Женщина же с улыбкой взглянула на меня:

— Пан не там ищет. Обычно дети играют в других местах. Церковь мало подходит для игр…

— Я знаю, но мне сказали, что видели, как взрослый мужчина, а с ним мальчик и пикси совсем недавно…

— Кто мог сказать такое пану? — чуть нахмурилась женщина. — Не то, чтобы я не верю вам, но сейчас рабочий полдень, многие добропорядочные люди находятся на работе. Если кто-то гуляет на улице в разгар трудового дня, то вряд ли он может считать себя добропорядочным, а подобным субъектам вряд ли стоит доверять…

— И всё же я настаиваю на том, что мальчик и пикси зашли сюда, — продолжил я гнуть свою линию.

Женщина чуть улыбнулась и сделала жест рукой, показывая на пустые скамьи:

— Пан может посмотреть сам — тут никого нет. А ваше недоверие ко мне говорит только об неуважении к духовному лицу…

Я помотал головой:

— Ну что вы, что вы. Я вовсе ничего не имел против вас, особенно как против духовного лица, но суть от этого не меняется. Вы могли отходить и не видеть, что в церковь проникли трое…

— Я всё время была здесь. Наводила порядок и готовилась к вечерней молитве, — женщина справилась с собой и снова улыбнулась. — Так что пан зря пытается найти черную кошку в темной комнате. Особенно, когда её там нет.

Я видел при помощи ведьмачьего чутья, что следы идут к алтарю, а после уходят направо и скрываются за ширмой с иконами. Святые с икон сурово смотрели на меня, словно осуждали моё неверие. Вроде как говорили — забей на своё чутьё, поверь женщине-настоятельнице и шуруй на хрен, пока молнией сверху не прилетело.

Может и прилетит, но всё равно я должен был найти мальчишку. Всё-таки я пообещал его отцу, что буду присматривать за ним!

Но вот так вот лезть на рожон тоже не нужно. Если настоятельница меня обманывает, то нужно обмануть её в ответ. Ведь не спроста же она этим занимается. Не просто же так пытается сбить со следа.

Ну что же, на каждую хитрую жопу найдется ведьмачий хрен с затейливой резьбой. Что в таких случаях нужно делать?

Во-первых, нужно взять на вооружение искренний, понимающий тон и соответствующую манеру поведения. Не зря говорят, что виноватый человек жаждет лишь понимания, потому что понимание дает ощущение, что его простили. Я должен общаться с женщиной заинтересованно, но спокойно и с симпатией, а также искренне. Стоит замедлить темп речи и немного понизить голос.

— Простите мою грубость и неотесанность, мать-настоятельница Гражина, — я даже поклонился, чтобы показать всю глубину своего раскаяния. — Не знаю, что на меня нашло… Может быть это усталость от путешествия, а может быть страх того, что где-то рядом находился дракон. Я волнуюсь за своего младшего брата, вот и несу непонятно что… Извините меня, пожалуйста.

— Что же, всем людям свойственно ошибаться, но Бог всемилостив и всепрощающ, — неторопливо опустила веки настоятельница, а улыбка снова вернулась на её лицо. — Я понимаю ваше волнение и вашу растерянность — потерять младшего брата посреди чужого города… Я на вашем месте тоже бы волновалась.

Прекрасно! Женщина сама дала возможность приступить ко второму пункту плана выведения на чистую воду. Она позволила мне рационализировать её враньё и дать оправдание себе указанием на то, что все люди ошибаются.

Это уже маленькая, но подвижка!

Теперь нужно уменьшить значимость ситуации. Внести небольшой раздрай в её понимание ситуации. Чем больше мне удастся принизить значимость последствий ситуации, тем более комфортно ей будет поделиться настоящей информацией.

— Да уж, всё так… Но важно не придавать этому такое большое значение, — улыбнулся я как можно шире. — Мой брат и раньше прятался от меня, а после сам находился. Так что, это всего лишь мелочи… Вы же наверняка не одна в семье — знаете, на что способны сорванцы братья или сестры.

А вот тут я показал, что моя собеседница не одинока. И что у неё могли бы тоже быть подобные случаи в жизни. Я перекинул ей мостик общения, приблизил её к себе, дав почувствовать родственную душу. Даже сделал несколько небольших шагов, чтобы стать чуть ближе.

Гражина мягко улыбнулась в ответ:

— Да, вы правы, пан… Ой, а я ведь даже не знаю вашего имени…

— Анджей Туда, — кивнул я в ответ. — Рад нашему знакомству!

— И я тоже рада. Пусть наше знакомство и состоялось при таких обстоятельствах, — вздохнула настоятельница и чуть развела руками в стороны.

Что же, этот вздох сказал мне о многом. Вина всё-таки прорвалась наружу! Теперь нужно убедить настоятельницу, что в этой проблеме и без неё есть кого винить. Всегда проще признаться, если человек видит, что перст указующий направлен не исключительно на него.

— Да мой братишка Милош с пелёнок такой суетливый и непоседливый, — вздохнул я. — Возможно, в этом виновато его воспитание… Поздний ребёнок… Всё-таки он младший и более любимый, а я всегда должен был его опекать и им заниматься! Я старался, но родители его баловали, спускали многое с рук. Вот и получился такой неслух…

— Эх, если бы только он зашел сюда, я бы смогла с ним поговорить и убедить его стать более послушным, — покачала головой настоятельница.

Она собиралась ещё что-то сказать, но я поторопился вклиниться в её речь. Она снова начала играть в свою дуду, а этого нельзя было ни в коем случае допустить. Мне нельзя было давать ей лишний раз озвучивать ложь! Чем больше у неё будет возможности сформулировать ложь словами, тем более психологически она укрепится в своей позиции и тем меньше шансов, что потом она сдаст назад.

— Я не сомневаюсь, что вы бы смогли это сделать. Всё-таки мой брат пусть и неслух, но старших он слушается. Жаль, что не слушается только своего старшего брата! Уверен, что вы бы смогли оказать на него влияние! Вот когда его найду, то обязательно приведу на беседу к вам. От этой беседы так становится тепло на душе и так спокойно, что даже мой брат, неслух и проказник, прислушается к ней.

Я начал использовать силу повторения. Чем чаще мы что-то слышим, тем больше склонны в это верить или хотя бы допускать такую возможность. Если человек вошел в режим отрицания, не давайте ему говорить, говорите сами: не стесняйтесь повторять свою рационализацию, слова о распределении вины и прочие приемы, изложенные выше — это поможет собеседнику хотя бы на время увидеть картину вашими глазами.

Женщина растерянно улыбнулась и стрельнула глазами в сторону ширмы с иконами. Ну что же, она почти что в моих руках. А между тем, я приблизился ещё и находился в пяти шагах от настоятельницы — на расстоянии хорошего прыжка.

— Да… Когда вы его найдете, тогда обязательно приводите, — неуверенно произнесла настоятельница. — Мы поговорим, и я постараюсь донести до него мысль о послушании.

— Это будет прекрасно, — я снова расплылся в широкой улыбке и сделал ещё один небольшой шажок. — А может быть вы ещё сможете убедить его снять эту надоедливую красную футболку, а то он даже спит в ней? Знаете, так всех достал этой футболкой, что прямо даже подумываю забросить его в загон к быку! Всех достал! И сейчас перед глазами вижу эту самую проклятую футболку… Вот прямо ненавижу её! — рыкнул я в конце, заставив женщину вздрогнуть.

— Но он же был в желтой футболке, — пролепетала она, а потом спохватилась и посуровела.

— Ну что же, будем сотрудничать или… — начал было я, но не успел закончить.

Настоятельница взмахнула рукой и меня сбило с ног вырывавшимся могучим порывом ветра. Я отлетел назад и сломал две или три скамейки. Считать их не было времени. Вскочил на ноги, а потом сразу же ушел кувырком влево, пропуская мимо себя новую волну воздуха.

На лице женщины уже не было той умиротворенности, какая была в начале нашего разговора. Теперь там плясала злобная усмешка. Ещё большей злобы этой усмешке придавали острые зубы, которые удлинились в один миг.

— Ну что же, значит, перейдём к «или», — проговорил я, заставляя возникнуть в руке горящий шар. — Ветряница, я предлагал всё решить миром, но ты не захотела…

— Ведьмак, миром у нас не получится, — помотала головой «мать-настоятельница».

Её черное одеяние забурлило, заходило волнами, как будто на теле одновременно включилось не меньше сотни мелких вентиляторов. После этого женщина двинулась в мою сторону…

Глава 18

Ветряницами называли ведьм — повелительниц ветра. Такие стихийные ведьмы, которые могут регулировать потоки воздуха. Самой известными были те ведьмы, которые летали на шабаш на метлах и… Конечно же в ступе!

Ведьмы, работающие в «такси-Ягандекс» и сейчас используют стихию ветра, чтобы она несла их лодки в нужную сторону. А уж как умела использовать эту самую стихию сама Баба-Яга…

Вот опять почему-то её вспомнил. И вряд ли просто так…

Говорили, что ветряницы взяли своё начало от любви двух греческих любовников — Афродиты и Адониса.

Последний, хоть и был царским сыном, но все же обычным смертным. Однако был он настолько прекрасен, что сама богиня красоты не устояла перед ним и сошла с Олимпа на Землю. Жили они вместе на Крите. Афродита помогала Адонису охотиться на оленей и зайцев, всячески уберегала его от бед. Временами, когда богиня была вынуждена отлучиться, она предостерегала возлюбленного от охоты на медведей и кабанов. В противном случае могло произойти что-то плохое.

И оно произошло. Адонис, в очередной раз ушедший на охоту один, так увлекся, что начал гнаться за кабаном. Загнанное животное рассвирепело и бросилось на охотника, нанеся тому смертельное ранение своим острым клыком. По другим источникам было известно, что это Арес, отвергнутый любовник Афродиты, решил так отомстить земному сопернику.

В общем, Адонис успешно скопытился, а когда Афродита об этом узнала, то попыталась было оживить усопшего при помощи божественного нектара, но безуспешно. Она долго плакала, а в тех местах, куда попадали слёзы, вырастали белые цветы скорби — анемоны.

Зевс, узнав об этой истории, оказался так впечатлен, что приказал Аиду, владыке царстве мертвых, куда попал Адонис, отпускать того на полгода обратно на Землю. Слуги владыки царства мертвых с помощью ветра поднимали любовника обратно на Землю. В итоге Адонис каждый год возвращался к любимой в начале весны, когда начинают цвести анемоны.

Вот от тех служек, которые поднимали Адониса, и пошли ветряницы — повелительницы ветра. И с одной из этих очаровательных созданий я и встретился прямо сейчас.

— Склонись предо мною, мерзкий ведьмак, — прошуршало по церкви.

— Да хрен ты угадала. Лучше сама сдавайся, пока я в настроении! — гаркнул я в ответ.

— Грубишь? Хамишь? Ну что же, так даже лучше, — улыбнулась настоятельница, а после взмахнула рукой.

Я отпрыгнул от того места, куда она указала, но удара там не последовало. Наоборот, вместо этого мелкие щепки, куски сломанных скамеек и торчащие гвозди зашевелились, поднялись в воздух, а потом… Потом из общей кучи сформировалась человеческая фигура.

Голем из ветра, щепок, гвоздей и кусочков плитки. Малоприятная фигура.

— И это всё, на что ты способна? — бросил я в сторону Гражины.

— Нет, это только начало, — хихикнула она в ответ.

Голем двинулся ко мне. В круглой черепушке загорелись зеленым огнём два злющих глаза…

Ну что же, не впервой драться с подобным ушлепищем. Я бросил огненный шар прямо между двух зеленых огоньков, а следом ударил знаком Хар. Этот знак должен откинуть противника от меня на добрых пять метров. По ощущениям схоже с ударом копыта молодого жеребца.

Огненный шар вклинился ровно в то место, куда я целился. Голова вспыхнула подобно факелу, ещё и ветер помог, раздувая пламя. А вот знак Хар подкачал — он выбил из фигуры кучу щепок и осколков, но не сбил голема.

— Ха-ха-ха! А это всё, на что ты способен, ведьмак? — раздалось со стороны настоятельницы.

— Это только начало, — огрызнулся в ответ и тут же создал ещё два огненных шара.

Голем двинулся на меня, даже не заметив, что из его туловища исчезло несколько составляющих. Его башка пылала, но это вообще не доставляло ему никаких неудобств.

Он взмахнул лапищей. Я легко поднырнул под удар и влепил по шару в каждую из ног. Огонь под воздействием ветра начал жадно пожирать подношение.

Шорх!

Слева раздался резкий звук, заставивший меня отпрянуть в сторону, за оставшуюся в целости скамью. Слева вставал ещё один голем, похожий на первого, как две щепки одной доски.

— Эй, может выключишь свой инкубатор? — выкрикнул я в сторону Гражины, уворачиваясь от очередного удара горящего голема. — Так нечестно!

— Вот ведьмаку ли говорить о чести? — хохотнула она в ответ и запустила ещё одну волну ветра, заставляя вырасти третью фигуру из сломанных скамеек и осколков плитки.

Горящий голем всё также норовисто пытался попасть по мне. Я уворачивался, уклонялся и прыгал по спинкам уцелевших спинок подобно бешенному кузнечику. К увлекательному побоищу присоединились два собрата ветряного голема. Уже три фигуры начали гонять меня по небольшому помещению.

Я уклонялся, швырялся огненными шарами, переводя големов из разряда воздушных в разряд огненных. Пустоголовые существа охотно принимали на себя новую роль. Они не понимали, что под влиянием жара их сущность разрушается. Щепки обугливались, истончались, становились хрупкими…

Внутри церкви уже становится трудно дышать. Дым поднялся к раскрашенному потолку, а после начал искать выход наружу. Не найдя его, дым обиженно начал опускаться на пол.

И это тоже играло мне на руку! Видя, что у её слуг не получается поймать юркого ведьмака, Гражина начала запускать воздушные бумеранги, пытаясь зацепить меня очередным выстрелом. Ага, так я и дал себя цепануть!

Да, пришлось скинуть майку и повязать вокруг лица, но это лучше, чем кашлять и задыхаться от дыма. Големы всё также пытались меня поймать, а я всё также прыгал и ускользал, заставляя этих чурбанов поджигать всё вокруг.

Я видел сквозь дымку, а вот настоятельнице было трудновато. Её бумеранги уже несколько раз проехались по горящим големам, выбивая из тел горящие куски и добавляя радости полю битвы. Дыма, огня, шуршания и ударов стало больше. Как оказалось, эти создания тоже не особо хорошо ориентируются в дыму, постепенно переходя из воздушных големов в огненные.

А уже огненный голем — это не просто куча горящих дров, которые взяли и ожили. Нет, это не просто костёр вдруг встал и решил, что он — самый горячий парень в округе. Они бродили по церкви, оставляя за собой след из искр и угольков, словно звёзды, которые решили устроить пикник прямо на земле.

Каждый шаг огненного голема сопровождался треском и шипением, как будто он постоянно находится в центре внимания на шоу талантов для элементалей. Его руки — это как два гигантских пылающих факелы, готовые зажечь танцпол… или сжечь деревню, если он в плохом настроении.

А големы были в плохом настроении — им никак не удавалось поймать верткого ведьмака!

Я же развлекался недолго. Уже скоро начал понимать, что эти сволочи сгорят гораздо позже того, как я задохнусь. После этого пришлось пойти на хитрость…

Ударами, прыжками, моментальными проявлениями и пропаданиями, я всё-таки заставил этих тупых существ двинуться в нужную мне сторону. И так уж совпало, что в этой стороне пыталась что-то высмотреть настоятельница. Иногда швыряла в густой дым воздушные снаряды, старясь наугад поразить неудобного меня.

— Ты где, долбанный ведьмак? — взвизгнула она, когда её очередной снаряд поразил не мою тушку, а тело пылающего голема.

— Туточки я, разлюбезная Гражина! — гаркнул я над её ухом и тут же перекатом ушел в сторону, когда она метнула в это место свой снаряд. — Промахнулась! Целься лучше!

— Ах ты, курва! — выкрикнула она, метая новый бумеранг.

— От курвы слышу! — проорал я, выныривая из дыма с другой стороны.

Своё появление я сопроводил звучным шлепком по женской заднице. Шлепок получился звучным. Как говорил мой учитель Велизар: «По натянутой — не грех!»

Новый выстрел и новый уход. Я играл с ней, как кот играет с мышью, забавляясь и развлекаясь. Но не давая ей шанса ударить по мне своими выстрелами. Вот только этого не хватало.

Нет! Мои выкрики, мои проходы и отходы имели совсем другую цель. И эта цель свершилась, когда мощная горящая лапища ударила Гражину по башке в очередной раз, когда я выкрикнул очередную глупость ей на ухо!

Ведьма-ветряница вскрикнула от неожиданности, а потом упала навзничь. Я успел её подхватить, а то ударилась бы ещё многострадальной головой по углу алтаря и поминай как звали.

Стоило только ей потерять сознание, как големы тут же лишились концентрации ветра, а после и вовсе развалились на тлеющие кучи мусора. Я же потащил женщину в сторону выхода.

Не хватало ещё её там оставлять — задохнется же, а мне ещё надо информацию по поводу Петьки и Маши добывать!

Глава 19

Я вытащил-таки женщину во внутренний дворик. За нами из дверей повалил дым, но мне он уже не был помехой. Пусть себе валит…

У меня же было другое дело. Я снова подключил ведьмачье чутьё, пытаясь увидеть следы Петьки, но… За дверью они прерывались, как будто мальчика схватили на пороге и потащили куда-то. Но также прерывались и следы взрослого человека.

Вот честное слово — они были, шли до порога, а потом…

Потом их словно унесло ветром или же каким другим способом. Ну, скорее всего, я склоняюсь к мысли о ветре. Вон, как раз и повелительница его лежит, свесив язык набок.

Сейчас нужно было привести настоятельницу в сознание. На хрена же я иначе потащил бы её наружу?

Женщина легла головой на приступки. Так, теперь нужно оказать первую помощь. Руку так и подмывало влепить пару пощечин, чтобы привести Гражину в чувство, но пока что сдержался. Вместо этого провел сердечно-легочную реанимацию и не могу сказать, чтобы мне это не понравилось.

Грудь под рукой оказалась упругой и не потерявшей форму, а губы мягкими и податливыми. Ещё бы немного и я…

Ой, не смотрите на меня так — у меня только что была боевая схватка с тремя горящими остолопами, созданными из говна и палок. У меня был стресс, так что женская грудь и губы вызвали вполне понятные эмоции.

В ответ на мои действия Гражина закашлялась и попыталась выплюнуть лёгкие. Я не дал ей этого сделать, придержав бьющееся тело на дворовых плитках.

— Ну что? Я же хотел по-хорошему! — пробурчал я, когда её перестал бить кашель.

— Да будет свет! Да будет солнце! — задрала Гражина голову и посмотрела на небо, куда уже уходил большой столп дыма. — Я хочу полетать!

— Эй, хорош прикидываться. Где мальчик и девочка? — спросил я достаточно резко.

— Мальчик и девочка… Я хочу в небо, к облакам! — глупо улыбнулась Гражина и снова посмотрела в небо. — Я хочу гонять дымок и быть свободной, как ветер!

Мда, судя по набухшей на голове шишке, голем приложил её неплохо. Неужели сотряс? Или прикидывается? Черт бы побрал этих ветряниц с их ветром в башке…

— Ветер — это неуловимый и могучий стихийный дух, который путешествует по миру, оставляя за собой шепот листьев и волны на воде. Он может быть нежным и игривым, когда ласково колышет занавески у окна или несет на своих крыльях аромат цветов. Но ветер также может быть диким и необузданным, когда он обрушивается на землю в виде бури, срывая крыши домов и вырывая деревья с корнями. Ветер не знает границ, он свободен и непредсказуем, и именно в этом его сила и красота, — проговорила Гражина, всё также пялясь в небо.

— Где девочка и мальчик? — встряхнул я женщину за плечи.

Видимо, я слишком сильно встряхнул, так как она снова закашлялась и начала исторгать из легких остатки дымовой завесы. Пришлось снова проводить сердечно-легочную реанимацию, чтобы ускорить процесс выведения пакости из женского тела. За этим занятием и застал меня окрик:

— А ну! Хорош сиськи мять! Отвали от неё, ведьмак! Отойди от пани Гражины, я сказал!

И голос-то был знаком. Я даже не поднял глаз, а у меня уже всё в голове сложилось в одну схему. Петька не просто так ушел, а с тем, кому мог доверять. И запах жидкого пропана должен был в первую очередь навести меня на мысль об этом дятле, но…

Что-то я в последнее время стал слишком самоуверен. Вот эта вот самоуверенность и сыграла дурную шутку. Но вот блефовать я ещё не разучился! Если он так впрягается и так подорвался, то…

— Что же ты, Микола, так поздно появился-то? Я уже и пару палочек успел кинуть! Вишь, никак не отойдет болезная от моих ласк?

— Чего ты брешешь, морда москальская? Никогда пани Гражина на тебя даже с симпатией не взглянет, а уж про другое и подавно думать мерзко ей…

Да-да-да, это был всё тот же воздухоплаватель, который привез нас в этот мелкий городишко. Привез и теперь ревнует меня к лежащей женщине. Я ещё раз помял в руках немаленькую грудь.

— Думать может быть и мерзко, а вот бездумно заниматься сексом так, чтобы искры летели — это да. Видишь, аж церковь подпалили. А ещё и о тебе пришлось послушать — какой у тебя маленький корешок в штанах…

— Что? — набычился гоблин. — Опять брешешь!

Под моими руками застонала Гражина. И стон был не из тех, которые раздаются при болевых ощущениях. Скорее, сквозь беспамятство она почувствовала мою ласку и нежность.

О природе стона догадался не только я. Ага, вон как краска бросилась в рожу гоблина. Он набычился и было двинулся ко мне, когда я закончил с лежащей женщиной и встал.

— Где Петька, полудорок? — перешел я к делу.

— Там, где надо! — буркнул он в ответ. — Тебе всё равно его не достать.

— Знаешь, а я ведь могу не только первую помощь оказывать. Либо ты говоришь — где мальчик, либо я начну медленно разделывать тебя прямо на месте, — покачал я головой.

— А вот хрен тебе на глупую москальскую рожу! — рявкнул гоблин и взмахнул рукой.

С его пальцев сорвались два небольших вихря, но я был к ним готов. Танцевальным пируэтом пропустил мимо себя один, а второй закрутил в небольшой воздушном потоке и направил его обратно. Вихрь ударил хозяина в грудь.

Да, не только ветряницы могут повелевать воздухом. Ведьмаки тоже кой-чего умеют!

Гоблина откинуло на несколько шагов, и только жесткая стена не дала улететь ещё дальше. Приложился он неплохо, даже хэкнул, когда ударился затылком. В глазах, налитых кровью, отразилось непонимание.

— Как же прекрасна луна в полнолунье! — пропела очнувшаяся Гражина. — Она словно серебряный фонарь, освещающий путь влюблённым и мечтателям.

— Не хочешь отправиться к луне? — спросил я гоблина. — А ведь я могу отправить, если не скажешь — где мальчишка!

— Он рядом, но тебе его никогда не достать!

— Что же, тогда придется вас обоих убить. Это мелочь для того, кто вас нанял, но всё же… Зато мне будет легче идти вперёд и не оглядываться. Не бояться, что вы можете плюнуть в спину.

— Спина мужская, как стена. Она подобна неприступной крепости для муравья. И в эту стену бесполезно что-либо кидать — не содрогнется она в нужную минуту, — раздалось полупение Гражины.

— Что с ней? — нахмурился гоблин.

— Я же сказал, что от нашей бурной встречи отходит, — хмыкнул я. — Сейчас и ты будешь в похожем состоянии. Где пацан?

Свои слова я поддержал броском огненного шара. Он разбился над головой гоблина о каменную кладку, разбрызгав в стороны горящие искры. Несколько искр попало на торчащий клок волос. Гоблин тут же начал бить себя ладонью по голове, старясь потушить пламя.

— Понравилось? Могу повторить, — проговорил я, зажигая на ладони очередной огненный шар.

— А-а-а!!! — взревел гоблин, бросаясь на меня врукопашную.

Вот же грубиян! И ведь тоже не захотел по-хорошему. Может, у них это общее?

Отход ноги в сторону. Удар локтем. Нос гоблина расплескивается алым фонтаном.

И чего, спрашивается, ему нужно было так себя подставлять? Мог же не падать на плитку и не стараться зажимать кровоток из пятачины, а просто ответить на мой вопрос. Уж не такой этот вопрос и сложный.

Но нет, гоблин явно не предрасположен к разговору. Иначе я никак не могу объяснить того факта, что в окровавленной лапе появился устрашающего вида тесак. Блин, он ведь так и дырку во мне расковырять ненароком сможет!

А вот этого мне бы не хотелось. Я отшагнул назад, поймал его удар в перекрестье рук, тут же дернул вниз и… Дикий вопль подтвердил завершение небольшой комбинации — тесак торчал в бедре гоблина.

— Сука! — заорал он, глядя на подрагивающую рукоять.

— Сука, это собака, — пояснила неожиданно Гражина. — У меня как раз есть такая собачка породы чихуахуа, которая считает себя величайшим охранником в мире. Она размером с хлебный батон, но её сердце бьётся как у льва. Когда она лает, кажется, что она вызывает на дуэль каждую белку в радиусе пяти километров.

— Да заткнись ты, — в сердцах бросил гоблин, а после выдернул тесак из ноги и почти что ласково взглянул на меня. — Москаляку на гиляку…

— Ну и дурак же ты, — вздохнул я и с легкостью блокировал новую атаку. — Я же к тебе по-хорошему, а ты…

Моя контратака завершилась тем, что гоблин врезался в уже почти что ставшую родной стенку, а нож зазвенел по плиткам двора. Откуда-то издали донесся звук сирены пожарной машины. Совсем скоро на тушение горящей церкви подскочит кавалерия. Человеческие голоса и так были слышны раньше за стенами, но мой знак запора не давал отворить двери.

— Нет у тебя ко мне ничего хорошего, — проворчал гоблин, снова потянувшись к ножу. — Всю дорогу вы нам мешаете, лезете, интригуете… Всю дорогу вы, руснявая империя, вставляете нам палки в колеса, свободы не даете, роздыху…

— Да на хрен бы вы нам сдались, — ответил я в его стиле. — Как хотите, так и живите. Только ведь сами потом приползете и начнете умолять, канючить и взывать к родству. Проходили подобное уже. Знаем. Так что надо вас держать в железных рукавицах, чтобы меньше потом было хлопот и забот. И пороть бы не мешало, как это делают польские паны. А они ведь любители вас за чубы потаскать, вон, вы даже спецом такие прически делаете, чтобы хозяевам было сподручнее…

— Сука! — снова провозгласил гоблин и ринулся в очередную атаку.

Меня это уже начало утомлять, поэтому я с помощью небольшой мельницы руками закрутил гоблинскую кисть и…

— Сука… — прошептал гоблин уже не так уверенно, глядя на тесак, торчавший из бедра другой ноги.

— Хочешь, я тебя другим словам научу? Мне не сложно, а тебе всё-таки развитие, — почти по-дружески поинтересовался я.

— Да пошел ты… — последовал шипящий ответ.

— Я-то пойду… Пойду, вот только скажи — где мальчик, а то ведь я ещё к пыткам не приступил. Уверяю тебя — после моих пыток и не такие раскалывались. Дело грязное, но необходимое. Чего чубом машешь? Не будешь отвечать? Что же, тогда приступим…

В это время в отдалении послышалось хлопанье огромных крыльев, а потом… Потом над стеной дворика показалась уже знакомая морда дракона. Эта морда уставилась на меня с ледяным спокойствием. Мне даже показалось, что дракон улыбался. Редко видел улыбающегося дракона, поэтому не берусь говорить точно.

Дракон взмахнул ещё раз крыльями, и взмыл в воздух. В его лапищах я заметил две фигурки — одну в юбочке, а вторую в штанах. И штаны с футболкой второй фигурки мне тоже показались знакомыми.

После ещё одного взмаха крыльями дракон умчался прочь. Фигурки молчали, как будто были ростовыми куклами. Или же дети были без сознания?

— Ха! Ты опоздал, ведьмак! — радостно оскалился гоблин.

Вот по этому оскалу он и получил с локтя, брыкнувшись навзничь.

— Я никогда не опаздываю, — проговорил я, подходя ближе к лежащему на плитках гоблину. — Я всегда прихожу вовремя. А ты, сукин сын, как раз поможешь мне это сделать. И покажешь дорогу к дракону!

— Дракон — это величественное существо, воплощение мощи и древней мудрости. Его чешуя переливается всеми оттенками заката, а глаза горят, как два маленьких солнца, скрытых в глубине его черепа. Когда он взмывает в небо, его крылья охватывают облака, создавая тени, которые пробегают по земле, словно темные мысли богов. Огонь его дыхания — это танец пламени и разрушения, способный превратить замки в пепел и моря в пар. Он стоит на страже неведомых сокровищ, в его жилах течет расплавленное золото, и его рык отголосок той первозданной силы, что когда-то сотворила мир, — поспешила уведомить нас Гражина.

— И эту дурочку возьмем с собой, — кивнул я в ответ.

Глава 20

Вытащив с черного хода обоих погорельцев, я подтолкнул гоблина к стоявшей неподалёку машине. Усадив Гражину на заднее сиденье, я сам плюхнулся на водительское и скомандовал гоблину, усевшемуся на пассажирское:

— Показывай дорогу! И не вздумай шутить — я сейчас далеко не в настроении смеяться. Каждая попытка обмануть будет стоить тебе куска нервов и части тела! Чего скалишься? Не веришь?

Хрусь!

— А-а-а-а!!! Сука-а-а!!! — таким радостным воплем ознаменовалось лицезрение сломанного указательного пальца на гоблинской руке.

— Я не сторонник пыток, но если надо… — напомнил я лишний раз и загадочно улыбнулся.

— Не надо, я всё покажу. Всё покажу…

— Вот давно бы так, — покачал я головой. — И чего сразу нельзя отвечать по-доброму?

Гоблин глухо что-то буркнул. То ли проворчал проклятье, то ли снова уведомил мир о мерзости москалей, а ведьмаков в частности.

— Говоришь, нам в сторону Марловых Вар? Направо?

Получив утвердительный кивок, я вывел машину со двора и повел дальше в ту сторону, куда полетел дракон.

Старенькая «Шкода» выглядела так, словно её собрали из запчастей, найденных на свалке. Дизайн был явно вдохновлен больной лягушкой, только с угловатыми формами и обилием хрома. Двигатель сразу загудел, как старый трактор, и едва потянул машину вверх по пологому склону.

Салон напоминал кабину танка — жесткие сиденья, бесполезные рычаги и кнопки, которые когда-то играли свою роль в управлении, но сейчас были только элементами декора. Руль настолько тяжелый, что для поворота на 90 градусов требовалось приложить усилие, сравнимое с жимом штанги.

Она урчала, пыхтела, пердела, но упрямо тянула нас в нужную сторону. Вскоре мы выехали из городка и поехали по асфальтовой трассе. Гражина с мечтательной улыбкой взирала на проезжающие за окном кусты и деревья. Гоблин ворчливо перевязывал раны, стараясь не задействовать сломанный палец.

Я слегка сжалился над бедолагой и, выпустив часть живицы из ладони, поправил палец на место. Да, принял часть боли на себя, но чего не сделаешь из сострадания? Конечно, никакого сострадания к гоблину у меня не было и в помине, но если есть мизерный шанс перетащить зеленокожего на свою сторону, то почему бы этим шансом не воспользоваться?

Понятно, что никакой благодарности я не ожидал, да её и не последовало. Однако, стало чуть меньше ворчания, а гоблину стало сподручнее перевязывать раны.

Почему я не вылечил раны? Да потому что не полный дурак и не хотел давать своему противнику ещё одну возможность броситься на себя любимого. На хрен такая радость — пусть довольствуется вылеченным пальцем!

Вскоре показались горы, пещеры, камни и стаи кружащих в небе ворон. Птицы как будто знали, что вскоре тут что-то глобальное случится и старались занять места получше.

Кто знает, вдруг пернатым какая вкусняшка вроде человеческого глаза перепадёт? Остается надеяться, что это не мои нахальные глаза найдут последнее пристанище в жадных клювах крылатых хищников…

Да, ещё были мысли по поводу Чопли — куда-то подевалась моя мелкая заноза. Но, как мне кажется, это недоразумение нигде не пропадет. Как бы она не пыталась это провернуть — пропасть просто так у неё не получится!

— Мы правильно вообще едем? — спросил я, чтобы нарушить молчание.

И в самом деле — тишина и шуршание гравия под колесами начало напрягать и давить на мозги. Даже Гражина на заднем сидении притихла и что-то тихо шептала себе под нос.

— Правильно-правильно, — прошипел гоблин. — Через километр поверни направо и следуй до конца. Там увидишь… Тебе надо было сразу меня спросить о направлении, а не прыгать в бой…

— Вообще-то это ты кинулся на меня. Я хотел договориться по-хорошему, — напомнил я гоблину. — Но вы же себе на уме, что ты, что Гражина. Хотя из вас неплохая пара получилась. Вон, как она быстро твой шар домчала до нужного места.

— Догадался, что ли? — хмыкнул Микола.

— А чего тут догадываться? — ухмыльнулся я в ответ. — Каким бы ты не был крутым воздухоплавателем, но вот так вот чисто пройти под радарами, а также приземлиться в нужном месте даже самым искусным водителям не удалось бы. Шар как будто знал — куда и как лететь… И среди кромешной тьмы не напоролись ни на одну верхушку и не врезались ни в одну торчащую гору.

— Величественные исполины вздымались к небу, словно древние титаны, застывшие в камне. Их зубчатые пики, увенчанные снежными шапками, сверкали под лучами солнца, подобно алмазным коронам. Могучие склоны, изборожденные глубокими ущельями, нависали над долинами, точно грозные стены несокрушимой крепости. Ветры, танцуя меж скал, издавали таинственные песни, будто сами горы нашептывали легенды минувших эпох. Взору открывались живописные панорамы, от которых захватывало дух, ибо эти гордые великаны являли собой воплощение первозданной силы и величия природы… — неожиданно произнесла Гражина.

Гоблин повернулся и долго-долго смотрел на свою сообщницу. Потом взглянул на меня:

— У неё это вообще пройдёт?

Я пожал плечами в ответ:

— Кто знает? Это результат её же колдовства. Она сама подставила свою голову под удар своего же творения.

— Ты урод, — только и проговорил гоблин.

Я ударил по тормозам. «Шкода» взвизгнула тормозами, печально заскрежетала, как будто жалуясь на нелёгкую жизнь, а потом остановилась.

— Вот мы и приехали, — проговорил я, глядя в лобовое стекло.

— Да, мы приехали, — подтвердил гоблин, тоже не отрывая взгляда от открывшейся картины.

Машина остановилась в нескольких десятках шагов перед мужчиной и двумя детьми. Над ними неторопливо порхала маленькая пикси. Вся эта композиция на фоне большой пещеры смотрелась монументально. Если учесть, что по краям пещеры были свалены черепа и кости, которые походили на человеческие, то монументальность плескала просто через край.

— Мы приехали… — проговорила позади нас Гражина. — Теперь хозяин оторвет тебе голову, сраный ведьмак.

— Очнулась, куролесица? — посмотрел я на неё в зеркало заднего вида. — Всё-таки в таком виде ты мне нравишься больше, чем когда просто несёшь несусветную дичь! Пошли, поздороваемся с паном Гашеком. Нам же ещё нужно подготовиться к эффектному появлению вашего господина…

Ведьма только презрительно хмыкнула в ответ. Гоблин тоже скорчил рожу, но не произнес ни слова. Я открыл дверь и выбрался из машины.

Судя по всему, сейчас пришло время встретиться с главным злодеем этой постановки. Я уже был готов ко встрече с тем человеком, которого увижу. Впрочем, судя по всему, он уже не был человеком.

И это существенно облегчало мою задачу!

Пан Гашек стоял с бледным и напряженным лицом. Он поминутно оглядывался, словно чуял спиной нехороший взгляд. А взгляд и в самом деле был. Тяжелый, пригибающий к земле. Я тоже чувствовал его кожей.

Дети были безмятежны. Ни маленькая, похожая на куклу, Маша, ни спокойно стоявший Петька не выказывали никакого напряжения. В отличие от взрослых, дети были бесстрастны. Как будто под заклинанием… Но это было не заклинание. Ближайшие пару часов они будут спокойны, как сотня китайских философов.

Впрочем, под таким же «заклинанием» была и порхающая Чопля. Она не корчила рожицы, не угрожала взорвать весь мир и даже не плевалась по сторонам — вполне обычное, но не вполне адекватное для Чопли поведение.

— Что же, вот и я! — крикнул я в сторону пещеры. — Выходи, мой бывший друг Радибор Чернов! Выходи — поговорим по душам, как было раньше!

Гоблин и ведьма переглянулись. Я заметил это краем глаза, но сдержал ухмылку. Для них было невдомек, что обо всём уже догадался и всё свёл воедино.

Да, слишком уж много совпадений, а предпосылки к мороку завершили все мои догадки.

Из пещеры раздалось рычание, словно завелся мотор спортивного автомобиля, и водитель начал нажимать на газ, чтобы быстрее разогреть машину. Постепенно рычание перешло в гортанный смех.

Пан Гашек обернулся на пещеру и попытался было дёрнуться, но этим дёрганьем всё и ограничилось. Он не сошел с места, а дети так и продолжили стоять, безмятежно взирая на меня. Они находились под специфическим настоем, безвредным, но успокаивающим, под ним же была и Чопля.

Так оно даже лучше — сейчас мне метания и паника ни к чему. Лучше пусть постоят в сторонке, пока взрослые дяденьки будут мериться размерами половых органов.

Из глубины пещеры показалась неторопливо идущая фигура. Гоблин и Гражина тут же склонились в поклоне, приветствуя появление выходящего на белый свет человека в рясе монаха и с небольшой сеточкой под капюшоном, скрывающим лицо.

Остановился неподалеку от детей и пана Гашека. Что же, весьма мудро — так я не смогу швырнуть более-менее нормальное заклинание, не поранив детей. Живицу тут особо не задействуешь. Что же, похоже, что пришло время разговоров.

Если, конечно, он не воспользуется тем, что я был без живого щита, и не нападет первым. Тогда придется защищаться… И хорошо бы, чтобы обошлось без жертв.

— Рад видеть тебя, старый друг, — проговорил тот, чью оторванную голову я видел после боя с вампирами.

— Мог бы сказать то же самое, но ты вряд ли поверишь, Радибор, — хмыкнул я в ответ.

— Конечно, мы же ведьмаки — мы никогда не верим на слово, — проговорил мужчина и откинул сеточку с лица вместе с капюшоном.

На меня взглянул всё тот же Радибор. Тот самый, каким я его запомнил с той достопамятной битвы. Даже шрам в виде крестика на виске был тем же самым.

— Время не смогло взять над тобой верх, Радибор, — кинул я.

— Тут ещё некоторые факторы были, Эдгарт, — улыбнулся Радибор. — И время не властно над этими факторами…

— Где гарда Экскалибура? — спросил я напрямик.

— Она в нужном месте, — проговорил сипло бывший друг. — Тебе её не достать…

— Как это не достать? Я уже на месте. Вы сами меня сюда привели, ваша банда. Конечно, надо будет сообщить императору, что в его секретной службе завелась крыса, но это он уже сам пусть решает. Вы же втроем у меня как на ладони, — хмыкнул я в ответ с довольной улыбкой. — Вышли бы сразу, поговорили бы по душам. И вовсе не нужно было бы подговаривать Агнешку подсыпать нам в еду семена чертополоха… Да, она, как любящая дочь, выполнила поручение отца, но некоторая нервозность всё-таки в ней сквозила. И она очень старалась накормить нас большим количеством еды, чтобы как можно больше семян чертополоха оказалось внутри нас…

— Догадался? — хмыкнул гоблин. — Неужели обо всём догадался?

— Я же ведьмак, — покачал я головой. — И даже растертые семена смогу определить по запаху и вкусу. Да, пришлось нейтрализовать с помощью молока и зелья жолодки, так что твоя ветряница не смогла меня задержать воздухом. Да и как видишь, стою сейчас в трезвом уме и твердой памяти, а не как наши маленькие сподручные. Впрочем, так даже лучше — они не плачут и не рыдают при виде убийцы своих родителей…

Радибор склонил голову на плечо и ухмыльнулся:

— Ну да, немного не сдержался. Но это вина мальчишки — не стоило ему проливать кровь соседа. Тогда я был голоден, а кровь на перочинном ножике задурманила мне голову. Я не сдержался…

Я вздохнул:

— Мне жаль, Радибор, что ты превратился в такое…

— Превратился? — хмыкнул бывший друг. — Меня превратили, Эдгарт. И превратили тогда, когда вы бросили моё тело на поле битвы! Вампиры провели ряд опытов над теми, кого смогли собрать, и моё тело оказалось самое подходящее для их дьявольской волшбы…

— Доля ведьмака всегда нелегка!

— Это не ответ друга! Ты должен был меня похоронить, Эдгарт. Ведь мы же поклялись друг другу в этом, когда учились у Велизара. Мы с тобой были друзьями, почти братьями, а ты… Ты ушел и даже не оглянулся! Меня собирали по кусочкам и собрали воедино. Превратили в монстра, в послушное оружие! И вышло так… как вышло.

— А раз так вышло, то ты решил переметнуться к тем, против кого мы всегда сражались? — усмехнулся я.

— Мне ничего другого не остается, — покачал он головой. — Среди людей я жить уже не способен, только среди монстров… Когда меня представили госпоже, то я понял, что обрел новый смысл жизни. И знаешь… На том приёме я даже был рад видеть тебя. Я видел, что ты старательно рассматривал меня и пытался вспомнить, поэтому развлекался от души.

— На приёме у императора? Так это был ты рядом с той красоткой в красном платье? А кто она? Не поделишься секретом?

— Со временем всё узнаешь, если у тебя ещё будет это время, — ответил Радибор. — Госпожа дала мне многое, она обучила меня искусству морока и…

— И это она обернула тебя в нечто среднее между василиском и драконом? — снова перебил его я. — С помощью морока ты навел спокойствие на целый город. Пусть маленький, но город. Я вижу, что ветряница тебе в этом помогла. Вы заставили людей поверить, что дракон всемогущий и даже способен справиться с любой армией, хотя по факту никого не вызывали. Заставили поверить, что дракон — неизбежное зло… И городок смирился с тем, что каждую неделю должен поставлять девицу на съедение!

Я видел, как пан Гашек снова дернулся, но всё с тем же результатом. Он остался на месте. Он виновато смотрел на меня, но ничего не говорил. Впрочем, что он скажет? Что предал меня и моих друзей? Это и так было ясно. Всё-таки он слабый человек, а слабым людям нелегко быть героями.

— Эдгарт, и это ты заметил, — улыбнулся старый друг. — Вообще-то с превращением ещё Кощей помог. Он сильный колдун и…

— И он хочет уничтожить Землю, Радибор. Хочет уничтожить всё!

— А зачем всему этому жить, если у всего этого уже нет меня? Я труп, Эдгарт. Живой труп и для меня уже мало что изменится.

— Да уж, вампиры постарались от души, — покачал я головой. — Они заставили забыть тебя о прошлом!

— Они сделали меня могучим, быстрым и сильным, Эдгарт.

— Они перетащили тебя на сторону зла, Радибор.

— У меня не оставалось выбора…

— Всегда есть выбор, Радибор, — ответил я. — Велизар нас не зря этому обучал!

— Ты прав, Эдгарт. Выбор есть всегда. И знаешь что… Я тебе сейчас его предоставлю, — неожиданно улыбнулся Радибор. — Ради нашей старой дружбы я даю тебе выбор — ты можешь сейчас уйти и оставить всё, как есть, и жить дальше, или…

— Я выбираю «или», — перебил я его.

— Как всегда горяч и нетерпелив. Ты вообще не изменился, Эдгарт. Что же, вторым условием будет небольшое соревнование. Помнишь, как у ведьмаков? Пройдя через огонь, воду и медные трубы, мы сможем выйти на охоту за чудовищами…

— И в том испытании я был быстрее тебя, Радибор, — напомнил я про финал испытания.

— А сейчас я хочу снова пройти похожее испытание и сравнить — сможешь ли ты повторить свою прошлую заслугу?

— Уверен, что ты сейчас гораздо быстрее и сильнее по сравнению с собой прошлым. Но… Надо ли устраивать это соревнование, Радибор? — спросил я на всякий пожарный. — Ты же знаешь, что я не отступлюсь и не уйду от ребят. Нам в любом случае придется сражаться, если ты не сдашь мне гарду и детей… Нет? Я так и думал. Так что мы можем опустить прелюдию, выйти в чистое поле и уже в честном бою выяснить — кто из нас прав?

— Хорошее предложение, Эдгарт. Но мне очень скучно. Знаешь, как мало в моей жизни развлечений?

— Только пожрать девиц и всё? — хмыкнул я.

— Ну, сначала я их использую по-другому, — ухмыльнулся Радибор в ответ.

После его слов пан Гашек покраснел. Его ноздри начали раздуваться. А что он хотел? Чтобы дракон просто пожирал девиц? В любом случае для красавиц всё заканчивается плохо…

— Радибор, а если я снова выиграю?

— Тогда я назову тебе имя своей госпожи, дам возможность уйти вместе с детьми и… Даже отдам гарду Экскалибура, — ответил бывший друг. — Даю тебе честное слово! Нет, ты можешь отказаться, но тогда дети и твоя служанка умрут… Внутри них сейчас гуляет небольшое средство, схожее с тем, что ты насыпал в манекен для дракона.

Яд? Он отравил детей и Чоплю? Вот в это я могу поверить.

— Что же, — вздохнул я. — Придется вспомнить, как я заставил тебя глотать пыль за своей спиной. Показывай, что ты приготовил, бывший друг…

Глава 21

Огонь, вода и медные трубы…

Это самое финальное испытание ведьмаков, после которого единицы выживших получали право на равных разговаривать с императорами. Смертельно опасное и весьма вредное для здоровья и психики.

Среди народа бытовало утверждение, что если человек в огне не горит и в воде не тонет, то его стоит подвергнуть проверке властью и чествованиями — медными трубами. Да, если человек в самом деле сможет пройти сквозь пламя и проплыть через воду — пройти очищение двумя стихиями, то вот нагрузку на психику может выдержать не каждый.

Порой власть ломала даже самых честных и самых открытых людей. Если человек стал знаменит и известен, то становился весьма вероятен приход того момента, когда он начинал поплевывать на тех, с кем только вчера делил хлеб и ночлег. И уже обращение к нему должно быть иным, и скатерти чистые, и простыни белыми…

В такие моменты становилось понятно, что человек не прошел испытание и стал другим. И если два первых этапа были очищением, то последний становился этапом не приема грязи под грузом ответственности.

Но это в народе. У ведьмаков же испытание было совершенно иным.

На первом этапе мы проходили сквозь узкое пылающее ущелье, заполненное огненными големами. Многие ломались после прохождения этого испытания, ведь очень трудно увидеть движение пламенного существа, когда дым разъедает глаза, а жар настолько суров, что даже на расстоянии десяти метров от границы испытания волоски начинали сворачиваться спиральками.

Вторым испытанием было погружение в подземную реку. По дну щедрыми руками экзаменаторов рассыпались искусственные алмазы, которых нужно было собрать не меньше десяти штук. Испытание усложнялось тем, что наряду с алмазами подземная река кишела водяными пантерами. Этих злых водяных кошек специально не кормили два-три дня, чтобы они могли нагулять аппетит перед испытанием.

У меня даже был памятный шрам на левой ноге, оставленный когтём самой прыткой из пантер. Впрочем, этот самый шрам рассосался, когда я отведал молодильного яблока…

А вот последнее испытание было самым суровым — нужно пройти сквозь медный лабиринт, усеянный ловушками так, как бездомный пес блохами. Медь своими свойствами не давала в полной мере использовать живицу, чтобы можно было миновать лабиринт без особых повреждений. Местами лабиринт сужался так, что приходилось ползти на карачках. И в таких местах тоже не обходилось без «подарков» от экзаменаторов.

И мы с Радибором прошли это испытание. Как и говорилось ранее — я прошел с лучшим результатом, чем он. Неужели всё последующее время он помнил только о своём проигрыше? Не мог это простить и отпустить, чтобы жить «счастливой» жизнью ведьмака дальше?

Сейчас же я наблюдал, как Радибор дал команду своим подручным погрузить детей в машину и не спускать с них глаз. Гоблин и ветряница отвели мальчика и девочку в стоящий неподалёку фургон. Следом за ним отправилась молчаливая Чопля и бледный, как смерть, пан Гашек.

Что же, пока что дети были под присмотром. Пусть и не таким хорошим, как под моим, но…

Они уже были вместе, а это уже что-то! У нас получилось найти девочку, значит, половину дела мы уже сделали. Дальше будет легче!

Ну, или мне так казалось. Конечно же, настоящие ценители прекрасного, обитающие на портале Автор Тудей, уже уверены, что дальше будет полный трындец, но я по жизни оптимист и верю в хорошее всегда. Также всегда готовлюсь к плохому — жизнь оптимиста не мешает никому не верить.

— Ты готов, Эдгарт? — спросил с ухмылкой Радибор. — Не беспокойся о детях — до завершения нашего испытания с ними ничего не случится…

— А если ты не вернешься, или мы оба не вернемя, и распространение яда будет некому остановить?

— Я оставил нужный эликсир. Всё-таки дети ещё понадобятся Кощею, так что они останутся жить даже если я не вернусь. Но если ты откажешься, то мне будет всё равно на то, что понадобится Кощею. Я уже потерял всё и могу себе позволить небольшую потерю ещё раз…

— Давай ещё раз обговорим условия нашего испытания — если победишь ты, то я просто уйду с твоего пути, а также исчезну и не буду мешать Кощею в дальнейшем?

— Да, совершенно верно.

— А если выиграю я, то ты отдашь детей, гарду и пропадешь с горизонта навсегда?

— Тоже верно.

— И условия участия для нас обоих будут одинаковыми?

— Безусловно!

Мне не понравилась улыбка, возникшая на губах Радибора. Конечно же я ему не верил. Да он и не скрывал того, что будет всё иначе, чем сейчас происходит на словах.

Однако, мне нужно было только дождаться того момента, когда дети будут в безопасности. После этого можно и показать — чему я научился за время расставания с Радибором.

Для него будет сюрпризом мои умения.

Впрочем, для меня тоже было сюрпризом его нынешнее состояние. Понятно, что вампиры постарались над ним от души, сделав своё оружие практически непобедимым. Такую вещь, как вампирский гипноз, он явно использовал для проникновения в деревню и зачаровывания девочки. Может быть, и гоблин с ветряницей тоже находились под его гипнозом.

Пан Гашек явно был под этим самым творением дьявольских сил. Вон, как переступает с места на место, явно хочет сбежать, но не может. Но дети ступали твердо. Чопля тоже была послушной. Правда, у Чопли была своя роль в этой пьесе и пока что она с ней справлялась прекрасно…

— Да, я согласен! — поднял я руку.

— Тогда нам нужно немного полетать! Гражина! — повелительно гаркнул Радибор.

Из пещеры тут же выбежала ветряница.

— Ты летишь с нами! Будешь нашим судьёй! — сказал Радибор.

— С радостью, мой повелитель! — поклонилась ветряница.

— А другой кандидатуры нет? — спросил я на всякий случай.

— Чем же тебе Гражина не угодила? Она очень послушна и очень покорна, — хмыкнул Радибор.

— Она будет болеть за тебя, — пожал я плечами.

— Что же, пусть это будет её маленькой тайной, — заржал Радибор и начал превращаться.

Как это было? Хм… Для тех, кто никогда не видел оборотня-дракона, это весьма интересная картина.

Сначала, казалось, что ветер подхватил слова древнего заклинания, и они стали витать вокруг Радибора, стоящего среди камней и чахлых кустов. Одежда монаха вспыхнула ярким огнем и сгорела в одну секунду. Его кожа начала покрываться чешуей, сияющей оттенками изумруда и сапфира, а руки медленно превращались в мощные крылья.

С каждым мгновением его тело становилось все больше и сильнее, пока не приняло форму гигантского дракона. Глаза, которые еще мгновение назад были человеческими, теперь сверкали золотым огнем, полным мудрости и силы древних. Радибор поднял голову к небу и издал громкий рев, который разнесся по всей долине, объявляя о рождении нового существа мифа и легенды.

Так завершилось превращение, и теперь передо мной стоял не человек, а могущественный дракон, готовый взлететь в небо и вписать свое имя в вечность. Мда, весьма эффектное превращение, должен сказать.

Мне редко приходилось наблюдать подобное зрелище, поэтому я не сильно избалован представлениями с оборотничеством. Нет, волколаков, медвелюдов и даже змеелюдов я видел, а вот чтобы превращались на глазах в драконов… Нет, такое я видел редко.

И в то же время было видно, что дракон вовсе не такой, каким его рисовали в книгах и какие порой попадались в прошлом. Его словно создали из двух существ, большую часть взяв от дракона, но местами проступали птичьи перья, скрываемые под чешуйками. Хвост тоже более был присущ василиску, как и задние лапы…

— Залезай на спину, ведьмак! — грохнул громовым голосом дракон.

— Да я бы и на машине мог, — пожал я плечами. — Ты просто сбрось координаты?

— Не бойся, я тебя не скину…

Дракон чуть отставил в сторону могучую лапу и Гражина показала мне пример, как нужно забираться. Она едва ли не бегом взбежала по чешуе и уселась между спинными отростками. Сделала это так легко, как будто прежде не раз занималась подобным. А может и в самом деле уже не раз это делала…

Чтобы не терять лицо, я повторил путь женщины и уселся за следующим выростом. Не сказать, что сильно удобно — мне жало в паху. Острый гребень поднимался чуть ли не на полметра в высоту, так что держаться можно. Чешуя скользила под ногами и чем-то напоминала рыбью. Не скажу, что такая же скользкая, но чем-то походила.

— Трогай, водила! Только помни — не дрова везёшь! — крикнул я в сторону башки дракона.

— Не ссы! Нет, в самом деле, не надо ссать на спину — мне будет щекотно, а ты можешь и соскользнуть! — громыхнул Радибор, а Гражина мелко захихикала.

— Постараюсь обойтись без мокрого дела, — пообещал я.

Дракон хмыкнул, после взмахнул крыльями так, что взмыл на добрых пять метров в высоту. Каменистая земля осталась внизу. Я постарался сохранить равновесие и не сверзиться с первого же рывка.

— Правда, это прекрасные ощущения? — прокричала Гражина, повернув ко мне голову на сто восемьдесят градусов.

Голова-то повернулась, а тело как сидело, так и осталось сидеть, держась за выступающий гребень.

— Ещё немного и я кончу, — буркнул я в ответ.

— Грубиян! — сморщила носик ветряница, а потом обиженно отвернулась.

Ну да, грубовато, но… Смотреть на свернутую голову женщины было жутковато, поэтому пусть я прослыву грубияном, чем ещё подвергать свою психику лишним испытаниям.

Да и не следовало ей видеть, как я буду употреблять элексиры пока мы летим.

Ветер свистел в ушах, скрадывая звуки открываемых бутылочек и быстрого бульканья. Я старательно пил каждое, которое могло мне помочь против огня и воды. Также усиливающие зелья и убыстряющие.

Не знаю, каким я буду завтра, но сегодня мне просто нужно стать быстрым, ловким, проворным и способным сравняться с драконом… С полудраконом, полувасилиском, полувампиром. В общем, с хрен пойми кем.

И этот хрен пойми кто хочет позабавиться со мной, как кошка с мышкой. Вот только я не мышка, а опасная крыса. И эту крысу не следовало загонять в угол!

Мерные взмахи крыльев несли нас над землей. Далекое солнце готовилось погрузиться в сон.

Весь полет занял не более двадцати минут и за это время я успел основательно приготовиться. Пришлось даже наложить личину, чтобы не показывать проступившие черные вены на лице, залившую белки черную краску, выросшие когти на руках.

Да уж, без личины меня любой не хотел бы встретить в подворотне темной ночью.

Сейчас я был уже не подобием аристократа, который владел деревнями и мог управлять людьми. Сейчас я стал хищником! Тем самым существом, из-за которого ко мне прилипла кличка «Зверь».

Сила гуляла по телу. В жилах плавился каучук! По венам пробегал огонь! Артерии гнали напалм!

— Мы почти прилетели! — снова повернулась ко мне голова ветряницы. — Тебя не укачало, ведьмачок?

Я мог прямо сейчас за один стук сердца свернуть шею ветрянице, но пока что она была нужна Радибору. Возможно потом, когда всё закончится…

— Не дождешься, красотуля! — рыкнул я в ответ. — Я бы ещё часика полтора полетал. Надо было сразу сюда на Радиборе мчаться, а не в корзинке того зеленокожего лопуха!

— Он не лопух! — прошипела ветряница. — И ты скоро ответишь за свои слова, ведьмак! Ты за всё ответишь!

— Да жду не дождусь! — крикнул я.

В этот момент дракон начал снижаться.

Глава 22

— И что же ты тут приготовил? — спросил я, соскользнув с чешуйчатой спины.

Следом за мной скользнула Гражина, и как истинный джентльмен я должен был её поймать…

Вот только я себя к истинным джентльменам никогда не причислял, поэтому даже не дернулся в её сторону, чтобы подхватить или другим способом облегчить спуск. Впрочем, чуточку подосрал, послав небольшое движение землей под ступающую ногу. Знак был невидим, но мелкая площадка образовалась на доли секунды, а когда ступня расслабилась, то тут же убрал.

— Ай! — не удержалась от взвизгивания Гражина.

Она едва не шлепнулась на задницу, а я сдержал ухмылку. Конечно, детская шалость, но на душе как-то приятнее стало.

Гражина поджала губы, выпрямилась и одернула одежду, резким движением выразив своё презрение по отношению ко мне. Ну пусть, пусть… Мне только за радость видеть недовольство недруга.

Сам же Радибор начал превращение обратно. То есть всё то самое оборотничество, что было прежде, но на этот раз наоборот. Даже тот же самый балахон монаха сформировался с капюшоном. Но на этот раз я понял, что это за одеяние — так он скрывал крылья.

Весьма удобно и практично: захотел постираться — влез в ванну и заодно помылся.

— Проходить будем здесь, — Радибор кивнул на узкое ущелье между скалами. — Думаю, что пани Гражина поможет нам с этим этапом соревнования.

После злой ухмылки, которой Гражина наградила меня, стало ясно, что испытание будет не из легких. Может быть и не стоило давать ей подножку?

Впрочем, она и так ко мне особой страстью не пылала, чтобы заморачиваться этими переживаниями.

Радибор набрал полную грудь воздуха, а потом выдохнул его в строну ущелья. Изо рта вырвался огромный поток пламени, зажигающий всё на своём пути. Вмиг в небо взмыли потревоженные птицы, а из почерневших кустов выскочили перепуганные звери. У многих дымилась опаленная шкурка.

— Кто первым пойдет? — спросил я просто так.

Для меня и так уже было ясно, что первым пойдет Радибор, а я пойду вторым — так будет больше свободы для действий Гражины. Если же первым пойду я, то смогу обернуться и спросить — какого хрена големы не такие активные и почему пламя не такое сильное?

А во вторую очередь я могу и не выйти…

Ха! Эти двое просто не знают, чему я обучился в Сумеречном мире и как научился справляться с огнём. Неужели потасовка в церкви ничего не дала в понимании моих действий? Или же наоборот — драка с огнем была спровоцирована специально, чтобы узнать уровень моих способностей? Чтобы Гражина могла отталкиваться от увиденного?

Тогда хорошо, что я просто ограничился ускользанием и уворотами. Если бы показал боевые навыки, то сейчас бы мне пришлось гораздо хуже.

— Я думаю, что мы бросим жребий, — хмыкнул Радибор и вытащил откуда-то монету. — Орел или решка?

— Пусть будет орел, — кивнул я в ответ.

— Тогда у меня решка, — пожал плечами Радибор и подкинул монетку в воздух.

Монета успела перекувырнуться в воздухе сорок два раза и должна была упасть орлом вверх, когда в последний миг почувствовалось дуновение воздуха и монета крутанулась ещё раз. Для человеческого глаза ничего особенного не произошло, но…

Мой глаз уже был далек от человеческого!

Я видел, что и как происходит!

— Решка, — произнес Радибор, показывая мне реверс монетки.

— Повезло, — кивнул я, не отводя от него взгляда.

— Бывает… Что же, тогда я иду первым, раз так. Чтобы ты видел, что всё происходит вживую и без обмана!

— У меня нет причин не доверять тебе, Радибор Чернов, — произнес я на самом серьезном глазу.

— Приятно видеть такое доверие, — ответил бывший друг и повернулся к ветрянице. — Пани Гражина, поможете с появлением големов? Но поставьте их, пожалуйста, там, где пламя будет полностью скрывать. Устройте нам веселое путешествие…

— Рада стараться пан Радибор, — кивнула она в ответ. — Через пару мгновений всё будет готово…

Она отошла к полосе пламени настолько близко, чтобы насколько подпускал жар. После этого простерла руки по направлению к огненному тоннелю и выпустила с кончиков пальцев ветряные вихри.

Воздушные потоки всколыхнули пылающий коридор, где-то пригнули, а где-то наоборот заставили вспыхнуть пламенные языки ярче. Потом по всему коридору прошлись вихри, которые взметнули огонь до небес. Настолько высоко, что одному пролетающему соколу даже опалило причандалы.

И это было слышно по его недовольному клёкоту.

— Что же, благодарю тебя, пани Гражина, — чуть поклонился Радибор, после чего взглянул на меня. — Ну что, встряхнем пыль с кудрей?

— И пыль с кудрей и муку с мудей, как сказала бы моя служанка Чопля, — усмехнулся я в ответ. — Давай не затягивать, а то мне ещё ребят домой везти…

— Всё также самонадеян и дерзок!

— Приятно, что ты запомнишь меня таким!

Радибор ещё раз улыбнулся, а после ринулся в огненный коридор. Он помчался, чуть пригнувшись, словно не хотел удариться о низкую притолоку. Влетел в коридор и помчался, мечась от одной стены к другой. Из пламени выступили огненные фигуры и потянулись к бегущему человеку. Он отпрыгивал от одних, ускользал от других и мчался, мчался, мчался…

Со стороны это напоминало детскую игру в «горячую картошку», только вместо картошки был человек. И големы старательно «передавали» его друг другу.

Сколько прошло? По меньшей мере не меньше половины минуты, прежде чем донесся победный крик:

— Я прошел!

По моему внутреннему таймеру весь путь Радибора занял тридцать две секунды. Что же, вполне неплохо для подобной пробежки.

— Я следующий! Или пани Гражина желает? — повернулся я к женщине.

— Вот ещё, — прошипела та в ответ.

— Так я и думал. Эй, Радибор! Засекай время! — выкрикнул я и рванул что было мочи вперёд.

Пламя с радостью встретило меня, как элемент для пожирания. Вот только этим элементом я становиться вовсе не хотел. Ещё не успев добежать полуметра до огня, накинул Кольчугу Души, а после начал раскидывать в разные стороны водяные шары. Да, живица закипела в жилах, но пробежку эту я выдержу, а вот без защиты вряд ли смогу сберечься.

Справа мелькнула рука. Тут же бросок водяным шаром и уход в сторону, когда там зашипело, словно я попал в разъяренного кота.

Мой уход в сторону совпал с ещё одним движением возникшего из ниоткуда голема. В этот раз пришлось изогнуться и едва ли не упасть ничком, чтобы удар прошел мимо.

Пробежка по огненному коридору — это как новый вид утренней зарядки для супергероев. Ну да, будильник звонит, и вместо того чтобы тянуться к чашке кофе, вы надеваете костюм из асбеста и начинаете свой день с бега сквозь лабиринт пылающих стен. Ваша мотивация не просто проснуться, а ещё и не обжечься!

Каждый шаг — это танец с огнём, каждый прыжок — это флирт со стихией, и только самые отважные могут сказать: «Я сегодня пробежался по огненному коридору и даже не потребовалось использовать огнетушитель». И когда вы, наконец, добегаете до конца, ваши коллеги спрашивают: «Почему ты такой раскалённый?» А вы отвечаете: «Да так, немного прожарился на утренней пробежке».

Это идеальный способ начать день для тех, кто любит жаркие испытания и готов превратить каждое утро в эпическое приключение. Ну а если вдруг огненный коридор окажется слишком… горячим, то эта пробежка может в нем и закончиться.

Ещё один голем встал на пути. На этот раз он гораздо крупнее всех тех, что я встречал раньше. И встал так, что не обежать, не увернуться. Придется принимать бой!

Придется тратить драгоценные секунды…

Я начал с каста «Корд», мощного воздушного удара, чтобы ослабить защиту голема. Голем ответил потоком лавы, но я ловко уклонился, оставляя после себя лишь следы обгоревшего камня.

Затем я использовал «Шинги», чтобы создать контрольный круг из воды, который окружил голема, заставляя его отступить. Голем зарычал, его пламенное тело задрожало, но он не смог преодолеть магический барьер.

В это время я создал ледяной меч. Его холода должно хватить, чтобы добраться до сосредоточения огненного существа.

В конце концов, я применил «Свен» для защиты и подскочил ближе, чтобы нанести решающий удар. Я прыгнул, вращая меч, и ударил голема прямо в сердце, где пламя полыхало ярче всего.

С громким взрывом голем рассыпался на куски обугленного камня, а я рванул дальше, туда, где сквозь дым и пламя проявлялась фигура Радибора.

С каждым шагом под ногами трещала земля, искры взлетали в воздух. Я бежал, уклоняясь от потоков раскалённой магмы, которые извергались из трещин, от двигающихся фигур и стен коридора.

Я не останавливался, даже когда жар стал почти невыносимым. Я видел цель и мчался к ней…

Неожиданно жар спал. Вот только что я поджаривался в горниле адского пламени, а в следующую секунду наступила прохлада. Даже ветерок лизнул в ухо, словно соскучившийся пес.

— Сорок пять секунд, — послышался голос Радибора. — Что-то ты сдал немного, Эдгарт…

— Не выспался, наверное, — пожал я плечами в ответ. — Ну что, испытание огнем осталось за тобой?

— Судя по всему да, — кивнул Радибор. — Перейдём к новому?

— Ты хочешь в полной мере испытать новое тело? — хмыкнул я в ответ. — Хочешь попробовать — насколько стал круче?

— Может быть и так, — склонил голову на плечо Радибор, а после взмахнул рукой.

Моя спина тут же перестала ощущать пылающий ад за плечами. Я обернулся. Камень спекся в одну сплошную черную массу. Големы падали, как подкошенные, оставляя за собой тускло мерцающие угли.

По черному коридору на небольшом облачке плыла Гражина. Воздух клубился под её ступнями, не давая раскаленным камням коснуться ножек.

Мне снова захотелось сделать подножку этой мадамке, чтобы она скувыркнулась со своего летательного средства и проехалась пару метров носом по углям. Пусть бы ощутила всю прелесть от прикосновения к своим творениям.

Но я сдержался. Мне надо было изображать покорность судьбе, чтобы с детьми ничего не случилось. Конечно, пока с ними Чопля, мне чуть более спокойно. У неё своя роль и как только мы улетели, уверен, что она начала её играть.

Да, до этого момента она тоже делала вид, что находится под заклинанием. Но сейчас она ведет работу с оставшимся гоблином и, я надеюсь, что до нашего возвращения она успеет всё сделать правильно.

Глава 23

Наш полет к новому месту испытания прошел неплохо. Я уже начал приспосабливаться к чешуе дракона и даже почувствовал некоторый комфорт от полета. По земле мы добирались бы гораздо дольше.

А так… взлетел, удержался и наслаждайся свистом ветра в ушах, ударами ветра по хлебалу и рывками ветра в волосах, словно он был сумасшедшим цирюльником. Кайф, а не полет.

Но рано или поздно, а всё равно всё заканчивается. Вскоре закончился и наш полет. Мы приземлились на краю большого болота, от которого несло сероводородом. Да-да, тем самым запахом тухлых яиц, из-за которого болото и не очень хорошее место для прогулок. По крайней мере я не знаю никого из близких, кто был бы в восторге от подобных менуэтов.

Нет, мне приходилось по работе в прошлом не раз посещать подобные места. Почему-то мерзость и гадость предпочитает селиться как раз в мерзости и гадости. Тянет их к похожим площадям.

Болото — это не просто влажное место, а царство вечной влаги, где каждый шаг вызывает звуки, похожие на аплодисменты грязи. Это место, где вода и земля устраивают бесконечную борьбу за территорию, а результат этой борьбы — мягкая, упругая поверхность, которая может засосать вас быстрее, чем морозильник с мороженым в жаркий летний день.

Здесь, среди зарослей тростника, живут жабы, которые квакают так, будто устраивают собственное реалити-шоу, а местные комары размером с небольшие вертолёты. И эти долбанные вертолеты готовы в любой момент совершить десант на ничего не подозревающих путешественников. Но несмотря на свою внешнюю неприглядность, болото обладает удивительной способностью превращать каждый закат в магическое зрелище, когда последние лучи солнца превращают водную гладь в зеркало, отражающее небесные краски.

И сейчас закат всё превратил в волшебное царство красок, магии, сказки. Вот если бы ещё не запах…

— Вот тут будет наше испытание водой, — улыбнулся Радибор, когда принял человеческий вид на краю болота.

— Уверен, что ты снова пойдешь первым, — хмыкнул я в ответ.

— Ну, мы можем снова бросить монетку, — пожал тот плечами.

Я покачал головой. Зачем снова видеть ложь и улыбаться? Нет, мне подобное не по кайфу.

— Вот и хорошо. Тогда начнем, — произнес Радибор и вытащил из-за пазухи небольшой мешочек.

— Ты захотел поперчить болото? — кивнул я на вытащенный мешочек.

— Только если ты любишь поострее. Нет, на самом деле тут наши соревновательные баллы.

Радибор развязал мешочек и высыпал на ладонь около тридцати небольших алмазов. В лучах заходящего солнца они блеснули алыми искорками.

— Настоящие? — кивнул я на ладонь.

— Других не держу, — хмыкнул Радибор в ответ.

— Стесняюсь спросить — а где ты держал этот мешочек, когда был драконом?

Нет, мне в самом деле было интересно.

— Это не твоё дело, ведьмак! — подала голос Гражина.

— Женщина, тебя не учили молчать, когда мужчины разговаривают? — буркнул я в ответ.

— Что? — вскипела она. — Что ты ляпнул своей патриархальной пастью?

— Вообще-то у твоего начальника пасть не менее патриархальна, но на него ты не брызжешь своей феминистской слюной.

— Мой господин любит меня и уважает! Он вовсе не такой, как ты. Он иной…

— Радибор, и давно ты стал иным? Теперь ты женская подружка и, может быть, даже красишь ногти?

Радибор усмехнулся и покачал головой:

— Эдгарт, ты всё также остер на язык. Твоим бы языком траву косить…

— Косить и забивать? Ну уж нет, это без меня.

— Тогда приступим к нашему испытанию. Всё равно перевести стрелки со ссоры с Гражиной на меня не получится, так что не будем терять время! — Радибор взмахнул рукой и закинул горсть алмазов настолько далеко, что последние скрылись в кустах тростника на другом берегу. — Сначала пойду я и постараюсь найти как можно больше алмазов. Ну, а потом пойдешь ты, друг мой. И надеюсь, что найдешь остальные. Я не скажу — сколько нашел, чтобы у тебя был стимул найти больше. В конце испытания подсчитаем…

— Блин, так расточительно, — вздохнул я. — А если не получится все отыскать? Это же алмазы потонут в грязи, а ведь их можно в хорошее дело пустить…

— Да-да-да, в детский дом отдать или на какую другую благотворительность… Эдгарт, не стоит меня лечить и пытаться манипулировать чувством вины. Мы слишком стары для этого… Пусть ты и выглядишь молодым и желторотым, но всё также хитр, как зверь.

— Что же, попытаться стоило, — пожал я плечами.

— Впрочем, Зверь ты и есть! Гражина, не забывай об этом и поглядывай за нашим другом, — усмехнулся Радибор.

— Глаз не спущу, — пообещала она.

Бывший друг кивнул и отправился в ту сторону, где недавно сверкнули в последний раз алмазы. Смердящая топь радушно приняла его в свои объятия. Ряска разошлась в стороны, пропуская храбреца, который решил посетить это унылое место.

Вскоре над макушкой Радибора сошлись тягучие воды и… И всё. На поверхности остались скользить только шустрые водомерки, да ещё лягушки, спугнутые было приземлением огромного дракона, затянули свою извечную тоскливую песню.

— Как думаешь — он скоро выплывет? — спросил я Гражину, когда молчание затянулось.

— А тебе какая забота? — буркнула она в ответ. — Выплывет, когда посчитает нужным!

— Да нет, я не к тому, что выплывет. В этом-то я как раз не сомневаюсь! Я к тому, что мы могли бы провести это время с пользой!

— С какой пользой? — подозрительно взглянула Гражина.

— Ну, ты очаровательная женщина, я тоже хорош собой. Кругом романтика прет изо всех щелей, кукушечка долгих лет желает. Прямо живи и радуйся, — с каждым словом я делал небольшой шажок по направлению Гражины. — Так почему бы нам в этот короткий промежуток времени не порадоваться по-быстрому?

Врубил обаяние на всю. Почувствовал себя опытным сластолюбцем и даже подпустил хрипотцу в голос. Осталось только ресницами помахать, чтобы эта неприступная крепость начала сдаваться.

Зачем я это делаю? Да просто скучно и на грани смерти всегда ощущения острее, чем в обыденной ситуации.

— Я… Я не понимаю, что происходит, — заморгала Гражина. — Что ты имеешь в виду, грязный ведьмак?

— Хм… Что я имею в виду? Да что имею, то и введу, — нагло ответил я, приближаясь почти вплотную. — Пока Радибор принимает водные процедуры, мы можем посвятить себя страстному, животному сексу…

С этими словами я положил руку на плечо Гражины. Она тут же отдернула плечо, но… Я ожидал это отдергивание и рука «сама» соскользнула с плеча на грудь. Я ещё и слегка ущипнул за сосок, прежде, чем полностью накрыть эту выпуклость.

Гражина ахнула и попыталась влепить мне пощечину, но… Проще было младенцу шлепнуть по дерзкой мухе, чем женщине, пусть даже и ветрянице, попасть по напившемуся эликсиров ведьмаку.

Я перехватил руку в воздухе, дернул к себе и впился в твердые губы долгим поцелуем. Второй рукой прижал так, чтобы не вырвалась сразу.

Её грудь уперлась в мою… Расплющилась…

Сначала Гражина пыталась вырваться, била ладонями по спине, но я держал крепко, прижимая её так, чтобы она могла ощутить мою моментально набухшую ширинку.

С каждой секундой женское сопротивление таяло. Уже не так активно хлестали ладони по спине, не так сильно трепыхалось тело… И так продолжалось до тех пор, пока она не обмякла в моих руках и не начала отвечать на поцелуй.

— Что ты делаешь? Что делаешь? — выдохнула Гражина, когда я позволил ей вдохнуть, оторвавшись от поцелуя.

— Схожу с ума, — тут же ответил я. — Неизвестно, сколько мне осталось… А находиться рядом с такой женщиной и не попытаться приласкать её… Это выше моих сил.

— Но ведь он сейчас может выплыть… — Гражина посмотрела на спокойную гладь пруда.

— Ведьмаки могут надолго задерживать дыхание! И если Радибор погрузился в воду, то я тоже не прочь погрузиться во что-нибудь влажное, — с этими словами я запустил руку под подол Гражины.

Она вскрикнула, когда мои пальцы нашли то, что искали, а после забилась, пытаясь снова выскользнуть. Я чуть улыбнулся. Куда теперь от меня денешься, родная?

Как я и предполагал, в основе дурного настроения и феминистических наклонностей Гражины был обычный недотрах. И сейчас самое время исправить и настроение и наклонности.

Она только протестующе пискнула:

— Нет, нет! Не надо!

— Чего это не надо? А если я не выплыву? — я резко развернул её лицом к чахлой берёзе и задрал подол. — Надо мной же тогда все лягушки будут смеяться! Надо же, находился так близко и не поимел королеву! О да!

Гражина отозвалась протяжным стоном и её руки едва не соскользнули с березовой коры.

— Нас же могут увидеть… — прошептала она жарко, двигаясь мне навстречу.

— Нас никто не видит, — авторитетно заявил я в ответ, двигаясь навстречу ей.

От тряски из дупла берёзы, в пяти метрах от земли, выглянула недовольная белка. Животное явно собиралось вкусить дары Морфея и задать хорошего храпака, когда её покой был потревожен стонами, тряской и шлепаньем разгоряченных тел.

Белка хмуро посмотрела на нас, что-то гневно прострекотала. Я пожал плечами в ответ, мол, обстоятельства. Тогда пушистая рыжевласка вытащила из дупла здоровенную шишку, прицелилась, прищурив левый глаз, и ловко запустила этим снарядом в мою макушку.

Почему-то белка решила, что это именно моя вина в том, что она не выспится перед завтрашним днем.

Бац!

— Ой! — невольно вскрикнул я.

— Что-то не так? — обернулась Гражина.

— Нет-нет, всё в порядке, — покрепче перехватил её талию и начал активнее сотрясать берёзу, показав белке язык.

В ответ белка послала на мою голову проклятие и, гневно взмахнув хвостом, удалилась в свою обитель. Там она кому-то жаловалась на дурацких двуногих, которые не нашли другого места для странной возни.

Ну да, кто-то кидает шишку, кто-то палку… Все заняты!

Через полминуты после атаки белки Гражина вдруг вцепилась в мои руки, выгнулась дугой и затряслась словно в эпилептическом припадке. Тут уж и я не стал себя сдерживать. Через несколько секунд наша тряска стала взаимной.

Десять секунд спустя неожиданно хлюпнуло со стороны болота. Гражина тут же отскочила от меня, поправляя подол. Я застегнул ширинку и тоже оправился.

На поверхности воды образовался пузырь. Он рос, раздавался в ширину и высоту. После того, как пузырь с небольшими островками ряски вырос до размеров футбольного мяча, пленка лопнула и над водой показалась голова Радибора.

Бывший друг глубоко вздохнул, чихнул, а потом поднял вверх зажатый кулак:

— Я закончил!

— Я тоже! — в тон ему ответил и я.

— Что? — непонятливо переспросил Радибор.

— Закончил готовиться, — пояснил я, сверкнув глазами в сторону Гражины. — Теперь морально готов хоть утопиться в этом болоте — мне уже ничего не страшно!

— Чего это он? — спросил Радибор у Гражины, медленно пробираясь к берегу.

— Дурачится, — пожала та плечами в ответ. — Его же хлебом не корми, дай только подурачиться! Но я глаз не сводила ни на миг.

— Ага, вот как вставила в меня свои гляделки, так и натирала до той поры, пока ты не вылез. А кстати, сколько тебя не было? Полчаса? Час? — улыбнулся я.

— Одиннадцать минут и сорок восемь секунд, — буркнул Радибор в ответ. — Ну что, попробуешь перебить мой рекорд по собиранию?

— Одиннадцать минут и пятьдесят семь секунд, если быть точнее… А сколько ты собрал? — невинно поднял я бровь.

— Ага, так я и сказал, — хмыкнул Радибор. — Мы же договаривались, что для тебя это будет сюрпризом!

Я начал раздеваться. Аккуратно сложил вещи так, чтобы они не намокли от возможных брызг. Остался в одних трусах, даже носки снял.

Радибор вышел на берег. Вода стекала с него ручьями, оставляя потёки грязи. На правой ключице и на бицепсе левой руки чернели пиявки. Радибор аккуратно снял их и закинул в рот, задвигал челюстями.

Я только улыбнулся в ответ. Такими шоу меня не проймёшь — приходилось и что похуже хавать, ради выживания.

— Ну что же, тогда и я пошел. Не поминайте лихом, — я подмигнул Гражине, отчего та фыркнула, но с лица ещё не сошел недавний румянец.

— Время пошло, — пробурчал Радибор, глядя на меня.

— Эй, а у тебя же время началось, когда макушка скрылась под водой!

— Я не виноват, что ты позже начал считать, — флегматично ответил Радибор.

Препираться дальше означало потерю времени, поэтому я просто развернулся и пошел в липкие воды болота. Под ногами было мягко и зыбко. Каждый шаг давался с трудом. Я ещё успел подумать — как же в таком иле я смогу найти мелкие изумруды?

Тут и без водяных пантер хватало забот. Я усмехнулся про себя — хитрец Радибор мог и припрятать на берегу лишний мешочек с алмазами, а потом отсыпать столько, что сколько бы я не собрал, всё равно останусь в проигрыше.

Ну да ладно, если уж хочется ему так позабавиться и почувствовать себя сильнее, то почему бы нет? Пусть дитя потешится.

В это время вода дошла мне до груди, поднялась выше, ещё и вот уже я касаюсь ресницами водной глади. Ещё один шаг и я погружусь в теплую стоячую воду.

Что же, пора. Я открыл рот и начал «вдыхать» воду. Запустив воду в лёгкие, я обрел способность дышать под водой, впуская и выпуская воду обратно. Это редкая особенность ведьмаков, которая обычных людей убивает или же делает инвалидами. Нас Велизар обучал «дышать» водой долгими месяцами. Тех, кто почти тонул и не мог дольше оставаться в воде, он безжалостно выгонял из школы. Убирал слабые звенья…

Вода болота была затхлой и жутко воняла. Чувствую, что ещё неделю буду ходить по-маленькому подобной зеленоватой жижей. Если останусь в живых, конечно…

Дальше следовало окунуться и открыть глаза. Тоже малоприятное занятие, но и этому я был обучен. Достаточно стать водой, стать с ней одним целым и включить на полную «кошачье зрение». Уши становились очень хорошим дополнением ко всем остальным органам чувств. Ещё и кожа начала принимать на себя вибрации плавающих рядом тел.

Вот как раз кожей я и ощутил движение крупного тела, которое направилось ко мне. Судя по ощущениям — тело было размером с хорошего сома. И оно обладало разумом, если замирало в десяти метрах от меня, выжидало некоторое время, а потом двигалось дальше.

Вода постепенно успокаивалась, поднятые легкой поступью частички ила опускались вниз. И сквозь небольшую пелену я смог разглядеть тело, которое двигалось ко мне.

Это была мавка!

И, если я правильно разобрал в гаснущем свете уходящего вечера и сквозь крошки ила, этой мавкой была Ядвига!

— Старый знакомый, — прошелестело в моей голове. — Ох, а я-то думаю, что парень знакомый, а оно вон как… И что же ты тут делаешь?

— Привет, Ядвига, — подумал я в ответ. — А я тут алмазы ищу, вот как-то так… Может, поможешь по старой дружбе?

— Да? То есть на берегу ты кое-чем другим занимался, а у нас решил алмазы поискать? Помочь, говоришь?.. А если мы с сестрицей тоже захотим кое-чем другим позаниматься? — хихикнуло в моей голове.

— Ну, думаю, что мы сможем договориться. Тем более, что с Юльчей я вам уже помог, так что и с другим можем тоже попробовать, — подумал я и добавил пару картинок-образов из своей бурной жизни.

— А ты говорила, что напрасно мы блестяшки собираем, — прозвучал в голове новый голос, а из пучины водорослей выбралась новая фигура.

— Ядзя? И ты здесь? — покачал я головой.

— Ну а где нам ещё быть? Мы тут живем неподалёку, а когда увидели, что сюда дракон спускается, то просто не могли удержаться от любопытства, — улыбнулась Ядзя.

— Подожди-подожди, ты сказала, что вы собирали алмазы? — поднял я бровь.

— Ну да, вот как только тот мужчина-дракон швырнул в воду блестяшки, так я сразу и решила, что это ты нам подарок приготовил… Хотели на бусики набрать. И набрали много! А когда он полез их собирать… Тут мы уже брызнули прочь, чтобы не попадаться дракону на глаза. Ну его… плохим от него наносит, — нахмурилась Ядзя.

— Родные, так я вам такие бусы привезу, что все обзавидуются! Дайте мне эти алмазики, это у нас предмет соревнования, — протянул я руку.

— Да? Значит, они тебе очень сильно нужны? — сощурилась Ядвига, а я почувствовал неладное. — Ну, мы можем тебе их дать, но…

— Что «но»? — теперь уже пришла моя очередь хмуриться.

— Но мы хотим, чтобы ты также вот нас к берёзе прислонил, — хихикнула Ядзя.

— Да-а-а? — я почесал затылок. — Ладно, дам вам свой цветочек аленький, но позже. Как только с этим драконом разберусь, так сразу же к вам.

— Слово даёшь? — подплыла Ядвига.

— Даю слово!

— Ладно, тогда бусики и ласку! — Ядвига протянула ладошку, на которой тускло поблескивали крупинки алмазов.

— Договорились!

Я выплыл наружу задолго до окончания срока, который поставил Радибор. Надо было видеть, как перекосилось его лицо, когда он скользнул взглядом по моей протянутой руке.

Зато вот Гражина едва заметно улыбнулась…

Глава 24

Когда мы вернулись на то место, где остались дети с Чоплей и взрослыми, на небе уже вовсю властвовала Луна. Она заливала местность мертвенным цветом, погружая дневную красоту в мистические краски. То, что днем радовало глаз, сейчас пугало мрачностью и страшными очертаниями.

Подсознание услужливо подсовывало образы чудовищ из прошлого, то тут, то там высовывались пасти, когти, клыки и шипы всех встреченных монстров, какие только попадались на моём пути. То рога панцирога, то клыки бруксы, то когти виверны. Ночь щедро делилась ужасами из глубины памяти.

— Вот мы и прилетели, ведьмак Эдгарт, — сказал Радибор, когда принял форму человека. — Нам осталось последнее испытание…

— Ну да, пока что по соревнованиям мы равны. Ты смог одолеть меня в огне, а я взял верх в воде. Осталось последнее… только почему-то я не вижу медного коридора с ловушками. Или ты оборудовал его в пещере? Хм, тогда ты проделал большую работу, — покачал я головой.

— Не совсем так! Медными трубами у нас будет другое, — улыбнулся Радибор. — И я уверен, что тебе это понравится! Гражина, позови Миколу и Гашека. Пусть приведут детей!

Фальшивая настоятельница поклонилась своему господину и отправилась в пещеру, откуда вился небольшой дымок и пахло жареным мясом.

Вскоре раздались шаги. Под ночное небо вышли спокойные, как сытые удавы, дети, вместе с ними выпорхнула Чопля, которая постаралась незаметно мне подмигнуть, а замыкали процессию пан Гашек и наш гоблин Микола. Даже в лунном свете я заметил, насколько Микола был бледен. Он как будто отравился совсем недавно, а потом принял лекарство, но всё ещё был слаб.

— А детей-то зачем? — буркнул я недовольно. — Уложил бы их спать, да и дело с концом. Когда бы мы с тобой закончили, тогда бы и разбудили. Они и так много страдали, чего их ещё мурыжить лишний раз?

— Надо же, какая забота о чужих детях, — покачал головой Радибор. — Странно слышать подобные вещи от тебя, Эдгарт.

— Люди меняются, Радибор, — вздохнул я устало. — Я уже не тот циник, какого ты знал раньше. Теперь и мне хочется остепениться. Хочется завести семью, хорошую жену, детей. Может быть, даже этих усыновлю, ведь ты же лишил их родителей… Привык я к ним немного…

Сыграл на славу — Гражина не сводила с меня глаз, пока я задвигал свою прочувствованную речь. Она и так всю дорогу на драконе то и дело оглядывалась на меня, пока летели обратно. А я добавлял поводов для оглядывания, то проводя рукой по спине, то поправлял выбившиеся от ветра локоны, то просто гладил волосы. В общем, изображал охрененно влюбленного и очарованного перца.

Весь феминизм улетучился вместе с судорогами женского оргазма. Гражина теперь относилась ко мне уже не как к врагу, а как к мужчине, который может даже понравиться в определенные участки времени. А уж когда я напомнил, что это именно я вытащил её из горящей церкви, не оставил на поругание огню, то и вовсе заработал дополнительные баллы.

Да, я ещё тот хренов соблазнитель — умею сыграть на женских струнах души так, чтобы красотки меня ещё утром и пирогами накормили. Правда, для пирогов с мясом приходилось не только струны души задействовать, а некоторые другие части тела, но…

— Эдгарт, я перестал узнавать тебя. Ты ли тот самый выпивоха и разгильдяй, которого хлебом не корми — дай вляпаться в какую-нибудь историю? — хмыкнул Радибор.

— Я же сказал, что люди меняются, — покачал я головой. — Теперь я уже не совсем ведьмак. Теперь я владелец нескольких деревень и ответственен не только за свою ничтожную жизнь, но также за жизни сотни людей. А это накладывает свой отпечаток.

Радибор снова хмыкнул, а потом подошел к детям. Он погладил их по волосам, на что дети никак не среагировали. Похоже, что малые всё ещё находились под воздействием семян чертополоха. Да уж, эта гадость не скоро отпускает.

— Какие пафосно-высокопарные слова! Да только я знаю, что под хвостом павлина скрыта обычная куриная жопа. Сейчас мы посмотрим — как меняются люди… Гашек, Микола, Гражина, встаньте вон в ту яму, — Радибор кивнул на овраг неподалёку. — Чего вы переглядываетесь? Ваш господин дал приказ, чего вы ждёте? Или мне повторить его в другом обличье?

Последняя фраза была произнесена с ощутимой угрозой. Даже мне показалось, что ещё немного и Радибор приступит к обратному превращению в дракона.

Микола, Гражина и пан Гашек в самом деле сначала удивленно переглянулись, а потом двинулись в указанном направлении. Радибор кивнул мне на них, предлагая двигать следом.

Троица спустилась в овраг, причем Микола оступился и оказался на дне, съехав на заднице. Он недовольно что-то пробурчал себе под нос, когда встал на ноги, и начал отряхаться. Чопля подлетела и зависла справа от моего плеча. Похоже, что Радибор не воспринимал мою молчавшую служанку за сколь-нибудь серьезного противника, поэтому не обратил на неё никакого внимания.

Ну и напрасно. Чопля ещё та бомба замедленного действия…

Гражина посмотрела на меня. Снизу вверх. В её глазах я увидел недоумение. Я тоже хотел было спуститься, но Радибор покачал головой. Он кивнул на лежащую на краю обрыва палку:

— Возьми её, бывший друг!

— Зачем это? — спросил я.

— Потому что я прошу, — улыбнулся Радибор и ещё раз погладил детей по волосам. — Ты же знаешь, что я могу одним движением свернуть тонкие детские шейки? Так что лучше выполни мою просьбу, не заставляй меня нервничать.

Я хмыкнул:

— Если ты из-за того, что проиграл в водном состязании, то мне просто повезло…

— Эдгарт, я не хочу повторять дважды, — Радибор положил ладонь на голову Петьки.

Мальчик продолжал безучастно смотреть перед собой. Сверни ему сейчас Радибор голову, тот даже не поймет, что именно его убило.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Дважды повторять не стоит, если тебя это так раздражает.

Я потянул за палку, она легко подалась и вскоре в моих руках оказалась штыковая лопата.

Хм… Лопата в руках, трое в яме… Тут аналогия очень интересная нарисовывается!

— Закапывай их, — улыбнулся Радибор и кивнул на стоящую в овраге троицу. — Ну, чего же ты медлишь? Закапывай.

— Но… господин! — неуверенно вскрикнул Микола. — Мы же тебе служили верой и правдой!

— Да, вы молодцы! Я хвалю вас и всегда вами восхищался! — ответил Радибор. — Но сейчас вы должны ещё раз послужить мне. Мой бывший друг говорит, что люди меняются… Раньше бы он закопал вас без сомнений, так что посмотрим — как изменился мой бывший друг?

Троица взглянула на меня с мольбой в глазах. Пан Гашек, который велел своей дочери добавить семена чертополоха в еду. Гоблин Микола, который переметнулся на вражескую сторону и доставил нас в ловушку, увел из-под моего носа Петьку… Ветряница Гражина, которая совсем недавно пыталась при помощи огненных големов убить меня.

Вся эта троица была достойна смерти и за гораздо меньшие преступления, но…

Я бы без малейшего колебания забрал их жизни, если бы они нападали на меня и были бы вооружены, а сейчас… Сейчас они смотрели на меня и походили на трех овец, которых привели на живодерню. И этим живодером должен стать я?

— Но господин! — воскликнул пан Гашек. — Я же сделал всё, что вы просили!

— Да, у меня к тебе нет никаких вопросов, — улыбнулся Радибор. — И твоя дочь останется жить. Да, станет сиротой, но зато сможет гулять по белу свету и рожать детей. Это ли не прекрасно? Или ты предпочитаешь поставить её на своё место? Мне не сложно, я могу и слетать. Метнусь туда-обратно и притащу вопящую и окровавленную дочь в течение получаса.

— Нет, господин, я вовсе не хочу этого, — опустил было голову пан Гашек, но потом поднял глаза и взглянул на меня. — Простите, пан Эдгарт, я вовсе не хотел, чтобы так получилось.

— Я всё понимаю, пан Гашек, — я облокотился на черенок лопаты. — Я не хотел бы быть на вашем месте. Не хотел бы выбирать между чужими людьми и своей родной кровью.

Пан Гашек благодарно кивнул, вздохнул и снова опустил голову.

— Ну ладно он, господин, а мы-то с Гражиной тут при чём? — взмолился гоблин. — Мы же сделали всё, как вы просили. Даже больше!

— Микола, я уже поблагодарил тебя за службу. Ты своё дело сделал, так что прими заслуженную награду. Или ты в самом деле думаешь, что предатели кому-то нравятся? — хмыкнул Радибор.

— Но я же вас не предавал! — взвыл Микола.

— Зато ты предал российского императора. Предал своих спутников и запросто предашь меня, когда тебе будет выгодно. Лучше стой внизу, предатель, и наслаждайся последними секундами жизни, а не то я откушу твои ноги, а после всё равно закопаю! — всё также лучезарно улыбнулся Радибор.

Микола устремил свой взгляд на Чоплю и негромко проговорил:

— Ты была права…

— Я всегда права, — пожала плечами Чопля.

Я не стал уточнять — о чем они говорили. Чопля потом сама не удержится и расскажет всё в красках. Ещё и станцевать сможет, если я нечаянно похвалю её.

— Но я? — подала голос Гражина. — Я всегда служила вам господин верой и правдой…

— Ветряницы всегда служат только себе, — покачал головой Радибор. — Вы столь же изменчивы, как полуденный ветер. Доверять вам последнее дело. И это ты доказала своим промахом в церкви!

— Но, господин…

— Заткнись! — грубо оборвал её Радибор. — Мы и так потеряли очень много времени! Эдгарт, вот твои медные трубы! Вот твоё последнее испытание! Закопай эту троицу и тогда я отдам тебе детей и гарду! Ну? Чего же ты медлишь?

Я посмотрел на троих людей, стоявших внизу оврага. Они смотрели на меня снизу вверх с такой томительной надеждой, как будто я когда-то занял у них деньги и вот-вот должен вернуть долг с процентами.

— Или ты хочешь, чтобы я свернул головы детишкам и тоже бросил их в овраг? Так тебе будет легче, изменившийся старый друг? — продолжал спрашивать Радибор.

Я ухмыльнулся, посмотрел на лопату в своих руках, на детей, на троих внизу оврага. После этого отбросил лопату прочь и взглянул в холодные глаза Радибора:

— Я не буду закапывать живых. Я не палач!

— Тогда закопаешь мертвых! И начнем мы с детей! — воскликнул Радибор.

— Всё равно ты нас всех убьёшь, бывший друг, — усмехнулся я в ответ. — Тогда чего тратить время? Неужели ты думаешь, что я поверю тебе? Сначала закопаю твоих слуг, служивших тебе верой и правдой, а потом смогу забрать детей? Ты же никогда не отдашь их! Ты продался с головой Кощею и толкаешь мир к смерти! Что значат шесть смертей по сравнению с грядущими миллиардами? Всего лишь крохи… Жалкие крохи, которых даже никто не заметит. И это единственное моё решение — я не буду закапывать живых людей! Считай, что я не прошел твоё испытание медными трубами! Лучше всего забери мою жизнь, но отпусти этих людей. И даже гоблина, пусть у него и противная рожа! Они достойны жизни. И они доказали это!

Радибор положил вторую руку на голову Маши. Теперь две руки лежали на детских головках. Я понимал, что для смерти достаточно всего лишь одной секунды. Но… Радибору не нужна была напрасная смерть детей. К тому же оставалось ещё две части меча, которые спрятаны в неизвестных местах. И если сейчас Радибор убьет детей, то знатно поднасрет Кощею.

Да и вся эта затея с захоронением живых людей была затеяна только с одной целью — взять верх над ведьмаком Эдгартом. Ткнуть его рылом в навоз и показать, что нечего трепыхаться и что ведьмак такое же дерьмо, как и остальные. И нечего вякать пафосную чушь по поводу изменений…

— Значит, ты отказываешься? — с угрозой спросил Радибор.

— Ты чего, в уши долбишься, таракан-переросток? — не удержалась-таки Чопля. — Эдгарт же тебе всё по полочкам расписал, чего ты не понял? Я могу ещё тщательнее разжевать и выложить!

— Служанка, — презрительно цыкнул Радибор. — Неужели за такого грозного ведьмака имеет право отвечать какая-то пикси?

— Чо пля? Какая-то пикси? — тут же взвилась Чопля, но я улыбнулся и помотал головой.

— Она не какая-то пикси, — сказал я. — Она мой верный друг, боевой товарищ! То самое существо, которое не предаст и не ударит в спину! Я верю ей и знаю, что на неё можно положиться!

— Ой, Эдгарт, — протянула Чопля. — Как же ты хорошо и душевно сказал… Прямо как будто перед повышением зарплаты-ы-ы…

— Не борзей, — буркнул я негромко. — Всю основную часть я сделал.

— Но попытаться-то стоило, — вздохнула она.

— Мы вам не мешаем? — напомнил о себе Радибор.

— Нет, ни коим образом, — улыбнулся я в ответ. — Ты мне никогда не был помехой, бывший друг. Да что там друг… Ты был мне братом! Я искренне переживал, когда вампиры убили тебя. Переживал, что не смог вернуться и достойно предать тело земле. А сейчас… Сейчас ты нежить и тебе никогда не понять живых!

— Что? — чуть отступил Радибор.

— Да то! Ты пыжишься, превращаешься в дракона, проходишь сквозь огонь и воду так, как будто их для тебя не существует, но… Ты же понимаешь, что пройди ты хоть сквозь миллион подобных испытаний, облети Землю хоть миллиард раз, сожри хоть половину населения, но тебе никогда не стать живым! Никогда ты не сможешь понять того, что движет людьми на самом деле! И ты всегда будешь на вторых ролях! Всегда будешь дышать мне в спину, где бы я не находился и в каком бы состоянии не был. Пока я жив, я в сотню раз лучше и круче тебя!

— Да? Ты так думаешь? — ощерился Радибор. — Что же, пока ты жив… Это можно исправить! Эй, вы, трое! Выбирайтесь из оврага, а ты… Ты прыгай на их место! Теперь ты увидишь, чем живой отличается от мертвого.

— Ты серьезно? — спросил я.

— Да, испытание ещё не закончено! И если ты своей жизнью готов расплатиться за жизни этих существ, то пусть будет так! Они останутся живыми, но ты должен занять их место! И на сей раз я серьёзен как никогда! Знаю, что ты мне не поверишь, но это будет так!

Ну что же, вот и пришла пора посмотреть — как прошла наша работа с коллективом. Если всё будет ровно, то испытание перейдёт в новую фазу. Я усмехнулся и подошел к краю оврага со словами:

— Я верю в живых! И живые верят в меня, Радибор!

Я подал руку Гражине, помогая ей выбраться из оврага. Она благодарно посмотрела на меня, а я подмигнул ей в ответ, мол, не робей, всё будет хорошо!

Следом за ней выбрался гоблин, а потом пришлось вытащить пана Гашека. Легко спрыгнул вниз, а мне на плечо уселась Чопля. Она шепнула мне втихаря:

— Ты уверен?

— На все сто, — шепнул я в ответ. — Один с ним я не справлюсь, а вот с ними у нас есть шанс…

Оставалось только дождаться конца представления. И надеяться на то, что наши расчеты верны. Да, у меня был план по оставлению Чопли с гоблином. Он самое слабое звено в нашем плане. Но если он не даст слабину, то Радибор поколеблется. Получится, что все от него отвернутся, а это очень сильный удар по самолюбию нежити.

Когда Агнешка подала еду, я сразу почуял неладное и втихаря передал Чопле нейтрализатор семян чертополоха. Дальше объяснил знаками, что ей нужно будет последовать за Петькой, пока я справлюсь с настоятельницей и её подручным. Ну а оставить её наедине с гоблином и вовсе было жизненно необходимо — Чопля должна была вправить мозги воздухоплавателю. Надеюсь, что она это сделала в полной мере. Играть ранее спокойную вдумчивую особу у неё получилось на отлично!

— Закопайте его! — приказал Радибор. — Теперь посмотрим, как живые относятся к живым! Ну что же вы? Неужели не слышали приказ своего господина?

Гоблин поднял лопату, посмотрел на неё, на меня, на Чоплю. Та показала поднятый вверх кулак. После подобного жеста гоблин кивнул и отбросил лопату в сторону. Он посмотрел на Радибора:

— Вот что хочешь делай, пан Радибор, а закапывать его я не буду. Я тоже живой и не хочу быть душегубом!

— И я не хочу, господин! — подала голос Гражина. — Сначала я ненавидела этого ведьмака, но в конце концов он оказался лучше любого из нас! Даже лучше вас, а это уже немало!

— Что? — взревел Радибор. — Да ты в своём уме? Из какого дерьма я вас вытащил! Вы что? Бунтовать? Эй, мужик, бери лопату и копай! Помни о своей дочери!

Пан Гашек было нагнулся под грозным окриком, а потом выпрямился и взглянул в глаза Радибора открыто:

— Я не буду этого делать! Как бы мне не была дорога моя дочь, но Агнешка тоже лучше примет смерть, чем будет жить под гнётом такой нежити, как ты!

— Да вы осатанели, челядь! — заорал Радибор. — Вы забыли, где ваше место? Я напомню вам, твари!

Он поднял руки к небу и начал превращение. Гоблин вытащил из-за сапога острый нож. Ветряница сложила руки так, что между ладонями завихрились прозрачные струи, еле различимые в ночном свете. Пан Гашек оглянулся и не нашел ничего лучше, чем поднять достопамятную лопату — всё-таки какое-никакое, а оружие.

Я добился того, чего хотел — заставил вспомнить существ, что они служат вовсе не живым, а нежити. И теперь у меня появился шанс одолеть Радибора с помощью троицы новых союзников.

— Ну что же, а теперь пришла пора навалять ему, — быстро бросил я Чопле. — Уведи детей и сама не лезь под горячую руку.

— Будет сделано! — тут же подхватилась она и ухмыльнулась. — Но вот к вопросу повышения заработной платы мы ещё вернёмся!

Глава 25

Чопля быстро подлетела к детям и схватила их за ручки. Она быстро-быстро застрекотала крылышками, уводя Петю и Машу прочь. Дети послушно двинулись за ней. Они до сих пор ничего не соображали. Петя был под воздействием семян чертополоха, а вот Маша? Возможно, тоже под похожей фигнёй.

Пикси вовремя успела увести обоих детей. Вскоре на этом месте переступал с ноги на ногу здоровенный дракон. Его чешуя даже в лунном свете отливала перламутром, а каждая чешуйка походила на каплю росы, что поймала в свои оковы лунный свет. Глазищи горели злобой, а в груди клокотало грозное рычание.

Красивое создание, ничего не скажешь. Такое же красивое, как смерч или тайфун. Столь же величественное и столь же разрушительное. Он поводил головой из стороны в сторону, словно красуясь перед нами, или же пытаясь навести как можно больше страха.

Я его не боялся. Ведьмаки с начала обучения крепко знакомятся со смертью и принимают её как равную. Как неизбежное зло, которого невозможно избежать. А вот остальные…

Впрочем, если кто и сделал шаг назад, то это явно только для разбега.

— Он всего лишь дохлая ящерица! — произнес я. — И никого уже не сможет напугать. Даже его полувампирские чары скоро спадут, правда же, Гражина?

— Что? Ты и это узнал? — захлопала она глазами.

— Конечно, — улыбнулся я. — Вы же не просто так хранили все артефакты в намоленном месте за алтарем? Вы выставили их почти что на виду прихожан, они молились, но даже не подозревали, что их молитвы возносились не к Богу, а в погреб за алтарём. Прихожане сами себя кодировали и заставляли верить во всемогущего дракона. Что там было? Маска первого вампира? Маска Отражений!

Гражина даже вскрикнула от удивления. Да, попадание было точным. Не зря всё-таки я штудировал ведьмачий сайт насчёт вампирских артефактов!

Распространенный миф о том, что вампиры не отражаются в зеркалах, имеет под собой реальное основание. Маска Отражений использовалась Вампирским Ковеном в некоторых ритуалах, относящихся к так называемой «магии зеркал» и представляла собой полупрозрачную поверхность, покрытую отражающим веществом с внешней стороны. Таким образом, глядевший сквозь нее в зеркало вампир видел не свое лицо, а лишь отражения отражений.

При соответствующих познаниях в вампирской магии носитель Маски мог не только добиться абсолютной невидимости для окружающих, но и путешествовать сквозь зеркала на любые расстояния, видеть людей, смотрящихся в зеркало, и подслушивать их разговоры. Одна из апокрифичных легенд гласит, что у Маски Отражений был двойник, полностью противоположный ей по свойствам, поскольку зеркальный слой был нанесен на ее внутреннюю, а не внешнюю часть.

Всякий одевший ее оказывался в полной власти Вампирского Ковена, где бы он при этом ни находился. Мысли и желания несчастной жертвы превращались в открытую книгу для вампиров, в которую они могли даже вносить собственные изменения. Эта Черная Маска использовалась Ковеном при допросах могущественных собратьев по вампирскому роду, научившихся хорошо прятать секреты в глубинах своей памяти.

— Догадался? — прорычал Радибор. — Или меня сдали?

— Догадался, — покачал я головой. — Слишком быстрое перемещение, легкое оболванивание гоблина, могущество артефакта… Принесение жертв возле церкви тоже наводит на определённые мысли. И кстати, ко мне в голову тоже пытались проникнуть, но я четко всё заблокировал. А вот остальные не смогли. Но самое последнее подтверждение у меня произошло, когда наша великолепная Гражина получила по голове — тут твоё влияние ослабло и она перешла в разряд опустошенных. Переход занял время, после которого она вернулась к своим мыслям. Всё тут сходилось только к Маске Отражений. К тому же был у меня опыт с вампирским племенем и его гипнозом… Всё-таки жаль, что этот артефакт пропал, мне бы она пригодилась. Вряд ли Маска смогла уцелеть в церковном пожаре.

— Что же, ты унесёшь это знание в могилу! — прорычал Радибор и сделал шаг вперёд.

Я кинул взгляд в сторону пещеры. Чопля уже успела спрятать ребят. Теперь можно было и повоевать с этим ушлепком.

— Гражина, бей по ногам! — скомандовал я, формируя живицей в правой руке меч. — Микола, старайся прорвать перепонки на крыльях! Пан Гашек… постарайтесь просто не умереть!

— Будет сделано! — в один голос гаркнула троица.

— Червяки! — громыхнул Радибор. — Познайте гнев Повелителя Ночи!

Он взмахнул крыльями так, что воздушная струя вырвала куски дерна из каменистой почвы. Я заслонился рукой от поднявшейся пыли. Мелкие частицы в глазах мне сейчас не нужны. Союзники сделали то же самое.

В поднявшемся облаке пыли я выпил самый жуткий из эликсиров — Белую Слезу. Если выживу, то потом пожалею, что не сдох. Но это будет потом. Сейчас же…

— Рассредоточиться! — прорычал я, повернувшись к союзникам. — По команде «Вперёд» кидаемся на дракона!

Гражина охнула, а пан Гашек мелко перекрестился.

Да уж, видок сейчас у меня вообще не из тех, какие фотографируют на память. Личина спала окончательно и сейчас на союзников взглянул пришелец с того света: кожа белая, по ней бегут разводами черные вены, глаза красные, пылают огнём, уши заострились как у эльфа. Ещё и острые клыки проступают сквозь тонкие губы.

Ну что же, с волками жить — по-волчьи выть… Ведьмаков за работой вообще лучше не видеть. Но всё же союзники послушались и бросились врассыпную, прикрываясь облаками пыли.

Через некоторое время пыль осела на камни и стал виден дракон, мотающий головой. Радибор явно набирал в грудь воздух, чтобы изрыгнуть пламя. И старался набрать как можно больше.

Я же стоял в эффектной стойке и терпеливо ждал, пока мои союзники примут удобные позиции для одновременной атаки. Лунный свет отражался от лезвия меча. Я ждал…

Гоблину ушел налево и затаился за большим камнем. Он находился на расстоянии прыжка от правой ноги дракона. Гражина заняла позицию справа, она присела за кустом черёмухи, скрытая от глаз дракона ветвями. Пан Гашек… Отец Агнешки потерял ориентацию в пыли и успешно навернулся в овраг, который недавно едва не стал для троицы могилой.

Дракон закончил мотать головой. В его пасти возникло клокотание, в ночи заалели всполохи пламени, а потом…

Потом драконий рык разорвал ночную тишину на куски. Следом за рёвом полилось пламя. Бурный поток выплеснулся из пасти и рванул в мою сторону.

Я не стал дожидаться, пока меня поджарят, как цыплёнка табака. Вместо этого быстро заслонился знаком Щита и начал отходить в сторону. На моей руке сформировалась полупрозрачная сфера, которая чем-то напоминала расплывшуюся медузу. Вот только медуза эта выдержала огненный поток, хотя и раскалилась так, что я едва не заорал от боли.

Как только поток начал иссякать, я громко рыкнул:

— Вперёд!!!

Держа Щит наперевес, накинув Кольчугу Души и покрепче перехватив созданный меч, я ринулся на дракона, перенося его внимание на себя. Радибор должен видеть только меня, только на меня реагировать и не обращать внимание на то, что творится вокруг…

Я преодолел половину разделяющего нас расстояния, оставив позади пылающее озерцо из горящей травы и сухих веток. В это время гоблин выпрыгнул из своего укрытия и с визгом полоснул по ноге дракона.

Не знаю, как ему это удалось, но удача сегодня повернулась к нему лицом — кинжал проник под чешую! Из-под неё вырвалась струя крови, а Радибор взревел, отдернув ногу.

Микола не успел выдернуть кинжал и тот отлетел прочь, зазвенев по камням. На его поверхности чернели капли драконьей крови.

— И-и-и-и-их! — взвизгнула Гражина, посылая воздушный поток в сторону драконьей морды.

Поток пролетел небольшое расстояние и ударил подобно тарану в отвернувшуюся драконью морду. Дракон взревел, а Гражина показала в ответ фигуру из трех пальцев. Весьма оскорбительную фигуру. Дракон бы такую не смог сотворить своей лапой.

Радибор двинулся было к ней, но в это время уже подоспел я. Пролетев под передней лапой, я рубанул по грудине дракона.

Меч скользнул по чешуйкам, высек искру, но не нанес Радибору ощутимого вреда. Новый удар тоже не принес никакого результата. Я выкатился из-под драконьего брюха прежде, чем Радибор рухнул на камни в попытке раздавить меня.

После переката снова попытался ударить и попасть между чешуйками. На этот раз мне удалось это провернуть!

— Агрраааах! — взвыл Радибор, когда меч до половины проник между чешуек.

— Не дергайся! Ты мне мешаешь! — крикнул я и надавил на меч, проталкивая его глубже.

Дракон отпрыгнул прочь, вырвав рукоять из моих рук. Меч остался в теле ящера, который отскочил на добрых десять метров в сторону, ударившись о скалу. Крупное тело шмякнулось так, что вызвало небольшой обвал.

Гражина воспользовалась моментом и чуточку подправила траекторию падающего со скалы крупного камня. Здоровенный булыжник шарахнул ровно по темечку ящера. От неожиданности тот даже присел на задние лапы.

Этим приседанием воспользовался гоблин, подскочив и выдернув свой кинжал из задней лапы дракона. Радостно оскалился, почуяв знакомую рукоять в ладони.

Дракон взбрыкнул, начал поворачиваться к гоблину. А вот этого никак нельзя было допустить. Гоблин был одним из слабых союзников, но всё-таки союзником! А русские своих не бросают, пусть даже эти «свои» здорово накосячили…

Я создал при помощи живицы копьё, которое тут же швырнул в левый глаз дракона. К чести Радибора должен признать — среагировал он живо, легко отшвырнув копьё передней лапой.

Зато пока он отвлёкся, Гражина ещё раз шарахнула воздушным кулаком в драконью скулу. Знатно так приложила, от души!

— Что, кобыла чешуйчатая, не нравится? Это тебе не испытания дурацкие проводить, которые я, кстати говоря, выиграл! — рыкнул я, глядя на ушибленного дракона.

Радибор снова взревел, замотал башкой, собирая новую порцию воздуха. Ещё немного и он снова начнет плеваться пламенем. В ходе этого могут зацепить моих союзников, поэтому я бросился вперёд, выставив щит и сотворяя новое копьё.

— Микола, обходи его справа! — проорал я, глядя на новые вспышки пламени в драконьей пасти.

— Будет сделано! — донеслось из-за драконьего крыла.

Крыла? Гоблин успел добраться до своей цели?

Краем глаза я зацепил, как гоблин в красивом прыжке, подняв над головой кинжал, бросается с небольшого скального возвышения. Прыгнуть-то он прыгнул, но вот явно не долетал до убирающегося крыла. Радибор и в этот раз среагировал почти на отлично.

Почти…

Гражина снизу бросила воздушную подушку, подкинувшую гоблина на добрый пять метров в нужную сторону. Эпичный полет продлился и вот уже кинжал распарывает кожистую ткань крыла Радибора.

Дракон ревет, поворачивает башку и тут же получает копьём в левый глаз. На этот раз он не успевает среагировать как надо. Копьё проносится по воздуху быстрее молнии.

В меня летит струя пламени, но Щит выдерживает и её. Я ору от боли, когда защита раскаляется на руке. Останутся шрамы, но лучше уж быть живым и со шрамами, чем обугленной дохлой головешкой.

Гоблин вновь забирается на полюбившийся выступ, а Гражина атакует дракона воздушными ударами. Я сотворяю новое копьё…

Дальнейший бой сливается в череду мелких уколов, уворотов от драконьего пламени и здоровенных лап. Мы втроём бьём Радибора так, что тот не успевает среагировать на одного, распыляя внимание на всех.

Микола повторяет свой головокружительный прыжок, Гражина поддерживает его снизу, а я опять отвлекаю Радибора новым броском копья. На этот раз гоблину удается ударить кинжалом в бочину дракона. Он упирается ногами в чешуйки и дергает тело вниз.

Дракон ревет от боли, а на его боку появляется крупная разверстая рана, созданная при помощи кинжала. Гоблин докатывается почти до самого брюха, но потом отталкивается и делает эффектное сальто.

В лунном свете его мускулистая фигура красиво переворачивается, а вслед бьет фонтан драконьей крови. В самом деле эпическое зрелище.

— Вот так вот делается у нас! — орет Микола, поднимая окровавленный кинжал, и в этот момент его схватывает передняя лапа.

Лапа сжимается, превращая победный крик в задавленный сип.

— Гражина, атакуй! — ору я что есть мочи, бросаясь вперёд.

Мой новый меч ударяет по блестящей чешуе. Я стараюсь отвлечь внимание дракона на себя, но…

Лапа поднимается в небо, а затем ударяет по каменистой поверхности так, что в месте удара поднимается облако пыли. Гражина мечет ветряные снаряды, я бью что есть силы, но мы уже понимаем, что Миколе помочь не в состоянии. Драконья лапа убирается, оставляя лежащее тело, из-под которого неторопливо растекается черная в лунном свете лужа.

Однако то, что гоблин сделал, ослабляет дракона. Радибор пытается снова вдохнуть, чтобы набрать воздуха, но из разверстой раны вырывается раскаленный воздух, оплавляя чешуйки.

Дракон пошатывается, пытается взмахнуть крыльями, но у него ничего не получается. Он слабеет с каждой секундой. В единственном оставшемся глазе видно недоумение. Как же так? Ведь он непобедим! Ведь он не просто дракон, а ещё с вампирскими навыками и мощью василиска!

Мы с Гражиной усиливаем натиск. Новые и новые удары заставляют Радибора терять силы. Он уже не с той силой ревет. Уже не с той силой пытается попасть по нам.

— Заходи слева! — кричу я Гражине, которая очередным удачным ударом заставляет дракона поднять башку к небу.

Дракон тут же реагирует на мой крик, разворачиваясь к ветрянице, и в этот момент я с разбега прыгаю вперёд. Меч впивается в яремную вену и теперь уже я отталкиваюсь от чешуи, скользя вниз.

Я уворачиваюсь от слабого удара лапой. Драконья кровь окатывает меня с головы до ног неприятной пахучей мерзостью.

Я встаю перед Радибором, поднимаю меч и жду.

Он смотрит на меня единственным глазом, пытается вдохнуть, но снова воздух вырывается из разверстого бока. Пытается шагнуть, но лапы подгибаются, и дракон падает мордой вниз, поднимая тучу пыли. Его морда останавливается в шаге от меня.

После того, как его глаз чуть приоткрывается, дракон начинает превращение обратно. Вскоре передо мной остается лежать обнаженный израненный человек, которого я когда-то знал, как Радибора.

Я подхожу ближе и опускаюсь перед ним на колени. Гражина в это время бежит к тому, что осталось от гоблина.

— Это была… хорошая битва… Эдгарт… — просипел Радибор, когда увидел, что я заслоняю свет луны.

— Да, это была добрая битва. И ты мог бы меня победить, если бы мы дрались один на один, — ответил я.

— Ну ничего, в аду встретимся и ещё посоревнуемся… Ахааа, — зашелся Радибор в сипе, который с натяжкой можно назвать смехом.

— Посоревнуемся… Что с Машей? Чем ты её накормил?

— Она под гипнозом… Станет свободной… когда я… — Радибору было тяжело говорить, но я видел, что раны на его теле начали понемногу затягиваться.

Всё-таки нежить он нежить и есть. Если сейчас разведет меня на разговор, то через полчаса снова будет как новенький.

— Ты знаешь, что я не могу тебя отпустить, — проговорил я. — Ты был моим младшим братом, но…

— Я всё понимаю… Я и сам устал… Даруй мне смерть воина, — в мою руку вцепились пальцы Радибора.

— Я буду помнить твоё имя, — кивнул я в ответ и поднял меч.

Когда я закончил, то на месте Радибора осталась только куча золы. Да, пришлось постараться, чтобы уничтожить такую мощную нежить. Но после развеивания золы Радибор уже никогда не восстановится.

После этого я подошел к лежащему гоблину и склонившейся над ним Гражине. Она положила голову гоблина себе на колени, поглаживая лысую, за исключением длинного клока, голову. Гоблин был ещё жив. Всё его тело представляло собой скомканную тряпку в которой вряд ли осталась одна целая кость. Но гоблин всё ещё был каким-то чудом жив! Он взглянул на меня и с трудом растянул губы в улыбке:

— Ну что, москаль… Хрен бы ты без меня справился?

— Умыл ты меня, хохол, — хмыкнул я в ответ. — Без тебя вообще никак. И ведь запорол такую кобыляку…

— Я воздухоплаватель… Знаю, куда нужно бить… чтобы шарик лопнул наверняка… — хихикнул гоблин.

— А ну посторонись! Дайте я ему влеплю за Агнешку! — раздался дикий крик, а после из оврага показался пан Гашек с лопатой наперевес. — Ой, а куда эта курва крылатая подевалась?

— Вот, самый страшный боец вылез, — хмыкнул я и повернулся к гоблину, чтобы разделить с ним весь юмор момента.

Увы, гоблин улыбнулся в последний раз. Его глаза застыли, глядя на Гражину. Она же смотрела на него, а по запачканному лицу катились слёзы.

Глава 26

Я проспал целые сутки! Вот не поверите, но когда мы прибыли к дому пана Гашека, я дал указания Чопле — чем пичкать детвору, чтобы привести в сознание, а сам завалился спать.

Во сне я сражался со множеством чудовищ, которые лезли со всех углов нашей круглой Земли. Они нескончаемым потоком лились со всех сторон, но мы с Радибором, плечом к плечу, справлялись с этим потоком. И мы снова были молоды, задорны и счастливы…

Когда же открыл глаза, то первым делом наткнулся на участливый взгляд Агнешки, которая поправляла мокрую повязку на моей голове.

— Вы очень сильно кричали, пан… Эдгарт? — произнесла она.

— Да, можешь называть меня так, — произнес я. — Прошу прощения, что пришлось обмануть тебя…

— Этот обман был вовсе не нужен, — покачала она головой.

— Может и не нужен, но я перестраховался на всякий случай. Где остальные? Где Чопля, дети? Гражина?

— Они в соседней комнате, — улыбнулась Агнешка. — Ждут, пока вы очнетесь…

В это время дверь распахнулась и в комнату влетела Чопля.

— Во как! Уже очухался? Чего разлегся тогда? Нас ждут великие свершения! Нас ждёт прибавка и повышение! Ну вставай же, Эдгарт! Вставай, а не то пролежни образуются!

Она походила на маленькую феечку в данный момент. На ту самую, которую можно встретить в лесу. И феечка радовалась каждому лучику солнца, пробивающемуся сквозь листву, каждой капле росы на травинке, словно драгоценному камню. Её смех звучал, как колокольчики, и каждый звонкий смех вызывал вихрь цветных лепестков, которые танцевали в воздухе вокруг неё. Она мелькала здесь и там, быстрая и невесомая, оставляя за собой след из искрящегося сияния…

— Эй, хорош дрыхнуть! — неожиданно резко крикнула Чопля, вырывая меня из накатившего забытия. — И так уже сутки проспал, сколько ещё можно?

Я и сам не заметил, как на доли секунды отрубился. Похоже, что откат от эликсиров дает всё-таки о себе знать.

— Ведьмаку надо отдохнуть, а его телу восстановиться, — раздался голос Гражины.

Я увидел ветряницу в дверях комнаты. Она внесла небольшой поднос, на котором белела фарфоровая тарелка. Над тарелкой курился парок, а по распространившемуся по комнате запаху я узнал куриный бульон. Что же, весьма неплохое блюдо для уставшего меня — и жевать не нужно, и сытость доставляет.

— Нечего ему валяться, нам ещё домой надо! — возразила Чопля. — Вот и Кузьма весь изнылся, просится домой.

— Какой Кузьма? — повернулась удивленно Агнешка.

— Да не обращай внимания, — отмахнулся я. — Это ещё один наш помощник, только не все его могут увидеть.

— Призрак? А он сейчас здесь? — ахнула Агнешка.

— Так он позади тебя — под подол заглядывает, — хохотнула Чопля.

Агнешка тут же взвизгнула и подоткнула подол руками, как будто призрак и в самом деле старался заглянуть в самое сокровенное. После этого она мелкими шажками бросилась прочь из комнаты.

— Ну зачем ты так? — спросил я устало.

— А чего она? Нельзя же быть такой доверчивой, — хихикнула Чопля. — Надо же чувством юмора обладать. Хотя бы зачатками!

— Да уж, Чопля та ещё шалунья, — усмехнулась Гражина и поставила поднос на прикроватную тумбочку.

В тарелке и вправду оказался бульон с большими шайбами жира, а также мелкопорубенной зеленью.

— Я трав лечебных накрошила, — сказала Гражина, поймав мой взгляд. — Не тревожься — не отравлю. Если бы хотела, то сделала бы это раньше.

Я только усмехнулся в ответ — не так-то просто отравить ведьмака. Если он того не захочет, конечно. Или не упьется до состояния стрыги…

— Как ты себя чувствуешь? Вы же с Миколой были друзьями?

— Слугами мы были, — вздохнула ветряница. — Обычными слугами… Думали, что мы нужны Радибору, что он нуждается в нас, а по факту… Ну да, буду скучать по этому зеленому засранцу, но в целом. иного исхода я и не предполагала. Мы были всего лишь расходным материалом для этого… существа. По плану я и не должна была сюда прибывать, должна была доехать до Кощея и передать ему девочку, но Радибор сказал изменить план. Он и гарду выкрал у Кощея, лишь бы привлечь тебя. Похоже, что ваши старые счёты вынесли ему весь промертвевший мозг. Так что мне теперь в Россию никак нельзя возвращаться… Да и не к кому туда ехать. Думаю осесть здесь, помогу восстановить церковь, вылечу отца-настоятеля, начну прислуживать и замаливать грехи…

Она вздохнула, а потом придвинула мне тарелку:

— Ты ешь-ешь, я ещё могу сварить, если что. Пан Гашек рад стараться угодить. Знаешь, что с его кумом Радибор сделал?

— Могу догадываться, — кивнул я. — Возле пещеры видел высохшие лужицы крови. Запах её ни с чем не спутаешь. Ммм, действительно вкусно. Прямо ощущаю, как мои раны заживают, а мои нервы становятся тверже стальных струн.

— Эй, ты так смотришь на Гражину, что мне кажется, будто другое место напрягается тверже стали, — не удержалась Чопля.

— А вот кому-то надо бы язычок-то пообрезать, — буркнул я в ответ.

— Чо пля? Я тут стараюсь, жизнью рискую, а он… Я же для него всё, а он мне язычок обрезать? Ух, вот уйду к другому ведьмаку — тогда наплачешься! — пригрозила Чопля.

— Как бы другой ведьмак не наплакался! Ты ведь то ещё сокровище, какое только я смогу выдержать с моим ангельским характером.

— Пан Эдгарт, вы уже проснулись? — раздался голос пана Гашека.

Виноватое лицо хозяина дома просунулось в дверь. Он смотрел на меня тем самым извиняющимся взглядом, каким смотрит оставленный один дома пёс, который почему-то не взлюбил диванные подушки.

— Пан Гашек, заходите. Спасибо за ваше гостеприимство, за вашу заботу, за то, что дали отдохнуть и выспаться. А также спасибо за то, что присматривали за детьми, — улыбнулся я в ответ.

— Вы на меня не сердитесь? — спросил пан Гашек. — Простите, но я не по своей воле…

— Я всё знаю, — кивнул я в ответ. — Сказать по чести — я сам на вашем месте вряд ли поступил бы иначе. Под вашей заботой было двое малышей, а противник был очень силен и жесток. Вы уже показали своё отношение, когда отказались меня закапывать — а это на мой взгляд как раз и есть истинный героизм.

— Да, пан Гашек в самом деле очень храбрый, — Гражина погладила подошедшего хозяина дома по руке.

Пан Гашек улыбнулся в ответ и прижал её ладонь к своей щеке. Прямо идиллия…

О как! Да между ними никак искра пролетела? Вот это да-а-а-а!

А в принципе чего удивляться? Гражина сейчас свободная и может делать всё, что захочет. Чопля хмыкнула и явно захотела отпустить какой-нибудь едкий комментарий, когда я исподтишка показал ей кулак. Она фыркнула в ответ, но сдеражалась.

— Дядя Эдгарт, вы уже пришли в себя? — в комнату заглянул Петька.

Причёсанный, умытый и наверное даже с чистыми ушами, он вовсе не походил на недавнего погорельца, каким я увидел его у дракона. Теперь это был мальчик-пай в чистенькой и выглаженной одежде. Похоже, что пан Гашек в порыве искупления купил ему готовый костюм.

Он прошел и показал блестящую гарду меча. Ту самую, за которой мы примчались в другую страну. Даже на расстоянии я почувствовал исходящую от гарды мощь. Суровый артефакт, могучий. Какую же мощь скрывает меч в сборе? И кто его сможет удержать?

Ну, когда соберем, тогда и посмотрим, а пока…

— Да, Петь! Уже пришел, — я почувствовал себя умирающим миллионером, к которому перед кончиной норовили заглянуть все родственники. — Лежу пока валенком, хлебаю супчик. Как там Мария?

— Я тут! — следом за Петькой в комнату просунулась ещё одна глазастая голова.

И тут всё чистенько, расчёсано и даже с небесно-синими бантиками. Прямо чудо с рождественской открытки!

Чудо, которое обладает способностью найти то, что утеряно и что спрятано…

— Маша, очень приятно познакомиться, — вполне серьёзно сказал я, когда Мария перестала прятаться за братом и вылезла на свет. — Петя много о тебе рассказывал.

На самом деле Петька и не так уж много говорил о своей сестре, но маленькая ложь позволит нам навести мосты. А это уже будет немало, если я хочу, чтобы в дальнейшем она помогла найти не только рукоять меча, но так же и клинок.

— А что рассказывал? — Маша засунула палец в рот.

— Да хвалил всё больше, ведь мы ради тебя в такую даль помчались. И Петька тебя спасать полетел, — подмигнул я.

— Петя у меня храбрый. Так все девчонки говорят, кроме Тоньки. Но Тонька сама трусиха, а Петя храбрый, — Маша прижалась к плечу брата. — А мы скоро домой полетим? Петя сказал, что мы на воздушном шаре лететь будем…

— Скоро полетим, — кивнул я в ответ.

Подумал — как сказать девочке о том, что их дома никто не ждет, но… Пока решил не расстраивать. Вон, как у неё глаза горят оттого, что рядом брат находится. Не стоит этот огонёк тушить слезами.

— А я сделаю так, чтобы вас вел попутный ветер, — улыбнулась Гражина. — Сама-то я с вами полететь не могу — тут дел полно, надо ещё церковь восстанавливать, да и вообще…

Ну да, надо ещё «вообще» тоже принимать во внимание. Я хлопнул ладонями по простыне и задорным голосом провозгласил:

— Тогда давайте поедим, отдохнём, а вечером рванём. Все согласны?

Возражений не последовало.

* * *

Огромное блюдо китайского фарфора вдребезги разлетелось о стену. Цветные осколки легли поверх предыдущих. Осталось ещё семь предметов из баснословно стоящей коллекции династии Минь, которых ожидала та же участь.

Разъяренная женщина швыряла один предмет дорогущей утвари за другим. Звук бьющейся посуды не успокаивал, а наоборот — ещё больше ярил женщину.

Когда от коллекции посуды осталась всего одна маленькая тарелочка, кодовый замок на двери пискнул. Моргана застыла с поднятой рукой. Дверь открылась, а на неё хмуро взглянули ледяные глаза Кощея.

Целую минуту взгляды поглощали друг друга. Тишина в комнате звенела тонким комариным писком. Наконец Моргана не выдержала:

— Кощей, я всё исправлю! Я так ошиблась, так ошиблась…

— Я не сомневаюсь, что ты всё исправишь, — ледяным голосом процедил Кощей. — Сама всё исправишь. Лично…

— Да-да, я всё сделаю! Я верну гарду и девочку. Я… Я… Я… — Моргана рухнула в кресло и закрыла лицо ладонями.

Её плечи мелко затряслись.

Кощей молча развернулся и вышел прочь. Дверь медленно затворилась за его спиной.

Глава 27

Как оказалось шаром управлять не так уж трудно. Главное было держать одну высоту и стелиться почти над самыми верхушками деревьев, не попадая под прицел противовоздушной обороны.

Но, ветер дул в нужную сторону (спасибо Гражине), ночь была беспробудно черной, а мы шуршали гораздо тише тараканов. Дети вскоре засопели, прислонившись друг к другу, а я включил ночное зрение и старательно сбивал знаками любопытных летучих мышей и зазевавшихся сов. Даже вездесущая Чопля прикорнула возле детей, положив головку на колени к Маше.

Прямо умилительная картинка, что ни говори!

Попутный ветер домчал нас до нужного места. Шар опустился примерно в ста метрах от оставленного мотолёта. Хм, за время нашего путешествия с моим боевым конём ничего не случилось. Это не могло не радовать. Я кое-как растолкал ворчащую Чоплю, дети встали бодренько сами — сразу видна выучка деревенских детишек. Такие легко поднимаются в любое время, невзирая на обстоятельства.

Потом был полет на мотолёте и вскоре мы приземлились в нужном месте, в родной деревне. По пути я созвонился с Карамазовой, как оказалось — Светлана Николаевна всё ещё была в деревне «Ухматово». Я-то хотел поблагодарить за то, что она помогла с Любавой, но решил сделать это лично. Всё-таки нам ещё до Москвы вместе добираться, так что успею наговорить хороших и теплых слов. Только надо успеть предупредить Чоплю, чтобы не вмешивалась.

К нам навстречу высыпало почти всё население деревни. Гоблинша Тисвиса держала в руках каравай с хлебом и солью. Она даже по такому случаю нацепила нарядное платье и цветастый платок. Необычное зрелище, скажу я вам.

Рядом с Тисвисой я увидел Карамазову. Светлана Николаевна стояла и смотрела с улыбкой на нас.

— Ну вот мы и прилетели, — проговорил я, когда приветственные крики взорвали воздух.

Стоило мне только приземлиться, как к нам тут же подскочили Боротор Хромой и его сыновья:

— Как доехали, барин?

— Нормально. Устали только очень. Детей нужно накормить и пусть отсыпаются, — проговорил я.

— Будет сделано. Вы сами тоже умойтесь с дороги и пожалуйте за стол. Тисвиса полдеревни на уши поставила, чтобы знатную встречу организовать.

— Мы столько всего натворили… Столько шухера навели, что хоть стой, хоть падай. Думаю, что за столом как раз всё и расскажем, — с таинственным видом влезла Чопля.

— Да? Тогда отлично. Давно хороших вестей не было, — проговорил Боротор и кивнул своим сыновьям. — Детишек накормить и спать уложить. За них головой отвечаете!

Сыновья Боротора, похожие на здоровяков-вышибал из пафосного московского клуба, кивнули в ответ на слова отца и повели за собой Петьку и Машку. Петька остановился, повернулся ко мне и спросил:

— Дядя Эдгарт, а мы ещё встретимся?

— Конечно же встретимся, Петр! — серьезно ответил я. — Я теперь тоже за вас отвечаю, как и за всех своих людей!

Последнюю фразу сказал погромче, чтобы люди из деревни тоже услышали. Одобрительные шепотки были мне наградой. Я же подошел к Карамазовой, приветливо поклонился:

— Светлана Николаевна, несказанно рад видеть вас в этом месте. Рад и озадачен — почему вы не отбыли домой?

— Я дожидалась вас, Эдгарт Николаевич, — мягко ответила Карамазова. — Домашние за меня не волнуются, так как знают, что я в вашей деревне и под защитой местных властей. Да и Любаве нужна была помощь. Так что я помогла, как могла, заодно и вас дождалась…

— Боярин Южский, — в ноги упала незнакомая русоволосая женщина. — Боярин! Я за вас всю жизнь молиться буду! Я за вас свечки буду каждый церковный день ставить! Вы же… Вы же…

— Любава? — не поверил я своим глазам. — Да ты вообще шикарно выглядишь…

В самом деле, последний раз её лицо представляло собой сплошной синяк с щелочками глаз. А теперь даже и не скажешь, что она была при смерти. Я повернулся к Карамазовой и одобрительно кивнул.

— Да, Эдгарт Николаевич, это я. Вы же спасли меня, заступник наш. Спасли от смерти лютой. Я же… Мы же… Ой… — женщина заплакала, обхватив меня за ноги.

— Так! Хорош мокроту разводить! — буркнул я, поднимая её за плечи и ставя на ноги. — Жива-здорова? Вот и ладно! А отблагодарить и потом как-нибудь сумеешь!

— Да я бы это… — Любава потупилась, перебирая подол платья. — Я бы сейчас отблагодарить смогла бы… Дети же… Они без родных остались? Может, я их под своё крыло возьму? Я вот тоже одна, своих детей уже не смогу иметь, а Петю с Машей с пелёнок знаю. Не раз у Ивановых гостевала…

На этот раз я взглянул на Карамазову с немым вопросом в глазах. Она грустно кивнула в ответ. Мда, похоже, что отбил всё-таки внутренности неверный муженёк… Оставил память на всю жизнь…

— Любава, я и сам хотел было тебе подобный расклад предложить, да только боялся, что ты откажешь. А ты вот сама… Вам я положу довольствие, чтобы вы ни в чём не нуждались, а Петьку с Машей ещё и навещать буду. Так что смотри — расти их как своих, если что — с тебя спрос будет, — я как мог сурово сдвинул брови.

Любава снова рухнула в ноги, чтобы отблагодарить, но я на этот раз был на стороже и успел перехватить её движение. Снова поставил на ноги и встряхнул:

— Это не милость, это обязанность. Жёсткая обязанность, Любава. Ты может быть ещё проклянешь меня за то, что я позволил тебе усыновить детей. И ещё… Рядом с детьми постоянно будут верные орки из опричины. Это не обсуждается! Всё поняла?

— Мои сыновья тоже могут, — прогудел Боротор.

— Не сомневаюсь. Они тоже будут принимать в этом участие, — кивнул я. — Дети сейчас нужны императорской короне, так что это большая ответственность. Тисвиса, назначь им обеспечение и поставь на оклад.

— Будет сделано, боярин, — поклонилась Тисвиса. — А сейчас… пора бы с дорожки за стол.

— Да, — кивнул я и улыбнулся. — Проголодался так, что слона бы съел.

— А я теленка бы пожевала! — встряла Чопля. — Если уж мне зарплату не повышают, то хотя бы харчами возьму.

Я улыбнулся и кивнул своей верной служанке. После этого подал руку Светлане Николаевне Карамазовой и под приветственные крики моих людей из деревни проследовал в избу, где был приготовлен ломящийся от яств стол.

Завтра будет завтра. Будет поездка в Москву, появление на докладе перед императором и выдача гарды Экскалибура. Но это завтра, а сегодня… Сегодня можно немного отдохнуть и набраться сил.

Чувствуется, что силы мне скоро ой как понадобятся…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Зверь 5

Content

Зверь 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene