Капитан космического флота

Глава 1

Мы стояли в просторном зале орбитальной станции в системе Новомихайловская, выстроившись в одну шеренгу. Парадная форма натирала шею, а лакированные туфли оказались слишком узкими, но настроение всё равно было приподнятым, праздничным. Волнительным.

Нас вызвали сюда прямо с границы, через три дня после боя с «Фатихом», и, судя по тому, что говорил вице-адмирал Кононенко, вызвали не для разборок и не для наказания. Здесь, на четвёртой планете, находилась одна из резиденций императорской фамилии, и мы теперь ждали прибытия на станцию кронпринца Виктора, первенца и наследника нашей любимой государыни.

Присутствовали вице-адмирал Кононенко, капитан первого ранга Миллер, трое старших офицеров «Минервы», я, старший лейтенант Лаптева и лейтенант Магомедов.

Новенькие погоны на моих плечах блестели тремя маленькими звёздами, пришил я их уже здесь, на станции. По возрасту я был самым молодым из присутствующих, но не по званию и должности.

Держались все уверенно, излучая величавое спокойствие, только мы с Магомедовым заметно нервничали. Кронпринца я раньше не видел вот так близко, не говоря уже о том, чтобы с ним общаться. Всё-таки это будущий император, совсем не моего полёта птица.

— Равняйсь! Смирно!

Команды я выполнил рефлекторно, не задумываясь. Двери в зал распахнулись, кронпринц в мундире гвардейского полковника вошёл к нам быстрым широким шагом. Его свита держалась в двух шагах позади. Я замер, почти не дыша. Все остальные тоже.

— Здорово, орлы! — улыбаясь, произнёс кронпринц.

Это был высокий и немолодой уже мужчина, красивый и статный, с цепким и умным взглядом.

Мы синхронно грянули своё приветствие. Кронпринц скомандовал «вольно», подошёл к вице-адмиралу.

— Хорошо сработано, Николай Петрович, — пожимая руку адмиралу, сказал кронпринц.

Они были примерно одного возраста, может, адмирал чуть старше. Держались друг с другом на равных, но с обоюдным уважением. Кононенко явно не последний человек в космофлоте.

— Стараемся, Ваше Императорское Высочество, — сказал он.

Полномасштабной войны так и не случилось, Туран обломал зубы и убрался прочь, зализывать раны, и дипломатические миссии со своими льстивыми речами помчались к Новой Москве чуть ли не сразу же, как им стало известно о гибели «Фатиха».

Его побратим, «Мансур», которого мы ожидали увидеть в другой системе, полетел защищать Карахисар после моего рейда, ровно как и прочие мелкие корабли, так что я тем самым сослужил Империи неплохую службу, позволив нам разделаться с «Фатихом», оставшимся в одиночестве.

Собственно, это и послужило поводом к началу переговоров. Нам выбили две орбитальные станции и пару кораблей, мы выбили крейсер, корабли сопровождения и станцию с колонией. Объединённый Туран получил по лицу больше, чем ожидал изначально, и пошёл на попятную, а наши дипломаты только и рады были устроить договорнячок.

К границам империи помчались строительные отряды, восстанавливать утраченное, а нас отозвали сюда.

— Стало быть, заслужили… Орлиное крыло… — сказал кронпринц Виктор.

Ему на бархатной подушечке поднесли орден, который он лично приколол к мундиру вице-адмирала.

— Какой это уже? Четвёртый? — улыбнулся кронпринц.

— Третий, Ваше Императорское Высочество. Служу Империи! — произнёс Кононенко.

Кронпринц кивнул и сделал шаг в сторону, к каперангу Миллеру. Тот немедленно вытянулся смирно, расправил плечи, глядя кронпринцу прямо в лицо.

— А вы продолжаете расти в чинах, Миллер, — хмыкнул кронпринц. — Думаю, в нашу следующую встречу будете уже с адмиральскими эполетами.

— Даже не смею на это надеяться, — проговорил Миллер.

— Я не сомневаюсь в ваших способностях, капитан, — улыбнулся будущий император.

Он приколол ему на мундир медальку, пожал руку, Миллер гаркнул положенную благодарность, церемония продолжилась. Для старших офицеров «Минервы» кронпринц каких-то особых слов не нашёл, вручил им награды по очереди, выслушал благодарности. А затем он подошёл ко мне, и я почувствовал, как в желудке всё сжалось в тугой комок льда. Я немедленно принял лихой и придурковатый вид.

— Старший лейтенант Мясников… — пробормотал он. — Мне про вас рассказывали.

— Смею надеяться, только хорошее? — ляпнул я.

— Нет, — прямо сказал кронпринц. — Разное. Но ваш рейд… Смело, очень смело. Такие офицеры нам и нужны, храбрые и инициативные.

Вот только инициатива порой выходит боком. Я уже успел это прочувствовать.

— Ваша первая боевая награда, так? — спросил кронпринц, глядя на мой практически пустой мундир.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — ответил я.

Он взял с бархатной подушечки блестящий орден, белую звезду с имперским орлом посередине, приколол мне на грудь. Орден Полярной звезды, одна из высших военных наград Империи. Я не верил своим глазам.

— Служу Империи! — произнёс я.

Кронпринц Виктор пожал мне руку, рукопожатие у него оказалось крепким, достойным.

— Продолжайте служить, старлей, в точности как и раньше, — понизив голос, добавил он во время рукопожатия. — Защищайте интересы Империи, а уж она о вас позаботится.

Я кивнул в ответ. Мне всё же трудно было поверить в реальность происходящего, разумом я понимал, где нахожусь и что делаю, но психика пока отказывалась верить в то, что мне пожал руку будущий император. Ещё и дал напутствие. И более того, он обо мне уже слышал, а это самое главное. Быть на слуху у начальства куда важнее, чем образцово исполнять свои обязанности. От них нет никакого толка, если об этом никто не знает.

Хотя моё имя и впрямь было на слуху, я сумел прославиться, сам того не желая. Новости, в которых фигурировала моя фамилия, регулярно собирали сотни тысяч просмотров, а запись об уничтожении корвета с туранскими рабами и вовсе собрала несколько миллионов. Мне даже несколько раз приходили сообщения от простых граждан. И со словами поддержки, и с проклятиями.

Кронпринц Виктор перешёл к старшему лейтенанту Лаптевой, вручил ей медаль. Награде она не слишком-то обрадовалась, я буквально кожей ощущал, как её разъедает чёрная зависть. Нехорошо.

Зато Магомедов сиял как вспышка сверхновой, а благодарность гаркнул так, что кронпринцу пришлось заткнуть уши пальцами, наплевав на этикет.

Будущий император сделал шаг назад, ещё раз оглядел нашу коротенькую шеренгу.

— Благодарю за службу, господа… И дама. Нет, не нужно отвечать, — сказал кронпринц, видя, что мы уже набрали воздуха, чтобы выкрикнуть положенный по уставу ответ. — Я хотел просто сказать спасибо, что вы не посрамили наш славный космический флот, что вы дали достойный отпор врагу.

Я почувствовал, что у меня пылают уши. Весь, наверное, красный, как вспышка лазера.

А кронпринц, судя по всему, из партии «ястребов». Это мне нравилось. Жаль, что сейчас в фаворе не они, а миролюбивые голубки.

— Надеюсь, так будет и впредь. Честь имею, — кронпринц исполнил воинское приветствие и развернулся к выходу.

Его свита последовала за ним. Мы стояли смирно, пока дверь за ним не закрылась, а затем наконец выдохнули. В голове шумело так, будто я выпил залпом бокал пива. Награда пьянила сама по себе.

Я наконец сподобился прочитать системное сообщение, возникшее передо мной в момент награждения.

+ социальный рейтинг!

Социальный рейтинг: 34288 баллов

Неплохо так подкинули. Мне уже доступны кредиты по сниженному проценту, бесплатное медицинское обслуживание и облегчённое поступление в высшие учебные заведения. А ещё немного, и государство начнёт выплачивать мне безусловный доход просто за то, что я такой хороший гражданин. Мелочь, а приятно.

Я посмотрел наконец на свой орден, сверкающий бриллиантами. О Полярной звезде я даже и мечтать не смел, думал, всё ограничится медалью за отвагу или вообще устной благодарностью. Кронпринц Виктор оказался щедр на награду, и это мотивировало лучше всего. Я был готов снова лететь в бой, голыми руками рвать врагов Империи.

Наградили, впрочем, не только нас, простых операторов и младших офицеров наградили тоже, по спискам, поданным командирами, и уж точно не высшими военными орденами Империи. Медалями за отвагу, за храбрость. И делал это не кронпринц лично, а мы с Миллером, как непосредственные командиры кораблей.

— Полагаю, на этом пока всё, — произнёс вице-адмирал Кононенко. — Разойтись. Ваши челноки ждут.

Нужные шлюзы находились в разных частях орбитальной станции, так что нам пришлось разделиться. На станции Новомихайловской я раньше не бывал, её запутанные коридоры заставляли меня ежеминутно обращаться к помощи Скрепки. Лаптева и Магомедов шли чуть позади.

— Господин старший лейтенант! Как считаете, успокоятся туранцы? — спросил лейтенант Магомедов.

— Да кто же их знает-то… — проворчал я. — Может успокоятся, а может и нет. Вломили мы им от души, должно хватить.

— Они нам тоже вломили, — мрачно буркнула старший лейтенант Лаптева. — И нам, и вам.

Вот же… Стерва. Красивая, конечно, но стерва. Мичман Антонова по сравнению с ней просто сущий ангел.

— Вот только восстановление станций оплачивают они, а не мы, — заметил я.

— Только не думайте, что это ваша заслуга, — фыркнула она. — Вам просто повезло с этим рейдом.

— Удача любит смелых, — пожал я плечами.

Она не ответила, только скривила лицо едва заметно. Не будь она такой стервой, может, я даже попытался бы закрутить небольшой служебный роман, но один взгляд в её надменное холёное лицо и презрительно полуприкрытые глаза начисто отбивал любое желание с ней общаться. Даже по рабочим вопросам.

Задерживаться на станции мы не стали, отправились сразу к челноку, где нас уже давно дожидался ефрейтор Стыценко.

— Ого! — воскликнул он, заметив орден на моей груди. — Поздравляю, господин старший лейтенант! И вас тоже, господа офицеры!

— Спасибо, — ответил я. — Возвращаемся на «Гремящий», у тебя всё готово?

— Так точно! — улыбнулся ефрейтор.

— Славно. Можем отправляться, да? — произнёс я. — Занимайте места согласно купленным билетам.

Наш челнок плавно оторвался от массивной громады орбитальной станции, я наблюдал в иллюминатор за тем, как Новомихайловская удаляется прочь. Огромный искусственный спутник, по форме напоминающий усечённую пирамиду, вращался вокруг зелёной планеты, на которой находилась одна из колоний Империи. Густонаселённый и развитый мир, одна из немногих планет с азотно-кислородной атмосферой, пригодной для дыхания, и вменяемым климатом. Таких, на самом деле, было немного, несмотря на всю бесконечность космоса.

Всё-таки до других галактик мы пока так и не добрались, ограничившись освоением Млечного Пути, а он вполне конечен и измеряем.

Вскоре за толстым стеклом иллюминатора показался малый эсминец «Гремящий», вокруг которого носился целый рой дронов-ремонтников, присланных со станции. Это, конечно, не верфь, но всё же лучше полевого ремонта.

С «Гремящим» я уже сроднился. Всё-таки этот корабль я перебрал чуть ли не по винтику. Эсминец теперь был полностью готов к несению службы, к любым боям и дальним походам. Я по праву гордился проделанной работой, гордился нашим кораблём. Его теперь трудно было назвать худшим кораблём космического флота, он никак не соответствовал этому званию. Скорее наоборот, мог считаться одним из лучших, по крайней мере, в этом секторе.

И я, приказом вице-адмирала утверждённый командиром этого корабля, старался сделать всё, чтобы «Гремящий» становился только лучше.

Прибыли мы быстро, эсминец висел в каких-то считанных километрах от станции, точно как и тяжёлый крейсер «Минерва». Эскадру хоть и расформировали, мы всё равно держались поблизости. Новые задачи раскидают нас по разным уголкам галактики, а пока не раскидали — я предпочитал находиться рядом с флагманом.

Встретили нас на эсминце со всем радушием, офицерский состав выстроился возле шлюза, скомандовали «смирно», едва я только вошёл в коридор.

— Вольно, — произнёс я, мою команду повторили.

— Командиру… Троекратное… Ура! Ура! Ура! — грянули офицеры, мичманы и сержанты.

Это оказалось даже приятнее, чем орден из рук наследника престола. У меня снова запылали уши. Ладно хоть качать меня не стали, мы просто плавно переместились в кают-компанию, где уже был накрыт стол. Я не возражал, в конце концов, мы все заслужили частичку праздника. Долгожданный отдых после долгих суточных дежурств, боевых задач, рискованных манёвров и всего тому подобного.

Я уселся в кресло, на своё излюбленное место, все остальные расположились кто где горазд, с шумом и гамом разливая друг другу шампанское в бокалы. Мне тоже протянули бокал, и я не стал выделываться. Повод для празднования был, не каждый день тебя награждает кронпринц, и не каждый день ты возвращаешься с победой.

Шумные разговоры ни о чём заполнили эфир, нас наперебой расспрашивали, каков из себя кронпринц Виктор и как прошла церемония. Я отшучивался, Лаптева с упоением описывала его приталенную гвардейскую форму и эполеты, Магомедов, захлёбываясь от восторга, пересказывал всё в подробностях.

Мне было приятно находиться в этом коллективе. Даже новички, пришедшие с «Бойкого», неплохо так влились в команду, не говоря уже о ветеранах, служивших ещё до моего прибытия на эсминец.

Болтали обо всём, кроме службы и войны, этого нам хватило с лихвой за последние пару недель. Добрынин втолковывал лейтенанту Каргину про свою систему тренировок и спортивное питание, лейтенант Козлов открыто и нагло подкатывал к мичману Антоновой, наша медичка строила глазки младшему лейтенанту Драчёву, совсем молоденькому мальчику. Всё-таки это лучше, чем конфликты и ссоры в команде. Я наблюдал за моими подчинёнными немного отстранённо, сидя в кресле и попивая шампанское.

Но постепенно дошло и до пьяного обсуждения политики, как это часто бывает.

— Султану по жопе надавали, и остальным надаём! — заявил старший мичман Шляпников, один из старших техников корабля, выходец с «Бойкого».

Не то чтоб я был несогласен с этим тезисом, но выразился бы я точно иначе.

— А с кем нам воевать-то? С Альянсом дружить будем, до Федерации далеко, — фыркнул Добрынин.

— Чего это нам с аликами дружить-то, — возразил Каргин. — Твари они все продажные.

— Будем вместе с ними галактикой рулить, — сказал Добрынин. — Не слышал, что ли? Соглашение подписали, о разделе сфер влияния. Тайное.

Я широко зевнул, подобные разговоры наводили на меня жутчайшую скуку. Но как говорил мне комендант станции U-681,политикой надо интересоваться, иначе она заинтересуется тобой, а моя должность командира боевого имперского эсминца подразумевала, что я становлюсь непосредственным участником большой политики. Эсминец на границе имперского пространства это важный политический фактор, кто бы что ни говорил.

— И какое же оно тайное, если о нём знает даже простой мичман? — хмыкнул я.

— Старший мичман! — важно подняв палец, улыбнулся Добрынин.

— Прошу прощения, конечно. Старший мичман, — улыбнулся я.

— Ну вот такое. Подробностей-то мне, естественно, не докладывали, — сказал он. — Вы, командир, как будто наших дипломатов не знаете с разведкой, официальная часть, открытая, на одной страничке, и десять томов приложений под грифом «секретно».

— Знаю, — кивнул я. — Потому и спрашиваю. О действительно тайных соглашениях мы узнаем, но не от вас, господин старший мичман.

— Новости покажут, кто из нас прав, господин старший лейтенант, — с важным видом произнёс Добрынин.

Я в перспективу раздела галактики напополам с Альянсом Свободных Систем не верил ни на йоту. Скорее всего, это какая-то очередная их уловка. Специальная психологическая операция. В психологических и тайных операциях аликам не было равных, это признавали даже самые твердолобые. Но космофлот у нас всё равно мощнее.

Глава 2

Возле Новомихайловской мы пробыли ещё неделю. Некоторые члены экипажа в свои выходные даже умудрились сгонять на планету и развеяться там, некоторые ограничились полётом на станцию.

Я пока что обживался в своей новой капитанской каюте, чуть более просторной и удобной, чем моя прежняя. Даже завёл себе там черепашку в аквариуме, одно из немногих разрешённых животных на корабле космофлота.

К роли капитана я и в самом деле не был готов полностью, мне явно не хватало опыта, но я старался. Изо всех сил. Старший лейтенант Лаптева могла бы мне помочь, если бы захотела, но она демонстративно игнорировала мои просьбы о помощи и радовалась моим просчётам. Дело почти дошло до прямой конфронтации.

А после того, как наш ремонт закончился, из штаба сектора нам пришёл приказ о передислокации обратно на границу имперского пространства. Тяжёлый крейсер «Минерва» покинул систему на несколько дней раньше нас, каперанг Миллер отправился на охоту, бить пиратов. Нам же предстояло снова патрулировать одну из окраинных систем, снова держать границу с Тураном на замке.

Я видел в этом скорее политический ход, попытку не то спровоцировать, не то испугать султана. Мол, вот он, наш Мясник, готов в любой момент снова пересечь гиперпространство и ударить по туранским владениям, трепещите. И если такой приказ придёт, я без всяких сомнений это сделаю.

Новое место службы называлось Зардоб, находилось оно в паре десятков световых лет от U-681. И, судя по названию, когда-то в прошлом оно принадлежало Турану. Ну, хотя бы не номерная система, это давало надежду, что Зардоб не такое захолустье, как наш прежний пункт дислокации. Согласно справочнику, там имелась своя орбитальная станция, причём даже со своим вооружением, несколько планет, в том числе одна из них с научно-исследовательской колонией на поверхности, газовый гигант со спутниками, на которых шла добыча металлов. Это однозначно должно быть более приятное место, нежели U-681.

Но это были только мои догадки. Как оно обстоит на самом деле, только предстояло узнать, и я сгорал от любопытства. Империя хоть и старалась унифицировать всё, что могла, развивать колонии по одной и той же схеме, всё равно каждая система жила немного по-своему. И чем дальше от Новой Москвы, тем больше отличий могло быть.

В путь мы выдвинулись, когда весь экипаж вернулся на корабль. Лететь предстояло через несколько звёздных систем, для прямого прыжка нам не хватит топлива даже теоретически, поэтому маршрут проложили в обход. Придётся сделать изрядный крюк и дозаправиться по дороге.

Покидать Новомихайловскую как-то даже не хотелось, но долг зовёт, и мы снова нырнули в мрачные объятия гиперпространства. Погружаться слишком сильно я не рискнул, шли на стандартных двадцати тысячах. Мы никуда не торопились, «Гремящий» ожидали там только через несколько дней.

В любом случае, какое-то время придётся маяться от скуки в гиперпространстве. Как раз хватит, чтобы ещё раз проверить все системы и готовность эсминца к несению службы.

Пока переходили из одной системы в другую, я заглянул в медблок, проведать наших раненых. Госпожа Фидлер находилась на своём посту. Красила ноготочки, конечно, но в медблоке.

— Доброго утра, господин старший лейтенант, — не отрываясь от процесса, сказала она.

— И вам, — сказал я.

— Что-то произошло? — спросила она. — На что жалуетесь?

— Зашёл узнать, как дела у ваших пациентов, — сказал я.

Мадам Фидлер подула на ногти, разглядывая ярко-красный лак.

— Неплохо, идут на поправку. Чудес не ждите, кое-кого всё же придётся списать, но в целом хорошо, — сказала она.

— Кого списать? — не понял я.

— Семёнов, раздробило ногу, ампутация. Харченко, взрывная декомпрессия. Красовский, ожог шестидесяти процентов тела. Вольнов, поражение сетчатки обоих глаз, восстановлению не подлежит. Продолжать? У меня их целый список, — сказала медик.

— Подайте мне этот список в письменном виде, госпожа старший мичман, — хмыкнул я.

Похоже, этих несчастных стоило бы оставить в Новомихайловской, там хотя бы есть неплохой госпиталь. Само собой, Империя их не оставит на произвол судьбы, уволенные по состоянию здоровья получали неплохие такие бонусы и ветеранскую пенсию, но лично я не хотел бы вот так закончить свою карьеру.

— Отправила, — сказала Фидлер.

Я прошёлся по палатам, посмотрел на каждого из тяжело раненых, пообщался с теми, кто был в сознании. Тяжёлая, неприятная обязанность, но как непосредственный командир эсминца, я должен был это сделать. Все эти люди пострадали если не из-за моих действий напрямую, то как минимум косвенно, и я чувствовал свою ответственность за них. Меня, впрочем, никто из них не винил. Каждый знал, куда шёл, когда подписывал контракт с имперским космическим флотом. Каждый знал, что за хорошей зарплатой и социальными плюшками кроется ежедневный шанс погибнуть или остаться инвалидом.

Всё остальное время в пути я занимался, в основном, бумажной работой. Накопилось её слишком много за это время, и мне требовалось разобраться во всех тонкостях. Составление заявок, написание отчётов, рапортов. Заодно выявил ещё парочку схем, которыми пользовался в своё время капитан Сахаров. Махинации с заявками, закупками, и так далее.

Капитанская должность вообще открывала необычайный простор для мошенничества и нелегального заработка. Достаточно ловкий человек на этом месте мог бы грести имперские кредитные билеты даже не лопатой, а целыми тележками.

Я, впрочем, подобными махинациями пачкать мундир не собирался, денег мне хватало и так, зарплата капала на счёт и оставалась, по большей части, лежать там же. Хотя даже если бы я влез в долги, сомневаюсь, что стал бы запускать лапы в казну или торговать топливом, запчастями или целыми модулями. Даже если бы об этом никто никогда не узнал. У меня были свои принципы, отходить от которых я не собирался.

Путь от Новомихайловской до Зардоба занял ровно неделю. Частицы света этот путь проделают за тридцать шесть лет с небольшим. Система и впрямь оказалась достаточно населённой и обжитой, навскидку тут обитало тысяч тридцать населения, достаточно много для подобного захолустья. Дальше начинались уже туранские владения, и у меня прямо-таки чесались руки проложить курс туда и немного пошалить, но я держал себя в руках. Вот этот шаг точно не оценят ни в штабе, ни в министерстве иностранных дел, ни в покоях императрицы.

Зардоб, если смотреть по карте, глубоко проникал во владения султана, этаким выступом, аппендиксом. К имперскому пространству вёл только один путь, к туранским системам — в несколько раз больше, и я даже удивился, что напали туранские корабли не на эту систему, а на U-681и её соседку. Хотя, рассмотрев позже станцию и её батареи кинетических орудий, огневой мощью превосходящие наш эсминец в пару раз, понял, почему сюда туранцы не полетели.

«Гремящий» доложил о своём прибытии в систему по всем каналам, отправил рапорт в штаб сектора, связался со станцией и колонией. На корабле снова царило оживление, ярко контрастирующее с сонным царством гиперпространственного перехода.

Все с интересом разглядывали наше новое место службы, делились слухами и сплетнями, пересказывали прочитанные статьи, от старших офицеров и до последнего оператора все пребывали в небывалом возбуждении.

Здесь так же находился таможенный пункт, грузовые корабли летели через систему практически сплошным потоком, в отличие от U-681. Там грузовики были скорее исключением, да и вообще трафик Зардоба поражал воображение. Основной торговый маршрут с Объединённым Тураном, и я не удивлюсь, если даже во время наших боёв с туранским флотом грузопоток здесь не прервался ни на секунду. Бизнес есть бизнес. Деньги тут крутились очень и очень немалые, это было видно даже по названиям пролетающих через систему кораблей.

Жизнь в Зардобе сосредоточена была на орбитальной станции, а не на поверхности планеты, всё-таки атмосфера Уджара, так называлась эта планета, для дыхания была непригодна. Слишком много углекислого газа в составе, и наши учёные потихоньку занимались терраформированием, изменяя условия жизни на поверхности планеты.

Имперская администрация тоже находилась на станции, причём не просто комендант, а целый губернатор.

Наш дежурный связист наладил соединение с диспетчером станции. Следовало запросить у них подходящие координаты для места нашей дислокации, такие, чтобы «Гремящий» мог наблюдать за всем происходящим в системе, никому не мешая при этом. Орбиту нам определили чуть выше станции, немного в стороне от основных путей, и лейтенант Магомедов проложил курс, после чего с помощью маневровых двигателей вышел к нужной точке.

Я не пытался делать всё лично, важнейшее умение капитана — делегировать обязанности. И я старался по максимуму передать всё помощникам, предпочитая делать самостоятельно только самые сложные и ответственные моменты. Выход на заданную орбиту таким точно не являлся, с этим бы справилась даже обезьяна.

Магомедов легко и играючи вышел на заданную позицию, выровнял относительные скорости, выключил двигатели. «Гремящий» добрался до своего нового места. Я немедленно отчитался об этом в штаб сектора.

И неизвестно, сколько мы здесь пробудем. В прошлый раз эсминец висел на одном месте больше полугода. Но даже если мы тут надолго, Зардоб вселял в меня надежду, что это будет не так уныло и рутинно, как служба в U-681.Здесь постоянно происходило какое-то движение, эфир бурлил от переговоров, а сенсоры регистрировали новые и новые сигналы почти ежеминутно.

— Итак, мы на месте, — произнёс я, оглядывая командирскую рубку.

Вахтенным сейчас был Магомедов, следующей заступала госпожа Лаптева. Мне как раз хватит времени для визита на станцию. Здешнего губернатора стоило навестить, познакомиться с ним, наладить контакт.

— Подготовьте челнок, передайте диспетчеру данные, — приказал я. — Пора наведаться на станцию.

— Разрешите с вами, господин старший лейтенант? — взмолился Магомедов.

Я хмуро поглядел на него.

— Сколько ещё до конца вахты? — спросил я.

— Два с половиной часа, — сказал второй помощник.

Я снял фуражку и почесал затылок, раздумывая, нужен ли мне компаньон в моём полёте на станцию. Пожалуй, не повредит.

— Хорошо. Как сменишься — ждём тебя возле шлюза, — сказал я.

— Спасибо, господин старший лейтенант! — воскликнул он.

Мой второй помощник был неплохим, в общем-то, парнем, лёгким на подъём, жизнерадостным и весёлым, душой компании. Жаль, не все выходцы с «Бойкого» такие.

И несмотря на то, что нашу команду пополнили сразу несколько офицеров, открытыевакансии всё равно оставались. Надо в ближайшее время сделать запрос, чтобы нам наконец прислали заместителя по воспитательной работе, например. Вакансию старшего артиллериста занял лейтенант Козлов, зампотылом пришлось поставить младшего лейтенанта Драчёва взамен убитого в схватке с «Фатихом» старлея. Заместителем по вооружению остался Цыбара, который старался вообще не отсвечивать и обязанности свои выполнял спустя рукава, так что я даже подумывал его хорошенько вздрючить в ближайшие дни. Зато за техническую часть теперь отвечал старший мичман Добрынин. Пусть не по чину, должность это была офицерская, а не мичманская, но ему я мог доверить обслуживание корабля в любой момент времени.

Перед тем, как лететь на станцию, я сходил в капитанскую каюту и немного привёл себя в порядок. Умылся, надел парадную форму, на погонах которой блестели три маленькие звёздочки. Во мне уже было не узнать того выпускника Академии, нахамившего альянсовскому послу на выпускном балу. Сам того не замечая, вырос и заматерел. До настоящего космического волка ещё далеко, само собой, но было заметно, что я уже давно освоился в космосе.

В парадной форме я выглядел достаточно представительно, чтобы явиться на приём хоть к губернатору, хоть к самой императрице. Одно из преимуществ военной службы. Нет необходимости покупать себе дорогой костюм, чтобы выйти в свет, и никто не упрекнёт тебя в том, что ты пришёл на два приёма подряд в одном и том же наряде.

Челнок наш был уже готов к полёту, но выходить пока было рано, Магомедов ещё не сменился. А раз уж я обещал, то возьму второго помощника с собой. Слово надо держать.

Время мне пришлось убивать за изучением справочника по этой системе. Здешняя звезда — жёлтый карлик, несколько безжизненных, но освоенных и изученных планет, станция, колония. Стратегически важная система, тут и дураку понятно.

Вообще, системы подобного уровня обычно защищали корабли классом повыше. Как минимум тяжёлые крейсеры, а то и вовсе линкоры, и мне не совсем понятно было, почему сюда послали «Гремящего», откровенно говоря, не самый сильный корабль нашего флота. Если это ловушка для туранцев, то приманка из нас, мягко говоря, хреновая, а система слишком ценна, чтобы ей вот так рисковать.

Но такой вот пришёл приказ, и не мне его обсуждать. Надеюсь, адмиралы знают, что делают.

Вылетели мы только через три с лишним часа, Лаптева решила вновь показать характер и принимала вахту с дотошностью столичного ревизора, выводя лейтенанта Магомедова из себя. Готов поспорить, узнала про то, что мы с лейтенантом собрались на станцию. Ничего, это палка о двух концах, и принимать у неё вахту буду уже я.

Для того, чтобы пристыковаться к станции, пришлось даже выждать небольшую очередь, диспетчер, загруженный работой, не сразу выдал нам предписание. Но спустя какое-то время наш челнок всё-таки пролетел через защитное силовое поле, на котором, по обыкновению, проецировалась бесконечная реклама, сверкающая и назойливая.

Стыковка прошла успешно, без каких-либо проблем. На этой станции всё работало исправно, как часики, поддерживался порядок и чистота. У нас проверили документы, стоило только нам шагнуть внутрь коридора, девушка в голубой форме сотрудника службы безопасности строго потребовала наши удостоверения личности. Мы с Магомедовым без проблем достали свои документы, ефрейтору Стыценко срочно пришлось вернуться на челнок.

Похоже, после туранского вторжения меры безопасности на всех станциях усилили, что неудивительно. Что удивило больше всего — тут имелась полноценная транспортная система внутри станции, а не только коридоры, эскалаторы и лифты. Станция Зардоб оказалась настолько большой, что по ней курсировал самый настоящий поезд метро, вокруг станции и рассекая её пополам.

И нам, похоже, придётся им воспользоваться, иначе до губернатора мы доберёмся только через пару часов.

— Так, куда нам здесь… — пробормотал я, разглядывая указатели и вывески. — Лейтенант, смотрите тоже. Вы ведь со мной поедете? Или у вас какие-то другие планы?

— Думал с вами, если позволите, — сказал Магомедов. — А вообще хотелось в магазинчик ещё заскочить.

— Заскочим, — пообещал я.

Для того, чтобы сориентироваться, пришлось вызывать Скрепку и прокладывать маршрут с помощью дополненной реальности. Скрепка вывела мне на сетчатку золотую путеводную нить, и мы с лейтенантом отправились на поиски транспорта.

Пожалуй, стоило пристыковаться где-нибудь поближе. Но диспетчер, очевидно, выдал нам первый освободившийся шлюз, а не тот, который был ближе к нужному отсеку. В следующий раз буду знать, буду предупреждать о цели визита. Не удивлюсь, впрочем, если и к губернатору надо записываться заранее, за несколько недель, чтобы он нашёл крохотное окно в своём расписании. Да, это не захолустная U-681.

Но прибытие боевого имперского корабля это событие неординарное, так что я так или иначе с губернатором увижусь. Пусть даже мне придётся пойти на кое-какие ухищрения. Статус капитана корабля давал мне некоторые преимущества.

Глава 3

Губернатором Зардоба оказался аж целый граф. Пётр Петрович Димитриевский-Крейц, седой представительный мужчина с роскошными усами. Одет он был в дорогой костюм, не по последней моде, но достаточно солидный, лицо надменное, руки холёные. Ничего тяжелее ручки он за всю жизнь явно не держал.

Нас он принял почти сразу, как только мы показались в приёмной и его секретарша доложила о моём прибытии. Как я и говорил, капитанская должность — это не просто запись в штатке. Это множество других преимуществ, о которых в Академии не рассказывают. А статус капитана имперского военного корабля, который будет в ближайшие месяцы защищать твою систему, это и вовсе ключ от всех дверей. Подозреваю, даже если бы я пинком распахнул дверь в губернаторский кабинет, он бы всё равно меня принял.

— Добрый день, господин… Старший лейтенант, — взглянув на мои погоны, произнёс губернатор.

Он даже поднялся со своего места, прошёл ко мне навстречу, участливо пожал руку, заглядывая мне в лицо.

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — кивнул я.

— Честно говоря, несколько неожиданно видеть столь молодого юношу, командующего эсминцем, — усмехнулся губернатор, возвращаясь к себе за стол. — Чаю? Кофе?

— От кофе не откажусь, — сказал я. — А что насчёт молодости… То это единственный недостаток, который проходит со временем.

Граф Димитриевский усмехнулся, вызвал секретаршу. Магомедову он ничего предлагать не стал, мой второй помощник присутствовал тут как незримая тень или предмет мебели, и губернатор воспринимал его соответственно.

— Я слышал про вас, старший лейтенант, — сказал он. — По большей части слухи, но сейчас, вижу, кое-какие из них были правдивыми.

— Какие же? — нахмурился я.

Терпеть не могу слухи и сплетни. Особенно те, в которых фигурирует моё имя.

— Что молодость и дерзость идут рука об руку, — расплывчато сказал граф.

Я только пожал плечами в ответ, от необходимости отвечать что-либо меня освободила вошедшая секретарша. Она прошла мимо, виляя массивными бёдрами, поставила кофе на прозрачный журнальный столик, поставила другую чашку на стол губернатору, вышла, не говоря ни слова. Мы, не сговариваясь, проводили её взглядами.

— Так о чём это мы? — улыбнулся губернатор. — Да, точно. Присаживайтесь.

Мы с Магомедовым сели за столик, в неудобные глубокие стулья. Похоже, граф нарочно держал в кабинете именно такие, чтобы посетители не задерживались надолго.

— Собственно говоря, мы зашли выразить своё уважение, Ваше Сиятельство, — сказал я. — Что-то мне подсказывает, что «Гремящий» здесь надолго, а значит, мы с вами ещё не раз встретимся. Хотел сразу же наладить контакт.

— Резонно, — заметил граф.

Я пригубил немножко кофе. Надо же, натуральный.

— И если в системе что-то требует моего внимания, как представителя космического флота, то я буду рад помочь, — сказал я.

— У нас, к счастью, всё спокойно, насколько может быть спокойно в приграничной системе, — чуть улыбнулся губернатор.

— Пираты, контрабандисты и прочие тёмные личности? — спросил я.

— Бывают и они, — кивнул он. — Но ничего такого, что потребовало бы вмешательства целого эсминца.

— Это радует. На прошлом месте службы пираты были настоящим бедствием, — сказал я.

— Наслышан, наслышан… — усмехнулся граф.

Не было похоже, что губернатор заинтересован в нашей помощи, у него-то как раз всё было хорошо, судя по всему. Но сообщить о том, что мы готовы прийти на помощь в случае необходимости, всё равно нужно было.

— Вы прилетели из Новомихайловской, не так ли? — спросил губернатор. — Видели там кронпринца?

Почему-то мне показалось, что этот вопрос граф Димитриевский задал не просто так. Не из праздного любопытства.

— Его Императорское Высочество наградил нас за действия при обороне имперских границ, — сказал я. — И за рейд на Карахисар.

— Кронпринц не скупится на награды, — хмыкнул граф, ещё раз скользнув взглядом по моему мундиру, где красовалась орденская планка.

— Его Императорское Высочество высоко оценил наши заслуги, — кивнул я.

Это правда. Кронпринц очень щедро нас наградил. Это, конечно, не жалованное дворянство и не миллион кредитных билетов, но всё же очень и очень щедро.

— Его Императорское Величество считает, что война — это здорово. Полезно для экономики, — фыркнул губернатор, прикрываясь, будто невзначай, чашкой кофе.

Я тоже пригубил кофе мелкими глоточками, растягивая удовольствие. Не каждый день приходится пить натуральный продукт. Хотя это был скорее жест, приглашающий графа продолжить мысль. И он продолжил.

— Лично я считаю, что в нынешней политической ситуации война только вредна, — сказал Димитриевский.

— Дипломаты всё уладили, — пожал я плечами. — В конце концов, это туранцы напали на нас. Мы только лишь делали свою работу, защищались.

— Возможно, они бы и не напали, если бы не один инцидент… — хмыкнул он, холодно улыбнувшись.

Он наблюдал за моей реакцией, как удав за кроликом. Я постарался сохранить спокойное лицо. Он ведь наверняка говорит о том корвете. Обвиняет меня в развязывании войны.

— Никто не застрахован от случайностей, — сказал я. — Вы это прекрасно понимаете.

— Разумеется, — кивнул граф. — Но если кровопролития можно избежать, лучше бы его избежать.

— Полностью согласен, — улыбнулся я.

Вот только мы вкладывали в эти слова разный смысл. Я уже понял, что граф Димитриевский по своим убеждениям был пацифистом, вернее, дельцом, зарабатывающим на транзите через его систему, и поэтому принципиальным противником войны. Я же, в свою очередь, был противником войны лишь потому, что это нам, офицерам космофлота, умирать в боях, но если потребуется и Родина прикажет, то умрём, не задумываясь.

— Что ж… — пробормотал губернатор, отставляя свой кофе в сторону. — Рад был с вами познакомиться, господин старший лейтенант.

— Взаимно, Ваше Сиятельство, — сказал я.

— Можете обращаться ко мне напрямую по любым интересующим вопросам, — дозволил он. — Ваш контакт добавлен в белый список. Ну или можете уточнить всё у моей ассистентки, она ведёт моё расписание и при необходимости сможет его скорректировать, чтобы мы снова встретились. Если у вас вдруг будет что-то важное.

— Премного благодарен, Ваше Сиятельство, — кивнул я, допил кофе одним залпом и поставил чашку на блюдечко. — И вы можете на меня положиться. Если что-то потребуется, связь на «Гремящем» работает круглосуточно.

Такой контакт никому не повредит, многие готовы были даже платить, чтобы заполучить подобные связи. Капитанская должность предоставила мне всё бесплатно.

Мы снова пожали друг другу руки, фальшиво улыбаясь, распрощались. Граф даже проводил нас до дверей кабинета, заверяя в безусловной поддержке, но мне почему-то не верилось в его слова. По итогам встречи он мне вообще не понравился. Скользкий аристократ, которого скорее ожидаешь увидеть в столичных коридорах, нежели на окраине Империи.

Его секретарше я тоже улыбнулся на прощание, дотронувшись до края фуражки. Только когда мы с Магомедовым покинули губернаторскую приёмную и прошли немного по коридорам станции, я позволил себе немного раскрыть свои настоящие эмоции.

— Он ведь тебе даже кофе не предложил, — буркнул я.

— Ну и что? — улыбнулся лейтенант. — На корабле попью.

— Там такого нет… — пробормотал я. — Скользкий тип этот Пётр Петрович. Любой бы на его месте жаловаться начал на все невзгоды.

— Может, у него и правда хорошо всё? Станция-то видал…ли, как ухожена? Даже взглянуть приятно, — сказал Магомедов.

— Может и так… — сказал я. — Но, скорее всего, он прощупывал, за кого мы.

— Не понял, — хмыкнул лейтенант.

— За кронпринца или нет, — сказал я. — Вляпались мы, лейтенант, в политику, двумя ногами прям. Не просто так нас сюда отправили.

— Ну не знаю, господин старший лейтенант, — сказал он. — Как по мне вот, я ничего такого не заметил. Обычный аристократ этот граф.

— Как знаешь, — хмыкнул я, завершая разговор.

Думать о визите к губернатору я, впрочем, не перестал, и шёл чисто на автомате рядом с лейтенантом. Я и впрямь считал, что нас отправили в Зардоб не просто так. Что это чья-то подковёрная игра.

— На метро поедем? — спросил меня Магомедов.

Я взглянул на часы, прикинул, сколько ещё времени у нас есть.

— Можем и пешком, — хмыкнул я. — В какой ты там магазин зайти хотел?

— А… Да я сладенького чего-нибудь взять хотел, — чуть смущаясь, признался лейтенант. — На корабле нету ничего.

Ухмылку я скрыл, отвернувшись в сторону, чтобы не смущать лейтенанта ещё больше. У всех свои тараканы, и лучше уж обжираться тортиками, чем заливаться бухлом без остановки, как это делал Сахаров.

— Зайдём, — сказал я.

На метро не поехали, отправились пешком. На станции Зардоб хватало интересного, на что можно взглянуть. Это был полноценный город в космосе, с магазинами, ресторанами, собственными производствами, барами, силами безопасности, и даже преступниками и бездомными. Редкая орбитальная станция могла похвастаться такими размерами и богатством.

Служить в подобной системе — большая честь для любого капитана, но я почему-то чувствовал подвох, словно кто-то пытался подставить меня, заранее зная, что я не справлюсь со здешними задачами. Когда ты насолил половине имперских чиновников, трудно оставаться спокойным и хладнокровным. Везде начинаешь искать какие-то интриги и подставы.

— Господин старший лейтенант! Разрешите? — показал Магомедов на один из магазинчиков.

— Давай зайдём. Тоже возьму чего-нибудь, — сказал я.

Это был не вендинговый автомат и не киоск с дроном-доставщиком, это был полноценный магазинчик с живым продавцом, которым оказался пожилой смуглый туранец. На прилавках за стеклом виднелись пирожные, тортики, печенье и другие сладости, тут же стоял автомат с кофе и другими напитками. Глаза разбегались от богатства выбора, так что я тоже соблазнился купить себе чего-нибудь перекусить.

— Уважаемый! — обратился Магомедов к продавцу, но тот лишь хмуро сверкнул глазами.

— Мы закрыты, — с едва заметным акцентом сказал он.

Другой посетитель, выходящий с полным пакетом сладостей, даже обернулся и удивлённо вскинул брови. Мы с лейтенантом переглянулись, посмотрели на продавца, который даже не скрывал своей неприязни.

— Так вот же, на вывеске, часы работы… — сказал Магомедов.

— Закрыто, — отрезал продавец.

— Идём, Артур, нам тут не рады, — сказал я, глядя на туранца.

Не все в Зардобе были так же миролюбивы, как его губернатор. И, скорее всего, все здешние обитатели, кто так или иначе связан с Тураном, тоже будут нам не рады. Просто потому, что мы зашли в форме.

— Так и не понял, чего это он так, — пробормотал Магомедов, когда мы покинули магазин.

— Рожи наши ему не понравились, — буркнул я. — Флотские.

— А-а… — протянул Магомедов.

— Вот и думай. Пойдём, другое место найдём, — сказал я.

Но на орбитальной станции, что несколько лет назад принадлежала Объединённому Турану, это оказалось не так-то просто. Теперь я замечал неприязненные взгляды со стороны местных, хмурые бородатые лица, тихое шипение в спину на чужом языке. Если это, по мнению графа Димитриевского, спокойно, то я боюсь представить, что бывает на этой станции в кризисные моменты. Мне остро захотелось улететь отсюда обратно на «Гремящий». Да и вообще, пожалуй, надо было ехать на метро, там, почему-то было спокойнее, чем в коридорах станции. Возможно, из-за повышенного количества безопасников.

Магазинчик мы с лейтенантом всё-таки нашли, но желание что-либо покупать у меня пропало, зато Магомедов набрал несколько полных пакетов. Про запас, на будущее. Один из пакетов я у него забрал, предложив лейтенанту помощь. Я не успел ещё забронзоветь, так что не видел ничего предосудительного в том, чтобы немного помочь своему подчинённому. Мы с ним были ровесниками, и вне служебных моментов общались на равных. Тем более, что со стороны это всё равно выглядело, будто это он помогает мне тащить покупки.

Наш челнок ждал ровно на том же месте, где мы его и оставили, и ефрейтор Стыценко вышел к нам навстречу, сходу исполняя воинское приветствие.

— Вольно, ефрейтор, — бросил я.

— Господин старший лейтенант, за время вашего отсутствия происшествий не случилось! — бодро отрапортовал пилот.

— Может, и вылетать готов? — хмыкнул я.

— Как прикажете, — сказал он.

— Прикажу, — сказал я.

— Сейчас запрошу диспетчера, — сказал он.

Мы с лейтенантом расположились на пассажирских местах. Я глядел, как ефрейтор проводит краткую предполётную подготовку, проверяет системы одну за другой, пытается достучаться до станционного диспетчера, чтобы определить с ним точное время отстыковки.

— Чем вообще занимался в наше отсутствие? — спросил я, устраиваясь поудобнее.

Да, не стоит отвлекать пилота во время проверок, но Стыценко делал всё это уже на автомате. Казалось, он ещё и жонглировать одновременно сможет, настолько уверенными и точными выглядели его действия в кабине пилота.

— Да ждал просто, господин старший лейтенант… — сказал он. — Да тут вокруг шлюза прогулялся немного.

— Как тебе местные? — спросил я, надеясь, что ефрейтору повезло чуть больше.

— Смотря кто, — хмыкнул он. — Работяги все какие-то смурные, злые, нервные. А с девчонкой из безопасников пообщался, так, немножко, и ничего, приятно.

— Ты, ефрейтор, смотрю, времени зря не терял, — посмеялся Магомедов. — Невесту уже подыскал себе небось?

— Ну дык, господин лейтенант! — воскликнул пилот.

Он подготовил челнок к вылету, дождался ответа диспетчера и разрешения на отстыковку. Больше на станции нам делать всё равно пока нечего, лучше заняться «Гремящим» и его обслуживанием. Рутинными делами.

Громада орбитальной станции понемногу отдалялась в иллюминаторе, Стыценко шёл малым ходом, маневрируя и избегая столкновений с другими кораблями, так что время посмотреть на станцию имелось. Снаружи она напоминала многогранник неправильной формы, близкой к шару, но заметно сплющенной с полюсов, и даже с такого расстояния можно было увидеть пушки. Задумай я вдруг напасть на Зардоб на нашем эсминце, получил бы по зубам так, что звёзды из глаз посыпались бы.

Да, наше присутствие здесь — это политический жест, а не военная необходимость, и ощущение, что я снова вляпался в чью-то игру, не покидало меня ни на минуту. Быть слепым орудием чужих интриг мне не нравилось.

На «Гремящий» мы вернулись как раз вовремя, чтобы я успел подготовиться к вахте, но я не спешил менять старшего помощника Лаптеву, как говорится, добро возвращается бумерангом, и я планировал её немного проучить.

Происшествий на корабле никаких не случилось, об этом мне доложили сразу по прибытию на эсминец. Но я этот корабль знал вдоль и поперёк, и докопаться можно даже до столба, так что кого-то ждал очень неприятный вечер с исправлением «возникших во время вахты» неисправностей, о который старший лейтенант Лаптева просто не подозревала.

Зато перед тем, как заступить на вахту, мы с Магомедовым и ещё несколькими офицерами попили чаю в кают-компании. Лейтенант любезно поделился своими запасами десертиков.

А затем старшему лейтенанту Лаптевой пришлось срочно выяснять, почему не работает автоматическое переключение на резервный источник питания и почему параметры гиперускорителя выходит за пределы допустимых значений. Задачка со звёздочкой, ответ на которую я знал, но Лаптева об этих поломках даже не подумать не могла. Тем хуже для неё.

Возможно, я немного перегибал палку, но и подрывать дисциплину на эсминце ей точно не стоило. Я, может, не самый лучший капитан, но всё-таки капитан.

Глава 4

Служба в Зардобе почти не отличалась от службы в U-681, разве что масштабами происходящего в системе. За минуту времени нам поступало на порядок больше различных сигналов, нежели там, но я быстро научился их фильтровать, отсеивая всё, не представляющее интереса.

Учения со стрельбой проводить было нельзя, во всяком случае там, где мы находились, поэтому «Гремящий» пока что сосредоточился на наведении порядка. Всё мылось и стерилизовалось, менялись фильтры, выносился мусор из кают и технических помещений. Вообще, порядок поддерживался ежедневно, но иногда нужно было заняться им чуточку усерднее обычного.

Я вообще придерживался мнения, что личный состав постоянно должен быть чем-то занят. Не все это мнение разделяли, но вынуждены были подчиниться, вспоминая добрым словом постоянное безделье при капитане Сахарове. Однако никто не спорил с тем, что эсминец с каждым днём становился лучше и лучше.

В штаб сектора почти каждый день уходили запросы на необходимые запчасти и оборудование. Чаще всего в ответ приходили отписки, мол, согласно очерёдности, бла-бла-бла, следующая поставка, но я бодался за каждый винтик. Штабные снабженцы меня, наверное, костерили напропалую, но я делал всё по инструкциям, пользуясь своими правами и привилегиями. Ссориться со мной им было боязно, и чаще всего мои запросы удовлетворялись.

Подал заявку я ещё и на то, чтобы нам прислали офицера, заместителя по воспитательной работе. Новый выпуск из Академии ещё нескоро, но я надеялся, что найдётся хоть кто-нибудь, подходящий по званию и предыдущим местам службы.

В системе тем временем кипела жизнь, космические корабли каждый день прилетали и улетали прочь, транзит не прекращался ни на минуту. Даже после этого инцидента торговля с Тураном продолжалась в масштабах, какие я даже и представить не мог.

Военных угроз не предвиделось, и я почему-то ощущал свою бесполезность здесь гораздо острее, нежели в U-681.Может потому, что здесь даже пираты не смели показываться. Короче говоря, служить в относительно большой именной системе оказалось хоть и почётно, но невыносимо уныло.

Из штаба новых приказов не поступало. Патрулируйте Зардоб, ждите дальнейших указаний. Так что каждую свою вахту я начинал с того, что выходил на высокую орбиту и облетал систему по кругу. Да, жёг топливо, заставлял работать команду, но это было лучше, чем восемь часов безделья в капитанском кресле.

Всех раненых списали на станцию, долечиваться в тамошнем госпитале и увольняться по состоянию здоровья, так что команда вновь уменьшилась по списку. Числилось теперь в экипаже «Гремящего» двести сорок два человека, и, по-хорошему, мне следовало набрать новых операторов и сержантов, и по этому поводу я тоже отправил запрос в штаб, но эту мою хотелку исполнять не спешили.

Хватало возни и со старой командой. И с теми, кто перешёл с «Бойкого».

Команда негласно так и поделилась надвое, и все мои ухищрения по перемешиванию вахт не помогли, они всё равно сосуществовали будто параллельно друг с другом, никак не становясь единым целым. Даже сражение с «Фатихом», в котором они участвовали вместе, не помогло, хотя обычно именно так и куётся крепкая команда.

Так что когда мне доложили о том, что во взводе охраны произошла драка, я решил взглянуть лично на обе стороны конфликта. Командиром взвода охраны сейчас служил мичман Заварзин, выходец с «Бойкого», где он занимал такую же должность.

Он-то и выстроил своих бойцов в коридоре, а затем доложил, что взвод построен. Я на всякий случай помариновал их несколько минут, прежде, чем выйти к ним, напустив на себя грозный вид.

— Все здесь? — хмуро спросил я, оглядывая не слишком-то длинную шеренгу.

На эсминце взвод охраны скорее числился, нежели нёс реальную службу, особенно когда мы находились на орбите. Немудрено, что именно они первыми начали доставлять проблемы.

— Так точно, господин старший лейтенант, — вальяжно ответил Заварзин.

Он был старше меня на несколько лет, шире в плечах и просто сильнее физически, поэтому чувствовал своё превосходство. Но в космофлоте он служил даже меньше, чем я, на «Бойкий» попал после мичманских курсов, а уже оттуда к нам. Не успел ещё впитать этот дух воинской дисциплины. А я ещё не успел преподать ему урок послушания.

— Равняйсь, смирно, — приказал я.

Внешне я излучал недовольство и угрозу, и это подсознательно считывали все. Ну и сами бойцы понимали, что влетели по-крупному с этой дракой. Чуяли за собой вину.

Я прошёлся вдоль строя, заглядывая в лица бойцов, знакомые и незнакомые. Да, половина старичков, половина новых, идеальная среда для конфликтов. Во время первого боя с «Фатихом» одно из попаданий разгерметизировало отсек, где отдыхала ровно половина взвода охраны вместе с прежним командиром.

Особо никого в драке не помяли, конечно. Пара разбитых носов, синяки на скулах, ссадины, ерунда, в общем. Госпожа Фидлер уже успела обработать их всех. Но сам факт драки на космическом корабле — происшествие чрезвычайное.

Стояли все напряжённо, в тяжёлых бронированных скафандрах, со снятыми шлемами, но всё-таки.

— Понятно, — протянул я. — У кого-то слишком много энергии, которую некуда девать. Так?

— Никак нет, — вякнул кто-то из строя.

Я медленно повернулся на голос. Какой-то низкорослый крепыш мрачно смотрел в стену перед собой, поигрывая желваками. Ещё один переведённый. Подошёл к нему, глянул в лицо сверху вниз, практически нависая над ним. Тот даже не шелохнулся.

— В чём же тогда дело? — хмыкнул я.

Боец не ответил, и, похоже, не собирался отвечать. Я сделал шаг назад. Терпеть не могу подобные моменты.

— Первое отделение, шаг вперёд, — сказал я.

«Старички» дружно шагнули вперёд, стоять остались только переведённые с корвета. Я недоуменно посмотрел на Заварзина.

— Это что? — спросил я.

— Первое отделение, — лениво ответил мичман.

— Это я вижу. Сказано же было, перемешать личный состав, — напомнил я.

Мичман пробурчал что-то невнятное. Командир взвода охраны мой приказ, похоже, проигнорировал.

— Встать в строй, — приказал я первому отделению. — На первый-второй рассчитайсь.

Бойцы начали расчёт, я подождал, когда они закончат.

— Вы теперь первое отделение, вы второе, — постановил я.

Перемешались все примерно поровну. Всё это, конечно, без учёта психологических портретов личного состава, способностей, взаимоотношений в коллективе и всего такого прочего, но я не думаю, что этими рекомендациями вообще хоть кто-то когда-то заморачивался. Но я ещё раз ощутил, что зама по воспитательной работе мне остро не хватает. Будь у меня такой, отвечать пришлось бы ему, и разбираться с этой проблемой тоже.

— Шлемы надеть, — приказал я. — Магниты включить.

Бойцы переглянулись, но приказ выполнили, пристегнули шлемы к скафандрам, включили магнитные ботинки.

— Напра-во! К шлюзу бегом марш, — хмуро приказал я, ещё раз задумываясь о том, что вовсе не капитан корабля должен этим заниматься.

Громыхая тяжёлыми ботинками, они пробежали мимо нас к шлюзу, ведущему в открытый космос. Я кивнул Заварзину, приглашая его пойти следом. Мичман, хмурый и недовольный, пошёл рядом со мной.

— Вам ещё учиться и учиться, мичман, — проворчал я. — Объявляю выговор.

— Есть выговор, — буркнул он.

— Если повторится что-то подобное — выговором дело не ограничится, начну штрафовать. Для начала — на половину денежного довольствия, — сказал я.

Он покосился на меня, шмыгнул носом. Удар по кошельку бьёт чувствительнее всего. И командир имел право наказать таким образом хоть офицера, хоть простого оператора, подав всего одну бумажку, чтобы нужную сумму удержали в счёт казны. Простая, но эффективная мера.

В присутствии его подчинённых объявлять выговор я не хотел. Но наказать взводника стоило.

Мы дошли до шлюза, где выстроился взвод. Я снова посмотрел на провинившихся.

— Первое отделение бежит от носа к корме, тридцать кругов. Второе отделение бежит от кормы к носу, тридцать кругов.

Не дойдёт через голову — дойдёт через ноги. Двигатели выключены, орудия убраны, по обшивке эсминца можно спокойно ходить и бегать. На ближайшие несколько часов взвод охраны будет занят пробежкой.

— Мичман, а вы почему без скафандра? — спросил я.

— Я? — не понял Заварзин.

— А кто, я? Предлагаете мне пойти с вашими людьми? — хмыкнул я. — Одевайтесь и выходите. По выполнению доложите.

— Есть… — проворчал мичман.

Пришлось немного подождать, пока Заварзин сбегает и вернётся в скафандре, таком же, как у его подчинённых. Мичмана я бегать не заставлял, но присмотр за провинившимися всё равно необходим. А когда он вернулся, то первым шагнул в шлюз, выходя в открытый космос.

Это, на самом деле, достаточно серьёзное и суровое наказание. Бегать в магнитных ботинках по обшивке занятие не самое простое, ещё и с риском оторваться от корабля и улететь в космос. Мы такого везунчика, само собой, подберём и вернём обратно, но дополнительный риск должен был посодействовать пониманию. Внести дополнительный педагогический эффект.

Бойцы один за другим проходили через шлюз, строились снаружи. Руководил всем этим мероприятием командир взвода, и он мог считать мой приказ глупым и вредным, но он обязан был его выполнить. Пусть даже я не передавал его через систему, а приказал устно. Вскоре снаружи загромыхали тяжёлые металлические ботинки. В них даже ходить-то было непросто, магниты специально делались мощными, для армии и флота.

Я постоял немного, слушая, как гремят их боты, вздохнул, вспоминая деньки в Академии и тамошние наказания. Возможно, кто-то сочтёт это наказание чрезмерным, излишним, не соответствующим духу современного космофлота, но пусть уж лучше меня клеймят отсталым ретроградом, варваром и изувером, нежели на моём корабле будут происходить драки и прочие нарушения дисциплины.

На космическом корабле, в запертом пространстве, вдали от людей неизбежно дичаешь, независимо от того, насколько ты подготовлен психологически и какой у тебя склад характера. И это неизбежно ведёт к падению дисциплины, люди, грубо говоря, потихоньку сходят с ума, а уж если это сопряжено с бездельем, то это прямой путь к становлению тем самым кораблём из еженедельных сводок о происшествиях.

Поэтому среди офицерского состава и должен быть зам по воспитательной работе, желательно с психологическим образованием. Чтобы следить за моральным состоянием личного состава. Из штаба нам обещали прислать человека, но ждать этого момента можно до пенсии. Узких специалистов всё-таки было недостаточно, чтобы закрыть потребности всего космического флота, и такие корабли как «Гремящий» комплектовались в последнюю очередь. Собственно, даже я попал на открытую вакансию второго помощника только потому, что крупно накосячил. Если бы не тот случай с послом, служил бы на более престижном корабле.

А пока приходилось делать всё самому. Насколько это вообще было возможно. Дисциплину нужно поддерживать, и очень скоро все будут знать, как я обошёлся со взводом охраны. Может, это предостережёт кого-нибудь от необдуманных поступков.

Под приглушённый грохот ботинок, доносящийся снаружи, я вернулся в свою каюту, где немедленно принялся строчить ещё один запрос в штаб. Если хочешь, чтобы о тебе не забыли наши бюрократы, напоминай о себе почаще. Пусть у них тикают таймеры и меняются приоритеты задач в системе, это не моя проблема, мне нужно, чтобы они делали свою работу. Мир был бы гораздо лучше, если бы все просто делали свою работу. И делали её хорошо.

Спустя полчаса ко мне заявилась госпожа Фидлер.

— Разрешите, господин старший лейтенант? — сварливо поинтересовалась она, таким тоном, что сразу становилось ясно — лучше не отказывать.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — хмыкнул я, приглашая её в каюту.

— Я решительно протестую, — заявила она. — Вы что, хотите завалить меня работой?

— Что такое? — я нахмурил брови, не вполне понимая, что она имеет в виду.

— Взвод охраны, вот что! — воскликнула она.

— Они и так вам её прибавили, — процедил я. — В чём дело, Елена Вольдемаровна?

— Это бесчеловечно, заставлять людей вот так вот страдать! В открытом космосе! — выпалила она.

— Это элемент воспитания, — сказал я.

— Ну, знаете ли! У нас так не принято! Никогда на «Гремящем» такого не бывало! — гневно раздувая ноздри, заявила медичка.

— Это заметно, — сказал я.

В гневе госпожа Фидлер была по-своему красива. Я даже залюбовался немного её раскрасневшимся лицом.

— Пообещайте мне, господин старший лейтенант, что этого больше не повторится, — холодно произнесла она. — Изыщите другие способы влияния. Но не выгоняйте людей в открытый космос!

Обещать я ничего не мог. Она, конечно, была по-своему права, метод наказания, возможно, и не самый удачный, довольно опасный. Зато действенный. Думаю, провинившиеся уже почувствовали всю тяжесть наказания. А сослуживцы им ещё потом добавят. Как минимум, словесно. Пожалуй, можно и заканчивать эту комедию.

Я демонстративно связался с мичманом Заварзиным.

— Заварзин, слушаю, — вяло отозвался тот.

— Сколько пробежали? — спросил я.

— Э-э-э… Шестнадцать… Нет, семнадцать кругов, — доложил он.

— Можете возвращаться на корабль, — разрешил я.

— Есть, — протянул Заварзин, и я отключился.

Я выразительно посмотрел на госпожу Фидлер. Та фыркнула, сложив руки на объёмной груди.

— Мне и самому не надо, чтобы кто-то из них пострадал, Елена Вольдемаровна, мне надо, чтобы они поняли причину, — сказал я. — Чтобы ни у кого в команде и мыслей не возникло сотворить что-нибудь этакое.

— Бей своих, чтоб чужие боялись? — проворчала она.

— Вроде того, — сказал я.

— Я была о вас лучшего мнения, господин старший лейтенант, — процедила медичка.

Я только развёл руками в ответ. Жаль, конечно, но такое случается.

— Это всё, госпожа старший мичман? — спросил я.

— Так точно, — холодно произнесла она перед тем, как выйти.

С единственным медиком на корабле лучше не ссориться, конечно. Не то в случае какой-то серьёзной проблемы можно об этом сильно пожалеть.

Но нашлись и те, кто мою позицию всецело разделял, например, Добрынин и вовсе предложил мне сделать подобные забеги регулярными, отправляя туда наиболее провинившиеся подразделения. На это я ответил отказом. Если это станет обыденностью, то потеряется вся соль, вся острота, которая и поддерживала дисциплину. Да и нам просто будет трудно остановиться на этом.

Я слышал про нескольких капитанов, известных своей драконовской дисциплиной, жёсткой уставщиной на борту, и не хотел становиться одним из них. Потому что слышал я про них только плохое.

Поэтому мне на корабле нужна была не железная дисциплина, а просто порядок во всём. Здоровый психологический климат. Условия для повседневной жизни и работы. А вовсе не беспрекословное подчинение и надраенные до блеска щитки вентиляции в дальних углах трюма. А для этого мне нужен был ещё один заместитель.

И когда я отправил ещё один запрос, наверное, уже шестой за время пребывания на орбите Зардоба, из штаба сектора пришёл ответ. Запрос удовлетворён, на вакантное место заместителя по воспитательной работе назначен офицер. Личное дело новичка приложили к ответу, и я немедленно с ним ознакомился. Отвечать за работу с личным составом «Гремящего» теперь будет младший лейтенант Крапивин, выпускник ускоренных офицерских курсов. «Гремящий» в его послужном списке должен был стать первым.

Не сказать, что я обрадовался такому кандидату, Но это уже лучше, чем ничего. Посмотрим, из какого ты теста, лейтенант Крапивин. Прибыть на станцию он должен был своим ходом, на каком-нибудь попутном транспорте, точно как я в своё время. Так что я согласен был подождать ещё немного.

Глава 5

В целом «Гремящий» большую часть времени висел на орбите и не отсвечивал, просто сканируя происходящее вокруг и прибывающие в систему корабли. Несколько раз со стороны Объединённого Турана прилетали корабли, которые я поначалу принял за военные, но по итогу это оказывались самые обычные грузовики, под завязку набитые товарами.

Губернатор старательно делал вид, что нас в системе нет. Мы, в свою очередь, старались вести себя тихо и не привлекать лишний раз внимания. Но на станцию всё равно периодически приходилось летать, напоминая о себе, например, когда на попутном корабле в Зардоб прилетел младший лейтенант Крапивин.

Забирать его отправилась мичман Антонова, и это вызвало у меня странное чувство дежа вю.

Особых надежд на прибытие нового офицера я не возлагал, я вообще подозревал, что экипаж пополнится ещё одним бездельником, напрасно перерабатывающим кислород в углекислый газ. Такие люди на эсминце уже присутствовали, и я с удовольствием обменял бы их на дополнительную пару кинетических орудий или на набор рационов питания. Пользы было бы больше. Заставить того же Цыбару выполнять свои обязанности было нелёгкой задачей, и я уже с трудом сдерживался от того, чтобы влепить ему несоответствие. Пока ограничивался замечаниями и выговорами, но что-то мне подсказывало, что скоро дойдёт и до других методов воздействия. Пару раз чуть не дошло до выговора с занесением в грудную клетку, от рукоприкладства меня удержало присутствие других офицеров.

Я находился на мостике, когда челнок с нашим новым замполитом пристыковался на своё обычное место. Сейчас лейтенант должен явиться с докладом, и я даже ощутил некое предвкушение, волнение. Хоть что-то новенькое в череде одинаковых серых будней. Я даже отставил в сторону кружку с кофе.

Вскоре в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся я.

На пороге показался высокий молодцеватый парень в отутюженной форме. На погонах сияли одинокие маленькие звёздочки.

— Господин старший лейтенант, разрешите? Младший лейтенант Крапивин для прохождения службы прибыл! — выпалил он, исполнив воинское приветствие.

— Вольно, — сказал я. — Как добрались, лейтенант?

— Спасибо, господин старший лейтенант, добрался хорошо, — широко улыбнулся новичок.

— Из Новой Москвы? — спросил я.

— Никак нет, из Новомихайловской, — ответил он. — Из штаба сектора, на попутке.

— И как настроение? Боевое? — хмыкнул я, разглядывая его румяное круглое лицо.

— Так точно, господин старший лейтенант! — выпалил он. — А что, часто приходится участвовать в боях?

— В последнее время не особо, — сказал я. — Что нового в более цивилизованных местах? Мы здесь на окраине совершенно отстали от жизни.

— Э-э-э… Смотря что вас интересует… — пробормотал он.

Вот это плохо. Замполит должен уметь сходу поддержать разговор, рассказать что-либо, иметь целый арсенал историй на все случаи жизни, чтобы вывернуть диалог в свою пользу. Крапивин этого, похоже, пока не умел.

— Как здоровье нашей любимой государыни? Вы вообще следите за новостями? — спросил я. — По должности вам положено.

— Так точно, слежу… Э-э-э… Государыня в порядке, недавно выходила в свет, на заседание кабинета министров… — неуверенно произнёс лейтенант.

— Так, а ну, колись, зачем в космофлот пошёл? — прямо спросил я. — И почему на офицерские курсы, а не в операторы.

— У меня дед офицером был. На «Стремительном», — сказал Крапивин.

— Понял, — кивнул я. — Сам-то как думаешь, годишься в замполиты?

— Э-э-э… Так точно, — неуверенно протянул молодой офицер.

Я так не считал. Но и выбора у меня не было, придётся работать с тем, что имеем. Эти слова в целом подходили к «Гремящему» и его команде. Работаем с тем, что есть. Нечего губу раскатывать.

— Если и впрямь считаешь, что справишься… Добро пожаловать на борт, — сказал я. — Ступай в кают-компанию, знакомься с личным составом. Доступы и всё остальное тебе завтра оформим.

— Есть! — радостно выпалил Крапивин.

Он лихо исполнил воинское приветствие и вышел, а я остался сидеть в капитанском кресле, покручиваясь в нём и раздумывая о том, что за этим кадром тоже придётся приглядывать. Новичок, салабон, сопляк… Я и сам, конечно, недалеко ушёл от этих эпитетов, но для описания младшего лейтенанта Крапивина трудно было подобрать другие слова. «Гремящий» явно заслуживал кого-нибудь получше на эту должность.

Но вакансия теперь закрыта, офицерский состав укомплектован полностью. Да и операторов хватает. Топлива под завязку, все орудия и системы в более-менее рабочем состоянии, настроение боевое. Хоть прямо сейчас ныряй в гипер и устраивай рейд по вражеским тылам, но… Мы снова были космофлотом мирного времени и такие развлечения себе позволить не могли. Только и оставалось, что разглядывать пролетающие мимо грузовики и курьерские посудины.

Вызов со станции стал для меня неожиданностью.

— Господин старший лейтенант! Входящий с Зардоба! — доложил дежурный связист, и я немедленно попросил наладить прямой канал.

— «Гремящий», старший лейтенант Мясников, слушаю, — произнёс я в микрофон.

Вызывал, оказывается, лично граф Димитриевский-Крейц. Большая честь, наверное.

— Лейтенант? Как слышно меня? Приём! — гаркнул он.

— Старший лейтенант, — ревниво поправил я. — Слышу вас хорошо.

— Старший лейтенант! Сможете оказать услугу? — спросил меня губернатор.

— Какую? — насторожился я.

Любой насторожился бы, до этого момента граф Димитриевский вообще не вспоминал о нашем существовании. А тут вдруг обратился напрямую.

— О, ничего такого, что могло бы вас затруднить! Просто сопроводить корабль от границы системы, встретить! — сказал он. — Все наши корабли заняты, а ваш эсминец это же ещё и статус! К нам летит высокий гость, граф Оршанский!

Ничего об этом высоком госте не слышал, разве что фамилия казалась смутно знакомой. Но просьба настолько пустяковая, что я взялся бы за неё, даже если бы губернатор попросил нас проводить до станции грузовик со сжиженным метаном или ржавое корыто какого-нибудь космического бродяги.

— Хорошо, когда он прибывает? — спросил я. — На каком корабле? Откуда?

— Его яхта… Так… «Лев Империи»… Прилетает через четыре часа, если мне правильно передали, — сказал граф. — Со стороны К-663, последний сеанс связи был оттуда.

— Принято, — сказал я. — Встретим, проводим.

— Спасибо, лейтенант, — я даже сквозь хрипы и помехи услышал, как граф Димитриевский с облегчением выдохнул.

На этот раз поправлять его я не стал. Бесполезно. Сеанс связи он завершил, даже не попрощавшись, но и на это мне было как-то всё равно. Четыре часа. Меняться мне только через пять. Ну и как раз можно, не торопясь, подлететь к нужному месту. Я приказал подать энергию на маневровые движки, запросил у Скрепки расчёт маршрута.

Просто и бесхитростно направить нос корабля в нужную сторону и дать импульс недостаточно. Тут слишком много неучтённых факторов и других кораблей, чтобы перелетать вот так беспечно, и я делал всё аккуратно и точно. А когда начал манёвр, то запросил у Скрепки ещё и информацию по этому графу Оршанскому.

Та немедленно предоставила мне краткую справку. Граф, из нового дворянства, уроженец Новой Москвы, полномочный инспектор министерства финансов. И впрямь важная шишка, не последний человек в имперских структурах. Было бы неплохо завести знакомство с ним, но это совсем уж из разряда фантастики.

Но это в любом случае неплохая возможность для меня снова быть замеченным, шанс примелькаться в высших эшелонах власти. Сделать так, чтобы «Гремящий» узнавали по одному только силуэту на фоне чёрного космоса.

Я не грезил славой, я просто понимал, что гораздо лучше карьера идёт, когда о тебе знают наверху. Так что этот шанс надо было использовать на всю катушку. Профукать такую возможность просто было нельзя.

В мечтах я уже пожимал руку графу Оршанскому, снова принимал награду от кронпринца и императрицы лично, получал новое звание и новый корабль, флагман имперского космофлота, славный «Титан». В реальности я крутился в потёртом кресле пилота, попивая кофе и глядя в мониторы осоловелым взглядом. «Льва Империи» мы встретим как подобает, со всем почтением.

Задание элементарное. Даже не задание, а неофициальная просьба. Встретить и сопроводить яхту, как раз немного развеять скуку. На нужное место мы прилетели чуть заранее, выключили двигатели, развернулись носом к предполагаемому месту появления яхты. К-663, соседняя система, была обитаемой, но вовсе не такой густонаселённой, как Зардоб. Просто ещё одна добывающая станция, так что, вероятнее всего, гость там проездом откуда-то ещё.

Неподалёку от нас, в паре тысяч километров, какой-то шахтёр вгрызался в пролетающую комету, а в остальном этот участок системы был практически пуст. Можно ни о чём не беспокоиться. Но я на всякий случай проверил название шахтёрского корабля. «Трибун-88:201/14».

Я взглянул на часы, до предполагаемого времени прибытия графа Оршанского оставалось ещё полтора часа, так что я вызвал вестового и попросил его принести мне обед. Потому что потом на это времени не будет.

Вестовой принёс мне галеты, солянку, макароны по-космофлотски и морс, всё безвкусное, пресное, как и любая другая еда из корабельных запасов. Жевал на автопилоте, даже не глядя в тарелку, организовать нормальное питание я пока так и не удосужился. Всё было некогда, а заместитель по тылу мою нелюбовь к сублиматам и клонированному мясу не разделял. Он вырос в космосе, на орбитальной станции, и искренне полагал это вкусной и здоровой пищей.

Ожидание затянулось. Не могу сказать, что я забеспокоился, всё-таки «Лев Империи» не обязан был приходить точно в назначенное время, это не общественный транспорт. Придёт, как только доберётся до точки назначения, не раньше и не позже.

Но определённая доля волнения всё равно присутствовала, всё-таки, встретить графа меня попросил не абы кто, а губернатор этой системы. Неловко получится, если вдруг что-то пойдёт не так.

Через четыре часа и семнадцать минут томительного ожидания из гиперпространства вынырнула роскошная яхта, по форме напоминающая удлинённую каплю, белая керамическая обшивка сияла и блестела на фоне далёких звёзд.

— Дима! Запроси канал связи! — попросил я нашего связиста. — Сейчас подойдём поближе.

— Есть! — отозвался лейтенант Каргин.

«Лев Империи» замер на одном месте, обнаружив нас на пути, кто угодно перепугался бы, завидев боевой эсминец, приближающийся к тебе.

— Что со связью? Посылайте запрос, не тормозите, — раздражённо проворчал я.

— Э-э-э… Господин старший лейтенант, что-то со связью! Исходящая… Нет соединения! — растерянно доложил Каргин.

— Чего? — не понял я.

— Что-то с софтом! Разбираюсь! — ответил связист.

— Да твою мать… — пробормотал я. — Серьёзно…

Шахтёр, ковырявший комету, вдруг начал движение в нашу сторону. Я это заметил, но не обратил должного внимания. Мало ли куда может полететь простой работяга, они сами себе хозяева.

«Гремящий» остановился прямо напротив яхты графа Оршанского, и на его месте я бы счёл появление эсминца у себя под носом крайне угрожающим, но его шкипер сохранял хладнокровие.

— «Лев Империи» вызывает! Не могу принять! — воскликнул Каргин. — Сбрасывается сразу же!

— Да ты шутишь, что ли? — рыкнул я. — Разберись уже!

— Пытаюсь! — ответил связист.

Я на всякий случай запустил проверку всех систем. Всё работало штатно, за исключением связи. Вот дерьмо.

С подобным я столкнулся впервые. Отказали даже резервные передатчики. Обычно, когда связь глушится, это выглядит иначе. Да и не мог же нас глушить сам «Лев Империи». Вообще сомневаюсь, что у него есть подобное оборудование на борту.

А спустя несколько секунд «Лев Империи» расцвёл вспышкой термоядерного взрыва, так внезапно, что я едва успел включить щиты, чтобы не наловить излучения. Я неверящим взглядом уставился в монитор, тут же принялся проверять показания сенсоров, надеясь, что это какая-то ошибка.

Ошибки не было.

А шахтёр промчался мимо нас и нырнул в гиперпространство прямо перед нашим носом, будто приглашая последовать за ним.

Связь заработала в тот же момент.

— Вызывает станция!

— Соединяй!

— «Гремящий»! «Гремящий», ответьте! Это станция «Зардоб», диспетчер! Зачем вы атаковали «Льва Империи»⁈ — раздался голос в наушниках.

— Что⁈ — воскликнул я. — Нет!

Я почувствовал, как холодок пробежал по телу, от затылка и до самой задницы. Туда, где мы все только что оказались.

Любые оправдания будут выглядеть лишь попыткой увильнуть от ответственности.

— Активирован протокол перехвата, оставайтесь на месте! — приказал диспетчер.

Я схватился за голову. Подстава. Это подстава, настолько же крупная, насколько и подлая. Губернатор, сука… Убил двух зайцев одним выстрелом. Расправился с оппонентом, графом Оршанским, который, очевидно, летел в систему с проверкой, и заодно подставил меня. Ловко придумано. Зачем? Не знаю, но обязательно это выясню.

— Каргин! — рявкнул я в интерком. — Срочно вызывай штаб сектора!

— Есть! — взволнованно произнёс лейтенант.

Что же делать, что же делать… Если сдаться станционным безопасникам, меня запрут на Зардобе и вообще не факт, что я доживу до следующего утра, учитывая, насколько глубоко я попал. Губернатор определённо захочет убрать такого свидетеля, как я. Если попытаться сбежать… Это будет равносильно тому, что я признаюсь в содеянном преступлении, поставлю размашистую подпись в протоколе… Но при этом у меня будет шанс отмыться от обвинения, особенно, если я найду этого урода на «Трибуне». Теперь у меня не было никаких сомнений, что это мнимый шахтёр атаковал графскую яхту.

Вот только без доказательств мне никто не поверит на слово. Слово графа Димитриевского будет оценено выше, нежели слово простого космофлотского старлея, даже не дворянина. Значит, «Трибуна» придётся отыскать, любой ценой… Разыскать, взять живьём, допросить, доставить в Зардоб или в Новомихайловскую, предоставить веские доказательства моей невиновности… Вляпались по полной программе, короче говоря.

— Штаб на связи! — доложил Каргин.

— Дежурный, слу…

— Это «Гремящий»! — перебил я штабного офицера. — Нештатная ситуация! Вынужден покинуть систему!

— Что у вас произошло⁈ — спросил штабной.

— Корабль, предположительно пиратский, уничтожил яхту графа Оршанского! Начинаю преследование! — произнёс я. — Запишите! «Трибун-88:201/14»!

— Принято! «Гремящий», разрешаю преследование! — произнёс штабной. — Но затем вернитесь в Зардоб как можно скорее, понятно?

— Так точно, вас понял! Конец связи! — воскликнул я, воодушевлённый тем, что штаб встал на мою сторону, по крайней мере, пока что, и разрешил покинуть систему.

Я начал разгонять корабль, чтобы занырнуть в гиперпространство вслед за «Трибуном». Куда он мог отправиться? Ну, он особо и не скрывался, прямо по курсу была К-663, откуда и прибыл «Лев Империи», так что выбора особого не было. Вопрос теперь был только в том, на какой скорости «Трибун» рискнёт пойти.

— Господин старший лейтенант! Запрос со станции! Требуют остановиться, отключить двигатели и щиты! — доложил Каргин.

Я взглянул на мониторы. Да, у нас гости, со стороны Зардоба приближались сразу несколько боевых посудин. Они, конечно, неспособны на равных противостоять имперскому эсминцу, но пару неприятных мгновений доставить сумеют. К тому же они летят не воевать со мной, а арестовать меня.

— Передай им, пусть идут на… Нет, ничего не передавай, — сказал я. — Приготовиться к переходу в гиперпространство, курс на К-663.

Глава 6

Переход в гиперпространство произошёл внезапно и резко, так, что меня даже замутило, и невкусный обед попросился обратно, так, что мне едва удалось сдержаться. Нырнули сразу на десять тысяч, и я чувствовал, что этого недостаточно. Нужно погружаться ещё.

Равномерное гудение ускорения в этот раз не успокаивало, а наоборот, только распаляло меня ещё больше, я вскочил с кресла, прошёлся по командирской рубке, словно тигр по клетке.

— Ускоряемся до двадцати тысяч, — объявил я.

Возможно, и двадцати будет мало. Если мы упустим этого «Трибуна», то можно сразу мазать лоб зелёнкой. Обвинение в убийстве графа — это очень серьёзно. Так что мне нужно было обогнать этого псевдошахтёра в гиперпространстве, выйти раньше него в системе К-663 и подкараулить его на выходе.

Расстояние от Зардоба до К-663 составляло ровно десять световых лет. То есть, на скорости в десять тысяч световых скоростей время в пути составит около девяти часов. На двадцати тысячах — уже четыре с половиной. Если ускориться до ста тысяч, можно добраться за час, но так глубоко в гиперпространство я погружаться не рисковал. А если кто-то и рисковал, то обычно оттуда не возвращался.

Будем исходить из того, что «Трибун» летит на стандартных двадцати. Минус потерянное время на переговоры со штабом и станцией, на переход… Придётся лезть в гипер глубже обычного, что чревато возможными последствиями, начиная от странных эффектов и галлюцинаций и заканчивая банальным исчезновением корабля.

— Двадцать пять, — произнёс я, сдвигая ползунок.

«Гремящий» задрожал, неприятная вибрация передавалась через переборки и полы. Желудок скрутило в тугой узел. Давненько я не погружался глубже двадцати. Но если это позволит нам опередить «Трибуна», то можно и потерпеть.

В командирскую рубку вошёл лейтенант Магомедов, сменить меня, как положено. Я, хоть и чувствовал усталость, просто указал ему на свободное кресло.

— Всё в порядке, господин старший лейтенант? — спросил он.

Ах да, экипаж-то и не в курсе происходящего. По тем обрывкам информации, что долетали до кают-компании и жилого отсека, сложновато определить, что на самом деле происходит.

Я провёл рукой по лицу, сгоняя усталость и пытаясь взбодриться. Пожалуй, стоит всё объяснить офицерам. Всем сразу, чтобы не пересказывать одно и то же по несколько раз.

— Артур, собери-ка всех в кают-компании. Да, прямо сейчас, даже тех, кто на боевых постах. Пять минут времени. Всё равно в гипере летим, — сказал я.

— О как, — он удивлённо вскинул брови. — Есть, так точно…

Лейтенант объявил мой приказ. Можно было бы вызвать всех сюда, на мостик, но я не любил, когда сюда набивается слишком много народа.

— Идём, — вздохнул я, поднимаясь со своего места.

В кают-компанию мы с лейтенантом вошли самыми последними, и я тут же очутился в центре внимания, все присутствующие уставились прямо на меня с затаённой тревогой во взглядах. Обычно я так личный состав не собирал, значит, произошло что-то неординарное, и поэтому люди нервничали.

— Объясняю кратко и один раз, — произнёс я, и последние шепотки тут же затихли. — Мы в дерьме.

Все молча стояли, ожидая, когда я расскажу, в чём дело.

— Нас подставили, яхту графа Оршанского подстрелили у нас под носом, инсценировали, будто это сделали мы, — сказал я. — Губернатор Зардоба, граф Димитриевский, вероятнее всего. Это он просил встретить яхту, и он же приказал нас арестовать после инцидента.

— А почему мы тогда улетели? Надо было остаться! — выпалил кто-то из толпы. — Посмотрели бы на наши записи, чёрный ящик яхты, наш боекомплект!

— Мы преследуем того, кто это сделал. «Трибун-88:201/14», модифицированный шахтёрский корабль, — сказал я. — Уничтожена яхта была термоядерным взрывом, у нас таких боеголовок нет, но если бы мы позволили себя арестовать, думаю, ситуация была бы ещё хуже. Штаб сектора извещён о нашем отбытии из Зардоба. Ещё вопросы?

— Клянусь громом, мне до смерти надоел капитан, — тихо проворчал кто-то в задних рядах.

— Если мы поймаем этого «Трибуна», что тогда? — спросил лейтенант Козлов.

— Вернёмся в Зардоб со всеми доказательствами, — ответил я.

— А если нет? Если не поймаем? — спросила старший лейтенант Лаптева, и я едва-едва удержал хладнокровное выражение лица.

— Значит, нам всем будет очень плохо, — мрачно произнёс я. — Но! Мы летим прямо за ним и должны опередить его в гиперпространстве. Выскочим у него прямо перед носом.

— Тогда лучше бы ускориться ещё, — покрутив усы, предложил старшина Вишняков.

— Не уверен, что это хорошая идея, — покачал головой я.

— «Гремящий» сдюжит, — заверил меня старшина. — С Сахаровым до тридцати пяти тысяч разгоняли. Страшно было до усрачки, но ничего, вышли, главное, резко не выскакивать.

— Учту, спасибо, — сказал я.

Какое-то время постояли молча, переваривая услышанное, только размеренный гул ускорителя и шелест вентиляции нарушал тишину.

— Ещё вопросы? — спросил я. — Вопросов нет. Разойтись. Будьте наготове, возможно, скоро объявим боевую тревогу.

Я кивнул Магомедову, мы покинули кают-компанию, вслед за нами начали расходиться и остальные. Настроение было тяжёлое и мрачное, результат этого разговора не слишком-то мне понравился. Возможно, стоило преподнести эту новость как-то более позитивно. Эгей, ура, мы в розыске! Приключение! Хотя не думаю, что что-то поменялось бы, в конце концов, голова на плечах есть у всех. Все понимали, что наше положение довольно шаткое.

Хотя большинству офицеров бояться совершенно нечего. Под трибунал в случае чего отправлюсь только я. Как командир судна и как непосредственный участник событий. Если, конечно, Димитриевский добьётся своего и докажет мою виновность.

Мы с лейтенантом вернулись в командирскую рубку, я уселся в кресло, похрустел шеей. Цифры на мониторах летели с невероятной скоростью, эсминец мчался через изнанку реальности, нарушая привычные законы физики.

— Артур, разгоняй до тридцати, — приказал я.

Магомедов нервно дёрнул плечами, но приказание выполнил. Эсминец задрожал сильнее, я снова почувствовал, как сжался желудок тугим комком. Лейтенант Магомедов тоже, видимо, почувствовал что-то, побледнел, задышал чаще.

Мне всегда было любопытно, как влияют переходы через гиперпространство на человека и его здоровье. Официально-то они были вполне безопасны, если не учитывать риск насовсем исчезнуть, да и регулярные медицинские обследования не выявляли каких-то изменений в организме, но слухи бродили самые разные. Начиная от того, что рано или поздно все путешественники через гипер умирают, и заканчивая тем, что частые и глубокие погружения в гипер сводят людей с ума.

Лично я считал, что это скорее брехня, ведь рано или поздно умирают вообще все, а сводит с ума обычно долгое пребывание в замкнутом пространстве, но какой-то червячок сомнения всё равно точил меня изнутри.

В любом случае, без переходов через гиперпространство межзвёздные перелёты были бы почти невозможны. Экипаж просто умрёт от старости, пока корабль ползёт от одной системы к другой, так что даже если бы от переходов через гипер у людей вырастали рога и копыта, ими бы всё равно пользовались.

— Два часа ещё, — вздохнул Магомедов, всё ещё бледный и взволнованный.

— Так точно обгоним зато, — пробормотал я.

— Угораздило же… — сказал лейтенант.

— С этим чёртовым эсминцем может случиться что угодно, — буркнул я. — Хоть потоп, хоть наводнение. Так, будь начеку, я пока вздремну, если ты не возражаешь. Перед выходом разбудишь.

— Есть, господин старший лейтенант, — ответил Магомедов. — Как вообще можно спать в гипере…

Я кивнул, натянул фуражку на лицо, откинул кресло назад. Можно было бы уйти в каюту, но я решил остаться здесь, чтобы не бежать потом, как ужаленный, к мостику. Не самое удобное место для сна, да и голову сдавливало, словно обручем, но я никогда не испытывал трудностей с засыпанием, так что уснул почти сразу же, без сновидений.

Магомедов осторожно толкнул меня в плечо, едва я прикрыл глаза.

— Что, уже? — простонал я.

— Так точно, по расчётам через десять минут выходим, — сказал он.

Я поморгал, растёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна.

— Всё нормально? — спросил я.

— Так точно, — сказал мой второй помощник.

Проверили все системы ещё раз, я хмуро глядел на летящие по монитору цифры. Выходить надо постепенно, как водолаз с большой глубины. Хотя ныряльщик отделается кессоннкой, а вот космический корабль резкого перехода с таких скоростей может и не пережить.

Дождались нужного момента, начали выходить. Плавно и постепенно, само собой, из-за чего это заняло чуть больше времени, чем показывали бортовые системы.

К-663 встретила нас звенящей пустотой. Сенсоры нашли только несколько выключенных дронов-шахтёров, висящих в поясе астероидов. Орбитальная станция не подавала признаков жизни.

— Что за… — пробормотал я.

Силы вторжения сюда точно не забирались. Значит, дело в чём-то другом.

— Может, «Трибун» здесь уже побывал? — предположил Магомедов.

— Не знаю… Не похоже, — сказал я. — Но «Лев Империи» летел отсюда.

Ситуация непонятная, нештатная. Что с этим делать — не представляю.

— Подождём «Трибуна» здесь… Потом видно будет, — сказал я.

По моим расчётам, если «Трибун» шёл на стандартных двадцати тысячах, мы должны были обогнать его как минимум на полчаса. А то и на целый час. Поэтому я приказал ждать. Приготовить все орудия к бою, включить щиты на пятьдесят процентов и ждать появления нашего клиента.

Я тем временем нажал на кнопку вызова вестового. Спустя минуту ефрейтор Дёмин явился с кружкой кофе в руках.

— Господин старший лейтенант! — воскликнул он.

— О… Знаешь уже, как облупленного, — буркнул я. — Давай сюда.

Мелочь, а приятно. Я и в самом деле вызывал его, чтобы попросить налить кофейку, пока мы сидим в засаде. Магомедов попросил себе тоже налить.

Я нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, лейтенант Магомедов сидел и тряс ногой, будто давил на невидимую педаль. Тоже волнуется. Служба на космофлоте вообще требовала терпения и крепких нервов. Для сидения в засаде тем более нужна была выдержка, торопиться тут нельзя. И мы не торопились.

— А если не придёт, — сказал вдруг мой второй помощник.

— Должен прийти, — хмыкнул я.

— А если он не сюда скакнул? — спросил он.

— Вроде сюда. Больше некуда было, К-663 ближайшая, — сказал я.

— А если ушёл уже? — допытывался Магомедов.

— Артур, твою мать, перестань, а⁈ — вспылил я.

— Да я переживаю просто, — признался лейтенант.

— Переживай молча, — рыкнул я.

Я тоже переживал. Но старался держать это при себе. Поэтому и не утерпел, нагрубил подчинённому. Магомедов, впрочем, не обиделся, это было заметно.

— Ждём ещё… Два часа, — сказал я, взглянув на время. — Если не объявится, тогда уходим.

— Обратно в Зардоб? — спросил лейтенант.

Пришлось немного помедлить с ответом, я не решался вернуться туда с пустыми руками.

— Рассчитай курс в Зардоб. И, на всякий случай, в Новомихайловскую, — чуть поразмыслив, сказал я.

— Есть, — отозвался он, тут же принимаясь за работу.

Я напряжённо вглядывался в мониторы, чтобы не проворонить момент, когда «Трибун» выскочит из гиперпространства. Я готов был расстрелять его сразу же, без промедления, но делать это было попросту нельзя. Эту мразь надо брать живьём, и я мысленно прокручивал варианты действий, что буду делать, когда поступит сигнал о его появлении в системе.

Вероятнее всего, буду стрелять, но так, чтобы не уничтожить его одним попаданием главного калибра. Если, конечно, не удастся договориться, а в договороспособности этого псевдошахтёра я очень сильно сомневался.

Прошёл час с момента нашего прибытия в К-663, я чувствовал, как внутри потихоньку нарастает тревога. Страх, что я совершил ошибку и зря сорвался с места. Система оставалась пуста, как барабан.

— А если за нами тоже погоня? — спросил вдруг лейтенант Магомедов.

— Да кто за нами погонится? — фыркнул я.

В Зардобе по огневой мощи с нашим эсминцем могла посоперничать только сама орбитальная станция. Корабли, способные доставить нам проблемы, тоже имелись, но для этого им нужно было бы застать нас врасплох и навалиться всем скопом.

— Ну мало ли, — протянул второй помощник.

Ожидание наше несколько затянулось. Я нервничал всё больше и больше, время подходило к двум часам, в системе К-663 не было ни души. Только «Гремящий», висящий неподвижно в пустоте.

И когда я уже почти решился на то, чтобы уходить отсюда, из гиперпространства вышел «Трибун-88:201/14». Наши сенсоры отреагировали мгновенно, и я чуть не подскочил в своём кресле, по которому растёкся амёбой.

— Энергию на манёвровые! На перехват! — воскликнул я.

Всю усталость и скуку тут же как рукой сняло. Эсминец помчался навстречу вышедшему из гипера кораблю.

— Лазеры к бою! Дежурный, запрашивайте связь! — быстро отдавал приказы я. — Транслируйте! «Трибун»! Говорит «Гремящий»! Приказываю немедленно отключить двигатели и приготовиться к досмотру!

Если не подчинится — придётся его немного поджечь. Не то чтоб у меня были полномочия так делать, но другого выхода я не видел. А победителей не судят.

— «Трибун» на связи! — доложил дежурный связист.

— Давай его сюда! — приказал я.

— Говорит «Трибун»! Запрашиваю подтверждение приказа! — раздался сиплый и искажённый помехами голос. — В чём дело, «Гремящий»? Мы что-то нарушили?

Двигатели он не выключил. Наши сенсоры показывали, что у него до сих пор включена тяга, хоть и очень малая. Так делают, чтобы резко стартануть в случае необходимости, без задержки на включение двигателя.

— «Трибун», отключите двигатель, — потребовал я. — Иначе я буду вынужден открыть огонь.

Меня так и подмывало расстрелять его к чёртовой матери. Но в этом случае подход в стиле «сперва стреляй, а потом думай» не сработает. «Трибун» был имперским кораблём, а не вражеским.

— Какие ваши полномочия? Что вообще происходит⁈ — спросил капитан «Трибуна».

— Это я и пытаюсь выяснить… — пробормотал я себе под нос.

Но в микрофон сказал совсем другое.

— Выключите двигатель и передайте логи за последние двенадцать часов! — потребовал я. — Это приказ!

Псевдошахтёр молчал. Мы уже приблизились к нему на расстояние уверенного выстрела из лазеров и могли бы распилить его пополам одним слитным залпом. Он это, похоже, понимал, но двигатель так и не выключил.

— Я не понимаю, в чём причина задержания! Вы не имеете права! — заявил он.

— Связь пропала! — воскликнул дежурный.

В этот же момент «Трибун» включил максимальную тягу и начал стремительно от нас уходить, так что я вынужден был заложить крутой вираж, чтобы не упустить его из виду. И чтобы операторы лазерных установок могли по нему попасть.

— Сука… — прошипел я сквозь зубы. — Паскуда, тварь…

— Уходит! — воскликнул Магомедов.

«Трибун» оказался куда резвее, чем я мог предположить.

— Лазерами! Огонь! — приказал я.

Черноту космоса расчертили красные линии боевых лазеров, сходясь в одной точке. Я выжимал из «Гремящего» всё, пытаясь догнать эту странную посудину, и мы летели напрямик через всю систему, понемногу приближаясь к местной звезде. «Трибун» отчаянно пытался сбросить нас с хвоста, пока мы поджаривали ему задницу лазерами.

— Давай… Не уйдёшь, тварь… — бурчал я себе под нос, не отрывая взгляда от монитора.

Кинетическое оружие мне нравилось гораздо больше лазерного. Залп главного калибра оставил бы от этой блохи только кучку космического мусора, а лазерами, особенно на таком расстоянии, приходилось долго держать его в прицеле, но мне нужно было остановить его, а не распылить на атомы.

— Он летит прямо на звезду! — воскликнул Магомедов.

— Хитрит, зараза! — ответил я. — Хочет нас сбросить!

«Трибун» резко вильнул в сторону, звезда висела перед нами гигантским оранжевым шаром, от света которого дико болели глаза. На мониторе зажёгся индикатор перегрева, и я вильнул вслед за «Трибуном». Его манёвр не удался, и наши лазеры наконец отпилили от него изрядный кусок.

— Получи, мразь! — прошипел я.

Настало время узнать, что ты скрываешь, «Трибун».

Глава 7

Мы висели до опасного близко к звезде, так, что мне пришлось включить щиты на максимум и расправить радиаторы, чтобы отводить лишнее тепло от корабля. «Гремящий» медленно крутился вокруг своей оси, словно поросёнок на вертеле, аккуратно прожариваясь с каждой стороны, чтобы не допустить перегрева обращённого к звезде борта.

Неподалёку висел шахтёр, который этого позволить не мог, и поэтому нам требовалось действовать как можно быстрее, пока звезда не спалила его обломки дотла.

— Работаем, работаем! — взбудораженно воскликнул я.

После долгого вынужденного бездействия я чувствовал необычайное возбуждение, подъём духа, да и погоня за этим корытцем заставила понервничать.

Обломки и спасательные капсулы нужно было собрать, пока они не расплавились, всё-таки мы находились на самом краю солнечной короны, и жёсткое излучение вместе с повышенной температурой грозились прикончить нас за считанные минуты. Даже при наличии щитов и радиаторов.

«Трибун» рисковал, заходя сюда, и рисковал очень сильно, малейший просчёт мог привести к уничтожению корабля, но если бы его затея увенчалась успехом, уничтожен был бы уже «Гремящий». Мы среагировали вовремя, очень вовремя.

Грави-захватом собирали всё подряд, особо не присматриваясь, набивали трюмы металлоломом. Я понимал, что собрать всё не получится, но всё равно старался. Так было проще и быстрее, нежели выискивать нужное.

— Поживее, парни, — поторапливал я операторов через интерком.

Мне ничуть не улыбалось торчать здесь дольше необходимого. Да и даже в защищённой командирской рубке понемногу становилось жарковато, а индикатор перегрева назойливо мигал красным.

Совесть за то, что я атаковал и уничтожил имперский корабль, меня нисколько не мучила, наоборот, я ощущал себя полностью правым. Последствия этой подставы могли бы быть куда плачевнее, если бы я не догнал «Трибуна» и не вывел из строя. А то, что там погибли люди… На «Льве Империи» они тоже погибли.

Операторы быстренько собрали всё, что могли собрать, отпилили лазерами нос подбитого корабля с бортовыми компьютерами и чёрными ящиками, забрали тоже, а оставшееся швырнули грави-захватом по направлению к звезде. Сгорит без следа, даже металл.

А когда набитый под завязку трюм закрылся, я немедленно начал манёвр отхода. Притяжение звезды изо всех сил старалось нам помешать, но двигатели «Гремящего» справились с поставленной задачей. Правда, рассеивать избыточное тепло всё равно пришлось ещё долго.

Отошли на край системы, остановились там. Нужно было проверить, каких мы там консервных банок насобирали. Спасательных капсул среди нашего улова не оказалось, никто из немногочисленного экипажа «Трибуна» просто не успел до них добраться. Зато среди нашей добычи нашлось сразу три резервных накопителя информации.

Я лично отправился посмотреть на добычу, тем более, что лейтенанта Магомедова пришла сменять наш горячо любимый первый помощник Лаптева, а находиться с ней в одном помещении дольше десяти минут я не выдерживал.

Трюм оказался завален ещё горячими обломками, беспорядочно лежащими друг на друге, и найти чёрные ящики оказалось не так-то просто, но я точно знал, что они здесь. Они автоматически передавали информацию о своём местоположении.

Один из них отыскался почти сразу же, между листом тугоплавкой обшивки и обгорелым креслом. Выглядел он как ярко-оранжевый кирпич в защитной оболочке, с портами для подключения, заботливо утопленными глубоко в корпус и прикрытыми заглушками. Почему он назывался чёрным и почему ящиком — понятия не имею.

Теперь надо найти, куда этот ящик подключить. Конечно, прочитать его сможет любой компьютер, но я почему-то не хотел втыкать этот ящик в общую сеть. Простая мера предосторожности. Кажется, автономная станция была у связистов. Я отправился с этим чёрным ящиком к ним.

Там тоже шла пересменка, заступал оператор третьего класса Дулбич, так что я дождался, когда связисты поменяются, и только потом обратился к нему. Дулбич подскочил со своего места, едва я показался на пороге.

— Вольно, — бросил я. — У вас тут, вроде бы, стационарный комп имелся? Автономный.

— Э-э-э… Да, был, — протянул он.

— Вот эту хреновину прочитать сумеешь? — спросил я, демонстрируя ему чёрный ящик.

— Эту? Делов-то… Сумею, господин старший лейтенант, — сказал он.

Я бросил ему этот кирпич, Дулбич неловко поймал, чуть не уронив чёрный ящик. С ним бы ничего не случилось, но связист всё равно покраснел.

— Давай, твори свою магию, — усмехнулся я.

Тесная, заставленная оборудованием каморка, двоих вмещала с трудом, и я предпочитал стоять на пороге. Дулбич нажал одну из многочисленных кнопок, пошарился в ящиках, разыскивая нужный кабель, придвинул клавиатуру поближе. Гудение систем охлаждения и писк аппаратуры вгоняли меня в какой-то странный транс, так что я просто наблюдал за его действиями.

— Тут всё просто… — пробормотал связист. — Это ж техника простейшая…

Он вытащил заглушки, подсоединил кабель. Я даже затаил дыхание. Если вытащить из этого кирпича логи «Трибуна», то всё будет отлично. Наша невиновность будет доказана, «Лев Империи» отомщён, а истинные заказчики этого убийства будут раскрыты.

— Ага, захожу… — протянул Дулбич задумчиво.

И в этот момент раздался негромкий хлопок, после которого из-под консоли повалил едкий вонючий дым.

Я закашлялся, закрывая нос рукавом, выскочил в коридор.

— Вытяжку, вытяжку! — воскликнул я.

Дулбич включил вытяжку. Пожара, к счастью, не случилось.

— Это что такое было? — хрипло спросил я, глядя на обалдевшего связиста.

— Понятия не имею, — признался он. — Защита какая сработала, может?

— Успел хоть разглядеть чего? — спросил я.

Оператор третьего класса Дулбич помотал головой, а затем отцепил кабель и протянул накопитель мне.

— Похоже, правильно, что я не решился включать это в общую сеть, — хмыкнул я, подкидывая чёрный ящик на руке. — Ещё где-нибудь у нас автономные компы есть, не помнишь?

— Никак нет, господин старший лейтенант, — снова помотал головой связист.

— Ла-адно… — протянул я.

Хотелось швырнуть этот кирпич в стену, разбить, раздавить сапогом, расстрелять из табельного «Кракена», но разумом я понимал, что это не только глупо, но и бессмысленно. Повредить этому накопителю удалось бы, только зашвырнув его к звезде вслед за другими обломками «Трибуна».

Нужен умелец, способный достать информацию из этого ящичка, вот только на «Гремящем» таких умельцев не было, и это меня изрядно нервировало.

— Говорит старший помощник Лаптева, — раздался вдруг голос из интеркома. — У нас гости. В системе.

Я выругался про себя, пошёл обратно к командирской рубке. Гостей мы не ждали.

— Что тут у нас, Светлана Николаевна? — спросил я, без стука заходя на мостик.

— У вас, господин старший лейтенант, судя по всему, большие проблемы, — сварливо произнесла старпом.

Я чудом сдержался, чтобы ей не нагрубить. Я с ней вообще разговаривал подчёркнуто вежливо, деликатно, но она всё равно умудрялась выводить меня из себя. Ведьма, натуральная ведьма.

— Это я знаю, госпожа старший лейтенант, — процедил я. — Что тут за гости?

Она красноречивым жестом указала на монитор. Из гиперпространства вышел имперский малый эсминец, брат-близнец «Гремящего», «Беспощадный». Пока что он висел на краю системы, грозный и воинственный. Именно так мы, наверное, тоже смотрелись со стороны.

— Давно пришёл? — спросил я.

— Только что, — ответила Лаптева.

— Запрашивайте канал связи, — приказал я.

Она вызвала Дулбича. Оператор третьего класса Дулбич не ответил. Я сам прошёл к капитанскому месту и запросил связь.

— Господин старший лейтенант, не выходит! — взвыл связист. — Мы… Мы пока без связи! Делаю всё, что могу!

Я запустил пятерню под фуражку и вцепился в волосы. Внутри всё сжималось в тугой ледяной комок.

От осознания того, что это я спалил наши системы связи с этим чёрным ящиком и попыткой его прочитать, становилось ещё неприятнее. А ведь мы даже не услышим, если «Беспощадный» попытается сам выйти на связь. А он попытается обязательно.

— Та-а-ак… — выдохнул я, раздумывая над сложившейся ситуацией.

«Беспощадный» не делал попыток приблизиться к нам, но расстояние позволяло ему ударить главным калибром, если его капитан пожелает ударить. Скорее всего, они пока пытаются выйти на связь с нами, установить прямое соединение, и теперь недоумевают, почему мы молчим.

Я вызвал Скрепку, ретранслятор на корабле не работал, через неё связи тоже не было.

— Сейчас вернусь, — сказал я.

Лаптева проводила меня неприязненным взглядом, но ничего не сказала.

Я отправился к нашим лазерным установкам, быстро, почти бегом. На боевом посту находился оператор, я отодвинул его в сторону, лично усаживаясь на место стрелка.

— Ну-ка, братец, посторонись… — буркнул я, с любопытством разглядывая его рабочее место.

В последний раз я в стрелковой ячейке сидел ещё, пожалуй, на первом курсе Академии. Я взялся за джойстик, перевёл орудие в боевое положение.

— Господин старший лейтенант… — растерянно произнёс оператор.

— Не бзди, — сказал я.

А затем я направил лазер в сторону от «Беспощадного» и трижды коротко нажал на спуск, а затем ещё. И ещё. Три точки, три тире, три точки, сигнал, старый как мир, известный любому школяру.

— Лазер номер четыре, в чём дело? Кто разрешал открывать огонь? — тут же раздался голос Лаптевой в интеркоме.

Я повторил сигнал. Надеюсь, на «Беспощадном» его заметят, лазеры на полной мощности светят достаточно ярко, чтобы аппаратура эсминца могла их засечь. Их даже невооружённым взглядом можно было увидеть.

Почему именно сигнал бедствия? Ну, его знают абсолютно все, это во-первых, а во-вторых, неисправность систем связи это тоже своего рода бедствие.

Я вглядывался в черноту космоса, туда, где висел «Беспощадный». Его лазер вспыхнул точкой, тире и точкой. Мой сигнал принят. Я откинулся назад в кресле стрелка, чувствуя, что взмок от стресса.

— Четвёрка, приём! — рявкнула Лаптева через интерком.

Пришлось ей ответить.

— Четвёртый лазер на связи, старший лейтенант Мясников, — отозвался я.

Повисло недолгое молчание.

— А… Понятно, — сказала мой старпом. — Конец связи.

Место стрелка я уступил оператору, поднялся, поправил форму, взглянул, как тот усаживается обратно. Теперь только ждать, но я надеялся, что капитан «Беспощадного» отреагирует быстро. И правильно. Я вернулся на мостик.

Старший помощник вновь покосилась на меня, одним только взглядом демонстрируя своё пренебрежение к моей персоне, своё истинное отношение к новому командиру.

— Через семь часов вы должны будете меня сменить, — напомнила она. — Может, займётесь пока своими делами, господин старший лейтенант?

Не отсвечивай, мол, на мостике, пока я тут, твоё общество мне неприятно. Взаимно, пожалуй, я тоже не испытывал восторга от нахождения рядом с ней. В каждом её слове, в каждом жесте, в выражении лица, застывшем надменной маской, сквозило только одно. «Я справилась бы лучше тебя». Лаптева и впрямь была неплохим профессионалом, и в другой ситуации мы, возможно, смогли бы даже поладить, но сейчас это её отношение абсолютно всё портило. На компромисс она идти не желала, а каждый новый конфликт только ухудшал отношения и порождал следующий конфликт.

— Мы ждём гостей, Светлана Николаевна, — флегматично произнёс я.

Она была старше меня всего на пару лет, но я всё равно держал дистанцию и был подчёркнуто вежливым. Обращался на «Вы» и по имени-отчеству.

— Вот как? — хмыкнула она.

— Так точно, — сказал я. — С «Беспощадного».

— Как удивительно, откуда же ещё, — проворчала старпом.

— Без связи стыковка будет затруднительной, — сказал я. — Включите заранее стыковочные огни.

— Уже включила, — вздохнула Лаптева.

— Превосходно, — нейтральным тоном произнёс я.

Я прикрыл глаза, сидя в капитанском кресле. Тяжело, конечно, нести службу вот так, практически без отдыха, без нормального режима дня. Пожалуй, стоит допустить ещё кого-нибудь из офицеров к несению вахты. После сдачи зачёта, разумеется. А самому по возвращению в цивилизованные места устроить себе небольшой отпуск. На пару деньков. Должно было уже накопиться.

— Летит челнок, — кисло доложила старпом через некоторое время.

— Я к шлюзу, встречать, — сказал я.

Лаптева промолчала, но громко подумала что-то в духе «скатертью по жопе». Было видно без всякой телепатии.

К шлюзу я вышел не один, в сопровождении старшего мичмана Добрынина. Позвал его просто для солидности, чтобы не торчать в коридоре одиноким столбом.

Неизвестный пилот со своей задачей справился даже без руководства извне и координации действий с нами, ткнулся точно в шлюз с хирургической точностью. Сработали магнитные замки, выровнялось давление, шлюз открылся. К нам из шлюза вышли трое вооружённых людей в защитных скафандрах, лейтенант, ефрейтор и простой оператор. Я почему-то подумал вдруг, что зря не взял своё табельное из оружейки.

— Здравия желаю, господа, — сказал я.

Зеркальные поверхности шлемов наших гостей делали их похожими на каких-то бездушных андроидов. Но тут лейтенант нажал кнопку на шлеме и продемонстрировал лицо.

— Здравия желаю, господин старший лейтенант… Проблемы со связью, так? — хмыкнул он.

Лицо его оставалось бесстрастным, равнодушным.

— Так точно, — ответил я и наконец представился. — Старший лейтенант Мясников, командир корабля.

— Лейтенант Ватрушин, комвзвода охраны, «Беспощадный». Кажется, «Гремящий» должен быть в Зардобе, разве нет? — спросил лейтенант.

Прикидывается? Или на самом деле не в курсе происходящего?

— С разрешения штаба временно передислоцировались сюда, — сказал я.

— Какого рода помощь вам необходима? — спросил Ватрушин.

— Техническая, — сказал я. — Будем благодарны, если вы поможете нам наладить связь. А вы здесь по какой причине?

— Проверить, что с орбитальной станцией, — сказал лейтенант. — Она перестала выходить на связь. Вам что-то известно?

— Нет, лейтенант. Мы прилетели сюда пару часов назад, и система уже была абсолютно пуста, — сказал я.

Ватрушин кивнул. Его спутники переглянулись, так и не снимая шлемов.

— Хорошо. Мы пришлём техника, — сказал он.

— Передайте мою благодарность командиру, — сказал я.

— Можете поблагодарить его лично, — пожал плечами Ватрушин, затем прижал палец к наушнику. — Одну минуту, господин старший лейтенант.

Он отошёл в шлюз, мы с Добрыниным переглянулись. Мичман пожал плечами. Ватрушин вернулся спустя пару минут.

— Прошу прощения. Капитан Жилин хотел пригласить вас отужинать с ним, если всё в порядке, а я так понимаю, что кроме неполадок со связью на «Гремящем» других проблем, требующих нашей помощи, нет, — сказал Ватрушин.

Правила хорошего тона, точно. Я не слишком-то горел желанием покидать «Гремящий», особенно в такое время, но лично поблагодарить пришедшего к нам на помощь капитана всё-таки стоило.

— С удовольствием приму его приглашение, — сказал я. — У нас как раз есть на борту бутылка отличного земного коньяка.

Ещё из сахаровских запасов. Пережила и огонь, и воду.

— Тогда получается, летите с нами? Нашего техника всё равно надо забрать. Возможно, даже привести в чувство, — усмехнулся Ватрушин.

— Нет, господин лейтенант, мне ведь нужно подготовиться, — сказал я. — И нашего начсвязи предупредить, и вообще. Коньяк взять.

— Понял вас, — кивнул лейтенант. — Значит, пока отчаливаем. Ждите, скоро прибудет наш техник. Уходим, ребята.

Они вернулись через шлюз на свой челнок, отстыковались, я отправился в свою каюту за коньяком, планируя по дороге заскочить к Каргину и объяснить ему ситуацию, а потом на нашем челноке отправиться на «Беспощадный».

Только на подходе к каюте до меня дошло, что мы могли связаться с «Беспощадным», используя станцию на челноке, а не лазеры эсминца, и я с размаха залепил себе ладонью в лоб. Ладно. С узлом связи всё равно нужно разобраться, и помощь стороннего специалиста не помешает. Возможно, и чёрный ящик «Трибуна» нам помогут расшифровать, хотя на это я не особо надеялся.

Глава 8

Спустя полчаса я уже летел в челноке на «Беспощадный». Немного привёл себя в порядок, взял из каюты номер один запечатанную бутылку, предупредил всех о своём отлёте. Самую малость нервничал, но мне скорее было любопытно взглянуть на то, как всё устроено на другом корабле того же класса.

Везде свои порядки, хотя уставы у всех одинаковые, и служба на двух эсминцах одного проекта может различаться как небо и земля. Даже на одной и той же должности.

Стыковка к «Беспощадному» прошла достаточно быстро, два эсминца висели практически рядом друг с другом, настолько близко, чтобы не влиять друг на дружку своей гравитацией.

Около шлюза меня встретил лично командир «Беспощадного», капитан-лейтенант Жилин. Он оказался старше меня, с едва пробивающейся сединой на висках, высокий, даже тощий, с хмурым взглядом и презрительно поджатыми губами. Меня, однако, он поприветствовал со всем радушием.

— Рад встрече, рад встрече, — сказал он, пожимая мне руку.

— Взаимно, господин капитан, — сказал я.

Рукопожатие у него оказалось крепким и сухим. По первому взгляду он производил впечатление умелого и достойного офицера, даже удивительно, что он до сих пор командует всего лишь эсминцем, а не кораблём класса повыше, хотя бы крейсером. Что-то, видимо, его карьере здорово мешало, раз он в таком возрасте всё ещё только капитан-лейтенант. Иные дворяне к его годам уже носят адмиральские эполеты. Жилин на дворянина не был похож.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал капитан «Беспощадного», когда мы пошли от шлюза к кают-компании.

Все коридоры, двери и переходы были точно такими же, как на «Гремящем», но в чём-то неуловимо отличались. Как близнецы, выросшие в разных семьях. Это слегка выбивало из колеи.

— Мы и сами не думали, что придётся сюда лететь, — признался я.

— Вот как? — хмыкнул Жилин.

— Преследовали один кораблик. Не то пират, не то диверсант, — сказал я. — Подстрелил графа Оршанского и сюда утёк.

— Графа? — удивился капитан.

Значит, и впрямь никто ещё не в курсе. Это к лучшему.

— Да. Долгая история, — ушёл я от темы. — А вы здесь… По какой причине?

— Приказ пришёл, — пожал плечами капитан.

Понимаю. Все мы люди подневольные. Это я, бунтарь, страдаю от излишка самодеятельности и чересчур кипучей энергии в одном месте, а большинство капитанов космофлота делают то, что сказано, то, что приходит в шифровках из штаба.

— Орбиталка на связь выходить перестала, — добавил Жилин.

— Давно? — спросил я.

Командир «Беспощадного» почесал в затылке.

— Приказ пришёл вчера. Наверное, не слишком давно, — ответил он.

Всё это выглядело очень странно, и я бы на месте капитана Жилина первым делом направился к станции, а не к «Гремящему». С другой стороны, мы послали сигнал бедствия, а в космосе такое игнорировать нельзя. Кто знает, неполадка связи это, или отказ систем жизнеобеспечения.

— Мы тоже сюда как зашли, ничего кроме дронов не обнаружили. Странно это, конечно, — сказал я.

— Если б мы знали, что вы тут, могли бы и не мотаться, — усмехнулся Жилин.

Я только развёл руками.

Мы добрались до кают-компании. На эсминцах этого проекта это было лучшее помещение для того, чтобы принимать гостей. Офицеров внутри не оказалось, только накрытый стол, весьма скромный. Я жестом фокусника выудил коньяк из внутреннего кармана, водрузил бутылку на стол. Жилин улыбнулся, мы расселись по местам.

— За встречу? — предложил капитан.

— И взаимовыручку, — добавил я.

Выпили, закусили. К счастью, продукты на столе были не из корабельного меню, Жилин озаботился закупкой нормальной пищи, хотя у меня были сомнения, что так питается весь личный состав «Беспощадного». Скорее всего, только избранные. А то и вовсе один лишь капитан.

Приятно обожгло пищевод, горячий комок ухнул в желудок. Жить сразу стало веселее.

— А я о вас слышал, — заявил мне капитан. — Отлично вы справились на Карахисаре. Жаль, «Беспощадному» повоевать не довелось.

— Ещё доведётся, — брякнул я, не подумав, и тут же опомнился. — Ситуация сейчас такая, что в любой момент снова может рвануть. Наши дипломаты…

— Чёрт бы их побрал, — фыркнул Жилин.

С этим я не мог не согласиться. Но высказывать своё мнение открыто человеку, которого вижу впервые в жизни, как-то поостерёгся. Пусть даже он вызывал у меня симпатию.

— На границе всегда неспокойно, — переменил я тему.

— О, это точно, — усмехнулся капитан. — Кстати, из-за чего у вас пропала связь?

Я помедлил с ответом, раздумывая, нужно ли посвящать капитана в подробности. В итоге решил, что ничего страшного не произойдёт.

— Попытались прочитать чёрный ящик, — сказал я. — На оборудовании связистов. Оно и бахнуло. Вместе с резервным.

— Вот как? — удивился Жилин. — Прочитали? Успели?

— Нет, — сказал я. — Впервые с таким столкнулся.

Капитан потёр выбритый подбородок, задумчиво глядя на початую бутылку коньяка.

— Кажется, я слышал о таком, — сказал он. — От разведчиков. Какая-то модификация, при несанкционированном доступе запускает вредоносный код. Там прямо по железу совместимость должна быть.

Теперь уже я крепко задумался. Успели ли мы затянуть в трюм хотя бы одну рабочую станцию? Вопрос хороший, и ответа у меня пока не было. Надо смотреть, проверять. Если так, то прочитать информацию с носителя становится в разы проще. Если же ни одного уцелевшего компьютера в нашем трюме не окажется, все три чёрных ящика так и останутся ни к чему не годными кирпичами. Кто-то очень не хотел раскрывать свои секретики.

Мы налили ещё, я наколол на вилку кусочек рыбы. Красной, в лимонном соку. Такое даже на поверхности планеты не каждый день можно отведать.

— За наши корабли, — предложил Жилин.

— И чтобы они нас не подводили, — дополнил я.

— Это уже как будете за ним ухаживать, — хмыкнул капитан после того, как мы опрокинули стопки. — Корабль… Он, понимаете… Как бы объяснить.

— Говорите как есть, господин капитан, я всё понимаю, — сказал я.

— Я верю, что у кораблей есть душа, — признался Жилин. — Можете заклеймить меня мракобесом и отсталым фанатиком, но я уже в этом не раз убеждался.

— Корабль как женщина, любит ласку и смазку, — хохотнул я.

— Точно! — усмехнулся он. — И у каждого корабля свой характер. Вот даже наши взять, одного проекта эсминцы. А различия издалека видать. Вы, наверное, уже тоже успели заметить.

— Заметил, — кивнул я.

И как по мне, то на «Гремящем» я ощущал себя гораздо комфортнее, почти как дома. Здесь же всё напоминало о том, что я нахожусь в гостях. Всё было не так, и я не мог это изменить.

Остаток ужина прошёл довольно быстро, за ничего не значащими разговорами о политике и состоянии космофлота. Я пересказал в очередной раз эпопею с нападением туранцев и моим рейдом по их тылам, замечая самую настоящую зависть в глазах капитана Жилина, тот тоже поделился историями из своей службы на «Беспощадном», не слишком интересными. Боевого опыта у Жилина, по всей видимости, не было. Во всяком случае, планки на его кителе так говорили, там были только юбилейные и тому подобные награды, в отличие от моей «полярки», единственной, но крайне уважаемой.

А когда с ужином и коньяком было покончено, я сослался на то, что мне скоро заступать на вахту, и поспешил покинуть борт «Беспощадного». Капитан снова лично проводил меня до шлюза, крепко пожав руку на прощание, расстались мы если не друзьями, то как минимум приятелями, на всякий случай обменявшись контактами.

По возвращению на «Гремящий» я ощутил какое-то удивительное облегчение. Всё казалось таким родным и знакомым, словно я вернулся в родительский дом, а не на место службы. Видимо, на контрасте с «Беспощадным».

Связь починили, хоть это и заняло немного больше времени, чем мы рассчитывали изначально, а так же потребовало запчастей, которые пришлось позаимствовать у наших товарищей. Но всё привели в порядок, и это радовало. Можно было возвращаться в Зардоб, хотя я не спешил с этим манёвром. Всё-таки мне тоже было любопытно, что случилось с местной станцией.

Я, хоть и был самую малость пьяненький, всё-таки заступил на вахту. Лаптева запах точно учуяла, и я подозревал, что это может выйти мне боком, но большая часть старожилов не обратила на это никакого внимания. По сравнению с тем, как заливался капитан Сахаров, я только понюхал пробку.

И первым делом я приказал техникам вновь обыскать трюм. На этот раз в поисках уцелевшей рабочей станции с «Трибуна», чтобы можно было всё-таки прочитать этот злополучный ящик.

А сам повёл «Гремящего» поближе к орбитальной станции. Та по-прежнему молчала, не подавая никаких признаков жизни. Что странно. Обычно на таких станциях персонал находится круглый год, без выходных и праздников.

«Беспощадный» тоже пришёл в движение, как только его челнок вернулся на место, в объятия магнитных замков. Два эсминца летели чуть поодаль друг от друга, во избежание гравитационных искажений, но пункт назначения был один. Станция К-663.

Вокруг неё роились дроны, ремонтные, ретрансляторы, заправщики и прочие, но сама орбитальная станция словно вымерла, хотя при внимательном рассмотрении удалось обнаружить несколько пристыкованных к станции корабликов. Которые тоже не транслировали сигнал и не подавали признаков жизни.

Иллюминация на станции была выключена, даже вездесущая реклама, непрерывно озаряющая космос вблизи со станцией, куда-то подевалась. И это настораживало ещё больше, чем просто радиомолчание.

Я даже облетел станцию кругом, разглядывая вблизи. Нас бы наверняка заметили и попытались выйти на связь, но станция продолжала молчать. «Беспощадный» тоже вышел на синхронную со станцией орбиту, замер неподалёку от неё. Это его задача, не наша, но руки у меня так и чесались помочь, хоть чем-то отплатить за уделённое время и помощь с починкой.

— Дежурный, вызови «Беспощадного», — попросил я через интерком.

Связь починили во всех диапазонах, больше не придётся сверкать лазером. Можно просто говорить через наушники, как прежде.

— На связи, — отозвался лейтенант Каргин со своего рабочего места.

Моим вмешательством в его епархию он был крайне недоволен, но виду не подавал. Исполнял свои рабочие обязанности как и прежде.

— «Гремящий», старший лейтенант Мясников, — произнёс я.

— «Беспощадный», капитан-лейтенант Жилин, — прозвучало в наушниках. — Не нравится мне это всё.

— Аналогично, — сказал я.

Дрона-разведчика не было ни на «Гремящем», ни на «Беспощадном», значит, кому-то придётся отправляться на челноке. Исследовать эту злосчастную станцию силами вооружённого отряда человек этак из десяти.

— Либо все куда-то сбежали, либо мертвы, — произнёс Жилин. — Иначе бы хоть как-то дали о себе знать. Теми же лазерами, например. Да хоть фонариком.

— Нужна экспедиция, — сказал я.

Я бы и сам был не прочь её возглавить. Лично пройти по мрачным коридорам орбитальной станции, разгадать её тайну, выяснить причину инцидента. Но как командир корабля я обязан был остаться на борту. А работу «в полях» должны делать специально обученные люди. Всяк сверчок знай свой шесток, как говорится, и мне теперь по статусу не положено было разгуливать в бронескафандре с табельным «Кракеном» наперевес.

— Да, похоже на то, — согласился Жилин. — Быстрее будет, если мы отправим наших бойцов с двух сторон одновременно. Через первый и восьмидесятый шлюзы, если это станция типовая, а это она и есть. Есть у вас возможность отправить людей?

— Разумеется, — сказал я.

Я вызвал мичмана Заварзина, нашего командира взвода охраны. Для этой задачи они подходили как никто другой.

Заварзин явился лично. Он не слишком-то был рад внезапному вызову в командирскую рубку, обычно за такими обязательно следует выволочка от начальства, но не в этот раз.

— Готовы на вылазку? — спросил я, выслушав его доклад. — Слетать на станцию, посмотреть, что там, вернуться обратно.

Мичман заметно расслабился, понимая, что выволочки не будет. Не в этот раз.

— Так точно, готов, — бодро доложил он.

— Бери одно отделение, дуйте в оружейку и потом к челноку, — сказал я. — Скафандры на станции не снимать. Мало ли что. Связь держим постоянно. По возможности через видео.

— Есть, — ответил Заварзин. — Разрешите идти?

— Идите, — кивнул я.

После того случая с дракой взвод охраны пока не доставлял проблем, но они всё равно по большей части сидели без дела. Теперь дело появилось, причём как раз по их профилю.

— Отправляю отделение на восьмидесятый шлюз, — сказал я Жилину, который всё ещё был на связи.

— Принято, — ответил капитан «Беспощадного».

Я мог бы всем этим не заниматься. Сослаться на свои очень важные дела, нырнуть в гиперпространство и помчаться обратно в Зардоб с чёрным ящиком, доказывающим нашу невиновность. Но капитан Жилин помог нам, и я чувствовал, что мы должны отплатить тем же.

За отправлением челнока я наблюдал через мониторы, куда вывел картинку со шлема мичмана Заварзина. Постоянная связь поддерживалась без потерь, на таком расстоянии даже видео высокой чёткости можно было спокойно передавать без всяких усилителей сигнала.

Видео от первого лица создавало эффект присутствия, но это всё равно не то. Мне хотелось присутствовать лично, возглавлять команду, вести людей за собой. Конечно, маловероятно, что на станции вообще встретятся какие-то угрозы. Но исключать такой возможности всё равно было нельзя.

С «Беспощадного» тоже отправился челнок, к противоположному шлюзу. Обе команды будут двигаться навстречу друг другу, так будет гораздо проще прочесать всю станцию за максимально короткий срок. Между собой команды тоже поддерживали связь, лейтенант Ватрушин отвечал за обе группы, как старший по званию.

Нам с капитаном Жилиным оставалось только ждать.

Челноки подошли к шлюзам примерно в одно и то же время, станция по-прежнему не подавала признаков жизни. Хотя никто и не рассчитывал на то, что она вдруг оживёт и снова засияет всеми цветами радуги и рекламой зубного порошка.

Автоматика на шлюзах тоже не сработала. Заварзин приказал одному из своих людей выйти в открытый космос и сделать всё вручную. Люди Ватрушина делали то же самое.

Ручная стыковка несколько отличается от автоматической. Каждый замок надо защёлкнуть, подсоединить всё без исключения, чтобы вдруг не произошло какой-нибудь неприятности. На челноке, конечно, все были в скафандрах, даже пилот, но лишние проблемы с утечкой воздуха и потерей давления не нужны никому.

Гермодверь пришлось запитать от систем челнока, сама она не открылась.

На мониторе я увидел пустой тёмный коридор, один только вид которого навевал ничем не объяснимую жуть. До мурашек. Что при этом чувствовали бойцы на челноке — не представляю. Наверное, то же самое, но в несколько раз сильнее.

В коридоре лишь тускло мерцали аварийные лампы. Заварзин, к его чести, первым шагнул в разверстую пасть гермодвери, пусть даже переведя своё оружие в боевой режим. Коридор всё равно оказался пуст.

— Вторая группа внутри, — доложил мичман.

— Первая группа… Внутри, — доложил лейтенант Ватрушин.

За Ватрушиным я наблюдать не мог, не было доступов.

— Доложите обстановку, — потребовал Жилин, хотя мы оба прекрасно видели всё на своих мониторах.

— Пусто, — доложил Ватрушин. — Давление в норме, кислород в норме.

— Пусто, — повторил за ним Заварзин. — Выдвигаюсь дальше.

Обе команды отправились дальше, медленно продвигаясь по тёмным коридорам орбитальной станции. Вскоре обнаружились первые трупы.

— Вижу… Тело, — доложил один из бойцов Заварзина. — Без скафандра. Следов насильственной смерти нет. Судя по виду, давнишнее.

Судя по звукам в наушниках, кому-то даже поплохело.

— Двигаемся дальше, — сдавленно приказал мичман. — Но тут уже, похоже, всё ясно.

Глава 9

Обе группы двигались по тесным и мрачным коридорам орбитальной станции от шлюзов к её центру. Мёртвые тела работников и гостей станции встречались всё чаще, но это не было похоже на чьё-то нападение или массовое убийство. Видимых повреждений ни у кого не встречалось, только следы начинающегося разложения. Бойцы внимательно всё фиксировали на камеры для последующего отчёта в штаб.

Тишину коридоров взрезало гулкое эхо, порождаемое топотом магнитных ботинок. Несмотря на то, что станция по всем признакам была вымершей, жуткое ощущение не покидало ни на секунду. Слишком часто мы видели подобные коридоры в фильмах ужасов.

Лично мне всё уже было ясно, выход из строя систем жизнеобеспечения убил всех на станции. Какой-нибудь программный сбой подал в вентиляцию угарный газ, например, и всё, конец станции К-663. Или ещё как-нибудь. Человек — довольно хрупкое существо, приспособленное, по сути, к тепличным условиям, крайне узкому диапазону температур, давления и составу атмосферы. И выход даже одного параметра за пределы допустимой нормы приводит обычно к фатальным последствиям.

— Движемся дальше, — доложил Заварзин. — Выживших пока не обнаружили.

Я бы сильно удивился, найдись тут хоть один выживший. Странно только, что сигнал бедствия станция подать не успела, а пристыкованные корабли не улетели за подмогой.

Отряды понемногу приближались к центру станции. Благо, выдающимися размерами она не отличалась, и её можно было спокойно обойти пешком. К кабинету здешнего коменданта первыми добрались люди Заварзина, что вызвало у меня прилив гордости.

— Мичман, выгружайте логи полностью, пересылайте нам и на «Беспощадный», — проинструктировал я его.

— Есть, — буркнул он.

В кабинете обнаружился труп самого коменданта. Как он сидел за столом, так и остался сидеть, и Заварзину пришлось оттащить его в сторону вместе с креслом, чтобы добраться до компьютера.

— Пароль стоит, — протянул мичман.

— Поищите поблизости, — сказал я. — Или попробуй стандартные.

Судя по виду коменданта, он был не из тех, кто ставит сложные пароли и запоминает их наизусть. По регламенту пароли требовалось менять раз в месяц, и многие по старинке записывали их на сторонние носители, не имеющие доступа в общую сеть. Грубо говоря, на бумажку.

Заварзин принялся обыскивать кабинет, ящики, шкафы. Записка обнаружилась под клавиатурой, и мичман выругался, сетуя на то, что не посмотрел там в первую очередь.

— Выгружайте логи, — снова приказал я.

Простейшая задача заняла у мичмана гораздо больше времени, чем ожидали мы все, командир взвода охраны был с подобной техникой не в ладах, ему были ближе пулемёты и бластеры. Но он справился. Выгрузку приняли и у нас, и на «Беспощадном».

Я тут же принялся листать журнал, отфильтровав его по датам, начиная с последней записи. Однако ничего, что указывало бы на причину этого инцидента, обнаружить не удалось. Прибытие кораблей, отбытие, стыковки, заправки. Ничего необычного.

Последняя запись вообще была о том, что «Улан-17:301» пристыковался к шлюзу номер 67. Никаких сигналов бедствия, аварийных ситуаций, утечек воздуха и тому подобного. Дело становилось всё страннее и страннее.

«Улан», между тем, оставался пристыкованным к станции, это был небольшой частный грузовичок для мелких перевозок.

— Заварзин, отправьте кого-нибудь проверить шестьдесят седьмой шлюз, — приказал я.

— Есть… Андреев, Фокин, Трушко, отправляйтесь к шлюзам, — передал он мой приказ.

Команда лейтенанта Ватрушина тоже на месте не сидела, прочёсывая коридор за коридором, но ничего стоящего они пока тоже найти пока не смогли. Две команды наконец встретились посередине станции, остановились друг напротив друга. В тяжёлых бронескафандрах и с оружием наперевес выглядели они довольно грозно.

Лейтенант Ватрушин остановился прямо напротив наших бойцов, убрал табельный пистолет в кобуру на бедре, нажал кнопку на скафандре. Стекло его шлема отъехало в сторону, он, очевидно, хотел сказать что-то вслух, мимо микрофона и систем связи, но вместо этого вдруг выпучил глаза, закашлялся, удивлённо глядя на всех остальных. Шлем он закрыл обратно, но это не помогло.

— Ватрушин⁈ Что у вас там? — обеспокоенно воскликнул капитан Жилин по общей связи.

Лейтенант не ответил. Он начал сползать по стеночке, его бойцы подхватили его под руки. Почти все растерялись, никто даже и подумать не мог, что такое вообще может произойти на безопасной, в общем-то, станции.

Эфир заполнился встревоженными переговорами с закономерным трагическим финалом.

— Лейтенант Ватрушин мёртв, — хмуро доложил мичман Заварзин. — Принимаю командование на себя.

Больше никто не пытался подышать здешним воздухом. Пусть даже давление и содержание кислорода соответствовало норме.

— Кто командир отделения? — спросил Заварзин у парней с «Беспощадного».

— Я, — ответил один из бойцов, ничем не отличающийся от всех остальных.

— Плазменного резака струя, звание, фамилия! — рыкнул на него мичман.

— Ефрейтор Манн, — ответил тот.

— Берите своих людей, ефрейтор, берите лейтенанта и возвращайтесь к челноку, — сказал Заварзин. — Мы проверим «Улана» и тоже будем возвращаться.

— Есть, — ответил Манн. — Уходим, парни.

Я оторвался от просмотра, вызвал наш медблок по внутрикорабельной связи. Мадам Фидлер ответила почти сразу, словно ждала моего звонка.

— Начмед, слушаю, — ответила она.

— Елена Вольдемаровна, подготовьте карантин, — попросил я. — У нас, похоже, угроза биологического характера.

— Есть… Будет вам карантин, — проворчала она. — Какие симптомы, с чего решили?

— Лейтенант Ватрушин вдохнул немного воздуха на станции и умер, — сказал я. — Сомневаюсь, что он просто поперхнулся.

Фидлер помолчала.

— Будет вам карантин, — сказала она.

— Спасибо. Конец связи, — сказал я.

Я вернулся к нашим бойцам на станции, мичман Заварзин со своими ребятами быстрым шагом продвигался в сторону шлюзов.

— Заварзин! Проверьте ещё медблок станции, — приказал я. — И прочешите на всякий случай «Улана».

— Есть… — буркнул он.

Его отделение разделилось на тройки, мичман отправился ещё с парой бойцов к шестьдесят седьмому шлюзу. Там уже работали его парни, но на пристыкованный корабль они не лезли, это считалось бы нарушением права на неприкосновенность частной собственности. Корабль всё-таки пристыкован к орбитальной станции, а не болтается в космосе, транслируя сигнал бедствия. Но теперь я отдал приказ его осмотреть, и вся ответственность будет уже на мне.

Я уже жалел, что ввязался в эту авантюру с орбитальной станцией и вызвался помочь «Беспощадному», карантин и биологическая угроза в мои планы абсолютно не входили. Но деваться уже некуда, раз уж встрял, то придётся идти до конца.

Мичман Заварзин добрался до нужного шлюза, гермодверь его людям пришлось открывать вручную. На корабле обнаружилось всё то же самое, что и на станции. Мёртвые тела, застывшие в различных позах, минимум повреждений и разрухи. Этот корабль прибыл на станцию последним, и именно поэтому заинтересовал меня, но, по всей видимости, зря. Мы снова в тупике.

— «Гремящий», это «Беспощадный», ответьте, — вызвал меня капитан Жилин.

— На связи, — откликнулся я.

— Есть что-нибудь стоящее? — спросил он.

— Никак нет, господин капитан, — сказал я.

— У нас тоже, — хмыкнул Жилин. — Ватрушина жаль. Похоже на биоугрозу, лучше бы вам подготовиться к карантину.

— Уже готовимся. Ватрушина жаль, да, — сказал я.

Наш разговор прервал срочный доклад мичмана Заварзина, пришлось переключиться на него. Я уже чувствовал себя не вахтенным на корабле, а оператором телефонной станции.

— Господин старший лейтенант! — сбивчиво проговорил мичман. — Парни прочесали медблок! В медблоке всё разбито! Похоже, нашли причину!

Ну, хоть что-то. Будет, что написать в отчёте. И мне, и капитану Жилину.

— Дуйте туда… Снимите всё, изучите. Только аккуратно, — сказал я. — Новые смерти нам ни к чему.

— Само собой, господин старший лейтенант! — воскликнул он.

Заварзину, похоже, хотелось поскорее свалить с этой станции, и я его не осуждал. Вот только он ещё не знает, что им всем придётся теперь сидеть в карантине. Мало ли что они могут притащить на своих скафандрах.

Бойцы взвода охраны аккуратно исследовали медицинский блок станции, в котором царила настоящая разруха, словно кто-то уже побывал здесь с обыском. Ящики выворочены, всё вскрыто, везде битая посуда, какие-то колбы, склянки, стекло, пролитые жидкости, раскиданные лекарства, вещи и прочее. Будто по медблоку прошлось целое нашествие.

Нашёлся и вскрытый жёлтый ящик с пиктограммой биологической угрозы на крышке и стенках. Вот, похоже, и причина.

— Ничего не трогайте, — приказал мичман Заварзин, аккуратно переступая через битое стекло. — Снимем, скинем, и пошло оно всё в жопу.

Я, в принципе, был с ним полностью согласен. Нам, к тому же, давно пора было уходить из К-663, мы задержались здесь чересчур сильно.

Сделали всё как надо, аккуратно зафиксировали всё на видео, оставили всё как есть, а затем всем отрядом отправились к челноку. Разбираться с этой проблемой будут уже другие люди, специально обученные. Убирать трупы, дезинфицировать станцию и всё такое прочее. А мы можем уходить.

Заварзин начал впускать своих подчинённых на челнок, пересчитывая отряд по головам, вошёл последним, закрыл за собой шлюз.

— Не вздумайте снимать шлемы, — сказал кто-то из бойцов. — А то ещё кто-нибудь откинется.

Пара человек, усевшиеся по местам и потянувшиеся к кнопкам шлемов, нервно отдёрнули руки. Наш челнок тоже, скорее всего, заражён этим непонятным дерьмом, и ему теперь предстоит долгое техобслуживание и чистка с заменой всех фильтров. Помогли, называется.

Со мной вновь связался капитан Жилин.

— Старлей! Видео получил, благодарю за помощь, — сказал он. — Этого хватит, чтобы в штабе от нас отвязались.

— Рад был помочь, господин капитан, — сказал я.

Приврал немножко, но я и правда был рад, что нам удалось выполнить задание. А вот необходимостью дезинфекции и карантина был, наоборот, недоволен.

— Вы сейчас обратно в Зардоб? — спросил Жилин.

— Скорее всего, да, — ответил я. — Но не сразу.

— Понял вас. Мы тогда улетаем. Рад был познакомиться лично, господин старший лейтенант, — сказал капитан «Беспощадного».

— Взаимно, господин капитан, — ответил я.

Расстались вполне по-дружески. Дождались, когда оба челнока пристыкуются к кораблям, а потом разлетелись в разные стороны.

Шлюз я оставил заблокированным, отделение взвода охраны осталось ждать на челноке. Нужна была дезинфекция, и просто разгерметизировать челнок не поможет, некоторые патогены спокойно переносили и нулевое давление, и отсутствие кислорода, и экстремально низкие температуры. Особенно те, которые специально создавались для космоса.

Старший мичман Фидлер уже всё подготовила для встречи наших ребят. Бойцы терпеливо ждали, пока к шлюзу подсоединят все необходимые шланги и распылят внутрь раствор для дезинфекции. А после этого им придётся провести несколько дней в карантинной зоне. Процедура не самая приятная, но повторить судьбу станции К-663 мне бы не хотелось даже в кошмарном сне. Вид хаотично лежащих трупов запомнится мне надолго. А парням из взвода охраны, скорее всего, на всю жизнь.

Пока тянулась эпопея со станцией и дезинфекцией, трюм обшаривали на предмет уцелевших компьютеров с «Трибуна», чтобы уже прочитать этот злосчастный ящик. Понять, как и зачем этот корабль, переделанный из простого шахтёра, уничтожил «Льва Империи».

И одну рабочую станцию, правда, без мониторов и средств ввода, всё-таки удалось отыскать. Я потребовал, чтобы её принесли и установили в командирской рубке, пожертвовав одним из мониторов и местом второго помощника. Чёрный ящик находился при мне, я держал его под рукой, просто от греха подальше. Чтобы никто вдруг не задумал приделать ему ноги, если на корабле внезапно окажется крыса. Не то чтоб я не доверял команде, наоборот, но всегда лучше перестраховаться.

К общей сети, разумеется, ничего не подключали, даже запитали всё это добро от автономного источника. На этот раз я лично уселся за клавиатуру, раз в несколько минут поглядывая на показатели эсминца. Всё-таки я параллельно ещё и нёс вахту.

Помогать мне снова вызвался оператор третьего класса Дулбич, он со своего поста сменился, изучил в сети необходимую информацию и был готов по мере возможностей мне подсобить в этом нелёгком деле. Хакером я не был. Дулбич тоже, но в железе такого рода он разбирался лучше меня, и это нужно было использовать.

Однако включить рабочую станцию и подсоединить чёрный ящик я сумел и без его помощи. Машина оказалась не запаролена, и это здорово облегчало всё дело. Никто на «Трибуне», наверное, и представить не мог, что их железо будут читать прямо так.

На этот раз ничего не взорвалось и не сгорело, хотя Дулбич уже приготовил огнетушитель. Я даже выдохнул с облегчением, когда индикаторы на чёрном ящике замигали, а рабочая станция определила подключение нового устройства.

— Сработало, что ли? — пробормотал Дулбич. — Лишь бы кодировки совпали, блин…

— Не каркай, — проворчал я в ответ.

Чёрный ящик хранил в себе все записи до момента гибели «Трибуна», как системные, так и записи переговоров. И нам всё-таки удалось до них добраться. Я принялся листать всё подряд, без фильтров, просто выхватывая информацию глазами. Запись боя с нами, погоня, перелёт через гиперпространство… Целая куча бесполезной информации о том, что происходило во время перехода… А затем то, ради чего я всё это и затевал. «Лев Империи».

Я не ошибся. Термоядерную боеголовку по яхте графа Оршанского запустил именно «Трибун-88:201/14», космопорт приписки Дальний, системы Н-5126. Связь глушил тоже он. Естественно, никакой информации о заказчиках этой операции в чёрном ящике не оказалось. Только техническая информация, но весьма подробная и последовательная, так что умелый сыщик легко размотает этот клубок.

На всякий случай я выгрузил всю информацию с чёрного ящика на отдельный носитель. Чтобы снова не возникла проблема с совместимостью, и можно было изучить его содержимое где угодно. Этим я и собирался заняться, пока мы будем лететь обратно в Зардоб. Доказательства нашей невиновности получены, любая инстанция нас оправдает. Спросят, конечно, за атаку «Трибуна», за его уничтожение, но этот чёрный ящик давал исчерпывающие ответы на все возможные вопросы.

— Так, — произнёс я, когда копирование было закончено. — Ящик пусть будет у меня. А вот эту дуру надо унести обратно в трюм.

— Есть, господин старший лейтенант, — вздохнул Дулбич.

Хорошо, когда есть на кого скинуть тяжёлую и неприятную работу. Мне по статусу не положено теперь самому таскать тяжести. А весила эта рабочая станция килограмм пятьдесят, не меньше.

У меня были дела и поважнее, например, рассчитать курс на Зардоб и подготовить всё к переходу в гиперпространство. Я не был уверен до конца, что стоит вообще лететь именно туда, губернатор наверняка попытается как-то меня достать, навредить каким-либо образом, потому что все мои подозрения связаны были именно с ним, графом Димитриевским, но нашим штабным я обещал вернуться в Зардоб при первой возможности. А слово надо держать.

«Беспощадный» из системы уже ушёл, пора было уходить и нам, так что я подвёл эсминец к окраине системы, в последний раз взглянул на К-663, и начал плавный разгон для перехода в гиперпространство. Хотелось сделать это максимально красиво и мягко. А не так, как в прошлый раз.

Глава 10

Через гипер мы шли на комфортных и неторопливых пятнадцати тысячах. Я не видел ни одного повода спешить, наоборот, оттягивал момент появления в Зардобе, как только мог. Даже с козырем в виде чёрного ящика я самую малость нервничал, так как понимал — граф Димитриевский-Крейц не простит.

Опять же, никаких доказательств тому, что это губернатор заказал убийство, у меня не было, обезопасить себя и «Гремящий» я не мог никаким образом. Но пока мы летим в гипере, мы существуем как бы отдельно от всего остального мира, выбравшись за его изнанку, и до момента выхода из него можно забыть о том, что ждёт нас в Зардобе.

В этот раз летели гораздо медленнее, и я тратил это время на изучение содержимого чёрного ящика, пока весь остальной экипаж отдыхал. Я даже выписал отдельно маршрут «Трибуна» за последние две недели. В Зардоб этот псевдошахтёр прибыл непосредственно перед атакой, за несколько часов до нашего прибытия и прибытия «Льва Империи», а так он больше шлялся по безжизненным системам. И в К-663 он тоже заглядывал накануне. К станции не приближался, но факт посещения был зафиксирован в журнале.

Больше ничего стоящего среди этого вороха информации я не обнаружил, хотя убил достаточно много времени на поиски. Но это я, а вот имперские следаки наверняка найдут ещё что-нибудь интересное, если им это, конечно, позволят. Если следователь попадётся достаточно честный и бесстрашный, чтобы пойти на конфликт с целым губернатором. Если же нет… Об этом не хотелось даже думать.

Пока летели в гипере, меня сменил лейтенант Магомедов. Я попросил его сбавить скорость до восьми тысяч световых, так и я смогу отоспаться, и у него будет спокойная вахта, почти вся в гиперпространстве, без каких-то инцидентов и происшествий. По-хорошему, мне нужно было часов этак пятнадцать здорового крепкого сна в удобной мягкой кровати с ортопедической подушкой и под умеренно тяжёлым одеялом. Позволить себе я мог только шесть часов на узкой койке в каюте номер один. Но и это лучше, чем ничего, так что я добрался до каюты и рухнул на кровать, даже не снимая кителя.

Разбудил меня звонок из командирской рубки. Вызывала старший лейтенант Лаптева, видимо, вахты уже поменялись.

— Лаптева. Достигли нужной точки, разрешите выход из гиперпространства? — запросила она.

Могла бы и не спрашивать.

— Разрешаю, — раздражённо буркнул я.

Проверил будильник. До его звонка оставалось тринадцать минут, ложиться дальше не было смысла, пришлось вставать злым, раздражённым и уставшим. Но зато у меня было на тринадцать минут больше, чтобы сходить в душ и привести себя в порядок. Всё-таки капитан — это лицо корабля, и выглядеть должен соответственно.

А затем я отправился в кают-компанию. Там отдыхали офицеры, и моё появление для них оказалось весьма неожиданным, я нечасто теперь навещал кают-компанию и общество офицеров.

— Добрый день, дамы и господа, — сказал я, окидывая взглядом собравшихся.

Цыбара и Козлов демонстративно встали и вышли, сославшись, правда, на занятость. Остальные предпочли остаться, но всё равно после моего появления прежние разговоры стихли. Остались тут младшие лейтенанты Драчёв и Крапивин, старшина Вишняков, мичманы Антонова и Сандиев, а также старший мичман Шляпников. Все поприветствовали меня так или иначе, в основном сдержанно. Я прошёл к распределителю, налил себе кофе, уселся в своё любимое кресло. С подчинёнными нужно поддерживать связь, иначе это чревато неприятностями, вот я и пытался, как мог.

Но с тех пор, как я принял командование «Гремящим», мне пришлось заметно отдалиться от всего остального экипажа. Не только из-за нехватки времени, но и потому, что капитан всегда как бы в стороне от остальной команды. Поэтому капитан Жилин и приглашал меня на обед, просто чтобы пообщаться с кем-то на равных. В экипаже корабля у капитана редко появляются друзья.

Разговоры на отвлечённую тему начались снова, младший лейтенант Крапивин, наш новый замполит, заявил, что «Бурые Бластеры» в этом году не подтвердят чемпионство по спейсболу, а кубок Империи заберёт «Чёрная Дыра». Всех будто бы подменили в тот же момент, разгорелся жаркий спор, суть которого мне оставалась не совсем понятна. От спейсбола я по-прежнему был максимально далёк.

— А разве не Новомосковские в фаворитах? — спросил я, пытаясь вникнуть.

— Господин старший лейтенант, они уже лет восемь в хвосте таблицы плетутся! — воскликнул Сандиев. — Как у них Егорова перекупили!

Я сконфуженно умолк. От массового спорта я был так же далёк, как от балета и оперного пения. Но я отлично знал, что это один из способов наладить взаимоотношения в коллективе. Когда все болеют за одну команду, это невольно сближает.

— Не переживайте, господин старший лейтенант, я тоже ничего не понимаю в спейсболе, — улыбнулась мне мичман Антонова. — Даже правил не знаю.

— Да там же всё просто! — воскликнул Крапивин. — Давайте, я объясню!

— Не стоит, — покачал я головой.

Вникать в нюансы спейсбола и тонкости правил не хотелось ни мне, ни мичману Антоновой, судя по её выражению лица.

— Ну, как хотите, — пожал плечами замполит. — Всё равно «Чёрная дыра» кубок заберёт.

— Да ничего подобного! — вспылил Сандиев.

— Перестаньте, ради всего святого, — улыбнулся я. — Пока не дошло до драки.

— Да ну какая драка, господин старший лейтенант, — нахмурился мичман.

Все снова замолчали, повисла неловкая тишина. Я понял, что зря это сказал. Не хватает мне, пожалуй, взаимопонимания с подчинёнными, а такими выпадами я наоборот только ухудшаю положение.

«Гремящий» слегка задрожал, выныривая в обычное пространство, мы вышли в Зардоб, на окраину системы.

— Наконец-то цивилизация, — проворчал Драчёв. — Может, хоть выходной на станции удастся провести.

Все незаметно покосились на меня, ожидая не то подтверждения, не то разрешения. Я оставался непроницаем, не потому, что я не хотел отпускать людей на отдых, а потому, что сам ещё не знал, удастся ли нам вообще посетить орбитальную станцию. Всё зависит от губернатора, графа Димитриевского.

— Мне, похоже, пора на пост, — вздохнул я, отставляя недопитый кофе.

— Лаптева и сама справится, — пожал плечами старший мичман Шляпников, её сослуживец по «Бойкому».

— Ничуть в ней не сомневаюсь, — сказал я. — Но лучше бы и мне быть сейчас на мостике.

Мой уход восприняли скорее с облегчением, как мне показалось. Нужный подход к команде я ещё не нашёл, хоть и пытался наладить контакт.

На мостик я поднялся как раз вовремя.

— О, это вы… Я уже хотела снова звонить, — угрюмо произнесла старпом.

— По поводу? — спросил я, усаживаясь на своё место.

Бегло осмотрел показатели на мониторах, координаты, присутствие других кораблей в системе. Как обычно, в Зардобе было полно народа, но к нам пока никто не летел, размахивая шашкой. Мы просто висели на окраине, словно никем не замеченные, хотя я точно знал, что автоматика регистрирует абсолютно все выходы из гипера, и о нашем прибытии уже доложили на станцию. Ну, нас хотя бы не пытаются убить, и то хорошо.

— По поводу того, что делать дальше, — сказала старпом. — Вы ведь не удосужились отдать приказ.

Не удосужился. Ну-ну.

— Рассчитайте курс на станцию, — сказал я. — Я пока проверю, что у нас тут вообще происходит.

— Уже рассчитан, — фыркнула старший лейтенант Лаптева.

— Значит, вы знаете, что дальше делать, — стараясь сохранять спокойствие, произнёс я.

— Даю импульс, — объявила она.

Я тем временем проверял список кораблей, передававших свои координаты, всё, что попадало в зону действия наших сенсоров.

Военных не было, только гражданские суда. Вспомогательные посудины, относящиеся к станции и её службе безопасности, я не считал угрозой, но на всякий случай отметил отдельно. В принципе, всё спокойно.

Вскоре со станции нас вызвали, связист доложил о входящем, и я попросил соединить. Я немного нервничал, не вполне понимая, чего можно ожидать, но вызов это просто вызов.

— Кстати, старпом, доложите в штаб сектора о нашем возвращении к месту несения службы, — попросил я.

— Есть, — проворчала она так, словно я попросил её вручную погрузить в трюм две тонны металлолома.

— «Гремящий», говорит диспетчер станции Зардоб, приём, — раздался голос в наушниках. С небольшим туранским акцентом, но это не мешало пониманию.

— «Гремящий» на связи, — ответил я.

— Прошу проследовать к первому шлюзу, повторяю, к первому шлюзу, — сказал диспетчер.

— Отклоняю, — сказал я. — Для чего это нужно?

— Для заправки и технического обслуживания, — ответил диспетчер.

Врёт, собака. Заправка «Гремящему», естественно, не помешала бы, но ситуация пока не настолько критичная. Из графика пока не выбиваемся.

— Нет необходимости, — ответил я.

Диспетчер умолк на несколько секунд, повисла тишина. Похоже, он не знал, что ответить, и теперь советовался с начальством.

Приказать он мне не мог, даже губернатор не мог отдать мне приказ, только попросить. Подчинялся я штабу сектора. Другое дело, что граф мог обратиться к моему начальству с просьбой, а оно уже могло передать это в форме приказа.

— Тогда ожидайте на месте, высылаем челнок, — произнёс диспетчер.

— С какой целью? — спросил я.

Он снова замолчал. Похоже, на станции ожидали, что я просто возьму под козырёк и выполню все их указания, в том числе спустить брюки и нагнуться. Хрен там плавал.

— Старший лейтенант Мясников? Говорит губернатор, — голос в наушниках поменялся, похоже, диспетчеру разрешили скинуть всё лично Димитриевскому. — Не желаете со мной отобедать? Есть разговор. Деликатный.

Я тихонько вздохнул, покосился на Лаптеву. Та спокойно сидела в кресле старпома, разглядывая ноготочки.

— Искренне благодарю за приглашение, Ваше Сиятельство, но у нас на корабле карантин, — сказал я. — Биологическая угроза неустановленного характера.

— Вот как? — удивился граф. — Понятно. Моё приглашение будет действовать ближайшие три дня. Нам есть, что обсудить, господин старший лейтенант.

С этим трудно было спорить. Но, похоже, никто меня в убийстве графа Оршанского не обвинял и не пытался обвинить. Я правильно сделал, что известил штаб сразу же после инцидента.

— Я подумаю, что можно сделать, Ваше Сиятельство, — сказал я.

Сеанс связи прервался, Димитриевский, похоже, отключился первым, не прощаясь. Ну и чёрт с тобой, старый мерзавец.

С одной стороны, приглашение можно было и принять, слетать на станцию, пообщаться наедине с графом. Мне особо ничего не угрожало, кроме, может быть, инсценированных несчастных случаев. С другой, даже таких шансов моим противникам лучше не давать, а в том, что Димитриевский-Крейц — противник, никаких сомнений после этих переговоров не осталось. Да, иногда враги ходят под теми же флагами, что и ты.

Пока было время и хорошая связь через ретрансляторы станции, я залез в сеть, почитать новости по «Льву Империи» и графу Оршанскому, но, к своему удивлению, не обнаружил ни одного упоминания о взрыве. Граф Оршанский вообще будто бы просто исчез с радаров. Дело, похоже, замяли по максимуму, и это меня здорово настораживало.

Ощущение вообще было такое, будто я снова крупно вляпался. Мне даже не надо искать неприятности, они находят меня сами.

— Карантин ведь у нас для всего корабля? — спросила меня вдруг старший лейтенант Лаптева.

— Если вы плохо себя чувствуете, немедленно докладывайте мне и ступайте в медблок, — сказал я.

— Нет, я хотела узнать про посещение станции, — сказала она.

— Решение по карантину принимает начмед, — переложил я ответственность. — Если она скажет, что всё в порядке, то карантин отменим.

— Понятно, — буркнула старпом.

— Кстати, я как раз хотел пройтись до медблока, — сказал я, поднимаясь со своего места. — Заодно и узнаю.

До начала моей вахты оставалось ещё несколько часов. При желании можно успеть абсолютно всё.

В медицинском отсеке сейчас царила стерильная чистота, в палатах были заперты бойцы взвода охраны со своим командиром. Практически тюремное заключение, но для них это скорее был санаторный отдых. Начмед колдовала с какими-то пробирками, одетая в белый защитный костюм.

— Господин старший лейтенант, чем могу помочь? — глухо прозвучало из-под маски.

— Только вы и можете, Елена Вольдемаровна, — сказал я.

— Что случилось? — обеспокоенно воскликнула она, отрываясь от своих склянок.

— Ничего, ничего! — усмехнулся я. — Я насчёт карантина. Офицеры интересуются, когда можно будет…

— Все хотят на станцию? — фыркнула старший мичман, перебивая меня на полуслове. — Рано, у меня результаты ещё не готовы.

— Может, хоть чем-нибудь порадуете? — спросил я.

— Ну, как минимум, они не простужены, — сказала начмед.

После того случая с наказанием взвода охраны она держалась со мной холодно и отстранённо.

— Это радует, Елена Вольдемаровна, — сказал я. — Хотя бы примерно намекните, когда ждать известий по карантину.

— Завтра будут, — сказала она.

— Благодарю, — кивнул я.

Хоть какая-то определённость. Но я предполагал, что всё обойдётся, а госпожа Фидлер наконец прольёт свет на тайну произошедшего на К-663.

Спустя час с небольшим про нас всё-таки вспомнили отцы-командиры. Из штаба сектора прилетела шифровка, предписывающая нам оставаться на месте, на высокой орбите Зардоба, и ожидать визита проверяющих. К нам едет ревизор, служба внутренних расследований космофлота.

Известие застало меня врасплох, пусть даже ничего такого, что требовало бы срочного исправления, на эсминце не было. Порядок полный, хоть и не образцовый. Даже все журналы заполнены и ведутся в соответствии с графиком.

Но на всякий случай объявление по кораблю я сделал, предупредил всех до единого, начиная от старшего помощника и заканчивая последним оператором швабры и щётки. Чтобы все были готовы.

«Гремящий» всё равно спешно начали готовить к визиту высоких гостей, натирать всё, чтобы блестело, драить все поверхности. Бесполезная процедура, проверяющие летят явно не для того, чтобы проверять чистоту зеркал в женском туалете жилого отсека, но это скорее дань традиции, нежели реальная подготовка к прибытию ревизоров.

Я сменил старшего помощника на посту, в этот раз без особых придирок, начал тоже готовиться к прибытию проверки. Я уже и так знал, что с меня спросят. Почему мы проморгали уничтожение «Льва Империи», почему самовольно оставили место несения службы, зачем атаковали «Трибуна», и так далее. Ответы на все вопросы у меня были подготовлены, хоть я и несколько сомневался в своей способности убедить следователей в том, что поступил единственно верным способом.

И всё же было немного нервно. Ничего не мог с собой поделать. Из раза в раз перепроверял журналы и логи, работоспособность всех систем корабля, готовность офицеров и остальной команды. Следил за каждым кораблём, выходящим из гиперпространства и оказывающимся в списке на наших мониторах, чтобы не проморгать появление военных судов.

Проверяющие в итоге прибыли на одном из неприметных транспортников с буквенным и численным кодом вместо названия, без всякого предупреждения подошли вплотную к эсминцу и запросили стыковку, о чём мне доложил взволнованный лейтенант Каргин. Я на секунду даже засомневался, что это именно те, кого мы ждём, но цифровая подпись совпала с той, что пришла в шифровке из штаба. Деваться некуда, пришлось разрешать стыковку к нам, несмотря на действующий карантин.

Их транспортник своими размерами скорее напоминал обычный челнок, немного увеличенный в размерах, что позволяло ему пристыковаться напрямую к эсминцу. И когда щёлкнули магнитные замки второго шлюза, я почувствовал, как в груди всё сжалось от волнения. Прошлая подобная проверка привела к тому, что капитана Сахарова сняли с должности. Главное теперь не повторить его судьбу.

Глава 11

Встречать проверяющих пришлось старшему помощнику и ещё нескольким офицерам, я предпочёл остаться на своём посту. Но зато я мог наблюдать по камерам, как пятеро человек в скафандрах проходят внутрь корабля, а старший лейтенант Лаптева докладывает им по форме. Наверное, стоило встретить их лично.

Шлемы снимать наши гости почему-то не стали, и я не видел их лиц, только звёзды на погонах. Подполковник, два капитана, лейтенант и прапорщик, звания у них были как у наземных сил, а не флотских. Делегация не того уровня, чтобы встречать их с фанфарами.

Подполковник с лейтенантом отправились ко мне на мостик, остальные гости отправились исследовать корабль в сопровождении Лаптевой. Очень скоро в дверь постучали. Я встал, поправил китель, фуражку, гадая, с чего начнётся разговор, а потом отправил сигнал на открытие двери.

— Господин полковник, малый эсминец «Гремящий» занимается боевым патрулированием, командир корабля старший лейтенант Мясников, — исполнив воинское приветствие, доложил я.

— Вольно, — прогудел голос из-под шлема.

Подполковник нажал на кнопку, бронированное тёмное стекло отъехало в сторону, открывая его лицо. Я с удивлением узнал Игнатова, знакомого мне по службе на U-681. Повысили, стало быть. В прошлую нашу встречу он был майором.

Моё удивление от него не укрылось, Игнатов усмехнулся.

— Да, Мясников, да. Знаете, я нисколько не удивился, когда вновь увидел вашу фамилию в материалах дела, — сказал он.

— В этот раз, надеюсь, я прохожу свидетелем, — мрачно пошутил я.

Воспоминания о бесконечных допросах всё ещё были свежи в моей памяти.

— Пока что да, — без тени улыбки сказал Игнатов.

— Ну, в этот раз у меня есть железобетонные доказательства. Чёрный ящик мы сняли и расшифровали, — сказал я.

— Разберёмся, — сказал подполковник Игнатов. — А «Гремящий» и впрямь похорошел.

— Стараемся, — скромно произнёс я.

— Давайте документацию, господин старший лейтенант, — сказал он.

У меня уже всё было готово. Я отправил ему свежие версии файлов, он, спросив разрешения, уселся на свободное место. Командирская рубка, конечно, не слишком хорошо подходит для таких проверок, можно было бы подобрать место поудобнее, но так подполковник оставался под моим присмотром.

Я вернулся на своё место, принялся вновь наблюдать за происходящим в системе. В присутствии Игнатова я чувствовал себя немного неловко, но подполковник сидел и изучал наши журналы, никак не отсвечивая, и я быстро привык. Игнатов читал через нейроимплант, периодически хмыкая каким-то собственным мыслям.

Интересовал проверяющих, очевидно, «Лев Империи» и «Трибун». И наша роль в тех событиях. Содержимое чёрного ящика «Трибуна» я тоже сбросил Игнатову для ознакомления.

— И всё же вы атаковали имперский корабль, не имея на то оснований, — протянул подполковник Игнатов.

— Как выяснилось потом, не зря, — сказал я, но проверяющий остался мрачен.

— Ну-ну… — хмыкнул Игнатов.

Его тон мне не понравился, но уточнять я не стал. Он снова погрузился в изучение документов.

Вообще стоило ожидать, что этот инцидент привлечёт внимание с самых верхов, всё-таки графская яхта это не какой-нибудь ржавый грузовичок.

— Разрешите вопрос, господин полковник? — спросил я.

— Смотря какой, — хмыкнул Игнатов.

— Почему в новостях вообще ничего об этом нет? — спросил я.

Подполковник перевёл взгляд на меня, посмотрел пристально.

— А что вы хотели узнать из новостей? — ответил он вопросом на вопрос.

— Хоть что-нибудь, — пожал я плечами.

— Позицию официальных властей? Её нет, — сказал Игнатов. — Граф Оршанский официально убыл в отпуск. Неофициально… Вы и сами знаете. Его должность не предполагает публичности. Да и известие о том, что какие-то террористы уничтожили корабль дворянина термоядерным взрывом, знаете ли, не добавит стабильности нашему обществу.

— Но расследование ведётся, — сказал я.

— Конечно, — сказал Игнатов. — Подобные дела всегда делаются в тишине. И с вас мы тоже возьмём подписку о неразглашении.

— Сомневаюсь, что это были обычные террористы, — сказал я. — Связь они глушили не хуже специального транспорта РЭБ.

— У кого есть деньги, у того есть и технологии, — задумчиво произнёс Игнатов.

Своими подозрениями подполковник со мной не делился, но я видел эту ситуацию так: полномочный инспектор министерства финансов летел с проверкой в Зардоб, и кто-то высокопоставленный не хотел, чтобы инспектор до Зардоба добрался. У многих дворян имелись свои собственные службы безопасности, по оснащению сопоставимые с частными армиями, и я не видел ничего удивительного в том, что «Трибун» располагал термоядерными боеприпасами.

— А по К-663 тоже вы следствие ведёте? — спросил я.

— Нет, — отрезал Игнатов.

Ясно, придётся ждать ещё одну следственную группу. Хотя по этому вопросу расспрашивать будут скорее капитана Жилина.

Игнатов ознакомился со всеми материалами от начала и до конца, внимательно посмотрел на меня. Ну, сейчас начнётся.

— Так почему, говорите, вы отправились «Льва Империи» встречать? — спросил он.

Началось.

— Я вам этого не говорил. В документах всё должно быть указано, по устной просьбе графа Димитриевского, — сказал я.

— Да, точно, — протянул Игнатов. — По устной просьбе… Запись разговора, надеюсь, сохранилась?

Я засомневался. Вот это стоит уточнить у наших связистов. Я вызвал дежурного через интерком, лейтенант Каргин ответил в ту же секунду, без промедления.

— Дима… Меня тут спрашивают про записи переговоров со станцией, — сказал я. — У нас остались?

— Были на резервной машине… Которую с парнями с «Беспощадного» чинили, — ответил начсвязи.

— Глянь, пожалуйста, — попросил я.

— Так нету, как бахнуло тогда с вашим ящиком, так и всё, — сказал Каргин.

— По-онял, — протянул я.

Не самая приятная новость.

— Как неловко получилось, — хмыкнул подполковник Игнатов, слышавший весь разговор.

— Значит, вам придётся поверить мне на слово, — хмуро сказал я.

— Ваше слово… Против слова губернатора, графа. Потомственного дворянина, — процедил Игнатов.

Я почувствовал, как внутри снова всё сжалось. Кто я такой против Димитриевского? Обычный старлей, сапог, даже не дворянин, мелкая сошка. И хотя перед законом мы с губернатором формально равны, у меня не было никаких иллюзий на этот счёт. Будут топить.

Но я не думал, что это будет происходить через наших же военных, пусть даже через контрразведку и службу внутренних расследований. Всё-таки непохоже, что Игнатов на его стороне.

— Разрешите личный вопрос, господин полковник? — спросил я, собравшись с мыслями.

— Насколько личный? — хмыкнул тот.

— Вы же не из пацифистов? — спросил я.

Игнатов усмехнулся.

— А что, похож? С утра вроде не был, — сказал он. — И, между нами, я тоже не в восторге от действий нашего МИДа. Туранцы должны ответить за всё.

Судя по всему, говорил он вполне искренне. А значит, явно не связан с Димитриевским, который только и рад лобызаться в дёсны с султаном.

— Это радует, — сказал я. — Потому что губернатор терпеть не может военных и всё, что с ними связано.

— Куда солдата не целуй… — пробормотал Игнатов. — Я понимаю, к чему вы клоните и что пытаетесь донести. Мы разберёмся. С губернатором я ещё пообщаюсь лично, даю вам слово.

Не уверен, что из этого будет толк.

— Очень рад, — кисло произнёс я. — Я ведь пока не арестован?

— Нет, нет, — сказал Игнатов. — Поверьте, если бы мы летели арестовывать вас, то прибыли бы совсем другим составом и на другом корабле. Или сделали бы проще, приказав через штаб явиться самостоятельно. И вы бы явились.

— Ну да… — вздохнул я.

— Продолжайте службу, господин старший лейтенант, ваши навыки и умения нужны здесь, в Зардобе, — сказал он.

— Так здесь ничего не происходит, — фыркнул я.

— Разве? — усмехнулся подполковник. — Или это не здесь взорвали корабль имперского чиновника? Постарайтесь, чтобы такое больше не повторилось.

— Будто у меня есть выбор, — сказал я. — Или сюда летит ещё одна проверка?

— Я вам этого не говорил, — сказал Игнатов с таким видом, будто именно это сейчас и сделал.

— Даже если бы сказали, я бы не понял, — усмехнулся я. — Куда мне, сапогу, до этих интриг.

— Напрасно вы на себя наговариваете, старлей. Не будь вы командиром эсминца, я бы даже подумал переманить вас на нашу службу, — произнёс Игнатов. — Но вы не согласитесь, раз уж доросли до собственного корабля.

То ли льстит, то ли насмехается. Я так и не понял точно.

Игнатов закончил с проверкой документации и скопировал всё на свои носители, его допуск секретности позволял это делать, связался со своими подчинёнными. Те, по всей видимости, занимались допросами младших офицеров и простых операторов, и тоже не нашли ничего крамольного.

— По результатам расследования вам сообщат, господин старший лейтенант, — произнёс Игнатов, собираясь уходить. — Можете не провожать, у вас вахта.

Проверяющие покинули корабль. К нашему карантину они отнеслись наплевательски, хотя в медблок всё же поостереглись заходить. Предварительно по результатам проверки говорить они ничего не стали, но я с облегчением выдохнул, когда шлюз закрылся за их спинами, а корабль плавно отстыковался от «Гремящего».

Подобные проверки на флоте не редкость, но чаще, конечно, прилетают вышестоящие начальники с инспекцией, а не служба внутренних расследований. И заканчивается проверка обычно банкетом и пьянкой, а не сухим напоминанием ждать результатов в ближайшее время.

Больше за время моего дежурства ничего интересного не произошло, Зардоб оставался всё таким же унылым местом, несмотря на всю свою оживлённость и многолюдность. Транспортники сновали туда-сюда, корабли стыковались к орбитальной станции, челноки гоняли на поверхность планеты и обратно. Всё шло своим чередом независимо от того, был здесь «Гремящий» или нет.

Зато скоро меня вызвала старший мичман Фидлер, которая закончила с исследованиями.

Выслушивать её доклад через корабельную связь я не стал, пошёл в медблок лично. Карантин — дело деликатное и тонкое.

На этот раз Елена Вольдемаровна надела белый халатик поверх формы, а не защитный костюм, и одно только это могло свидетельствовать об успешном финале её исследований.

— Чем порадуете, госпожа старший мичман? — с порога спросил я.

— Карантин можно снимать, — не отрываясь от планшета, сказала она. — На станции был распылён синтетический нейротоксин, судя по всему. «Гремящему» ничего не угрожает.

— Славно, — выдохнул я. — Очень хорошо.

Вот только снятие карантина означало, что половина команды в ближайшее воскресенье побежит на станцию проматывать своё жалование. Не осуждаю, сам бы с удовольствием провёл время вне корабля, но не в Зардобе. Зардобскую орбитальную станцию я бы предпочёл избегать. Во избежание неприятных эксцессов. По крайней мере, пока не прояснилась ситуация с проверкой.

— Может, стоит продлить его ещё ненадолго? — спросил я.

— Зачем? Никакой опасности нет, — сказала начмед. — А люди и так уже недовольны.

— Да, я в курсе… — пробормотал я.

Крапивин мне об этом уже докладывал. Ничего критичного, конечно, бунтовать пока никто и не думал, но недовольны были уже многие, и офицеры, и нижние чины. Долгое пребывание в космосе, среди одних и тех же людей, отрезанными от цивилизации и остального мира, неизбежно сводило с ума даже самых крепких и стойких. Поэтому деваться было некуда.

— Ну, если вы, Елена Вольдемаровна, считаете необходимым снять карантин, то я доверюсь вашему решению, — сказал я.

Филигранно переложил ответственность. Учусь быть руководителем.

— Да, считаю необходимым, — оторвавшись от планшета и посмотрев прямо мне в лицо, произнесла она.

Собственно, кто я такой, чтобы спорить с уважаемой женщиной. С врачами вообще ссориться нежелательно.

— Значит, снимаем, — сказал я.

Думаю, Заварзин и его бойцы уже притомились сидеть взаперти. Хотя это можно было сказать вообще про всю команду эсминца.

Карантин отменили официальным приказом в тот же день, уведомление автоматически отправилось всем офицерам. Нижним чинам объявили об этом их непосредственные командиры. Экипаж не то чтоб ликовал, но определённый подъём боевого духа чувствовался. Скоро меня завалят просьбами о посещении станции.

Первая просьба не заставила себя долго ждать, лейтенант Козлов, наш артиллерист, постучал в дверь каюты номер один как раз в тот момент, когда я готовился отходить ко сну. Появись он хотя бы на десять минут позже, я бы послал его лесом, но пока я не лёг, можно было и выслушать его, так что я открыл ему дверь. Приглашать внутрь, однако, не стал, встретил на пороге.

— Господин старший лейтенант? Разрешите убыть на станцию? — с трудом скрывая возбуждение в голосе, произнёс Козлов.

— С какой целью? — хмыкнул я.

Он замялся. Хотя мне и не требовался точный ответ, я и без этого знал, для чего все так желают попасть наконец на станцию. Пройтись по кабакам, а затем двинуть по бабам. Я, честно говоря, и сам бы с удовольствием присоединился, но мне уже не позволял статус.

— Подождите немного, не гонять же челнок ради вас одного, — сказал я, сдерживая зевоту. — Завтра отправитесь.

— Завтра я заступаю на дежурство, — сказал Козлов.

Вот почему так спешил.

— Значит, после дежурства отправитесь, — пожал я плечами.

— Есть, так точно… — буркнул лейтенант раздражённо. — Разрешите идти?

— Идите, — сказал я.

Явно затаил обиду, тут к гадалке не ходи. Но гонять челнок посреди ночи ради одного лейтенанта для того, чтобы он мог выпить, сидя за столиком или барной стойкой, а не затаившись в какой-нибудь каптёрке.

Я немного поразмыслил, стоя на пороге каюты, и вызвал к себе лейтенанта Крапивина. Замполит явился почти сразу же, по первому зову. Немного помятый, но в целом бодрый.

— Лейтенант, — поприветствовал я его.

— Господин старший лейтенант, лейтенант Крапивин по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал он.

— Карантин сняли, в курсе, да? — сказал я.

— Так точно, — сказал молодой замполит.

— Завтра к вечеру подготовьте списки желающих убыть на станцию, группами по двадцать человек, составьте график, — сказал я.

— Есть, — сказал он.

— График дежурств возьмёте у Лаптевой, пляшите от него. Первым челноком отправятся те, кто заслужил поощрение, последним, соответственно, ну вы поняли, — добавил я.

— Понял… — кивнул замполит.

— И ещё… Станцию воспринимать как вражескую территорию. Зардоб хоть и считается имперской системой, населён, кхм, туранцами наполовину или более, — добавил я.

— Понял, учту, — сказал Крапивин.

— Вопросы? — спросил я.

— А можно… Разрешите и мне на станцию? — спросил он.

— Как график составите, так и полетите, не вижу проблемы, — пожал я плечами. — Чем скорее будет готов, тем быстрее полетит первый челнок.

— Понял, спасибо! — воскликнул Крапивин. — Разрешите приступать?

Голос его был полон энтузиазма. Похоже, будет всю ночь сидеть с документами, лишь бы закончить поскорее. Я его понимал.

— Приступайте, — кивнул я. — Доброй ночи, лейтенант.

Сияющий, как золотая медаль, замполит ушёл, а я закрыл наконец каюту и скинул китель. Повесил на плечики, раскрыл шкаф, где, кроме нескольких комплектов повседневной формы висела ещё и парадная. Мне тоже хотелось выйти в свет, отдохнуть вдали от гудения двигателей и мерцания ламп. Желательно на поверхности какой-нибудь планеты-рая, на тёплом курорте. Мечтать не вредно, как говорится. В доступе была только орбитальная станция Зардоб, и лететь туда мне пока противопоказано. Димитриевский-Крейц непременно воспользуется такой возможностью. Он ничего не забыл. Я, впрочем, тоже.

Глава 12

Замполит справился ещё до утра, составил огромную таблицу, разбил экипаж на команды по двадцать человек случайным образом, определил график посещений станции. Всё учёл, даже работу челнока. Не учёл только личные взаимоотношения операторов и офицеров, многие из которых предпочитали отдыхать и работать уже спаянными коллективами. В итоге лейтенант Крапивин ещё полдня переделывал график согласно пожеланиям. Но справился и с этим.

Первый челнок улетел к станции уже вечером. Команда после вынужденной изоляции была счастлива посетить даже Зардоб. В конце концов, кабаки везде одинаковые, а алкоголь бьёт в голову независимо от того, в каком районе Галактики ты находишься.

В графике полётов замполит указал всех, и меня в том числе, но я от такого счастья отказался. В конце концов, я не так давно выбирался на «Беспощадный», развеялся там. Да и в целом я считал, что в такое время командиру лучше находиться на корабле. Старший помощник у меня, конечно, офицер опытный, умелый, но доверия к ней я не испытывал, а потому предпочитал делать всё сам. Вот это недоверие между нами ухудшало и без того не самые тёплые отношения.

На корабле стало неожиданно пусто, хотя улетели всего два десятка человек. Остальные готовились и предвкушали, стараясь лишний раз не отсвечивать, чтобы не напороться на взыскание и не лишиться возможности полететь на станцию.

Я отдыхал в каюте, ожидая, когда настанет пора заменить Лаптеву на мостике, и читал на планшете новости. Все подряд, в масштабе Галактики, Империи и нашего сектора. От новостей клонило в сон. Нет, в Галактике постоянно что-то происходило, а новостные агентства поднимали шум, но лично меня происходящее на другом краю Млечного Пути не трогало абсолютно. Ну взрывают кого-то, колонизируют новые миры, воюют, интригуют. Всё это происходило слишком далеко, настолько, что никак не могло повлиять на Зардоб, «Гремящий» и меня.

В нашем же секторе громких событий не было, во всяком случае, в новостях. Ни «Лев Империи», ни станция К-663 там не упоминались, всё проходило под грифом «секретно», невольно заставляя меня думать, сколько ещё подобных инцидентов происходит в Империи, таких, о которых мы не знаем. Наверное, достаточно много. А отсюда уже и до конспирологических теорий недалеко, и это порождало во мне смутную тревогу.

Но зато чтение новостей позволило мне освежить в голове политические расклады в Галактике и Империи. Внутри нашей любимой Империи за власть боролись три фракции, условные «ястребы», партия войны, условные «голуби», пацифисты-ксенофилы, и условные «рационалисты», ратующие за автономное существование и минимизацию контактов с другими звёздными государствами. Как по мне — сорта одной и той же субстанции, но вторые и третьи хотели резать бюджеты на военный флот, сокращать количество кораблей, что могло оставить меня без работы, а лидером первых был сам кронпринц Виктор, которого я уважал.

Губернатор Димитриевский, очевидно, принадлежал ко вторым, и если рационалистов я ещё мог понять, то пацифисты виделись мне если не предателями, то чем-то очень похожим. Они агитировали за открытие границ, свободу перемещения и торговли, сокращение военного флота, а самые упоротые вообще предлагали упразднить наше правительство и возложить его функции на Ассамблею межзвёздного сообщества. Чтобы Империей, грубо говоря, управляли извне. Впрочем, как и остальными государствами. Агитировали за мировое правительство, в общем.

Лично я никаких преимуществ подобной политики не видел. Но я — тупой сапог, мне простительно, в отличие от наших чиновников и дворян.

Скрепка просигналила мне, что пора собираться на мостик, я поднялся с кровати, оделся в чистое. Поглядел на себя в зеркало. Под глазами виднелись тёмные круги. До ежегодного отпуска мне оставалось ещё два с половиной месяца.

На мостик я пришёл чуть заранее, расслабленной шаркающей походкой, ровно за десять минут до начала моей вахты. Налил себе коф\е покрепче, натурального, пусть даже выращенного в сельскохозяйственных колониях, а не на Земле, начал бегло просматривать журналы и логи. Ничего интересного за последние восемь часов. Старший лейтенант Лаптева быстро и без затей доложила о том, что за время её дежурства ничего не произошло, и я отпустил её отдыхать.

Выпил кофе, глядя в мониторы, проверил все системы корабля. В Зардобе всё спокойно.

Как говорится, ничего не предвещало.

К самому концу вахты со станции пришёл запрос на сеанс связи, который мы тотчас же приняли.

— «Гремящий»? Вызывает диспетчер, ответьте, — прозвучало в наушниках.

— «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — отозвался я, мгновенно избавляясь от сонливости и апатии, которые преследовали меня на протяжении всей вахты.

— Командир? Отлично! Соединяю с начальником СБ, — произнёс диспетчер.

Звук несколько изменился, через пару секунд тишины кто-то тихонько покашлял в микрофон.

— Работает, да? На связи уже? Алло⁈ «Гремящий»? Говорит полковник Ахметов! — послышался незнакомый голос.

— Старший лейтенант Мясников, слушаю, — отозвался я.

— Мясников? Ваши люди устроили на станции дебош! — проорал он.

Я откинулся назад в кресле, испустив тяжёлый вздох. Твою мать.

— Расскажите подробнее, — попросил я.

— Лучше прилетайте и посмотрите сами! — прорычал начальник службы безопасности станции.

Ясно. Надо было предвидеть, что именно этим всё и закончится.

— Давайте без истерик, господин полковник, объясните лучше, что произошло, — хмуро сказал я. — Так мы проблему не решим.

— Проблему? О, да, это проблема! — фыркнул он.

Пожалуй, не стоило разговаривать с ним таким тоном, но я ничего не мог с собой поделать. Держать себя в руках становилось всё труднее и труднее, а тут ещё и усталость после вахты сделала свой вклад.

— Я отправлю заместителя по работе с личным составом, — процедил я.

Сейчас будет заманивать лично, готов поспорить на что угодно. Если так, то это очередная уловка губернатора, раз уж не получилось пригласить меня на званый ужин.

— Лейтенант? Молоденький такой? — фыркнул Ахметов.

— Так точно, лейтенант Крапивин, — сказал я.

— А он уже здесь. В общей камере, — произнёс полковник. — Неудивительно, что с таким замполитом ваш личный состав так себя ведёт.

Я выключил микрофон и от души выругался. Крапивин, пользуясь служебным положением, поставил себя в первую партию. И влип вместе со всеми.

— Я понял… Через полчаса буду, — сказал я. — Отправляйте челнок.

Вынудили, сволочи.

Лейтенанта Магомедова пришлось вызвать чуть раньше положенного, но он не возражал. Сменил меня быстро и без задержек, стоило мне лишь рассказать вкратце о случившемся.

Я на всякий случай зашёл в оружейку, взял табельного «Кракена», пристегнул кобуру к поясу. Вряд ли мне доведётся пострелять, но так мне было спокойнее.

Наш челнок оставался пристыкованным к станции Зардоб, наверняка опечатан и взят под охрану, поэтому я запросил транспорт у них. Ощущение было максимально неприятное. Не только из-за того, что мои подчинённые что-то натворили на станции, но и из-за того, что мне приходится лично решать эти проблемы. Нести ответственность за своих людей, и обычно это не доставляло неудобств. Их наверняка подставили, как пить дать. Спровоцировали, или ещё как-нибудь.

Пока ждал транспорт, весь извёлся. Попросил Скрепку вывести мне список убывших на станцию, вчитался в фамилии. Первыми полетели лучшие из лучших, те, кто заслуживал поощрения, и я совсем не ожидал, что они влипнут в какие-нибудь неприятности.

На всякий случай вызвал ещё старшего мичмана Добрынина и мичмана Антонову, позвал с собой в качестве группы поддержки. Не то чтоб это было необходимо, но иногда лучше, чтобы кто-то стоял за твоей спиной.

— Чего они сделали-то?.. — тихо спросила Антонова, пока мы стояли у шлюза.

— Сам толком не знаю, — хмуро ответил я. — Дебош. Якобы.

— Да какой к чёрту дебош, — хмыкнул Добрынин. — В рожу кому-нибудь сунули разок… Это разве преступление…

— Смотря кому сунуть, — сказал я. — На станции такого не ляпните, господин старший мичман, нас там и так не любят.

— А чего нас любить, мы же не бабы… Прошу прощения, Машенька, не то имел в виду, — прогудел Добрынин.

— Я привыкла, господин старший мичман, — холодно процедила Антонова.

Корабль едва заметно дрогнул, лампа над шлюзом загорелась зелёным. К нам пристыковался транспорт.

— Идём, — сказал я. — Быстрее начнём, быстрее вернёмся.

Прошли через шлюз в тесное чрево станционного челнока, расселись по местам, пристегнулись.

В салоне было на удивление тихо, но это и не удивительно, после военной техники любая гражданская кажется вершиной роскоши и комфорта. Весь полёт занял считанные минуты, мы дольше ждали его прибытия и разрешения на стыковку с «Гремящим». На станции же для нас был зарезервирован отдельный шлюз, поэтому никаких очередей и ожидания. Подлетели, аккуратно подошли к шлюзу, подтянулись, состыковались. Быстро и элегантно.

Я нервно барабанил пальцами по рукояти пистолета, что не укрылось от моих сослуживцев.

— Господин старший лейтенант, вы только держите себя в руках, хорошо? — спросила мичман Антонова.

— Конечно, конечно, — сказал я.

Вспылить я и на самом деле мог. Наделать глупостей. Это запросто. А вот провернуть всё так, чтобы уйти целыми, невредимыми, вместе с остальной командой и без обвинений в уголовном преступлении… Уже сложнее. Удружили мне ребята, конечно. Но я их не винил, редкая массовая попойка обходится без драки, просто чаще всего её стараются замять, а не доводить дело до арестов. К космическому флоту у нас в Империи отношение особое. Но не в Зардобе.

Дверь открылась, запуская нас внутрь орбитальной станции, там нас уже поджидали несколько безопасников. Пара сержантов и офицер в чине капитана. Сразу же шагнули к нам навстречу.

— Здравия желаю, — хмуро произнёс я.

— Здравствуйте, господа… И дама, — сказал капитан. — Прошу за мной.

Сержанты держали на груди автоматы, не в боевом положении, но всё-таки. Молча обступили нас, будто конвойные, расположились по бокам и чуть позади. Мне это не нравилось, но ничего крамольного они пока не сделали.

— Может, вы объясните мне, что всё-таки произошло? Полковник Ахметов толком ничего не рассказал, — произнёс я, обращаясь к капитану.

— Ваши люди… Устроили массовую драку, — не оборачиваясь, сказал тот. — К счастью, обошлось без убитых, но раненые есть. Кому голову пробили, кому руку сломали.

— Звучит как полный абсурд, — фыркнул я. — Вздор. Зачем вдруг им устраивать тут дебош?

— Вот этого я знать не могу, — сказал капитан.

Мы шагали по коридорам станции, на этот раз транспорт можно было не брать, нас с самого начала направили к ближайшему шлюзу, от которого мы добирались пешком.

Больше я у капитана ничего не спрашивал, понимая, что нужной информацией он не обладает. Мои подчинённые тоже шли молча, хмуро поглядывая по сторонам. Местные жители косились на нас недобро, провожали взглядами, чуть ли не плевали вслед. На Зардобе нам не рады, это я уже уяснил.

Капитан привёл нас к неприметной серой двери, остановился возле неё, попросил подождать снаружи. Мы остались ждать вместе с сержантами. Переглянулись между собой.

— Может, вы что-нибудь знаете? Поподробнее, — спросил я у сержантов.

— Никак нет, господин старший лейтенант, — ответил один из них. — Только слухи.

— Ну, хотя бы слухи, — хмыкнул я.

— В баре подрались. Ваши. С местными, — сказал второй. — Вроде как, спор у них вышел, насчёт этого… Летали вы к туранцам…

— Карахисар? — спросил я.

— Ага! Точно! — воскликнул сержант.

— Ясно, — буркнул я.

Стоило ожидать чего-то подобного. Но симпатии безопасников, по крайней мере, этих

сержантов, очевидно, были на нашей стороне. Они были имперцами до мозга костей, в отличие от многих местных жителей.

Капитан вышел почти сразу же, посмотрел на меня.

— Прошу за мной, господин старший лейтенант, — сказал он.

Позвали только меня, так что я окинул удивлённым взглядом всех остальных, и последовал за капитаном. За дверью оказался кабинет начальника СБ. Того самого полковника Ахметова. Он с кем-то разговаривал по громкой связи, но едва мы зашли, то завершил вызов.

Оказался он достаточно низким пожилым человеком, пузатым, с густыми чёрными бровями. Само выражение его лица ясно говорило о том, что он не рад нас видеть, но вынужден принять.

— Какие люди… — проворчал полковник Ахметов. — А мы уже заждались…

— Летели на вашем челноке, — сказал я. — Сомневаюсь, что он мог бы лететь быстрее.

— Уже неважно, — сказал полковник. — Важно другое. Что вы всё-таки прибыли. Ваши люди, господин старший лейтенант, учинили на станции драку. Массовую драку!

— Более чем уверен, что их спровоцировали, — холодно произнёс я.

— Так это или нет, но драка была, — произнёс Ахметов.

Я вздохнул, потёр переносицу.

— Проводите меня к моим людям, — потребовал я.

— Непременно, — сказал Ахметов.

Он поднялся из-за стола, достал из ящика связку ключей. Двадцать человек в камерах временного содержания — событие явно не самое частое на станции Зардоб. Скорее даже, экстраординарное.

Жестом он приказал следовать за ним, мы вместе вышли в коридор, к остальным безопасникам и моим подчинённым. Ахметов критически оглядел обоих, фыркнул, пошёл дальше по коридору. Нам ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Я всё так же барабанил пальцами по рукояти пистолета, заставляя напрячься наших конвоиров.

Наконец, мы остановились в неприметном закутке, в одном из дальних коридоров. Полковник Ахметов прислонил ключ-карту к замку, тяжёлая металлическая дверь, поначалу казавшаяся частью стены, отъехала в сторону. Перед нами открылся вид на камеры, закрытые толстыми решётками, внутри которых сидели наши люди. В парадной и повседневной форме, помятые, в жуткой тесноте. Но, завидев нас, они все поднялись и приободрились.

Я же, наоборот, почувствовал только злость. И на них в том числе.

— Господин старший лейтенант! — воскликнул один из арестованных.

Всего здесь было три камеры, размером чуть меньше стандартной одиночной каюты. Каким образом в них уместилось двадцать человек, вообще не представляю. Они загалдели, к решётке протиснулся лейтенант Крапивин.

— Господин старший лейтенант! Это какая-то ошибка! — воскликнул замполит.

— Нет никакой ошибки, — проворчал Ахметов. — Устроили дебош, несите ответственность за содеянное…

— Я требую отпустить моих людей, — сказал я, повернувшись к полковнику.

— Требуете? — фыркнул он. — Вы не в том положении, чтобы что-то требовать, господин старший лейтенант.

— И всё-таки, — сказал я. — Я требую. Эти люди… Защищают Империю от посягательств врага на её пределы. Вы должны относиться к ним снисходительнее.

Ахметов фыркнул, скривился. По всей видимости, он так не считал.

— Или мне придётся решать этот вопрос через вышестоящее руководство? — спросил я.

— Ваше право… — сказал полковник. — Но я бы предпочёл договориться так. Мало ли что произойдёт, пока вы ждёте решения из штаба.

Он сделал характерный жест пальцами. Ахметов не просто намекал, он уже прямо говорил о взятке. Я незаметно ущипнул себя, чтобы не наговорить лишнего и не послать полковника по матушке прямо здесь и сейчас. Честно говоря, очень хотелось. Ещё больше хотелось выхватить табельное оружие и прострелить ему башку.

В юридических тонкостях я был не слишком-то силён. Но точно знал, что это произвол двух мудаков — губернатора Зардоба, графа Димитриевского, и начальника службы безопасности, полковника Ахметова.

— Вот именно, — хмыкнул я. — Мало ли что произойдёт… Лучше отпустите моих людей, полковник. Я готов остаться вместо них. Можете передать это губернатору.

Глава 13

Очевидно, это была западня. Уловка, чтобы выманить меня на станцию Зардоб, и она сработала на отлично. За своих людей я стоял горой, и бросить их в беде я просто не мог.

— Ваши люди нарушили сразу несколько статей Имперского Уголовного кодекса, господин старший лейтенант, и сами должны нести ответственность за свои проступки, — сказал полковник. — Но если вы настаиваете…

Я понимал, что это плохая затея. Отвратительная.

— Проводите меня к губернатору, чёрт побери, — сказал я.

— Губернатору? А причём здесь губернатор? — наигранно и фальшиво спросил Ахметов.

— Хватит ломать комедию, господин полковник, — попросил я.

— Господин старший лейтенант, не надо, — тихо попросила мичман Антонова.

Беспокоится за меня. Забавно.

Я понимал, что здорово рискую. На этой станции имперскую власть представляют именно они, Димитриевский и Ахметов, а не я, командир боевого корабля. И ссориться с ними смертельно опасно. Но они посмели тронуть моих людей, а такое прощать нельзя.

Одновременно приходило понимание, что не все имперские чиновники и люди в погонах одинаково полезны. Честь мундира, по крайне мере, для этих двоих — пустой звук, и от этого становилось вдвойне противно. Общий язык нам точно не удастся найти.

Полковник Ахметов взглянул на меня исподлобья. Цепной пёс губернатора Димитриевского, он и помыслить не мог о том, чтобы кто-то игнорировал его приказы. Я так и вовсе был для него врагом, это читалось во взгляде полковника. Пусть даже мы служили Империи, и он, и я. Просто каждый делал это так, как понимал сам.

— Маша, — я наклонился к мичману Антоновой, прошептал быстро. — Передайте всё подполковнику Игнатову, свяжитесь с ним. Прямо сейчас.

На Добрынина надеяться не стоило. Это мускулы, а не мозги, а вот на Антонову в таком вопросе можно положиться.

— Хорошо, — шепнула она.

— Его Сиятельство и впрямь хотел с вами пообщаться, — сказал полковник. — Но это не повод отпускать ваших людей. Они провинились и должны быть наказаны.

— Они будут наказаны, я вас уверяю, — сказал я. — Но не вами.

— Подождите-ка минутку, — проворчал Ахметов.

Он отошёл в сторону, связался, видимо, с графом Димитриевским.

— Да… Да, здесь… Так точно… — доносились до меня обрывки его фраз. — Хорошо, понял… Да. Да, Ваше Сиятельство.

Я терпеливо ждал, когда это закончится, глядя на своих людей в тесных камерах. Что удивительно, после массовой драки за решётку бросили только их, ни одного местного жителя разглядеть я не сумел. Но драка явно была, я видел сбитые кулаки и расквашенные носы. Позорище, конечно. Если вообще начинать драку, то заканчивать её надо без вот таких последствий.

Пока Ахметов получал указания от начальства, я подошёл поближе к решёткам, взглянул прямо на замполита. Лейтенант Крапивин прижался к решётке.

— Рассказывай, — потребовал я.

— Это подстава, — сказал он. — Мы ни в чём не виноваты.

Судя по его виду, он не врал. Или же просто искренне так думал.

— Господин старший лейтенант! — прервал наш диалог Ахметов. — Вы везунчик. Его Сиятельство согласны на ваше предложение. При условии, что виновные будут наказаны на корабле. Сержант! Освободите наших гостей.

Один из наших конвоиров начал открывать камеры, в помещении вмиг стало тесно. Освобождённые члены экипажа один за другим вываливались из камер, выходили в коридор, кто-то шутил, кто-то хмуро и зло поглядывал на безопасников, но абсолютное большинство имели вид непрезентабельный и бледный. В том числе замполит.

— Ступайте к челноку, — приказал я. — Добрынин, организуйте убытие на эсминец. Чтобы через полчаса духу вашего тут не было.

— Есть, — прогудел старший мичман.

Крапивин был старше по званию, но если кто-то и сможет выполнить мой приказ, то только старший мичман Добрынин.

— Господин старший лейтенант, — произнёс полковник Ахметов. — Мне приказано проводить вас.

— Ведите, господин полковник, — сказал я.

— Так, сержант, проводи наших гостей. А ты с нами, — раздал указания Ахметов, и мы снова вышли в коридор.

Впереди пошёл сам полковник, за моей спиной маячил капитан, и теперь я ощущал себя под конвоем даже больше, чем когда и впрямь был арестован. Неприятно.

Для того, чтобы добраться до кабинета губернатора, пришлось брать транспорт, беспилотное такси, и безопасники усадили меня посередине, зажав с двух сторон собственными телами. Я бы и так не сбежал, на станции хоть и можно затеряться, это было бы абсолютно бессмысленно, но они решили перестраховаться. Наслышаны, наверное, обо мне.

Оружие меня попросили сдать, и мне пришлось расстаться с табельным «Кракеном». Я сразу предупредил, что сигнатура привязана к моему импланту, и воспользоваться им больше ни у кого не получится, и алчный огонёк в глазах сержантов тут же угас. Пообещали вернуть.

Добрались быстро, всё же расстояния на станции отнюдь не космические. Выгрузились, прошлись ещё немного пешком и остановились у знакомого мне кабинета. Полковник Ахметов вошёл внутрь первым, доложил о нашем прибытии, а потом вернулся и мы зашли уже вместе, миновав его приёмную.

Граф Димитриевский-Крейц сидел в кресле, закинув ноги на стол, совершенно бесцеремонно, и что-то листал в планшете. В этот раз рассыпаться в любезностях и пожимать мне руку он не стал. Даже взгляда от планшета не оторвал.

— Старший лейтенант Мясников… — произнёс он.

— И вам не хворать, Ваше Сиятельство, — сказал я.

— Мне доложили, что ваши люди неподобающе себя вели, — сказал он. — Это недопустимо. И вообще, я ждал, что вы примете моё приглашение, но вы проигнорировали его. Это неуважение.

— Был занят. Служба, — сказал я.

— Как же, служба… — хмыкнул губернатор.

Ясное дело, не поверил. Я бы тоже не поверил.

Полковник Ахметов и его подчинённые присутствовали здесь же, в кабинете, и граф жестом попросил их удалиться.

— Но, Ваше Сиятельство, — пробормотал Ахметов.

— Выйдите. Мне ничего не угрожает, — сказал граф.

Им пришлось подчиниться, и мы с Димитриевским остались наедине. Если бы я хотел, я мог бы убить его голыми руками, но мне в данный момент это только навредит. Гораздо сильнее, чем если бы я оставил его в живых. Димитриевского нужно не просто убить, нужно его разоблачить. Лишить всего. Должностей, титулов. Это будет справедливо и правильно.

— Я знаю, о чём вы думаете, лейтенант, — сказал губернатор, рассеянно глядя в планшет.

— Сомневаюсь, — сказал я.

— Нет, я уверен. Вы думаете о том, как бы половчее меня сковырнуть. Я вам не нравлюсь, сразу не понравился. Это взаимно, — сказал губернатор. — Но политик должен работать с теми, кто есть, а не с теми, кто ему нравится.

— Я не политик, — сказал я.

— Вы командир боевого корабля, это уже делает вас достаточно весомым фактором, — заметил граф. — Или даже игроком. Вы уже не пешка, Мясников. Но и не в дамках.

— Поэтому вы хотите меня убрать с доски? — хмыкнул я.

— Убрать? — удивился Димитриевский. — Нет, убирать вас рано.

Я изрядно удивился, но виду не подал. Мне казалось, присутствие «Гремящего» в Зардобе как минимум нежелательно для Димитриевского. Похоже, я ошибался. Похоже, наш эсминец ещё для чего-то нужен губернатору. И именно поэтому он стремился заманить меня на станцию, сперва приглашением, а затем этой провокацией.

— Значит, вы хотите со мной работать, — кисло процедил я.

Губернатор отложил планшет, отъехал на своём кресле назад, принял нормальное положение за столом, посмотрел на меня внимательно.

— Хочу? Нет, — сказал он. — Но мы все иногда вынуждены делать то, что не хотим делать, не так ли?

— Всегда есть выбор, — сказал я.

— И всё-таки вы здесь, стоите в моём кабинете, — фыркнул Димитриевский. — Готов поспорить, вы этого не хотели.

Я не нашёлся с ответом. Вообще, весь этот разговор навевал на меня смутную тревогу. Губернатор явно позвал меня не для того, чтобы просто подразнить.

— Я предлагаю вам сделку, — сказал вдруг губернатор. — Один раз, другого предложения не будет.

Придётся его выслушать. Соглашаться не обязательно. Наверняка он предложит что-нибудь грязное, никак не соответствующее моим взглядам. Такое, что заставит меня поступиться своими принципами.

Но я ошибся.

— Вы должны будете покинуть систему по первому моему требованию, — сказал губернатор. — Под любым предлогом, выдуманным или нет. Вы это уже делали, Мясников, нужно будет просто сделать это ещё раз.

— У меня приказ, — сказал я. — Патрулировать Зардоб. Если во время нашего отсутствия что-то случится…

— Не случится, — холодно произнёс граф.

Я не верил ему ни на грош. Он явно что-то затеял. Что-то противозаконное или просто вредительское, такое, что может поставить Империю под удар.

— Я вам не верю, — сказал я.

— Я бы в вас очень разочаровался, если бы вы поверили, — усмехнулся губернатор. — Но я вам не лгу. «Гремящий» покинет Зардоб на некоторое время, потом вернётся, как ни в чём не бывало.

Значит, эсминец как-то мешает его планам.

— Ответ нужен вам прямо сейчас? — спросил я. — Могу я немного подумать?

— Можете, — кивнул Димитриевский. — Но даже не думайте спрашивать в штабе разрешения. И лучше, если вы подумаете над ответом здесь, на станции.

За его ответом крылась угроза, мол, тебе не поздоровится. И если в случае отказа тоже.

— Со штабом связываться я не буду, даю слово офицера, — сказал я. — Просто мне нужно взвесить все за и против.

— Разумеется, — сказал губернатор.

Сейчас он почему-то напоминал мне хищника в своей среде обитания. Жестокого и опасного. Словно в нашу первую встречу он носил маску, а сейчас мельком проявил своё истинное лицо.

Граф Димитриевский нажал кнопку, вызвал из приёмной полковника Ахметова. Тот явился сразу же, будто ждал за дверью.

— Полковник… Проводите нашего гостя в седьмую каюту, — приказал граф. — А вы, господин старший лейтенант, когда будете готовы дать ответ, просто сообщите об этом прислуге.

Арест. Неофициальный, незаконный, но всё-таки арест. Гость, как же. Снова выбор без выбора, я либо соглашаюсь плясать под дудку графа Димитриевского, либо… Не знаю. Пропадаю без вести, и он ведёт дела уже со старшим лейтенантом Лаптевой, которая наверняка окажется гораздо более сговорчивым и приятным собеседником.

Ахметов пальцем меня не тронул, но я совершенно ясно ощущал исходящую от него враждебность.

— Шагом марш, старлей, — проворчал он.

Пришлось подчиниться, хотя всё моё нутро протестовало, буквально вопило о том, что делать этого нельзя. Выбор без выбора, как же. Надежда, однако, ещё оставалась. На то, что Маша Антонова доложит всё подполковнику Игнатову, который в курсе моих подозрений.

Меня привели в одну из кают жилого сектора. Скромные пустые апартаменты, размером чуть больше моей каюты на «Гремящем». Само собой, экранированные, то есть, внутри них никакая связь не работала. Я был отрезан от мира. Граф был слишком умён, чтобы оставить мне такую возможность.

Полковник Ахметов проводил меня до каюты, закрыл дверь снаружи.

— Как чего надумаешь — зови, — ухмыльнулся он напоследок.

Дверь пикнула, щёлкнули замки. Я остался взаперти.

Быстро осмотрел место своего заключения, самая обыкновенная каюта. Разве что под потолком висит камера наблюдения, а вместо иллюминатора тут — монитор с пейзажем заснеженных гор. Узкая койка, стол, стул, тесный санузел, пара шкафчиков. Ничего лишнего.

На всякий случай вызвал Скрепку. Связи вполне ожидаемо не было. Подошёл к двери, проверил доступ. Запрещён, естественно.

Я сел на кровать с тяжёлым вздохом, провёл рукой по лицу. Предложение губернатора, откровенно говоря, смердело чем-то очень неприятным, хотя на первый взгляд ничего крамольного и предосудительного оно не содержало. Покинуть систему по его приказу, вернуться по его разрешению. За этим наверняка крылось что-то ещё, и соглашаться я не хотел.

Зря я вообще разрешил увольнения и поездки на станцию. Уж лучше иметь дело с недовольной командой, чем вот так вот подставляться под удар.

Но если посмотреть на это с другой стороны… Можно наконец выспаться. А моя команда спокойно покинет станцию. Мичман Антонова знает, кому подать весточку.

Раздеваться и разуваться я не стал, улёгся на чистое постельное бельё прямо в ботинках и форме. Здешнее гостеприимство не располагало к тому, чтобы вести себя подобающим образом. Отключился сразу, как пыльным мешком ударенный, несмотря на обстановку и стресс. Мне нужно было потянуть время до того, как подполковник Игнатов узнает о моей ситуации.

Проснулся я от того, что дверь открылась. Спал я чутко, понимая, что нахожусь не у себя дома, автоматически хлопнул себя по бедру, хватаясь за отсутствующий пистолет. Но это был не подполковник Игнатов, и даже не полковник Ахметов. Мне всего лишь принесли ужин, восстановленный стейк с гарниром из лутуанского жёлтого огурца. Не люблю пищу с других планет, но деваться некуда. Сел за стол и принялся за еду.

Молчаливый охранник стоял в дверях и наблюдал, ожидая, когда я закончу, чтобы забрать посуду. Мне не собирались оставлять даже пластиковый нож, разумно опасаясь, что я могу натворить что-нибудь. На орбитальной станции правила безопасности гораздо суровее, чем на поверхности планеты.

— Мне просили что-нибудь передать? — спросил я.

— Нет, — сказал охранник.

Больше он не произнёс ни слова, дождался, когда я закончу с ужином, забрал посуду и вышел, снова заперев дверь.

Я посмотрел прямо в камеру, висящую под потолком, гадая, кто находится на той стороне, за экраном. За мной точно наблюдали, я это чувствовал. Не удивлюсь, если меня уже объявили пропавшим без вести, а губернатор Димитриевский уже ведёт переговоры с моими заместителями. А когда они увенчаются успехом, меня заставят прогуляться в шлюз без скафандра.

Вот и думай головой, как говорится. Мысли в голове крутились самые разные, утомительное безделье заставляло прокручивать самые разные варианты раз за разом, начиная от попытки захвата заложника, когда охранник снова принесёт пищу, и заканчивая согласием на условия графа. И ведь сам же подставился, сам сунул голову в петлю. От осознания этого факта хотелось что-нибудь разбить, разломать, но в маленькой каюте даже и не подебоширить толком. Нечего разбивать.

Скрепка в отрыве от сети тоже была практически бесполезна, общаться с искусственным идиотом, который будет врать и сочинять, не имея возможности найти ответ, у меня не было никакого желания. Оставалось только ждать, и я валялся на узкой жёсткой койке, надеясь, что Игнатов уже получил известие о случившемся.

Для себя я решил, что если за три дня ситуация не решится, то я соглашусь на предложение губернатора. В конце концов, его можно и не выполнять. Вот только я буду у него на крючке, и это хуже всего. Он найдёт способ повлиять на меня или мою карьеру, если я соглашусь и обману его.

Боевой эсминец в системе это гарантия безопасности, символ того, что Империя заботится о своих пограничных станциях и колониях. Граф Димитриевский же, по всей видимости, хотел позвать в систему гостей. Показать, что космофлот не справляется со своими обязанностями. Сраная политика и придворные интриги. Я становился фигурой на доске, а в этих пятимерных шахматах любой фигурой рано или поздно жертвуют ради какой-то своей цели.

Можно, конечно, подняться и стать игроком… Но если смотреть на вещи трезво, до этого положения мне ещё плыть и плыть. Но я уже не простая пешка, я командир имперского боевого эсминца. И не позволю, чтобы меня и мой корабль использовали в своих интригах такие, как губернатор Димитриевский-Крейц.

Глава 14

На второй день моего заточения в каюте номер семь орбитальной станции Зардоб ситуация прояснилась. Нет, взвод охраны «Гремящего» не ворвался в моё узилище с бластерами наперевес, и подполковник Игнатов не вытащил меня через отверстие в потолке, всё оказалось куда прозаичнее. Дверь открылась, на пороге показался полковник Ахметов, хмурый донельзя.

— Поднимайся, — буркнул он.

Я как раз лежал на койке, закинув руки за голову, и глядел в потолок. Я даже отреагировал не сразу.

— Поднимайся, — повторил Ахметов.

— Если бы вы были чуть более вежливы, господин полковник, я бы с удовольствием рассмотрел ваше предложение, — сказал я. — Увы, но вам незнакомы ни вежливость, ни честь мундира, ни офицерская солидарность.

— Самый умный, да? — прошипел безопасник. — Тебя желает видеть Его Сиятельство.

Я демонстративно покосился на камеру видеонаблюдения.

— А он не насмотрелся? — хмыкнул я.

— Хватит паясничать! — рявкнул Ахметов.

Всё, продолжать шутить будет уже опасно. Я встал и поправил китель, изрядно уже помятый.

— Ну и чего от меня хочет Его Сиятельство? — спросил я.

— Пошли и узнаешь, — проворчал полковник. — Живее, Его Сиятельство не любит ждать.

Мало ли что он не любит. Лично мне на его пожелания было абсолютно плевать. Но разговор с ним всё-таки лучше, чем пребывание «гостем» в этой каюте.

— Ведите, — сказал я.

То, что ко мне явился лично начальник службы безопасности, говорило о том, что ситуация неординарная. Что губернатор желает меня видеть не просто для того, чтобы поболтать о погоде или магнитных бурях.

Так и вышло. В кабинете губернатора присутствовали ещё подполковник Игнатов и какой-то незнакомый майор, скорее всего, здешний особист. Сам граф Димитриевский был мрачен, как грозовая туча.

Я едва заметно кивнул Игнатову, тот пристально посмотрел мне в глаза. Я был рад его видеть здесь, хоть и старался не подавать виду. Я вообще старался сохранять спокойствие и хладнокровие, особенно в присутствии губернатора и его людей.

— А вот и наш гость, — натянуто улыбнулся Димитриевский. — Как отдохнули?

— Никогда в жизни так не отдыхал, — сказал я.

— Вот и здорово, — сказал граф.

Он даже не смел упомянуть нашу договорённость в присутствии Игнатова. Похоже, всё уже решилось. Вернусь на «Гремящий» — расцелую Антонову, вытащила меня. Но мне просто повезло. Если бы делом об уничтожении «Льва Империи» занимался любой другой офицер, а не знакомый уже Игнатов, ничего не получилось бы. И в том, что подполковник находился где-то поблизости, тоже повезло.

— Самовольное оставление места службы, господин старший лейтенант, карается законом, — проскрипел незнакомый майор.

— Готов понести наказание, соразмерное тяжести моего проступка, — сказал я. — После всестороннего изучения дела, расследования и решения военного трибунала.

— Служба внутренних расследований непременно этим займётся, — сказал майор.

Ну и пусть. Пусть расследуют, я уверен, граф Димитриевский постарается это дело максимально замять, чтобы ничего лишнего не всплыло.

— Служба внутренних расследований знает, где меня найти, — улыбнулся я, жирно намекая на каюту номер семь.

— На корабле вас уже, наверное, заждались, господин старший лейтенант, — произнёс губернатор. — Не может же эсминец обеспечивать защиту нашей родной системы без своего командира.

— Не переживайте, Ваше Сиятельство, Зардоб и дальше будет находиться под неустанным присмотром, обещаю вам, — сказал я.

Завуалированно послал его к чёрту, можно сказать, и граф это понял. Скрипнул зубами, растянул губы в холодной фальшивой улыбке. Говорить откровенно в присутствии Игнатова он не мог, да и я не стремился выкладывать всё в открытую, сейчас не время и не место для этого.

— Значит, я буду ходатайствовать о вашей замене, — сказал Димитриевский.

В надежде, что другой капитан будет посговорчивее. Ну, он в своём праве. Штаб сектора не обязан удовлетворять его хотелки.

— Благодарю за гостеприимство, Ваше Сиятельство, — сказал я и повернулся к Игнатову. — Господин полковник, разрешите идти?

— Возвращайтесь на корабль и ожидайте дальнейших указаний, господин старший лейтенант, — сказал он.

— Есть! — выпалил я.

Из кабинета губернатора я вышел в приподнятом настроении, подмигнул секретарше в приёмной, прошёлся по коридору. Связь наконец появилась, и я немедленно вызвал «Гремящий». До меня неоднократно пытались дозвониться, но в экранированном помещении это было невозможно, и только сейчас я увидел все пропущенные вызовы.

Мне ответил дежурный связист «Гремящего».

— Господин старший лейтенант! Это вы⁈ — воскликнул он, грубо нарушая все протоколы и инструкции.

— Дулбич? — узнал я голос. — Отправляй челнок на станцию. Прямо сейчас.

— Есть, господин старший лейтенант! — воскликнул он.

Судя по голосу, он был рад меня слышать. Это оказалось даже приятно осознавать, хотя с оператором третьего класса Дулбичем мы нечасто общались и завоёвывать его симпатию я даже не собирался.

Я пошёл к ближайшему шлюзу, отправился пешком. Диспетчер, конечно, может направить челнок с «Гремящего» на противоположный край орбитальной станции, просто из вредности, но лучше всё равно быть где-нибудь поблизости от шлюзов. В крайнем случае, сяду на другой транспорт.

Прибыл челнок быстро, но ехать до него и впрямь пришлось на здешнем транспорте, собирая косые взгляды здешних обитателей. Вид у меня и впрямь был довольно затрапезный, в помятой форме, небритый, я выглядел так, словно вышел из запоя, и от меня старались держаться подальше. Какая-то девица даже перешла в другой вагон, стоило мне только сесть рядом.

Я подсознательно ждал, что губернатор попытается как-то насолить мне напоследок, перехватить до прибытия челнока, натравить на меня безопасников, как-то подставить. Но нет, станцию я покинул спокойно, без лишней мороки.

Но всё равно, расслабиться удалось, только когда челнок отстыковался и полетел прочь. В кресле пилота сидел, как обычно, ефрейтор Стыценко, и он прямо-таки сиял от радости, но предпочёл лететь молча и не докучать мне расспросами. Хотя я видел, как его распирает от любопытства. Я же не спешил делиться подробностями своего пребывания на станции. Пусть лучше команда думает, что я там страдал за всех, авось дисциплины на борту прибавится.

«Гремящий» показался в иллюминаторе огромной тенью, челнок аккуратно приблизился к нему, мягко нырнул в объятия магнитных замков.

— Прибыли, господин старший лейтенант, — подал голос ефрейтор.

— Наконец-то мы дома, — тихо произнёс я.

Шлюз открылся с тихим шипением, я шагнул внутрь коридора «Гремящего», и обомлел. В коридоре выстроилась вся команда.

— Смирно! — гаркнул лейтенант Магомедов.

Все вытянулись по струнке. От старших офицеров и до последнего оператора. Отсутствовали только те, кто нёс дежурство на боевых постах.

— Господин старший лейтенант, за время вашего отсутствия происшествий не случилось! Второй помощник лейтенант Магомедов! — доложил Магомедов, лихо исполнив воинское приветствие.

— Вольно, — скомандовал я.

— Экипаж! Командиру! Троекратное! Ура! Ура! Ура-а-а! — начал Магомедов, а потом подхватили и остальные оглушительным слитным рёвом.

Я почувствовал, как к горлу подступает комок, такая встреча тронула меня до глубины души. Неожиданно и приятно. Не будь в коридоре эсминца таких низких потолков, меня наверняка принялись бы качать на руках. Хотя я, по сути, ничего особенного и не сделал.

— Спасибо, спасибо… — усмехнулся я. — Магомедов, Каргин, останьтесь. Остальные, разойтись. Антонова где? На посту?

— Так точно, господин старший лейтенант, — ответил мой второй помощник.

Старпом, очевидно, была в командирской рубке.

Команда начала рассасываться по коридорам и отсекам эсминца, лейтенанты ждали дальнейших моих указаний.

— Идёмте. Рассказывайте пока, что на корабле происходит, как обстановка, — сказал я, и мы направились к отсекам жизнеобеспечения, где несла дежурство мичман Антонова.

— Да нормально всё, порядок… — сказал Каргин.

— Нам Добрынин сразу всё рассказал, — произнёс лейтенант Магомедов. — Пытались до вас дозвониться, не вышло, мы уж думали, всё, командира в открытый космос выкинули…

— Да хрен там, не дождётесь, — буркнул я.

Мы дошли до систем жизнеобеспечения. Тут хранился запас воды, кислорода и всего остального, без чего эсминец мог служить только большой консервной банкой. Второе по защищённости место на корабле. На некоторых посудинах — первое.

Мичман Антонова вскочила с насиженного места, едва только мы вошли в её каморку.

— Вольно, Машенька, сидите, — сказал я, но она всё равно вытянулась смирно.

— Господин старший лейтенант! — воскликнула она.

— Да… Зашёл передать вам свою благодарность, — сказал я. — Если бы не вы…

— Перестаньте, господин старший лейтенант, — покраснела она вдруг. — Я просто сделала то, что считала правильным.

— И я вам очень за это благодарен, — сказал я. — Буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания старшего мичмана.

Мелочь, а приятно. Выслугой она пока на старшего мичмана пока не тянула, да и преференций особых от этого не было. Разве что надбавка за звание. Тоже не лишняя.

— Служу Империи! — воскликнула мичман Антонова.

Я улыбнулся и пожал её миниатюрную ладошку. Если бы не она, сидел бы до сих пор в гостях у губернатора.

Следующим пунктом назначения была командирская рубка. Не могу сказать, что я горел желанием пообщаться со своим старшим помощником, но её доклад нужно было выслушать. И узнать, пытался ли с ней связаться Димитриевский.

Магомедова с Каргиным я тоже отпустил, пошёл на мостик один. Всё-таки разговор предстоял деликатный, и лучше бы провести его без свидетелей, хоть я и доверял обоим лейтенантам.

Старший лейтенант Лаптева занималась проверкой систем корабля, когда я вошёл в командирскую рубку.

— Продолжайте, не обращайте на меня внимания, — пресёк я её попытку встать и доложить по форме.

Она покосилась на меня удивлённо, но тут же вернулась к мониторам.

— Рада вашему возвращению, господин старший лейтенант, — сказала она.

К моему удивлению, прозвучало это абсолютно искренне. Старпом и впрямь была рада меня видеть.

— Я тоже рад, Светлана Николаевна, — сказал я. — Меня интересует вот что… Лично с вами пытались связаться? Может быть, сам губернатор, или кто-то из его людей.

— Да они меня задолбали! — усмехнулась Лаптева.

— Вот как, — хмыкнул я.

— Не знаю, раз восемь пытались со мной поговорить, пока я не запретила вызовы, — сказала она.

— Чего хотели? — спросил я.

— Чтобы я приняла командование эсминцем и покинула систему, — скривилась она. — А мне ведь Добрынин рассказал всё! Ну я и ответила, что не имею таких полномочий, а потом и вовсе заблокировала.

Я удивился, но постарался сохранить спокойное и бесстрастное лицо. Я почему-то думал, что она согласилась бы.

— Что ж, вы спасли мне жизнь, госпожа старший лейтенант, — сказал я. — Примите мою благодарность.

— Это не ради вас, господин старший лейтенант, — холодно ответила старпом. — А чтобы не возникло кривотолков и разных… Недопониманий. Меня непременно обвинили бы в захвате корабля. И команда не поняла бы.

— То есть, если бы я погиб на станции, вы бы согласились на предложение губернатора? — хмыкнул я.

— Непременно, — сказала она.

Да, раскатал губу. Старпом нисколько не поменялась, и отношение своё ко мне тоже не поменяла.

— А вы почему не согласились? — спросила она.

— И кем бы я после этого был? — фыркнул я.

— Особо ничего бы не поменялось… — пробормотала она. — Да и можно ведь было согласиться просто для вида.

— У него наверняка всё писалось на видео. Давать графу компромат на себя даже фейковым согласием… Ну уж нет, — сказал я.

— Разумно… — протянула старпом. — Менять меня вы будете или Магомедов?

— Полагаю, я, — ответил я. — Немного приведу себя в порядок, и заменю вас на посту.

— Хорошо. А то мы… Несколько притомились нести службу вдвоём, — сказала она.

— Понимаю, — сказал я. — Когда у вас заканчивается вахта?

— Через час, — ответила она.

— Как раз успею, — сказал я.

Её холодный взгляд скользнул по моей щетине, по мятому кителю. Я и впрямь выглядел неважно, никак не соответствуя званию командира корабля.

— Буду ждать, — сказала она.

Я кивнул, вышел. Возвращаться к рутине корабельной жизни оказалось на удивление трудно, но я пересилил себя. Прошёл в свою каюту, ополоснулся, побрился, оделся в чистое. Выглядеть я стал гораздо лучше, отдых всё-таки пошёл мне на пользу. Пора возвращаться к службе.

Пожалуй, стоит и в самом деле найти кого-нибудь ещё, назначить вахтенным офицером. После прохождения курса подготовки и сдачи экзамена, разумеется, но толковых людей на корабле хватало. Да и вообще, с помощью виртуального помощника справится любая обезьяна. Я же справился в своё время.

Вахту принимал со всей строгостью, нужно было проверить, что случилось с «Гремящим» за время моего отсутствия. В целом, ничего смертельного, но пару новых неприятных мелочей я всё-таки обнаружил. Без хозяйского пригляда любой корабль мало-помалу начинает сыпаться, и даже пары дней отсутствия хватило, чтобы выявились новые досадные мелочи, которые я устранил бы сразу же, а без меня на них решили положить болт.

Немедленно нарезал новых задач экипажу, радость от моего возвращения мгновенно начала у них проходить.

Сам я начал разбирать накопившуюся документацию. Всё, что требовало внимания именно командира корабля. Заодно составил представление для мичмана Антоновой и направил его в штаб.

Корабельный обед и мой любимый чёрный кофе скрасили моё пребывание на мостике, я, оказывается, уже успел соскучиться по нормальной привычной пище. А первый же глоток натурального кофе заставил меня взбодриться так, как ни разу до этого. Видимо, отдых на станции позволил немного запастись силами.

Вскоре пришёл запрос на стыковку. Знакомый уже корабль с числовым кодом вместо названия. Подполковник Игнатов прибыл с визитом, скорее всего, неофициальным. Я дал разрешение пристыковаться, отправил вестового встречать гостей. Спустя несколько минут ко мне зашёл подполковник.

— Господин подполковник… — начал я.

— И вам не хворать, господин Мясников, — хмыкнул он, оглядывая мониторы. — С корабля на бал, так сказать?

— Да вроде как наоборот, — сказал я.

— Ловко вас провели, — хмуро сказал Игнатов.

Я пожал плечами. Бывает, мол. Тут и не поспоришь, провели как гимназистку. Но и бросать команду было нельзя. А если бы я начал стрелять и положил там всех, то меня просто объявили бы в розыск вместе с кораблём и уничтожили.

— Но за поступок уважаю, — сказал он.

— Разрешите вопрос? — спросил я и дождался кивка. — Губернатора проверили?

— Он давно у нас на крючке, господин старший лейтенант, — сказал Игнатов. — И поверьте, если бы вы согласились, нам бы это стало известно в тот же день.

— Тогда почему… — начал я, но подполковник меня перебил.

— Почему он всё ещё занимает свою должность? Это политика, парень, — сказал он. — Но, судя по всему, Димитриевский-Крейц затеял переметнуться окончательно. Для этого и хотел, чтобы вы ушли из системы.

— И тогда зашли бы туранцы? — спросил я.

— С очень большой вероятностью, — сказал он.

— Вот же сука… — пробормотал я.

Игнатов просто развёл руками вместо ответа. Несомненно, он считал так же, но озвучить это не мог, даже в частной беседе.

— И Империя ему это простит? При том, что все всё знают? — спросил я с жаром, достойным революционера на трибуне.

— Государыня не любит, когда происходят публичные скандалы, связанные с её назначенцами, это бросает тень и на неё саму, — сказал Игнатов. — Но я уверяю вас, Империя такое не прощает.

Я кровожадно ухмыльнулся. Мне хотелось лично принять участие в наказании зарвавшегося губернатора, хоть я и чином для этого не вышел. Даже в шахматах пешка иногда может поставить мат.

Глава 15

— Поэтому для вас, господин старший лейтенант, есть ответственное задание, — произнёс подполковник.

Строго говоря, он не мог отдавать мне приказы. Мы служили в абсолютно разных структурах, и приказы мне поступали из штаба сектора. Но он мог оформить это как неофициальную просьбу, а я мог согласиться.

— Я весь внимание, — сказал я.

— Какая звёздная система находится ближе всего к Зардобу? — спросил он.

Мне пришлось открывать карту и справочник, чтобы ответить.

— Е-96441, необитаемая, звезда класса коричневый карлик, расстояние… Четыре с половиной года, — ответил я.

— За сколько «Гремящий» может преодолеть это расстояние? — продолжил Игнатов.

— Чуть больше часа, если на предельной скорости, — сказал я, на этот раз без справочника.

— Долго… — проворчал подполковник. — А если торчать в гипере, то связаться не выйдет…

— Мне нужно будет покинуть систему и быстро вернуться? — уточнил я.

— Да, по сигналу, — сказал Игнатов. — А за час можно натворить целую кучу дел. Как в Карахисаре, например.

— Можно уйти на досветовой за пределы Зардоба. За пределы действия сенсоров. Или вообще в режим тишины, — предложил я. — А потом по сигналу быстро вернуться.

Всё-таки Игнатов не был флотским офицером, он всю жизнь просидел на станциях, в высоких кабинетах. А то и вовсе на поверхности планет. Многих тонкостей он мог и не знать. Или забыть.

— «Гремящий» в это время будет на связи, так? — хмыкнул подполковник.

— Конечно, — сказал я.

— Годится, — протянул он. — Значит, эсминец уйдёт в глубокий космос и заляжет там в режим тишины.

— А дальше? — спросил я.

— А дальше в Зардоб приходит туранская эскадра. Не может не прийти, — сказал подполковник Игнатов. — И тут на сцену выходит «Гремящий».

— Против эскадры? — кисло произнёс я.

Игнатов посмотрел прямо на меня. Я, наверное, в его представлении должен был всеми способами рваться в бой, хвататься за любую возможность драки, но я не спешил подставлять эсминец под удар с неясными шансами на успех операции.

— Султан сильно ограничен в средствах и возможностях, — сказал Игнатов. — Особенно после той авантюры. Вряд ли он пошлёт значительные силы для захвата системы, ему нужно будет только продемонстрировать флаг. Значит, это будет корвет, максимум, такой же эсминец, как «Гремящий».

— Звучит разумно, конечно… Но что, если они решат перестраховаться? — спросил я.

— Если бы Туран мог позволить себе отправить значительные силы, Димитриевский не просил бы вас покинуть систему, — привёл ещё один аргумент подполковник.

— Вы уверены? — спросил я.

— Уверен, — прямо ответил Игнатов.

— И в том, что губернатор призовёт туранцев? — спросил я.

— Да, — сказал Игнатов. — Нам нужно взять его на горячем. Чем больше доказательств его измены мы сумеем добыть, тем лучше.

— «Нам» это кому? — спросил я.

— Неравнодушным к судьбе Империи, — высокопарно ответил он.

Я, конечно, мог тоже отнести себя к этой категории, но сейчас подполковник просто уходил от прямого ответа.

— А если точнее? — спросил я.

— Если бы вы согласились, вы бы очень помогли тому, кто вручил вам эту награду, — он ткнул пальцем в плашку на моём кителе.

Кронпринц. Он давно уже стал самостоятельной фигурой в политике Империи, но прежде не трогал политику внешнюю, ровно как и назначенных Государыней людей. Министров, губернаторов и так далее. Похоже, Его Императорское Высочество решил заняться делами чуть более активно. Он и так засиделся в наследниках.

— Понял, — сказал я. — Можете считать, что моё согласие получено. Вот только что насчёт штаба сектора?

— Через них действовать нельзя. Там у туранцев тоже есть свои люди, — сказал Игнатов. — И вся затея пойдёт псу под хвост, как только вы доложите в штаб о своих перемещениях.

Я скривил лицо. Действовать в собственном же пространстве так, словно мы на оккупированной врагом территории… Внутри поселилось какое-то гадливое ощущение. Если служба внутренних расследований знает о туранских шпионах в штабе, то почему они до сих пор там? Как долго они ещё будут там сидеть? Но по лицу Игнатова я видел, что таких вопросов ему лучше не задавать. Отбрехается тем, что через них разведка сливает туранцам дезу, и делу край.

— Значит, действуем так, — пожал я плечами. — Связь держим напрямую?

— Да, по закрытому каналу. Организуем прямо сейчас, пока корабли состыкованы, — сказал подполковник.

Вызвал лейтенанта Каргина через интерком, дал ему задание выделить диапазон частот и организовать защищённую связь. В принципе, мы были готовы к этой операции хоть сейчас. Но необходимость делать всё без санкции сверху самую малость нервировала, потому что если у нас вдруг что-то пойдёт не так, виноватым назначат меня. А пойти не так могло всё, что угодно. И благоволение кронпринца вряд ли поможет.

— В общем, задача ясна, детали можно будет уточнить по ходу дела, — сказал я. — Выглядит всё не так уж и сложно.

— Настрой боевой, значит, — улыбнулся наконец Игнатов. — Это радует, это наполовину залог успеха.

— Наполовину? А вторая половина что? — хмыкнул я.

— Боевая подготовка. Но у вас вроде и с ней всё неплохо, — сказал он и глянул на часы. — Короче, мы отстыковываемся через полчаса, через три уходите вы.

— А граф подвох не почует? — покачал я головой.

— Может, — кивнул он. — Но вы сделайте так, чтобы не почуял. Как там… Путь войны это путь обмана, да?

— Понял, — сказал я. — Сделаем.

Напоследок он крепко пожал мне руку. Его уверенность в успехе и мне внушала некоторую долю уверенности, но не настолько, чтобы я поверил на сто процентов. Я так и этак обкатывал варианты развития событий в голове, раз за разом находя причины провала.

Но страха не было. Да и желание наказать губернатора Димитриевского было сильнее, чем малодушные сомнения и мысли о том, что будет, если туранцы нагрянут вдруг всем своим космическим флотом. Если получится наказать так, как это планировал Игнатов и его люди, это будет как минимум красиво. Взять с поличным. Это будет не просто наказание, это будет унижение, графа лишат не только чинов, но и титулов, и меня это полностью устраивало.

Как и говорил подполковник, через полчаса его корабль отстыковался и улетел. Я из любопытства проследил за его траекторией. К границе Зардоба и в гиперпространство. Поближе к штабу, подальше от места действия. Но это ожидаемо. Пока капитаны и лейтенанты делают грязную работу, полковники и генералы зарабатывают медали и ордена в тёплых кабинетах. При определённой доле везения все там будем, рано или поздно.

Я же пока рассчитывал манёвр отхода. «Гремящему» предстояло выйти из зоны притяжения Зардоба, и сделать это я хотел перпендикулярно плоскости орбит здешних планет. В космосе можно двигаться в любую сторону, тут нет ни верха, ни низа, но это решение объяснялось довольно просто. Если сюда и впрямь нагрянут туранцы, то придти они смогут только с одной стороны, из-за орбиты крайней планеты, и тогда эсминец обрушится на них сверху, подобно пикирующему соколу.

Осталось только придумать, как бы покинуть систему, не навлекая на себя подозрений графа Димитриевского, учитывая то, что я отказался от его предложения. Но мыслишки уже имелись, осталось только их грамотно реализовать.

За нами со станции наверняка следили, и визит службы внутренних расследований на наш эсминец точно не остался незамеченным. А если за нами следят, то можно как минимум разыграть небольшой спектакль для благодарной публики.

Переговоры они не перехватывают, это исключено. Тем более шифровки из штаба, которые идут по закрытым каналам. Но организовать утечку можно всегда, без особых проблем.

Снова вызвал Диму Каргина. Как ни крути, а на космическом корабле начальник связи чуть ли не самый важный человек, после командира и ответственного за жизнеобеспечение, без связи тут далеко не улетишь. Это в море можно без проблем добраться куда хочешь, даже самолет в атмосфере может лететь без помощи оравы диспетчеров и указаний из центра управления полётами. В космическом флоте не так.

Попросил зайти лично. Разговор деликатный, лишние уши ни к чему. Даже на корабле.

— Господин старший лейтенант? — постучал он спустя пару минут. — Вызывали?

— Да, заходи, — позвал его я. — Дело на миллион.

Он нахмурился, закрыл за собой дверь.

— Это с этими… С вэбэшниками связано? — тихо спросил он.

— Ну а с кем ещё, — хмыкнул я. — С ними, родимыми. Но мы не под подозрением, наоборот. Вместе поработать предстоит.

— Так, и в чём дело? — спросил лейтенант.

— Надо вбросить на станцию дезу о нашем отходе. В пространство Империи, — сказал я.

— Ага, — сказал Каргин. — Это запросто.

— Надо так, чтобы поверили, — сказал я.

— Ну естественно. Отключу защиту, подменю сигнатуры, позволю перехватить сообщение. Они нас давно уже слушать пытаются, — сказал начсвязи.

В этом он разбирался гораздо лучше меня, так что мнению лейтенанта Каргина я мог доверять смело.

— Отлично, — сказал я. — Через три часа начинайте.

— Есть… — протянул связист.

Он козырнул и вышел, я остался сидеть в командирской рубке. В данный момент служба не требовала какого-то особого напряжения сил, знай себе поглядывай на мониторы, подобно охраннику в большом магазине.

И всё же на месте мне не сиделось. Такая работа мирного времени скорее подходила командирам вроде Сахарова, ни к чему не обязывающая синекура, на которой можно невозбранно заниматься своими делами. Например, смотреть смешные видео во время вахты.

Мне же от службы в космофлоте хотелось совсем другого, хотелось действия, подвигов. И поэтому на просьбу Игнатова я так легко согласился, хотя понимал, что мероприятие это довольно рискованное.

Манёвр я рассчитал, теперь нужно было только дождаться подходящего момента. В систему продолжали прибывать корабли, транспорты шли один за другим, что с туранской стороны, что с нашей. Транспорты, не военные. Самые обыкновенные грузовички, работяги. Хотя для захвата станции, если бы это вдруг кому-то понадобилось, военных кораблей и не потребовалось бы. Учитывая население Зардоба, достаточно было бы раздать оружие местным. Или спрятать батальон пехоты в трюме какого-нибудь грузового корабля, а потом пройтись по станции, не встречая никакого сопротивления.

Но для того, чтобы станцию удержать после этого, нужны боевые корабли. Имелась, конечно, своя артиллерийская батарея, превращающая Зардоб в достаточно крепкий орешек, но это не панацея, не защита от всех проблем. Нужна мобильность, которая у станции отсутствует как класс, потому что станционная батарея это уже крайняя мера. Последний рубеж обороны.

И если оставить всё как есть, пустить на самотёк, рано или поздно нам придётся эту станцию отвоёвывать обратно. Так что лучше принять меры, чтобы потом не пришлось страдать.

Три часа тянулись как трое суток, не меньше, очень долго и тяжело. Но как только они прошли, я начал готовить всё к манёвру отхода.

Пожалуй, можно было бы вообще улететь молча, не прощаясь. Я не обязан был ставить в известность станцию, но я был обязан уведомить штаб. А раз из штаба течёт, как из дырявого ведра, через них и организуем слив дезы.

— Дима, вызывай штаб, начинаем. По открытому, — приказал я.

— Есть, — отозвался из своей каморки связист.

Требовался ещё и убедительный повод для отхода из системы, иначе штабные начнут задавать слишком много вопросов. Или вовсе не разрешат покинуть Зардоб. Но и с этим проблем возникнуть не должно, как верно заметил граф Димитриевский, мы это уже делали. Уходили без разрешения, просто поставив начальство перед фактом.

— Штаб сектора на связи, — через некоторое время доложил Каргин.

— Соединяй, — приказал я.

На моём мониторе загорелся индикатор активного вызова.

— Дежурный, слушаю, — сонный голос штабного офицера и на меня навевал сон.

— «Гремящий», старший лейтенант Мясников, командир корабля. Запрашиваю разрешение на отход в Е-96441, — произнёс я.

Станция всё это наверняка слышала и мотала на ус. Шифрованный канал обозначался на мониторе изображением запертого замка. В этот раз замок отсутствовал. Нас могли слышать все, кто пожелает.

— Минуту… — протянул штабной.

Видимо, сверялся со своей информацией и справочниками. Поднимал актуальные приказы. Или спрашивал разрешения у вышестоящего командования.

Я терпеливо ждал его возвращения, понимая, что буду отходить, даже если штаб не даст своего согласия.

— «Гремящий», объясните причину отхода, — скучающим голосом попросил дежурный.

Есть такое слово «надо», что тут ещё объяснять-то. Я, конечно, понимаю, что у нас официальное задание оставаться в Зардобе, приказ командования, зарегистрированный в Системе, но иногда обстоятельства требуют покинуть место дислокации. В конце концов, это космос, а не пограничная застава между двумя наземными державами. Да и мы не пограничники, а космический флот, способный выполнять не только задачи по патрулированию.

— Неисправность систем наведения главного калибра, — солгал я.

Даже не покраснел.

— Уточните, — потребовал штабной.

— Нужен полевой ремонт и пристрелка, а в Зардобе столько корыт, что лучше не рисковать, — сказал я. — По времени… Не могу сказать, сколько это займёт, но явно не меньше суток. А то и больше.

— Понял вас, «Гремящий», разрешаю покинуть систему, — скучающий тон не изменился ни на йоту. — По результатам ремонта доложите.

— Есть, — сказал я. — Конец связи.

Индикатор на мониторе погас, сеанс завершился, и я снова вызвал по интеркому нашего начальника связи.

— Дима! Скажи мне, что нас подслушивали, — произнёс я.

— Нас вся система слышала, даже те, кто этого не хотел, — усмехнулся он.

Стоило только лейтенанту Каргину немного поколдовать с настройками передатчика.

— Отлично, — хищно осклабился я.

Если Туран и губернатор Димитриевский не клюнут на эту наживку, то я переведусь в шахтёры, до конца своих дней долбить астероиды лазерной указкой.

— Господин старший лейтенант, а что у нас с системой наведения? — спросил Каргин.

Забеспокоился. Тоже поверил, что ли?

— А что с ней? Порядок, — сказал я.

— Мы же, по вашим словам, небоеспособны? Может, не стоило так? — спросил он.

— Наоборот, Дима, так даже лучше. Пусть считают, что мы не можем дать отпор, — объяснил я.

Тем смелее будет султан. И если он будет считать, что здесь ему ничего не угрожает, то будет действовать малыми силами.

— Есть, так точно… — кисло отозвался Каргин, который явно был со мной не согласен, но продолжать спор не захотел.

Осталось теперь только выйти за пределы системы. Я развернул корабль в нужную сторону, всё было уже готово к манёвру. Топлива придётся пожечь изрядно, это да, воспользоваться гравитацией планет для отхода прочь не выйдет. Но меня это не останавливало. За топливо рассчитывалась имперская казна, а все баки были заправлены под завязку.

— Всем внимание, даю импульс, — объявил я по внутрикорабельной связи.

Нам требовалось покинуть сферу притяжения звезды, то есть, пролететь достаточно большое расстояние. Даже по внутрисистемным меркам. Значит, и импульс должен быть долгим.

Загудели манёвровые движки, корабль пришёл в движение. В космосе это не так наглядно, как на земле, просто картинка в иллюминаторе или на мониторе начинает немного смещаться. Иногда — на сущие доли сантиметра, хотя корабль при этом может лететь на предельной скорости. Всё зависит от того, что видно в иллюминаторе. Поэтому идём по приборам, а не по тому, что видно в иллюминатор.

Зардоб оставался там, позади, и я нисколько об этом не жалел. Импульс нужной длительности остановила автоматика, пока я вручную корректировал направление. Теперь нужно было только сымитировать уход в гиперпространство, и можно было бы нырнуть туда на самом деле, чтобы сразу же выйти, но я тогда рисковал оказаться слишком далеко от Зардоба, чтобы вернуться вовремя на досветовой скорости.

Поэтому «Гремящий» просто ушёл в режим тишины, пропадая из поля зрения станции и летящих по системе кораблей. Отключили всё, даже автоматическую трансляцию имени и координат. Звезда за нашей кормой превращалась из огромного огненного шара в маленькую яркую точку, неотличимую от сотен и тысяч точно таких же.

Глава 16

Ушли всего лишь на полсотни астрономических единиц, больше и не требовалось. Невероятно много по меркам древних покорителей космоса и ничтожно мало после открытия путешествий в гиперпространстве. Прибывающие в Зардоб корабли выходили из гипера гораздо ближе, так что мы фактически находились в дальнем космосе, в пустом и безжизненном.

Лететь пришлось долго, на досветовой скорости. Зато прыжок обратно будет почти мгновенным, даже не придётся уходить глубоко в гиперпространство. Вошли-вышли, это займёт считанные минуты. Иначе лететь на помощь Зардобу придётся часов восемь, а то и больше.

Зато отсюда мы могли наблюдать за тем, что происходит в системе. С изрядной задержкой, конечно, но могли. А вот нас обнаружить никто не сумеет. Все трансляции отключены, эсминец в режиме тишины, связь налажена только с кораблём подполковника Игнатова. Даже по тепловому следу не отследить, даже если знать, где искать.

Теперь оставалось только ждать.

Сидеть в засаде мне не слишком-то нравилось, я никогда не был охотником или рыболовом по складу характера. Но других вариантов нам не предоставили, да и не могли. Сидим, ждём. Либо сигнала от службы внутренних расследований, читай, контрразведки, либо сигнала наших сенсоров о появлении в Зардобе военного корабля.

Там наверняка уже все зашевелились. Но как минимум несколько часов у нас было, туранцы не успеют пройти гиперпространство так быстро.

Моя вахта как раз закончилась, я сдал корабль лейтенанту Магомедову, отправился в кают-компанию. Вообще, по-хорошему, стоило бы уйти в каюту номер один и лечь спать, но этого мне хватило на станции. Уж лучше я пообщаюсь с офицерами. Одиночная камера заставила меня немного соскучиться по живому общению.

В этот раз никто демонстративно расходиться не стал, поздоровались наперебой. Я пожал руку каждому из присутствующих, галантно поцеловал ручку Маше Антоновой. Налил себе кофе, уселся в излюбленное кресло, размешивая ложечкой таблетку сахарозаменителя.

— Господин старший лейтенант! — обратился ко мне Крапивин, который тоже присутствовал в кают-компании. — Мы правда не виноваты!

Я прекратил размешивать кофе, постучал ложечкой по краю чашки, отхлебнул. Приемлемо.

Этого разговора я ждал, прокручивал в голове так и этак все варианты. Времени на подумать у меня было с лихвой.

— Я вас и не обвиняю, лейтенант, — сказал я. — Это была очевидная подстава.

Крапивин явно мучился чувством вины, всё-таки это он не уследил за происходящим на станции. Что конкретно там произошло, я, кстати, до сих пор и не знал в точности.

— Всё равно… Это моя вина, — сказал Крапивин.

Его щёки горели румянцем, уши покраснели. Наверняка он заново переживал в мыслях те несколько часов, что провёл за решёткой в компании нижних чинов.

— Расскажите хоть, что там вообще было, — попросил я. — А то я до сих пор не в курсе.

— Рапорт я писал, сдал всё вовремя! — воскликнул он.

До его рапорта я пока тоже не добрался.

— На словах, кратенько. Рапорт я чуть позже гляну, — сказал я.

— Кратенько? Сидели в баре. Подошли двое, зацепились, толкнули оператора Якубчука в грудь. Первые начали, понимаете? — начал рассказывать замполит.

Остальные офицеры всё это уже слышали и не раз, поэтому сидели с равнодушным видом, а мне вот было интересно.

— Та-ак, — протянул я, и Крапивин продолжил.

— Якубчук в ответ толкнул, ну и завертелось. Местные потом подскочили, навалились толпой, безопасники… И ведь не то что разнимать, сами по роже двинуть норовили, — сказал он.

— Ну вы-то хоть без боя не сдались? — усмехнулся я.

— Никак нет! Вломили им всем как следует, — хмуро произнёс Крапивин.

— Ну хоть так… Якубчук… Это который стрелок ПКО? Скрепка, запиши ему благодарность в личное дело, — сказал я. — А вам, господин лейтенант, выговор.

— Есть выговор… — протянул тот.

— Понимаете, за что? — уточнил я.

— Так точно… За драку… — сказал он.

— Неправильно. За то, что попались, — сказал я.

Офицеры в кают-компании засмеялись, начали наперебой подшучивать над молодым Крапивиным. Замполит молча ждал, когда поток шуточек про перевод в пехоту иссякнет, но я прервал его чуть раньше.

— Тише, господа, — поднял я руку. — На месте лейтенанта мог быть каждый. Даже я.

Все тут же заткнулись.

— Отдохнули, пока меня не было? — перевёл я тему.

— Как же… Отдохнёшь тут… Лаптева все мозги съела, — пожаловался старший лейтенант Цыбара. — То не так, это не так.

Зам по вооружению работать вообще не умел и не любил, и я с большим удовольствием избавился бы от такого подчинённого. Жаль, возможности отправить его на повышение или на другой корабль пока не представилось. Лучший способ избавиться от неугодного — отправить его на повышение. С другой стороны, так и выходит, что до самых высоких постов добираются сплошь мрази и идиоты.

— Не давала расслабляться? — усмехнулся я. — Это правильно. Они с Магомедовым тоже не расслаблялись. Нужен ещё один вахтенный. Есть желающие?

Желающих не оказалось. Все прикинулись ветошью, кто-то тихо пробормотал про собственные обязанности, кто-то вообще тихонько направился к выходу. Вахта на мостике это не только почётно. Это ещё и огромнейшая ответственность, в первую очередь, за жизнь всей команды. А кроме того, для допуска нужно сдавать тест. Я-то его сдал ещё в Академии, перед тем, как выходить на первые учебные полёты, а здесь офицерам придётся попотеть, чтобы выучить всё необходимое.

— Смелее, господа, — сказал я. — Рано или поздно кому-то всё равно придётся учиться. Если дослужитесь. Раньше начнёте, больше будет опыта.

— Ну, я могу попробовать, — неохотно пробасил лейтенант Козлов, наш новый старший артиллерист.

Похоже, это становится традицией. Переводить артиллеристов на мостик.

Я встал и снова пожал лейтенанту Козлову руку.

— Благодарю, господин лейтенант, — сказал я.

Все остальные заметно расслабились, выдохнули. Козлов открывшимся перспективам был, по всей видимости, не рад. Я, наоборот, втайне ликовал. Даже если Козлов будет нести вахту раз в неделю, это уже здорово разгрузит и меня, и моих помощников.

— Ну, надо же расти как-то там, — пробормотал Козлов.

— Старпом поменяет вам расписание, понаблюдаете, как работаем я, Лаптева, Магомедов, — сказал я. — У всех свои методы, но в целом всё примерно одинаково. Учебные пособия тоже отправим.

— Готовься, Миха, экзамен сдавать, — гоготнул Цыбара.

Лейтенант Козлов кисло улыбнулся, остальные тоже сдержанно посмеялись.

Я таких, как Цыбара, никогда не понимал. Каким образом он дослужился до старлея — тоже для меня оставалось загадкой. Старший лейтенант службой пренебрегал и увиливал от неё как только мог, ненавидел брать на себя ответственность и постоянно старался где-то загаситься, спрятаться. Будь у меня возможность выписать на корабль нового офицера, я бы уволил Цыбару без малейшего сожаления. Но в наш коллектив недавно влился лейтенант Крапивин, и рассчитывать на милость штабных было бы глупо.

— Зря смеётесь, господа, не все же хотят всю жизнь на одной должности сидеть, — сказал я. — А с артиллерийской палубы в адмиралы не попадёшь.

— Только в адмирала можно, — пошутил кто-то тихонько.

— Да хоть бы и так, — фыркнул я. — У кого есть амбиции, те что-то делают, а не сидят ровно. У кого нет… Ну, кто-то должен и эту работу выполнять.

Пустую чашку я убрал, помыл за собой, несмотря на то, что в кают-компании ежедневно наводил порядок дневальный из нижних чинов. Ещё раз окинул кают-компанию пристальным взглядом, заглянул в лица присутствующих. Офицеры «Гремящего» меня, кажется, побаивались, но уважали. Особенно после случая на станции.

— Развлекайтесь, господа, — сказал я напоследок и вышел.

Козлов последовал за мной.

— Господин старший лейтенант! Разрешите прямо сейчас на мостик подняться? — попросил он.

Похвальное рвение. Ну или он посмотрит на работу лейтенанта Магомедова и сбежит, убоявшись ответственности и сложности, хотя с помощью виртуального помощника с управлением эсминцем справился бы абсолютно любой.

— Разрешаю. Скажешь ему, что от меня, — кивнул я. — Молодец, Михаил. Так держать.

Он кивнул, исполнил воинское приветствие и быстрым шагом отправился к командирской рубке, я проводил его взглядом. Должен осилить, внутренний стержень в нём определённо есть. Пусть мы с ним и не особо дружили, скорее даже наоборот, но офицером он был толковым. Своевольным и своенравным, этого не отнять, но и опереться можно только на то, что сопротивляется.

«Гремящий» висел в абсолютной пустоте, на миллионы километров вокруг не было не то что живой души, не было даже кусочка камня. Висел почти неподвижно, гравитация звезды хоть и продолжала воздействовать, но в гомеопатических количествах. Показания на приборах пусть и не замерли, но обновляться почти перестали. По сути, корабль находился на очень высокой орбите, с чудовищно большим периодом обращения.

Почему-то это вынужденное безделье напоминало мне о временах, когда эсминец неделями висел без движения на орбитеU-681, не занимаясь ни ремонтами, ни боевой подготовкой, ни чем-то ещё. Но если тогда мы бездельничали исключительно из-за нерадивого капитана, то сейчас просто должны были вести себя тихо.

Любая активность может привлечь ненужное внимание, и пусть мы находимся за пределами действия станционных сенсоров, риск быть обнаруженными всё равно существует. А мы тут в режиме тишины, всё-таки, замаскировались под блуждающую комету или что-то вроде того. Обнаружить нас можно только если точно знать, где искать.

Я отправился в каюту номер один, по распорядку у меня сейчас свободное время. Каждый распоряжался свободным временем по-своему, просиживал в кают-компании, играл в игры, смотрел видео. Кто-то занимался простыми хобби вроде рисования или музыки, кто-то тратил это время на спорт. Я разделся, сделал небольшую разминку. С нашей службой, большая часть которой протекает в кресле пилота, движение жизненно необходимо, и я каждый день делал зарядку и такую вот разминку из приседаний, отжиманий и пресса. Мелочь, казалось бы, но времени занимает немного, а польза определённо есть.

После разминки зашёл в душ, ополоснулся. Ещё одно преимущество капитанской каюты, отдельный санузел. Небольшой, но свой собственный. Вышел, лёг на койку. Заняться было решительно нечем.

Если бы мы просто висели на ближней орбите, как долгое время до этого, я бы отправился обходить корабль, от жилого отсека и до реактора, выявлять и устранять неисправности, выслушивать жалобы и предложения. Проверять, как несут службу дежурные на своих постах. Занялся бы боевой подготовкой или текущим ремонтом, которого всегда на корабле хватало.

Сейчас же, в режиме тишины, можно, конечно, пройтись и всё просмотреть, но устранить недочёты вряд ли получится. А их желательно устранять сразу же, иначе они начинают копиться.

Поэтому я пока просто отдыхал. Думал.

Я глядел в потолок, думал и чётко осознавал, что мне не нравится быть всего лишь пешкой в чьих-то политических играх, разменной фигурой. Такими рано или поздно жертвуют, и не всегда ради чего-то стоящего. Нужно как-то расти в званиях и должности, но командование «Гремящим» для меня пока что — потолок. Я и так занял командирскую должность слишком рано, не выслужив определённый ценз, а значит, повышений мне в ближайшее время не видать, как своих ушей. Ни в этом году, ни в следующем. Звание, может, подтянут до капитан-лейтенанта на какой-нибудь очередной праздник, а потом всё, служи, сынок, как я служил. До пенсии на одном корыте.

Нет, «Гремящий» стал очень приятным местом, во всех отношениях. Но плох тот солдат, что не мечтает стать генералом, и я понимал, что рано или поздно с «Гремящим» мне придётся расстаться. Если я хочу продолжать карьеру в космофлоте. А я хотел. Пусть даже это будет сложнее, чем обычно.

Адмирал Ушаков обещал мне, что с «Гремящего» я переведусь, как только уляжется история с альянсовским послом, но теперь, когда я поднялся до командирской должности, перевод исключён. Спросят, мол, у тебя целый корабль, чего ж тебе ещё надо. Да и вкусив относительной свободы, переводиться на другой корабль простым офицером, пусть даже на крейсер или линкор… Сомнительная затея.

Значит, надо становиться незаменимым. Самым лучшим. Таким, чтобы сильные мира сего знали моё имя. И мне придётся сделать выбор, примкнуть к одной из фракций. Хотя выбор уже сделан и так, сама судьба свела меня с кронпринцем Виктором и его людьми. Кронпринц мне нравился, взгляды его я разделял, так что ничего плохого в службе наследнику престола не видел. Естественно, пока это не идёт вразрез с моими принципами и законами Империи.

А для этого нужно, как минимум, успешно провернуть дело в Зардобе. Кронпринц наверняка пожелает наградить исполнителей, и тогда уже можно будет как-то выйти на контакт с ним или его свитой.

Я и сам не заметил, как уснул. Разбудил меня вызов из командирской рубки. Быстро взглянул на хронометр — поспать удалось аж целых пять часов.

— Мясников, слушаю, — сказал я, с трудом подавив зевок.

— Вахтенный, лейтенант Магомедов… Запрос связи прилетел, — доложил мне Артур.

— От кого? — спросил я.

В режиме тишины входящий запрос это явно неординарная ситуация, так что Магомедов решил перестраховаться.

— Э-э-э… Сейчас… РК720ТК667МС-45…

— Понял, не продолжай, — перебил я его.

Зачитывать этот численно-буквенный код целиком — задачка не из простых, я узнал его по первым же символам. Подполковник Игнатов.

— Сейчас поднимусь, ждите, — сказал я.

Я накинул китель, взял со стола фуражку, вышел, на ходу застёгивая пуговицы. Если Игнатов вышел на связь, значит, что-то случилось. Без повода он бы вызывать не стал, поболтать о спейсболе или погоде на Марсе можно и в другой раз.

Сон как рукой сняло, я взбодрился, на мостик шёл широким пружинистым шагом. Я предвкушал возвращение в Зардоб, стремительный удар по силам туранского вторжения, какому-нибудь вшивому эсминцу или даже корвету, триумф «Гремящего». Того, что станция повернёт свои орудия против нас, я не опасался. Даже если это произойдёт, граф Димитриевский только глубже себя закопает, потому что контролировать систему всё равно будем мы, а не Туран.

А сидеть в осаде на орбитальной станции это вовсе не то же самое, что сидеть в крепости на поверхности планеты. Там хоть и есть небольшие плантации с гидропоникой, да и сублимированные продукты вместе с порошковыми субстратами никто не отменял, но без постоянного подвоза продовольствия орбитальная станция очень быстро выбросит белый флаг. Грубо говоря, человеку в день требуется килограмм пищи, тысяче человек — уже тонна. На орбитальной станции Зардоб проживало двадцать восемь тысяч человек, и это значило, что каждый день на станцию должен приходить гружёный под завязку транспорт с провизией. Как быстро губернатора поднимут на вилы, если транспорт не прибудет, учитывая, что верные Империи люди на станции тоже есть? Вопрос риторический.

Я влетел в командирскую рубку, уселся на своё место, взял наушники, посмотрел вопросительно на Магомедова, на Козлова, который постарался сделать вид, будто его тут нет.

— На связи. Ждут, — сказал вахтенный.

Я кивнул и нажал на кнопку.

— «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — представился я.

— Наконец-то, — вместо приветствия сказал подполковник Игнатов, которого я узнал по голосу.

— Что-то случилось, господин полковник? — спросил я.

— Операция отменяется, старлей. В Зардоб прилетел туранский крейсер. Мы не можем вами рисковать, отходите к Е-96441, — глухо произнёс он. — Конец связи.

Я сорвал наушники с головы, бросил на специальную подставку, откинулся назад в кресле, посмотрел на Магомедова.

— Р-рассчитать манёвр, господин старший лейтенант? — неуверенно спросил тот.

— Нет, Артур, — мрачно произнёс я. — Мы летим обратно.

Глава 17

Крейсер в Зардобе. Похоже, султан решил перестраховаться после того, как уже получил по наглой усатой морде в прошлый раз. Либо он каким-то образом узнал о нашем замысле.

Вообще, если станция поддержит нас огнём, мы легко сумеем как минимум прогнать туранцев из системы. Если станция поддержит гостей, то нам несдобровать. Вот и думай головой, как говорится.

Нет, верные Империи люди на орбитальной станции наверняка были, в службе безопасности наверняка служили не только местные, но и немало пришлых варягов, это я видел всякий раз, когда посещал станцию. Но пойдут ли они против воли командования, пока было непонятно. Что пересилит, верность присяге или верность командирам-преступникам.

— Господин старший лейтенант… Это же самоубийство, — пробормотал Магомедов.

— То есть, вы предлагаете сдать без боя систему на тридцать тысяч жителей? — хмыкнул я.

— Нет, но… — начал оправдываться лейтенант.

— Империя ждёт от нас, что мы встанем на защиту её границ. Мы давали присягу, господа, — сказал я.

— Но нам же сказали… — неуверенно протянул Козлов, присутствующий здесь как стажёр. — Отходить.

Разговор они слышали, пусть даже я был в наушниках. Они достаточно громкие, всё же, военная техника.

— Подполковник Игнатов не имеет полномочий отдавать нам приказы, — сказал я. — Только рекомендации. Прокладывайте курс к Зардобу, лейтенант.

— Есть, — буркнул Магомедов.

Я развернул эсминец в нужную сторону, придвинулся к интеркому.

— Внимание всем, — произнёс я. — Боевая тревога. Всем занять свои места согласно боевому расписанию.

Только после этого я включил тревогу на консоли управления. Завыли сирены, освещение переменило цвет. Я буквально кожей ощущал, как соскакивают со своих мест офицеры и операторы, как облачаются в скафандры, бегут по коридорам, грохоча тяжёлыми ботинками.

— Господин старший лейтенант, а мне тут быть или?.. — спросил лейтенант Козлов.

Я смерил его задумчивым взглядом. Здесь он пока бесполезен, а вот на артиллерийской палубе его навыки точно пригодятся.

— Ступайте, лейтенант, — сказал я.

Козлов сдержанно кивнул, поднялся, понимая, что у главного калибра он принесёт пользы гораздо больше, вышел. Ему на смену прибыла старший лейтенант Лаптева, одетая в скафандр без шлема.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила она сразу у нас двоих.

Мы как раз подготовили всё к переходу в гипер.

— Настала пора немного повоевать, — сказал я. — Присаживайтесь, Светлана Николаевна, без вас не начнём.

Она нахмурилась, но всё-таки села в кресло, тут же включаясь в работу. Мы с Магомедовым по очереди облачились в аварийные скафандры, которые хранились тут же, на мостике. Гибель капитана Макаренко и лейтенанта Борисова навсегда отучила меня пренебрегать скафандром.

— Прыжок полторы секунды, — сказал я.

Выйти из гиперпространства мы должны были почти у самой станции, обрушиться как снег на голову. Только так я видел шанс победить, воспользоваться эффектом неожиданности. Нас не ждут в системе так скоро.

— Каргин! Готовься вызывать станцию! Частоты сохранились? — вызвал я наших связистов.

— Так точно! Есть! — отозвался тот.

— Всё готово к переходу? — спросил я у Магомедова.

— Так точно, — ответил второй помощник.

— Орудия к бою готовы? — спросил я.

Отовсюду по очереди пришёл утвердительный ответ.

— Щиты на семьдесят процентов, — приказал я. — Начинайте переход.

На таких расстояниях всё лучше делать с помощью автоматики. Есть шанс не успеть среагировать вовремя, наш прыжок через гиперпространство в сущности был коротким нырком. Зашли-вышли, мгновенное перемещение. Всё так, как и задумывалось изначально.

Эсминец тряхнуло раз, другой. Вход, выход. Мы на месте, всегда бы так.

Я прильнул к монитору, разыскивая туранского гостя. Вот и он, движется к станции напрямик. TCG Ismail. Он уже является законной целью, туранец нарушил границу, и не просто объявился на краю системы, как это иногда бывало с нарушителями, которые сканировали происходящее и тут же уходили, а целеустремлённо летел к орбитальной станции. Ситуация напоминала мне о том, как туранский корвет летел к U-681,игнорируя все команды.

Благо, в этот раз я мог сразу открыть огонь.

— Подать мощность на главный калибр, — приказал я.

«Исмаил» явился сюда совсем не с мирными намерениями, хоть и не был готов к драке.

— Вызывайте станцию, — потребовал я у связистов.

Теперь всё зависело от того, на чью сторону встанет Зардоб. «Гремящий» мчался сквозь пустоту, пикируя сверху на «Исмаила». Я не рассчитывал уничтожить его, силёнок не хватит, но для того, чтобы поколотить — вполне. А ещё я почему-то был абсолютно спокоен и хладнокровен, в отличие от моих офицеров, которые застыли в своих креслах, бледные от стресса.

— Станция не отвечает! — воскликнул Каргин.

— Врубай трансляцию, они наверняка слушают, — хмуро произнёс я.

«Исмаил» давным-давно был пойман в прицел. Вероятность попадания на таком расстоянии, правда, не превышала тридцати процентов, и нам надо было подойти поближе, так что время до удара пока что было. Можно и поболтать.

— Зардоб! Говорит малый эсминец «Гремящий»! Корабль туранского космического флота «Исмаил» нарушил государственную границу! Приказываю атаковать! — объявил я на всю систему.

«Исмаил» тоже нас услышал, вильнул в сторону, но это ему не помогло, мы шли перпендикулярными курсами, и ему нужно было уходить иначе.

Шанс попадания: 67,91%

— Главным калибром… Огонь, — приказал я, посчитав цифру достаточной.

Эсминец тряхнуло, стальная болванка на огромной скорости помчалась вперёд, ещё быстрее нас… И прошла аккурат за кормой «Исмаила».

Я выругался, покосился на Лаптеву, которая чуть покраснела. Всё-таки обычно я себе не позволял таких выражений в присутствии женщин.

— Прошу прощения, Светлана Николаевна, — хмыкнул я.

Артиллеристы принялись перезаряжать орудие, я нервно барабанил пальцами по штурвалу, гадая, успеем мы сделать ещё один залп или всё-таки нет.

Зардоб тоже не спешил открывать огонь по приближающемуся крейсеру, и я морально уже готовился уходить из системы, пока по нам не вдарили с двух сторон. Сам «Исмаил» наконец переменил курс, резко вильнул вправо и вверх, разворачиваясь носом к нам. Капитан крейсера решил принять бой, и его огневой мощи было достаточно, чтобы разорвать нас в клочья, но я не собирался отступать прямо так, сразу, при первой опасности.

— Всем орудиям, огонь по готовности, — приказал я.

Туранцы, наверное, думали, что их ждёт лёгкая прогулка, раз уж их пригласил губернатор, пообещав, что система будет свободна от военных кораблей. Настало время их переубедить.

Я круто заложил штурвал, меняя курс, манёвровые двигатели надрывно гудели, красные лампы боевой тревоги мерцали на грани видимости, заставляя сосредоточиться на цели.

Застрекотали орудия противокорабельной обороны, лазеры расчертили мрак, и наши, и крейсера.

— Он нас поймал, ведёт, — сказала Лаптева. — Щиты… Половина!

Это я видел и сам. Его лазеры, помощнее наших, принялись лупить по щитам, чтобы перегрузить их и оставить нас без защиты, чтобы когда он вскроет этот панцирь, вдарить главным орудием. Ситуация не ахти, но и мы сами выбрали себе противника, мягко говоря, другой весовой категории. Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, как говорил один мой знакомый, но здесь или мы, или вообще никто. «Минерва» слишком далеко отсюда, чтобы успеть на помощь, если мы её запросим.

Я снова вильнул, пытаясь уйти из его прицела.

— Заряжено! — доложил лейтенант Козлов с артиллерийской палубы.

— Огонь, — приказал я тотчас же, прекратив вираж и поймав «Исмаила» в прицел.

На этот раз главный калибр не подвёл, ударил точно в цель, загоняя стальную болванку ему под шкуру, щиты его перегрузились, мигнули. В тот же миг ударили наши вспомогательные орудия, а я, заложив крутой вираж, провёл эсминец мимо туранца, пересекая его курс.

— Есть! Две башни выбили! — воскликнул Магомедов.

Теперь главное не попасть под удар его основных орудий, так что я отчаянно маневрировал, нарезая круги рядом со станцией.

— Зардоб! Приказываю открыть огонь! — прорычал я в микрофон.

Мы оба находились в пределах досягаемости станционной батареи. И закономерно возникал вопрос, на чью сторону она встанет.

— А мы разве можем им приказывать? — тихо спросила старший лейтенант Лаптева.

— Нет, — сказал я. — Можем настоятельно рекомендовать.

На станции, однако, к нашей рекомендации прислушались. Батарея открыла огонь, крупнокалиберные кинетические орудия дали залп, одно за другим с равным интервалом. Слитный залп мог бы, пожалуй, сместить станцию с её орбиты.

— По кому? — прильнул я к монитору.

Борт «Исмаила» вновь мигнул перегруженным щитом, один из выстрелов всё же попал по туранцу, тот резко, насколько это вообще возможно на крейсере, развернулся, начал по широкой дуге отходить от станции. Помчался в сторону родных систем, уже не так вальяжно и уверенно, как заходил.

— За ним! — хищно оскалился я.

На меня взглянули, как на опасного идиота, но перечить не посмели. В конце концов, эсминцем управлял я.

«Гремящий» бросился в погоню за крейсером, словно маленькая храбрая такса за перепуганным лосем. «Исмаил» немедленно начал отстреливаться из кормовых орудий, но их у туранцев традиционно ставили мало, мол, настоящий воин не станет показывать спину противнику.

Однако капитан «Исмаила» показал. И всю доступную энергию вывел на двигатели, понемногу отрываясь от нас, пока мы расстреливали его корму всеми возможными способами. Особых повреждений причинить не удалось, но по самолюбию туранского капитана это наверняка ударит. Так, только поцарапали ему броню.

А когда он отошёл к самой границе системы, я резко развернул эсминец, возвращаясь под крылышко орбитальной станции Зардоб. «Исмаил» разворачиваться и охотиться за мной не стал, ушёл в гиперпространство, докладывать о провале.

Мои помощники заулыбались, но я считал, что радоваться рано. Ещё ничего не ясно с самой станцией.

— Дима, пробуй вызывать станцию, по всем диапазонам, — попросил я нашего связиста.

Зардоб, конечно, вписался за нас, но я достоверно знал, что губернатор предатель и верить ему нельзя. Поэтому эсминец кружился на пределе досягаемости артиллерийских орудий Зардоба, вместо того, чтобы лететь прямо к ближайшему шлюзу.

— Понял, пытаюсь, — отозвался Каргин.

На этот раз они должны были ответить. Всё-таки крейсер из системы ушёл, как и большая часть здешних гостей системы, решившая убраться подальше от сражения. Но Зардоб не отвечал.

— У них, кажется, глушилки работают, — сообщил начсвязи.

— На кого? — не понял я.

— Да на всех… Пробую дозвониться, подождите, — сказал он.

— Не нравится мне это всё, — пробормотал Магомедов.

— Мне тоже, — произнёс я.

Я бы предпочёл, чтобы Зардоб нам ответил. Или хотя бы как-то дал знать о себе.

— Светлана Николаевна, составьте пока донесение в штаб, — попросил я.

— Есть, — неохотно протянула она.

Её пальцы запорхали по клавишам, старпом принялась строчить краткий пересказ произошедшего в системе. Я пока ждал, когда прояснится ситуация со станцией, и именно поэтому не отключал пока боевую тревогу.

Наконец пришёл запрос с узла связи, я нажал на кнопку ответа.

— Господин старший лейтенант, есть канал с Зардобом… Только это не диспетчер, — сказал Каргин.

— Не понял… Соединяй, — хмуро ответил я.

— Связь плохая, через глушилки кое-как пробился, — будто бы повинился лейтенант Каргин. — Соединяю.

Я дождался, когда индикатор загорится, связь и в самом деле оказалась паршивой. С потерями пакетов, задержками, обрывами и всем сопутствующим.

— «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, слушаю! — громко произнёс я, будто это могло каким-то образом повлиять на качество связи.

—.рт… Пр… Срочно! — я сумел разобрать только одно-единственное слово.

— Сильные помехи, не слышу! Повторите, — попросил я.

— Арт…ая… арея… Помощи……тили……жимся…

Я сорвал наушники и переключил вывод звука на общие динамики, весь мостик наполнился шумом некачественной связи. Возможно, так получится разобрать хоть что-нибудь ещё.

— Батарея? Артиллерия? — спросил я. — Повторите, кратко!

Одно было понятно уже сейчас, на станции происходит какая-то чертовщина. И глушат они не близлежащие корабли, а самих себя.

— Не продержимся! — два последних слова прозвучали на удивление чётко, а затем передача оборвалась.

— Кто что понял? — мрачно спросил я у присутствующих тут помощников.

— Артбатарея, просят помощи, срочно, долго не продержатся, — резюмировал лейтенант Магомедов.

— Там, похоже, своя война, — задумчиво сказала Лаптева, на миг отрываясь от рапорта.

Я тяжело вздохнул, разглядывая изображение станции на мониторе.

— И от нас ждут помощи, — вздохнул я. — Надо подумать, что мы можем сделать.

— А что мы можем сделать? Мы не десантный бот, — сказала Лаптева.

— Они-то нам помогли! — с жаром выпалил Магомедов.

— У нас даже абордажной команды нет, — покачала головой старпом. — Только взвод охраны, а толку от одного взвода на такой громадине?

Я почесал подбородок, раздумывая, что делать в такой ситуации. Правы были оба. Для наземных операций у нас нет людей. Но и оставить в беде тех, кто поднялся нам на помощь, я тоже не мог. А они явно в беде.

— Есть у нас документация по станции? Если нет, запросите, Артур, поищи, — начал распоряжаться я. — Нужен ближайший к артбатарее шлюз. Мы должны их вытащить.

— Мы не можем!.. — воскликнула Лаптева, но я её перебил.

— Светлана Николаевна, доложите в штаб. Обо всём, без утайки. Копию направьте подполковнику Игнатову, — продолжил я.

— Есть… — буркнула она.

— Абордажной команды у нас и правда нет… Обойдёмся добровольцами, — сказал я.

Боевую тревогу я выключил, нажал на клавишу общей трансляции, чтобы мой голос звучал на всём корабле.

— Господа… И дамы. Нам поступил сигнал бедствия со станции Зардоб, — произнёс я. — От артиллеристов, которые только что нас здорово выручили. Мы должны им помочь.

Лаптева проворчала что-то себе под нос. Я продолжил.

— Нужны добровольцы для спасательной операции. Спасательную команду возглавлю я, — произнёс я.

— Господин старший лейтенант! — воскликнул Магомедов.

Но я возражений не принимал, я уже всё решил твёрдо и чётко. Я не имею права посылать людей на подобные задания. Но я могу вести их за собой.

— За старшего на корабле остаётся старший лейтенант Лаптева. Если с нами что-то случится… — сказал я. — Уходите на соединение с «Минервой».

— Есть, — хмуро ответила та.

— Желающих присоединиться ко мне жду в оружейке. Предупреждаю сразу… Возможно всякое, — сказал я. — За отказ никого осуждать не стану. Десять минут на сборы.

— Господин старший лейтенант! Разрешите с вами? — первым попросился Магомедов.

Я задумался на мгновение, покачал головой.

— Нет, Артур, остаёшься тоже. Ты ещё вахту не сдал, — сказал я.

Тот помрачнел, но спорить с таким аргументом не смог.

— Подводите эсминец как можно ближе к станции, вплотную к шлюзу. Только аккуратно, — сказал я. — От вас тут не меньше зависит, чем от нас там.

— Постараемся, — кивнула Лаптева, и мне почему-то хотелось ей верить.

Я поднялся из кресла, поправил на себе тяжёлый бронированный скафандр.

— Честь имею, — произнёс я, покидая командирскую рубку.

А затем я быстрым уверенным шагом направился к оружейке. Внутри меня терзали сомнения, липкий холодный страх грыз меня изнутри, но я старательно давил их всеми силами, понимая, что только так будет правильно. Что я не могу бросить людей на произвол судьбы.

Глава 18

Я открыл оружейку, взял своё табельное, пристегнул к скафандру. Понемногу начали подтягиваться желающие присоединиться, и я не думал, что их окажется настолько много. Возможно, у меня даже будет выбор, кого взять, а кого оставить на эсминце.

Приходили и офицеры, и нижние чины, подтягивались целыми группами. Я выдавал оружие, пусть и маломощное, но лучше хотя бы такое. Жаль, у нас нет собственной бронепехоты. Десяток закованных в металл и усиленных экзоскелетами бойцов мог бы пройти всю эту станцию насквозь, даже не вспотев.

А нам придётся постараться в наших обычных флотских бронескафандрах, не предназначенных для десантных операций.

— Господин старший лейтенант, на челноке полетим? — спросил меня ефрейтор Стыценко, который пришёл вместе со всеми и получил свой пистолет.

— Вот наш челнок, — похлопал я по переборке. — На «Гремящем» подойдём.

— Мы там не пристыкуемся, — нахмурился ефрейтор, самый опытный пилот из всей команды.

— А мы и не собирались, — сказал я. — Снаружи прогуляемся, пешком дойдём.

Стыценко присвистнул, остальные тут же зашушукались. Но никто не ушёл, хотя я подсознательно этого ожидал. Переход через открытый космос делал эту операцию вдвойне опаснее.

Желающих набралось семьдесят человек, я отобрал тридцать. Оставил на корабле всех женщин, всех узких специалистов, всех новичков и тех, кому осталось совсем чуть-чуть до пенсии. В тесных коридорах станции всё равно нечего делать такой толпой. По большей части собрался взвод охраны и операторы реакторного отсека.

Все уже в скафандрах, злые, заряженные, готовые к бою. Из офицеров я взял Добрынина и Заварзина, остальных пришлось оставить на эсминце. Даже Антонова просилась с нами, но я остался непреклонен. Идут только мужчины. Я, конечно, рисковал получить обвинение с её стороны, но лучше отделаться обвинением, чем вытаскивать потом хрупкую девушку из-под огня.

Когда с составом определились и всё оружие было выдано на руки, я построил добровольцев около шлюза, разъяснить ситуацию.

— Здорово, орлы… Наша задача минимум — вытащить людей со станции, — сказал я. — Задача максимум — взять её под контроль.

Я смотрел на вещи реально, силами трёх десятков человек нам ситуацию не переломить. Хотя всё зависит от мотивированности наших противников. Лично мы заряжены на победу и только победу.

— Действуем быстро. «Гремящий» подходит вплотную к станции, перебираемся на неё, заходим через шлюз. Придётся поработать резаком, — продолжил я. — Затем пробиваемся к артиллеристам. Они нам помогли, значит, и мы им поможем. Дальше действуем по ситуации. Либо отходим назад, на корабль, либо… Посмотрим. Вопросы?

— Разрешите вопрос, господин старший лейтенант? — поднял руку один из операторов, Медведев. — Стрелять можно без предупреждения?

— Хороший вопрос. Ситуации на станции мы пока не знаем, но вероятнее всего, по нам будут стрелять, — сказал я. — Я попытаюсь их образумить, но если начнётся пальба, разрешаю стрелять во всё, что держит оружие. Ещё вопросы?

Других вопросов не оказалось.

— Шлемы надеть, — приказал я.

Все нахлобучили на головы тяжёлые бронированные шлемы, я тоже надел, пристегнул к скафандру. Наладили связь. Первым отделением командовал Заварзин, другим — Добрынин.

— Первое отделение, за мной, — приказал я, и мы тесно набились в шлюз.

«Гремящий» потихоньку приближался к станции бортом, выровняв относительные скорости, я хотел, чтобы нас высадили как можно ближе к нужной точке. Собственно, сейчас я ждал только отмашки с мостика.

Шлюз разгерметизировали чуть заранее, для проверки скафандров. Мы всё равно не собирались проводить слишком много времени снаружи, запасов кислорода должно хватить.

— Эй, на мостике… Как там ситуация, ждём вашего разрешения, — вызвал я командирскую рубку.

— Сближаемся, дистанция пятнадцать метров, — ответил мне Магомедов.

— Скорость? — спросил я.

— Пять сантиметров в секунду! — ответил лейтенант.

Приемлемо. Даже при касании особого ущерба не будет. Станция отсюда выглядела настоящей громадой даже по сравнению с эсминцем, она обладала собственной гравитацией и потихоньку притягивала корабль к себе, так что Магомедов должен был действовать ювелирно.

Я чувствовал себя десантником, выпрыгивающим из десантного бота. «Гремящий» завис прямо над шлюзом станции в двух метрах от него, настало время перебираться туда. Тонкий стальной трос перекинули к станции, я первым выскочил наружу, в открытый космос. Гравитация не ощущалась, так что падать на станцию можно мучительно долго. Именно для этого использовали трос.

Находиться снаружи для меня, как для капитана космического корабля, было несколько необычно, непривычно. Особенно удивительно было видеть эсминец и подсветку его иллюминаторов.

Следом за мной начали перебираться и остальные. Чтобы не улететь ненароком в открытый космос, пришлось включить магниты на ботинках, так что каждый шаг давался с трудом. Я вспомнил, как наказал тогда взвод охраны пробежкой снаружи. Переборщил, однозначно.

Первое отделение присоединилось ко мне, шлюз на «Гремящем» закрылся, чтобы впустить остальных.

— Как будем вскрывать, господин старший лейтенант? — прозвучал в моём ухе вопрос мичмана Заварзина.

Снаружи никаких звуков не доносилось, я слышал только звуки в наушнике и своё собственное дыхание, казавшееся в этом шлеме оглушительно громким.

— Резать, — сказал я.

Это как раз должен был обеспечить Добрынин.

Мы сидели на поверхности станции, как муравьи на огромном баобабе. Пока всё было спокойно и тихо, но я на сто процентов был уверен, что нас уже ждут внутри. И точно не с пирогами на рушнике.

Второе отделение присоединилось к нам, магнитный трос отцепили, отпуская «Гремящего», старший мичман Добрынин с плазменным резаком в руках грузно прошёл к закрытому шлюзу. Мы все отошли чуть в сторону, во избежание ненужных эксцессов.

— Начинаю? — спросил Добрынин.

— Начинайте, — разрешил я.

Похлопал себя по рукояти пистолета. В скафандре управляться с ним не так-то просто из-за объёмных перчаток, но это входит в курс стандартной подготовки флотского офицера. Главное, самому не подставиться под выстрел, в условиях космического вакуума любое попадание по нам неизбежно закончится смертью. Разгерметизация — по статистике первая и основная причина смерти в космосе. А бронепластины на наших скафандрах далеко не везде.

Раскалённая плазма начала распечатывать шлюз, Добрынин буквально прогрызал толстый металл резаком, медленно, но верно. Сначала сделал небольшое отверстие, выпустив из закрытого шлюза весь кислород, а затем продолжил резать.

Мы ждали, пока он сделает хотя бы небольшой люк, на величину целого шлюза я и не рассчитывал. Было немного нервно, я постоянно теребил пистолет, замечая, что многие непроизвольно делают то же самое. Мы всё же не десантники, к подобным операциям непривычны.

Наконец, технологическое отверстие диаметром чуть меньше метра было готово. Последний штрих, удар тяжёлым ботинком, старший мичман Добрынин исполнил образцово, выбивая металлический круг внутрь станции.

— Разрешите продолжить? — донеслось в наушнике.

— Разрешаю, — сказал я.

Добрынин скользнул внутрь шлюза. Теперь главное, чтобы сработала станционная автоматика, которая отрежет эту часть Зардоба от остальной станции, потому что мы сейчас будем разгерметизировать её к чёртовой матери.

— Может, заварить дырку-то? — спросил Заварзин. — Снесёт нахрен.

— Не снесёт, — уверенно ответил старший мичман, касаясь резаком внутренней двери шлюза.

Поток воздуха, покидающего станционный коридор, выворотил обе двери, наружу, в космос полетел всяческий хлам. Добрынин едва успел зацепиться за край. Его подхватили, выволокли наружу. Он, к счастью, особо не пострадал.

— Вскрыли, как консервную банку, блин, — буркнул Заварзин.

Воздух со свистом вырывался наружу, мгновенно рассеиваясь в космическом вакууме. Порыв ветра быстро иссяк, видимо, автоматика всё же отрезала эту часть от остальной станции.

— Заходим, — приказал я.

Мы друг за другом начали проникать в развороченный шлюз, внутри уже работала искусственная гравитация, так что от резкого перехода из невесомости вестибулярка начинала сходить с ума.

Я первым зашёл в коридор с пистолетом наперевес, готовый к любому исходу. Следом за мной ввалились остальные.

Сопротивления мы, однако, не встретили. Коридор оказался пуст, если не считать раскиданного повсюду мусора. По-хорошему, теперь нам стоило закрыть шлюз каким-то образом, чтобы не пробиваться через станцию, разгерметизируя один отсек за другим. Сварочник у нас с собой тоже имелся, так что мы наскоро заделали пробоину в дверях, прежде чем отправиться дальше.

Пустые коридоры орбитальной станции навевали на меня странное ощущение, будто Зардоб давно заброшен, и мы опоздали. Словно мы уже не в Зардобе, а снова на К-663, и население станции тоже вымерло по неизвестной причине.

Но оно не вымерло.

Стоило нам только пробиться в следующий отсек, как по нам открыли огонь. Сразу, как только мы взломали и открыли дверь.

— Сытреляйте! — с ужасным акцентом завопил какой-то местный абориген, и на нас обрушился натуральный шторм из огня бластеров.

Мы тут же начали палить в ответ, прижиматься к стенам, искать укрытия. Местные были без скафандров, в обычных рабочих куртках. Это их и погубит.

— Огонь на подавление! — приказал я.

А сам перевёл регулятор мощности в крайнее положение и выстрелил по заваренной двери, вновь разгерметизируя станцию.

Поток воздуха снова помчался наружу, пальба тут же прекратилась, местные начали отступать дальше вглубь станции. Все не понаслышке знали, чем грозит декомпрессия без скафандра.

— Пошли, пошли! — рыкнул Заварзин.

Тяжёлый бронированный скафандр давил на плечи, кожа под термобельём нещадно потела, дыхательной смеси постепенно становилось всё меньше и меньше. Нужно было торопиться, и мы спешили изо всех сил. Не только из-за того, что кислород в баллонах мог закончиться. Аборигены могли подтянуть сюда целую армию, а это в наши планы не вписывалось.

Всё-таки на станции Зардоб проживало чуть меньше тридцати тысяч человек, и пусть по большей части это безобиднейший обслуживающий персонал, вооружить их не составит труда. Достаточно одного корабля с контрабандой, а если всё это провернуть ещё и с ведома губернатора, то вооружить народ можно хоть снайперскими винтовками, хоть огнемётами, хоть бластерами.

Мы перебежками двигались к артиллерийской батарее, изредка отстреливаясь от местных, которые особо и не пытались нас остановить. Постреливали из-за углов и из укрытий, предпочитая уходить, а не вступать с нами в бой. Либо ждут подкрепления, либо не располагают достаточными силами, чтобы нас удержать.

Впереди начали доноситься звуки выстрелов, где-то там кипело сражение. Значит, и нам туда. Там из последних сил держали оборону последние верные солдаты Империи.

Никогда не любил коридорные перестрелки, но выбора у нас не было. Наше появление неожиданностью не стало, разве что осаждающие артбатарею аборигены частично перенесли огонь на нас.

Зато с нашим появлением они потеряли численное преимущество, и после короткой перестрелки зардобцы начали понемногу отступать.

— Второе отделение, занять круговую оборону! — приказал я, как только нам удалось отогнать противника.

Мы встали около входа в помещения артиллерийской батареи, двери внутрь были выворочены и варварски вскрыты резаком, на стенах везде угадывались следы попаданий из бластеров.

— Вы пришли! Ох, черт возьми, вы пришли! — высунулся из укрытия какой-то молодой армейский прапорщик.

Здесь уже можно было снять шлем, и я его снял.

— Что здесь произошло? — спросил я.

— Это… Это просто… Это полный п…!

Мне пришлось перебить артиллериста на полуслове.

— Спокойнее, господин прапорщик, — сказал я, видя, как дрожат его пальцы на рукояти бластера. — Сколько у вас людей?

— У нас? Нас осталось семеро! — воскликнул он. — Серёга ранен, Андрюхе оторвало ноги! Вы даже не представляете!

— Тише, — попытался я успокоить перевозбуждённого офицера. — Мы прибыли, чтобы вас эвакуировать.

— Эвакуировать? Точно! — воскликнул прапорщик. — Мы готовы идти! Если только возьмём с собой раненых.

Я смерил его пыльный серый китель внимательным пристальным взглядом.

— Где ваши скафандры? — спросил я.

— Скафандры? А, да… — протянул артиллерист.

Средствами индивидуальной защиты пушкари, очевидно, пренебрегали. Оно и понятно, сидя на тёплой и безопасной станции, обстреливать которую никому в здравом уме и в голову не придёт, как-то быстро расслабляешься.

— Как вас зовут? — спросил я наконец.

— Прапорщик Гришин, — ответил тот.

— Старший лейтенант Мясников, — представился я.

— Да? Я о вас слышал, — удивился он.

— Надеюсь, только хорошее, — хмыкнул я. — Итак, скафандры.

К нам подтягивались остальные артиллеристы, такие же измученные боем, как и Гришин, чумазые, несколько из них были ранены. Я хотел было связаться с «Гремящим», предупредить начмеда о том, что ей предстоит немного поработать сегодня, но вспомнил, что связь здесь глушится самой станцией. Ладно, мадам Фидлер не дура, сама прекрасно знает, кого мы можем притащить с такой вылазки.

— Скафандров тут нет, господин старший лейтенант, — ответил за своего командира какой-то сержант. — Все в жилом отсеке.

— Далеко он? — спросил я.

— Пять минут на поезде, — сказал сержант.

Я выругался, ничуть не смущаясь незнакомых лиц. Билеты на здешний транспорт нам точно сейчас не продадут. Да и пробиваться к жилым отсекам придётся долго, больно и мучительно. Не обладаем мы теми силами, чтобы провернуть что-то подобное и вырваться со станции живыми. Не говоря уже о том, чтобы идти и

— Скажите мне, что вы шутите, сержант, — вздохнул я.

— Никак нет, — покачал он головой.

— Может, есть возможность раздобыть скафандры где-нибудь ещё? — предположил я.

Артиллеристы задумались.

— Да, но это же чужие! — воскликнул один из рядовых.

— Лучше называй их трофейными, — сказал я. — Где?

— Тут рядом, в инженерном, — сказал рядовой.

— Заварзин! — позвал я. — Нужно достать парням скафандры. Ты показать сможешь, где они?

— Смогу, — сказал рядовой. — Это быстро… Тут рядом, у работяг…

— Ща, мигом, — кивнул мичман. — Пошли, боец.

Не бегать же мне самому за этими вонючими скафандрами. Но расхлябанность и безалаберность здешних вояк меня начинала раздражать, несмотря на то, что они остались верны присяге и помогли нам в бою с крейсером.

— Кстати, отличный выстрел был, господин прапорщик, — отметил я. — По «Исмаилу».

— А, этот? Да, да, точно! — воскликнул Гришин. — Мы тут дежурили как раз!

— А от начальства какие-нибудь приказы вам поступали? — спросил я.

— Были! Сидеть и не вмешиваться! — сказал он.

Я скрежетнул зубами. Измена, как есть. Надо узнать, кто командует здешними армейцами. Хотя тут все одним миром мазаны, чего далеко ходить, у губернатора Димитриевского наверняка все так или иначе на коротком поводке. Иначе они на своих должностях не задержались бы.

— Что ж, благодарен от всей души вам, — сказал я.

— А уж мы-то как благодарны! — воскликнул прапорщик, но я остановил его жестом.

— Рано. Мы ещё не выбрались, — сказал я.

Ждать Заварзина и его ребят пришлось чуть дольше, чем я предполагал. Но мичман вернулся, и даже без потерь. Рядовой-артиллерист тащил на себе сразу несколько скафандров.

— Забрали всё, — доложил Заварзин. — Что нашли.

Скафандров было всего пять. Артиллеристов вместе с ранеными было девять.

Глава 19

Я ещё раз посмотрел на растерянных артиллеристов, на скафандры, на раненых.

— Может, где-то ещё поблизости можно раздобыть? — спросил я.

У нас на «Гремящем» запасные скафандры имелись почти везде. На станции, похоже, не так. Даже те, что принёс Заварзин, оказались инженерными, специально для работ в открытом космосе, а не боевыми.

— Это вряд ли, — покачал головой прапорщик Гришин. — Хотя… Не знаю. Опасно. В оружейке могут быть, но они все захвачены.

— Далеко? — спросил я.

— Так точно, — кивнул Гришин.

— Можем эвакуировать двумя партиями, — предложил мичман Заварзин. — Быстро до «Гремящего» добежим, туда-сюда.

Разделять отряд мне как раз-таки не хотелось. Если зардобцы вновь решат пойти в атаку, мы можем и не сдюжить. Но, похоже, выбора у нас не оставалось.

— Значит, раненых тащим первыми, — заключил я.

— На эсминце можно скафандры взять, — предложил кто-то из наших бойцов.

Но до «Гремящего» тоже бежать далековато. Быстрее, пожалуй, и впрямь сделать две ходки. Или сперва унести раненых, а потом взять на эсминце скафандры для остальных.

— Раненых осмотрите, кто из них способен идти… Первую помощь оказывали? — спросил я.

— Так точно, — ответил прапорщик. — Ну, насколько смогли.

Я подошёл к лежащему артиллеристу, которому выстрелом бластера оторвало обе ноги, на вид он был очень плох. Ладно хоть крови он потерял немного, раны ему прижгло в тот же момент. Если доставим на эсминец, то жить будет. Мадам Фидлер найдёт способ его залатать, а потом уже можно и на биомеханику встать.

— Ты как? — спросил я.

— Ног не чувствую… — простонал он.

Первую помощь обоим раненым и впрямь оказали как сумели, не слишком-то профессионально. Второй раненый схлопотал осколок в живот, и выглядел ещё хуже первого.

— Решайте, господа пушкари, кто пойдёт с первой партией, — сказал я. — Жребий тяните или ещё как. Понесёте своих раненых. Мы прикрываем отход.

Артиллеристы молча переглянулись, прапорщик Гришин задумчиво почесал кончик чумазого носа.

— Ну, я пойду тогда… Так, и вы двое, — ткнул он пальцем в самых здоровых, лучше других подходящих для переноски тяжестей.

Лично мне было без разницы, кого сопровождать к эсминцу. Это им решать, кто останется ждать, а кто пойдёт в безопасное место.

— Тогда одевайтесь, — пожал я плечами.

Первым делом одели раненых, потом артиллеристы облачились сами. Безногого удалось закинуть на плечи, раненого в живот пришлось аккуратно тащить вдвоём.

— Первое отделение, за мной, второе, держитесь здесь. Мы скоро вернёмся, — сказал я.

«Скоро» — понятие растяжимое, но я и впрямь надеялся обернуться как можно быстрее.

— В переговоры с врагом не вступать, стреляйте сразу, — добавил я напоследок.

Мы отправились назад к шлюзу, и на этот раз дорога оказалась гораздо короче. Мало того, что шли быстро, почти бегом, так и сопротивления не встречали, в разгерметизированных отсеках просто не было никого, кто мог бы нам противостоять. Половина отделения впереди с пистолетами наперевес, затем пятеро артиллеристов, затем другая половина отделения, прикрывая нас с тыла. Я шёл в первых рядах, пытаясь на ходу связаться с «Гремящим». Связь хоть и глушили, на таком расстоянии дозваться всё-таки было можно.

— «Гремящий», это Мясников, ответьте, — повторял я, перебирая диапазоны один за другим.

Спустя несколько минут и ещё пару отсеков станции эсминец всё-таки отозвался.

— «Гремящий», лейтенант Магомедов, слушаю, — донеслось до меня сквозь помехи и заикания.

Сигнал терялся, но по мере продвижения к шлюзам ситуация становилась получше.

— Эвакуируем раненых, готовьтесь встречать, — сказал я.

— Наших? — обеспокоенно спросил второй помощник.

— У нас без потерь. Артиллеристы, — сказал я.

То, что нам удалось добраться до батареи, не потеряв ни одного человека, уже само по себе достижение. Местные не рвались в бой, это нас и спасло, по сути. На станции наверняка были ещё верные присяге люди, но их спасение придётся оставить на потом.

Мы добрались к раскуроченным гермодверям, начали выбираться на поверхность станции. Эсминец по-прежнему висел рядом со станцией, вплотную к ней, и мы вновь перекинули трос.

Ладно хоть гравитация за пределами станции действовать перестала, и раненых можно было теперь просто толкнуть по направлению к шлюзу «Гремящего». Там уже поджидали встречающие.

— Нужны четыре скафандра! — сообщил я.

Благо, размер универсальный, подгоняется по фигуре.

Обменялись. Мы закинули артиллеристов на эсминец, забрали скафандры, побежали обратно. Нехорошее предчувствие набатом гудело в голове, и на подходе к отсеку, где осталось второе отделение, мы вновь услышали пальбу. Ускорились ещё сильнее.

Я вновь проверил пистолет, переключил режим огня на автоматический, понизил мощность выстрела до нелетального. Первым ворвался в коридор, примыкающий к батарее, где держали оборону наши ребята.

Теперь на нас наседали уже станционные безопасники, или кто-то в их форменных бронежилетах и шлемах. Перестреливались из укрытий, изредка перебегая из одного в другое, но оборону Добрынин со своими людьми держал крепко.

— Как вы тут? — спросил я его.

— Справляемся! — ответил старший мичман. — Подранков унесли?

— Да! Сейчас остальные оденутся и валим отсюда! — сказал я.

Укрывались кто за чем горазд, за вывороченными дверьми, за опрокинутой мебелью, за углами, высовывались только для того, чтобы сделать выстрел-другой. Не слишком успешно. Несколько наших ребят схлопотали по броне, но остались целы, с той стороны тоже особых потерь не было. Я бы вообще предпочёл обойтись без кровопролития. Но стрелял по высовывающимся аборигенам вместе со всеми, пока в помещении артбатареи оставшиеся пушкари облачались в скафандры.

— Все готовы, господин старший лейтенант! — доложил Заварзин.

— Всё, уходим, уходим! — приказал я.

Начали отходить, на этот раз всем составом, организованно, отстреливаясь от преследующих нас местных. Знакомыми уже путями, так быстро, насколько это было возможно. Двери закрывали за собой, чтобы хоть как-то задержать преследующих нас аборигенов, одну даже наскоро забаррикадировали удачно подвернувшимися баллонами.

Бежать оказалось куда труднее, чем я думал изначально, я взмок до нитки в тяжёлом бронированном скафандре, но всё же продолжал отходить в арьергарде, прикрывая всех остальных. Может быть, капитан и не должен так делать, он должен только сидеть за штурвалом и раздавать указания, но я чувствовал — то, что я делаю, правильно. Я не мог отсиживаться за чужими спинами, я не мог посылать людей на смерть ради своих амбиций. Может, поэтому я всего лишь старший лейтенант, а не адмирал. У адмиралов такой дилеммы не возникло бы и в помине.

Мы наконец добрались до шлюза. «Гремящий» висел на месте, пристёгнутый тонким тросом к станции, словно поводком, и мы начали перебираться на эсминец. Он висел прямо напротив шлюза, так что мы разбегались и прыгали через невесомость на другую сторону. Спасённые артиллеристы заскочили первыми, с ними половина нашего отряда. Шлюз эсминца не мог уместить нас всех, так что мы остались ждать, пока они переберутся внутрь корабля.

Нас продолжали преследовать, из глубины коридоров то и дело по нам пытались стрелять, но мы открыли огонь на подавление, не давая местным и шанса. Вспышки бластеров мерцали, как светомузыка на какой-то дикой тусовке.

Я вновь вызвал Магомедова.

— «Гремящий», это Мясников! — позвал я. — Готовьтесь отходить по команде!

— Вас понял! — отозвался второй помощник.

Шлюз открылся, приглашая оставшихся, мы начали запрыгивать внутрь один за другим, помогая друг дружке, втаскивая тех, кто не допрыгнул и удерживая тех, кто разогнался слишком сильно. Я покинул станцию последним, продолжая поливать коридор огнём бластера.

— Отходите! — приказал я вахтенному.

«Гремящий» резко ушёл вниз, прочь от Зардоба и подальше от его орудий, где теперь сидели не верные солдаты Империи, а неизвестно кто.

Шлюз закрылся, распахнулась внутренняя дверь в коридор, но у меня не было сил, чтобы пройти внутрь, я сел на пол прямо там, где стоял, и сорвал надоевший шлем, тяжело дыша. Пусть даже я каждый день уделял внимание физподготовке, этого оказалось недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно.

— Так… — выдохнул я, оглядывая своих бойцов.

Все остальные тоже отдыхали прямо у шлюза, разве что спасённых артиллеристов немедленно повели в медблок. Я прикоснулся затылком к прохладной металлической переборке, прикрыл глаза. Я даже поверить не мог, что всё получилось.

«Гремящий» потихоньку отходил за пределы досягаемости орудий станции, но систему покидать было нельзя, если туранцы вдруг надумают вернуться, то система совершенно точно будет потеряна. Поэтому нам теперь нужно было доложить в штаб о сложившейся ситуации и ждать ответа.

Долго рассиживаться было нельзя, поэтому я поднялся почти сразу же, вызвал мостик. Здесь связь работала уже без перебоев.

— Вахтенный, отводите эсминец на высокую орбиту, — приказал я. — Сейчас я к вам поднимусь.

Оставалось ещё одно дело, которое требовалось сделать, так что я снова оглядел уставших бойцов.

— Спасибо за работу, господа, — произнёс я и исполнил воинское приветствие. — Империя этого не забудет.

— Служим Империи… — отозвались они один за другим.

— Отдыхайте пока. Увольнение на станцию не обещаю, — усмехнулся я. — Но как будет возможность — всё будет. Заварзин, проконтролируйте, чтобы всё оружие вернулось на место, в оружейку.

— Есть, — проворчал мичман.

Я оставил их возле шлюза, а сам отправился в командирскую рубку, прокручивая в голове варианты доклада в штаб. Система Зардоб осталась под нашим контролем, а вот станция, можно сказать, потеряна. Вооружённое восстание — это не шутки, и пусть нашей прямой вины в этом нет, по головке меня всё равно не погладят. Скажут, допустил мятеж у себя под носом, прозевал очевидные признаки. И плевать, что это вне моей зоны ответственности. Не увидел, не доложил, не отреагировал.

То, что это дело рук губернатора — всем будет плевать. Уж кого, а наших штабных я знаю. Не удивлюсь, если Димитриевскому и вовсе удастся выйти сухим из воды. Подмажет где надо, и вся недолга. Для людей его уровня — раз плюнуть.

На мостике снова находился один только Магомедов, старпом ушла отдыхать, так что я рухнул на свободное место и принялся сочинять письмо на деревню дедушке. То есть, рапорт на имя адмирала Строгова, одного из самых старых адмиралов космического флота. Для контрразведки придётся сочинять другой.

— Как всё прошло, господин старший лейтенант? — спросил меня второй помощник.

— На удивление гладко, — ответил я, не отрываясь от процесса. — Нас там не ждали. А если и ждали, то побоялись всерьёз дать отпор.

— И что теперь будем делать со станцией? — спросил он.

— Пока ничего, посмотрим, что прикажут… Возьмём в блокаду, скорее всего, — сказал я.

В рапорте писал всё без утайки, но и без приукрашивания, чётко по делу. И про «Исмаила», и про станцию, и про спасение артиллеристов. Неудобные моменты, конечно, старался сгладить, но не так, чтобы вовсе их избежать. Я прекрасно понимал, что вся эта история с «Исмаилом» и его отходом обратно в пространство Турана — счастливая случайность, и мне крупно повезло, что на станционной батарее дежурили вменяемые люди. Я рисковал, и рисковал по-крупному, а это у нас не очень-то любят.

Но кто не рискует — тот не пьёт. В конце концов, чтобы выигрывать много — надо ставить по-крупному.

Сочинил, подписал, отправил. Нутром чуял, что без неприятностей не обойдётся, но даже так я считал, что я прав. А кто попытается это оспорить, того можно и на дуэль вызвать. Их начальство тоже не одобряет, но мне и терять-то нечего.

Тут же начал строчить другое послание, подполковнику Игнатову. Старпом, конечно, должна была написать и ему, и в штаб, но теперь у меня было куда больше информации, да и известие о том, что в системе происходит какая-то хрень, не равно известию о том, что хрень побеждена.

Игнатов, конечно, приказывал нам отходить, а не соваться в пекло, и за эту самодеятельность мне непременно выскажут. Однако система всё ещё под нашим контролем, а не перешла в волосатые руки туранцев, и уже только за это можно простить нам любые прегрешения.

Второе донесение состряпал ещё быстрее первого. В сущности, оно было его копией, разве что тут пришлось перефразировать кое-что, поменять акценты, насыпать немножко подробностей и деталек. В сущности, доклад Игнатову был улучшенной и дополненной версией рапорта в штаб.

И всё же на связь первыми вышли контрразведчики. Дежурный связист доложил Магомедову, тот доложил мне. По-хорошему, мне стоило бы сейчас пойти отдыхать, а не торчать на мостике, но я опять решил, что без меня не обойдётся. Я прекрасно знал, что переработки у нас не оплачиваются, а трудоголизм не ценится, но всё равно рвал жилы, потому что не мог иначе. Хочешь сделать хорошо — делай сам.

— «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — представился я неизвестному.

— Майор Петров, служба внутренних расследований, получили ваш рапорт, — произнёс незнакомый голос. — Отправляем к вам корабль, позывные и частоты для связи прилагаем. Оставайтесь на месте, в системе.

Фамилия, скорее всего, была ненастоящей, а вот данные по кораблю походили на правду.

— Понял, ждём, — ответил я.

Сейчас сюда набегут все подряд, как стервятники на свежую падаль. Пока выдалась свободная минутка, полистал новостные паблики, разыскивая новости о Зардобе, что-то наверняка должно уже было просочиться, но нет, во всех новостях была тишь да гладь, даже в зарубежных, где через одного постили пропагандистские фейки. Сначала я не понял, в чём дело, а потом догадался. Станция продолжает глушить сама себя, и все сообщения теряются в потоке белого шума.

Корабль службы внутренних расследований выпрыгнул из гиперпространства едва ли не через полчаса после того, как майор Петров вышел с нами на связь, видимо, мчались на всех парах, на максимально возможной глубине. Оно и понятно, ситуация неординарная, всё же не каждый день из повиновения выходит целая орбитальная станция.

Другие корабли не смели даже показываться в Зардобе, на всех звёздных картах, во всех актуальных справочниках эта система теперь обозначалась высшим уровнем опасности, как только мы доложили в штаб о нападении крейсера.

Вместо названия у этой посудины тоже был буквенно-числовой код, не имеющий, на первый взгляд, никакого смысла. И полетело это корыто не к станции, а напрямую к нам.

Предчувствие у меня, как обычно, было нехорошее, но я старался отогнать его прочь, понимая, что кругом прав и поступил единственно верным образом. Сдать систему туранцам было бы гораздо хуже и для Империи, и для меня лично, а так хотя бы Зардоб по-прежнему считается нашим пространством.

— Запрашивают стыковку, — доложил связист.

— Разрешаю, — сказал я.

На этот раз я лично отправился встречать гостей. Прямо как был, в бронескафандре, на котором виднелись грязь и прочие отметины, мол, я тут не прохлаждался, а выполнял боевые задачи.

К шлюзу я подошёл как раз вовремя, их кораблик закончил стыковку. Пожалуй, нужно было взять кого-нибудь из офицеров себе в сопровождение, но уже было поздно кого-то звать.

Гермодверь с шипением отъехала в сторону, на пороге показался низенький коренастый мужчина с майорскими погонами и бульдожьим недовольным лицом. Я представился первым, исполнил воинское приветствие, протянул руку для рукопожатия.

Майор даже не шелохнулся, и я понял, что это недобрый знак.

— Здравия желаю, старлей. Майор Пеньковский, служба внутренних расследований, — проскрипел он, вяло махнув рукой рядом с фуражкой.

— А где полковник Игнатов? Пошёл дальше на повышение? — попытался пошутить я, одновременно козырнув знакомством.

— Игнатов? Отстранён, — холодно произнёс Пеньковский. — Арестован. И нам, похоже, есть что обсудить по этому поводу.

Глава 20

На мостик я Пеньковского не повёл. Решил пообщаться с ним в кают-компании, в более подходящем месте, и мы отправились туда. Разве что пришлось попросить тамошних завсегдатаев переместиться куда-нибудь в другое место, но те, завидев незнакомца с одинокой звездой на погонах, и сами рады были убраться подальше.

— Чаю? Кофе? — предложил я.

Майор Пеньковский удивлённо нахмурил брови, достал планшет, сел за стол. Похоже, раньше никто ему в подобной ситуации чай не предлагал.

— Чаю. С сахаром, если можно. Три ложки, — сказал он.

Я молча поменял настройки, поставил чистую чашку в распределитель. Подождал, когда он выплюнет готовый уже напиток нужной температуры, поставил чашку на стол перед майором. С блюдцем, с ложечкой, всё как надо. Себе плеснул как обычно, чёрного кофе, хотя, если честно, очень хотелось сделать по-ирландски, с щедрой порцией виски.

— Простите, к чаю ничего не предлагаю, — сказал я.

— Ничего. Я сюда не для чаепитий прибыл, — ответил Пеньковский, — Спасибо и на этом.

Занял я своё излюбленное место в кресле, не за столом, чуть в стороне. Как бы создавая более неформальную обстановку, а не копируя беседу дознавателя и подследственного за столом в допросной.

— Так… Начнём как обычно, с документации, — произнёс майор, небрежно ковыряясь в планшете. — Отправляйте мне всё за последние две недели.

Я отправил всё, что было.

— Не всё успели заполнить, — сказал я. — Видите, я ещё даже переодеться не успел.

— А меня это должно волновать? — фыркнул Пеньковский, листая документы. — Меня это не волнует.

На контакт майор явно идти не желал. Словно уже относился ко мне предвзято.

— В каких отношениях вы состояли с подполковником Игнатовым? — вдруг спросил он.

— В деловых, — пожал я плечами. — Он два раза расследовал инциденты, с которыми был связан «Гремящий».

— Вот как… — хмыкнул Пеньковский. — А по нашей информации, он вербовал вас для участия в заговоре против короны.

Я сначала даже подумал, что не расслышал.

— Что, простите? — нахмурился я.

— Пытался завербовать, — поправился майор.

— Кажется, я бы это заметил, — сказал я, прихлёбывая кофе.

Серьёзное обвинение. Особенно для контрразведчика. Но я скорее поверю, что из чёрной дыры вылетит флот ксеносов-пожирателей падали, чем в то, что Игнатов планировал заговор против короны. Стандартная, между прочим, формулировка. Максимально расплывчатая, но в то же время предельно ясная. Используется, когда нужно просто обвинить человека в чём-то.

— Никогда нельзя быть уверенным, — заметил Пеньковский. — Он пытался отдавать вам приказы?

— Подполковник Игнатов не является моим непосредственным начальником, — сказал я.

— Вы уходите от ответа, — сказал майор.

— Нет, приказов подполковник Игнатов мне не давал, — сказал я.

Майор сделал у себя несколько пометок, отхлебнул остывающего уже чаю, помешал его ложечкой, отхлебнул снова.

— Вся история наших взаимоотношений записана в рапортах и отчётах, — добавил я. — Всё задокументировано.

— Изучим, непременно, — сказал Пеньковский. — Высказывался ли подполковник Игнатов в вашем присутствии негативно в отношении Государыни или нашей Империи?

— Никак нет, — ответил я.

— В отношении представителей имперской власти? — продолжил майор.

— Не припомню такого, — сказал я после некоторой паузы.

Пеньковский взглянул на меня исподлобья, недоверчиво, но комментировать мой ответ не стал. Удержался.

Мне всё стало ясно уже после первых нескольких вопросов, Игнатов стал жертвой политических интрижек. Один неосторожный шаг, и всё, подставился под удар соперника. Пеньковский явно был из конкурирующей партии. Вероятнее всего, из пацифистов или им сочувствующих. И во мне он тоже видел если не врага, то соперника.

— В каких отношениях вы состоите с Его Сиятельством графом Димитриевским-Крейцем? — спросил Пеньковский.

Даже «Его Сиятельство» не забыл упомянуть. Ну, тут и думать не надо, под чью дудку пляшет майор, всё и так понятно.

— В рабочих отношениях, — сказал я. — Виделись один или два раза, не больше. Всё точно так же имеется в документах.

— Может быть, Его Сиятельство пытался отдавать вам приказы? — спросил Пеньковский.

— Приказы? Нет. Просьбы, — сказал я.

— Какого характера? — равнодушно спросил майор.

Хотелось попросить его по-человечески не ломать уже комедию, а перейти непосредственно к делу. К обвинению, или к вымоганию взятки, или ещё к чему. Но я вынужден был подстраиваться под эти правила игры.

— Например, покинуть систему на время, — сказал я.

— И вы покинули? — спросил он.

Я отхлебнул ещё кофе.

— Не по его просьбе, — сказал я.

Мне стало ясно, что стоит Пеньковскому только пожелать, и он раздавит мою карьеру в два счёта. Не с одной стороны, так с другой.

— А по чьей просьбе? — коварно улыбнулся майор.

Играет со мной, сука. Он для себя давно уже всё решил, всё выяснил, и любые мои оправдания будут только усугублять ситуацию.

— По просьбе нашего артиллериста, лейтенанта Козлова. Ему требовалось проверить орудия, и чтобы не делать это в обитаемой системе, мы временно отошли от Зардоба, — сказал я, не моргнув и глазом.

Ложь. Но именно так звучала официальная версия причины нашего ухода из системы.

— Вызовите его сюда, бульте добры, — улыбнулся майор.

— Разумеется, сейчас, — кивнул я.

Отправил запрос через систему, чтобы наверняка. Он сейчас не на вахте, должен отдыхать, так что явится быстро.

— А разрешите ещё чаю, господин старший лейтенант? — попросил меня Пеньковский.

Пока ждали, я налил ему ещё одну чашку. Говна не жалко.

Дверь в кают-компанию распахнулась, внутрь влетел взмыленный лейтенант.

— Господин стар… — он осёкся, увидев майора. — Господин майор, разрешите обратиться к господину старшему лейтенанту? Господин старший лейтенант, лейтенант Козлов по вашему приказанию прибыл!

Явно спешил. Оно и понятно, приказами через систему я пользовался только в самых крайних случаях.

— Вольно, лейтенант. Господин майор желал задать вам пару вопросов. Насчёт недавней неисправности, — сказал я.

Козлов посмотрел на меня, на Пеньковского, снова на меня.

— Хорошо, я готов ответить, — неуверенно протянул он. — Какие вопросы?

Пеньковский смерил его внимательным цепким взглядом, снова сделал какие-то пометки в планшете.

— Какого рода неисправность заставила вас покинуть систему? — спросил он, не отрывая взгляда от нашего артиллериста.

Тот покосился на меня. Я замер, как статуя, с абсолютно бесстрастным выражением лица.

— Э-э-э… Главный калибр… Пристрелять… — промямлил Козлов.

В присутствии контрразведчика он заметно робел. Я, пожалуй, впервые видел его таким растерянным.

Пеньковский снова что-то отметил у себя.

— Так… А ваш заместитель по вооружению… Не вижу его подписи на акте… — произнёс майор.

Пожалуй, стоило озаботиться, чтобы даже в нашей внутренней документации всё соответствовало. Но… Не успели. Как тут успеть, если каждые полчаса что-то да происходит. А старший лейтенант Цыбара, видимо, опять положил болт на службу.

— Ну и что в итоге, пристреляли орудие? — спросил Пеньковский.

— Так точно, господин майор, — кивнул артиллерист.

Да, не зря я решил выдвинуть его на мостик, приблизить. Хотя он должен понимать, что если я пойду ко дну, то и все остальные будут вымазаны в грязи. И он свою сторону выбрал. Правильную сторону.

— Ладно… Зама по вооружению вызовите сюда. Будем разбираться, — сказал майор.

Я вызвал ещё и Цыбару. Старший лейтенант заставил себя ждать несколько дольше, чем я предполагал, но всё же явился. Козлова отпустили, уведомив, что если возникнут ещё вопросы, то его вызовут снова.

Старлей вошёл в кают-компанию, неохотно поздоровался, представился. На все вопросы отвечал односложно, расплывчато, словно имел уже богатый опыт общения со службой внутренних расследований.

Не удивлюсь, если так оно и было. Цыбара служил на «Гремящем» гораздо дольше меня, да и вообще в космофлоте. А с его бывшим командиром наверняка приходилось регулярно бывать на допросах.

Пеньковский задал ему несколько стандартных вопросов, делая пометки в своих файлах.

— Итак, какого рода неисправность была… У вашего главного калибра? — скучающим тоном спросил майор.

Это мы с Цыбарой не обсуждали. Мы вообще редко общались, даже по служебным делам. Он, конечно, знал о происходящем на корабле, знал о нашей маленькой лжи во имя большой цели, знал об операции по выманиванию туранцев. Знал всё в пределах своей должности.

— Все орудия корабля были полностью исправны, — произнёс Цыбара, глядя прямо на нашего гостя.

Тот улыбнулся, словно кот, нализавшийся сметаны.

— Тогда для чего «Гремящий» покидал Зардоб? — спросил Пеньковский.

— Не могу знать, господин майор. Вероятно, для каких-то мутных дел, — сказал Цыбара.

Ах ты сукин сын.

— Как вы это прокомментируете, господин старший лейтенант? — повернулся ко мне Пеньковский.

Я развёл руками.

— Домыслы, — сказал я. — Если вы хотите выдвинуть обвинение, господин майор, не тяните кота за яйца. Если нет — у меня ещё куча дел. Если вы не заметили, в системе чрезвычайное положение, а станция захвачена восставшими, и пусть это не моя головная боль, мне всё-таки есть, чем заняться.

— Конечно-конечно, — пробормотал Пеньковский. — Просто всё это очень подозрительно, не находите?

— Мне кажется, моё мнение по этому вопросу не играет никакой роли, — сказал я.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, старлей, — сказал майор. — Я изучу вашу документацию. Корабли пока останутся состыкованы, вас это не слишком-то обременит. Всё-таки вы правы, в системе чрезвычайное положение. Вот мы и хотим выяснить, что к нему привело.

Я бы сказал, что. Измена, предательство. Но майор Пеньковский не производил впечатления того человека, с которым можно говорить на такие темы, и я промолчал.

Пеньковский отставил чашку в сторону, поднялся, посмотрел на меня, на Цыбару.

— Вернёмся к этому разговору позже, господа, — сказал он. — Провожать меня не надо.

И вышел.

Мы со старшим лейтенантом Цыбарой остались наедине.

— И что это было? — спросил я.

— Правду сказал, — буркнул зам по вооружению. — Что не так?

— Всё не так, Цыбара, — сказал я. — Каких ещё мутных дел? Вы меня ни с кем не перепутали?

— Никак нет, — холодно процедил зам по вооружению.

— Вы ступаете по очень тонкому льду, господин старший лейтенант, — произнёс я. — Можете быть свободны.

— А вы мне не угрожайте, господин старший лейтенант, мы уже пуганые, — с вызовом ответил Цыбара.

— И в мыслях не было угрожать, — сказал я спокойно. — Просто предупреждаю. Определитесь уже, с кем вы.

— Уже определился, — буркнул Цыбара и вышел.

В кают-компании я остался один, в самых расстроенных чувствах. Визит Пеньковского здорово выбил меня из колеи, и он ясно дал понять, что это ещё не конец, а только начало, и он, скорее всего, намерен учинить показательную порку.

Я швырнул грязную посуду на место, вышел, направился в свою каюту, где снял наконец опостылевший скафандр. Ополоснулся, оделся в чистое, сразу ощущая себя совсем другим человеком. Все мысли были заняты только одним, я не мог думать ни о чём, кроме этого внезапного расследования. Подстава, не иначе.

Быстренько обратился к системе, пробил этого майора Пеньковского по открытым источникам. Ничего подозрительного, обычная биография обычного захолустного офицерика. Здесь учился, там служил, сюда перевели. Прежнее место службы… Орбитальная станция Зардоб. То есть, тут он человек не случайный. Обложили, гады.

И ведь ничего с ним не сделаешь. Граф Димитриевский ударил откуда не ждали, и такой выпад заблокировать я, похоже, не в силах. Бюрократическая машина всегда найдёт способ раздавить и перемолоть свою цель, сколько с ней не бейся. А воевать с ней — нужно очень много нервов, сил, времени и денег. У меня столько нет.

Добрых покровителей с большими звёздами и обширными связями у меня тоже нет. А жаль.

Проверил заодно сообщения из штаба. Отцы-командиры приказывали оставаться на месте, систему не покидать, станцию не трогать, к станции никого не подпускать. Примерно этим мы и занимались. Сюда, в Зардоб, уже летела эскадра, группа медленного реагирования, если можно так выразиться. Часов этак через десять прилетит, не раньше.

Стало интересно, знает ли об этом всём кронпринц? О нападении туранского крейсера, о мятеже на станции. Или от него эту информацию скрывают.

Если мятеж ещё можно как-то укрыть от посторонних, то нападение «Исмаила» точно не осталось незамеченным. Я проверил новости… Да, уже везде, расплывчато, без подробностей, но заголовки прямо-таки кричали о вероломстве султана, вновь нарушившего перемирие. Что ж, хотя бы так. Как минимум, ястребиные позиции будут в фаворе, а значит, и партия кронпринца Виктора. Меня это полностью устраивает.

У меня оставалось ещё немного свободного времени, так что я решил прогуляться до медблока, где сейчас гостили артиллеристы. Если майор Пеньковский служил на Зардобе, то есть шанс, что мне о нём что-нибудь расскажут. Что-нибудь полезное.

Старший мичман Фидлер поприветствовала меня рассеянным кивком, пропустила в палату к прапорщику Гришину. Тот, завидев меня, попытался вскочить с постели, но я остановил его жестом.

— Отдыхайте, прапорщик. Я всего лишь на пару слов, — сказал я.

— Да я здоров, прекрасно себя чувствую, — сказал Гришин.

— Это радует, но протокол есть протокол, — сказал я. — Вам известна фамилия Пеньковский?

Прапорщик потемнел лицом, нахмурился, но быстро вернул самообладание и брезгливая гримаса сменилась холодным отстранённым выражением.

— Так точно, господин старший лейтенант, — ровным голосом произнёс он.

— Буду вам очень обязан, если вы расскажете мне всё без утайки, всё, что про него знаете, — сказал я.

— Особист наш… Бывший, на станции был. Капитан Пеньковский. Мразь редкостная, — честно признался Гришин. — Это же останется между нами?

— Конечно, — сказал я.

— Ладно… Кучу народа под монастырь подвёл, — сказал прапорщик. — Карьеры стольким людям попортил, не сосчитать. В глаза улыбается, а сам… А почему вы спрашиваете? Он на повышение ушёл, полгода назад ещё, вообще в другой сектор.

Да, похоже, чаем его я угощал зря.

— Он здесь, в Зардобе. И копает под меня, — сказал я. — Только он теперь майор, а не капитан. Низенький такой, с лицом недовольным, да?

Гришин побледнел, нервно сглотнул. Кивнул.

— Здесь-то он что забыл… — пробормотал он.

Я догадывался, что. Прибыл по приглашению лично Его Сиятельства графа Димитриевского-Крейца, специально для того, чтобы разобраться со мной.

— Спасибо за подсказку, господин прапорщик. И за честность, — сказал я.

— Да было б за что, господин старший лейтенант! — воскликнул Гришин. — Вы ж нам жизнь спасли!

Я пожал ему руку. Прапорщик Гришин, сам того не осознавая, дал мне отличную подсказку насчёт этого майора. Ушёл на повышение в другой сектор. Значит, сейчас за эту часть космоса отвечает совсем другой человек, а Пеньковский сунул жало на чужую территорию. На этом можно попробовать сыграть, хоть я и не был уверен в успехе.

Вообще, хотелось бы работать без опасения попасть в цепкие лапы службы внутренних расследований, спокойно делать своё дело, отвечая только перед своей совестью и непосредственным командиром, но я понимал, что это невозможно. Не в космофлоте и не на границе.

Но план ответного удара у меня уже наметился. Я вернулся в свою каюту, вызвал Скрепку, начал с её помощью шерстить справочники и уставы, выискивая и выписывая нужные статьи и параграфы. Бюрократическую машину почти невозможно сломать, тем более в одиночку. Но я могу сделать так, что она мной просто подавится.

Глава 21

Я даже сам не заметил, как за штудированием уставов пролетело несколько часов, из рабочего потока меня выдернул звонок с мостика. Вызывала меня старший помощник.

— Господин старший лейтенант, в систему прибыл корабль, — доложила она.

— Предупредите его, что система закрыта для посещения, — сказал я. — На связь выходили?

— Ещё нет. Это «Беспощадный», — сказала она.

— Ну, хотя бы будем не одни, — сказал я. — Узнайте, какие у него задачи.

— Есть… — ответила Лаптева.

Капитан Жилин наверняка прибыл сюда не просто так, пришёл на помощь нам, станции. Против «Исмаила» мы вдвоём не управимся, конечно, но это лучше, чем противостоять врагу в одиночку.

В глубине души я даже хотел, чтобы туранцы начали полномасштабное вторжение, всеми силами. Война, как говорится, всё спишет, и расследование Пеньковского просто потеряет смысл. Но султан явно осторожничал, пусть даже и мечтал вернуть Зардоб под свою руку. Даже «Исмаила» он отправил только после того, как убедился в том, что тот не встретит сопротивления в системе.

На самом деле трусоватость султана играла нам на руку, во всяком случае, пока что. Но даже он — заложник своего окружения, и если свита потребует вернуть Зардоб, который практически уже упал им в руки, султану придётся отправить корабли. И войска, чтобы взять станцию под контроль, тоже.

Нашим воякам тоже придётся отправлять наземные части, возможно, даже гвардию, усмирять непокорных зардобцев. Мятеж дело такое, желательно бы его подавлять сразу. До того, как он перекинется на другие планеты и станции.

А пока станция оставалась в блокаде, вместе со всеми жителями. Я понимал, что далеко не всё население Зардоба поддерживает восставших, но только так можно было вернуть контроль. Немного посидят без еды, на строгой диете, а потом сами выйдут на связь, принесут вожаков восстания на блюдечке. Тем более, что систему контролируем мы, а не туранцы.

Но зардобцы и не думали сдаваться. Работали глушилки, так что происходящее внутри оставалось для нас загадкой, но по косвенным признакам становилось ясно, что повстанцы всё ещё у власти. Судьба графа Димитриевского и его приближённых тоже пока были окутаны завесой тайны, но что-то мне подсказывало, что с ними всё хорошо. Пусть даже наше появление здорово поломало их планы.

Я поднялся, вышел из каюты, не прекращая думать о статьях и параграфах межзвёздного кодекса и Устава Космического Флота, которые могли бы позволить мне выкрутиться, прошёлся по коридору, вяло отвечая на приветствия операторов, обслуживающих корабль и поддерживающих его работоспособность.

Корабль Пеньковского оставался пока пристыкованным к нашему, и как бы мне не хотелось отцепить его от шлюза и расстрелять из всех орудий, сделать я этого не мог. Тогда прилетит уже целый десант следаков и отвертеться от наказания не удастся. Димитриевский обещал мне, что служба внутренних расследований мною займётся, вот она и занялась, граф, очевидно, поднял старые связи ради меня. С одной стороны, даже как-то лестно, с другой — ничего хорошего ждать не приходится.

Я добрался до кают-компании, в которой снова сидели офицеры, вошёл, поздоровался. Настроение у всех было какое-то подавленное, несмотря на недавнюю громкую победу.

— А разрешите обратиться, господин старший лейтенант? — спросил меня Шляпников.

— Пожалуйста, — сказал я, зависнув возле распределителя с пустой чашкой в руках.

— Это что выходит, мы систему спасли, а нас ещё и накажут? — спросил он.

Остальные закивали, похоже, старший техник озвучил вопрос, интересующий абсолютно всех.

— С чего это вы так решили? — хмыкнул я.

— Ну, следак первым прискакал, — сказал Шляпников. — Копать начал.

— Мало ли что он начал, — пожал я плечами. — У него работа такая. Нормально всё будет.

Шляпников только цокнул языком, не поверил мне. Остальные тоже не поверили. Я сел чуть в стороне, налив себе вместо привычного кофе зелёного чаю. Все почему-то зашушукались.

— Господин старший лейтенант, а точно всё в порядке? — спросил младший лейтенант Крапивин.

— Точно, точно, — ответил я, продолжая размышлять о способах оставить майора в дураках.

Несколько способов я точно уже нащупал.

— А из штаба вестей не было? — спросил мичман Сандиев.

— Пока нет, насколько мне известно, — ответил я. — Ждём.

Ситуация вообще непростая, и для нас, и для командования. Мятеж в провинции это всегда весело, примерно как ткнуть палкой в осиное гнездо, все сразу же начинают бегать и суетиться. Непременно полетят головы, особенно среди безопасников, среди контрразведки. Среди тех, кто должен отвечать за то, чтобы подобные случаи не происходили.

И я уверен, в штабе сектора сейчас многие тоже бегают кругами, как петухи с отрубленной головой.

Губернатор явно планировал перейти под руку султана вместе со всей системой, преподнести султану целую орбитальную станцию вместе с наземной колонией, очевидно, рассчитывая подняться в Туране гораздо выше, чем он мог бы подняться в Империи. И он оставил себе пути для отхода, не фигурируя в мятеже напрямую. А то и вовсе окажется героем, который лично оборонял станцию с оружием в руках. Нисколько не удивлюсь, такое говно, как граф Димитриевский, из любой проруби выплывет.

И подполковника Игнатова засадили наверняка не просто так, а для того, чтобы граф вышел из этой истории чистеньким. Всё же Игнатов успел нарыть немало интересного, хоть и не успел дать ход этим материалам. А ведь часть этих материалов есть и у нас…

Недопитый чай пришлось вылить в раковину, чашка отправилась туда же. Я пулей выскочил из кают-компании, летящей походкой отправился к связистам. Медлить нельзя.

Дежурил там снова оператор третьего класса Дулбич, и он, завидев меня, вскочил и ударился темечком о полку, своротив наушники с головы.

— Ай! Господин старший лейтенант, за время м…

— Да тише ты, сядь, — перебил я его.

Дулбич уселся на место, потирая ушибленную голову.

— В медблок сходишь, начмеду покажешься, — приказал я. — Выходы на журналистов у тебя есть?

Если у кого и были связи с журналистами, то только у связистов, через которых ежедневно проходили гигантские потоки информации. Зачастую информации секретной, но любители сболтнуть лишнего на этом месте не задерживаются.

— Каких журналистов? — сдвинул брови связист.

— Дураком-то не прикидывайся, — хмыкнул я. — На любых, самых беспринципных. Кому сенсация нужна. Или мне Каргина лучше спросить?

Пожалуй, стоило начать с него. Вот только он наверняка сейчас спит перед очередным дежурством. Это я ношусь туда-сюда, как ужаленный. Нормальные люди предпочитают отдыхать.

— Ну есть пара знакомых… — признался Дулбич.

— Вот сразу бы так, — ухмыльнулся я. — А они рискнут острый материал запостить?

— Они за острый материал мать родную продадут, — буркнул связист.

— Отлично, — улыбнулся я. — Значит, сливаем через них. Сейчас тебе перекину…

Файлы с чёрного ящика «Трибуна» лежали у меня в отдельной папочке, ждали своего часа. Вот он, похоже, настал. Сами по себе они, естественно, ничего не стоят, но если немного дополнить их правильными выводами и свидетельскими показаниями, то графу Димитриевскому придётся туго. Отмыться уже не получится. Я, конечно, совершаю должностное преступление, ещё одно, но мне уже просто нечего терять. Либо так, либо никак.

— А это точно можно отправлять? — неуверенно спросил Дулбич.

— Нужно, — твёрдо сказал я.

Связист только покачал головой в ответ.

— Анонимно же будет? — спросил я.

— Так точно, сигнатуры я уже убрал, — сказал он.

— Вот и всё, отправляй своим журналюгам… Много так уже сливал?

— Никак нет! — воскликнул Дулбич. — В основном, то, что на котировки акций влияет. Они из бизнес-изданий, не просто паблики…

— Отлично. Так даже лучше, — улыбнулся я.

Уважаемые люди, таким проще будет убедить общественность в правдивости этих сведений. Документы ушли по нужным адресам, я удовлетворённо кивнул. Теперь даже если меня закроют, Димитриевскому тоже не выкрутиться. Журналисты эти наверняка нездешние, на местечковые интриги им плевать, скандальной теме будут только рады. Я сейчас, можно сказать, неплохо так швырнул говна на вентилятор, потому что разлетится это по всей сети.

— Строго конфиденциально, понял? — угрюмо произнёс я. С угрозой в голосе.

Дулбич непонятливым не был, иначе на этой должности так долго не просидел бы. Чуть-чуть неловким, это да, но всё же смышлёным.

— Само собой, господин старший лейтенант, — заверил он меня.

Мы всё равно все в одной лодке. И если пойдём ко дну, то все вместе.

Я хлопнул его по плечу и вышел с чувством выполненного долга. Очень скоро это будет во всех новостях, ещё и обрастая выдуманными подробностями, как это обычно бывает, и губернатору уже не отмазаться от обвинений. Он обезвредил Игнатова, но найдутся и другие честные люди.

Скрепка просигналила мне, что пора подниматься на мостик, и я направился туда. Эсминец наш пребывал в состоянии повышенной готовности, в любой момент в систему могли вернуться туранцы, так что нам надо было быть начеку.

Вахту принял быстро, почти ничего не проверяя. Лаптева даже удивилась такому моему пофигизму.

— Господин старший лейтенант, всё в порядке? — забеспокоилась она, когда я скучающим взглядом пробежался по логам и принял всё, даже не вчитываясь.

— Конечно, Светлана Николаевна, — ответил я. — Идите отдыхать.

Старпом нахмурилась, тряхнула копной светлых волос, но спорить не стала, собрала вещички и вышла. Я вновь остался на мостике в гордом одиночестве, наедине с «Гремящим». Все системы работали штатно, система Зардоб оставалась пуста, ни один корабль не осмеливался нарушить границу. «Беспощадный» пока что висел на самом краю системы, на высокой орбите.

Я ждал, когда майор Пеньковский покинет наконец своё корытце, чтобы снова залезть мне под шкуру, но и он пока не отсвечивал, перелопачивая документы и логи в поисках компромата на меня или Игнатова.

Так что первые пару часов приходилось скучать и маяться бездельем, раз за разом перепроверяя одни и те же цифры, корректируя и без того идеальную орбиту и обшаривая сканерами округу. Самое ненавистное в моей службе, тягучее ожидание. Ждать приходилось регулярно и много, всё-таки это космос с его гигантскими расстояниями. Нетерпеливые тут просто сошли бы с ума.

И в этот раз из состояния тоскливого ожидания меня выдернул вызов от начальника службы связи. Лейтенант Каргин попусту никогда не дёргал, а значит, что-то произошло. Кто-то вызывает «Гремящего».

— Вахтенный, слушаю, — отозвался я.

— Господин старший лейтенант, запрос на сеанс связи, станция Зардоб, — доложил связист.

— Перестали глушить? — хмыкнул я.

— Один диапазон освободили, на прямую линию, — ответил он.

— Давай их сюда, — сказал я.

— Есть, соединяю, — ответил Каргин.

В наушниках раздалось шипение, посторонние шумы, звук несколько раз поменялся. Наконец, повисла тишина и на мониторе передо мной загорелся индикатор работающей прямой линии.

— Малый эсминец «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, приём, — спокойным ровным тоном произнёс я.

— Мясников? Отлично… — произнёс незнакомый голос, даже не пытаясь скрыть иностранный акцент. — Ты нам и нужен.

— С кем имею честь разговаривать? — хмыкнул я.

— Комендант свободной станции Зардоб, Гасанов, — представился незнакомец. — Пропусти корабли к станции, Мясников. Выпусти наши корабли. Сними блокаду. Это тебе мой совет, первый и последний.

Я едва не поперхнулся от такой наглости.

— Не раньше, чем на станции будет восстановлена законная имперская власть, — сказал я.

— Мы здесь власть! Если ты ещё не понял… На станции остались имперские граждане! Если ты думаешь, что сделал доброе дело, вытащив артиллеристов, то ты ошибаешься! Ты нас только разозлил! — зарычал Гасанов. — Ты нас разозлил не на шутку! И мы будем убивать по одному имперцу каждый час, пока висит блокада! Ты понял меня, Мясников⁈

— Так вы борцы за свободу или обычные террористы? — хмыкнул я.

— Ты играешь с огнём, командир! У тебя есть час! Через час мы начнём убивать! — проорал самоназначенный комендант станции.

— Я не имею права принимать решения такого уровня, — сказал я. — Я доложу в штаб сектора.

— Доложи, командир, — усмехнулся Гасанов. — Но трупы всё равно будут на твоей совести. Этот канал глушить не будем. Надумаешь согласиться — вызывай. Или просто уходи из системы. Конец связи.

Индикатор погас, я прошипел трёхэтажный матерный загиб. Эта мразь не блефует, это чувствовалось, для него человека убить что высморкаться. Тем более гражданина Империи. В каждом его слове ощущалась по-настоящему животная ненависть, патологическая.

— Скрепка, запусти таймер, выведи, — попросил я.

Виртуальный помощник немедленно исполнил приказ, сбоку, на самой границе зрения, побежали цифры. Пятьдесят девять минут, пятьдесят восемь. Время, которое до этих переговоров тянулось как расплавленный битум, теперь побежало со скоростью испуганной антилопы, сорвалось с места на вторую космическую.

— Каргин! Вызывай штаб, немедленно! — приказал я.

Тут простым рапортом не отделаешься, нужна двусторонняя связь. И общаться желательно не с пофигистом-дежурным, а с кем-нибудь из высокого начальства. Если не с самим адмиралом Строговым. Готов поклясться, никто из них не захочет брать ответственность за заложников на станции. Космический флот к таким задачам не готовят.

— Дежурный, капитан-лейтенант Носов, слушаю… — равнодушно донеслось из наушников.

— Малый эсминец «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — торопливо представился я. — Свяжите меня с командованием.

— Что у вас, «Гремящий»? Докладывайте, я передам… — пробубнил дежурный.

— Свяжите с вышестоящим командованием, чёрт побери! — зарычал я. — Нештатная ситуация!

— У всех ситуация! — явно обиделся дежурный.

— На Зардобе взяли заложников, выдвинули требования! Не делайте мне голову, капитан, свяжите уже с кем-нибудь из начальства! — заорал я в микрофон.

Плевать я хотел и на вежливость, и на субординацию. Не та сейчас ситуация, чтобы расшаркиваться в поклонах и соблюдать этикет по отношению к вышестоящим. На это нет времени.

— Переключаю, — буркнул дежурный. — Ожидайте.

Повисла тишина, я снова выругался. Ожидайте. Сколько можно ожидать? Пока не начнётся резня? На станции и в самом деле осталось целая тьма народу, ни в чём не повинных людей, граждан Империи, которых мы поклялись защищать.

— Вице-адмирал Кононенко, на связи, — прозвучал знакомый голос в наушниках, и я на секунду почувствовал облегчение. Хоть кто-то вменяемый в этом балагане.

— Господин вице-адмирал! Это «Гремящий»! Зардоб вышел на связь, объявили о том, что каждый час будут убивать по одному гражданину Империи, пока не будет снята блокада! — затараторил я.

— Стой-стой-стой! — перебил меня Кононенко. — Мясников, тише, успокойся. Кто именно вышел на связь?

— Представился как комендант свободной станции Зардоб, некий Гасанов, — доложил я.

— Так-так-так… — пробормотал вице-адмирал. — Вы в системе одни?

— Никак нет, «Беспощадный» уже добрался, — сказал я.

— К вам идут ещё «Диана» и «Минерва», — сказал Кононенко.

Крейсеры, сосредоточение огневой мощи.

— Сколько времени осталось до первого убийства? — спросил адмирал.

Я покосился на таймер.

— Сорок пять минут, господин вице-адмирал, — сказал я.

— Не успеют… — хмыкнул он. — Значит, так. Пока ожидайте. Если блокаду снять, к ним пройдут корабли с провизией и вооружением, и нам будет уже не сковырнуть их оттуда. Вот холера… Пока ожидайте, с вами свяжется штаб. Надо выработать план действий. И никакой самодеятельности, старлей, вам это ясно?

— Так точно, господин вице-адмирал, — сказал я. — Никакой самодеятельности.

Глава 22

Таймер назойливо мерцал где-то сбоку, на краю поля зрения, раздражая и отвлекая. Тридцать восемь минут. На месте мне, естественно, не сиделось. Я даже встал и прошёл несколько кругов по командирской рубке, как лев по запертой клетке. Тревожные и тягостные мысли никак не выходили из моей головы.

Штаб пока молчал. Но вместо штаба я пока вышел на связь с «Беспощадным», кратко пересказать капитану Жилину ситуацию. Обрисовать диспозицию.

Ответил он не сразу, сперва пришлось пообщаться с вахтенным офицером, старшим помощником. Но и капитан Жилин не заставил себя долго ждать, всё-таки, ситуация в системе требует постоянного внимания. Я вкратце описал ему, что произошло и чего требуют повстанцы.

— Вот уроды, — проворчал капитан. — И ведь правда начнут. Сперва по одному, а потом и вообще могут в геометрическую прогрессию уйти, пока люди не кончатся.

— Нельзя это так оставлять, — сказал я.

— А что штаб сказал? — спросил Жилин.

— Сидеть и не отсвечивать, ждать указаний, — сказал я.

— Вот ур… Кхм… Рехнулись они там, что ли… — проворчал Жилин.

Меня тоже совсем не радовало происходящее. Гасанов был прав, трупы всё равно будут висеть на моей совести тяжёлым грузом. Даже если штаб отдаст приказ продолжать блокаду любой ценой, я буду знать, что мог избежать ненужных смертей. Но и пропускать корабли к станции тоже нельзя, равно как и выпускать их оттуда. Впору хвататься за голову.

И даже если со своей совестью я смогу как-то совладать, то с репутацией уже ничего будет не сделать. И плевать, что в Академии ничему подобному нас не обучали. Нас учили сражаться в честном бою, а не противостоять кучке мятежников-террористов. Пойти на поводу у Гасанова — провал. Допустить гибель хоть одного имперского гражданина — провал. Проклятый Зардоб с его этническими конфликтами, на U-681всё было гораздо проще во всех смыслах, всё было ясно как день. Вот свои, вот чужие. Здесь не так.

Я вновь покосился на таймер. Тридцать три минуты. Время пролетело махом, незаметно, и вторая половина пролетит точно так же, это я знал наверняка. Надо что-то делать. И пусть я обещал адмиралу, что никакой самодеятельности не будет, без неё, похоже, не обойтись.

Вот только что мы могли сделать, даже силами двух эсминцев? Ещё и с нехилым шансом напороться на станционную артиллерию, контроль над которой теперь у повстанцев, а не у верных Государыне частей. Ещё одна десантная операция и штурм? Мы не спецназ, чтобы освобождать заложников на земле, шансы, прямо скажем, невелики, гораздо больше вероятность, что мы накосячим и всё только испортим. Скрытное проникновение на станцию? Нереально, всё просматривается и ежесекундно сканируется, подойти незамеченным просто не получится, даже с подслеповатыми сенсорами станции и работающими глушилками.

— Старлей, а ты древние земные мифы изучал? — спросил меня вдруг капитан Жилин.

Вопрос, надо признаться, застал меня врасплох.

— Поверхностно, — сказал я.

— Был там один… Крепость взяли по-хитрому, солдаты внутрь корабля залезли, что ли… — сказал капитан.

— Коня, — поправил я. — Внутри деревянного коня ждали. Предлагаете сделать так же?

— Да, вроде того, — сказал Жилин. — Вид сделаем, что блокаду сняли, а сами с первым же судном зайдём.

— Может сработать, — задумчиво хмыкнул я. — Осталось только корабль подходящий найти…

— С этим сложнее, — сказал мой коллега. — Тут в дальнем космосе парочка корыт стоит и всё, остальные в соседних системах ждут, насколько я понял.

— Надо грузовик искать. Желательно туранский, — сказал я. — Тогда точно пропустят.

Жилин рассмеялся.

— Это точно, — хмыкнул он. — Сейчас, сканирую…

«Беспощадный» висел на краю системы и мог видеть чуть дальше нас.

— Есть, целых три корабля, туранские, — доложил капитан.

Жилин, похоже, тоже не видел ничего зазорного в захвате иностранного судна. В конце концов, у нас чрезвычайная ситуация.

— Я, пожалуй, запрошу штаб, — сказал я.

— Понял, жду, конец связи, — немедленно ответил Жилин.

Лично я сделал бы всё и без санкции сверху, но раз уж я пообещал Кононенко, что самодеятельности не будет, то придётся держать слово. Вице-адмирал Кононенко заслуживал уважения.

Снова организовали прямую линию по закрытому каналу, на этот раз дежурный уже не морочил мне голову, соединил практически сразу, стоило мне лишь представиться.

— Кононенко, слушаю, — чуть раздражённо сказал адмирал.

— Это «Гремящий», старший лейтенант Мясников. Есть план действий, господин адмирал, — произнёс я.

— Ну-ка, — буркнул он.

Судя по всему, в штабе пока так и не пришли к консенсусу. А то и вовсе не придумали ничего. Почему-то я не удивлён.

— Троянский конь, — сказал я.

— Что «троянский конь»? Кибератака на станцию? А смысл? — не понял адмирал.

— Никак нет, господин адмирал, — сказал я. — Зайдём на туранском корабле. Они как раз там пасутся рядом с системой, ждут, когда мы снимем блокаду.

На той стороне повисла тишина, Кононенко притих, обдумывая моё предложение. Всё-таки захват мирного туранского судна это совсем другой уровень конфликта, даже если туранец мирный только условно.

— Не понял, вы хотите захватить мирное судно? — спросил он после некоторой паузы.

— Временно взять под управление, использовать для доставки личного состава, — сказал я. — Согласно пунктам 25.17 и 1.4.22 межзвёздного кодекса и параграфу восемь Устава Военно-Космических Сил. Для выполнения боевой задачи.

— Ты мне тут знанием устава не козыряй! — проворчал адмирал. — Использовать мирняк запрещаю!

— Пшш… Не слышу! Повторите! — воскликнул я.

— Не сметь! — рявкнул Кононенко.

— Помехи, плохо слышно! Понял, начинаем операцию! Конец связи! — поспешно ответил я и завершил сеанс.

Покосился на таймер. Двадцать четыре минуты. Можно успеть.

— Каргин! — вызвал я. — Если будет вызов со штаба, не бери, имитируем неполадки!

— Есть! — ответил связист.

Нехорошо, конечно, обманывать командование. Но война это путь обмана, и обманывать иногда приходится не только врага.

— «Беспощадный»! Это «Гремящий»! Берём одного, как можно скорее! — произнёс я, как только связь со вторым эсминцем снова была налажена.

Желательно успеть до того, как штаб свяжется с «Беспощадным». Потому что до нас уже пытались достучаться всеми силами.

— Вас понял, «Гремящий», выдвигаемся, — ответил капитан Жилин. — Присоединяйтесь, координаты высылаю.

Игнорировать такое приглашение тоже было нельзя, всё же на станцию нам отправляться вместе, сводным отрядом. Так что я приказал подать энергию на маневровые двигатели и начал отход к высокой орбите, подальше от станции и поближе к границам системы, за которыми ждали самые смелые из гражданских. Вряд ли этот манёвр на станции посчитают как снятие блокады, в гиперпространство мы всё-таки не уходим, так что надо было спешить.

«Гремящий» начал отходить к окраинам системы Зардоб, развивая если не максимальную скорость, то близкую к ней. «Беспощадный» пока оставался на месте, поджидал нас, чтобы выйти на охоту уже вместе. Работать с капитаном Жилиным мне нравилось, мы понимали друг друга практически с полуслова, сработались ещё в К-663.

Вот и сейчас жертву мы выбрали даже не сговариваясь, просто полетели одновременно к нужному кораблю, туранскому грузовику под названием «Güvercin-96», единственному подходящему под наши задачи кораблю.

Со стороны это, наверное, выглядело достаточно угрожающе. Два вооружённых до зубов военных корабля подлетают к невинному и беззащитному зерновозу, тычут крупнокалиберным оружием, не оставляя туранцу никаких шансов. Выбора у «Гуверчина» не оставалось от слова совсем. Тем более, что мы подошли с двух сторон, облаяли его из матюгальников и заставили принять челнок с группой захвата, которая отправилась с «Беспощадного».

Сопротивление в любом случае было бесполезно, ни один гражданский корабль не способен противостоять имперскому военному кораблю, и командир «Гуверчина» это понимал и осознавал. Чуть поодаль ждали снятия блокады ещё «Курбага» и «Акреп», тоже туранские транспорты, но выбор наш остановился на самом ближайшем к системе, на самом смелом.

Мы подошли к транспортнику почти вплотную, ощетинились орудиями и лазерами. Брони у «Гуверчина» не было, щиты выдерживали только случайные попадания космического мусора, и первый же залп наших орудий развалит его на мелкие клочки.

Несмотря на наше превосходство в огневой мощи, я всё равно немного нервничал. Таймер продолжал тикать, с каждой секундой приближая нас к первым смертям невинных людей, и это заставляло меня спешить. Торопиться. А по-хорошему, делать всё надо быстро, но без спешки, чтобы не наделать ошибок.

Челнок с «Беспощадного» пристыковался к «Гуверчину», происходящее внутри пока оставалось для меня загадкой, но я не сомневался в способностях экипажа имперского малого эсминца, точно как и не сомневался в способностях своих людей.

Ко мне вдруг постучался вестовой.

— Что случилось? — спросил я, оборачиваясь к двери.

— Господин старший лейтенант! Там этот… Майор! К вам сюда ломится, вас требует! — доложил вестовой. — Я сказал, на мостик без разрешения командира нельзя!

Я зарычал от бессилия, сжимая кулаки. Опять этот урод Пеньковский, сейчас вообще не до него. Абсолютно.

— Впусти его сюда! — приказал я.

Машинально стиснул рукоять табельного пистолета, отпустил. В оружейку я его так и не сдал, забыл, замотался.

В командирскую рубку Пеньковский буквально влетел, сходу начиная метать громы и молнии, вид у него был взбешённый, но меня это почему-то нисколько не пугало, даже наоборот, придавало уверенности в том, что я делаю всё правильно.

— Что вы себе позволяете, старлей⁈ — заорал он.

— Безупречную службу, — флегматично ответил я.

Пеньковский чуть не задохнулся от гнева, поперхнулся словами. Я холодно смотрел на него, ожидая, какую глупость он сотворит. И в чём обвинит меня на этот раз.

— Это самое натуральное пиратство! — заорал он.

— Кажется, «Гремящий» ничего не делает, просто находится рядом с другим кораблём, — сказал я. — В чём дело, господин майор?

Пеньковский набычился, взглянул на меня исподлобья.

— Вернитесь на прежнюю орбиту, господин старший лейтенант, — холодно потребовал он.

— Не припомню, чтобы у службы внутренних расследований имелись полномочия отдавать приказы, — сказал я.

— У службы внутренних расследований есть право действовать в интересах соблюдения законности, — произнёс Пеньковский.

— А в интересах Объединённого Турана? — хмыкнул я. — Вернитесь на свой корабль, господин майор.

— Вы забываетесь, старлей! — прорычал следак.

— Нет, это вы забыли, где находитесь, господин майор, — процедил я. — И то, что военную власть в системе Зардоб представляю лично я, а в условиях чрезвычайного положения…

— Вы понесёте за это полную ответственность, старлей, по всей строгости закона, — пригрозил майор.

— Как только — так сразу. Вернитесь на свой корабль. Вы не в своём офисе, чтобы здесь командовать, майор, — сказал я.

Пеньковский прошипел себе под нос не то угрозу, не то ругательство, я толком не расслышал, что именно он сказал.

— Ефрейтор! — позвал я вестового, который ждал за дверью и наверняка подслушивал. — Проводите майора на его корабль.

— Вы за это поплатитесь, старлей, здорово поплатитесь! — зашипел следователь.

Вестовой неслышной тенью подошёл к нему сзади.

— Господин майор… — тихонько позвал он.

— Никуда я не пойду! — заорал Пеньковский.

— Отставить проводить на корабль, — сказал я и на лице Пеньковского засияла торжествующая гримаса. — Проводите его в трюм. Под арест.

— Что-о-о⁈ — побагровел майор.

Вестовой ухмыльнулся, схватил Пеньковского за локоть.

— Для протокола. Есть подозрение, что майор Пеньковский не тот, за кого себя выдаёт, — произнёс я. — Дёмин, вам помощь нужна, вызвать караульных?

— Никак нет, господин старший лейтенант, справлюсь, — сказал вестовой.

Пеньковский выпрямился, дёрнул плечами.

— Я лично позабочусь о том, чтобы вы вылетели из флота, как пробка… Для меня будет огромным удовольствием лично сорвать с вас погоны, лейтенант, — сказал он.

— Взаимно, — сказал я.

Последнее слово всё-таки осталось за мной, ефрейтор Дёмин вывел его наружу и потащил в трюм, под арест. Если бы майор не стал мешать операции, а сидел спокойно на своём корыте, ничего этого не произошло бы, но Пеньковский решил, что может отдавать мне приказы, чтобы сорвать наш единственный шанс взять станцию без потерь. А увольнения из флота я не боялся. Накопления у меня есть, и даже с волчьим билетом найдутся сотни, если не тысячи потенциальных работодателей. Любой частник будет рад заполучить себе капитана с боевым опытом.

Я вновь обратил внимание на таймер, осталось четырнадцать минут до первого убийства. Ничтожно мало.

— «Гремящий»! Ответьте, срочно! — донеслось в наушниках.

— «Гремящий», слушаю! Что у вас? — поспешил я ответить.

Майор Пеньковский отвлёк меня от работы, и от этого я злился ещё больше.

— Не поверите, господин старший лейтенант, — произнёс капитан Жилин. — У этого голубка* полный трюм оружия!

— Охотно верю, господин капитан, — хмыкнул я. — Другого я даже и не ожидал.

— Команду взяли под арест, но людей не хватает, — сказал Жилин. — Отправите подмогу?

— Разумеется, господин капитан, — сказал я. — Ожидайте челнок.

Мы не могли остаться в стороне. Тут, как говорится, назвался груздем — полезай в кузовок, и раз уж мы заварили эту кашу, придётся идти до конца. Без увольнения, взыскания или срока мне удастся обойтись, только если мы разрулим эту проблему самым наилучшим образом, так что выбора у меня просто не было.

— Мичмана Заварзина ко мне, — потребовал я через интерком.

Немного неловко было снова отправлять взвод охраны в самое пекло, в гущу событий, а самому оставаться в стороне, но в этот раз отправиться с ними я не мог. Я нужен здесь, на мостике.

Заварзин явился незамедлительно, словно ждал приглашения если не за дверью, то где-то поблизости. Хотя на «Гремящем» сейчас никому не до сна, все как на иголках.

— Господин старший лейтенант, мичман Заварзин по вашему приказанию прибыл! — доложился он.

Выглядел он бодрым и свежим, словно и не бегал по коридорам станции Зардоб вместе со мной.

— Для вас есть работа, господин мичман. Для вас, ваших людей и добровольцев, которые захотят отправиться с вами, — сказал я.

Заварзин внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения и пояснения. Ни малейшего следа недовольства или неподчинения, он был готов выполнить любую задачу.

— На челноке переходите на «Гуверчин», вместе с ребятами с «Беспощадного» летите к станции… Вас там не ожидают, так что… Задача — ликвидировать руководство повстанцев. Они наверняка будут встречать корабль, — сказал я.

— Звучит непросто, — прокомментировал мичман.

— Да… Будет непросто. Сложнее, чем до этого. Наш рейд к артиллеристам по сравнению с этим — лёгкая прогулка. Да, можете взять и их тоже, если они пожелают помочь, — сказал я.

— Есть. Разрешите выполнять? — спросил Заварзин.

— Выполняйте, — кивнул я. — И нужно поспешить. На станции начнут убивать гражданских, если мы не отправим корабль вовремя.

Мичман лихо исполнил воинское приветствие, я ответил тем же самым, проникаясь его решимостью. Он ушёл, а я вернулся на место. Выходить на связь со станцией, начинать переговоры с террористами было как-то мерзко, противно, но для того, чтобы наши парни успели перебраться на «Гуверчин» и всё подготовить, придётся потянуть время. Так что я отправил запрос Каргину, чтобы он наладил связь по оставленному каналу. До первого убийства и без того уже осталось три с половиной минуты.

— Зардоб, слушаем, — произнёс хриплый голос с туранским акцентом.

— Это «Гремящий», командир корабля. Мы снимаем блокаду, — произнёс я.

* * *

* Güvercin — голубь

Глава 23

— Повторяю, снимаем блокаду, приём, — сказал я.

— Вас понял, «Гремящий», — усмехнулся неизвестный на той стороне. — Правильное решение. Пропускайте корабли, ждём.

— Что с гражданскими? — спросил я.

— Их никто не тронет, — пообещал туранец.

Ну, хотя бы так. Но «Гуверчин» нужно отправлять как можно скорее, пока на станции не заподозрили неладное.

— Понял, конец связи, — сказал я.

Таймер я остановил, эти шестьдесят минут пролетели как одно мгновение. Не уверен, что туранцы выполнят своё обещание и не тронут заложников, так что всё равно нужно было поторопиться. Я вызвал Заварзина, связь снова наладили с видеопотоком.

— Мичман, что у вас? — спросил я.

— Грузимся, — ответил тот.

На челнок заходили не только бойцы взвода охраны, но и добровольцы из других подразделений. Четверо артиллеристов во главе с прапорщиком Гришиным тоже присоединились к отряду. На этот раз брали всех, малыми силами тут не обойтись, так что к «Гуверчину» челнок пошёл с изрядным перевесом.

Я в этот раз остался в командирской рубке, наблюдая за всем происходящим по видео, хотя с большим удовольствием лично прострелил бы голову и Гасанову, и всем остальным так называемым повстанцам.

Но кроме того, что враги окопались на станции, существовал ещё и риск того, что враги придут из космоса, со стороны Объединённого Турана. Особенно если как-то прознают о том, что блокада снята.

«Гуверчин» был уже взят под контроль подчинёнными капитана Жилина, благо, большой команды транспортное судно не требовало и подчинить их не составило никакого труда.

Туранцев на грузовике было всего шестеро, включая капитана, и их обезвредили и разоружили сразу, как только зашли на корабль. Капитана выдернули на мостик, остальных заперли в одной каюте. Капитан поначалу пытался изображать из себя невинную жертву, ни бельмеса не понимающую на нашем языке, но после того, как в трюме обнаружился груз оружия, он резко переменил своё поведение, заодно выучив имперский диалект в совершенстве. Хватило всего одной оплеухи.

В трюме ударная группа и разместилась. Четверо бойцов остались на мостике с капитаном, двое отправились охранять арестованных членов команды, а все остальные набились в загруженный винтовками и бластерами трюм. Оба челнока отстыковались, направились обратно к эсминцам. Было бы подозрительно, если бы «Гуверчин» подошёл к станции с чужими челноками за бортом.

Мы с «Беспощадным» разделили обязанности, «Гремящий» пошёл следом за транспортом к Зардобу, а «Беспощадный» остался караулить на границе системы, не пропуская остальные корабли. Блокаду мы сняли только для одного конкретного корабля, а не для всех, и это было ещё одно слабое место нашего плана. Но я надеялся как-нибудь выкрутиться из этой ситуации.

Я сидел в командирской рубке и нервно барабанил пальцами по подлокотнику, глядя на мониторе, как «Гуверчин» летит к станции, к грузовому шлюзу. Мичман Заварзин и ещё трое бойцов находились на мостике, и туранский капитан под дулом пистолета отправил запрос на стыковку диспетчеру. Хотел бы я сейчас быть там, с оружием в руках.

Связь с Заварзиным держали постоянно, и хоть с небольшой задержкой, но я мог видеть и слышать всё происходящее на грузовике, и я увидел, как капитан «Гуверчина» затараторил что-то на своём языке.

— Скрепка, перевод, — потребовал я.

Верный помощник на ходу начал переводить.

— Зардоб-станция, это «Голубь», запрашиваю стыковку, грузовой шлюз, — гнусавым механическим голосом начала дублировать Скрепка.

Туранец опасливо косился на наших бойцов, держащих его на мушке сразу с двух направлений.

— Без глупостей, — тихо прошипел Заварзин, тоже по-турански.

Не знал, что он умеет. Некоторые люди полны сюрпризов.

Геройствовать капитан «Гуверчина» не собирался, ему хватило здравомыслия не наделать непоправимых ошибок. Ну и присутствие мичмана сыграло свою роль, Заварзин всем своим видом показывал, что без всяких раздумий пришьёт капитана за любую оплошность.

— «Голубь», проследуйте к шлюзу номер четыре, готовимся встречать, — перевела Скрепка ответ диспетчера.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось от напряжения. Сейчас-то всё и решится.

Эсминец я остановил чуть поодаль, сопровождать «Гуверчин» к самому шлюзу не решился, чтобы не смущать встречающих. Наше присутствие в системе и без того нервировало всех.

Глушилки на станции продолжали работать, но крайне избирательно, как минимум два или три диапазона оставались открытыми, исключительно для связи внутри системы. Гиперсвязь оставалась выключенной, так что связаться с другими системами и просто удалёнными объектами Зардоб не мог, и хотя бы это вселяло надежду на успех.

Транспорт добрался до нужного шлюза, пристыковался. Грузовой шлюз отличался от обычного не только размерами, но и усиленным каркасом, чтобы можно было перевозить тяжести с включенной гравитацией, если это необходимо. Если нет, гравитация отключалась локально, но сейчас явно не тот случай. Однако даже если случится разгерметизация и отключение искусственной гравитации, все до единого бойцы облачены в скафандры.

— Начинайте, — приказал я. — Пленных не брать.

На станции их встречали, целая делегация, не только рабочие-грузчики, но и вооружённая охрана, и как только открылась гермодверь, наши бойцы начали стрелять, застав противника врасплох. Четвёртый шлюз наполнился огнём бластеров, грузовой терминал очистили почти мгновенно, повстанцы даже не успели организовать отпор, если не считать разрозненных попыток отстреливаться из личного оружия, которые тут же подавлялись слаженным огнём десанта.

Задерживаться не стали, направились дальше. Грузовой отсек станции выглядел на удивление просторно после всех этих тесных коридоров, и это играло нам на руку, позволяя рассредоточиться по нему и наступать не фронтом в два-три человека, а всем сразу.

Сопротивления сводный отряд «Беспощадного» и «Гремящего» почти не встречал, бойцы рассекали хлипкую оборону повстанцев, как горячий нож — кусок сливочного масла, и только на выходе из грузового отсека напоролись на баррикаду и более-менее грамотно организованную защиту. У выхода к центральному коридору станции, её главному проспекту.

Защитники станции подтягивали резервы, которых у них было навалом, достаточно лишь всучить бластер очередному обиженному туранцу и отправить его на убой. Но и этот рубеж оказался лишь временным препятствием на пути наших ребят.

Планировка станции позволяла обходить те или иные участки, а организовать сплошную линию обороны повстанцы попросту не успели. Или не смогли. Они не были профессиональными солдатами, они были самыми обычными работягами, которых обманом заставили поднять оружие против Империи. Профессионалами были те, кто всё это организовал.

И пусть многие из туранцев бросали оружие при первых же трудностях, порой десантный отряд натыкался на весьма ожесточённое сопротивление. Но иррегуляры могут бить профессиональную армию только одним способом — партизанской войной и диверсиями, а в прямом боестолкновении обычно выхватывают по полной программе. Выхватывали и сейчас, и наши отряды неумолимо продвигались вперёд, шаг за шагом приближаясь к центру станции.

Командиры повстанцев могли прятаться где угодно на станции, но я поставил Заварзину задачу ликвидировать или арестовать этих самых командиров, и к выполнению мичман подошёл со всей ответственностью. Ещё в грузовом терминале провёл быстрый полевой допрос одного из бородачей, потом другого, вызнал всё необходимое, заполучил координаты и теперь вёл отряд прямо к цели, не размениваясь по мелочам. Покончить с командирами, и всё сопротивление рассыплется, а подавить отдельные очаги не составит никакого труда.

Я ждал, что на связь со мной выйдет Гасанов, брызгая слюной и захлёбываясь от ненависти, как бешеный пёс, но вместо этого с нами связались штабные. Уловка с мнимыми неполадками связи сработала ненадолго.

— «Гремящий», доложите обстановку! — потребовал дежурный.

Как-то поздно они спохватились, час уже прошёл, даже больше. Если бы я ждал отмашки из штаба, кому-то очень сильно не повезло бы.

— Обстановка стабильная, без изменений, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Ожидайте прибытия крейсеров! — приказал дежурный. — До их прибытия ничего не предпринимать!

— Есть, — проворчал я.

Сколько ждать — неизвестно. Может, они вообще затерялись в гиперпространстве навсегда, такое случалось регулярно. В любом случае, уже поздно, на станции Зардоб уже кипело сражение, вот только на его результаты повлиять я не мог. Только ждать и надеяться на успех.

«Беспощадный» тоже пока ждал, разве что чуть дальше, контролируя два других туранских корабля, чтобы они не сунулись к станции. У них на борту наверняка тоже имелось что-нибудь запрещённое, но в данный момент проще было держать и не пускать их к Зардобу, нежели высылать челнок, досматривать и арестовывать команду и груз.

Сводный отряд «Гремящего» и «Беспощадного» тем временем продолжал рваться вперёд, к центру станции. Мирные жители сидели по жилым отсекам и не высовывались, в коридорах можно было встретить только вооружённых повстанцев, так что наши парни стреляли во всё, что встречали на пути. Мощность бластеров поставили нелетальную, но в любом случае, попадание надолго выводило из строя любого крепыша.

Я вновь прильнул к монитору, на который выводилось изображение с камеры Заварзина, узнал там знакомый коридор, по которому шли мы с Магомедовым в один из наших выходных. Где-то там поблизости находится офис губернатора. Эта мразь наверняка затаилась где-то на станции. Бежать ему было некуда.

— Мичман! — позвал я. — Новая задача! Если получится, постарайтесь найти губернатора Димитриевского! Желательно взять урода живьём!

— Есть… Принято, — тяжело дыша, ответил комвзвода охраны.

Сильно сомневаюсь, что в суматохе боя получится его отыскать, но если получится, это будет для меня самым лучшим подарком.

С нашей стороны уже не обошлось без потерь, были и убитые, и раненые, всё-таки штурм станции это не увеселительная прогулка, но поставленную задачу все стремились выполнить по полной программе, понимая, что это единственный шанс удержать Зардоб. Обойтись малой кровью, чтобы не допустить большого кровопролития в случае, например, орбитальной бомбардировки.

Радовало то, что далеко не все зардобцы поднялись и взяли в руки предложенное им оружие, лишь очень малая часть. Тридцать тысяч населения, из них примерно половина — женщины, плюс дети и старики, остаётся тысяч десять мужчин, способных взять оружие. При этом туранцев в этих десяти тысячах едва ли половина, но даже они по большей части предпочли остаться дома, в жилых отсеках, а в коридоры вышли только самые пассионарные. Те, кому нечего терять. Самые маргинальные слои населения.

Десант добрался наконец до губернаторской резиденции, сунулся в приёмную. Вместо длинноногой красавицы-секретаря их встретили несколько бородачей, сходу открывая огонь из всего доступного оружия. Здесь идеально подошла бы граната, закинутая в дверной проём, но у нас их попросту не было на вооружении, считалось, что на космическом корабле такое вооружение не нужно, и для любых задач хватит простого бластера.

Туранцы выкрикивали оскорбления и угрозы сразу на двух языках, стреляли не целясь, спешно возводили баррикаду из опрокинутой мебели, чтобы загородить проход в кабинет и создать себе ещё одно укрытие.

Помещение приёмной для штурма было крайне неудобным, тесным, и в этот раз играть с разгерметизацией не получится, слишком глубоко внутри станции находился кабинет.

— Бросайте оружие! — приказал Заварзин.

В ответ донеслась только брань, сдаваться туранцы не собирались.

Я смотрел на монитор, не отрывая взгляда, воспринималось это всё острее и ближе любого фильма, прямая трансляция, на которую я мог влиять своими приказами, давала почти столько же адреналина, как если бы я лично присутствовал на станции.

Заварзин перевёл регулятор огня на полную мощность, прижался к дверному косяку спиной. Выдохнул, высунул бластер не глядя, пальнул. В приёмной прогремел взрыв, внутрь тут же отправились ещё четверо, добивая оглушённых и раненых повстанцев.

Самоназванный комендант свободной станции Зардоб обнаружился именно там, где и предполагалось, в губернаторском кабинете, в его кресле, он сидел за столом с пистолетом в руках и ничуть не удивился ворвавшимся внутрь штурмовикам. Гасанов наоборот, усмехался в бороду, скалил зубы, поигрывая оружием. В кабинете он был один.

— Бросай оружие! — ему в морду уткнулось сразу несколько стволов. — Руки вверх!

Гасанов медленно опустил пистолет на стол.

— Руки вверх, мать твою, за голову! — рявкнул кто-то из штурмовиков.

— Думаете, всё кончено? Ещё ничего не кончено, — усмехнулся он, неторопливо исполняя приказ. — Султан этого не оставит!

— Встал! Пошёл!

Комендант встал, держа руки за головой, его пихнули к стене, начали грубо обыскивать. Заварзин подошёл к столу губернатора, включил консоль управления. Где-то здесь находилась клавиша громкой связи, и мичман нажал на неё, включая трансляцию.

— Внимание всем, говорит мичман Заварзин, командир взвода охраны имперского малого эсминца «Гремящий», — объявил он. — Приказываю всем сложить оружие. Повторяю, сложить оружие. Главари мятежа арестованы, сопротивление бесполезно!

Орбитальная станция Зардоб вернулась в лоно Империи.

— Мичман! — вызвал я его. — Спроси у этого мерзавца, где граф Димитриевский!

Заварзин передал мой вопрос, не забыв ткнуть Гасанова дулом бластера под рёбра.

— Ваш губернатор? Предателей нигде не любят! — осклабился бородач.

— Отвечай, скотина, — мичман подкрепил свою просьбу ударом приклада.

Гасанов тут же стал гораздо более сговорчивым.

— Он под арестом… Хотел слишком много, давал слишком мало, грубил, — заговорил повстанец.

— Где⁈ — рыкнул на него Заварзин.

— Закрыли его в каюте… — ответил Гасанов.

— Номер один? — спросил мичман.

Традиционно первая каюта принадлежала капитану корабля, или, в данном случае, губернатору системы.

— Нет… В седьмой, — ответил Гасанов. — Первую сами заняли…

Я усмехнулся. Какая ирония.

— Мичман, отправьте туда людей, губернатора надо взять живым, — приказал я. — Арестовать, но уже нашими силами.

— Понял, господин старший лейтенант, выдвигаюсь, — отозвался Заварзин.

— Вам конец, вы понимаете? Вы, имперские шавки! Султан не оставит Зардоб вам на поживу! Это территория Объединённого Турана! — завопил Гасанов, понимая, что я это слышу. — Сюда уже летит весь его флот! Вас уничтожат! Распылят на атомы!

— Заткни хайло, — проворчал Заварзин, подкрепляя слова мощной оплеухой, такой, что Гасанов упал на пол.

Его связали подручными средствами, выволокли из кабинета. Рот ему заткнули кляпом, чтобы не орал всякую чушь. Стрельбы в коридорах становилось всё меньше, повстанцы слышали объявление и теперь старались уходить, а не вступать в бой, чтобы где-нибудь скинуть бластер и прикинуться мирным обитателем станции. Будущего здешнего особиста ждёт целая куча работы.

Нужная каюта располагалась не слишком-то далеко, этот путь я хорошо помнил. И когда в каюту номер семь вместо бородачей вошли имперские солдаты в бронескафандрах, граф Димитриевский, избитый и потрёпанный, вскочил с постели.

— Братцы! Наконец-то! — воскликнул он.

— Заткнись, — бросил ему Заварзин.

— Что⁈ Ты хоть знаешь, кто я? — принял надменную позу губернатор, словно находился не в одиночной камере, а на трибуне.

— Кто ты? Знаю, — сказал мичман. — Ты — предатель Родины.

Глава 24

Всё наконец-то было кончено. Контроль над Зардобом восстановлен, и над станцией, и над системой в целом, так что я со спокойной душой вызвал штаб.

Дежурный офицер ответил сразу же. На этот раз уже не сонным и вялым голосом, а вполне бодрым и сосредоточенным.

— Это «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — представился я. — Контроль над системой и станцией восстановлен, угроза ликвидирована.

— Переключаю на командование, — сказал дежурный.

Я почувствовал небольшой укол совести за неподчинение приказу, но всё вроде бы кончилось хорошо, наилучшим образом, так что я рассчитывал на то, что наказания не будет. Или оно будет чисто символическим.

— Кононенко, слушаю, — холодно процедил вице-адмирал после небольшой паузы.

— Господин адмирал, станция Зардоб возвращена под контроль Империи, — доложил я.

Повисла тишина. Напряжённая, гнетущая.

— Каким же образом, позвольте спросить? — сварливо произнёс адмирал.

— Десантная операция силами сводного отряда двух кораблей, — бодро доложил я, понимая, что тучи над моей головой сгущаются с каждой секундой. — Главари повстанцев арестованы, губернатор Димитриевский арестован как пособник туранцев!

Кононенко тяжело вздохнул.

— Вы идиот, Мясников, — прошипел он. — Нет, если вы и впрямь отбили станцию, то вы молодец. Но всё-таки вы идиот.

Я молча скрежетнул зубами. Не будь он моим начальником, я бы вызвал его на дуэль.

— Димитриевского освободить немедленно, с извинениями, — приказал адмирал.

Пожалуй, надо было устроить несчастный случай. Как же, это граф, человек благородных кровей, негоже с ним так обращаться. С другой стороны, официальных обвинений Димитриевскому никто не выдвигал. Наоборот, его могли посчитать жертвой, и посчитают, раз он пострадал от действий туранских повстанцев.

— Господин адмирал… — начал я, но Кононенко меня перебил.

— Я не желаю слышать никаких оправданий, — сказал он.

— Делом Димитриевского занимался подполковник Игнатов, его подставили и отстранили, — всё равно продолжил я. — Обратите на это внимание, будьте добры. Граф предал Империю, я готов дать показания под присягой. Предоставить все доказательства.

Про майора Пеньковского, сидящего в моём трюме, я пока докладывать не стал.

— Разберёмся… — проворчал адмирал. — Раз уж станцию взяли, теперь вам с «Беспощадным» её и оборонять. Крейсера скоро к вам подойдут, обратно их пока не отправить… Значит, так. «Гремящий» пока останется в Зардобе. Отправим пехоту к вам на помощь, станцию надо зачищать после такого. Вы назначаетесь военным комендантом, временно, как прилетит пехота, сдадите полномочия… А кому? Подполковнику Самохину сдадите. Всё понятно вам?

— Так точно, господин адмирал, — ответил я.

— Не такточничайте, вас, Мясников, по восемь раз переспрашивать надо, — произнёс Кононенко. — Вопросы есть?

— Никак нет, господин адмирал, — ответил я.

— Тогда ожидайте. Конец связи, — сказал он.

Я откинулся назад на спинку кресла, провёл рукой по лицу. Вроде обошлось, но это не точно. Во всяком случае, могло быть и хуже. Освободить губернатора… От этого приказа меня тянуло блевать, но и проигнорировать его я не мог. Тут точно будут последствия, и не самые приятные для меня. Но, с другой стороны, я могу переправить его на корабль и освободить чисто формально. Пригласить в гости, отплатить Димитриевскому за его гостеприимство точно таким же гостеприимством.

На станции пока что всем заправлял мичман Заварзин, занимался он тем, что организовывал эвакуацию раненых. Медблок самой станции использовать мы не решились, хоть он и был оснащён гораздо лучше нашего. Начальником тамошней медицинской службы работал туранец, и мы не рискнули привлекать его к лечению наших людей.

Потери вообще терзали моё сердце, и если команда «Беспощадного» была для меня чужой, то всех наших ребят я знал лично. Из сотни штурмовиков сводного отряда целыми и невредимыми остались только три десятка, все остальные так или иначе выбыли. Почти половина — безвозвратно. Экипаж «Гремящего» лишился во время этого штурма двадцати восьми человек, и ещё неизвестно, сколько раненых сумеют выкарабкаться.

— Заварзин! — вызвал я комвзвода охраны. — Губернатора Димитриевского переправить на «Гремящий» на ближайшем челноке.

— Мест нет, господин старший лейтенант, — ответил мичман. — Или мне кого-то из раненых следующим рейсом отправить?

— Нет, сначала раненые, потом граф, — сказал я. — Но не тяните с этим, хорошо?

— Так точно, господин старший лейтенант, — ответил он. — А этого, коменданта… Тоже на «Гремящий»?

— Нет, пусть на станции сидит, — сказал я. — Не хватало нам ещё туранцев на корабле.

Заварзин усмехнулся.

— Давай раненых, готовимся принимать. Конец связи, — добавил я.

Позвал вестового, пока выдалась свободная минутка, можно потратить её на себя любимого и быстренько пообедать. От меня в данный момент всё равно ничего не зависело, на станции разберутся сами, границы системы обороняет «Беспощадный», который тоже никакого внимания к себе не требует.

Ефрейтор Дёмин принёс мне фасоль с мясом и овощами, естественно, разогретый сублимат, другой пищи на корабле не осталось. Мы слишком давно не были в мирной тихой гавани, чтобы закупиться нормальными продуктами, так что приходилось довольствоваться старыми запасами.

После обеда настало время для традиционной чашечки кофе. Я поглядывал на мониторы, отсчитывал минуты до конца вахты и наслаждался терпким вкусом натурального чёрного кофе, от которого меня непременно будет клонить в сон вместо того, чтобы бодрить.

Обещанных крейсеров и транспорта с пехотой так и не было. Я даже начал немного беспокоиться. По моим расчётам, приблизительным и условным, конечно же, они должны были уже добраться до Зардоба, даже если шли медленнее обычного.

Первый челнок наконец добрался до «Гремящего», раненых при штурме начали размещать по местам. Самых тяжёлых — в медблок, остальных в жилые отсеки, на всех не хватало места. Госпоже Фидлер даже пришлось мобилизовать себе помощников, которые установили круглосуточное дежурство рядом с ранеными, причём трое из них сами были ранены на станции, но отделались буквально царапинами.

Менять меня пришли лейтенанты Магомедов и Козлов. Артиллерист впитывал знания как губка, и на этот раз Магомедов показывал ему, как принимается вахта. Теория теорией, но гораздо эффективнее показать всё вживую.

И как только я передал вахту второму помощнику, сенсоры «Гремящего» сообщили нам о появлении в системе нового корабля. Пришлось остаться на мостике.

— Ну-ка, запрашивай, — приказал я Козлову. — Смотри, кто к нам колёса катит.

— Какие колёса? — не понял он.

— Круглые, какие ж ещё… Нет, вот сюда нажимай, — сказал я.

Лейтенант выполнил просьбу, это оказался один из наших крейсеров, «Диана». Не прошло и полгода. Вызвали связистов, запросили канал.

— Крейсер «Диана», вахтенный офицер капитан-лейтенант Ефимов, — раздался грубый хриплый голос в динамиках.

Представляться пришлось мне, как старшему на мостике, пусть даже я уже сдал вахту.

— Малый эсминец «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — сказал я. — Докладываю, станция Зардоб под контролем.

Пауза несколько затянулась.

— Капитан первого ранга Черных, — произнёс уже другой голос. — Выходит, мы шли сюда зря? «Гремящий» опять навёл шороху?

Я почувствовал явное раздражение, репутация снова летела впереди меня. Плохая репутация. Совсем не о такой я мечтал, выпускаясь из Академии.

— «Гремящий» и «Беспощадный» взяли станцию под контроль, не дождавшись вашего прибытия, — холодно произнёс я.

— Вас понял, «Гремящий», — проворчал капитан Черных. — Штаб уже в курсе событий?

— Так точно, — сказал я.

— Значит, наше присутствие здесь больше не требуется. Я буду запрашивать разрешение на отход, — сказал он.

— Вас понял, «Диана», — сказал я. — Конец связи.

Магомедов и Козлов покосились на меня, я не скрывал своего раздражения. Приди крейсер чуть раньше, может, и потерь было бы гораздо меньше. На крейсере должен быть не просто взвод охраны, а целая рота абордажников, десантников. С тяжёлым армейским вооружением.

Вскоре пришла и «Минерва». Тяжёлый крейсер во главе со знакомым уже капитаном Миллером. С ним тоже связались, рассказали, что помощь уже не требуется. Миллер, однако, отнёсся к этому гораздо спокойнее.

На краю системы теперь находилось целых три имперских корабля, граница была надёжно прикрыта от вторжения извне. Туранские транспорты, ожидавшие за пределами системы, скрылись в гиперпространстве, возвращаясь к себе домой, только «Гуверчин» остался пристыкованным к станции, фактически под арестом. Жизнь потихоньку налаживалась.

— Если кто ещё появится, докладывайте сразу, — попросил я. — Если крейсера уйдут, тоже доложите.

— Есть, господин старший лейтенант, — произнёс лейтенант Магомедов.

Я вышел из командирской рубки, но отправился не в свою каюту, а в медблок, проведать раненых. Это не входило в обязанности командира судна, но я чувствовал необходимость это сделать. Для меня каждый из них был героем, без исключения.

В медблоке серая от усталости старший мичман Фидлер в испачканном кровью белом халате преградила мне путь.

— Господин старший лейтенант, — произнесла она. — При всём уважении. Не надо сюда заходить.

Я на секунду опешил.

— Почему? — спросил я.

— Им нужен отдых. Зайдите лучше потом, — вздохнула начмед.

— Понял, не мешаю, — ответил я.

Всё-таки в медблоке находились тяжело раненые. Я решил сходить в жилой отсек, проведать тех, кто отделался царапинами и лёгкими ожогами. А ведь потом ещё предстоит хоронить павших, со всеми почестями.

— Сми-ирна! — заорал дежурный, завидев меня в дверях жилого отсека.

— Отставить! — рыкнул я. — Ты дурак или где? Какое смирно, тут раненые лежат!

— А-атстаить! — сконфуженно продублировал команду дежурный.

Жилой отсек «Гремящего», в котором обитали нижние чины, представлял собой достаточно тесное и многолюдное место, в отличие от офицерского отсека. Здесь вместо отдельных кают и кубриков были капсульные ячейки, в которых и отдыхали простые операторы. Ладно хоть у каждого имелась своя личная капсула и её не приходилось делить с кем-то ещё, как это было на морских кораблях в древние времена.

Дежурный сунулся ко мне с докладом, но я отогнал его красноречивым жестом, уставные ритуалы меня не интересовали. Вместо этого я попросил его проводить меня к раненым бойцам. Раненых постарались собрать вместе, поближе к выходу, и несколько из них попытались вскочить при моём появлении.

— Сидите-сидите, — произнёс я.

Вернулись по местам, начали переглядываться. Глаза у всех блестели, настроение определённо было боевым.

— Благодарю за службу, господа, — произнёс я.

— Служим Империи! — наперебой ответили они.

Я вдруг подумал, что если бы потребовалось, они пошли бы на станцию снова. Без всяких сомнений. И пока такие люди продолжают служить в космофлоте, Империя будет стоять непоколебимо.

— Империя вас не забудет, братцы. И я не забуду, — сказал я. — Списки на награждение уже сформированы. Не буду больше вас отвлекать, отдыхайте.

Пожал руки нескольким из них, перекинулся ещё парой слов, и только после этого отправился к себе.

Едва я зашёл в каюту и снял китель, как с мостика поступил вызов.

— Господин старший лейтенант! Из гипера вышел транспорт, наш, имперский! — доложил лейтенант Магомедов.

— Кто такой? Запроси цель прибытия, — сказал я.

— Это пехота! — ответил он.

— Сопроводи их к станции, — приказал я.

— Есть, рассчитываем манёвр! — ответил второй помощник.

Пехота долетела бы и самостоятельно, но мне хотелось, чтобы лейтенант Козлов увидел как можно больше во время своей подготовки.

Остальные наши корабли так и паслись на краю системы, крейсеры готовились уходить обратно, «Беспощадный» гонял челнок туда-сюда, тоже вытаскивая раненых. Транспорт с номером вместо названия пошёл на сближение со станцией.

Там же должен быть и новый комендант, которому предстоит разгребать авгиевы конюшни станции Зардоб, наводить порядок. Во всех смыслах. И мне надо сдать ему полномочия, как приказал вице-адмирал. Похоже, придётся вновь лично посетить станцию. Китель я надел снова.

Наш челнок как раз готовился к отстыковке, я подошёл к шлюзу как раз вовремя. Затурканный, уставший пилот, почти без передышки гонявший от станции к эсминцу и обратно, вяло меня поприветствовал.

— Ну как, есть места на следующий рейс или это в кассе надо спрашивать? — пошутил я.

Ефрейтор, обычно смешливый и весёлый, шутки не оценил, понуро кивнул в ответ.

— Располагайтесь, господин старший лейтенант, — сказал он.

В салоне пахло кровью и смертью. Кое-как замытые бурые пятна виднелись тут и там, раненых везли прямо так, взгромождая чуть ли не друг на дружку. Да, тут было не до смеха. Весь путь проделали в тягостном молчании.

К станции пристыковались на соседних шлюзах, поближе к высоким кабинетам, и если с транспорта выбегали солдаты в полной боевой экипировке, организованно, строились повзводно в зале, примыкающем к шлюзу, то с челнока я сошёл в гордом одиночестве. По статусу, конечно, положено уже иметь помощника, адъютанта, но я пока обходился сам, не видя в его отсутствии никакого урона чести.

Подполковник Самохин оказался высоким статным офицером с едва заметной проседью в волосах и безобразным ожогом на лице, тянущимся от лба вниз куда-то под китель. Я лихо исполнил воинское приветствие, стараясь не пялиться на ожог, который всё равно притягивал взгляд будто магнитом.

— Здравия желаю, старлей, — произнёс подполковник.

Голос был синтезированным, воспроизводился с помощью импланта. Похоже, служба его изрядно помотала, и это невольно вызывало уважение.

— Господин полковник, приказом штаба сектора… — начал я, но Самохин остановил мой доклад жестом.

— Кратко. Обстановка, — сказал он.

— Станция усмирена, отдельные очаги сопротивления заблокированы и физически отрезаны от остальной станции, — доложил я. — Главари повстанцев арестованы.

Самохин кивнул, задумчиво потёр подбородок. Взгляд мой снова скользнул по его безобразному шраму.

— Плазма, — коротко объяснил он, заметив мой взгляд, который я тут же отвёл в сторону.

На секунду повисла тишина, затем армеец развернулся к своим людям и начал отдавать приказы, суть которых сводилась к контролю всех основных точек на станции. Реакторы, системы жизнеобеспечения, артиллерийская батарея, узел связи, диспетчерская. Ощущение было такое, словно он уже не в первый раз этим занимается, словно ему уже приходилось усмирять мятежные орбитальные станции.

— Где губернатор? — спросил он.

Я вдруг подумал, что Димитриевского всё-таки нужно было вытаскивать на эсминец первым же челноком.

— Арестован. Есть доказательства его причастности к мятежу, — сказал я.

Но вместо того, чтобы обрушиться на меня с критикой, как это сделал бы Кононенко, полковник просто кивнул.

— Не удивлён, — сказал Самохин.

Это давало шанс, что графа не придётся освобождать, всё-таки Самохин подчинялся другому командованию.

— Что-то ещё? — спросил подполковник. — Что мне нужно знать.

Я задумался на мгновение.

— Никак нет, господин полковник, — ответил я. — На станции более-менее порядок навели уже.

— Хорошая работа, старлей, — похвалил он.

— Служу Империи, — машинально ответил я, и он пожал мне руку на прощание.

Рукопожатие у Самохина оказалось крепким, пусть он и не старался сломать мне кости в руке, как некоторые.

Я вернулся на челнок, который снова был полон народа, усталые бойцы сдавали посты армейцам и возвращались на корабль. Когда челнок был готов отстыковаться от станции, меня снова вызвали Магомедов и Козлов.

— Господин старший лейтенант! Это вахтенный, лейтенант Магомедов! — затараторил он.

Голос звучал испуганно, нервно.

— Что у вас? Что стряслось? — спросил я.

— Э-э-э… Тут корабль! Нет, два! Три! Четыре корабля! Это туранцы!

Глава 25

Мне вспомнились слова того ублюдка, Гасанова, про то, что султан этого так не оставит. Похоже, это были не просто слова.

В системе всё тут же пришло в движение, началась суматоха. Я протиснулся в кабину пилота, заставляя ефрейтора Стыценко потесниться.

— Что за корабли? — я бешеным взглядом окинул мониторы и чуть не присвистнул от удивления.

Султан отправил сюда лучшее, что у него было. Линейный корабль «Барбаросс Хайреддин», тяжёлый крейсер «Тургут-реис», крейсер «Исмаил» и эсминец «Пирий». Наши крейсеры ещё не успели покинуть систему, но даже так у туранцев имелся ощутимый перевес. Один только линкор по огневой мощи превосходил всю нашу эскадру.

Я почувствовал, как по спине пробежала целая стая мурашек, а рубашка прилипла к коже.

— Так… Нам надо вернуться на «Гремящий», — пробормотал я.

Вот только в условиях космического боя это почти нереально, в бою корабль маневрирует на предельных скоростях, чтобы уклониться от вражеского огня, и подойти на челноке к шлюзу просто не получится физически. А если «Гремящий» остановится, чтобы забрать нас, то непременно получит залп из всех орудий туранской эскадры.

— Магомедов! Отводите корабль вплотную к станции! — приказал я.

Под прикрытием станционной батареи, может быть, и получится состыковаться. Ну или мы можем обогнуть станцию и укрыться позади неё, пока «Минерва», «Диана» и «Беспощадный» сдерживают натиск превосходящих сил противника. Туранцы появились чертовски не вовремя. Хотя могло быть и хуже. Например, они могли появиться после того, как «Минерва» и «Диана» покинули бы систему, и тогда нам бы тоже пришлось удирать.

Туранцы, похоже, не ожидали увидеть здесь целую эскадру, опешили на мгновение. Но ситуацию оценили верно, поняли, что находятся в большинстве, и тут же начали набирать скорость для атаки.

Ещё одним их преимуществом было то, что они зашли строем, а наши корабли держались по одиночке и теперь вынуждены были спешно идти на соединение друг с другом.

— Господин старший лейтенант, каперанг Миллер приказывает срочно идти к «Минерве»! — доложил второй помощник.

— Чёрт возьми, Артур! Кто ваш непосредственный начальник, я или Миллер? Забирайте нас у станции! — прорычал я.

— Есть! — отозвался вахтенный.

К станции они не сунутся. «Исмаил», уже битый станционной артиллерией, наверняка доложил об этом, и пусть линкор может подавить батарею огнём, даже ему придётся несладко, если Зардоб ответит из всех орудий.

Наши крейсеры тоже начали движение, полетели от границ системы сюда, поближе к нам. Если «Гремящий» не идёт к «Минерве», то она прилетит сама.

«Барбаросс Хайреддин» открыл огонь с предельной дистанции, через всю систему, целясь в «Минерву», как в самый мощный корабль нашей эскадры. Наш тяжёлый крейсер резко ушёл с линии огня, выпуская ловушки и пытаясь сбить снаряд на полпути. Термоядерный взрыв расцвёл ослепительной вспышкой, словно посреди системы вдруг зажглась новая звезда. На мгновение я даже подумал, что линкор добился своей цели, уничтожил «Минерву», но нет, это была всего лишь детонация сбитого снаряда.

Туранцы стремительно приближались, стараясь, впрочем, держаться подальше от станции и её пушек.

«Гремящий» промелькнул мимо нас, укрываясь за громадой орбитальной станции, челнок шмыгнул следом. Эсминец прильнул вплотную к станции, остановился, лишь изредка корректируя своё положение и борясь с силой притяжения.

— Запрашиваю стыковку, — севшим голосом произнёс пилот.

— Разрешаю, — ответил вахтенный.

Челнок начал манёвр чуть быстрее обычного, но в действиях опытнейшего Стыценко я не сомневался, он проделывал всё это сотни, даже тысячи раз.

И всё-таки усталость дала о себе знать, пилот не успел выровнять скорости относительно корабля и неловко ткнулся в шлюз. Громыхнуло, пассажиры чуть не попадали со своих мест. Ещё и моё присутствие в кабине заставляло его нервничать.

— Хочешь угробить нас до того, как это сделают туранцы? — прошипел я.

— Виноват! — воскликнул ефрейтор.

Щёлкнули магнитные замки, зашипели гермодвери, выравнивая давление, челнок занял своё привычное место.

— Выходим, выходим! — приказал я.

На эсминце уже была объявлена боевая тревога, все спешно занимали боевые посты. Я побежал на мостик, на ходу вызывая вахтенного.

— Отходите от станции, действуйте по плану Миллера! — приказал я.

Бежать в тесных парадных туфлях оказалось невыносимо, так что я просто скинул их прямо на бегу, отшвыривая в сторону, босиком удалось немного ускориться.

На мостик я влетел, как ошпаренный. Старший лейтенант Лаптева была уже тут и она встретила меня неприязненным взглядом, а вот лейтенант Козлов, похоже, занял место по штату, у главного калибра. Магомедов занимался переговорами с «Минервой» и махнул мне рукой в знак приветствия. Я принялся торопливо надевать скафандр.

— Что тут у вас? Доложите обстановку, — потребовал я, усаживаясь в кресло.

— Туранцы, — холодно произнесла старпом.

— Вот это да, быть не может! — воскликнул я сварливо. — А я думал, это прилетели спейсбольные болельщики! Кубок Зардоба, первая лига!

— Не кричите на меня, — смутилась она.

— Будьте любезны доложить как подобает, Светлана Николаевна, — произнёс я.

Она не то вздохнула, не то всхлипнула, набирая воздуха в грудь, но тут мимо нас пронёсся «Беспощадный», которого преследовал туранский эсминец, и нам резко стало не до перепалок. Мы тут же включились в бой, повиснув на хвосте у «Пирия».

— «Пирий»… А болт будешь, «Пирий»? — пробормотал я, наводя прицел. — Огонь.

Наш главный калибр ударил вражескому эсминцу в корму, сбивая щиты, но больше ничего сделать не удалось, «Пирий» резко изменил курс, возвращаясь к своей эскадре. Смелый манёвр с его стороны, хорошая попытка, но безуспешная.

Система вообще наполнилась огнём, тут и там расцветали взрывы, косыми лучами расчерчивали пространство боевые лазеры, работала кинетика. Наши крейсеры поливали туранцев огнём, без особого успеха, те отвечали, стараясь держаться подальше от станции, которая пока ещё не включилась в бой.

Эфир гудел от переговоров. Миллер сыпал приказаниями, требовал сосредоточить огонь то на одном, то на другом вражеском корабле, командовал отход, через мгновение приказывал вступить в бой. Капитан первого ранга был если не испуган, то явно взволнован происходящим, но я его понимал. Не каждый день тебе приходится драться с эскадрой, превосходящей твою по силе.

— Зардоб! Вызывает «Минерва», ответьте! — гудел эфир.

Мы все пользовались сейчас одной частотой для связи.

— Станция Зардоб, приказываю вступить в бой! — рычал Миллер.

Вот только артиллеристы, как минимум, их большая часть, находились сейчас на борту «Гремящего». Существовал, конечно, мизерный шанс, что люди подполковника Самохина смогут управиться со здешними орудиями, но я бы на это не рассчитывал. Это пехота, для работы на земле, зачистки и наведения порядка, а не обученные артиллеристы.

— Зардоб, Самохин. Враг за пределами дальности стрельбы, — отчеканил подполковник.

— Вас понял, приманим поближе! — ответил Миллер.

Выманивать туранцев поручили нам с «Беспощадным», как наиболее юрким и скоростным в составе эскадры. Были бы здесь корветы — отправились бы они.

Туранцы кружились рядом с «Барбаросс Хайреддином», как мелкие собачонки вокруг своего вожака, самого сильного и крупного в стае. Линкор же величаво шёл на малой тяге, то и дело постреливая по «Минерве» или «Диане», которые пытались огрызаться, то подходя поближе, то вновь возвращаясь к станции. Ситуация была близка к патовой, нам объективно не хватало мощи, чтобы достойно встретить их в открытом космосе, туранцам не хватало яиц, чтобы подойти на дистанцию уверенного огневого контакта.

Я вцепился двумя руками в штурвал, сосредоточился полностью на управлении «Гремящим». Оплошать нельзя. Не в этот раз.

Эсминцы, даже малые, не слишком-то хорошо подходили для этой задачи, но другого выбора у нас попросту не было. На вспомогательные суда, челнок или беспилотник они попросту не клюнут, приманка должна быть достаточно ценной. Мы с «Беспощадным» рванули вперёд.

Нас заметили в то же мгновение, перевели огонь на нас. По нашим щитам тут же начало прилетать.

— Щиты девяноста три! — объявил Магомедов.

— Уворачиваюсь как могу, — сквозь зубы процедил я, вытягивая на себя штурвал.

Манёвровые двигатели работали на полной мощности, совсем чуть-чуть не дотягивая до перегруза, я выжимал из «Гремящего» всё, что мог, выписывая хаотичные пируэты. Туранцы полностью сосредоточили огонь на нас двоих, и это дало возможность «Минерве» и «Диане» сделать несколько успешных залпов.

Под их сдвоенный удар попал «Исмаил», огнём главного калибра «Диана» сбила ему щиты, а по броне ударила уже «Минерва», разбивая ему как минимум несколько отсеков.

Мы с «Беспощадным» тут же развернулись и начали уходить под защиту станции. Гамбит удался, пусть не идеально, но свой результат он всё же принёс.

Туранский крейсер вывести из строя не удалось, лишь немного потрепать. Боевые корабли вообще не так-то просто уничтожить, нужно изрядное везение, чтобы вывести его из боя одним попаданием. Ударить в реактор или в командирскую рубку, но для этого нужно быть либо настоящим асом, либо дьявольски удачливым человеком.

Наш корабль тряхнуло от очередного попадания, второй крейсер ударил нам в спину.

— Мы без щитов! — воскликнула старпом.

Теперь надежда только на броню, которой на эсминце не так-то много. Я резко заложил штурвал, уходя в крутое пике и изменяя траекторию. Руки в перчатках скафандра мгновенно вспотели, в каждую секунду я ждал, что нас накроет ещё одно попадание, которое станет для нас последним.

Но нам повезло. Повезло и «Гремящему», и его близнецу «Беспощадному», до станции мы добрались целыми и невредимыми, скрылись позади неё, восстанавливая щиты и переводя дух. Второй раз, к сожалению, такой манёвр уже не сработает. Хотя он и в этот раз сработал довольно посредственно, мы не достигли даже половины от желаемого. Ни один из туранских кораблей не отправился за нами в погоню, чтобы стать жертвой станционной батареи.

А если мы снова попытаемся выманить их таким способом, нас уже встретят во всеоружии. Не позволят просто так уйти.

— Фиксирую, есть восстановление щитов, — произнесла старпом.

— Принял, — отозвался я.

«Барбаросс Хайреддин» продолжал палить с максимально возможной дистанции, надеясь, вероятно, на удачу. Основной его целью была по-прежнему «Минерва», хотя вспомогательные орудия периодически били и по «Диане», и по нам. Не трогали только станцию, и я подозревал, что на этот счёт у них есть чёткое приказание. Линкор попадал по тяжёлому крейсеру в лучшем случае один раз из пяти и щиты «Минервы» успевали восстановиться, но даже так это было довольно рискованно со стороны капитана Миллера. Он продолжал маневрировать на переднем краю, сосредоточив огонь не на «Барбароссе Хайреддине», а на его спутниках.

Мы же, едва щиты пришли в норму, отправились обратно, на помощь флагману. Я чувствовал, как внутри меня клокочет праведный гнев, заставляя стиснуть зубы и сжать штурвал покрепче. Это не мы вторглись в чужое пространство, это туранцы посягнули на нашу систему. Уже второй раз за мою недолгую карьеру, что заставляло меня сделать определённые выводы.

И никакого мира с султаном быть не могло по определению. Только временная передышка для того, чтобы сосредоточить ещё больше сил на границе.

— «Гремящий», «Беспощадный», приказываю атаковать! Добивайте крейсер! — раздался в наушниках голос капитана Миллера.

Я шумно втянул носом воздух, повёл затёкшими плечами. По коже пробежал неприятный холодок, но этот приказ я должен выполнить. Любой ценой. В конце концов, я знал, куда поступал и какие опасности могут поджидать меня в космическом флоте.

— Принято, атакуем, — хриплым голосом ответил я, включая максимальную тягу.

«Беспощадный» пронёсся мимо нас смазанной чертой, мы поспешили следом. Навстречу туранской эскадре, которая поливала нас огнём из всех орудий, пока мы, как стервятники, преследовали самого слабого из них, подбитый «Исмаил».

Капитан Жилин добрался до цели первым, он рванул напрямик, не пытаясь уворачиваться от вражеских лазеров и снарядов, целиком полагаясь на скорость и внезапность атаки. Туранцы и впрямь не ожидали такой наглости, и ему удалось, проходя встречным курсом, сбить с «Исмаила» щиты. «Гремящий» летел следом, выписывая пируэты и фигуры, и к крейсеру подошёл как раз вовремя, застав его фактически со спущенными штанами.

— Огонь! — рявкнул я.

Главный калибр ударил ему в подбрюшье, прошивая насквозь там, где предыдущее попадание сбило с него броню, и несчастный «Исмаил» вспыхнул термоядерным пламенем. Прямое попадание в реактор, минус один враг.

Но нам с «Беспощадным» пришлось лететь дальше на полной скорости, возможности вернуться к Зардобу пока не было, особенно с учётом того, что «Тургут-реис» и «Пирий» погнались за нами.

— Щиты двадцать! — крикнула Лаптева.

Я тихо выругался себе под нос, резко рванул штурвал на себя. За нами мчался «Пирий», поливая нас из всех орудий сразу, за «Беспощадным» летел тяжёлый крейсер. «Барбаросс Хайреддин» продолжал перестрелку с нашими крейсерами.

— «Беспощадный» уничтожен! — воскликнул лейтенант Магомедов.

Сердце тут же сжалось, укололо тоскливой досадой, наполнилось гневом и злостью.

— Мы без щитов! — доложила старпом.

Я резко развернул эсминец, включил полную тягу, застыл на месте. Преследовавший нас «Пирий» такого манёвра не ожидал, промелькнул мимо, не успев ничего сделать. Зато успел «Тургут-реис».

Заметить я успел только яркую красную вспышку, тут же завыли сирены. Тяжёлый крейсер полоснул по нам лазером.

— Попадание! Разгерметизация! — прокричала старпом.

Я тут же ушёл с линии огня, устремившись по направлению к станции.

— Что именно⁈ — спросил я.

— Трюмы, первый и второй отсеки! — ответила Лаптева.

— Похер, — процедил я.

На нашем пути вырастала громада туранского линейного корабля. Размерами он превосходил «Гремящего» примерно в пять раз, так что наш малый эсминец против него смотрелся как моська против слона. Его башни противокорабельной обороны открыли огонь, но наши щиты как раз успели восстановиться, да и я шёл не по прямой траектории, а максимально старался уворачиваться от огня.

— Дроны! — завопил Магомедов.

«Барбаросс Хайреддин» выпустил целый рой беспилотных аппаратов, которые тут же помчались нам навстречу. Наши лазеры и орудия ПКО тут же открыли огонь, буквально прорубая нам путь вперёд. Погибая, дроны взрывались, цепляя друг дружку, вспышки и излучение перегружали наши сенсоры и датчики. Основной целью линкора всё же выступали «Минерва» и «Диана».

Почти все боевые космические корабли устроены одинаково. Реактор и двигатели поближе к корме, командирская рубка в самой середине, жилые отсеки и вооружение поближе к носу. Стандартная компоновка, позволяющая выжить при боевом столкновении лоб в лоб, как оно обычно и бывает. И она же делает корабль уязвимым при нападении сзади. К «Барбароссе Хайреддину» мы подходили с кормы.

— Главный калибр, доложить готовность! — проорал я, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

— Готов! — отозвался лейтенант Козлов.

Гигантский боевой корабль на моих глазах превращался из крохотной точки в точку побольше, в маленькую кляксу, в силуэт.

Всю имеющуюся мощность я направил на наш главный калибр. Пришлось пожертвовать и щитами, и скоростью, и остальными орудиями. Максимум энергии сконцентрировался на острие иглы.

— Миллер! Черных! Сбейте ему щиты! — прокричал я в микрофон безапелляционным тоном, словно это я командовал эскадрой, а не командир флагмана.

Если у нас и был хоть какой-то шанс, то это именно он. И действовать нужно было прямо сейчас. Если опоздать хоть на долю секунды, всё будет зря.

Щиты линкора вспыхнули от очередного попадания «Дианы», «Минерва» на этот раз промахнулась, но даже одного удачного попадания оказалось достаточно.

— Огонь! — рявкнул я.

И весь мир утонул в белом пламени.

Глава 26

Я не верил, что я жив.

Перед глазами белой пеленой по-прежнему стояла вспышка термоядерного взрыва, в ушах раздавался тонкий монотонный писк, но в то же время я чувствовал, как болят затёкшие от штурвала пальцы, мёрзнут в скафандре босые ноги и крутит живот. Я определённо жив.

— «Гремящий»! «Гремящий», приказываю отходить! — донеслось до меня как сквозь толстое одеяло.

Я кое-как проморгался, зрение потихоньку возвращалось. Расслабляться было некогда, бой ещё не окончен.

Быстрый взгляд по сторонам дал понять, что нас здорово потрепали. Командирская рубка разгерметизирована, мы сидим в скафандрах и шлемах, эсминец повреждён критически. Минус трюмы, минус жилой отсек, несколько башенок ПКО, и так далее. Реактор работает на половине мощности, на последнем издыхании, и только космический вакуум не даёт разгореться пожару.

Но это всё меркнет перед тем фактом, что мы уничтожили туранский линкор. Втроём, конечно. Но всё-таки уничтожили.

«Тургут-реис» и «Пирий» остались в меньшинстве, и свои силы они оценивали трезво, так что уже уносились прочь из Зардоба. Наши крейсеры бросились в погоню, но без особого энтузиазма, основная цель всё равно уже достигнута.

Я проложил курс, откинулся назад в кресле. Хотелось схватиться за голову, но вместо этого рука шлёпнула по бронестеклу шлема.

— Артур, запусти проверку систем, — севшим голосом попросил я.

— Проверка не работает, господин старший лейтенант, — ответил второй помощник. — Ошибка на первом этапе.

Первый этап это самодиагностика бортового компьютера. Удивительно, что мы ещё живы, а «Гремящий» ещё способен передвигаться самостоятельно.

— Рубка! Это Вешняков! Реактор выходит из-под контроля! — доложил старшина через интерком. — Надо гасить!

— Резервное питание работает? — спросил я. — Переводи на резерв и гаси!

— Есть! — отозвался старшина.

Вот это уже серьёзно. Нам крупно повезло, что реакцию удалось удержать в повиновении до того, как всё закончилось. Старшина переключил корабль на резервное питание, погасил реактор. Все лишние потребители отключились автоматически, остались только двигатели и система жизнеобеспечения.

«Гремящий» медленно шёл через космос к орбитальной станции Зардоб, раненый, но не убитый. Эсминцу повезло больше, чем его близнецу «Беспощадному».

— Опрашивай по интеркому, Артур, — сказал я. — Нам надо знать обстановку на корабле.

Второй помощник кивнул, нажал на клавишу.

— Реактор, доложите обстановку, — произнёс он.

— Реактор погашен, работает резерв, — ответил Вешняков.

— Принято, — сказал Магомедов. — Медблок, доложите обстановку.

Медблок не ответил. Я нахмурился и покосился на Лаптеву, которая сидела в кресле с отсутствующим видом, глядя в выключенный монитор перед собой.

— Узел связи, доложите обстановку, — продолжил опрашивать всех второй помощник.

— Работает один диапазон, недостаточно энергии, — доложил Каргин.

— Принято, — сказал Магомедов.

Я не вмешивался. Не было сил. Хотелось вообще упасть на кровать и долго смотреть в потолок, но вместо этого я сосредоточился на управлении подбитым эсминцем, молясь всем богам, чтобы он дотянул до станции. И чтобы на станции оказался док подходящих размеров, чтобы принять нас не через шлюз. Оба наших шлюза уничтожены, как и челнок. Как и корабль майора Пеньковского. И сам майор тоже.

— Туранцы ушли, — доложила старпом безжизненным голосом.

«Тургут-реис» и «Пирий» ускользнули в гиперпространство, наши крейсеры отправились обратно к станции. Их тоже потрепало в бою, но не так сильно, как «Гремящий». «Диана» отправилась спасать то, что осталось от «Беспощадного», а наш флагман полетел поближе к станции вслед за нами.

В этот раз, пожалуй, обойдёмся без рейда по туранским тылам, в ближайшее время наш эсминец может только висеть в доке и потихоньку чиниться. Операторы уже начали заделывать повреждения там, где это было возможно в полевых условиях. Но «Гремящему» точно понадобится капитальный ремонт после этого боя. И, желательно, не в Зардобе. После того, что произошло на станции, я не подпустил бы местных к кораблю и на пушечный выстрел.

— Запросите станцию… Пусть отправят ремонтные дроны. Буксир. Сами мы добираться будем целую вечность, — сказал я.

Связь работала с изрядной задержкой, так что простой запрос, ответ на него и подтверждение заняли чуть ли не полчаса. Лететь до станции нам предстояло шестнадцать часов, быстрее не получится. Я не хотел, чтобы «Гремящий» развалился на ходу.

В принципе, можно было бы дать отбой тревоги, новых столкновений случиться уже не должно. Но корабль находился в таком состоянии, что лучше бы каждому находиться на своём боевом посту.

Магомедов закончил с опросами. Я и без того знал, что ситуация удручающая, но даже не догадывался, насколько. Летели мы на честном слове.

— Артур, принимайте управление, — сказал я.

В присутствии на мостике старшего лейтенанта Лаптевой я должен был передать управление ей, но старпом явно была не в том состоянии, чтобы вести корабль. Магомедов покосился на меня, на неё, кивнул, взялся за штурвал.

Я же принялся работать с документацией. Журнал учёта журналов и всё такое, нужно было составить рапорт в штаб и так далее, письменно обосновать все свои действия во время боя, до него и после него. Самая моя нелюбимая часть работы, но за меня её никто не сделает. Всё равно других дел у меня пока не было. По крайней мере, до прибытия буксира.

А ещё вовремя поданный рапорт повышает шансы на то, что начальство воспримет именно твою картинку, а не чью-то ещё. Не раз и не два бывало, что победу присваивает себе не тот, кто победил, а тот, кто первый доложил начальству.

Картину боя восстанавливал по логам и записям, стараясь не упустить ни одного момента, описывал всё как есть, понимая, что нам крупно повезло. Мы буквально ухватили удачу за хвост, уничтожив «Барбаросса Хайреддина» до того, как он уничтожил нас. У него шансов на успех было гораздо больше.

Ремонтные беспилотники окружили «Гремящего» плотным кольцом, рой напоминал мне почему-то боевых дронов, выпущенных туранским линкором. Я даже напрягся на секунду, автоматически хватаясь за рукоятку управления огнём. Только потом я вспомнил, что стрелять нам нечем, щитов нет, а дроны эти летят не для того, чтобы привести в действие дейтериевые боеголовки, а для того, чтобы залатать дыры в нашей обшивке.

Они прильнули к эсминцу, как блохи к дворовой собаке, начали отрабатывать свою программу. Следом пришёл ещё и автоматический буксир, ухватил нас гравитационным захватом, потащил к станции Зардоб. Дело пошло в разы быстрее. Нужно как минимум восстановить герметичность корабля, чтобы вернуть себе возможность проходить через гипер. Для полноценного ремонта придётся лететь к одной из имперских верфей, а ближайшая находится в семнадцати световых годах отсюда.

Буксир дотащил нас к станции, бросил возле одного из грузовых шлюзов. Нет, полноценного ремонта на станции сделать не получится, только наспех закрыть пробоины и изолировать повреждённые отсеки, которые ремонту не подлежат, такие, как, например, трюмы.

«Гремящий» неловко прижался к шлюзу повреждённым бортом. Не совсем стыковка, но грави-захват станции притянул эсминец к себе так, что экипаж мог перейти на станцию без особых проблем.

— Отбой тревоги, — скомандовал я. — Эвакуируемся на станцию, дамы и господа. На «Гремящем» для ремонта остаётся дежурная смена, меняемся каждые четыре часа.

Лаптева молча отстегнула ремень, поднялась со своего места, оттолкнулась, поплыла через невесомость разгерметизированной рубки к выходу. Я проводил её взглядом. Старший лейтенант Лаптева уже не боец, определённо. Пусть даже мы вышли из этой схватки победителями, победа оказалась с горьким привкусом.

— Артур, остаёшься за старшего, — сказал я. — Справишься? Кислорода хватает?

— Так точно, справлюсь, хватает, — ответил второй помощник. — Вы меня замените потом, получается?

— Выходит, что так, — сказал я.

Я тоже отстегнул ремень, поплыл к выходу. Никогда не любил ощущение невесомости, несмотря на то, что всю жизнь мечтал о космосе. Но генераторы искусственной гравитации отказали ещё до того, как мы пошли в атаку на линкор, а их починка далеко не самая приоритетная в списке того, что надо починить.

Видеть воочию все повреждения «Гремящего» оказалось неожиданно больно, оплавленные края пробоин, висящие обрывки проводов и осколки брони создавали крайне гнетущую атмосферу. Даже при том, что мёртвых и раненых уже убрали, а ремонтные дроны уже заделали все самые страшные повреждения.

На станцию пришлось перепрыгивать через бездну, и пусть никакой опасности в этом не было, потому что упасть в неё было нельзя, от одного её вида всё равно становилось не по себе.

Внутри нас уже встречали, но не с бластерами и винтовками, как в прошлый раз, а как героев. Раненым оказывали первую помощь и срочно эвакуировали в медблок, целых и невредимых размещали в пунктах временного пребывания.

Меня встретил подполковник Самохин лично, поприветствовав крепким рукопожатием.

— Спасибо, господин старший лейтенант, — произнёс он.

Я просто кивнул в ответ. Этого было достаточно, чтобы мы поняли друг друга без лишних слов.

— Сюда летит высокое начальство… У вас всё в порядке? — сказал Самохин.

Мой взгляд равнодушно скользнул по его шраму и остановился на погонах, где красовались две звезды.

— Если не считать того, что мой корабль уцелел только чудом, да, — сказал я.

— Отлично. Можете расположиться в любой свободной каюте. Их нынче много, — сказал Самохин.

— Спасибо, господин полковник, — сказал я. — Но я предпочту остаться со своими людьми.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Вас вызовут, когда придёт время. Будьте на связи.

Я проследил за тем, чтобы мой экипаж разместили и накормили, сам наскоро перекусил какими-то здешними снэками. Попросил Скрепку разбудить меня перед тем, как менять Магомедова, а сам просто заснул, сидя на лавке рядом с зампотылом. Рапорт и всю документацию я отправил в штаб, используя станционные ретрансляторы, а со всем остальным разберутся и без меня. Я слишком устал, чтобы снова служить в каждой бочке затычкой.

Разбудил меня, однако, не таймер. Вызывал подполковник Самохин, и этот вызов я игнорировать никак не мог. Меня ждали в губернаторском кабинете.

Пехота вообще навела порядок на станции удивительно быстро, повсюду кипела работа по устранению последствий мятежа, причём задействованы были не только вояки, но и здешние жители. И коренные зардобцы, и имперские переселенцы, и все остальные.

Для того, чтобы добраться в нужное место, пришлось взять транспорт. Вёз меня какой-то местный житель, смуглый и бородатый, и я даже напрягся на мгновение, но вместо того, чтобы смотреть на меня, как на врага народа, водитель улыбался и долго благодарил, узнав, кто я такой. Ещё и довёз бесплатно.

Перед губернаторским кабинетом, который наскоро привели в надлежащий вид, я остановился. Смахнул пыль со скафандра, приосанился. Высокое начальство… Могу только представить, насколько высокое. Я изрядно нервничал, понимая, что внутри наверняка меня ждёт Кононенко, приказ которого я нагло проигнорировал.

Я глубоко вдохнул, как будто собрался нырять в воду, прыгая с обрыва, на мгновение закрыл глаза. А затем вошёл в кабинет.

У дверей стояли два дюжих гвардейца, в кабинете спиной к дверям, изучая информацию на настенных мониторах, стояли подполковник Самохин, вице-адмирал Кононенко, адмирал Строгов и гвардейский полковник, в котором я с удивлением узнал кронпринца Виктора. Они что-то негромко обсуждали, то и дело тыкая пальцами в мониторы.

Внутри снова всё сжалось, но я пересилил себя и сделал шаг вперёд, не совсем понимая, кому производить доклад, адмиралу Строгову или кронпринцу, который по воинскому званию был всего лишь полковником.

— Ваше Императорское Высочество! Старший лейтенант Мясников по… — начал я, но кронпринц остановил меня взмахом руки.

Он повернулся ко мне, смерил цепким внимательным взглядом с головы до пят. Я заткнулся, чувствуя, как мгновенно пересыхает в глотке.

— Я читал ваш доклад, Мясников, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

Я замер по стойке смирно, тоже глядя ему в глаза. Некоторые начальники этого не любят, но кронпринц отнёсся спокойно.

— И, с одной стороны, вас нужно отдать под суд, как предлагает адмирал Строгов, — продолжил кронпринц Виктор.

Адмирал подкрутил длинные седые усы, неприязненно глядя на меня. Старый пенёк.

— Неисполнение прямого приказа, Мясников, в условиях боевых действий. Самоуправство, оскорбление представителя власти, захват мирного транспорта, — сказал кронпринц. — Или вы думаете, что ухватили Бога за бороду?

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество, — севшим голосом произнёс я.

До десяти лет на планете-тюрьме или в колонии на вредных производствах, где повышенная гравитация дробит диски в позвоночнике и скручивает кости, а кислорода едва хватает, чтобы не терять сознание.

— С другой стороны, вы показали пример настоящего героизма, и я не могу поступить так с человеком, уничтожившим целый линкор, — развёл руками кронпринц Виктор. — Систему вы всё-таки спасли, и я это ценю. Империи нужны такие офицеры, как вы, и не в тюрьме, а на переднем краю, на острие атаки. Вот только вы неуправляемы, Мясников.

Я заметил краем глаза, как улыбнулся Самохин.

— Ну, может, скажете что-нибудь в своё оправдание? — спросил вдруг адмирал Строгов.

— Служу Империи, — произнёс я.

Кронпринц чуть прищурился, глядя мне в лицо, а затем от всей души рассмеялся. Остальные заулыбались вслед за ним, читая реакцию начальника, даже Строгов.

— Несомненно… — усмехнулся наследник престола.

В тот же миг улыбка исчезла с его лица, сменившись мрачной холодной маской.

— Все мы ей служим, — сказал кронпринц. — Только по-разному. И когда Империя выдала вам эти погоны, она ожидала, что вы будете служить как кадровый офицер, выполняя приказы командования. А не как флибустьер, ненадёжный и своевольный.

Я молча стоял, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, хотя в душе происходила настоящая буря. Сохранять самообладание было непросто, и только ценой огромных усилий я не начал оправдываться и спорить. Хотя это уже было неважно, я понимал, что всё кончено. Моя карьера в космическом флоте подошла к своему финалу, окончательному и бесповоротному. И довольно печальному, пусть и вполне закономерному.

— Мне такие капитаны не нужны, — вставил свои пять копеек адмирал Строгов.

На мой взгляд, такие адмиралы, как он, разменявшие уже девятый десяток лет, в космическом флоте тоже не нужны. Но я промолчал.

Кронпринц Виктор заложил руки за спину, прошёлся по тесному кабинету, в котором до сих пор можно было разглядеть следы произошедшей бойни.

Я посмотрел на вице-адмирала Кононенко, на подполковника Самохина. Вице-адмирал смотрел абсолютно равнодушно, и только во взгляде Самохина читалось какое-то сочувствие.

— Ещё и эта ситуация с Димитриевским… Вы нажили себе могущественных врагов, Мясников, понимаете это? — произнёс кронпринц после небольшой паузы.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — ответил я.

— И я не только о Димитриевском лично, — добавил кронпринц.

— Чем сильнее враги, тем больше стимула для развития, — сказал я.

Кронпринц криво усмехнулся.

— Вам есть куда расти, Мясников, — сказал он.

Завуалированно указал на мою некомпетентность. Ладно, это даже смешно.

— Но за то, что убрали графа, отдельное спасибо, — сказал кронпринц Виктор.

Даже тон его переменился. Благодарил он меня вполне искренне, Димитриевский-Крейц явно не относился к числу его сторонников. Скорее наоборот.

— Разрешите вопрос, Ваше Императорское Высочество? — спросил я.

Он мельком взглянул на часы, перевёл взгляд на меня. Кивнул.

— Подполковник Игнатов… Я слышал, что его арестовали, — сказал я.

— Освобождён, обвинения с него сняты, — произнёс кронпринц. — Но в Зардобе вы его не увидите.

Хотя бы так.

— И вас, Мясников, тоже отсюда нужно убирать. И из-за туранцев, и из-за местных, — сказал кронпринц. — Это походит уже на личную вражду, какую-то вендетту, а офицеру космофлота не пристало держаться обычаев кровной мести.

Я на мгновение опешил. Кажется, меня только что хотели выкинуть из флота, а то и отдать под суд, а теперь речь идёт уже о переводе? Что-то странное.

— Господин адмирал! «Гремящий» выводится за штат, поступает в моё личное распоряжение, — произнёс кронпринц Виктор. — Верфи Белого Дома построят вам новый эсминец. Даже два, взамен «Гремящего» и «Беспощадного».

— Есть… — проворчал Строгов.

Я не мог поверить своим ушам. В личное распоряжение кронпринца? Можно было ожидать чего угодно, только не этого.

— Ваше Императорское Высочество, «Гремящему» требуется капитальный ремонт, — чуть осмелев, произнёс я. — В нынешнем состоянии он даже не сумеет войти в гиперпространство.

— Разумеется. Всыпали вам по полной программе, — усмехнулся кронпринц. — Будут вам и ремонт, и переоснащение. У меня есть на него определённые планы.

Он вдруг повернулся к адмиралам.

— Могу я попросить вас выйти на минутку? Подполковник, покажите адмиралам арсенал, который вы тут изъяли, будьте любезны, — сказал кронпринц.

— Есть, — прогудел Самохин. — Следуйте за мной, господа.

Строгов и Кононенко вышли вслед за подполковником, в кабинете остались только мы с кронпринцем и два гвардейца-охранника.

— Что, старлей, струхнул? Признайся, струхнул, — криво ухмыльнулся наследник Империи.

Я бы ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю, если бы не был в скафандре. Вместо этого я расправил плечи и неловко мотнул головой.

— Признаюсь, это было неожиданно, — сказал я.

— Видел бы ты своё лицо, — хмыкнул он. — Но речь не об этом. Мне нужен офицер для, так скажем… Особых поручений. Деликатных.

Я замер, ожидая продолжения.

— В составе эскадры, в составе флота… Ты не уживёшься. Сожрут. Подставят, или ещё как-нибудь, — сказал кронпринц. — Но такие, как ты, мне нужны. Легко не будет, сразу говорю.

— Мы лёгких путей не ищем, — сдавленно произнёс я.

— Похвально. Знаешь, каждый инструмент надо применять там, где он приносит больше всего пользы. Не паять микросхемы сварочником, и не резать хлеб боевым лазером. С людьми это работает точно так же, — сказал он.

Я кивнул в ответ. Мудрое наблюдение, вот только на людях, к сожалению, не написано, где они принесут больше всего пользы. Жизнь иногда любит подкинуть сюрпризов.

— Ты и впрямь неуправляем, старлей. Значит, тебя надо отпускать на волю. На длинном поводке, — сказал кронпринц. — Предоставить свободу действий. И я тебе её предоставлю. Но только если ты сейчас принесёшь мне клятву верности. Лично мне.

Я вновь почувствовал, как по спине пробежали мурашки, почти как перед атакой на «Барбаросс Хайреддин». Словно на меня опять дохнуло смертельной опасностью. И я понимал, что два раза такие предложения не делаются.

Не то чтоб меня как-то тяготила необходимости принести личную клятву. Я уже выбрал сторону в имперской политике, и кронпринц это наверняка знал, иначе просто не сделал бы такого предложения. Но я понимал, что назад дороги уже не будет.

— Числиться будешь во флоте, выслуга будет идти, за это не переживай, — зачем-то добавил кронпринц.

— Нет, я не переживаю, — сказал я. — Просто… Команда…

— Да, понял. Набор команды целиком на твоё усмотрение, — сказал он. — Разрешаю брать людей из других подразделений, перевод оформим. Разрешаю увольнять, переводить, списывать. Кадровые вопросы решай сам.

Я глубоко вдохнул, понимая, что выбора у меня, по сути, и нет.

— Я согласен, Ваше Императорское Высочество, — сказал я.

Кронпринц Виктор улыбнулся.

— Добро пожаловать на борт, командор, — произнёс он.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Капитан космического флота

Content

Капитан космического флота

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene