Виктор Мишин

Я из Железной Бригады. Революция

Роман

* * *

© Виктор Мишин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Последние дни мая тысяча девятьсот шестнадцатого года выдались тёплыми и сухими. Санкт-Петербург выглядел красивым, хоть и не таким, как в будущем, но эта была прежняя, а не воссозданная красота имперской столицы.

Наша четвёрка войсковых снайперов прибыла сюда лишь для того, чтобы быть отправленной в Европу, в Русский Экспедиционный корпус. Для меня это была единственная возможность избежать каторги, а то и виселицы, мои сослуживцы же попросту написали рапорта о добровольном зачислении в корпус, и, принимая во внимание их заслуги, прошение легко удовлетворили. Что же касается лично меня, то помогли мои командиры, Марков и Деникин.

Ну, вот так как-то нашёл я здесь, в этом новом для себя мире, или времени, настоящих друзей. Я – это Николай Воронцов, бывший снайпер Российской армии, каким-то неведомым образом провалившийся на сто лет назад. Что мог для уменьшения жертв будущей гражданской войны, как мне кажется, я предпринял, а уж как получится, неизвестно. Прошу заметить, что все свои усилия я прикладывал именно с одной целью – уменьшить количество жертв. Предотвратить революцию невозможно, слишком поздно. Попал бы сюда лет на десять раньше, скажем, перед первой революцией… Да и то вряд ли что-то сделал бы, общество слишком расколото, слишком сильна ненависть к дворянам у простого люда, поэтому да, думаю, что революция просто предначертана нам самой судьбой.

Находясь здесь, в действующей армии, я умудрился столько всего пережить и совершить, что, вспоминая, не верится. Очнулся я в том времени посреди боя, в окопе, но выжил и, более того, дорос уже до первого офицерского чина. Прапорщик я теперь, у меня как бы взвод должен быть в подчинении, но судьба подбросила очередной сюрприз, и вот, вместе с моими боевыми товарищами, я еду в долбаную Европу и не знаю, что теперь и как будет вообще.

– Ваше благородие, разрешите обратиться? – отрапортовал подошедший ко мне самый младший по возрасту мой боец и товарищ Иван Терещенко, позывной «Малой». Парнишка был очень ловким, а обладая ещё и невысоким ростом, щуплым телосложением, в разведке он был незаменим, да и как снайпер состоялся на отлично.

Обращался сейчас ко мне по всей форме он не просто так, мы находились в составе роты, при командирах, и фамильярность здесь будет лишней. Мои ребята прекрасно понимали, где и как можно общаться, не верьте, когда вам рассказывают о тёмных дореволюционных крестьянах. По смекалке и умению жить они сто очков форы дадут любому, вот и сейчас Малой рапортует, вытянувшись во фрунт, хотя в бою мы были просто товарищами и легко можем дать друг другу пинка, если надо.

– Слушаю, – кивнул я и огляделся.

– Получил провизию, узнал, где наш вагон, погрузка через десять минут.

– Хорошо, – вновь кивнул я, – я отойду на минуту, в здании вокзала есть ресторан, ужасно хочу кофе. Предупреди, братец, пожалуйста, нашего унтер-офицера, что скоро вернусь. Да, ждите у вагона, чтобы не потеряться.

– Вас понял, разрешите идти?

Я кивнул, а Ванька, вышагивая и печатая шаг тяжелыми сапогами, вот же артист, потопал к месту сбора.

Неспешно иду в здание вокзала, рассматривая всё вокруг. Несмотря на большое количество лошадей в городе, на улицах довольно чисто, интересно, что запах почти отсутствует, или я уже привык, на фронте лошадок много, запах стоит на всю округу и быстро привыкаешь.

Удивительно, но в лицах прохожих, будь то гражданские или многочисленные солдаты и моряки, нет злости или какого-то пренебрежения. Если честно, опасался в офицерской форме вот так гулять, стрельнут из-за угла и поминай как звали. Но то ли моё офицерское звание было недостаточным для выражения злобы, всё же оно самое низкое, то ли мои солдатские кресты и медали внушали уважение всей этой публике. Обычный солдат всегда видит своего брата окопника, да вот только здесь, в столице, окопников-то как раз и мало. Кто начнёт беспорядки? Запасные полки, не желающие ехать на войну умирать.

Смотрел и не понимал. В голове какой-то диссонанс. Я-то думал, что увижу какие-нибудь беспорядки, недовольство граждан, а тут… Обычный тыл, никаких предпосылок для беспорядков или чего-то похожего. Рестораны работают, дворники убирают улицы, женщины улыбаются, гуляя в огромных шляпках и подметая подолами мостовые… Идиллия. И как всего через несколько месяцев здесь, на этих красивых улочках польётся кровь рекой. Как?

В голове не укладывалась картинка, надо ехать нафиг отсюда, а то совсем крыша съедет. Просто я думал, что будущая катастрофа будет как-то видна, но увидел лишь мирных граждан, вполне довольных жизнью. Эх, голова болит ещё и от того, что спроси меня, что бы я предпочёл, ответить не смогу. Сам я продукт СССР, где все, ну почти, равны. И в то же время мне ужасно импонирует вот это общество. Вежливые, ну, почти всегда, люди, куртуазность, манеры… а ведь предки из деревень выступили против своих дворян и помещиков не просто так, значит, я просто не знаю, как оно всё на самом деле. Вот идёт навстречу дама со свитой или подружками, не знаю, она здесь, на улицах Петрограда мила, приветлива и учтива. Но, возможно, в каком-нибудь поместье, под городом, её управляющий сейчас кнутом бьёт кого-то из крестьян…

Кофе оказался очень вкусным. Подал мне его молодой человек с прилизанными волосами и тонкими усиками, бр-р-р, видок ещё тот. Сделав три глотка, я почуял прилив сил, но не обычный, а… В голове вдруг стало удивительно светло и легко…

– Уважаемый, что за кофе вы мне налили? – поинтересовался я и чуть не выплюнул то, что глотнул.

– О, новинка этого года, чуть дороже, но каков эффект! Чувствуете прилив сил? – и так мне подмигнул, что меня вновь передернуло.

– Что. Это. Такое? – раздельно, начиная злиться, спросил я, предчувствуя нехорошее.

– Кофе с кокаином, господин прапорщик…

Плевать я не стал, конечно, но грохнул чашкой о стойку так, что та едва не разлетелась вдребезги.

– Я разве просил что-то подобное? Вы умеете слушать? Я просил кофе! – швырнув монетку на стойку, развернулся и быстрым шагом вышел. Чёрт, мне ещё тут кокаиновой зависимости не хватает, для полного антуража.

Когда явился на платформу, почему-то пропало всё желание любоваться красотой Питера, а ведь в таком виде, возможно, я вижу его в последний раз. Не говоря о том, что меня могут просто убить, всё же мы не гулять в Европу едем, а предстоящие перемены в нашей стране изменят этот город, как и всю страну, навсегда.

– Командир, ты чего такой? – Метёлкин подошёл ко мне близко и спросил почти на ухо.

– Да хрен его знает, Лёха, – передернувшись, бросил я. Вроде отпускать начинает, интересно, тяга будет теперь?

– Ехать долго, да, мы тут поболтали с мужиками, говорят, что всю Европу надо по морю обходить, правда, что ли?

– Наверное, сейчас в Архангельск, оттуда даже и не знаю, как и куда. Пойду сейчас к господам офицерам зайду, надо разузнать.

– Мы в теплушке едем, твой вагон дальше.

– Да на хрен, с вами поеду, – отмахнулся я.

Это, конечно, было неправильно. Если младшие чины просто непонимающе посмотрят, то вот господа офицеры…

– Прапорщик, вы почему не представились по прибытию? – в офицерском вагоне на меня наехали почти сразу.

– Виноват, ваше высокоблагородие, – передо мной стоял капитан, пришлось вытянуться и отчеканить. – Прапорщик Воронцов, тринадцатый полк…

– Здесь вы уже не в своём полку, а значит, подчиняетесь мне лично. Вы не объяснились!

– Виноват. Прибыли буквально за час до отправления, не сообразил ещё, что и как. Прошу извинить.

– Принимая во внимание ваши награды, извинения приняты. Впредь постарайтесь быть расторопнее. И снимите солдатские кресты, вы что, порядок не знаете? – Он прав, офицеры солдатские награды не носят.

– Есть.

– Ваше место в конце вагона, возле уборной…

Для меня эти слова послужили спусковым крючком.

– Спасибо, я поеду со своими подчинёнными.

– Вы в своём уме, прапорщик? – недоумевающе взглянул на меня наглый капитан. Хотя почему наглый, они почти все здесь такие, господа офицеры. Хрен его знает, откуда он и кто вообще такой, но если судить по наградам…

– Именно так, господин капитан. Меня совсем недавно произвели в этот чин, и я для вас неровня. Прошу простить, но поеду я со своими бойцами. Зашёл только представиться и узнать схему движения, если, конечно, вы пожелаете её мне сообщить.

– Мне не нравится ваше самоуправство и нахальство, – начал надменно произносить капитан, – если вы намерены и дальше носить высокое звание офицера русской армии, то обязаны соответствовать!

– Так точно, – не стал спорить я, бесполезно.

– В Архангельске будет пересадка на корабли, дальше двинемся морем. Этого вам должно хватить.

– Благодарю, ваше высокоблагородие. Разрешите идти?

– Где воевали, прапорщик?

– Под Луцком, ваше высокоблагородие, в Железной бригаде его превосходительства генерала Деникина.

– Отлично, прапорщик, значит, опыт у вас есть?

– Смотря какой, – пожал я плечами. – Командования взводом – нет. Я командир отделения специальной снайперской команды, тринадцатого стрелкового полка его превосходительства генерала Маркова. Находился в его подчинении и выполнял приказы напрямую штаба полка.

– А-а-а. Подленькая работенка, понятно, прячетесь и стреляете издалека… Слыхал я о таком, в моей роте такого не будет. Воин должен грудью встречать врага и умирать за отечество с благодарностью.

Он что, дурак? Я от одного идиота избавился, из-за него и еду теперь хрен знает куда, так мне судьба нового подкинула?

– Подло, это отправлять на убой наших солдат, а для убийства врага все средства хороши.

– Вы смеете мне перечить? – жёстко спросил капитан.

– Разве я перечил? – сделал я равнодушное лицо. – Вы высказали ваше мнение, я своё.

– Вы не имеете права высказывать мне свои бредни. Устав…

– Вы где воевали, ваше высокоблагородие? – грубо оборвал я речь офицера. – На фронте уже не осталось таких офицеров, как вы, смею заметить, мертвые солдаты не могут выполнять приказы, как бы вы им ни приказывали. Умереть несложно, а кто Родину защищать будет, если все по вашему указанию погибнут? Женщины и старики?

– Вы что себе позволяете, прапорщик! Да как вы смеете?!

– Смею, господин капитан, потому как я в одиночку убил больше врагов, чем вы вообще их видели! – продолжал я все тем же спокойным тоном, что, вероятно, бесило капитана ещё сильнее. – Мои солдатские награды, которые вам так неприятны, свидетельствуют об этом.

– Да я…

– Успокойтесь, ваше высокоблагородие, я вам не враг, со мной не надо воевать. Своё место я знаю, поэтому и ухожу к своим бойцам. Негоже вам сидеть за одним столом со вчерашним солдатом, – оборвал, не дав ему договорить и, вскинув руку к фуражке, развернулся.

– Я разве вас отпустил? – послышался злобный оклик.

– А разве нет? – я посмотрел через плечо. – Честь имею, ваше высокоблагородие.

И я вышел из офицерского вагона под взглядом источавшего злость капитана. Вот, опять я нажил себе врага, да только по хрену мне, что он сделает? Под суд отдаст? Несмешно. Мы умирать едем, чего мне какой-то суд. Я вообще уже думаю, что зря повелся на уговор Маркова, надо было спокойно принять то, что мне грозило. Надоело всё, ужас просто…

– Ворон, это что было такое? – очнулся я, лёжа на нарах в солдатском вагоне. Парни согнулись надо мной, а я не понимал, что происходит.

– Что? Что случилось, где я?

– В вагоне, едем в Архангельск. Забыл, что ли? – голос Метёлкина. – Ты возле вагона, ещё на платформе, упал без чувств, хорошо, ребята рядом стояли, подхватили и сюда затащили. Чего случилось-то?

– Да хрен его знает, ребята, с ротным посрался, потом к вам пошёл, больше ничего не помню, – почесал я затылок и обнаружил на нём шишку. Нехило я, видать, приложился, когда упал.

– Ну-ка, хлопцы, в сторону уйдите, посмотрите там, чтобы нам не мешали, мне с его благородием поговорить нужно, – влез Копейкин, наш немолодой боец-снайпер.

– Ты чего, Иван, такое лицо сделал, прирезать меня хочешь? – буркнул я.

– Рассказывай, – коротко бросил Иван и сел рядом, наклонившись ко мне.

– О чем? – не понял я.

– За что надо резать офицеров и почему это случилось не зря?!

Чего? Это он о чем?

– Ты тут лежал без сознания и все причитал, что, дескать, поэтому и резали всех подряд, потому как такое офицерьё хуже врага.

– Вань… – я не знал, чего сказать.

– Правду скажи, вот увидишь, легче станет. Я же вижу, что у тебя внутри что-то горит, но ты молчишь и носишь в себе.

– Я, – повторил я, – я не знаю, надо ли. Вань, это страшно.

– Так уж страшно, что не сказать? Мы вроде столько хлебнули, что напугать сложно…

– Ты даже не представляешь, Ваня, что будет всего через полгода… – И меня прорвало. Я говорил этому повидавшему в жизни в несколько раз больше меня солдату о том, что случится в феврале. А может, с моим вмешательством чуть позже? Да не, все равно случится, не вытянет царь. Я говорил о тысячах трупов на улицах Петербурга, Москвы и других городов и сел. О гражданской войне, о том, как русские будут резать русских. Как побегут дворяне за границу, как… Да все вывалил, надоело носить в себе, пусть разделит со мной эти знания. Иван мужик крепкий, немногословный, но от услышанного у него упала челюсть и, кажется, глаза стали мокрыми.

– Ты чего такое наговорил? Как тебе в голову такое пришло? Это, по-твоему, я буду убивать наших командиров? Ты из ума выжил, Коля, это всё война. Ты многое пережил, ранения, сам убивал, из плена сбежал, да это всё война…

– Это, Вань, жизнь, а не война. Не видел лично, конечно, но много об этом читал. Ваня, я не из этого времени…

– Чего? Какого времени? Как это? – Растерянность на лице этого старого вояки вызывала опасение. Для людей этого времени, незнакомых с теорией переноса во времени, услышать такое… Не поддается восприятию.

– Да вот так, Вань. Я родился… Блин, появлюсь на свет я только через шестьдесят лет. Ты всегда меня спрашивал, откуда я столько знаю, вот тебе ответ, Ваня. Я из будущего.

– Не говори ничего больше… – Реакция мне не понравилась. – Мне не понять такого быстро. Надо подумать.

– Думай не думай, Старый, все равно ничего не придумаешь. Это – факт, а он вещь упрямая. Я знаю наперёд все, что будет происходить в стране, да и в мире.

– И что же? Все настолько плохо?

– Очень плохо, Старый, очень. Ты ведь общался с большевиками в окопах, я знаю это, сам видел, только вида не подавал.

– И что? Хотел послушать, чего они вещают, вроде ничего плохого.

– Ага, все вообще красиво и ладно, за исключением того, как этого добиться, – с иронией сказал я. – Чего они там «поют»? Войну закончить, нечего воевать за буржуев?

– И это тоже.

– Ну, и как они предлагают её закончить? Наверное, перестать стрелять? А как ты думаешь, немец в тебя не станет стрелять, если ты опустишь винтовку?

– Они утверждают, что в окопах с той стороны такие же люди…

– Такие же, да не такие. Старый, ну ладно молодняк наш, я бы ещё понял, но ты?

– Я что, в большевики записался? Просто послушал и, кстати, нашим не дал уши развесить.

– Молодец. Если захочешь, я тебе легко все расскажу и даже докажу, что все эти разговоры не имеют ничего общего с реальностью. А реальность, Ваня, такова… Большинство из нас тупо сдохнет.

– Ну, это мы и на фронте можем сделать, тут другое заинтересовало, Коля.

– Что именно?

– Говорят, что земли у помещиков заберут…

– Ага, и народу отдадут, да? – усмехаюсь в ответ.

– Говорят – да.

– А теперь сам подумай, Ваня, кто города кормить будет? Если все будут на земле пахать, кто останется в городах? На заводах работать что, думаешь, не нужно? Будем, как первобытные люди по пещерам сидеть, при лучине?

– Я не знаю, Коля, сложно всё это.

– На это и расчёт, что большинство тупо не поймёт ничего. Главное, создать толпу, которая сметёт власть, её подхватят те, кто сам просто хочет залезть на трон, вот и все, Ваня. Народ просто заставят работать на город, никуда люди не денутся, что им остаётся?

– Дела-а… – протянул задумчиво Старый.

– Я пока не знаю, что буду делать, но в мясорубку точно не полезу. Никогда я не стану стрелять в своих, проще себе пулю в голову пустить. Представь себе, вот сегодня случилась революция, все становятся свободными, голодными, но свободными, блин. Завтра генерал Марков объявляет, что не признаёт власть этих самых большевиков, и разворачивает свою дивизию на столицу. Против него встают те, кто поддержал большевиков, допустим, это наши с тобой товарищи, Ванька с Лёшкой. Ты будешь в них стрелять?

– Да ты очумел, что ли? – Старый аж руками замахал.

– А они? Как ты думаешь? Если они не станут стрелять в нас, их сожрут свои же, тогда как?

– Колька, ну не может такого быть, никогда…

– Да будет, Ваня, будет. Народ допекла власть буржуев, людьми движет жажда справедливости, да только никто и никогда не даст им этой справедливости. Те, что встанут у руля, будут прямо заявлять, что бросят в пожар революции столько людей, сколько нужно, им важен сам процесс. Ведь они сами там, наверху, а не стоят с винтовкой против своего отца или брата.

– И что же делать?

– Ничего, я сделал, что смог, посмотрим, как всё пойдёт. Отличия с моим миром уже есть, но достаточно ли их будет, другой вопрос.

– Ты что, предупредил царя?

– А это плохо?

– Нет, – честно ответил наш возрастной снайпер, – мы присягнули на верность царю и отечеству, поэтому не можем нарушить присягу. Ты сделал правильно.

– А может, – я поднял брови и покачал головой, – и неправильно. Время рассудит.

Мы улеглись спать, путь долгий, эшелоны сейчас ходят очень медленно. Под стук колёс я не заметил, как уснул. Снился мне… Сон.

– Выходь, братцы, становись!

Наше прибытие в Архангельск началось с общего построения прямо на перроне. Только сейчас увидел командира нашего нового воинства, высокого роста, тощего полковника. С какой-то отрешённостью он вещал нам о том, что впереди нас ждёт слава, и мы обязаны показать всему миру, что русская армия лучшая в мире. Не посрамить русское оружие, память предков и прочее, прочее, прочее. Скорее всего, его вообще никто не слушал, солдаты хотели есть, знаю, потому как сам уже хотел. Последний раз нам выдавали сухой паёк три дня назад, и все просто оголодали. Вот и сейчас уже ясно, что кроме болтовни, ничего прямо тут, на перроне вокзала нам не перепадёт.

Пешком мы топали до порта. Здесь, надо признаться, я обалдел. Как город Архангельск не очень впечатлил, старый, да, чем-то даже красивый, но, в отличие от нарядного даже в годы войны Петрограда, ужасно запущен. Тут и сами горожане не заморачиваются, да и благодаря порту очень «стараются» приезжие. Кругом просто груды шелухи от семечек, это не считая простой грязи, все вперемешку. Пока дошли до порта, мои сапоги (а ведь я их так чистил…) были похожи на два куска грязи.

Очень много кораблей. Повсюду. На рейде, в отдалении от берега на якорях, кругом. Снуют деловито грузчики, ездят телеги, даже пару грузовиков видел. Краны, большие и малые, они без остановки чего-то поднимают и опускают, работа кипит, наверное, вообще не останавливаясь.

Наше судно было довольно большим кораблём с когда-то белыми бортами. Сейчас этот угольщик больше смахивал на музейный экспонат, который в придачу забыли в запаснике.

– Сколько же нам ютиться на этом корыте?

К вечеру, получив наконец пайку, мы грызли сухари и вели тихую беседу. По настоянию Старого я провёл политинформацию для наших молодых друзей. Не всех солдат, что были поблизости, а только наших снайперов. Сказать, что для них все услышанное было бомбой, не сказать вообще ничего. Оказалось, я сделал для себя вывод уже в начале разговора, идеей революции здорово заразился наш Лёшка. Метёлкин был из семьи рабочего и прекрасно знал, как отец пашет на заводе по четырнадцать часов, а платят только за двенадцать. Не хочешь – сразу увольнение, за воротами очередь стоит из желающих. И это было суровой действительностью. И вот, слушая те ужасы, которые я пророчил нашей стране после революции, Метёлкин постоянно качал головой и не соглашался. Я приводил, как мне казалось, железобетонные доказательства, но так уж вышло, что объяснить ситуацию в мире и нашей стране необразованному человеку очень сложно. Он не понимал простейших принципов построения общества, не понимал примитивной экономики, приходилось объяснять буквально на пальцах и спичках.

– Но ведь лучше будет без богатеев!

– Давай я тебе простой пример приведу, очень простой, – предложил я.

– Ну…

– Баранки гну! Смотри, ты жил в своей Туле где?

– На квартире.

– Вы живёте там всей вашей большой семьёй, так? – Парень кивнул, семья у него и правда, большая. – А в подвале, допустим, живут какие-нибудь бичи…

– Кто?

– Люди, которые нигде не работают, побирушничают, пьянствуют и, возможно, немного грабят прохожих неподалёку. И вот случилась революция, смерть богатым и все такое, идиотское, так? Ты приезжаешь с фронта, у тебя как, средства есть?

– А то ж, скопилось уж, наверное, я же здесь не трачу! – даже, как мне показалось, с чувством собственного достоинства произнёс Лёшка.

– И вот приехал ты такой весь нарядный, с орденами, с деньгами. Встречают тебя такие вот бичи и просто подставляют нож к горлу.

– Почему мне?

– А кому, Лёша? Они видят тебя и твои деньги, для них даже твои, честно выслуженные деньги – богатство, а раз так, тебя надо обобрать, а лучше ещё и убить. Ибо «смерть богатым». Подойдут они к тебе, ибо ты ближе и, по их меркам, весьма богат. Все просто.

– Да ну, ты наговоришь, Ворон, это какие-то сказки.

– Сказки? Хорошо, если так. А вот на меня посмотри, я – офицер?

– Офицер.

– Значит, по мнению твоих друзей большевиков – мироед и дракон, который только и делает, что издевается над простыми солдатами.

– Так ты же ни над кем не издевался никогда, ты ж наш, окопник!

– Ваш, говоришь? А вот ехали с нами в одном поезде солдаты из других полков, они знают это? Ни тебя, ни меня они в глаза не видели, откуда им знать, какие мы? И когда поднимут руки на офицеров, поднимут и на меня.

– Да… – Лёшка задумался всерьёз. Так он на проблему точно не глядел.

– Вот и думай, Алексей, так ли хорошо всё то, что льют в уши солдатам в окопах?

– И что делать-то?

– Пока не знаю, – задумался уже я, – понимаешь, я не смогу поднять оружие против своих. Вон у нас сейчас ротный, идиот идиотом, но я не буду сворачивать ему шею просто потому, что он такой. Да, он придирается, но это потому, что его так учили, он даже не знает, как ещё можно. И он – наш, русский, так что же, мне убить его?

– Ты уже с ним поцапался?

– Было дело, перед погрузкой. Неважно. Я смогу дать ему в морду, если очень будет просить, могу вызвать на дуэль, хоть это и запрещено, но не просто убить, понимаешь. Вот если он, скажем, решит кого-то из вас убить, тогда да, наверное, убью, но не просто потому, что он офицер.

– Чёрт, как все сложно, может, там, в европах, нас это не затронет? А вернёмся сюда, когда уже всё пройдет?

– Хм, – улыбнулся я уголком губ, – хотелось бы. Сам вот думаю, вернуться бы сюда после того, как всё закончится, это было бы лучше. Для нас, разумеется, а не для тех, кто остаётся в стране. Не знаю, ребята, не знаю, как все будет во Франции, надеюсь, что нас не зацепит.

– Да уж, подыхать на чужбине как-то нехорошо, – подытожил Старый.

– А вы, господин унтер, сами вызвались, – улыбнулся я.

– Так тебя как одного оставишь, ты постоянно куда-нибудь влезешь.

Все засмеялись, дружно, со стороны, наверное, даже вызывающе. Мест для подвесных коек было мало, трюм у корабля небольшой, но сейчас лето и даже здесь, в этих широтах вполне себе не холодно. Мы расположились на корме, найдя закуток среди огромных мешков с амуницией. Перед отправкой все получили шинели, новенькие, красивые, поэтому большинство солдат батальона, в котором мы теперь состоим, предпочло разместиться на палубе, как и мы.

Плавание получалось долгим. То идём, ревя машиной так, что кажется, она сейчас выпрыгнет из чрева корабля и убежит на северный полюс. То получив «стоп-приказ», замираем посреди океана. Через матросов узнаем, что по радио передали о немецких подлодках, а тонуть нам нельзя, вот и пережидаем. В общем, в порт Марселя мы прибыли только в середине июля.

Здесь всё было непривычным для глаза русского человека. Люди, их одежда, корабли, ползающие вдали, по улочкам города автомобили. Другие дома и кажется, даже зелень какая-то другая. Чужая. Все вокруг крутили головами, солдаты выражали свои чувства и удивление друг другу, офицеры не пресекали разговоры, но смотрели строго. Через какое-то время зазвучал гимн и послышались зычные команды:

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо!

По трапам сходили солдаты русской армии. В чистой форме, подтянутые, мы были просто образцом современного воина. И принимали нас… Французы что-то кричали, махали руками, кидали цветы. Нам были рады! Даже не ожидал такого приёма. Отовсюду слышались возгласы, как мне кажется, одобрения и поддержки, надо же, когда-то Русскую армию в Европе встречали такими овациями…

Из порта Марселя прямиком отправились на вокзал, нам предстоял длительный вояж на север, немец стоит в окрестностях Парижа, да и насколько сам помню, где-то совсем неподалёку и будут наши позиции. Там какие-то тёрки сначала были, французы хотели сами разобраться с немцами на самом опасном участке, а русских поставят восточнее. Что же, дохнуть тут в мои планы не входит, попробуем выжить и ещё немного скорректировать историю.

Никакого деления на взводы и отделения не производилось, весь наш табор как был ротой, так и оставался до самой погрузки в эшелон. Нам не назначали командиров, рулил по-прежнему тот капитан, с которым мы сразу не поладили. Своё мнение обо мне и командах снайперов он высказал сразу, что от него ожидать, я представлял, но как оказалось, я его недооценил.

Францию мы пересекли быстро, в Европе хорошо отлажена работа железной дороги, хоть и шла война, но большого разгильдяйства не наблюдалось. Вагоны нам подогнали с виду лучше, чем наши, российские, даже окна были, и все солдаты с огромным интересом в них пялились всю дорогу. Точнее, двое суток, да, маловата Франция по сравнению с нашей державой. Маловата.

Никто нам не сообщал о том, где нас сгрузят, или где нам предстоит воевать. Во время одной из остановок просто поступил внезапный приказ на выгрузку, и все нехотя стали вылезать из вагонов.

– Стройся! Смирно! – звучали приказы капитана, и наша рота приняла должный вид.

Только сейчас стало понятно, что тут находится какое-то место сбора, ибо станция была очень большой, несколько ниток путей и везде, куда ни глянь, вагоны.

– Привести себя в порядок, сейчас нам сообщат, куда необходимо прибыть, и мы наконец вольёмся в состав бригады. Попрошу офицеров выйти из строя и подойти ко мне!

Оглядевшись, с удивлением отметил про себя, что я не один такой, значит, сейчас, скорее всего, разобьют по взводам. Как это будет выглядеть, ума не приложу, как бы не оказаться в разных взводах с моими бойцами.

Таких как я, прапорщиков, в роте было ещё двое. Два немолодых уже мужика, с наградами на груди, подходили к капитану вместе со мной, ещё одним офицером оказался молоденький подпоручик. Прапорщики были разными, если один здоровый как бык, то второй его противоположность, мелкий, с хитрым лицом, весь какой-то… несерьёзный, что ли. Подпоручик и вовсе выглядел как не от мира сего. Только закончил училище, что ли, и, обмывая погоны, записался в экспедиционный корпус?

Разбивка на взводы прошла быстро и просто. Но меня капитан всё же «наказал». Отсчитывали слева направо, назначали командира и только чудом нас не разделили с мужиками. Мы после выгрузки находились в самом конце, вагон у нас был последним, поэтому, когда ту часть шеренги определили в подчинение подпоручику, я даже замер, так как больше людей не было.

– Прапорщик Воронцов, примите под командование отделение. Разрешаю набрать бойцов из взвода подпоручика Палочкина.

Вот это номер. Он меня при всех унизил, дав только отделение, при этом взвод этого самого подпоручика оказался самым большим по численности. Нас было сто двадцать человек, и легко можно было сделать четыре взвода, но капитан, гад, сделал по-своему. Оба прапорщика получили под командование по тридцать пять человек, оставшиеся пять десятков назначили к подпоручику. Из этих пятидесяти мне отдали десятерых, предложив взять тех, кого сам укажу, хоть в этом не нагадили. Но в то же время моё отделение осталось в подчинении подпоручика, а не стало самостоятельным.

– Прапорщик Воронцов! – я подошёл к капитану.

– Почему у вас и троих нижних чинов снаряжение и оружие в каких-то мешках? – Спрашивает, пренебрежительно оглядывая сверху донизу.

– Виноват, ваше высокоблагородие. Защитили оружие на время перевозки, морская вода сильно влияет на коррозию, ускоряет ее.

– Для того, чтобы оружие не ржавело, его нужно чистить! – поучительно заявил капитан. – Снять немедленно!

– Есть! – я развернулся и направился к своим бойцам. Те уже нехотя снимали чехлы с винтовками со своих спин.

– Ваше благородие, прицелы ставить? – вопросительно посмотрел на меня Старый.

– Нет, сейчас это лишнее, – качнул головой я, сам вынимая свою винтовку из чехла. Повесив её за плечо, аккуратно скатал сам чехол, он из брезента и не занимает много места. Одно плохо, винтовки у нас хорошо так смазаны, и сейчас мы здорово уделаем форму.

– Прапорщик Воронцов!

Блин, он задрал уже…

– Я!

– Предъявите оружие к осмотру!

Ну, и зачем тебе это, убогий?

Сняв с плеча винтовку, я сделал несколько шагов и на расстоянии двух метров от ротного остановился.

– Что это за оружие? Почему у вас неуставная винтовка?

– Это моё оружие, я объяснял вам свою специальность.

– Немедленно сдать и получить нормальное вооружение!

– Виноват, ваше высокоблагородие, не смогу этого сделать.

– Что? Почему, разрешите узнать? – А ехидства в голосе хоть отбавляй.

– Это моё личное оружие, как пистолет и кинжал. Оно наградное, и я имею право его носить! – выдал я.

– Что вам носить и чем пользоваться, не вам решать…

– Что тут происходит? – послышался властный окрик слева.

Повернув голову, увидел новых действующих лиц. Три старших офицера, во главе с генералом, это для меня много на сегодня.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – отчеканил капитан, командир нашей роты. – Разрешите доложить…

– Докладывайте, – спокойно кивнул генерал. Выглядел его высокопревосходительство как на картинке. Седой, с такой же седой бородкой и усами, высокий, немного полноватый, но форма на нём сидела идеально. Трое остальных офицеров, что стояли за спиной генерала, находились в полковничьих званиях. Все как один в орденах и медалях, хороши павлины.

– При осмотре оружия у солдат вверенной мне стрелковой роты у некоторых нижних чинов обнаружено неуставное вооружение, даже лишнее.

– Что это значит? Прапорщик, объяснитесь! – это уже ко мне, но вовсе нестрого, а скорее из интереса.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! Разрешите доложить? – последовал кивок головой. – Оружие наградное, полученное лично от его превосходительства генерала Деникина. Там, где мы ранее служили, нам, это я и трое моих бойцов, не возбранялось пользоваться этим оружием.

– Ну, зная Антона Ивановича, могу понять, – кивнул вполне одобрительно генерал. – Просто так он бы не наградил. Покажите вашу винтовку.

Я сделал несколько шагов к генералу и, вытянув руки, предъявил свою «красавицу» к осмотру. В руки не давал, да и генерал видел, что смазки на винтовке очень много, поэтому он просто оглядел ее.

– «За мужество, смелость и честь. А. И. Деникин»! – прочитал дарственную табличку генерал. – Однако! Ваша фамилия, прапорщик?

– Воронцов, ваше высокопревосходительство!

– Сюда к нам, на чужбину, сведения приходят обрывистыми, но, как я слышал, в прошлом году под Луцком произошло что-то очень серьёзное, с участием его высокопревосходительства господина Деникина. Кажется, было совершено покушение, не так ли?

– Немного не точно, ваше высокопревосходительство, – продолжал тянуться я. – Австрийцы устроили налёт на штаб полка, где в этот момент с инспекцией находился его высокопревосходительство генерал Деникин. Так уж вышло, что нам, моей команде снайперов, удалось отбить господина генерала.

– Расскажите подробнее, прапорщик, давайте отойдём в сторону! – приглашающе поманил меня генерал, указывая рукой направление.

– Есть! – отчеканил я и пошёл за генералом. Мельком глянув на ротного, с удовольствием отметил его растерянность.

– Рассказывайте, прапорщик, мы очень ждём, – вновь приказал, нет, попросил генерал.

– После хорошего боя моя команда находилась на отдыхе, а так как мы подчинялись непосредственно штабу полка, то и находились поблизости. В какой-то момент меня вызвали к его превосходительству генералу Маркову…

– Так вы служили непосредственно у Сергея Леонидовича? – перебил меня генерал. Блин, до сих пор, кстати, не представился, даже не знаю, кто он.

– Так точно, имел такую возможность, ваше высокопревосходительство!

– Продолжайте.

– Его превосходительство вызвал меня и поставил задачу, попытаться перехватить вражеский отряд, дело происходило неподалеку. Получив приказ, вместе с отделением поспешил к возможному месту перехода врагом линии фронта. К моменту прибытия в указанном месте шёл бой, отделение приняло в нём участие. К сожалению, отряд противника, захвативший офицеров нашего штаба, успел перейти за ленточку…

– Ленточку? – не понял генерал (или вид сделал?).

– Линию фронта. Мною было принято решение на её пересечение…

– То есть? Вы лично принимали такое решение? – удивлённо спросил вдруг один из полковников свиты генерала.

– Так точно, ваше высокоблагородие, так уж вышло, никого из офицеров рядом на тот момент не было.

– Как же вы перешли линию фронта? Там же, наверное, заграждения и всё пристреляно?

– На этом участке фронта это место было очень удобным для перехода, именно поэтому и враг прошёл именно здесь. Узкая полоска, перекрыта лишь двумя пулемётами противника. Вместе с ротой нашей пехоты, державшей здесь оборону, отбили атаку противника, сумели подавить пулемётные расчеты и быстрым маневром на лошадях преодолели линию. Трое из нас получили лёгкие ранения, не повлиявшие на продолжение операции. Ввиду того, что полоска фронта в этом месте, как указал ранее, была узким и неудобным местом, войск у противника здесь оказалось немного. На полном ходу мы преодолели их позиции и углубились в лес.

– Не понял, зачем прошли дальше?

– Я посчитал, что вряд ли пленных такого ранга станут держать близко к передовой, не их уровень.

– Точно, молодец, прапорщик! – подбадривающе заявил генерал.

– Углубившись в лес, устроили снайперскую засаду на единственной дороге. Дальше, извините, ваше высокопревосходительство, нюансы.

– Ничего себе нюансы! Вы ведь смогли отбить Антона Ивановича, я знаю об этом!

– Так точно, смогли.

– Каким образом?

– Прошу простить мою наглость, ваше высокопревосходительство, вам известно о тактике снайперских команд, которые продвигает генерал Деникин?

– Слышал об этом, ещё в Петрограде, но насколько знаю, её пока не утвердили?

– Это очень плохо, что так долго решают важные проблемы, – посетовал я, – но сработала именно наша тактика. Мы вшестером уничтожили взвод противника, отбили господ офицеров и вернулись в расположение. Не подтверждают ли наши успехи правильность решения его высокопревосходительства о создании таких команд, как наша?

– Возможно, – задумчиво произнёс генерал, – возможно. Здесь, во Франции, немцы активно ведут такую войну. У нас и французов большие потери в офицерском составе, да и нижние чины страдают.

– Потому как их выбивают в первую очередь, ваше высокопревосходительство.

– Но это же нечестно! – вновь подал голос один из полковников.

– А война, простите, это вообще честно? Как бы подло это ни было, но оно приносит результат. Лично для меня на войне все способы хороши, если это позволяет победить врага.

– Спорное утверждение, но имеет место быть, – генерал был задумчив. – Кинжал у вас на поясе, прапорщик… Мне кажется, я его видел у Антона Ивановича?

– Так точно. Это личный подарок от его высокопревосходительства, – кивнул я и подтвердил слова генерала.

– Разрешите? – лёгкий жест рукой генерала недвусмысленно пояснял, что он хочет. Я протянул ему кинжал, отцепив вместе с ножнами, нельзя подавать лишь клинок. – «На добрую память, спасибо за жизнь»! – прочитал дарственную табличку генерал. Ха, у меня и на пистолете такая есть, только от генерала Маркова. Я вообще весь в именном оружии. – Многое видел в этой жизни. Признательность его высокопревосходительства показывает особое отношение к вашей персоне, прапорщик.

– Служу Отечеству! – спокойно ответил я.

– Наверняка и орденов хватает, так, прапорщик? – улыбаясь, заметил ещё один полковник, ранее не вступавший в разговор.

– Хватает, – стесняясь, я потупил глаза, но добавил: – Не за ордена воюем, ваше высокоблагородие.

– В свете открывшейся информации остаётся лишь один вопрос, господин прапорщик, – посмотрел мне прямо в глаза генерал. – Зачем вы здесь? Почему не под началом Антона Ивановича? Он же наверх пошёл.

– Виноват, ваше высокопревосходительство, так вышло.

– Ну же, прапорщик, смелее!

– Я совершил преступление, мои люди пошли за мной добровольно.

– Преступление? Какого рода? – вновь пронырливый полковник, наверняка какой-нибудь начштаба, уж больно он на особиста времён Отечественной войны похож.

– Дуэль…

– Ага! Так вы задира?!

– Никак нет, господа офицеры, я лишь защищал свою честь.

– А подробнее можно?

– Что ж, извольте… Когда награждённому четырьмя солдатскими Георгиевскими крестами, новоиспеченному офицеру говорят, что он враг, трус и подлец, это перебор.

– Если все так, как вы говорите, то правда за вами, прапорщик, это признаёт любой офицерский суд чести!

– Так и было, господа офицеры. Только вот кому-то выше очень не понравилась моя выходка и мне грозил трибунал. Так что я, можно сказать, в бегах.

– Вам предложил такой выход командир полка?

– Так точно.

– Мы не судьи, что было, то было. Для нас здесь и сейчас главное ваша служба на благо Родины и государя императора. Проявите себя в бою, все прежние прегрешения уйдут в прошлое, это вам обещаю я, генерал-лейтенант Маниковский!

– Рад стараться, ваше высокопревосходительство! – выкрикнул я.

– Ступайте в строй и служите честно, с вашим командиром, думаю, мы все уладим.

– Есть служить! – я отдал честь и вернулся в строй.

– Как? – шепнул мне на ухо унтер-офицер Копейкин, он же Старый.

– Во! – показал я большой палец.

Командование бригады не стало вносить изменения в формирование, но капитану всё же указали на наше отделение, приказав сделать его отдельным. Старый занялся подготовкой бойцов, всё же мы не одни теперь, у нас есть ещё шесть солдат, которых нужно хоть немного научить нашему делу. Так как винтовки с оптикой нам никто выделять не собирался, натаскивали бойцов с обычными «мосинками», главное, нам нужна была слаженность в их работе, а не снайперская точность в их стрельбе. Да и невозможно это, воспитать новых снайперов за то короткое время, что нам дали. На акклиматизацию и боевое слаживание нам определили две недели, и это ещё было много. Рота вообще состояла из абсолютно разных людей, кто-то, как и мы, был с орденами, а кого-то и вовсе только призвали. Были такие, хоть и мало. Во всей нашей роте все до одного добровольцы, и мы уважали их решение приехать сюда, на чужбину.

Ну, а мне пришлось плотно засесть за административную работу. Капитан потребовал предоставить ему схему боя с участием группы снайперов. Мы с ним, кстати, всё же поладили. Оказалось, он тоже чего-то натворил там, на родине, и был, можно сказать, сослан сюда, во Францию, с понижением в должности. Вроде как подполковником был недавно, но попал в немилость. Вообще то, что он всё же оказался вменяемым, было для нас очень хорошо. Я прямо ему заявил после разговора с командиром бригады, что помогу ему во всем. Вот он и предложил мне объяснить как следует, на схемах, как нужно использовать специальную команду точных стрелков.

По слухам, нас готовят к боям под городом Реймс. Сами французы отзываются об этом фронте как о второстепенном, но не думаю, что там будет курорт. На всякий случай мы с мужиками пополняем боезапас через наших друзей французов, их в этом лагере, где нас расположили, много. Патронов германского образца хватает, проблем нет, поэтому мы с товарищами стреляем много. Все же мне не очень понравилась английская оптика, поставил себе цель найти немецкую. Но по точности боя моей трофейной винтовке равных нет, идеальное качество и ручная работа рулят. Я ведь её добыл у вроде как именитого снайпера.

Через две недели, как и предупреждали, нас выдвинули на короткий марш. Шагали шесть часов, хорошо хоть пришли под вечер и нам дали отдохнуть. Стоявшее здесь до нас подразделение отводили в тыл на отдых, и самим копать окопы не пришлось, хоть в этом повезло. Оказавшись в довольно хорошо оборудованном рве, мои ребята тут же приступили к работе. Заключалась она не столько в выслеживании противника, пока приказа не было, сколько в благоустройстве своего места в общем окопе. Проще говоря, Старый замутил оборудование блиндажа. Негоже, говорит, господину офицеру, мне то есть, сидеть под открытым небом.

Уже на месте нам выдали противогазы. Помня эти устройства из своей жизни, только смеялся, разглядывая это изобретение века. Газами немцы не особо здесь баловались, но русский солдат, как всегда, должен быть готов ко всему, в этом мнения командиров этого времени и будущего схожи.

Леса в округе почти не было, всё или сожжено, или представляет собой низкорослый кустарник, брёвен из такого уж точно не вытесать. Так что каким-то чудом уцелевшие две сосны оказались сюрпризом. Стволы деревьев хоть и тронуты огнём, но всё же были несгоревшими, и, ошкурив их, ребята сделали навес в два наката, хоть что-то. Артиллерия немцев, как и у нас дома, работает здесь почти сутки напролёт. Так хотя бы защититься от случайных осколков уже было хорошим делом. Официально внёс в боевой журнал, да-да, капитан заставил меня его вести, благодарность унтер-офицеру Копейкину за инициативу.

– Смотри, Ворон, вон там, видишь, остатки сарая с одной стеной? – обратил моё внимание Старый на приметный ориентир.

Мы находились сейчас в стороне от позиций русской армии, в двух километрах западнее. По просьбе французского полковника, а если уж быть точным, то по инициативе нашего ротного, наше отделение было откомандировано к союзникам. Как пояснил мне капитан Белявский, это наш ротный, французам внезапно поплохело. Но на месте мы выяснили, что немецкие снайперы здесь всегда любили охотиться, просто французы об этом молчали. Они бы и сейчас промолчали, если бы не личная беседа нашего ротного с командиром французского полка. Именно Белявский, на рассказ француза о больших потерях в офицерском составе его полка, вспомнил о нашем отделении снайперов и предложил помощь французскому коллеге. Тот воспринял предложение с энтузиазмом, и вот мы вчетвером, новичков без оптики брать не стали, они находятся в прикрытии, взялись за дело.

– Вижу, – бросил я, не отрываясь от бинокля. Мне повезло с моими ребятками. Пока возвращался из плена, пока госпиталь, эти ухарцы где-то раздобыли и, что самое главное, сумели сохранить кучу снаряжения. Вот сейчас гляжу в немецкий бинокль, с чистейшей цейсовской оптикой и не жужжу. – Сегодня не работаем, только смотрим!

Это важно, я ещё там, в той прежней жизни предпочитал работать именно так. Вызывают на место, где замечена работа снайпера, и в первый день я только наблюдаю. Ну, это в идеале, конечно. Чаще бывает так, что прибегает какой-нибудь хрен из штаба и начинает орать дурниной, требуя убрать вражеского спеца ещё вчера. Но для нормальной работы нужно время. Да, я понимаю, что за это время могут появиться новые жертвы, но так действительно необходимо. Наша работа вообще штука неблагодарная, ведь как бывает, вызовут, поставят задачу, ты её выполняешь, а на тебя волком смотрят свои же. Ещё бы, я-то, сделав дело, уйду, а парней арта долбить будет несколько часов, в отместку, так сказать.

Вот прямо сейчас я вижу именно то, из-за чего я и стал работать именно так, а не иначе. Конечно, можно, как в кино, позвали снайпера убить такого же снайпера. Тот приходит, ложится на позицию, в лучшем случае походит по местности пять минут и так же ляжет на позицию и, один выстрел – один труп. А потом кино кончается, хэппи-энд. А в реальности в тот момент, когда снайпер встанет, он получает пулю от второго снайпера, которого он не смог засечь. Или второй вариант: снайперу дают уйти, а убийства продолжаются. Нам так не надо. Мы подождём. Награда за ожидание вон там, правее этого самого сарая, к которому приковано зрение Старого. Куст. Обычный куст, обожжённый и без листвы, но прямо из-под него торчит ствол винтовки. Я вижу это, а также знаю, как сейчас охотятся немецкие спецы. Их тут не один и даже не два. Посмотрим ещё. Благо с маскировкой будущего здесь я один, немцы пока даже стволы не обматывают.

– Точка два! – привлекает моё внимание наш молодой товарищ, Малой, если просто.

– Точка два… – шепчу себе под нос и медленно веду биноклем по горизонту. Нет, не вижу отсюда, угол не тот. Солнечный свет падает справа и не даёт возможности рассмотреть все поле. Вообще-то, это не совсем поле, тут и кусты есть, и останки деревьев и даже домов с сараями.

– Твой, – коротко бросаю в ответ. Я не боюсь быть услышанным, до противника метров четыреста, да и пулемётная стрельба, периодически вспыхивая, как-то не создаёт условий для тишины.

– Метла?

– Минус.

– Старый?

– Сарай и куст справа, – разглядел, значит, вот жучара опытный, ай молодец!

– Выходит, не нашли ещё одного? – скорее сам себе сказал я.

– Уверен? – это Старый. Хочет подтверждения.

– Позже, – не отрываюсь от бинокля.

Проходит три часа, мы два раза сменили позиции для более удобной работы, но больше никого не обнаружили. Но четвёртый есть, я уверен. Француз, в чьем хозяйстве мы сейчас ползаем, в звании лейтенанта, объяснял нам происходящее, и из его скомканной болтовни я понял главное. Утром у него были убиты трое и один тяжело ранен. Вы скажете, что это мог сделать и один человек? Да, не спорю. А могло быть и так, что четвертого, может быть, как раз того, что ранили, и вовсе подстрелил кто-то случайно. Но… При опросе солдат мы попытались четко восстановить картину в момент убийства французских солдат, и выходило, что все погибшие и раненые получили свои пули с разницей в несколько секунд и находились в разных местах. У нас были четыре условные точки, где пострадали солдаты, и вот, отрабатывая сейчас одну за другой, я и пришёл к мнению, что работала четвёрка спецов.

Темнеет, надо уходить, больше ничего, скорее всего, не высмотрим сегодня. Хотя…

– Старый?

– Где?

Как же мы с ним понимаем друг друга…

– Прямо, горизонт. – Это означало, что стоит обратить внимание на место, находящееся дальше тех, кого мы обнаружили. Направление прямо от нас.

– Быстрый… – Пулеметчика он увидел, а вот стрелка?

– Рядом, слева.

– Есть. Работаем?

– Малой?

– Не уверен. – Ага, видимость уже не позволяет Малому дать гарантию на поражение.

– Старый?

– Под кустом минус, – кажется, разочарованно произнёс Иван и вынужден признать мою правоту.

– Схема готова, отход с закатом. Всем продолжать наблюдение.

– Думаешь, ещё?

– Думаю, что могут быть наблюдатели, – решил более открыто обозначить свою идею.

– Ты прав, француз говорил о точности артиллерии.

– Ждём заката.

Французы, если честно, нас не поняли, а на вопрос: «Ну что?» я ответил коротко:

– Завтра.

Лица были удивлённые, общались мы через переводчика, французского из нас никто не знал, когда тот перевёл лейтенанту мой ответ.

– Господин лейтенант просит уточнить, вы смогли решить проблему?

– Я же сказал, – построжел я, – завтра. Прикажите вашим людям не мелькать с утра и не дразнить немцев. Особенно это касается господ офицеров!

Лейтенант хоть и был явно недоволен, но всё же кивнул и отдал честь, показывая, что мы ему сегодня больше не нужны. Ну мы и отвалили спать, по крайней мере, так сообщили переводчику. На деле же я с Лёшкой первыми заступили в дозор. Во-первых, не хочу, чтобы нас застали врасплох, всё же мы на передовой, а доверять французам я как-то пока не научился, а во-вторых, мало ли, вдруг увижу что-то интересное.

– Лёшка, спи пока, если что – толкну, – приказал я Метле.

Спорить у нас не принято, поэтому, пожав плечами, парень быстро устроил себе лежанку, разложив на дне воронки, в которой нам предстоит ночевать, свою шинельку, и закрыл глаза.

Июль, хоть и конец месяца уже, но ночи все ещё довольно светлые. Тепло, не жарко, а именно тепло, я даже позволил себе расстегнуть ворот. Умыл лицо из фляжки, блин, вода совсем противная, тёплая, что-то не догадался сменить, когда были в штабе французов, и, осторожно устроившись на поверхности воронки, стал разглядывать местность.

– Метла, подъём! – дёрнув за рукав бойца, я быстро вернулся назад, туда, откуда наблюдал.

– Есть? – Лёшка появился рядом через минуту.

Коротко взглянув на него, даже в темноте рассмотрел заспанные глаза.

– Есть! – кивнул я.

Минут пятнадцать назад я заметил шевеление метрах в трёхстах и сразу поднял Метёлкина. Две фигуры, даже не прячась и, видимо, надеясь на темноту, или попросту зная расхлябанность французов, нагло шли параллельно фронту. Пригибались, конечно, но шли, а не ползли, а это наглость.

– Вижу. Спецы?

– Думаю, наводчики. Заметил, второй что-то тащит?

– Телефон?

– Скорее всего, – кивнул я больше сам себе, Лёшка наверняка смотрит сейчас не на меня.

– Что делать?

– Прикрытия не вижу, сколько ни смотрю. Давай к нашим, поднимай Старого. До рассвета мы должны их убрать. Идёте вы с Ванькой, Старый страхует, как понял?

– Так точно, понял, как надо! – усмехнулся Метла и стек в воронку, чтобы через пять секунд выползти с другой её стороны и отойти к окопам. Брать в плен немцев я даже не думал, не получится у меня под них сработать, не готов, но, кстати, надо подучиться, может, и пригодится когда-нибудь.

Скоро рассвет, мы окажемся в неудобной позиции, солнце будет справа от нас и впереди, а это – засвет. Надо ждать полудня, вот тогда порезвимся.

– Ворон, есть наблюдатели! – услышал я окрик сзади. Отлично, теперь глаз у немецкой артиллерии нет.

– Принял, все на позиции.

А через час я понял, что ошибся. Конечно, я предполагал такой исход, но гнал эти мысли. Немцы, видимо не дождавшись команд от своих корректировщиков, ударили по скорее всего старым координатам. И нам разом поплохело. Снаряды ложились где угодно, но только не на позициях французской пехоты, а ближе к нейтралке, то есть возле нас. Парни, Малой с Лёшкой, смогли отползти и укрылись в окопах, а вот мы со Старым отведали сполна. Слава Всевышнему, никого из нас всё же не задело, но мы настолько закопались внутрь воронки, что еле вылезли потом. Во рту была земля, в ушах была земля, в носу, в глазах, волосах, везде сплошная земля. Старый словил адреналин и начал ржать, а мне что-то было не до смеха. Нам здорово присыпало винтовки, и я с маниакальной скоростью старался вычистить свою «красотку» до начала атаки. И всё равно не успел. Ударившие позади нас пулемёты ясно говорили о том, что нам конец, если не успеем привести себя в порядок. После своей истерики Старый пришёл в себя только после моей пощёчины, по-другому не реагировал.

– Не стрелять, ты меня понял? Ищи спецов, они точно здесь будут. О, слышишь, как оборвалась пулеметная очередь, это точно не патроны закончились, это они, ищем!

– Ворон, французы ругаются, двоих уже убило! Пулемётчика и младшего офицера… – донёсся до меня крик Метлы.

– Старый, ты слышал?

– Одного вижу, но пехота идёт, что делать?

– Я пригляжу за ними, начну убирать офицеров. Как увидишь движение снайпера, вали его.

– Принял!

Блин, если бы не знал Старого уже столько времени, сейчас бы подумал, что вновь в своём времени нахожусь. Как он перенял мою манеру говорить на жаргоне, просто диву даёшься, но лишь в бою, в быту его корежит от моих словечек.

Атака немецкой пехоты меж тем развивалась ударными темпами. Их артиллерия перенесла огонь глубже, сейчас французам в тылу жарко, а пехота продолжала наступать под прикрытием своих пулемётов.

– К чертям собачьим, они так к нам сейчас придут! – выругался я.

– Так точно, придут, двести метров осталось. Я убираю снайпера, работай, Ворон, – прокомментировал мои слова Старый, и я, наконец, пришёл в себя. Да, позиция пипец какая неудобная. Если вражеские стрелки уже на своих позициях…

– Старый! Вечерние ориентиры, работаем! – закричал я, разглядев то, что и хотел.

Вражеские снайперы не могли не присоединиться к этой атаке своей пехоты. Искать новые позиции они не стали, зачем? Их же никто не тревожил на тех, где они уже обжились за несколько дней, вот и не стали ничего менять.

Мы открыли огонь. Эх, как давно я уже не охотился. Огонь противника в мою с Иваном сторону сместился, лишь когда мы убрали всех четверых спецов. Надеюсь, что всех, и в рукаве немецкого командира, что управлял сейчас атакой своей пехоты, ничего более не припрятано.

Заткнул одного пулемётчика, Копейкин второго, наши ребята долбят уже прямо из французских окопов, и все ведь точно. Немецкие пехотинцы начали залегать только после того, как заметили, что их нагло убивают. Скорее всего, отсутствие пулеметной поддержки они не заметили вовремя, за что и поплатились.

– Старый, у меня патронов десяток, надо отходить!

– Последняя обойма! – Фигасе, Иван расстрелял свои запасы ещё быстрее меня…

И тут рванули французы. Нет, я знал, что они не трусы, но вот конкретно в этот момент я не ожидал от них такой прыти. Немцы открыто отступали, и уже не ползком. Пригибаясь к земле, то и дело оборачиваясь, чтобы сделать выстрел в никуда, они пятились, набирая темп. Французский лейтенант подгонял своих людей, активно стреляя из пистолета. Побежал он мимо нас с Иваном и заставил ещё больше себя уважать. Да, задора у лягушатников хватает, только хватит ли умений?

Оказалось, вполне хватит. Рота французских пехотинцев заняла немецкие позиции, расхреначила там все, что можно, и отошла назад. Всё дело в более выгодных позициях, не зря немцы не смогли их отбить у французов. Займи сейчас лягушатники немецкие окопы, и их смешали бы с дерьмом артиллерией. А так, вломили бошам и назад, в тёплые норки.

– Вы молодцы, русские, умеете воевать, – это означает такое признание от французского лейтенанта.

– Спасибо, рады, что помогли, – отвечал я, а сам думал: «Чего бы вы тут навоевали, если бы не мы!»

Реальность такова, что если бы не наш плотный, а главное очень точный огонь, немцы сейчас сидели бы в этих окопах и пили бы свой шнапс. Вот этот самый лейтенант, во весь рост идущий по полю боя, лежал бы сейчас с дырой в голове на этом самом поле и не отсвечивал. Четыре снайпера, это четыре снайпера. Если бы мы вчера не вычислили немецкие огневые точки, то бой мог окончиться не так радужно. Кто знает, остались бы мы в живых.

– Командир, давай щёку посмотрю, – когда остались одни в небольшом закутке, Старый озаботился моей персоной. Щёку саднило, а зеркала под рукой не было, не знаю, что там такое, но вряд ли что-то серьёзное, боли как таковой нет.

– Чего там, Ваня?

– Царапина, – коротко и деловито пробубнил унтер-офицер Копейкин и, достав маленькую бутылочку со спиртом, это уже здесь, во Франции мы такие заимели, принялся протирать мне лицо. – Не, хрень это все, давай-ка умойся как следует, потом обработаю.

Нашему ротному, видимо, сообщили и о результатах прошедшего боя, и о нашем участии. Встретил довольно тепло и высказал своё мнение в довольно уважительной манере.

– Рад, что все получилось, только вот, прапорщик…

– Слушаю вас, господин капитан!

– Не вошло бы в привычку у наших союзников такое вот использование нашего специального отделения.

– Значит, признаете, что мы спецгруппа? – рассмеялся я.

– Да признаю, признаю, что ещё остаётся, когда вы так красиво выступили. Никогда бы не подумал, что какой-то прицел может так влиять на исход боя.

– Извините, ваше высокоблагородие, но дело не в прицеле, точнее, не только в прицеле. Для того, чтобы снайпер смог произвести выстрел, точный выстрел, нужно думать и наблюдать, а для этого требуется время. К сожалению, оно есть не всегда, тогда выходит сложнее, приходится крутиться как белка в колесе. Сам по себе прицел дает лишь возможность рассмотреть что-то дальше, чем видит глаз без него. Бой ведет человек.

– Я не дурак, прапорщик, хоть реального опыта боёв у меня почти нет, но я не дурак.

– Никто вас так и не называет, – пожал я плечами. – Это новая доктрина, скоро, поверьте, очень скоро воевать будут совсем по-другому. То, что кажется неправильным и нечестным сейчас, будет в порядке вещей уже завтра. Такова жизнь, эволюция, ни дна ей, не покрышки.

– Интересно сказали, прапорщик, такого ещё не слышал.

– Знаете, на поле, когда рядом ложится хотя бы четырёхдюймовый снаряд, бывает ещё и не то скажешь. Жутко.

– Завтра и нам предстоит испытать, что такое близкие разрывы.

– Что, неужели наступление? Вроде говорили, что оно тут не нужно?

– Французы хотят ударить нашим флагом, для того чтобы обрушить оборону бошей перед собой. Германцу придётся перебрасывать силы, ибо их тут мало. Перед нами не ставят задач по разгрому врага или захвату какого-нибудь населённого пункта. Мы должны обозначить наступление и постараться вытянуть на себя резервы бошей. Тогда французы ударят со своего фланга и надеются прорвать оборону, опрокинув немцев. Та деревня, на окраине которой у врага такая хорошая оборона, является удобным плацдармом.

– Если лягушатники надеются наступать теми силами, что у них сосредоточены там, где мы только что были, то это выглядит авантюрой. Мало их, если проще, ваше высокоблагородие. А ведь ещё не известно, что у нас справа? Поддержат?

– Не имею никаких сведений на этот счёт, – отрицательно покачал головой капитан.

– Тогда это ещё большая авантюра, чем я думал. Господин капитан, во имя сохранения жизней наших солдат, сделайте запрос к командованию для прояснения обстановки. Можем же мы хотя бы спросить?

– Спросить можем, но вот будет ли ответ?!

– Если не будет, нужна разведка. Если не возражаете, могу обеспечить своими силами. Всё-таки мы как никто в этом заинтересованы. Заодно можно приглядеть позиции для завтрашнего боя.

– Вы не устали, прапорщик? А ваши люди? – кажется, даже с уважением в голосе спросил ротный.

– Не вижу другого выхода. Извините, ваше высокоблагородие, но, когда мне предлагают идти на смерть, предпочитаю подготовиться.

– Похвальное рвение, прапорщик. Как вас по имени-отчеству?

– Николай Васильевич я.

– Меня, если запамятовали, Александром Борисовичем нарекли. Если не возражаете, давайте обращаться именно так, не люблю, если честно, все эти «благородия», слишком длинно.

Надо же, удивил меня ротный, что и говорить. Мне казалось, тут для каждого офицера и дворянина такое обращение как бальзам, а ему, видите ли, не нравится. Что ж, я уж точно возражать не стану.

– Давайте, но только наедине, – предложил я, прекрасно зная, что так будет правильно.

– Хорошо. Так вот, Николай Васильевич, вы имеете опыт в разведке?

– Так точно, в тринадцатой приходилось проделывать и не такое. И за «языками» ходил, и в разведку, всякое бывало.

– Но вы же совсем не знаете местных реалий, местности?

– Всегда бывает в первый раз, уж извините за вольность. Я и под Луцком когда-то в первый раз оказался, а через пару месяцев знал округу как свои пять пальцев.

– Хорошо, убедили. Что у вас за пистолет, все хотел спросить, кобура какая-то знакомая, но не пойму что-то?

– Извольте, – с этими словами я выложил перед капитаном свой наградной «кольт» от Маркова. Капитан взял его с каким-то волнением, это хорошо было заметно, по его глазам, они прям горели.

– Генерал Марков – это ваш последний командир полка? Правильно? – табличку прочитал, ему явно была интересна именно табличка, а не сам пистолет, что он, «кольтов» не видел?

– Так точно. Служил в тринадцатом полку я больше года. Сергей Леонидович являлся непосредственным командиром нашей группы. Скажем так, мы выполняли именно его приказы.

– Как вижу, хорошо выполняли, прапорщик!

– Не стану стесняться, да, считаю, что хорошо, хоть можно было бы и лучше. За год войны я из рядового стал младшим офицером и заслужил четыре солдатских Георгиевских креста. И ещё кое-что.

– Это впечатляет, Николай Васильевич, очень впечатляет. Если так и будете продолжать, подниметесь уже и как офицер!

– Вряд ли, ваше высокоблагородие, – я чуть замешкался, – в стране зреет что-то очень нехорошее, я чувствую это.

– Я что-то слышал, перестановки в верхах, брожение в думе, много чего. Но меня это как-то мало волновало. До недавнего времени я не был в действующей армии, преподавал в академии. Так уж вышло, я тоже не подарок, Николай, пришлось менять привычные устои. Я выбрал Францию, не знаю почему, но мне показалось важным быть именно здесь. Так что, будем расти вместе, как думаете?

– Поживём – увидим, – заключил я.

– Уйдёте в разведку прямо сейчас, может, хотя бы отужинаете со мной?

– А вот это с превеликим удовольствием, ваше высокоблагородие. После таких заварушек, как сегодня, всегда очень хочется есть!

Ночью мы сделали вылазку, быстро пришли к общему мнению, что здесь, на нашем участке фронта обороняться гораздо выгоднее, чем вчера у французов. Но… Наше командование приготовило нам сюрприз в виде наступления. Локального, больше похожего на отвлекающий манёвр, но всё же наступления. Любая атака – это смерти. Много смертей. Для себя не сговариваясь решили одно, будем помогать нашим солдатам во всю силу, лишь бы сократить потери. К сожалению, без них не бывает.

Но с утра ничего не случилось. Мы с мужиками полночи пролежали на позициях, которые с трудом подобрали в темноте с риском быть обнаруженными, но наступление не началось. Около девяти утра я лично уже просто засыпал и не мог более лежать, оставил свою позицию. Хорошо ещё всегда подбираю такую, чтобы с неё можно было отступить. Ведь как, можно найти прекрасную позицию, хорошо укрытую и относительно безопасную, но отход… Случись бою пойти не по сценарию – и все, баста, тебе не отойти.

Уже возле своих окопов встретился со своими товарищами. Они, как оказалось, отошли чуть раньше.

– Чего за дела, командир? – недовольный Метёлкин отчаянно жестикулировал. Он всегда такой вне боя. Снайпер он хороший, выдержка есть, двигается отлично, но когда он не занят, просто беда.

– Помолчи, узнаю – расскажу. Всем спать, это приказ, – огрызнулся я и прошёл мимо бойцов в направлении блиндажа капитана. Следовало бы явиться к более высокому начальству, да только смысла не вижу. Пошлют меня, и будут правы, так зачем напрашиваться?

– Вернулись? – кажется, ротный тоже не спал этой ночью.

– Только что, – кивнул я, снимая фуражку. Как выхожу из боя или с позиции, всегда надеваю фуражку, а то прицепятся. – Что случилось?

– Сегодня ночью немцы совершили диверсию, уничтожена батарея орудий, которая должна нас прикрывать. Командир полка отменил атакующие действия, из-за чего сейчас уже два часа ругается с представителем французов.

– Послал бы его, да и баста, – в сердцах бросил я. – Я нужен? Бойцы всю ночь провели на позициях и засыпают прямо на ногах. Я приказал им отдыхать, да и сам бы хотел…

– Идите, прапорщик, идите. Если что-то изменится, я дам вам знать, – спокойно отпустил меня капитан.

Нас не трогали весь день, лишь под вечер, проснувшись и перекусив, сам заявился к командиру. Узнал, что изменений никаких, а следовательно, немцы опять переиграли лягушатников. Наш командир полка отказался ввязываться в авантюру с наступлением без поддержки артиллерии. Французы бухтели, но вынуждены были согласиться.

Капитан пригласил на ужин, я был не против, вкусненько так поели, ещё и винишком французским запили, а чего, так воевать вполне можно, я не против.

Утро всё же принесло плохие известия. Французы привезли запасные части для орудий и целую батарею новых для усиления. Значит, вот-вот начнётся, горит у них там, что ли?

Опережая события, собрались с ребятами, да и ушли под вечер на передок, а ночью и вовсе заняли отличные позиции. В этот раз опять решили не разделяться по одному и устроились парами, так удобнее, можно по очереди спать, неизвестно, сколько нам лежать на позициях в эту ночь.

Мы вновь были нашей четверкой снайперов, весь молодняк, отданный мне в самом начале для обучения, забрали и распределили между двумя первыми взводами, в третьем и так был перебор.

Разбудил меня грохот артиллерии. Под утро на «собачью» вахту заступил Старый, и я спокойно спал, даже снилось что-то, когда пушкари начали свою долбёжку.

– Что тут, Иван?

– Нормально пока, только видится мне, что все это бесполезно, – Старый не отвлекался от бинокля, пристально изучая вражескую линию окопов.

– Поясни? – я-то пока не видел ничего, поэтому и не знаю, что тут происходит.

– У немцев тишина. Вообще.

– Это плохо, – я в момент проснулся и начал соображать.

– Может, доложить?

– Вообще-то, там наблюдателей хватает, и пушкари своих имеют, да и от полка кто-то быть обязан, – размышлял я вслух.

– Смотреть это одно, а делать выводы совсем другое, – поучительно, с расстановкой произнёс Иван.

– Вань, никто меня тут слушать не станет. Факт. Это не марковская дивизия, где нам в рот глядели. Здесь сами с усами, а мы так, расходный материал.

– Плохо это, Ворон, не хочется загнуться просто так, – поёжился Копейкин.

– Ладно, сейчас сползаю, хотя бы нашему объясню, а там уж как карта ляжет.

Иван беспокоился не просто так. Отсутствие какого-либо движения у противника во время артобстрела плохой признак. Он может значить лишь одно: впереди ловушка, и лезть в неё как-то не хочется. Да, при обстреле никто из окопов не вылезает и не бегает по передку, но и вот так, совсем без движения тоже не бывает. Просто дело в том, что со своих позиций мы видим не только окопы, но и блиндажи, а также полоску между линиями обороны. Хоть какое-то, но движение быть обязано, не бывает так.

Покинуть позицию среди бела дня очень неприятное занятие. Ползёшь по сантиметру в минуту, понятно, что сейчас начало двадцатого века и разных технических средств, способных помочь врагу тебя увидеть, пока нет, но бинокли-то никто не отменял. На удачное преодоление нужного расстояния надежда одна, на самом деле, это артобстрел. Пока он продолжается, вряд ли кто-то отчаянно смелый будет сейчас наблюдать за нейтралкой.

– Может, они просто схоронились так, на время обстрела? – доложив командиру о наших наблюдениях, выслушиваю его размышления.

– Вряд ли, господин капитан, повидал уже реакцию противника на обстрелы, не могу себе такого представить. А вот то, что они заранее узнали о том, что орудия привели в боеготовность, поверю легко. Узнали и отошли.

– Но ведь в чисто поле не отойдёшь…

– А зачем? Прямо за этой деревней, что стоит за позициями бошей, большой холм, займи на нём оборону, и все, кто будет проходить через оставленную деревню, как на ладони. Мы получим кинжальный огонь в упор, простите, но будет беда.

– Ещё и французы, как назло, забрали у нас последний аэроплан, разведку с воздуха не провести, – задумчиво продолжал рассуждать капитан Белявский.

– Если нашу авантюру нельзя отменить, то имеет смысл немного подстраховаться, – заключил я, – разрешите?

– Да, прапорщик, конечно, выскажите вашу идею, даже интересно, что вы такого придумали!

– В общем-то, ничего сложного, просто, не имея возможности провести грамотную разведку, выберем меньшее из двух зол. Мы с моими стрелками проберемся в деревню…

– Вы что же, Николай Васильевич, с ума сошли? А если немцы вовсе не покинули эту злосчастную деревню, а как раз поджидают там таких, как вы?

– Ну, ваше высокоблагородие, мы же не во весь рост пойдём, со знамёнами и с барабанным боем. Пролезем тихо, нам только нужна небольшая поддержка.

– Какая?

– Слышите, артподготовка перешла в режим «в час по чайной ложке»?

– Ну да, скорее всего, заканчивают, снаряды экономят, черти артиллерийские.

– Убедите их не прекращать стрельбу ещё полчаса. Плотного и не требуется, достаточно вот такого, беспокоящего огня.

– Что же, разумно, идите, Воронцов, я в штаб!

И мы пошли. Сначала я вернулся к мужикам, ожидающим меня и наблюдавшим за округой, изложил им свой план, за что, естественно, «получил» по шапке от Копейкина. Пришлось показать на словах, кто из нас офицер. Проняло. Он и так бы пошёл туда, куда я скажу, но вот побурчать Старый любит, не отнять. Возраст такая штука, работающая в обе стороны. Он прекрасно понимает, что я прав, но с высоты прожитых лет упирается, бурчит и обдумывает, как лучше выполнить задание.

Артиллерия так и продолжала кидать снаряды в час по чайной ложке, как я и просил, видимо, ротный смог убедить кого нужно. Под это дело мы вполне легко проползли к деревне и сразу остановились. Она была заминирована, и это вновь внесло коррективы в наши планы. Пришлось отправить Малого назад, чтобы предупредил командование. Я ни разу не сапёр и совершать походы по вражескому минному полю не стану.

Забрались в один из еле живых домиков и чуток расслабились, но реально чуток. Французские деревенские дома это не одно и то же с нашими, российскими. Стены держались буквально на честном слове, это не наши, собранные на века избушки, которые стоят, даже будучи абсолютно гнилыми. Здесь и стены тоньше, и крыша не пойми из чего сделана, более тёплый климат, наверное, сказывается.

Минут через сорок к нам прибыл сам командир роты. На пузе приполз, как и сам Малой, надо же, не боится испачкаться!

– Прапорщик, что у вас? – потребовал он доклад.

– Хреново дело, ваше высокоблагородие, мины кругом, эти твари знают, как себя обезопасить, но мы тоже не лаптем деланные. Справа по низине, а оттуда через кусты можно зайти с фланга. Условие прежнее, артиллерийский огонь должен продолжаться, ну и…

– Много там не проведёшь, так? – дополнил мою мысль капитан.

– Разом – да, – согласился я.

– Очень плохо, очень, – кусая губы, пробормотал ротный, – хоть какую-то часть мы сможем здесь протащить?

– Отдельных бойцов, единицы пройдут, прежде чем будут обнаружены или на минах начнут подрываться, – поморщившись, ответил я.

– Так, прапорщик, я возвращаюсь в роту, направлю тебе взвод подпоручика Палочкина, постарайся их провести здесь. Люди там хорошие собраны, у всех боевой опыт, старослужащие, думаю, вам все удастся. Сам возьму оставшиеся два взвода и попробую зайти с фланга. Твоя задача…

– Моя? – перебил я ротного невежливо, даже нагло с моей стороны.

– Твоя, – утвердительно, не обращая внимания на мою наглость, тут же бросил ротный и повторил ещё раз: – Твоя, прапорщик. Коля, Палочкин совсем зелёный, только из училища, помоги ему.

– Как прикажете, ваше высокоблагородие, – козырнул я.

Ну и помог… Из взвода подпоручика Палочкина погибло «всего» пятеро, это были те, кто слушал исключительно своего командира и не воспринимал мои подсказки. Палочкин сам, на удивление, оказался вполне вменяемым, правда, после того как его прилично оглушило и царапнуло осколком. Вот после этого да, начал буквально в рот заглядывать. Потеряли мы пятерых погибшими, восемь солдат получили различные увечья, в остальном вполне себе сохранили боеготовность. А вот первый и второй взвод, которые вёл в бой сам командир роты, потрепали куда серьёзнее. Сам командир роты, капитан Белявский, едва уцелел, с множественными осколочными ранениями он покинул нас, оказавшись в госпитале. На самом деле ему повезло, что так отделался, просто французы помогли и быстро эвакуировали, иначе… Один из немецких снарядов, выпущенных по наступающим в полный рост русским солдатам, разорвался в нескольких метрах от командира. Посекло его очень сильно, возможно, даже спишут теперь, если вообще восстановится, но простым бойцам повезло куда меньше. Вообще, эти наставления для боя от Драгомирова начинают не просто мешать, а просто вредить. Когда прославленный военачальник писал свои труды, война была другой, нынче всё не так. Капитан Белявский вёл роту, как учили, в полный рост… Мать его за ногу, служака хренов. А немцы молодцы. Несмотря на постоянный огонь нашей артиллерии, был он правда жидким, боши ударили в ответ более прицельно. Дождавшись атаки нашей пехоты, они с высоты открыли убийственный огонь в упор. Спасло нашу роту только то, что удар был отвлекающим. Французы, дождавшись, когда наши подразделения увязнут, наконец ударили сами. Неожиданным для меня оказался вид этого удара. Лягушатники пустили в ход кавалерию! И это, надо признать, сработало. Решила скорость. Немцы физически не успевали перебросить большие силы на фланг и опрокинулись. Это и спасло нашу роту от полного уничтожения. Да, нам с мужиками не светило сегодня погибнуть, мы-то в атаку не ходили, но ребят, бойцов, жалко. А мы вроде и находились не на очень выгодной позиции, всё же помогли своими точными выстрелами.

Вечером, когда улеглась суета с ранеными, на позиции прибыл комполка. Долго и нудно вещавший о нашей доблести, он неожиданно приказал мне возглавить остатки роты ввиду того, что погибли или выбыли все офицеры. Оставался лишь Палочкин, но из-за его неопытности полковник Рощин предпочёл назначить меня, скорее всего, это ему подсказали в штабе дивизии.

Посчитав оставшихся в строю, я разбил роту на два взвода, да и те так лишь назывались. В строю целыми остались сорок семь бойцов, среди них два унтер-офицера, которых я быстренько назначил командирами. Копейкина не тронул, Старый наотрез отказался, да я и не собирался, он не пехотинец, он – специалист. Мои ребята стоят взвода, поэтому их я точно в атаку не брошу.

А повоевать командиром роты мне и не пришлось вовсе. Тут и убыль сказалась, и отсутствие задач для нашей куцей роты, поэтому почти неделю сидели себе спокойно в окопах, отдыхали. Работали лишь мои ребята и я сам, двойками уходя в разведку, не привык я сидеть, не зная обстановки. Хрен их знает, этих союзничков, вдруг отступят с занятых позиций, и получим мы тогда тут больших люлей.

– Ты мне можешь чётко ответить, можно что-то сделать или нет? – в один из вечеров, вернувшись из вылазки, где мы находились полдня, Старый вновь завёл разговор о революции и её последствиях. Так или иначе, такие разговоры частенько вспыхивают. Не зря говорят, солдат должен быть занят…

– Изменить что-то уже нет, я тебе говорил, это всё затевалось давно, даже раньше этой войны. Если быть точным, то с начала века. Сейчас вообще всё зашло настолько далеко, что остаётся только ждать.

– Ждать чего? Гражданской войны? – недовольно посмотрел на меня Иван.

– Того, во что выльется вся эта заварушка. Но у меня есть небольшой план…

– Ты об этих, большевиках?

– Да. Почти все будущее руководство, по крайней мере очень яркие представители этой партии, сейчас здесь, в Европе. Да они давно здесь, живут тут, а революцию устроить хотят ТАМ. Так вот, я тебе рассказывал, Ваня, о некоторых таких.

– И ты хочешь их просто убить?

– Да, – твёрдо ответил я. Да, я такой. Моё появление здесь вообще ненормально, поэтому я счёл возможным устроить эксперимент. В этом мире уже нет некоторых весьма значимых для будущей революции фигур, так почему бы не добавить ещё нескольких? Керенский, Милюков давно кормят червей, Алексеев расстрелян, Рузский не удел, Деникин приближен к царю, изменений уже прилично, так что… Да вот просто хочу я посмотреть, кто теперь создаст Красную армию?! В том, что её создадут, сомнений нет, не верю я, что якобы Троцкий её единолично создал.

Увольнения дождаться оказалось не так уж и сложно. На позициях мы провели в общей сложности месяц. После памятного боя и временного назначения меня командиром роты поучаствовали ещё в паре перестрелок, но не активных. Оба раза немцы обозначили желание вернуть себе утраченные позиции, но именно обозначили. Постреляли из пушек, прощупали нашу оборону – и не полезли. А мы, дождавшись пополнения, испросили для себя небольшой отпуск. Командованием полка было величайше даровано три дня отдыха, и я не преминул этим воспользоваться.

Ехать хотел в одиночку, не нужно вмешивать в эту грязь своих бойцов, правда пришлось объясниться. Поездка была не наобум, помня из мемуаров одного очень интересного для меня человека, где тот жил примерно в это время, решил попытаться его найти. Три дня, конечно, маловато, но я договорился со Старым, что тот прикроет меня, если задержусь.

Пока собирался, внезапно начался обстрел, результатом которого стала отправка в госпиталь половины отделения, в том числе и всех членов моей команды. Меня зацепило осколком немного, Малому досталось сразу два и ему сейчас тяжелее всего. Один из наших сослуживцев, рядовой, скончался, остальным легче, такие раны всё же обычно заживают. Ранение было неприятным моментом в жизни, но это меня даже устраивало, ибо давало возможность ещё легче попасть туда, куда я так стремился. Посчитав это руководством к действию, я и отправился.

Ехал я в славный город Париж. Не раз уже находясь здесь, во Франции, я старался вспомнить всё, что когда-то читал о господине-товарище Бронштейне. Да-да, я мечтаю убрать такую одиозную фигуру, как Лев Давидович. Вот просто кушать не могу, хочу узнать, что получится. Как его найти в Париже? Да в принципе не так и сложно, где он проживал летом шестнадцатого года, вполне известно, из его же книги. Что там правда, а что ложь, мне и предстоит выяснить. Ясно одно, революционеры не сидели тихо по норам, прячась ото всего подряд, они встречались, вели свои обсуждения, договаривались, строили планы, в общем, вели открытую жизнь.

Ранение, хоть и легкое, предполагало постоянное нахождение в госпитале. Раненых много, поэтому удрать не составило особого труда. Дождался обработки, чистки, штопки и последующего размещения в палате. Койка располагалась среди десятков таких же, крики, стоны выводили из себя. Не дожидаясь вечера того же дня, просто сбежал. Оставалась проблема, но также вполне решаемая, одежда. В своей красивой форме офицера русской армии я был как бельмо на глазу, и была необходимость срочно переодеться. Во что именно, долго не думал, гражданских, мирных жителей в огромном Париже предостаточно, и выбор был очевиден.

Довоенной роскоши, к сожалению, нет, время не то, магазины почти все закрыты, но всё же, после недолгих поисков, удалось найти то, что требовалось. Явно из старых запасов, когда ещё новое шить начнут, но меня всё устроило. Коричневого оттенка, неизвестно когда пошит, но всё же приличного вида костюм сел на меня очень хорошо. Сказалась комплекция моей тушки, её стройность и подтянутость, как-то не принято на фронте толстеть.

Светлая шляпа и приличного качества ботинки, найденные в соседнем магазинчике, дополнили образ, который я старательно пытался изобразить. Инженер, не инженер, но однозначно не простой работяга из трущоб, и лишь опытный глаз безошибочно определит во мне военного.

Итак, я в Париже. Здесь я лишь с одной целью – найти и… да, чего уж там… Найти и грохнуть «Демона Революции», вот для чего я здесь. По опубликованным в будущем мемуарам самого же Льва Давидовича было известно, что примерно в это время он находился именно в Париже. Власти пытались его выслать из страны и даже вывозили, но также спокойно тот возвращался назад, благо в эти времена сочинить правдоподобную легенду и состряпать липовые документы проблемы не было. Здесь, во Франции, собрались сейчас все сливки революционного толка со всего мира, наверное. И половина из них живет по левым документам, меняя свои легенды чуть не каждый день. А занимаются эти люди без определенного рода деятельности любимым делом всех демагогов – болтовней. Эх, их энергию да в мирное русло… Но вся их идея лишь в разрушении, жаль…

Как найти в большом, да ещё и незнакомом городе одного человека? Если честно, задумывая свою авантюру, надеялся только на память. Даже не так. Надеялся, что в источниках, которые читал в прошлой жизни, давалась правдивая информация. А по ней выходило следующее… Лев Давидович частенько посещал одни и те же кафе, где так любили заседать различные аферисты-социалисты. Да и адрес его съёмной квартиры я знал, хоть и из тех же источников.

Естественно, что никого я не нашёл вот так сразу. Обошёл все известные места, добавил к ним неизвестные, стоило лишь пообщаться в одном баре с русскоязычными гражданами. Адрес Троцкого подтвердился, на удивление мемуары не врали. Опросил ненавязчиво соседей, с трудом, правда; старенькая женщина, услыхав мой английский, мотала головой и что-то невразумительно бормотала. Но даже из этой, нечленораздельной речи я понял, что её сосед-еврей… да-да, так и сказала, два дня не появлялся дома. Главное для меня во всем этом то, что он вообще появляется, это уже огромный плюс.

То ли небеса на его стороне, то ли мне не везёт. Целых три недели я день за днём обходил забегаловку за забегаловкой, в попытках найти того, кого я давно приговорил. Возвращаясь каждый день в госпиталь, благо тот располагался довольно близко, я даже не вызывал ни у кого вопросов. Я – русский, местные доктора и сестры милосердия, из-за незнания мной языка, общаться не очень-то и спешили, короче, пока всё хорошо, главное, не выписали до сего дня, и это замечательно.

Вопрос нравственности и целесообразности моих действий оставим за скобками, решил, значит, решил. Просто удивительно, как Троцкому удавалось избегать встречи со мной. То его видели там, то тут, то на мой вопрос о Льве Давидовиче удивляются тому, как я с ним не столкнулся на улице, ибо он только что ушёл. Пипец. Я уже даже решил, что раз не судьба, значит, я не прав, но! Всё это время судьба хранила Троцкого лишь для того, чтобы преподнести мне подарок.

Поздним августовским вечером, на улице было уже довольно темно, я внезапно, на одном из адресов, увидел… Их.

Трое, это, конечно, много для меня, одна рука у меня на перевязи, я ей почти не пользуюсь, но всю работу выполнит правая, точнее «Кольт-1911» в этой самой руке.

– Это они? – услышал я буквально у себя над ухом. Услышал и чуть не подскочил от неожиданности. – Спокойно, Ворон, свои, не трожь пистолет!

– Старый! Какого х… – только и смог, что процедить сквозь зубы я.

– Того самого. Я в деле, рука-то, наверное, болит ещё?

Каждый день я уходил из госпиталя, абсолютно ничего не объясняя мужикам. Каждый день они косо смотрели, но молчали, и вдруг на тебе, выследили значит.

– Ты же сомневался? – с прищуром спросил я.

– За тобой походишь, ещё не то узнаешь! – наставительно как-то произнёс Иван.

– И чего узнал? – ухмыльнулся я.

– Достаточно для того, чтобы поверить тебе. Кто из них?

– Оба, – твёрдо ответил я. Ещё бы, я Троцкого ищу, как последний дурак, и не могу найти, а тут сразу двое, причём один из них Лев Давидович, а второй… Александр Гельфанд, то есть сука Парвус.

– Помочь?

– Опасен третий, мордоворот в плаще, это охранник Парвуса.

– Которого?

– Лысого.

– Давай я его сниму, а ты занимайся этими, – предложил Старый.

– Из чего ты его снимешь? – насторожился я.

– А ты думал, что один ты с фронта в госпиталь уехал со стволом? – с этими словами Иван Копейкин продемонстрировал мне свой «браунинг» с глушителем. Мы давно себе их сделали, пользуемся мало, поэтому они в хорошем состоянии. Да и в состоянии сейчас армейские мастерские выточить болванку нужного размера и нарезать резьбу.

– Ладно. Только не буду я с ними разговаривать, не хочу. Эти двое такие балаболы, что мёртвого уговорят. Давай просто их завалим и всё? – предложил я.

– Идёт. Вместе пойдём?

– Да. Смотри, охранник опытный, может начать стрелять очень быстро.

– Тогда я сниму его издалека, – кивнул Старый.

Два господина, один из которых выглядел намного приличнее второго, сидели на лавочке в маленьком сквере и о чем-то активно разговаривали, даже жестикулируя. Наше появление не прошло незамеченным, но и сделать что-либо никто из них не успел. Я был прав, охранник Парвуса первым вытащил оружие, какой-то большой револьвер, но выстрелить Иван ему не дал. Мы не для этого тут с глушителями, чтобы какой-то дурачок огласил округу грохотом этого орудия.

Копейкин сделал классическую двойку, и охранник мгновенно свалился на землю. Толстяк Парвус уже подорвался было бежать, даже встать успел, но осел обратно на лавочку с пулей во лбу. Стреляю я давно, настолько давно, что всегда попадаю туда, куда смотрю. А смотрел именно на его большой лоб.

– Вот и все, господин Гельфанд, и не увидите вы плодов вашей поганой деятельности против моей страны! – вырвалось у меня. Ещё бы, я только что изменил историю, не в первый раз, но не менее результативно.

– Что вы говорите, кто вы?

Ага, «Демон революции» пытается соскочить!

– Неважно, господин Бронштейн, для вас уже ничего не важно. Не сотворите вы уже того, что хотели, никогда.

Троцкий открыл было рот, наверняка пытаясь возмутиться, но я не намерен был его слушать. То дерьмо, что льется из его уст, никто не должен слышать, ибо его слова – бесовщина. Я никогда не чувствовал себя глубоко верующим человеком, но то, что творили эти твари, можно назвать только сатанинством и бесовщиной.

Длинные кудрявые волосы прикрыли лоб Льва Давидовича, скрывая входное отверстие от пули моего «кольта». Тот делает очень красивые отверстия на входе, а вот на выходе… Половина черепной коробки этого «демона» разлетелась в радиусе двух метров, окрасив все, что находилось позади, в кровавый цвет. Этот человек в будущем очень полюбил бы этот цвет, проливая русскую кровь направо и налево, но уже не полюбит. Точка! Жаль, Рамон теперь «Героя» не получит, ледоруб останется лишь в моих воспоминаниях.

– Ворон, тут денег куча, – как-то растерянно вдруг произнёс Иван, вырвав меня из глубоких размышлений.

Кинув на него взгляд, обнаружил того присевшим возле открытого саквояжа, что находился на лавочке между двумя трупами.

– Забирай, им они не нужны, а я подскажу, как ими распорядиться. Уже скоро они нам понадобятся.

Смылись мы быстро, но неторопливо. Сквер для таких целей подходил просто идеально. Срисовал тех, кого мы уничтожили с Иваном, на соседней улице, шёл сзади и подыскивал тихое место, когда эта троица свернула именно в этот сквер. Поэтому и бежать нужды не было, зашли за ближайший куст, и нас уже никто не видит.

– Я не знаю, Коля, правильно ли ты поступаешь, но я с тобой знаешь почему? – завёл разговор Старый, пока мы возвращались в госпиталь.

– Хотелось бы думать, что ты мне веришь, – честно сказал я.

– Вот именно, я верю тебе. Мне очень не понравилось твоё видение будущего, надеюсь, что такого не случится.

– Именно такого, о каком я тебе рассказывал, точно не будет, – усмехнулся я, – потому как кое-кого из действующих лиц, причастных к этому самому будущему, теперь нет в живых.

– Как всё сложно-то, – вздохнул Иван.

– Фигня, разберёмся как-нибудь, – подытожил я, – надо за пару дней пристроить деньги, слышал, что врач на днях говорил?

– Про выписку? Да, слыхал, – утвердительно кивнул Иван. – На днях предстоит возвращение в строй. Интересно, куда на этот раз?

– Думаю, туда же, по идее, там мало что должно измениться, а вот к кому, уже вопрос. Не хотелось бы в окоп лезть, сам понимаешь, мы не для этого предназначены.

– В этом я с тобой точно соглашусь, отвыкли мы в окопах сидеть, да и по нашей специальности толку явно больше будет.

– Да, братец Иван, главное, дожить до весны, а там у меня другие планы.

– Ты хочешь сбежать из армии?

– Я хочу на родину вернуться, а для этого придётся сбежать. Ну не воевать же здесь за французов, когда у нас будут свои друг друга резать!

– Неужели до этого всё же дойдёт?

– Тот, кого мы сегодня убрали, однажды написал в одной из своих работ, что после того, как пролетариат возьмёт власть, он обязательно схлестнётся с крестьянством. Думаю, он был прав, обязательно схлестнётся. Начнётся все с банального хлеба, которого не будет. Рабочие будут голодать, а крестьяне начнут прятать свой урожай, не желая отдавать его даром. Власти начнут просто отнимать продовольствие у деревни и сделают всё для начала противостояния.

– Беда, Коля, если честно, очень не хочется такое застать, а тем более принять в этом участие…

– А уж мне-то как не хочется, Ваня, кто бы знал. Представь нас с тобой по разные стороны баррикад. Будешь в меня стрелять?

– Не знаю, – с большим сомнением в голосе ответил Копейкин. Ну, по крайней мере, честно сказал. Я бы скорее напрягся, если бы он сейчас заверил меня, что никогда так не сделает.

– Сюда, ребята, ещё один! – с каким-то повизгиванием в голосе прокричал довольно немолодой солдат, потрясая винтовкой в руках.

Я стоял один, мои бойцы где-то задержались, нам вчера хорошо так прилетело от германца, смешали наши окопы с дерьмом, всё артиллерией бьют, гады. На призыв бойца откликнулись ещё несколько солдат, и вот прямо передо мной стояла группа в десятка полтора рыл. Случилось всё же то, чего я так боялся и пытался не допустить. Ещё вчера, казалось бы, ничего не предвещало, а сегодня уже всё, приехали, революция. Да-да, всё же это произошло, позже, почему, наверное, я и расслабился было в последнее время, но оно всё же случилось. На дворе начало мая семнадцатого года. Так как закончился даже апрель, то я разумно предположил, что царь всё же взял себя в руки и теперь наводит порядок. Но нет. Утром меня разбудил гомон и стрельба повсюду, а затем один из офицеров полка, убегая, сообщил об отречении Хозяина земель русских. Да и не ждал я, если честно, что Николай справится, слишком всё прогнило, даже не беря в учёт военных, рабочих и прочих революционеров, у царя хватало недоброжелателей. Одни члены императорской фамилии чего стоили. Офицер, сообщивший мне эти новости, убегал не просто так, повсюду звучали призывы к неподчинению. Блин, даже в этом история повторяется, печально.

Я никуда не побежал. Мои ребятки ещё не вернулись, а значит, моё место тут. Но своим ожиданием я обрек себя на новое испытание.

– Вы что-то хотели? – спокойно выпрямившись во весь рост, спросил я у стоявших передо мной бойцов, которые, в свою очередь, нерешительно переглядывались.

– Бей его, ребята! Долой войну! Даёшь свободу! – заорал вновь тот же голос, что и ранее, и я понял, что сам обладатель писклявого голоска стоит в толпе и вперёд не лезет.

– Бить меня? – сделал я удивлённые глаза, искренне посмотрев на солдат. Они пока не двигались, но кажется, вот-вот решатся. – А можно спросить, за что?

– Ты офицер! Такие, как ты, посылают нас на убой, и за что? Это не наша война, нам она не нужна! – внезапно «проснулся» один из близко стоявших ко мне. Средних лет, с клочковатыми усами, торчавшими в разные стороны, лицо чумазое, но глаза, на удивление, умные. Обычно, когда люди на таком взводе, у них безумный взгляд, а тут…

– Я, – посмотрев на свой мундир, я кивнул, – да, офицер. Только напомните мне, господа, когда это я вас куда-то посылал? Я вас всех видел ранее, конечно, мы же из одного батальона, но не имел чести знать вас. Так куда я отправлял вас?

– Не слушайте его, зубы заговаривает! Нет войне! Бей его! – опять этот писклявый горлопан, кажется, я догадываюсь о его роли в этой кучке солдат.

– Ну, вот опять! – деланно возмущался я. – Объяснитесь, будьте любезны, за что?

– Тебе уже сказали, ты – офицер, а все офицеры одинаковы!

– Вы, может, не в курсе, ребята, но я вижу, что вы тут совет собрали, так? – Ответом было молчание, но ответ мне и не был нужен. – Согласно приказу номер один, насколько я слышал, вы теперь сами решаете, что вам делать на службе, а ещё там сказано о том, что офицер не имеет права обращаться к солдатам на «ты». Разве я нарушил этот приказ? Я в чем-то вам мешаю? Я спокойно стою здесь и жду своих товарищей, вы же подбегаете с криками «бей» и «тыкаете» мне. Или в приказе было что-то о том, как обращаться к офицеру? – вижу, что сбиваю с толку этих легко внушаемых людей, надо давить, пока они не напали.

– Может, к тебе ещё и как к благородию прикажешь обращаться? – хмыкнул вновь «писклявый».

– Зачем? – неподдельно удивился я. – Приказ я слышал, можно просто по имени-отчеству, никаких благородий мне не нужно. Да и не дворянин я, вы что же, не знаете обо мне ничего? Я, ребятки, ещё год назад был таким же рядовым, как и вы, сидел в окопе и кормил вшей наравне со всеми. Так уж случилось, что за хорошую службу меня наградили и повысили в звании, что ж мне теперь, застрелиться? Не имею права, я на войне и обязан служить.

– Кончились все обязанности, царя больше нет! – продолжает вопить «писклявый».

– Кроме царя, есть ещё слово честь, не слышали?

– Нам не нужна эта война, здесь всё чужое, зачем нам тут умирать, мы домой хотим! – наконец, выдавил из себя что-то дельное солдат с умными глазами.

– Да и мне она нужна не больше вашего, однако так не бывает, когда кто-то решает самолично выйти из неё.

– За что мы тут дохнем, за бар, за то, чтобы богатеи делались ещё богаче? – осмелев, начал повышать голос тот же воин.

– Мы здесь, товарищи, – я взял короткую паузу, – для того, чтобы было куда возвращаться. Не думали об этом?

– Так если уж и фронт, то дома, в России, здесь чужая земля…

– Воюя здесь, мы заставляем германца держать большие силы против нас, а значит, у них не хватит этих сил на нашей земле. Ребятам на Западном фронте становится легче с каждым убитым нами здесь бошем. Разве не так? Вижу по глазам, – на самом деле в глазах присутствующих стояло смятение и растерянность. – Вижу, что вы всё понимаете. Ведь там, – я махнул рукой куда-то примерно на восток, – сражаются наши с вами братья, вы же не хотите, чтобы боши пришли в наши деревни и села?

– Хорош зубы заговаривать, братцы! – опять этот писклявый урод, вот же сука, какой настойчивый. – Разве вы не видите, что он просто брешет, наши братья уже мирятся с немцами и перестали воевать, нам тоже надо бросить винтовки, перебить своих сатрапов-офицеров и идти домой. Мы больше не будем подчиняться этим гадам.

– Не будете подчиняться офицерам русской армии? – усмехнулся я. – Зато уже подчиняетесь буржуям, устроившим переворот и приказавшим вам стрелять в офицеров. Вы же не сами это придумали, не врите себе. Я вот вам что скажу, уважаемые. Всего полгода назад меня должны были упечь на каторгу, за убийство офицера, – спокойно, можно сказать, тихим голосом начал я, – я убил его на честной дуэли. Офицер был провокатором и заслужил своё. С тех пор я ненавижу провокаторов.

С этими словами я спокойно вытянул из кобуры свой верный «кольт» и, вытянув руку в направлении «писклявого», не дал ему больше раскрыть рот. Один выстрел, чётко в лоб. Стоявшие позади солдаты, которых окропило содержимым его черепной коробки, брезгливо отпрыгнули в стороны. Я же, даже не думая направлять оружие ещё на кого-либо, так же спокойно убрал его назад в кобуру.

– Не ошибитесь, братцы, в своём решении, – равнодушно произнёс я и приготовился к развязке. Стрелять в своих я не стану, тот, кого только что убил, был не своим.

– Да-да, ребятки, не ошибитесь! – раздалось позади меня.

Я не обернулся, прекрасно понял, кто это сказал.

Солдаты потупили глаза и, развернувшись, побрели по траншее по своим, наверное, революционным делам. Сказать, что мне повезло, ничего не сказать. Всё решили их неуверенность и нерешительность. Не стали бы меня слушать, просто разорвали бы и баста.

– Успели? – произнёс Старый.

– Успели, дружище, успели, – повернувшись, я по очереди обнял всех своих товарищей. Мы снова вместе, а значит, ещё поживём.

Командующий нашим первым корпусом генерал Лохвицкий в этот раз не будет служить Колчаку. Взбешённые солдаты соседнего с нами полка застрелили его во время оглашения приказа о наступлении. Французы отреагировали, как и в прошлый раз, то есть так же, как в моей истории, решили всех арестовать и запереть в лагерь. Не вышло. Точнее, мы уже не знаем, вышло или нет, я-то к такому был готов, так что уже через пару дней мы пересекали границу Швейцарии. Нам здорово помогли деньги, которые Старый нашёл после убийства нами Троцкого и Парвуса. В саквояже последнего мы обнаружили сто тысяч американских долларов, очень большие деньги в это время. Малой проявил смекалку и свой опыт разведчика, найдя нужных людей в Париже для изготовления липовых документов. Теперь мы представители Красного Креста и вполне себе можем пересекать границы дружественных государств. С языками у нас более или менее нормально, а немецкий у меня и вовсе отличный, так что проблему мы видели только одну – переправка через границу того арсенала, что был нами накоплен за время службы во Франции. Много тащить не стали, наши снайперские винтовки, пистолеты и небольшую кучку патронов. Винтовки разобрали полностью, уложив в сумки, пистолеты у каждого под пальто. Да, мы теперь не военные. Осознание этого пришло, когда мы уже сидели в легковом автомобиле, одетые в отличную гражданскую одежду, и направлялись в сторону границы. Машину купили, не стали угонять, хотя в этом времени, да во время таких событий, война вообще-то идёт, это можно было сделать легко. Как и говорил, документы у нас хоть и липовые, но сейчас у многих такие, в том смысле, что тут, во Франции и Швейцарии кого только нет. Революционеры всех мастей с двумя, а иногда и тремя паспортами, вон у Троцкого при себе было два, а у Парвуса целых три, жили себе с такими бумагами и в ус не дули. Ну и мы вполне себе спокойно выкупили машину у одного таксиста, уж больно она нам подходила, да и направились к границе.

Впервые дезертирую, но почему-то совсем не ощущаю себя виноватым, мы домой едем, там, если всё так и пойдёт, гражданская вот-вот начнётся, так что мы скоро снова будем в армии. Как бы я ни пытался избежать участия в революции, думаю, она всё же и до меня дойдёт. С мужиками договорились, что по возвращению на родину расходимся каждый к себе домой, а дальше как пойдёт. Я, не имея ничего и никаких родственников, поеду в одну из деревень Ярославской губернии, примерное своё местонахождение я парням объяснил, но не факт, что буду там. Адреса всех своих боевых товарищей у меня тоже есть, мало ли как оно все пройдёт, надеюсь, что встретимся мы не по разные стороны баррикад.

Оказавшись в Цюрихе, почти сразу выяснилось, что мы всё же опоздали, Ленин со своими товарищами по партии уже уехал, обидно, но не смертельно. Ликвидировать вождя я не собирался, хотя и думал об этом. Очень много думал. То, что у Временного правительства нет будущего, было понятно, вот и будем посмотреть, как и что выйдет у Ленина в этом варианте истории. Мне очень хотелось избавить вождя ещё от пары дружков-болтунов, которых при нем сейчас целая толпа, я убрал бы их с превеликим удовольствием, но, видимо, предстоит сделать это позже, на родине. Как всё пойдет теперь, уму непостижимо, но мне кажется, что в этот раз большевики должны гораздо проще взять власть, ведь на их пути нет теперь искусного оратора Керенского. А вот кто создаст Красную гвардию, а затем армию, уже вопрос.

В Цюрихе пробыли совсем недолго, удалось добыть документы, благо благодаря моей памяти, я знал куда обращаться, и мы вновь пересекли границу с Францией. Наш путь лежал в Марсель, будем пытаться выехать морем, сколько это займёт времени – неизвестно, но выбора особо и нет.

Путь к южному побережью Франции был труден и кровав, война идёт, дороги контролировались армией и полицией, пришлось всерьёз пострелять. Бросив поломавшуюся машину (совсем не хотелось ей заниматься), добирались до конечного пункта различными видами транспорта, ну и пешком, разумеется, пришлось походить. Так или иначе, но через неделю мы прибыли наконец в город Марсель и охренели от количества желающих покинуть Францию. Перебраться на африканский континент проблем нет, в любое время, причём почти бесплатно, но вот на север, в Швецию… Пришлось серьёзно постараться, чтобы сначала найти подходящее судно, а затем убедить его капитана взять нас с собой.

Английское судно, частное, занималось тем, что на свой страх и риск перевозило контрабанду из Швеции во Францию. Вновь помогли деньги Парвуса, а точнее, германской разведки, ведь именно их деньгами орудовал господин Гельфанд. Даже смешно. За десять тысяч долларов, а это очень большие деньги, нас всё же взяли на борт. Риск, конечно, огромный, могут банально потопить в море, германский флот все ещё ползает, хоть и не так активно, но мы настроены решительно, делать нам во Франции нечего. Чувствовали ли мы себя дезертирами? Не знаю, если честно, червячок немного грызёт, но… Я вижу настрой моих людей, вижу их переживания, они же не роботы, у них свои чувства. Все очень переживали о том, что сейчас происходит в родной стране, все давно не были дома, да и всем, наконец, надоела эта война.

В Швеции происходило большое бурление, казалось, все сейчас едут в Россию, абсолютно все. Вся шушера, называющая себя революционерами, все прут в Петроград, и поэтому нам легко удалось попасть в струю, то есть на поезд сначала до Финляндии, а уже оттуда в Петроград.

Финляндия, в отличие от Швеции, заинтересовала подвешенным настроением граждан, кажется, все чего-то ждут и надеются. Ну ещё бы, им вот-вот независимость от «ненавистного царского режима» в руки свалится, вот и ждут.

А в Петрограде… Черт… Да, я видел, конечно, большие массы людей, но чтобы настолько! Видел я полки на марше, батальоны в окопах, что гораздо реже, обычно на фронте, ты можешь разглядеть одновременно максимум роту солдат, и то если сам шляешься по позициям, а не сидишь в таком же окопе, как все. Здесь, казалось бы, в мирном городе, ведь Петроград не прифронтовой город, народа было столько, что становилось даже страшно. Поодиночке, группами от нескольких человек до нескольких десятков, люди гуляли, веселились, употребляли всякую хрень, жгли костры и просто передвигались по одним им известным маршрутам. Мужчины, дети и женщины, старики и старушки, все перемешались в большом городе, но больше всего, конечно, было военных. Меня с самого начала, с того момента, как вообще узнал о революции, интересовало одно. Как, а главное, кто умудрился всё это провернуть! Ведь Николай был в курсе, я ж его предупредил, ещё и через Распутина, и по первым его действиям становилось понятно, что царь намерен действовать. Так что же пошло не так?

По различным разговорам, слухам по пути нашего следования мы узнавали всё новые и новые подробности произошедшего. По всему выходило, что власть взяли… Военные! И это было для меня самым странным во всём происходящем. Если власть у военных, то почему развалилась армия? Такого просто не могло быть, и это не укладывалось в голове.

Но действительность оказалась ещё страшнее. Власть-то военные взяли, да вот зачем-то передали её Думе, а сами ушли в тень. Кто теперь рулит в Думе, непонятно, убирая таких одиозных личностей, как самоуверенного болтуна Керенского или маразматика Милюкова, мне в голову даже не приходило, кто бы смог их заменить. Но вот смогли как-то, и даже вновь, как и в известной мне истории, удалось развалить армию! Но сейчас тут, в Петрограде находится Ленин и стоит ждать Великую Октябрьскую! Ленин всю жизнь этого ждал, а значит, обязательно будет стремиться достичь своего, раз уж это оказалось так близко.

– Ну что, Коля, увидимся ещё?

Мы прощались с моими бойцами на вокзале, к нашему удивлению, поезда ходили, даже Старому удалось взять билет к себе на родину, а ведь он с Дона, там особенно шумно сейчас.

– Как знать, – пожимая плечами, задумчиво ответил я. – Может, и свидимся. Ребята, главное, не теряйте голову.

– Даже не верится, свобода! – Метёлкин всегда был настроен лояльно к революции, сколько бы я ни объяснял ему все последствия оной. Что-либо объяснить человеку, который для себя всё уже решил, невозможно, поэтому и я оставил все попытки. Надо отдать должное парню, на службе он идеален и нареканий у меня к нему не было, всегда исполнителен и отзывчив, но что у него в голове, большой вопрос.

Мне нравится в этом отношении наш самый молодой боец, Малой. Чем-то он мне напоминает меня же самого. Старый же колеблется, вижу по глазам, что перемены ему нравятся, но никак не пойму, какое движение он поддерживает. Сам же я на все вопросы парней отвечал всегда одинаково: в своих стрелять не буду, точка.

Удалось разузнать, что поезд на Москву, откуда я буду добираться уже до Ярославской губернии, уходил поздно вечером, время ещё было, и я пошёл прогуляться. Правда, надо ещё добраться до Николаевского вокзала. Все ещё ходили трамваи, и, прыгнув на это чудо образца начала века с номером «1», я поехал в центр. Проехав через Троицкий мост, смотрел во все глаза, интересно же. Так как я находился в здравом уме, то ещё издалека приметил огромное количество людей в районе Гостинки. Испытывать судьбу я как-то не спешил, поэтому на углу Садовой и Итальянской спрыгнул и пошёл пешком до Фонтанки. Суета в Петрограде, конечно, не сильно располагала к прогулкам, но мне очень хотелось посмотреть на город, быстро теряющий свой лоск и блеск. Уже никогда он снова не станет прежним, хуже или лучше будет, ответ не найти, но вот тот факт, что именно таким, каким я вижу его сейчас, он точно не будет, неоспорим.

Возле Аничкова дворца движуха, толпы солдат и матросов. Обернувшись, вновь поглядел в сторону Гостиного двора, там ещё хлеще. Я хоть и не по форме одет, но вооружён, а главное, большая сумка за спиной может привлечь нехорошее внимание, поэтому, недолго думая, свернул на одну из узких, маленьких улочек, едва перейдя мост.

Мысль не успела оформиться во что-либо действенное, как впереди, в одной из подворотен, я рассмотрел какое-то нехорошее движение. Шёл я именно в ту сторону и сворачивать было уже поздно, поэтому только расстегнул пиджак, чтобы быстрее можно было добраться до пистолета.

– Эй, братишка, ты чего творишь? – окликнул я внушительного роста матроса, который привлёк моё внимание.

А делал он… В общем, если бы он просто трахал женщину, возможно, я бы и прошёл мимо, мало ли, может, у них все по взаимному согласию, но тут было нечто другое. Женщина, или девушка, даже и не разобрать, уже почти не сопротивлялась, а лишь вяло пищала под мощными ударами матроса. Привлекла меня поза, точнее, то положение, в котором находилась жертва. Матрос зажал ей голову в дверном проёме чёрного хода, тут как раз был выход из дома во двор, и обрабатывал женщину кулаками. Мат стоял такой, что даже мне, вполне привычному к такой манере разговора, резало уши. Вся одежда женщины была изодрана в клочья и при этом уже имела красный оттенок. Сколько он её тут мордует, очуметь просто.

– Пошёл на… – последовал ответ, матрос на меня даже не взглянул.

– Она там ещё живая? Не перестарайся! – продолжил я.

– Да пусть сдохнет, шалава! Вали давай, не… рот разевать! Найди и себе, если хочешь.

Матрос заржал как конь, а женщина в этот момент, видимо всё же услыхав мою речь, собрала все силы и слабым голосом попросила:

– Помогите…

– Заткнись, сука, а то хребет сломаю, будешь ползать, пока не сдохнешь! – последовал ответ матроса, и новый удар в бок женщине потряс ту, наверное, до кончиков волос.

– Парень, отпусти её, не бери грех на душу, – всё же попытался я уговорить матроса, но куда там! Вместо ответа, детина внезапно выхватил откуда-то наган и направил было в мою сторону.

Стоял я в двух метрах от них, действовать пришлось на максимальной скорости. Левой подбиваю руку с револьвером, а правой бью со всей дури в челюсть. Короткий хруст и такой же короткий рык, ага, орать ты точно не сможешь, перелом челюсти – это больно.

От удара, или его последствий, матрос был вынужден спешно отстраниться от женщины. Только сейчас я разглядел, что у него откинут клапан штанов, значит, уже готовился, а я помешал. Хрена у него «болт»! Я даже уважительно качнул головой, здоровяком матрос был не только в плечах и росте, причиндалы также оказались внушительного размера. От женщины-то он отошел, но вот наган не выпустил. Пришлось добавить, заставляя отдать мне ствол. Удар ногой по мешку между ног заставил бросить оружие и ухватиться за новое больное место. Даже жаль стало бедолагу, он уже не знал, за что ему хвататься. Решив, что пока он не опасен, взглянул на женщину. Та, когда матрос был вынужден отойти и больше не зажимал ей голову в дверях, осела на землю и сейчас лежала передо мной, сжавшись в комочек.

«Господи, да она ж ребенок совсем!» – пролетело у меня в мозгу, и внутри все закипело. Это была совсем ещё юная девушка, девчонка. Урод, похоже, не в силах «поднять» свой хрен, спьяну решил выместить злобу на жертве. На лице девушки кровь, нос в сторону, губы разбиты, вижу осколки зубов, а один глаз опух так, что его не видно. Запахнул ноги и тело её же рваной одеждой, кстати, это было простенькое платьице, а на улице вообще-то прохладно, где её верхняя одежда, интересно? Развернулся к матросу, тот уже приходил в себя и начинал разгибаться. Похоже, действительно не успел изнасиловать, у него явно проблемы с потенцией, иначе зачем было так мордовать девушку? Только чтобы злость сорвать.

– Ну ты и сволочь, – подходя ближе, проговорил я, – она же ребенок совсем! У тебя нет детей, гад? А если бы такое с твоей дочкой сделали?

– Этих тварей и надо драть! Дворянские дочки, ухоженные, за наш народный счёт! Пока мы впроголодь пахали, они только жрали да на балах резвились, – новый голос, раздавшийся позади, заставил подскочить на месте. Как они подошли так тихо? Разворачиваясь в направлении новой угрозы, я медленно обходил верзилу, чтобы не оставлять его за спиной.

– От того, что они дворянские, детьми они быть не перестали. В чем их вина? Вы люди, или как? – с легким вызовом спросил я, обдумывая варианты исхода этой стычки. Ещё два противника, для меня многовато, врукопашную скорее всего не справлюсь.

– Зря ты ударил Петра, теперь он вместо бабы тебя отдерет, заступничек! Откуда вы такие беретесь-то? – с явным превосходством в голосе произнёс холеного вида молодой мужчина. Габаритами он не вышел, но вот его товарищ был как бы не здоровее того матроса, которого я «отоварил».

– Из тех же ворот, что и весь народ! А насчёт «отдерет»… – я даже усмехнулся, – так у него даже «болт» был против того, что хозяин задумал, не работает, видимо, – тихо и спокойно пробормотал я и, бросив взгляд по сторонам, убедившись, что больше никто не подкрадывается, выхватил свой любимый «кольт» и сделал три быстрых выстрела. Пистолет я так и ношу с надетым глушителем, неудобно немного, длинный он, зато тихий, а с таким неудобством, как размер, можно примириться.

Все трое растянулись на булыжнике, побитый мной матрос ещё сучил ногами, ему я попал в живот. Все успели достать стволы, но воспользоваться ими я не дал. Убрав ствол назад под пиджак, поднял девочку на руки.

– Ты меня слышишь? Где ты живешь?

Единственный не заплывший глаз открылся и коротко взглянул на меня. Ответа не последовало, что делать – я не знал. Надо отойти отсюда немного и постучать в какую-нибудь квартиру, окна в старых домах очень низко, возможно, кто-нибудь и узнает девочку.

Ни одна занавеска не дрогнула, сколько ни пытался стучать и привлекать внимание. Вот это я влип, блин, чего делать-то? Хрена себе, прогулялся по любимому городу! Не, надо валить отсюда, вот только как поступить с бедной девочкой?

Если бы не мой баул с оружием за спиной, я мог бы нести пострадавшую от насилия девочку хоть целый день, благо она весила чуть больше котёнка, килограммов сорок. Но с мешком устал я довольно быстро и сделал уже пару остановок, чтобы перевести дух. Девочка все так же сжималась в клубок, боясь, кажется, даже дышать, чем ещё сильнее осложняла мне задачу.

– Давай я оставлю тебя в церкви? – предложил я девочке, разглядев впереди купола какой-то небольшой церквушки.

Девочка опять промолчала и лишь, как мне показалось, сжалась ещё сильнее. Ну не могу же я просто бродить с ней по улочкам города?!

Выйдя из дворов-колодцев, оказался на шумной улочке, передо мной плескалась Фонтанка, хреново, напротив Аничков, а там люди.

Их так-то хватает везде, но одиночки на меня и не глядят, а вот толпа…

Куда идти, что делать? В глаза бросилась повозка, запряженная лошадью, точно, смотри-ка, а «таксисты»-то работают!

– Дружище, помоги мне, пожалуйста, – попросил я извозчика, привлечённого моим свистом. – Хорошо отблагодарю, если поможешь!

– Что нужно, ваше благородие? – вражды в голосе нет, но и учтивости не больше. Смотрит настороженно, явно оценивая меня и решая, связываться или нет.

– Какое я тебе благородие, братец? Я работяга обычный! – Ага, захотел питерского «таксиста» обмануть.

– Вам для этого переодеться надо, да помыться как следует, ваше благородие, порохом пахнет за версту, – резюмировал извозчик. Пипец, вот и попробуй тут законспирироваться, в момент раскроют.

– Я действительно гражданский, просто пришлось немного пострелять. Видишь её? – я указал на свою ношу. – Её чуть не убили.

– Озверевшие солдаты? – скорее утвердительно, чем вопросительно спросил кучер.

– Да, – просто согласился я. – Не понимаю, когда солдаты успели так озвереть.

– Немудрено, смотрите, что вокруг делается, – кучер обвёл головой округу, где и правда происходила сплошная вакханалия. – Садитесь скорее, знаю живущего неподалеку врача, ещё работает, что будет через месяц, предположить не возьмусь. – Какая у него речь правильная, прям удивляет. – В больницы лучше не соваться, да и доктора сейчас все по домам сидят или разъехались кто куда смог.

Медленно, осторожно, стараясь не вызывать у толпящихся кругом людей неудобство и злость, «водитель кобылы» правил в одном ему известном направлении. Врач, о котором он говорил, жил вовсе не так близко, как я думал. Сначала мы выехали на Невский, мне этого ужасно не хотелось, я даже попросил проехать маленькими улочками, но извозчик объяснил мне текущую реальность.

– Подворотнями и малыми улицами не проехать, или просто встанешь, в перегороженном переулке, или убьют. Уж лучше так, у всех на виду, но в живых.

– Как ты не боишься тут ездить? – покачал я головой.

– Я двадцать лет езжу, конечно, такого ещё не видел, но в пятом было похоже. Тут главное скорость. Если ехать медленно, то пока не набрасываются. Хуже другое, сядет пьяная компания, катай их, хотят себя богатыми почувствовать, а платить никогда не платят. Скажешь что-то против, орут, что за меня кровь на фронте проливали, какие ещё деньги? А я-то знаю, что они все из запасных полков, фронта и не видели! Молодёжь, устроили тут беспредел, лишь бы на фронт не ехать, – разоткровенничался извозчик. – Вот по вам сразу видно – только с фронта, скорее всего офицер, хоть и говорите, что гражданский.

– Ты очень умный человек, удивляюсь, что извозчиком служишь, – подивился я.

– Так я образованный, ваше благородие, до всего этого только в центре и работал, а там, сами понимаете, кто жил! Рабочий люд все больше пехом, повозку себе позволяли люди с достатком. Читать люблю, седоки часто газеты оставляли, так что я не «тёмный», – прояснил ситуацию извозчик.

– Я только из Франции вернулся, когда войска перестали подчиняться и отказались воевать. Союзники готовились всех арестовать, им такое там не нужно, вот мы с моей командой и сдёрнули. Я хоть и бывший офицер, но выслужившийся из рядовых. Два месяца назад произвели разом из прапорщиков в поручики, командир толковый был, «повезло». Для прошлой жизни, можно сказать, карьера удалась, а вот теперь… Никому наша служба стала не нужна, зря только кровь лили и товарищей хоронили.

– Вон чего, – повел носом извозчик, – а я сразу понял, что вы военный. Выправку-то не спрячешь.

– Да, шел на вокзал, мне в Москву надо, оттуда домой рвану, устал, не хочу никого видеть. Да вот не смог мимо пройти, ни дна им, ни покрышки! – выругался я, давая понять, о ком говорю.

– Сейчас на Лиговку свернем, там до Обводного, доктор хороший, не раз знакомых пользовал. В нашем деле травмы бывают, лошадь штука опасная, всякое бывает. Вот только не знаю, какой расчёт потребует, денежки старые, сами понимаете…

– У меня американские есть, они в цене всегда будут, не откажет, надеюсь, – пояснил я.

– О, это да, с долларами жить пока, я думаю, можно.

Лиговский длинный, сейчас это ещё улица, но совсем скоро станет проспектом. Ехали мы со скоростью пешехода, девочка стонала и, кажется, была без сознания. Что эта скотина с ней сделала? Все внутренности, наверное, отбил ей гад, а если бы ещё и изнасиловал… Хотя он вряд ли собирался оставить её в живых. Не он, так подельнички, которых я положил там же, не дали бы ей уйти. Кстати, а шумихи никакой не было, слишком и без меня в городе шумно, стреляют повсюду, в основном просто так, в воздух, хрен знает, чего в головах у солдат, когда они без дела шляются. А здесь они герои, на войну хрен заставишь ехать, а тут да, гражданских кошмарить нужно быть очень смелым воином. Твари. Свои убивают своих…

– Приехали, ваш бродь! – тихо сказал мне, обернувшись, извозчик. – Я подожду вас, отвезу на вокзал.

– Спасибо, братец, но теперь я, видимо, не поеду, – покачал я головой, – по крайней мере, не сейчас.

– Не сочтите за наглость, ваше благородие, но лучше бы уезжали, пропадёте здесь.

– Форму, что ли, надеть? – задумчиво проговорил я.

– Да вы с ума сошли, ваш бродь!

– Да не, офицерскую я оставил ещё во Франции, солдатская есть, а погоны унтеровские можно и снять. Не видел, награды носят или уже стыдятся?

– Да говорю же, здесь почти нет фронтовиков, откуда у них «кресты»? Но лучше, думаю, не надевать всё же.

– Так и сделаю. В форме, думаю, не пристанут.

– Это да, простого солдата не тронут. Я всё же постою здесь, авось понадоблюсь.

– Как знаешь, братец, как знаешь, – пожал плечами я. – Возьми вот, если не обманул, то тут надолго должно хватить, – я протянул ему сразу пять банкнот по двадцать долларов, состояние!

– Точно буду ждать, вы мне наперёд заплатили, – охренел от радости извозчик.

– Как тебя по имени-отчеству?

– Ефим Платонович Ребров я, ваше благородие! – аж вытянулся во фрунт извозчик.

– Хороший ты мужик, Ефим Платонович, сам-то не думал пока уехать куда-нибудь? Хотя тут быстро не закончится, всё только начинается.

– У меня детей, ваш бродь, четверо, жена-голубушка, как мне уехать? Чай не прибьют, как-нибудь проживём с божьей помощью. Но, если уж прижмет, то придется.

– Ладно, пойду, а то ещё вдруг не примут деваху!

Извозчик на подъезде ещё объяснил, куда мне нужно. Обошёл дом, а по стороне Обводного он был довольно длинным, и зашёл со двора. Частный врач, к которому меня привёз извозчик, принимал на втором этаже, в своей частной квартире. Людей во дворе почти не было, хотя время не позднее, для меня хорошо, главное, здесь не было вояк. Молоточек на двери, тяжёлый, бронзовый, издал глухой звук, и спустя несколько секунд дверь отворилась, образовав щель в десяток сантиметров, цепочка ограничивала.

– Здравствуйте. – Передо мной стояла женщина в строгом платье и с красивой причёской на голове. Во взгляде больших тёмных глаз ничего хорошего. – Мне дали ваш адрес, сказав, что здесь я могу найти доктора.

– Доктор не принимает! – жёстко, но вроде без злости в голосе произнёсла женщина.

– Если доктор дома, помогите, пожалуйста, – я немного отстранился, чтобы показать свою ногу, – девочку сильно избили и, возможно, изнасиловали, помогите, пожалуйста, я оплачу все затраты.

Женщина замялась, но позади неё я уже слышал шаги.

– Что такое, Мила?

– Да вот, просят помочь…

– Что у вас, молодой человек, мы собирались уезжать… О, господи, – говоря со мной, высокого роста мужчина средних лет уже открывал дверь и, увидев девочку на моих руках, выпучил глаза. – Давайте скорее в мой кабинет, только туфли скиньте!

Я, цепляя носком за пятку, скинул свои хорошие ботинки, купленные в Европе, не выпуская девочку из рук. Хоть и весила она очень мало, но руки уже устали. Идя за мужчиной, наверное, он и есть доктор, я немного огляделся и сделал для себя вывод, что врач не обманывал, действительно собираются, тюки с вещами стояли по всей квартире.

– Солдаты? – явившись в свой кабинет, врач уже был готов, переоделся в медицинский халат и шапочку.

– Да, – коротко ответил я.

– Девочка, ты меня слышишь?

Дальше мужчина начал проверять её состояние, оттягивал веко и смотрел глаза, щупал пульс, слушал через фонендоскоп грудь. Меня выставили за дверь, я предложил помощь, но меня уверили, что справятся сами.

Почти два часа я просидел на довольно приличном, кожаном диване, ожидая, когда мне хоть что-то сообщат. Сначала появилась та самая женщина. Мила, кажется, коротко взглянув на меня, кивнула. Взгляд уже другой, нет в нем злости и предубеждения, даже, кажется, я увидел одобрение. Я встал с дивана, но женщина проскользнула мимо, так ничего и не сказав.

– Кто вы для девочки? – появившийся доктор вытирал руки белым полотенцем.

– Никто, нашёл её на улице. Извозчик подсказал ваш адрес и привёз сюда, – спокойно прояснил я ситуацию.

– Вы вовремя. Девочке серьёзно досталось, но будем надеяться, что молодой организм справится. Насилия над ней не было… – произнёс и сразу осёкся доктор, понимая, как двусмысленно это звучит. – Ну, вы, наверное, понимаете меня?

– Значит, всё же не успела пьяная скотина, – пробормотал я.

– Наверное, вы правы. Девушка невинна, повреждения обширны, но, как я и говорил, должна поправиться. Но ей нужен уход. В этом и кроется сложность. Мы, как я вам уже говорил, собирались уехать. У нас дача на Волхове, хотели ехать туда. Сегодня, конечно, уже никуда не поедем, но…

– Я все понял, доктор, – кивнул я, – я заберу ее, вы только напишите, что для неё необходимо, я прослежу за ней.

– Сегодня это необязательно, она спит и трогать её нельзя, а вот завтра… Сможете найти автомобиль и перевезти её к нам на дачу? – Предложение неожиданное, и я даже растерялся поначалу.

– Я постараюсь, – кивнул я. – Сколько я вам должен?

– Мне вы ничего не должны, молодой человек, а для девушки необходимы лекарства. Сейчас я выпишу вам рецепт и подскажу, где можно отыскать все необходимое. Надеюсь, Иван Карлович ещё не уехал из Петрограда, – задумчиво произнёс доктор.

– Меня Николаем зовут, Николай Воронцов.

– Александр Владимирович, – протянул мне руку врач. – Вы тоже солдат?

– Можно и так сказать, – я чуть улыбнулся.

– Вы – офицер? – расширились глаза у Александра Владимировича.

– Неважно, господин доктор, сейчас многие уже не являются теми, кем были ещё вчера. Разрешите воспользоваться вашей ванной комнатой? Извозчик подсказал мне способ, как немного обезопасить своё нахождение в столице. У меня с собой есть старая форма, в которой я служил, будучи только унтер-офицером, надену-ка я лучше её. Да и умыться нужно, крови у девочки вытекло немало.

– Конечно, я попрошу Милу вам помочь, ваше благородие!

– А вот чинов не надо, уважаемый Александр Владимирович, не то время.

– Прошу меня извинить, не подумал, – учтиво поклонился врач.

Да, хороши чем-то были церемонии, сделал врач свою работу, а не одолжение, поэтому я любезен с ним, а он со мной. Взаимное уважение.

Ванная комната, как и вся квартира, была огромной. Какие же дома строили в эти времена… Высоченные потолки, печь в углу гостиной с изразцами, красота! В ванной, конечно, нет того сверкающего кафеля, что будут класть в будущем, но и без него всё чисто и красиво, хотя у врачей, наверное, и не бывает по-другому.

Сменив одежду и умывшись, я даже почувствовал себя увереннее. Эту форму я таскал за собой не просто так, она полевая, я в ней на вылазки ходил, чтобы не светить перед врагом своими офицерскими погонами. Потрёпанная она прилично, но ещё крепкая. Погоны пришлось отпороть, как и ранее награды, сложил всё вместе в свою большую сумку, озадачив Милу видом разобранной винтовки.

– Да вы, сударь, уважаемый человек! – выйдя из уборной, наткнулся на радушие хозяина квартиры. – Мила рассказала мне о ваших наградах, извините её, она женщина впечатлительная. Увидела оружие и награды и рассказала мне.

– Ничего, пустое, – отмахнулся я. – Это уже прошлое, больше нам не носить царских наград, нет больше прежней жизни.

– Знаете, буду откровенен, всё происходящее мне очень не нравится, – задумчиво произнёс доктор, – все время после отречения мы живём как на бочке с порохом. Почему это произошло, я не об отречении. Почему солдатам дали столько воли? Ведь это же неправильно!

– Простите, Александр Владимирович, сие нам неизвестно. Кому-то очень выгодно всё сделать именно так, надеюсь, это скоро закончится, и мы увидим новый порядок. Я ухожу на поиски транспорта, кстати, а вы сами на чём хотели ехать?

– Мы уже собирались оставить вещи, надеясь забрать когда-нибудь, к сожалению, ничего не удастся захватить. Хорошо ещё, что все нужное для моей работы у меня есть на даче. Я часто оперировал там, в летний сезон, разумеется. Хотели поймать такси, вроде они ещё попадаются…

– Это вряд ли, революционеры реквизируют транспорт, максимум найдёте извозчика. Я постараюсь что-то найти, надеюсь, удастся.

Выйдя из дома, несказанно удивился, увидев извозчика. Так ведь и не уехал, вот же человек слова!

– Ну, как девочка? – встретил меня словами тот.

– Врач сказал, что обойдётся, – успокоил я искренне беспокоящегося извозчика. – Ты что же, братец, так здесь и стоял?

– Я же обещал, что дождусь, – как-то даже с вызовом ответил Ефим Платонович.

– Есть дело, братец, – подойдя вплотную, сообщил я извозчику.

– Говорите, всем чем смогу…

– Нужен автомобиль…

– О-о-о, это сложно, ваше…

– Могу купить или на время взять, плачу много.

– Деньги тут не помогут, – задумался извозчик, – надо нужных людей навестить!

– Сам сможешь, или…

– Конечно, сам. Знаю, к кому можно обратиться. Поехали, ваше… Поехали, Николай Васильевич!

И мы навестили. Отправились куда-то в сторону Путиловского завода, там, оставив лошадку с повозкой на попечении какого-то хмыря, извозчик его знал, продолжили путь пешком. В одном из домов, самого барачного вида, нас встретили. Мать моя женщина, ну и бандюганы нынче! Ну, а к кому, вы думали, меня везут?

– Чего тебе, Ефим? Зачем солдапёра притащил?

– Машина нужна, Сивый. Грузовик или что-то большое.

– Ха! А броневик не надо? – бандитов на хате было четверо, разговаривал с нами самый тощий, с видом постоянного обитателя мест не столь отдалённых.

– Не, не надо, грузовик нужен.

– Так у солдат сейчас у самих полно грузовиков. С тобой же солдат, у него бы и просил!

– Ему и надо…

– Разговор такой, – вступил я, а то дискуссия, которую тут устроили, норовила стать долгой. – Нужна машина для дела. Даёте – получаете бабки.

– Какой шустрый… Да, поэтому и взяли вы власть, раз такие шустрые, – недовольно заскрежетал зубами старший бандит. – Слушай, паря… Мне не нравится, когда приходят такие, как ты, думаю, лучше кончить вас обоих, чем иметь дело…

– Ты хочешь, чтобы сюда полк пришёл? – усмехнулся я.

– Да нет тут никакого полка, одни вы, работяги с завода сюда не суются, – улыбался главарь. Я же заметил, что он подзывает одного из приближённых. – А искать станут, никогда не найдут. В топках завода горит всё.

– Как скажешь, мы с миром пришли, но раз так… – пожал я плечами. Да, Ефим будет недоволен, но что делать, нас явно отсюда не выпустят. Главарь успел пригнуться, пытаясь укрыться за столом, стоявшим перед ним, его прихлебатели доставали стволы. Господи, какие они медленные! Три выстрела из моего «кольта» – и троица шестёрок распласталась на полу.

– Ваш… – я оборвал извозчика, не дав договорить.

– Эй, разлюбезный, долго там сидеть будешь? Вылазь, может, выкупишь свою никчёмную тушку.

Сивый трусом вовсе не был, оставшись в одиночестве, держал себя достойно, хоть и прятался поначалу под столом. Я так думаю, нырнул под стол он не из страха, а для того, чтобы не мешать своим шестеркам. Вылез, сел обратно в кресло, но не развалился в этот раз, а сел прямо.

– Вам же не выйти!

Хорошая попытка, улыбаюсь.

– Ты ещё не понял, кто к тебе пришёл? Я столько кровушки пролил, что мне убрать вашу кучку дерьма ничего не стоит. Разговор будет?

– Есть машина, но она для дела стоит, сколько дашь?

– Сколько дам, всё твоё. Где она?

– В гараже, за забором. Стояла бы здесь, уже ваши бы угнали.

– Пусть кто-нибудь пригонит, дай команду.

– Ты шоффера застрелил, – Сивый указал на один из трупов.

– Что, больше никто водить не умеет?

– И этот-то еле ездил, отучился недавно, – фыркнул Сивый.

– Короче, объясняй, как пройти и как её оттуда забрать, бабки получишь, когда машина будет здесь. Ефим, ты умеешь водить?

– Д-да, – мужичок-извозчик явно трухнул немного, смотрит вокруг, боится последствий.

– Давай за машиной, я здесь обожду, – и подойдя к извозчику, на ухо добавил: – Прости, Ефим, но ты сам всё видел, нас бы здесь кончили обоих.

Сивый попросил позвать кого-то из своих людей, понятно, что я не всю банду пострелял здесь. Ефим сходил куда-то и вернулся с обросшим как поп мужиком. В комнату его не пустили, Сивый вышел к нему навстречу.

– Леший, проводи Ефима к грузовику, надо сюда подогнать, я его продаю. Тут видишь чё, людям нужнее оказался.

– Сивый, так чё я-то? Бориска же рулит?!

– Да нет сейчас Бориски, – вскипел Сивый, – послал бы я за тобой? Давай, идите быстрее уже!

Я остался на хате с главарем местной шайки. Никак не мог понять, что это вообще за компания. То ли банда, то ли просто кучка идиотов, щиплющих по мелочи… Сивый хлопнул полстакана водки и разговорился.

– Отсюда ты, может, и уйдешь, солдатик, но долго ли проживешь…

– А скоро все сдохнем, как новая власть примется порядок устраивать, так и начнется.

– Так они вроде наоборот нашего брата выпускают… – кажется, даже растерялся после моих слов Сивый.

– Ты, если не дурак, сам подумай, а зачем они таких, как ты, выпускают? Сейчас вы тут людишек кошмарите, а когда новая власть укрепится на своем месте, тут и за вас примутся. Зачем нужен такой контингент на улицах страны? Да и война пока идёт, а тут вы в тылу беспределите. Ты думал, что революция – это вседозволенность?

– Сивый, чё за дела? – в комнату влетел какой-то хрен с горы. Длинный, тощий, рубаха красная навыпуск, смешной…

Сидел я лицом к двери и, едва тот вошел, уже держал его на мушке. Даже спрашивать не стал ничего, просто выстрелил, не поднимая пистолет. Попал в живот, я же редко когда промахиваюсь.

– Мля, ну ты чё, солдат?! Всех людишек у меня положишь!

– А чего у тебя банда какая маленькая? – смеюсь я. Вообще, после того, что увидел в исполнении революционного матроса в отношении девочки, был я на взводе. Надоело себя сдерживать, хватит. Вы хотите тут гражданскую устроить, твари, так я сам её и начну! – Сколько ещё у тебя шестёрок?

– Кого?

Что, их сейчас как-то по-другому называют?

– Таких сколько?

– Шестеро осталось… Ещё Столб на улице, вы у него, наверное, повозку Ефима оставили…

Точно! Настоящий Столб! Мужик, который взял у Ефима вожжи и отогнал его повозку в закуток, был таким длинным, что полностью оправдывал свое погоняло.

– И где они все?

– Леший и так знаешь где, остальные в городе.

– Ясно. А этот?

– Вернулся с завода, наверняка пришёл спросить, почему Леший машину забрал. Ты ж не дал спросить, сразу шмаляешь!

– Да надоело мне, Сивый, спрашивать. Мне дело надо делать, ребёнка из города, побитого одними тварями, вывезти, а тут ещё ты со своими задохликами! – открыто проговорил я, устало отмахнувшись от бандита.

– А кто побил-то, мои?

– Да сейчас половина людей в городе такие, как ты. Солдаты её побили, снасильничать хотели, да вот я попался им на смерть. Не люблю такие дела, не по-человечески это.

– Так это ты солдат «положил» на Стремянной, в тупике? – Глаза у Сивого расширились.

– А ты-то откуда знаешь? Прошло всего несколько часов! – не сдержал я своего удивления.

– А ты думаешь, в Зимнем никого из братвы нет? Как узнали, сразу по всем хазам солдат разослали, были и у меня. Уехали всего час назад, наверное. Зря ты с ними так, найдут, там разговаривать не станут, солдаты все бешеные сейчас, наши с ними не связываются. А уж матросня…

– А чего ж ты на меня рыпнулся?

– Так ты один тут, а мне не нужны проблемы. Чем с тобой дело иметь, лучше завалить.

– Вот и я так думаю, – с этими словами я поднял пистолет и выстрелил в Сивого. На хрена он мне? Одним больше, одним меньше.

Пока никого нет, осмотрел бандитскую хату, нашёл оружие, немного старых денег, причём даже валюты, и какое-то неприличное количество драгоценностей. Цацки и деньги взял, мало ли, доллары у меня не вечные, скоро кончатся, авось успею купить что-то нужное и на царские рубли с фунтами. По всем правилам где-то у них ещё общак должен быть, но искать его надо долго и не факт, что найду. То, что так легко нашёл, это приманка для жандармов и лихих людей, найдут это и вряд ли станут искать основную заначку, тут тоже немало. Умно, но старо как мир.

Услыхал во дворе тарахтение мотора и подошёл к окну. Вот это тачка! Да это ж амеровский грузовик вроде как, да ещё и в санитарном исполнении! Ну бандосы, ну прохвосты! Это чтобы делишки свои грязные делать? Обалденно!

– Ефим Платонович, поднимайтесь, надо с людьми рассчитаться! – крикнул я негромко, открыв форточку.

Ефим и волосатый мужик из бандитов посмотрели на меня и направились в дом.

Большая прихожая, или как назвать эту часть помещения, позволяла укрыться, что я и проделал. Вдоль стен стояли какие-то ящики, как ставят лари под картошку, что в этих было, не заглядывал, но за одним таким и укрылся. И не зря. Волосатый, по прозвищу Леший, видимо, что-то учуял и зашёл в квартиру, прикрываясь моим извозчиком. Правда, ему это не помогло.

– Эй, Леший, – спокойно позвал я, уже держа его на мушке. Был он от меня сбоку, хотелось его повернуть лицом к себе.

– А? – мужик резко обернулся, разглядел меня в полутьме прихожей, но сделать уже ничего не успевал.

Две пули в грудь, и он повалился на пол грузной тушей. Ефим аж подпрыгнул и отшатнулся.

– Ещё кто есть? – тихо спросил я.

– Внизу один, который лошадь у меня брал, – пробубнил Ефим.

– Оружие у него есть?

– Не видел.

– Зайди внутрь, позову, – закончил я, вылезая из своего укрытия. Прошёл к выходу, но оттуда внезапно донесся грохот сапог по деревянной лестнице.

«Уйдет, гад», – бегом рванул я догонять.

Но Столб, как его назвал Сивый, не убежал далеко. Я настиг его, точнее моя пуля, в двух шагах от выхода. Повалился на землю как настоящий столб, не зря его так назвали.

– Ефим, давай сюда, мы уходим! – позвал я извозчика, а сам уже осматривал машину. Зашибись. Вроде не ошибаюсь, американцы такие поставляли. Грузовик, да ещё переделанный в санитарную машину, вон, красные кресты на кузове! То, что доктор прописал.

– Вашбродь, а если видел кто? Жителей-то нет, только эти, но мало ли… Возьмёте меня с семьёй?

– Куда? – не понял и удивился я.

– Так с собой. Они ж мне жизни все одно не дадут, надо уходить, – растерянно смотрел на меня извозчик. Понимаю его, вычислят на раз и вырежут всю семью, да вот только куда я его возьму? Так и спросил.

– У меня сестра в Тихвине, к ней поеду, просто на моей повозке долго. Тут в машине места много, всем хватит.

– Идёт, – кивнул я. – Только надо кое-что у этих прихватить, – я решительно направился назад в дом.

Оружие, которого у бандитов было довольно много, я как-то не разглядывал, но вот то, что там был «Льюис», это точно. Если возникнут проблемы с выездом из города, автоматический огонь даст возможность задавить.

А вот и он. Толстый ствол выглядывал из-под тряпки, которой был укрыт пулемёт. Поднял, развернул тряпицу, дёрнул затвор, патроны есть, отлично. Рядом лежал армейский мешок и в нём четыре диска, набитые под завязку. Живём!

Разъезжались с извозчиком каждый в свою сторону. Тот погнал свою повозку за семьёй, соберёт их и перевезёт к Обводному, к дому врача, там и встретимся.

По улочкам, загруженным людьми, ехать было очень тяжело. Да и грузовик тот ещё болид. Мне орали, свистели, но, что нравилось, никто не махал оружием и не угрожал. Доехал вполне хорошо, а по приезде озадачился. А где, блин, я горючку возьму? Открыл бак, заглянул… Ничего не видать, темно в нем. Нужна палка. О, на кузове, засунутая в щель борта, виднелась какая-то щепа, длинная и уже потемневшая от времени. Измерил бак и с удовольствием покачал головой, почти полный, не знаю, насколько мне его хватит, но уж из города точно выеду, тут совсем рядом, это не Питер через сто лет. А вот доеду ли до Волхова, большой вопрос. Вспомнив, что совсем забыл о лекарствах, вновь уселся за руль, но тут же передумал, ехать на Невский, а адрес аптекаря мне дали именно на Невском проспекте, на машине точно не стоит. Срезать маленькими улочками меня уже отучили, поэтому… Да вот же решение!

– Подскажите, пожалуйста, трамвай ещё ходит? – я подошёл к группе людей, стоявших на обочине Лиговского. Митингов тут не было, а значит, люди чего-то ждут.

– Да вот, ждем, самим уехать бы, – произнёс одетый в гражданку мужчина средних лет, рабочий, какой-нибудь служащий, наверное. – Вам далеко?

– До Садовой, – ответил я вежливо.

– Отсюда прямого нет, только до Знаменки.

– Да хотя бы туда выбраться, не больно хочется в нынешние времена пешком ходить.

– Вы о солдатах? – удивлённо посмотрел на меня гражданский и окинул сверху донизу оценивающим взглядом. – Так вы же сам такой?

– Не, – отрицательно помотал я головой, – я сам по себе.

– О, а вон и трамвай, слава богу, ещё ходит, на наше счастье!

Спрыгнул я на Знаменской площади и быстрым шагом направился в центр. Мне надо к Казанскому, на набережную канала Грибоедова. Кстати, это совсем недалеко от того места, где я положил насильников. Опасно, блин.

Возле Аничкова дворца меня тормознули в первый раз. Документы унтер-офицера у меня левые, сам их сделал, это сейчас не трудно, бумажка, да и только, фотки у меня во Франции были, приклеил и баста. Потребовали предъявить. Шестеро солдат, два матроса с ними, все вроде как трезвые и не очень агрессивные. Показал, пришлось объяснять, куда и зачем направляюсь. Врать не пришлось, проверили бы, а так сказал, что в аптеку иду, показал адрес, написанный врачом, и был отпущен на все четыре стороны. Правда, всячески уговаривали присоединяться к революционной массе. Обещал, что сразу, как разделаюсь с делами, объяснил, что матери нужны лекарства, вроде поверили.

Аптекарь долго не открывал двери. Я задолбался стучать и крутить ручку звонка, но никто не желал меня впускать. Пока я громко не произнеё имя того, кто меня сюда направил. Подействовало. Из-за высокой двери меня тихо спросили голосом пожилого человека:

– Подсуньте бумажку с моим адресом под дверь, я проверю почерк.

– Пожалуйста. Если бы я был кем-то другим, желающим вам плохого, я бы не стучал. Эти люди, – многозначительно махнул я рукой себе за спину, хотя моих действий никто не видит, – не стали бы придумывать такую сложную махинацию.

Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, и я разглядел в тёмном проёме лицо довольно пожилого мужчины.

– Здравствуйте, вы мне поможете?

– Эти лекарства довольно дорогие, молодой человек, чем вы заплатите?

– Доллары возьмете или фунты? – уверенно в ответ спросил я.

– Можно и фунты. Обождите на лестнице, я всё соберу и объявлю цену.

Ждал минут пятнадцать, уже надоело даже. Все эти приключения этого бесконечного дня вымотали меня изрядно. Вечереет уже, надо торопиться.

Щёлкнул замок, послышался лязг цепочки, и дверь аптекаря вновь открылась.

– Двести долларов, или фунтов, меньше не могу, уж извините, – произнёс мужчина.

– Нормально, – кивнул я и полез за деньгами. Мужчина дёрнулся было, но всё же не закрыл дверь. – Не пугайтесь, это всего лишь деньги, – я достал свой толстый бумажник и отсчитал не двести, а триста американских бумажек. Возьмите, пожалуйста, вы очень мне помогли.

– Берегите себя, молодой человек. – И дверь вновь закрылась.

Назад, тем же путем и с предельной осторожностью. Патруль из солдат, останавливающий меня ранее, вновь попался навстречу и, как и ожидал, меня довольно вежливо попросили показать, купил ли я то, о чем говорил ранее. Смотри-ка, специально ждали, что ли? Заподозрили? Так-то от меня, наверное, сильно пахнет порохом, но я протирал руки бензином, специально, чтобы отбить запах. В этот раз солдаты были настроены более лояльно, увидев лекарства в бумажном пакете, отпустили легко. Спросил у них, куда обращаться, чтобы вступить в дружину, указали на Гостинку. Обещал прийти как смогу.

На Знаменке выдохнул, но вот прождав минут пятнадцать и видя отсутствие людей на остановке трамвая, решительно побрёл пешком, взяв быстрый темп. Идти-то недалеко оказалось, километра два, наверное, но всё же какое-то время ушло и на это. Машину я оставлял за домом, загнав её со стороны Обводного, где и живёт доктор. Ефим был уже здесь, во дает, как быстро собрал своих детей и жену в дальнюю дорогу, прошло-то всего часа полтора.

– Вашбродь, надо торопиться, слыхал, дороги хотят перекрыть патрулями.

– Хорошо, ты как всё это своим-то объяснил? – поинтересовался я.

– А чего объяснять, жена что, не видит, что происходит на улицах? Нормально всё.

– Сиди тут, сторожи, я наверх.

Доктор уже был готов, вещи у них и так были собраны, осталось собрать мою подопечную. Кстати, я ведь даже не знаю, как её зовут.

– Это вы меня к доктору принесли?

Врач провёл меня в комнату с больной.

– Так уж вышло, – смущаясь, ответил я. Ещё бы, она ведь раздета была, а нравы нынче…

– Спасибо вам, жаль, не смогу отблагодарить. Моих родителей убили эти же матросы, которые и меня хотели… Если бы вы заглянули в парадную… Папа хотел нас с мамой увезти из города, но на выходе из дома нас остановили эти… – девочка плакала, явно не хотела вспоминать произошедшее.

– Как вас зовут, сударыня?

– Мария Николаевна Добронравова, – девочка сделала неловкий книксен.

– Можно, я буду звать вас просто по имени? – Получив утвердительный кивок, продолжил: – Вижу, как неприятно вам об этом вспоминать. Давайте не будем? Если захотите, когда-нибудь в будущем расскажете. Хорошо?

– А вас как зовут, господин унтер-офицер?

– Пусть вас не пугает эта форма, она для отвода глаз. Мое имя Николай.

– А по отчеству?

– Васильевич, но это не обязательно. Можно просто Николай.

– Вы старше, положено по имени-отчеству.

– Скажите, Мария, у вас есть какие-нибудь родственники?

– Только на юге. Мы приехали сюда зимой, папе дали новую должность на Путиловском заводе, здесь у нас никого нет.

– Вам доктор объяснил, куда мы едем?

– Да.

– Вы не против?

– Конечно нет, лишь бы подальше отсюда! – девочка хлопала ресницами и вытирала слезы. – Я понимаю, что родителей уже не увижу, даже похоронить теперь не дадут… Но я поеду с вами.

– Хорошо, Мария, дорога будет непростой, надеюсь, вы выдержите её. Вам надо лечиться, я привёз лекарства, которые прописал доктор, надеюсь, мы доберёмся до места и всё будет хорошо.

– Я все поняла, буду делать то, что прикажете, – послушно склонила голову девочка Мария.

– Позвольте нескромный вопрос, сколько вам лет, сударыня?

– Четырнадцать, – тихо пролепетала Мария.

Скоты! Совсем ребёнок!

– Пойдёмте со мной, внизу нас ждут другие люди, один из них нас с вами спас, привезя сюда. Он рискует теперь сам, так как помог нам с вами сбежать. Надо спасти и его семью.

– Хорошо.

Я предложил ей помощь, и она согласилась, сил после пережитого у неё мало, так что я отнёс её на руках к нашему транспорту. Уселись все, даже место ещё оставалось. Четверо детей извозчика Ефима сидели тихими мышками и слушались грозно поглядывающего на них отца. Их мать, напротив, вид имела самый кроткий, только поздоровалась и более не сказала ни слова. Спустился врач Александр Владимирович с несколькими небольшими сумками. Я поинтересовался:

– Александр Владимирович, может, супруге надо больше места под вещи?

Доктор на меня посмотрел с усмешкой и ответил:

– У меня нет супруги, Николай Васильевич, Мила – мой помощник и друг.

Вот оно чё! А я-то, дурак, думал, она ему жена… Ха, наверное, я со стороны выгляжу полным кретином. Ну и ладно, а чего тут такого? Красивая, между прочим, женщина, а доктор глупец, если до сих пор не женился на ней.

– Ефим, указывай дорогу! Кроме тебя, никто нас отсюда не выведет, – приказным тоном заявил я, когда все уже сидели по местам.

Мария лежала, частично покрытая бинтами, частично укрыта одеялом. Мила и супруга извозчика были обряжены в сестер милосердия, на Ефима намотали бинтов, а его дети, маленькие еще, три пацана и девчушка, сделали всё, чтобы их вообще было не видать.

– Ты, вашбродь, давай-ка в кузов лучше. Если что, от тебя с этой бандурой, – он указал на готовый к бою пулемёт, – толку всяко больше будет.

– Не, Ефим, тебе моя форма не пойдет, у меня и бумаги, если что, подходящие, я себе ещё и справку нарисовал от главного врача Шлиссельбургского госпиталя, правда, понятия не имею, есть ли там этот самый госпиталь.

– Могешь же ты, вашбродь, всякие штуки выдумывать, – подкрутил ус и крякнул от восхищения Ефим Платонович.

– Нужда заставляет, братец. Слышал такую поговорку: «Жить захочешь, ещё не так раскорячишься!»

– Вот это завернул! – рассмеялись, кажется, все, даже дети.

– На деле же, Ефим Платонович, если дойдет до стрельбы, поменяться нам с тобой не проблема, да и справишься ты, я думаю, с пулемётом. Я же тебе всё показал, сложного ничего нет. Запомни главное, впереди у тебя целей не будет, только если позову, это уже крайний случай. У меня здесь своё оружие, а как я с ним управляюсь, ты видел.

– Это да, лихо вы могёте!

– Учили хорошо, – кратко пояснил я. – Так что, как поедем?

– Однозначно по Обводному и на юг вдоль Невы. На тракт выйдем, дальше просто. Вы ведь на Старую Ладогу? – Ефим бросил взгляд на Александра Владимировича.

– Да, – подтвердил тот.

– Ну и мы туда же. Там до Волхова рукой подать.

– Значит, всё решили? Тогда в путь!

Я врубил передачу, действительно врубил, а не включил. Коробки передач на этих первых грузовиках недоразумение ещё то.

Первая остановка случилась быстро, патруль из шести солдат. Блин, если в каждом патруле столько народа, кто ж в армии-то остался? Всех, что ли, в столицу загнали? Здесь все прошло спокойно и без эксцессов. Предъявил документы, старший наряда оказался неграмотным, пипец, как они организовали все эти патрули, если солдат не может прочитать документы, о наличии которых сам же спрашивает. Я с самым серьёзным видом, чтобы не злить солдат, прочитал указанное в моих липовых бумагах, и нас быстренько отпустили. Всё просто, перевожу заражённых тифом. В городе начались экспроприации жилого фонда, надо же где-то такую прорву солдат размещать, да и прочих революционеров, прибывающих со всего света в революционную столицу. Вот я придумал легенду, согласно которой площади освобождаются в первую очередь те, где есть больные люди. Зачем их держать в городе рядом с солдатами и матросами, не дай бог заразится кто-нибудь! Прокатило, солдаты отпрянули, едва услышали о тифе, а мы нормально так постарались, Александр Владимирович нарисовал вполне похожие симптомы на лицах наших «больных».

Дальше пошло проще. Тракт был почти свободным, особенно когда ушли на дорогу, ведущую в Ладогу, тут и вовсе желающих кататься по дорогам почти не было. Машина за чертой города показала себя намного лучше, трасса есть трасса, это тебе не в городе, по булыжной мостовой трястись. Скорость держал аж сорок километров, нормально так для нынешних дорог. Трясло, конечно, но иначе лучше уж пешком.

На последний отрезок, что ведёт к нашему конечному пункту, Старой Ладоге, вышли уже в темноте. Свет фар был настолько слабым, что казалось, его совсем нет. В голову пришло подходящее сравнение – габариты из будущего. Самое точное сравнение. Ибо такого тусклого света больше нигде не бывает, даже придуманные в двадцать первом веке ходовые огни и то горят ярче, причём намного. Из-за такого света скорость упала практически до нуля, едва ползли на десяти километрах, в поворотах и на склонах уменьшая вообще до пяти. Май на дворе, скоро здесь будет светло, но белые ночи ещё не начались, так что пока едем, как можем.

– Вашбродь, – потеребил меня за плечо Ефим.

– Да заканчивай ты уже со своим благородием, Ефим Платонович, право слово, уши режет.

– Простите, Николай Васильевич, я с вопросом.

– Так говори, чего мнёшься?!

– Да я спросить хотел, а как нам до Волхова добраться, вы же раньше свернёте?

– Так и доберёшься, ты же умеешь!

– А как же машина?

– А что машина? – не понял я.

– Так ведь вы же останетесь в Ладоге?!

– Ефим, я тебя чего-то не понимаю, – чуть раздражённо ответил я. Глаза уже слипаются, устали, режет их и слезу выбивает, когда зеваешь. Руки и ноги налились тяжестью, это вам не в легковушке будущего ехать, по шикарной дороге. Здесь одни направления, плюс сама машина технически недалеко ушла от телеги, разве что лошади впереди нет, а так похоже.

– Так вы же себе её оставите, нам оттуда пехом шлепать?

– Ефим, ты сдурел? Выгрузимся и езжай себе куда надо. На фига мне эта колымага? Больше скажу, я и тебе не советую её оставлять, найдут – будет худо. Доберётесь, куда вам надо, и утопи её, например, в Волхове.

– Жалко вроде, хорошая вещь…

– Отключи у себя природную жадность и сметку, включай осторожность и думай наперед. У тебя семья, думай о них, машина – это твоя погибель. Запомни хорошенько, донесут завистливые людишки и всё, узнаешь, почём фунт лиха.

– Пожалуй, послушаюсь, ну её, эту громыхалку. Жаль только, что Зорьку мою пришлось оставить, с ней было бы легче.

– Скоро начнут разорять имения, можешь где-то и поучаствовать, только вот тебе ещё наставление – не жадничай. А лучше и вовсе не лезь куда не следует. В наше время сложить голову стало совсем просто, и что тогда?

– Спасибо за горькую науку, вашб… Николай Васильевич, – ляпнул, но тут же поправился Ефим Платонович.

Старую Ладогу я почти и не увидел. Мало того что прибыли ночью, так ещё и ехать пришлось в окрестности. Здесь находилось какое-то поселение, как выяснилось позднее – дачи. Разгружались вообще в какой-то чаще, позже доктор объяснил мне, что эта дача досталась ему по наследству от отца, врача и художника. Тот часто выезжал на этюды, и даже жил здесь месяцами, так как рано овдовел. В силу возраста работать хирургом, как раньше, уже не мог, вот и увлёкся рисованием. Чаща же наутро оказалась вовсе не чащей, а хорошим сосновым бором, уютно укрывавшим от посторонних глаз саму дачу. Увидеть само строение можно было лишь с воды, и то, если знать, куда смотреть, идеальная база на такой вот случай, как у нас.

С Ефимом Платоновичем расстались, как старые приятели, даром, что знакомы один день, но провернули серьёзное дело и сдружились даже. Я чувствовал себя несколько неловко перед ним, всё же именно из-за меня он был вынужден срываться с места, бросать всё и уезжать. Но оправдывал я себя легко. Возможно, именно это действие позволит семье этого человека выжить. Да, революция и беспорядки могут застигнуть его везде, но я надеялся, что беды обойдут его стороной. Хороший он мужик, поэтому я в подробностях описал ему всё то, что вскоре начнётся в стране. Он, конечно, пытался вызнать у меня, откуда я всё это знаю, но я отделывался общими фразами о том, что при любой революции, в любой стране происходит все одинаково. Массовые жертвы, беспредел, голод! Вроде поверил извозчик, по крайней мере сделал вид.

Как и чем будут жить на этой даче доктор со своей помощницей, понятия не имею. Пока я ещё тут, вроде справляемся, но времена-то какие грядут… В первый же день, как мы здесь поселились, я отправился на поиски еды. Кушать-то хочется, а где взять? Потопал пешком в Ладогу, вышло чуть более часа, неспешным шагом, значит, километров пять, может, чуть меньше. Была одна деревня по дороге, обошёл убогие домишки, целых шесть штук, скотины ни у кого нет, как люди живут? Зато договорился с одной ещё не очень старой бабулькой о картошке на посадку. Некому помогать бабуле, а огород сажать надо. Обещал завтра прийти, а она мне даст остатки посевного картофеля, что останется после посадки. Это я придумал во время разговора с ней. А что, засажу доктору огородик, всё хоть чего-то вырастет, авось лишним не станет. Этой зимой, как и в последующие, будет очень голодно.

В Ладоге магазины были, две штуки, но оба пустые, хоть спичек купил и свечей. А соли нашёл в одном, взял целый пуд, последний.

Продавец, толстый мужик, удивленно поинтересовался, зачем мне столько, сказал – огурцы солить, тот явно не поверил. Буду уезжать от доктора, себе отсыплю, без соли грустно.

В Ладоге, кстати, было довольно тихо и спокойно, деревня это вам не Петроград. Прогулялся, да и назад двинул.

К середине июня Маша, она давно разрешила так к себе обращаться, почти полностью поправилась, и надо было уезжать. Девочка не просилась к родне на юг; несмотря на возраст, она отлично понимала, что на юге происходит всё то же самое, что и здесь, то есть революция, а значит, со мною безопаснее всего. Для себя я давно решил, что заберу её, если захочет сама, будет племянницей, не зря зовёт дядей Колей.

За то время, что жили у врача Александра Владимировича на даче, я подробно изучил всю округу. Раза три в неделю бывал в Старой Ладоге, но далее не забирался. Присмотрел и выкупил у одного старичка приличную лодочку. На ней мы с Машей и отправимся в путь. Да, на вёслах, но тут не так и далеко, сплавимся как-нибудь через пороги до поселка Чудово, ну а там, если повезёт, на паровоз сядем. Уже узнавал на днях, вполне себе ходит транспорт, а значит, надежда есть.

В Волхове, точнее в той деревне, что сейчас стоит на месте будущего городка, я планировал остановиться, хотелось узнать, что и как у извозчика, ставшего волею случая моим помощником и, по сути, подельником. Ведь, как ни крути, а дел я в Петрограде натворил выше крыши. Убивал не раздумывая преступников, моряков и солдат. Как жизнь мной крутит, а? Ведь я же зарекался убивать своих, а что делаю? Да, по сути, я убивал только виновных, это неоспоримо, но я же не судья… Тяжело на сердце от песни бедовой, именно так бы звучала сейчас известная в будущем песня.

Лодочка управлялась сносно, отчерпывать воду приходилось не так часто, хотя я и переживал на этот счёт. Десяток километров по воде преодолели за полдня, быстро, и мне даже понравилось. Эх, сюда бы моторчик, хоть какой-нибудь, даже пятисильного хватило бы, чтобы просто ехать и ни о чём не думать. Всё же вёсла удел сильных людей, я же увечный, ранения сказываются и отражаются на моей подвижности.

Причалили в будущем Волхове просто к берегу, никаких причалов тут не было отродясь, наверное. Сошёл на берег вместе с Машей, не только потому, что боялся оставлять её одну, но и размять ноги. Примерное местонахождение Ефим мне объяснял, но никого похожего на него самого или членов его большой семьи я не нашёл. Спрашивать у местных как-то не хотелось, мало ли как отреагируют, просто прогулялись по деревне, да и вернулись в лодку.

– Дядя Коля, где же Ефим Платонович и дети?

– Не знаю, Мария, и даже не уверен, что хочу узнать, – сказав правду, я поморщился.

– Вы думаете, что их нашли?

– Понимаешь, дочка, – не знаю, почему мне хочется называть её именно так… – мы растревожили очень плохих людей, руки у них длинные, и случиться могло просто что угодно. Поплыли дальше, у нас ещё впереди приличный путь.

К мосту через Волхов мы прибыли ночью. Одноименная деревня, по крайней мере мне так её назвал один из местных жителей – Волхово, была маленькой, как и большинство нынешних деревень. Была надежда сесть на поезд именно тут, чтобы не добираться до станции Чудово, и как меня убедили всё те же местные крестьяне, не напрасно я так думал. Но вот только когда поезд будет, неизвестно, после весенних происшествий в стране теперь никто ничего толком не знает.

Местный источник информации, у которого я и выведал всё это, был смотрителем и жил как раз возле моста. Он нас и приютил, заявив, что так мы точно не пропустим свой паровоз. Жить в деревне у моста, ожидая спасительный транспорт, пришлось четыре дня! Если честно, я было уже совсем отчаялся и начал размышлять об альтернативе. Но он всё же пришёл, и нас в него даже посадили. Народу было… Много. Мы ехали на своих тюках аж до Бологого и лишь там расслабились. Большинство пересаживалось на состав, идущий в Москву, а едущих в нашем направлении оказалось намного меньше.

Ещё находясь на даче у доктора, я сто раз обдумывал план и всё же выбросил из него посещение родного города. Зачем мне ехать в Рыбинск, когда я могу сойти ранее. Деревня, где когда-то в будущем у меня была дача, есть уже сейчас, так на фига мне в город ехать?

Сходили мы вновь на станции у моста, только теперь это был огромный мост через Волгу. У меня сердце трепетало, ведь как появился здесь, в этом мире, был даже в Европе, а вот у себя на родине… Не удосужился, в общем. Прибыли мы в будущий посёлок Волга рано утром и сразу направились к берегу, тут недалеко. Нам нужно было переправиться на другую сторону. Почему я решил сойти здесь, а не на противоположном берегу, который мне и был нужен? Так просто все, в поезде узнал, что ближайшая станция на той стороне реки, в десяти километрах от Волги, далеко, однако. Так уж почему-то было устроено даже в моём времени, что ближайшая станция находилась на приличном расстоянии от моста. Непонятно это решение, ладно в будущем, мост считался стратегическим объектом, и даже охранялся вооружённой охраной, но почему и сейчас так, не имею представления.

– Доброго вам утречка, хозяйка, – завёл разговор с первым, кого увидел на берегу. Это была вполне молодая, даже симпатичная женщина, стирающая бельё. Да, в эти времена в Волге ещё можно стирать, вода чистая, хоть пей.

– И вам не хворать, люди добрые, с чем пожаловали? – женщина отвлеклась от своего занятия, как мне показалось, вполне с удовольствием. Распрямила спину, чуть выпячивая грудь, и лукаво посмотрела на меня. А грудь, надо признаться, очень аппетитная. Да уж, столько времени без женщины сказывается на мне очень и очень заметно. Пришлось сделать над собой усилие, причём явно замеченное женщиной, чтобы оторвать взгляд и посмотреть ей в глаза.

– Да вот, едем с племянницей в Рыбинск, хотели узнать, можно ли тут переправиться? – сглотнув слюну, спросил я.

– А чего же нельзя? – улыбаясь, ответила вопросом женщина. – Лодок, почитай, хватает, за бутылку беленькой, думаю, охотника сыщете враз.

– Да у нас как-то и нет ничего такого при себе, – стушевался я. – Разве что денег немного, на бутылку уж точно хватит.

– Деньги хуже, это ж ещё и бежать придётся, – уже откровенно смеялась женщина, и я понял, наконец, что она так шутит. – Да переправлю я вас, дайте дополощу только!

– Может, помочь? – неловко спросил я и осекся. Интересно, в чём я могу ей помочь, уж точно не в полоскании белья в реке.

– Да время не то, – абсолютно серьёзно бросила женщина, – вы не один, да и сюда сейчас бабы придут, стираю в субботу не только я.

«Евпатий Коловрат», да она же банально клеилась, хоть и не знает ещё такого выражения. Вот же… Чёрт, а хороша…

– Вам виднее, – коротко, только ради того, чтобы что-то сказать, ответил я.

– Есть хотите?

– Завтракали в поезде, удивительно, но там ещё подают неплохую еду, правда, дорого ужасно, но что делать, когда едешь издалека.

– Откуда же вы будете, такие красивые? Вы я вижу, служивый, а племянница?

– Родители у неё скончались, вот и взял к себе.

Маша всё это время ходила рядом, собирала и разглядывала полевые цветы, и как мне казалось, особо и не прислушивалась, девочка удивительно радовалась природе.

– Я скоро, немного осталось, – кивнула женщина, – меня Настасьей кличут.

– Николай, – четко, по-уставному ответил я и щелкнул каблуками, – Воронцов Николай, а девочку звать Марией.

– Хорошо, Николай, я сейчас.

Женщина быстро скрутила свой подол в косичку и загнула её внутрь, под подол то есть. Крепкие ноги её оголились ещё выше, женщина уже занялась привычным делом, наклонившись и предоставив мне возможность вытирать слюни, не смущаясь того, что она увидит мою реакцию. А была она будь здоров! Крепкий и круглый, здоровый зад, чай, на свежем воздухе живёт, обтягивала лишь полупрозрачная ночная рубашка. Чем ещё могла быть эта белая хламида, висевшая на женщине так свободно? И белья нижнего тут носить, видимо, не принято… Жесть какая! Для солдата такая картина просто издевательство. Если бы не мои манеры, привитые всё-таки в другое время, я бы давно её разложил прямо на берегу, посреди корзин с бельём. Бр-р-р… Наваждение просто!

Тряхнув головой, пытаясь скинуть с себя пьянящую одурь похоти, я оглянулся и тут же наткнулся на хитрый взгляд Маши.

– Ты чего? – смущаясь, как гимназист, спросил я.

– Дядя Коля, у вас вид… Как у кота, когда у него из-под носа блюдце со сметаной убирают, – и девочка захохотала. Да так задорно, что я невольно присоединился к ней, тем более что после известных событий, произошедших с девочкой совсем недавно, смеялась она… а вот даже и не помню, смеялась ли вообще!

Настасья тем временем, не обращая на нашу весёлость никакого внимания, заканчивала стирку, ну или, если быть точным, полоскание. Попросила всё же меня помочь отжать бельё, естественно, согласился, чуть не бегом побежал. Пацан.

– Потом развешу, торопитесь ведь?

Я уже хотел было закричать, что никуда мы не торопимся, но почувствовал, как меня взяла за руку Мария.

– Если можно… – вновь, как мальчишка, робко ответил я.

– Поехали, раз так срочно, – разочарованно произнёсла Настасья и так тяжко выдохнула, что я покрылся испариной. Как там в песне? «Против меня, восстала сущность моя»…

Да уж, душу мне лихорадит знатно, что это такое, я не испытывал такого с прошлой жизни, аж мурашки бегут по телу при взгляде на неё. Почему именно сейчас и с этой женщиной? Знак? Только знак чего? Остановиться? Или мне банально хочется…

Уселся на вёсла, не хватало ещё Настасье самой грести, переправляя нас на противоположный берег. Да, обратно сама будет, но там уже не будет меня под рукой. Волга сейчас не очень широкая, навскидку метров пятьсот, не больше, но всего через тридцать лет, после ещё одной и очень страшной войны, река в этом месте разольётся километра на три, вот где будет простор! Подумать только, всего каких-то двадцать четыре года, и опять всё по новой. Разруха, голод, смерть… Мне к тому моменту будет больше сорока, тяжеленько придётся, надо стараться держать форму, нереально, я знаю, но и оказаться инвалидом перед Отечественной войной тоже не хочется. Хотя, о чем это я, тут революцию бы пережить, а затем ещё и гражданская ждёт не дождется, уже копытом бьёт возле дверей русских. Ух, даже отвлёкся и успокоился немного, полегчало.

– Дом мой, крайний к реке, как малинник пройдешь, сразу увидишь. Надумаешь – приходи, всегда приму. – Мария уже выпрыгнула из лодки, а меня Настасья придержала.

– Ты одна живёшь? – решился всё же спросить я.

– Почто одна? – даже удивилась, вскинув брови женщина. – Детки у меня малые, мальчик Петрусь и дочка Любаша. Малые они.

– А батька их?

– Похоронную уже два года как получила, – опустила глаза Настасья, – даже деньги получала от царя, а теперь… Что там, в Петрограде, не знаешь ли?

– Плохо все, Настасья, очень плохо. Грядут гиблые годы, запасай еды впрок, худо будет. Милость твою я запомню, обещать не стану, потому что никогда не нарушаю слово, но, если получится, буду очень рад зайти к тебе.

– Хотя бы не врешь, уже хорошо, – грустно покачала головой Настасья. – Девочка твоя?

– Убили её родителей, саму едва не снасильничали, избили крепко, я сегодня первый раз за два месяца услышал её смех. Не смог я пройти мимо и не помочь, я за неё в ответе.

– Дело хорошее. Надумаешь, приходите, будет мне как дочь, ничем не обижу.

Вот же люди…

– Плохой я сосед, Настасья, – тяжко выдохнул я.

– Что так? Увечный, что ли? На вид непохоже, вон справный какой, а руки как железные, белье чуть не досуха выжал! Так и это не беда, если ж калечный, всё вместе-то легче будет.

– Не телом я калечный, Настасья, хотя и ему досталось, душу искалечил знатно. Плохой я человек, грешный.

– Будешь справно жить, отмолишь, Господь всемилостив!

О как!

– Не поминай лихом, настанет день – свидимся. – И быстро поцеловав Настасью в щеку, я вышел из лодки и начал подниматься на высокий берег не оборачиваясь. Марийка куда-то спряталась, надо догонять.

– А что ты плохого совершил? – Блин, вот же диверсант малолетний! Спряталась, детство у неё в одном месте.

– Подслушивать старших нехорошо! – строго и поучительно заявил я выбравшейся из кустов Маше.

– Я не подслушивала, вы громко говорили…

– Забудь. Я на войне был, и ничего хорошего там не было.

– Ты людей убивал, дядь Коля?

– Нет, Марийка, я убивал врагов.

– А тех, что меня и маменьку с папенькой, ты ведь тоже… Я видела, хоть и плохо мне было.

– Они – враги. Среди своих тоже такие бывают, и они ещё хуже, чем те, чужие, что на войне, ибо от своих не ждёшь такой подлости.

– А я думаю, что не грешник ты, а ангел… Тебя ко мне родители направили, чтобы ты мне помог!

– Может, ты и права, только я не помню, как с небес спускался, – отшутился я. – Если только рухнул, как камень, и не заметил этого.

Вещей у нас было мало, к этому времени наше путешествие продолжалось уже много дней, и мы прилично так израсходовали наши припасы, надо срочно об этом думать. Почему не принял предложение Настасьи? Да потому, что дурак. Потому, что едва останусь с ней один на один, забуду обо всём. А я не хочу, забывать не хочу.

В ближайшем селе мы купили немного еды и расспросили местных жителей о том, что происходит в округе. Удалось узнать и о той деревне, в которой я намеревался остановиться. Сведения были скудными, но удалось за сущие гроши нанять телегу, и довольно пожилой старичок согласился подвезти нас немного. По сути, нам тут пешком километров десять осталось, но что-то уже усталость накатила, хотелось прилечь и часиков восемь поспать как следует.

Что я делаю? Куда иду, да ещё и деваху малую за собой тащу? Сейчас да, лето в самом разгаре, а что потом? Ведь придёт осень, а за тем и зима. Здесь, в наших пенатах не как на северах, конечно, но всё же зимы бывают довольно холодными, а мы в начале двадцатого века. Тепло здесь – хорошая печь и крепкий дом. Еда – что вырастишь, то и будешь есть. Готов ли к этому я? Врать себе последнее дело. Нет, не готов, но собираюсь это превозмочь.

– Всё, служивый, звиняй, далее не повезу, да вам тут и немного осталось, идите так, чтобы солнце в левый глаз било, аккурат куда надо и придёте.

– Спасибо, отец, держи, – я протянул старику бумажку, все равно скоро этим деньгам конец, а так, может, успеет ещё что-то нужное купить. Самому же мне надо бы в город выбраться. Много чего требуется, да и просто узнать обстановку хочется, хоть и рискованное это дело.

Дошли мы весело и быстро. Деревня оказалась именно такой, как я и предполагал. Шесть дворов, из них пара явно неухоженных, узнаем, как и что, да и займём, я думаю. Постучались во все, обходя одну за другой все стоявшие хибарки. Справлялись о ночлеге, безоговорочно все, кто открыл двери, отправляли нас в один и тот же дом, к старушке, что жила одна. К ней мы и постучали в последнюю очередь.

– Здравствуйте, бабушка, не приютите ли путников?

Открыла нам двери бодрая такая старушенция, маленькая, сухая как доска, но с горящими глазами. Красивый вязаный платок покрывал её седую голову, глаза большие, смотрят строго и внимательно.

– Что ж, не на улице же вас оставлять, да ещё с дитём. – Хорош ребёнок, четырнадцать годков, взрослая уже, по местным меркам. – Проходите, вот только угостить почти нечем…

– Ну, с этим, я думаю, как-нибудь разберёмся, кое-что с собой принесли, издалече топаем.

Время было уже к вечеру, солнце скоро совсем упадёт за лес на противоположном берегу. Бабуся поставила самовар, приготовив какие-то травки, но я выложил перед ней мешочек с чаем. Он тоже не весть какой хороший, но и не солома. Горсть конфет и несколько кусочков сахара привели бабулю в восторг.

– Ты, служивый, баню-то затопить смогёшь? А то мне самой-то уже тяжко.

– Так вы, бабуля, только покажите, где и что, все сделаю сам. Помыться было бы неплохо, у нас даже мыло есть, фабричное!

– Ишь вы какие удалые, по такому случаю и я бы попарилась как следует. Может ли дочка мне помочь, уж тебя-то просить негоже?

– Конечно, бабушка, я помогу, – произнёсла Маша, а сама, я вижу, сомневается. Ничего, справится. Она же сама давно за собой следит, не мне же её мыть, взрослая уже.

Баня оказалось почти исправной, пришлось только помыть в ней всё, кадушки, лавку, да и полы, всё веселее стало. Бабуля была в восторге, хоть и затянулась наша помывка до позднего вечера. Зато спать ложились чистые и даже отдохнувшие.

Утро принесло сюрприз в виде поочередно приходящих соседей, каждый из которых что-то да приносил с собой. В основном это были всякие крупы, вперемешку с мусором, но здесь, в деревне, это нормально. Вечером я не заводил разговоров о возможности занять пустой дом, но утром воспользовался моментом и поинтересовался у местных, смогу ли это сделать. Меня немного расстроили, сказав, что пустые дома хлопотно восстановить, наверняка все из них давно повытаскали сами соседи, но бабуля, приютившая нас, заявила безапелляционно:

– Мне, милок, осталось без году неделя, зачем вам мучиться и что-то строить. Дед Михась у меня справный хозяин был, или не нравится моя изба? Вон у многих ещё и полы по земле постелены, а у меня сам видишь, домишко высокий. Помру, схороните и живите здесь, порядок наведёшь, землица у меня, опять же, добрая, прокормит, коли ухаживать будете.

– Спасибо вам, Варвара Степановна, но вы тут не торопитесь помирать, это всегда успеете, – с улыбкой ответил я.

И остались мы с Марией жить у приютившей нас бабульки Варвары Степановны. С первых же дней началась активная работа в огороде, сама бабушка Варя, как приказала себя величать старушка, уже ничего не сажала, поэтому пришлось потрудиться. Вспахал огород, даже почувствовал себя лучше, ощутил, что на гражданке наконец. Появился-то я здесь прямо в окопе, мирной жизни и не видел, а она есть и очень трудная. Баба Варя выпросила у соседей остатки картохи на посадку, засадили вместе, была у неё и пшеница, и рожь с овсом, всего помаленьку, но тоже посадили, авось чего-то успеет взойти, хоть и поздно уже.

Закончив с огородом, принялся за дом. Тут я мысленно отблагодарил покойного мужа бабы Вари, инструмент у него был, да и соседям спасибо, что не растащили. Лес рядом, валил небольшие деревца и клиньями распускал их на доски, помогли, что уж говорить, научили. Поменял нижний венец в доме, с этим было сложнее всего, попробуй выкати бревно без домкратов. Опять же, старики-соседи подсказали, как сделать, осилил, хоть и затратил на это дней десять. Укрепил стены, кровлю поправил, разобрал наполовину печь и переложил, убирая все трещины, что образовались со временем. В общем, дом приобрел вид и стал более надежным.

Занимаясь подпольем, обнаружил интересное решение, сделанное когда-то давно хозяевами. Из подпола за дом выходил какой-то лаз. Обследовав его, решительно укрепил и утеплил, чтобы не дуло. Прикольно, спустился в подвал, а вышел в огороде за домом, мало ли, а вдруг пригодится.

Очистил нужник и привёл в порядок баню, также уделив много времени печке. С едой проблем не было, разве что с хлебом. Так как в деревне не имелось скотины, а тем более лошадей, за хлебом и молоком приходилось ходить пешком, а это выматывало. Даже, скорее, было жаль потраченного времени. Обошёл два больших села в ближайшем радиусе, лошадей на продажу никто не выставлял, реквизированы все во время войны, поэтому в один из жарких июльских дней я собрался в город. Деньги пока были, и нужно их тратить, плюс цацки, взятые у бандитов, надо пустить в дело, здесь, в глуши, их точно никто не опознает. Да, не зря сказал о жаре. Климат сейчас какой-то другой, абсолютно непохожий на привычный мне в этих местах.

С конца июня стоит такая жара, одуреть можно, неужели на нашем климате так скажется постройка ГЭС и образование водохранилища? Не знаю, как будет зимой, но летом мне здесь очень понравилось. Дождливые дни можно по пальцам пересчитать, может, пока нет нашего Рыбинского моря, здесь и зимой суше, чем в будущем? А главное, нет резких перемен погоды, опять же, как в будущем. Там у нас в порядке вещей смена ветра и перепады температур в течение дня по нескольку раз. Повторюсь, сейчас, летом, климат просто отличный. Жара мешает только работать, потеешь как ишак, но в остальном… Эх, плевать на жару, она костей не ломит. Возле деревни пруд у нас, так я по десять раз на дню в него прыгаю, жар спустить.

В городе дел у меня предстоит много. Нужно и лошадь купить, если найду, и еды, вещей всяких опять же, у меня ведь кроме своих потребностей, ещё и Маша есть. А у неё вполне по-взрослому всё, надо кое-что найти, и делать это надо именно мне, больше некому.

К тому же меня ещё с Петрограда беспокоит малое количество оставшихся у меня патронов. Да, что-то я у бандитов прибрал, но многое просто выбросил по простой причине: не дотащить было бы на себе. У меня и так основная ноша была, когда мы добирались с Марией до ставшей теперь нашей деревни, оружие. Свою винтовку я никогда не брошу, патронов к ней у меня всего две сотни, ещё из Франции притащил. Стрелять из неё было некуда, поэтому и не тратил пока. Хотя вру, тратил, аж целых два. Неделю назад завалил лося, мяса хватило на всю нашу маленькую деревеньку. Местные рассказали, что здесь и кабаны есть, но подальше от обжитых мест, на них идти пока рано, не на себе же потом тушу нести! Лося-то я рядом свалил, да и был не один, помогли разделать сразу, ничего не пропало, а на кабана схожу обязательно, но тогда, когда у меня будет лошадь и телега к ней.

Ещё из оружия были три пистолета. Один мой любимый и родной уже «кольт» с глушителем, он вообще всегда со мной, и два я взял тогда в Петрограде у бандитов. Офицерский «наган» с самовзводом и «браунинг» под немецкий патрон. Надо на него будет переходить, делать «банку», где-нибудь в мастерских, и пользоваться уже им, для «кольта» у меня осталось меньше сотни патронов, надо поберечь, ещё неизвестно, добуду ли их. Как и для винтовки, у меня же немецкий карабин, а это не «мосинка». Вообще, надо бы что-то приобрести для охоты, тогда и проблем, я думаю, меньше станет. Ну, а для «нагана» я патроны найду, думаю, с ними тут проблем не возникнет. Преступники есть везде, даже искать их особо не надо, сами найдутся. Уж в родном городе я знаю очень много злачных мест, облюбованных этой братией. Вот и посмотрю, авось, бандиты из начала века дадут мне возможность серьёзно поправить мои дела.

Город.

«Твою дивизию! Это мой родной город?» – я чуть не вслух выразил своё удивление и впечатление. Охренеть, да и только. На месте моего родного Рыбинска был… Да посёлок это был, а не город.

Добрался я хорошо, правда потратил на это кучу времени, но что уж сделаешь? Машины нет, лошади нет, попуток нет, да ни хрена нет. Три часа пёхом по грунтовой дороге и ни души. Уже было смирился с мыслью, что прибуду только к вечеру, услышал за спиной ржание лошади. Кляча еле тянула огромную телегу, и когда мне предложили подвезти мою тушку до города, я даже засомневался, не быстрее ли будет пешком. Но нет, всё же на телеге быстрее, а также легче, хоть отдохнул. Весь путь до Рыбинска, около тридцати километров, занял у меня шесть часов. ШЕСТЬ ЧАСОВ! В будущем я проезжаю это расстояние минут за двадцать, дела-а.

Времени около двенадцати часов дня, сейчас суббота и весь торг на Сенном. Туда и направился, как только мужичок, подвозивший меня, объявил, что дальше одной из деревень в пригороде не поедет. Дотопал ножками, недалеко уже оставалось, окраина нынче там, где будет центр города через сто лет. Обалдеть. Всё, что будет в будущем микрорайонами, сейчас отдельные деревни. Одна переходит в другую, затем в третью, жуть как интересно, даже забыл, зачем приехал. Надо поторопиться, торг весь утром, а время…

Сенной рынок представлял собой открытую площадку, даже площадь. По краям располагались подводы с различного рода товарами, в том числе и с пресловутым сеном, рынок-то Сенной всё же. Много было возов с дровами, мужички на них, чтобы не сидеть просто так, рубили на полешки поменьше круглые чурбачки. Наконец, рассмотрев совсем короткий рядок с загоном для лошадей, пошёл смотреть. Лошадь нужна не на пять минут, как на войне, где лишь бы добраться куда-то, чаще всего на короткие расстояния. В деревне она мне нужна здоровой и крепкой, скоро зима, кто меня будет возить на охоту и в тот же город на базар? Благо имелся с войны небольшой опыт в этом деле, помню, как меня учил Старый, наставительно показывая и рассказывая, что и как должно быть у лошадки, а чего быть не должно. Осмотрел то, что было представлено, и ничего не понравилось. В основном продавали старых лошадок, уже потрудившихся немало, тех, кого в армию было забирать бессмысленно, сдохнет раньше, чем куда-либо дойдёт, о галопе тут вообще говорить не приходится. Разочарованно вздохнул, это ведь была чуть не главная причина моего выезда сюда.

– Эй, служивый, подь сюды, – позвали меня, чуть дёрнув за рукав.

Обернувшись в нужную сторону, рассмотрел того, кто звал. Невысокого роста, заросший бородой от уха до уха мужичок в кепаре и жилетке поверх светлой рубахи. Колоритный такой персонаж, вызывает улыбку.

– Чего тебе? – довольно доброжелательно спросил я.

– Лошадок смотришь?

Я кивнул.

– Пойдём, говорю, есть отличный товар.

Вышли с базара вместе с мужичком, я примерно представлял, зачем и что он мне хочет впарить, но решил посмотреть. Возле дороги, открыто, у коновязи стоял ещё один такой же бородатый и держал под уздцы… Охрененно красивую лошадку. Серую, стройную, на такой гарцевать, а не в телегу запрягать.

– Нравится? – с ухмылкой спросил меня тот, что привел на просмотр.

– И как скоро ко мне заявится её прежний хозяин? – спросил я прямо, разглядывая при этом лошадь. Погладив по морде и посмотрев зубы, провел рукой по мускулистой шее.

– Ты сбрендил, что ли? – мгновенно взорвался второй бородач, державший лошадку. – Это моя лошадь!

– Но я-то этого не знаю, ведь так? – подмигнул я мужичку. – Откель мне знать, твоя она или чужая? Что же не в рядах стоишь, а на дороге?

– Значит, так надо, не хочешь брать, иди вон, полудохлых бери!

– Не кипеши, родной, что хочешь за красотку?

– Деньги не нужны, они уже никому не нужны, разве что дуракам.

О как, а он, значит, умный? Ну-ну, деловитые какие у нас предки, аж завидки берут, сколько шарма и экспрессии в голосе.

– А что тогда? – подняв бровь, посмотрел в глаза бородачу.

– Золото, брульянты…

Ой, блин, ржу не могу. Брульянты.

– Ребят, на брульянты, если они настоящие, десяток лошадок надо.

– Ну, может, небольшой брульянт, колечко, там, или подвес какой, – разом как-то скис мужик. Ха, так мы ещё поторгуемся! Есть у меня с собой парочка вещей из хабара бандитов петроградских, знал же, когда брал, что деньги скоро умрут. – А так, лошадь-то найти сейчас большое дело.

– У меня есть ответное предложение, – я поманил пальцем того, который меня привёл, он, видимо, этим и занимается, ищет потенциальных покупателей.

– Чего хотел, служивый?

– Смотри, такую красотку в телегу запрягать даже стыдно. – Оба покачали головами, явно соглашаясь. – Нужна тягловая, но не кляча. Это раз. Достанешь – возьму обеих, и телегу сразу ищи, только крепкую.

– Ну дутиках хошь? – Улыбка у этого прообраза менеджера растянулась до ушей.

– Вообще будет красота, – резюмировал я, – а запасные дутики есть?

– Есть телега, даже лучше, карета, а не телега.

– Карету мне не надо, нужна хорошая и крепкая телега. То, что колеса дутые, отлично, но мне не жоповоз нужен.

– Есть, я тебе говорю, именно такая, как просишь! Что дашь, покажь, или разговора нет, надо же мне видеть, есть у тебя средства, али ты тут пулю льешь…

– Кстати о пулях, – покачал я головой.

– С этим хуже, могу только сказать, к кому обратиться, у самого нет. Недавно из продажи всё стало пропадать, солдатам патроны нужны, слыхал ведь, наверное, что в мире-то делается?

– Да уж как не слыхать, – повёл я плечами, как бы задумавшись.

– Вот-вот, – ушлый «менеджер» бросил быстрый взгляд по сторонам и продолжил: – Весной-то ещё ничего, а как в прошлом месяце Николашку с его немкой зарубили, так вообще началось не пойми что. Работяги по городу шарятся, митинги устраивают, никто не работает толком, чего дальше будет…

Он ещё что-то говорил, но я не слышал уже. Убили всё же царя… Ай, как нехорошо, я-то, наивный, думал, изменил тут всю историю, а оказывается, его убили даже раньше, чем в прошлой истории. Да, видимо, не было того, кто сдерживал до последнего в известной мне истории. Жаль, если честно, но и в будущем причислять его к лику святых тоже перебор, кровушки народной на Николае Александровиче немало. Интересно, а как в этот раз с детьми вышло, неужели их опять всех убили?

– Да, всё с ног на голову встало, – соглашаясь, покачал головой я. – Вот, смотрите, – с этими словами я достал из сумки на плече тряпицу, в которую было завернуто шикарное колье из белого золота с бриллиантами.

– Красиво блестит, конечно, но надо показать мастеру, – тут же заявил шустрый.

– И где я тебя потом искать буду? – откровенно засмеялся я.

– Ну, я-то никуда не ухожу, – кажется, не поняв моего сарказма, вступил в разговор хозяин лошади.

– А что тебе помешает через минуту заявить, что меня видишь в первый раз? Не, ребятки, давайте сюда вашего мастера, или пойдём вместе.

– Пошли, я разве против? – вдруг ответил шустрый.

Хозяин лошадки, вместе со своей серой красавицей остался возле рынка, а шустрый «протоменеджер» повёл меня куда-то к частным домам. Миновали три или четыре подворья, когда наконец мне указали ждать возле калитки на улице. Передо мной был неслабый такой забор, окрашенный в зелёный цвет, а за ним возвышался приличный дом. Хорошо, видать, живет этот «мастер», специалист по «брульянтам».

– Проходи!

Открывшаяся калитка явила новое действующее лицо. Средних лет мужчина, через всё лицо огромный шрам, бывший военный? Похоже на сабельный удар, как и выжил-то после такого. Фигура колоритная во всех отношениях. Рост не выше моего, но в плечах удался на славу. Короткий чёрный пиджак на нём смотрится смешно, явно не по размеру.

Пройдя во двор, он тут же предложил мне поднять руки, на что я отказал.

– Шмонать не дам, я при оружии и не скрываю этого, – я откинул полу жилетки, что была на мне, и показал рукоять.

– Давай сюда, – безапелляционным тоном проговорил верзила.

– Ты мне его давал?

– С оружием не пущу, – смягчил тон охранник.

– Да мне плевать, это вашему человеку надо, а не мне. Я свой товар и так знаю. Всего хорошего, – хотел было уже развернуться и уйти, как почуял лапу, рукой это не назвать, на своём плече.

– Так не пойдёт! – улыбнулся верзила.

– Это ты меня ограбить хочешь и при этом, чтобы я ещё и ствол сдал? Дурак, что ли? – с этими словами я легко скинул его руку, уворачиваясь и делая шаг назад, готовясь вынуть ствол.

– Прекратите! Фёдор, пусти его, видишь, служивый человек, он наших порядков не знает, – новый голос с крыльца дома разрядил обстановку.

Подняв глаза, я разглядел старика, тощего, с жидкой бородёнкой и в очках с толстыми стёклами.

– Вам ничего не угрожает, пока не угрожают мне, – резюмировал я. – День добрый.

– И вам здравствовать, молодой человек, думаю, я могу поверить вам на слово, вы же офицер, слово – закон, ведь так? – при слове «офицер» верзила Фёдор как-то особенно осклабился.

– Бывший, нет больше офицеров, и я не кадровый, выслуга.

– Герой? На фронте получили? – Мне показалось, или в его голосе я услышал нотки уважения?

– Герой, не герой, но за спинами не прятался, и да, получил звание за заслуги.

– Не переживайте, я тоже бывший ротмистр, но, как видите, живой. Службу закончил совсем недавно, в японскую. Выгляжу старше из-за болезней, поэтому и вышел в отставку. Фёдор, не скрипи зубами, это не твой клиент! – И верзила мгновенно остыл ко мне и успокоился. – Проходите в дом, молодой человек.

В доме ожидал лишь бывший ротмистр и бородач, что и привёл меня сюда. Большая светлая комната, стол посредине, на окнах красивый светлый тюль, прямо шикарно, я бы сказал. Чистота вокруг, кинул взгляд на ноги бородача и хмыкнул, сидит с босыми ногами, видать ротмистр тот ещё чистюля. Я был в ботинках, поэтому слегка замешкался.

– Разувайтесь, молодой человек, такой у меня пунктик, не люблю грязь, с армии ещё. Слишком долго я жил в грязи, находясь в конюшнях и походах, поэтому в миру полюбил чистоту.

Я кивнул и, быстро скинув ботинки, прошёл к столу.

– Ну-с, показывайте, что там у вас?

Я вынул тряпицу и положил на стол. Тряпка была белоснежной, поэтому ротмистр-ювелир, ну а кто он ещё, спокойно пододвинул её к себе, не отрывая от стола, и начал разворачивать.

– Надеюсь, глупых вопросов о происхождении вещей не будет? – серьёзно спросил я.

– Мне это всё равно, это вам с этим жить, – так же твёрдо заметил ротмистр. – Великолепная вещица! – это он уже полностью развернул тряпицу и, взяв в руки лупу, осматривал колье. – И вы готовы её отдать за двух лошадей и повозку?

Удивлен? А то я сам не понимаю, что это вещь стоит табуна.

– Вообще, я хотел обернуть её в деньги, но, видимо, они сейчас никому не нужны, поэтому и затеял этот вариант обмена. И, отвечая на ваш вопрос, да, хотел обменять, но не только на лошадей.

– Э, служивый, чё цену-то набиваешь, мы же уговорились? – мгновенно вскипел бородач.

– Это когда? Ты спросил, есть ли у меня чем заплатить, я тебе показал, но разве я говорил о том, что это плата за двух лошадей и телегу?

– Я думаю, молодой человек, что дальше мы будем решать вопросы между собой. Василий, скажи Трифону, пусть ведёт свою кобылу сюда. Я с вами рассчитаюсь позже. Что ты ещё обещал достать?

– Так ему телегу надо и вторую клячу под неё, – подобострастным голосом проблеял Василий, тот самый ушлый «бородач-менеджер».

– Доставишь сюда, я с вами рассчитаюсь, ты меня знаешь, понял?

– Как прикажете, – Вася мгновенно подскочил и устремился к выходу.

– Без фокусов давай, да побыстрее.

Оставшись наедине, хотя вру, верзила Фёдор тихо прошёл из сеней в дом и стоит за занавеской, в трех шагах от меня, блин, грамотно стоит, за спиной. Если у него ещё и ствол в руках, у меня нет шансов.

– Продолжим, молодой человек?

– Конечно, – кивнул я. – Нужно много чего, можете прочитать, я себе список составил.

– Отлично, давайте.

Я вытащил из кармана сложенную вчетверо бумажку и протянул ротмистру. Тот аккуратно её развернул и принялся читать, щурясь, несмотря на очки.

– Однако! Вы оборону от кого-то держать собрались, молодой человек?

– Времена лихие, сами всё знаете, – пожал я плечами.

– Это да, согласен. А можно поинтересоваться, вы за кого будете? – Ого, прям в лоб.

– За тех, кто не будет меня убивать.

– Разумный подход. Что ж, всё это я смогу достать для вас за несколько часов, побудете у меня в гостях?

– Вы о цене не сказали.

– Да, вы правы. Думаю, если вам предоставят всё по этому списку, будет нормально.

– Всё?

– Ну, – старик сделал вид, что задумался, – думаю, да. Ничего особенно дефицитного я здесь не вижу. Кроме последних позиций, это да, редкость, но достанем.

Последними позициями были патроны. Ладно, мне это колье никуда не упёрлось, а если есть возможность получить всё нужное для меня и разом, то почему нет? Понятно, что, если дадут вообще отсюда выйти, надо будет держать ствол наготове, уж больно лакомая я цель. Старик берёт это колье как инвестицию в будущее, такие вещи скоро будут никому не нужны, а вот после всей этой заварушки, что называется революцией, ценность таких предметов возрастёт. Особенно на Западе, думаю, вряд ли старик-делец рассчитывает выжить здесь в наше смутное время, наверняка свалит вскорости.

– Я согласен, – спокойно, не проявляя нервозности, ответил я.

– Отлично. Фёдор проводит вас, не беспокойтесь. Сейчас я распоряжусь, подождите минуту.

– Мне за город, если провожать, далеко выйдет.

– Ничего страшного, проводит. От меня неприятностей не ждите, не заинтересован в этом, но вообще, будьте бдительны, сами заметили, времена нынче опасные.

Ротмистр оставил меня одного, но и правда всего на пару минут. Вернувшись, он сел за стол и предложил мне чай. Самовар стоял тут же, на ещё одном столе возле окна, я с удовольствием согласился.

– Можно вопрос? – Блин, субординацию в меня вбили, конечно, крепко. Вот узнал, что он хоть и бывший, но всё же военный, и теперь спрашиваю разрешения на то, чтобы задать вопрос.

– Конечно, молодой человек. Спросить можно что угодно, а вот получить ответ…

– Вы сами каких взглядов? – Ну, а что, он же меня спрашивал.

– Я могу ответить так же, как и вы, но немного всё же добавлю. Меня все устраивало в прежней жизни, а наступает лихолетье. Неизвестно, что вообще будет уже завтра. Временное правительство низложено, вы знали?

– Нет, я уехал из Петрограда ещё в мае.

– Так вы из столицы, так я и думал, – подловил меня ротмистр.

– Был проездом, с фронта, – спокойно продолжал отвечать я. – Мне сразу не понравилось все то, что я увидел, вот и решил уехать.

– Прекрасно вас понимаю, молодой человек. Прекрасно. Сейчас организовываются какие-то Советы, что это такое, ещё непонятно, но ясно одно, порядок восстановят не скоро.

– Если те Советы, что возникли в армии и полностью её разложили, то ничего хорошего не ждите. Солдаты отказались подчиняться, стреляли офицеров как куропаток, дисциплина ниже нуля, анархия, мародёрство, убийства, насилие и грабёж, вот что было в армии и Петрограде, когда я был там.

– Здесь глубокая провинция, но и до нас докатилась эта волна. Нет ничего хуже, чем анархия в армии. Да и гражданском обществе тоже. Надеюсь, что кому-то всё же удастся наладить жизнь в нашей славной стране, – с пиететом произнёс бывший ротмистр, а ныне барыга.

Заседали под чай с сушками мы примерно два часа. Вернувшийся верзила Фёдор, сейчас я рассмотрел его во всей красе, чертовски силён однако, сообщил, что распоряжение выполнено.

– Вот видите, молодой человек, все решаемо даже в наши непростые времена, пойдёмте посмотрим, что вам приготовили, – и меня пригласили к выходу.

Проходя мимо Фёдора, инстинктивно ждал нападения, но его не произошло. Может, зря я так волнуюсь, вдруг всё по правде и честно?

Во дворе, куда загнали мою будущую повозку, было уже тесно. Две лошади, на первый взгляд не знаешь, какую и запрягать, обе хороши, но тёмная, как шоколад, выглядела крепче. Повозка… Язык не поворачивается назвать её так, это не телега, которую я просил, это настоящий фургон. Деревянный, с крышей, спереди место для седока и даже пассажиру хватит, внутри много места, загрузить можно очень много, куда до этой телеги будущим автомобилям. Сзади ничего не закрывало фургон, да это, наверное, и не нужно. Места, как я сказал, было много, но часть его занимал мой заказ. Два мешка муки, два мешка гречки, ящик с дорогущими и дефицитными макаронами и два ящика тушёнки, настоящей, армейской тушёнки, даже думать не хочу, где все это взяли, особенно макароны. Сахар, соль, какие-то пряности, табак, пойдёт на обмен в деревнях, мужики за него много чего могут отдать. Водка! Едрить-колотить, если меня отсюда выпустят, будет счастье.

– Ваш особый заказ, – Фёдор указал своему хозяину на большой длинный ящик, и тот предложил мне в него заглянуть. Вот это барыга, ай да сукин сын! Двуствольное ружье для охоты, явно новое, оружие я сразу вижу, рядом лежит винтовка Мосина в смазке, но дерево немного затёрто, надо будет смотреть, не расстрелян ли ствол. Остальное место в ящике занимали бумажные пачки с патронами. Сразу заметил знакомые клейма «Парабеллум», «Кольт», ну и наших… МНОГО. Кажется, я даже столько не заказывал.

– Отлично. Скажите…

– Давайте без имён, молодой человек, так проще и безопаснее, – улыбнулся старик.

– Как прикажете, – склонил я голову в знак признательности. – Я только хотел узнать о цене.

– Да, вещи дорогие, как и ваша, но согласитесь, без меня вам это достать было бы сложнее, если не совсем невозможно… – начал песню настоящего барыги старик.

– У меня есть ещё одна вещица, хотел, конечно, оставить на всякий случай, но вижу, что вы предоставили мне то, что мне необходимо в данный момент, и держать её теперь смысла нет. К тому же я прекрасно понимаю, что любая работа должна быть оплачена. Поэтому вот, взгляните на это, – и я достал «Яйцо». Фаберже или нет, не так уж и важно, но то, что изделие из драгоценных металлов и камней, факт. Скорее всего, это была довольно приличная копия, ведь богатые люди тоже хотели иметь у себя ценности, похожие на те, что находились во владении императора.

– Молодой человек, вы меня удивили во второй раз за день, – беря в руки «Яйцо», произнёс старик. – Я сейчас уточню в каталоге (не знал, что они есть), – но как мне кажется, это всё из одного места.

– Я не имею представления, откуда это взялось, – честно сказал я, – со мной просто рассчитались этими вещами, теперь я обращаю их в то, что мне действительно нужно.

– Рассчитались за возможность жить далее? – с усмешкой и лукаво взглянув на меня, произнёс барыга.

– Немного не так. За то, что не дал возможность плохим людям лишить жизни обладателей этих вещей. Если проще, на моих глазах в Петрограде из конного экипажа выбросили мужчину и женщину, мужчину сразу убили, а женщину хотели изнасиловать, ну и потом, вероятно, так же убить. Бандиты отобрали у женщины её сумочку, в ней и находились эти вещи. Я смог защитить женщину, не терплю таких издевательств, ну и получил от неё в награду эти самые вещи. Как она объяснила мне, что везла их в ломбард, денег у неё, чтобы покинуть Россию, не осталось, вот и пошла на такой шаг. Я не хотел брать столь дорогие вещи, но она предложила мне дать за них выкуп, сколько я сам смогу. У меня были средства, я вернулся из Франции и на руках имел доллары. Из тех трёх тысяч, что я накопил, будучи на чужбине, отдал женщине две. На оставшиеся удалось добраться сюда.

– Долгая история, – заметил старик, всё это время внимательно слушавший меня. Мне пришлось приложить все мои умения, чтобы врать настолько правдиво. – Долгая и честная. Я верю вам, молодой человек, потому как сам был офицером и знаю, что такое честь. Кстати, если интересно, то вы отдали за эти вещи примерно пятую часть из стоимости. Но это, на мой взгляд, на самом деле может быть как меньше, так и больше. Подождите одну минуту. – Старик скрылся в доме и спустя минуту вышел, но уже без «Яйца» в руке. Значит, решил взять?

– Так каков ваш вердикт, хватает ли у меня средств для оплаты товара?

– Вполне. Я даже остался бы вам должен, если бы просто покупал у вас эти вещицы. Но если вы решили сами…

– Да, я понимаю, что продать их, может, и продам, но что станет в ближайшее время с теми деньгами, которые можно за них выручить, неизвестно. Поэтому да, я отдаю их вам в обмен на всё то, что вы мне предоставили.

– Хорошо, молодой человек, я очень доволен общением с вами, и вот, примите этот скромный презент, – с этими словами в руках старика появились часы. Длинная серебряная цепочка, такой же корпус, красивая вещь.

Я выезжал со двора барыги-ротмистра с одной мыслью. «Где?» Где именно меня попытаются грохнуть? Как мне всё это доставить домой… о, дом бабушки Варвары я уже своим домом зову, и не вляпаться в историю.

Старик, как и обещал, послал со мной Фёдора, с наказом сопроводить меня до окраин города. Здоровяк ехал на чёрном жеребце, а я уселся в свою новую повозку-фургон. «Шоколадка», как мысленно я назвал крепкую тягловую лошадку, была готова, серая красавица привязана и пойдет рядом, но без ноши. Едем, что ли!

Двигались спокойно, стараясь не бросаться в глаза многочисленным прохожим и проезжавшим мимо в различных направлениях экипажам и редким автомобилям. Последних, кстати, было совсем мало, считаные единицы. Картина, которую представляла моя повозка с лошадьми, была по нынешним временам привычной для обывателя, и на меня никто особо не обращал внимания, разве что мальчишки, перебегавшие дорогу, опасливо оглядывались. Да уж, эти точно знают, что будет, если помешать извозчику на дороге. Кнутом по спине получить вряд ли будет приятно, вот и смотрят с осторожностью.

Я кивнул в знак благодарности Фёдору, как только мы оказались на загородной дороге, намеренно выбрал её, хоть она и увеличивает мой путь до дома. Что поделать, доверять барыге и его подручным было бы последним делом. Поехав по этому пути, мне придётся сделать крюк километров в тридцать, но указывать вероятному противнику своё истинное направление я не собирался.

Выстрел раздался неожиданно, хотя я и ждал его. Стреляли сбоку, из леса, пуля пробила повозку позади меня, прошив оба борта навылет. Все же я был прав, такое везение просто невозможно. Я натянул вожжи, заставляя лошадку притормозить, а сам бросился в фургон. За те секунды, что я всё это проделал, прозвучал ещё один выстрел, так же продырявив повозку. Вероятно, преступники, ну, а кто ещё это может быть, не хотят сильно портить свою будущую добычу.

Из повозки я вылетел сзади, там, где не было борта и можно спокойно выпрыгнуть. Разлёживаться было некогда, но я здорово зашиб левую руку при падении. Растирая её кулаком правой, в которой уже был мой верный «кольт», я бросился в сторону придорожного оврага. В этот момент выстрелы затрещали чаще, и мне пришлось здорово покрутиться, не давая врагам прицелиться. Судя по трескотне, стрелков трое, или я не умею считать. По звукам выстрелов склоняюсь скорее к револьверу, точнее, револьверам. Из винтовки скорее всего попали бы первым выстрелом. «Наган» штука точная, но шагов с тридцати, а то и поболее будет, тут обочина и кювет достаточно широкие, чтобы попасть в движущуюся мишень, надо иметь опыт. Весь расчет у меня именно на недостаток опыта бандитов, откуда им его взять, на стрельбище, что ли, ходят каждый день?

Не спешат вылезать, стреляют, стараясь или прижать, или заставить убежать, им явно нужен груз, а я это лишь помеха. На этом и сыграем.

Бегом по оврагу ухожу дальше, там, в сотне метров впереди, дорога делает крюк, и я легко её пересеку, сделаем бандитам «козью морду». Стрельбы уже нет, как бы не опоздать! Всё, достаточно, вперёд…

Пробираясь быстро, но тихо по оврагу уже со стороны бандитов, расслышал голоса. Вот же дурни, они до сих пор не уехали? Тем хуже для них. Так, теперь наверх, о, отлично, один уже на козлах, второй рядом, а где третий? Или его нет, и я обсчитался? Эх, знать бы точно, но пора действовать, а то уже разворачивают моих лошадок.

Поднявшись на насыпь, встаю на колено и спокойно, как в тире, делаю два выстрела. Лошади ржут, почуяли кровь, возница свалился вперёд и сейчас по нему ещё и телега проедет, а второй упал там, где стоял, на обочине. Осматриваюсь по сторонам и, не видя больше угрозы, быстрым шагом сближаюсь с повозкой.

– Тихо, родные, тихо, всё кончилось, – погладив лошадку в упряжке по шее, останавливаю её и наклоняюсь к трупу под повозкой.

По нему действительно проехало одно колесо, но благодаря дутикам, скорее всего ничего не поломало, да и пофиг ему в общем-то, мертвый он. Перевернув осторожно, чтобы не испачкаться, узнаю в разбитой голове бывшего владельца серой лошадки. Да ладно, так вот почему он её не на базаре продает! Они, наверное, уже не первый раз так делают, вот и не хотят, чтобы начались вопросы. Иду ко второму, и точно, бородатый менеджер Вася. Как я ему хорошо в спину засадил, прям по центру. Первому, кстати, пришлось стрелять в голову, а из пистолета это непросто, благо был близко.

Надо оттащить их с дороги, чего тут внимание будут привлекать. Поднимаю Васю за пояс, выпрямляюсь, и в этот момент звучит новый выстрел. Тело Василия содрогается от удара пули. Твою мать, если бы я полностью не выпрямился сейчас, аккурат получил бы пулю в живот, а так её принял Вася. Спасибо тебе, родной, хоть в чем-то помог, несмотря на то, что уже умер. Продолжаю держать тело, пятясь к обочине и внимательно разглядывая округу. Есть. Метров тридцать, может чуть больше, широкая фигура пытается укрыться за деревом и одновременно выцелить меня.

– Эй, Фёдор, не дури, зачем ты так хозяина подставляешь? Ведь я же за ним теперь приду, хоть и не удалось у вас меня грохнуть.

– Ты ненадолго переживешь Ваську, сейчас и тебе достанется, сука офицерская.

«Наган» верзилы трижды подряд изрыгает из себя огонь и смерть, но все пули уходят в никуда. Из-под Васи, встав на колено, стреляю просто в дерево, за которым прячется Фёдор, в надежде напугать. Прячет руку, но не бежит. Жаль. Бросаю тело и прыгаю в овраг, тут он меня не достанет, а значит, мы ещё посмотрим, кто кого.

Находясь в овраге с противоположной стороны, спокойно иду и смотрю поверх дороги, держа в поле зрения высокое дерево, за которым и прячется враг. Ухожу немного дальше и медленно поднимаюсь над дорогой, трава тут высокая, надо осторожно, чтобы не шевелить, нечего привлекать внимание стрелка раньше времени. О, а Федя-то не стоял на месте, нет его за деревом, блин, сердце часто забилось, предвещая нехилый выброс адреналина, хорошо хоть руки не трясутся давно, слава богу, «практика» у меня в этом деле обширная. Но это все лирика, где вражина-то? Кручу головой медленно, опять же, чтобы не привлечь внимание. И наконец, нахожу угрозу. Этот чертов засранец пересек дорогу, пока я, скорее всего, шёл по оврагу. Он всего в десятке метров и заметил меня. «Наган» в его руке дёргается, звучит выстрел. Упав на землю за секунду до этого, понимаю, что эта тварь в меня всё же попала. Стрелял он вниз, а падая, я не успел убрать ноги, вот в одну из них и прилетела пуля. Но боль была на удивление не очень сильная, я давно научился определять опасные раны, так что потерплю. Но противнику не надо знать о том, что я ранен легко, а поэтому ору как резаный.

– Добегался, щенок! – слышу отборный мат Фёдора и его тяжёлые шаги по оврагу.

Ха, не прямо идёт, забрал левее, обходит типа. Ну и ладно, пора заканчивать этот цирк. Делаю кувырок через голову, попутно отмечаю боль в ноге ниже колена и оказываюсь прямо лицом к лицу с бандитом. Тот от неожиданности не успевает повернуть руку с «наганом» на меня и получает моим «кольтом» в лицо. Почему не стрелял? Да меня зальет всего снизу доверху его кровушкой, патрон «кольта» штука мощная и в упоре разорвет лицо в клочья, поэтому и ударил, чтобы немного отстраниться. А как только ударил, падаю спиной назад, разрывая дистанцию. Выстрел, второй, третий, пусто… Лезу в глубокий карман и ищу запасной магазин… Фу-у-у, не потерял!

Федя был здоровым не только на вид. Получив три пули «сорок пятого», он упал, но продолжал выкрикивать проклятья в мой адрес. Попытался и ствол направить, но, видимо, одна из пуль зацепила что-то из нервных окончаний, и сделать это бандит не смог, рука разжалась, ствол упал.

– Эх, Федя-Федя, зачем ты не захотел жить дальше, ведь на хлебном месте жил, наверняка не знаешь, что такое голод и холод. Дурак.

Как ни странно, но злости у меня к этим ухарям не было, это не те насильники из Петрограда, просто глупцы, решившие заработать разбоем и неправильно выбравшие свою жертву. Мало того что я парень битый и опытный, так ещё и немного думающий, с самого начала своей поездки в город я только и ждал, когда же на меня нападут. А тут такие покупки, знакомство с одним, явно крупным барыгой, вот и дождался.

– Пойдешь к Михалычу, там и останешься. Думаешь, я у него один был? Да он и сам стреляет на раз-два, пикнуть не успеешь. Эх, говорил этим придуркам, что надо было в другом месте работать.

– Ты меня проводил и отстал, а потом вернулся, когда выстрелы услышал?

– Да, думал, они догадаются дальше уйти, предупреждал их, что из-за оврага тут далеко стрелять будет, но… Добей меня, видишь же, мучаюсь!

– Сейчас «уйдёшь» уже, у тебя кровь чёрная, пуля печень повредила. Ты, Федя, и хозяина своего собирался на тот свет отправить? Ведь он тоже офицер, а меня ты сразу невзлюбил.

– Придёт время и ему каюк, должен я ему, вот и служил, он меня от жандармов спас.

– И ты после этого хочешь, чтобы и его убили?

– Скоро придут новые люди, они говорят, что всех вас, офицеров, дворян, всех буржуев надо убить, тогда только Россия-матушка освободится.

– Эх, Фёдор, ничего-то ты не знаешь. Все эти люди, о которых ты говоришь, сами такие же буржуи и дворяне, просто они мечтают о власти, а люди для них ничто. Спи спокойно, в другое время мы, быть может, с тобой даже подружились бы.

– И ты иди, видно, хранит тебя кто-то сильный, не догадался я сразу.

– Хозяин-то в курсе, что ты затеял? Только честно!

– Нет, откуда, я с этими сговорился, когда за лошадьми ходил. Они не первый раз такое устраивают.

– Так и думал. Прощай!

Глаза у Фёдора остекленели, и он уснул навсегда. Жаль, наверняка бы смогли найти общий язык в другой обстановке. Да, разделила людей революция, а точнее, конечно, разделила жизнь. На классы и сословия, и рано или поздно эта мина обязательно бы рванула.

Я спокойно перевязал рану на ноге, оказалось и правда царапина, чуть рассекло кожу и мяска кусочек выдрало, зарастет, не впервой. Вновь использовал лучшее средство, оторвал кусок рубахи, блин, надо снова на базар, одежды-то я не купил вообще никакой, но это надо вместе с Машей ехать, ей тоже носить нечего. Отвлекся. Пропитал тряпицу обильно мочой и привязал, хорошенько закрепив. Похромаю, конечно, месяцок, а может, и меньше, да и пройдёт, не страшно. В этом времени гораздо страшнее подхватить какой-нибудь грипп, кстати, как раз ведь эпидемия начинается, до нас дойдет как бы не в следующем году, надо бы подготовиться. Точно, в следующий выезд, а поедем вместе с племянницей, купим одежду, объедем все аптеки, а там посмотрим, может, если чего-то не найду, опять зайду к ротмистру, надеюсь, выручит и ещё раз. Цацки-то ещё есть, у бандитов в Петрограде много было, я все и не брал, да с Ефимом поделился, и всё равно ещё осталось. Только интересно, узнает ли он к тому времени, что это я его Фёдора кончил?

Собрал трофеи, три «нагана», а вот патронов в достатке было только у Феди, наверное, это его хозяин так снабжает. У этих двух прощелыг всего по десятку в запасе было, а у верзилы Фёдора почти пятьдесят штук, запасливый. Собирая трофеи и убирая с дороги трупы, вдруг осознал, что у каждого из бандитов, в том числе и Фёдора, должно быть транспортное средство, лошадь то бишь. И где они их схоронили?

Пока я бродил по дороге, пытаясь разглядеть в лесу лошадей, мимо проехал лишь один тарантас, запряжённый парой неплохих лошадок. Возница меня окинул ленивым взглядом и ничего не сказал, а уж его пассажиры и вовсе демонстративно отвернулись. Да и мне плевать на вас, господа-товарищи, ещё и лучше, что вы на меня не смотрите.

Двух немолодых лошадок и вороного коня я нашёл спустя ещё полчаса розысков. Довольно далеко их увели в лес, случайно нашёл, ржали, вот и услыхал. Охренеть, может, и не надо было вовсе покупать, грабанул бы тоже кого-нибудь, да и баста… Шучу, не бандит я ни разу. Убить могу, но за дело, а вот грабить… Не, не смогу. Как определишь, не зная человека, бандит он или честный труженик? Вот и я о том. Что теперь мне делать с таким табуном, ума не приложу. Ладно, разберёмся как-нибудь, есть идейка одна. Впереди по пути будет село приличное, Глебово, а там ярмарка и торг, а мне лодка нужна. Живём на Волге, рыбы в ней сейчас как грязи, даже стерлядь есть, она исчезнет после строительства плотины ГЭС, почти перестанет попадаться, да и говорил уже, климат тут изменится сильно, такой рыбе станет холодно тут плодиться, вот и уйдёт к Астрахани. Вообще, сейчас климат здесь, под Рыбинском, напоминает больше воронежский. Даже земля как будто бы лучше, вспоминаю свою прошлую жизнь и работу на даче и вздрагиваю, одна глина была, а тут вроде как и ничего, нормальная земля, не чернозем, конечно, но вполне плодородная. Вон картошка за месяц всего как поднялась, думаю, снимем мы урожай, несмотря на позднюю посадку.

Эх, вот это я расторговался здесь. Добравшись до деревни, все соседи охренели от табуна, что я привёл, и переночевав, утром поехал в село, взяв всех трофейных животных. И как удачно съездил-то! Двух лошадок обменял одному мужику на отличную лодку, среднюю по размеру, метров пяти где-то, отлично просмоленную и совершенно сухую. Она у него стояла прямо на воде и абсолютно не набирала воду, вещь! Но лодка была дешевле лошадей, и теперь, зная примерно цены в меновой крестьянской торговле, я «выбил» себе ещё и трёх кур с петухом во главе. Мужик, конечно, торговался как бог, но я лишь разводил руками и пожимал плечами, не хочешь, не бери, где ещё лошадей взять? А последним я обменял вороного, молодой и здоровый конь стоил дорого, вон он какого седока на себе таскал, дури немерено. Федя весил наверняка килограммов сто, а то и больше, но не заездил его, видимо, не так давно и приобрел. Выменял я этого знатного коня на молодую телушку. Вот теперь точно заживем, наверное, и невесты появятся, ещё бы, и лошади у меня, и куры, да и корова своя. Кулак, да и только. Смеюсь, а сам думаю, надолго ли это счастье? Может, всё рухнет уже в следующем году? Эх, будем посмотреть, чего загадывать, но имуществом я оброс знатно, возвращался домой из села, опять ждал нападения, но в этот раз всё прошло спокойно и мирно.

Маша не была белоручкой и вместе со мной принялась изучать сельский быт. Вообще, с первого дня, как она стала нормально говорить и общаться, я отметил в ней простоту и отсутствие какого-либо чванства. Девочка сама стирала и себе, и мне, а теперь ещё и бабушке Варваре, помогает той готовить, сейчас вот научилась доить корову. Не девочка, а мечта любого родителя. Хоть я и не родной для неё, да только деваха неглупая и всё понимает, что от того, что она делает, зависит и её жизнь.

Я привёл в порядок двор в доме бабы Вари, там крыша совсем плохая была, а теперь скотину взяли, нужно было и место для неё облагородить. Работалось в кайф, для себя ведь, хоть и с оглядкой, конечно, знаю же, что впереди ждёт, но работаю весело.

Через неделю я повторил вылазку в город и взял с собой Машу. Удивила её реакция, девочка не хотела ехать, видимо, ещё слишком напугана. Убедил ее, рассказав, что здесь пока такого беспредела нет, провинция всё же, поверила. И была очень довольна тем, что поехала. Мы накупили для неё нарядов, продали в ломбарде пару колец и цепочку, этого хватило на все покупки. К барыге не поехал, к нему мне надо в одиночку, нельзя давать возможность кому-то себя контролировать, а девочка могла стать таким фактором, рисковать ею я не хотел. Но, как и заметил ранее, нам и в ломбарде хорошо заплатили. Дело сейчас было в курсе рубля, он постоянно падал, инфляция очень большая, но опять же, здесь, в провинции, все происходит куда как медленнее, чем в столице. Тех денег, что мы получили за золотые украшения, хватило на все покупки, а их опять было немало. Машу приодели, купили ей много чего, а увидев меховой магазин, да ещё и работающий, сторговали отличную лисью шубу, обменяв её на шикарный золотой браслет. Вот теперь мои запасы начали таять, но и потребности почти все были закрыты, так что проживём как-нибудь.

Аптеки. Да, это ни фига не двадцать первый век, даже не конец двадцатого, это какое средневековье, блин. Кокаин берите, а на аспирин дайте рецепт! Охренели, что ли? Оказывается, рецепт нужен для изготовления лекарства, просто так, про запас, его почти не делают. Скупили в трёх аптеках на центральной, Крестовой улице чуть не все запасы тех лекарств, что были в наличии. Ассортимент так себе, но основные позиции закрыли, и то ладно.

Эх, хорошо в деревне летом, очень хорошо, даже несмотря на необходимость работать. Блин, если на следующий год нас не сорвут с места, не раскулачит какой-нибудь Ленин, обязательно устрою здесь теплицу. Поставлю печь, привезу трубы и замучу подогрев почвы, буду если не фрукты, так овощи точно выращивать круглый год. Вон Елисеевы поставляли царю свои собственные персики зимой, а я что, не смогу? Это мы ещё посмотрим, кто кого. Шучу. Но помидорчиков и огурчиков, как и различной зелени, мне не хватает. Во Франции, кстати, нас вполне прилично кормили, особенно перед тем, как всё закончилось и пришлось сбегать. К тому времени снабжение наладили очень хорошо, зелень была всегда, витамины очень нужны, тем более впереди эпидемия.

Жизнь в деревне вошла в своё русло. Я часто пропадал на реке, ловил рыбу, причём, по меркам будущего, занялся браконьерством. Нашёл у соседа, одного из стариков, что жили в нашей деревне, старые сети, перебрал их, залатал и начал ставить. Первые же уловы были настолько богатыми, что я поневоле заделался в торговцы. Два раза в неделю свозил выловленную рыбку в город, в сентябре уже не жарко и она отлично хранилась на леднике. Продавал мало, в основном опять шёл обмен. Крупы, сахар, ткани, много всего привозили на рынок люди с коммерческой жилкой, ну и я участвовал в этом действии. Даже налог каким-то проходимцам заплатил для видимости.

При нахождении в городе всегда старался узнавать новости из жизни страны, и они, надо заметить, серьёзно так отличались от всего того, что я знал из будущего. Во-первых, война все ещё продолжается, и никто из неё не вышел. Во-вторых, у большевиков, кажется, всё идёт несколько по-другому, но это не означает, что всё для народа окончится лучше, чем уже было один раз. Власть какая-то интересная, то ли Учредительное собрание, то ли какой-то другой формат, но правит вроде как Государственная Дума, а вот уже в ней все иначе. Буржуев выгнали, состав собрания, опубликованный в большевистской газете, меня удивил. Большинство находилось именно у большевиков, но они не устанавливали пока единоличную власть. Далее ещё интереснее. Партия военных. Я охренел, когда это прочитал. Кто-то из военных предложил такой формат, вместо открытых военных действий против красных, совместное управление. Вот почему до сих пор война идёт, и, кажется, мы уже не будем за бортом, ибо немцев начали хорошенько так бить. Неужели кто-то смог направить всю эту русскую кипучую энергию в нужное русло? Не убивать самих себя, а объединиться против врага? Охренеть, а как же убийства офицеров? Ничего не понимаю, возможно, Ленин решил договориться с военными, чтобы закончить войну, а остальное будут решать после? Но это чушь, он сумел взять власть в известной мне истории именно потому, что армия разложилась! Ведь вернись солдаты с фронта с победой, они будут в почёте и не повернут свои штыки против своих же товарищей. Ничего не понимаю. Будем ждать дальнейших событий, может, это лишь временный союз, а чуть позже всё начнётся с новой силой? Эх, а прикольно бы посмотреть на такое правительство, смесь коммунистов и военных, это было бы похлеще ядерной бомбы.

– Здравствуй, Николай Васильевич, – мужчина лет шестидесяти смотрел ровным взглядом, открыто и протягивал ладонь для рукопожатия.

– И вам не хворать, Пётр Миронович, – ответил я на приветствие и пожал протянутую руку. Надо же, тезка Машерова.

– Как ты знаешь, Николай, я выполняю обязанности старосты нашего района по продразвёрстке, – при этом мужчина сам поморщился, понятно, ему самому все это нравится не больше, чем кому-либо.

– Говорили же на сходе об этом, в прошлом месяце? – напомнил я о собрании. Да, я уже по полной вошёл в жизнь сельского хозяйства и черпаю дерьмо вместе со всеми жителями села.

– Да, конечно, говорили, – качает головой староста, – но ведь ничего не изменилось. Нужно сдавать, слышал, что под Мышкиным случилось?

– Нет пока, а что? – Не слышал, но догадываюсь.

– Приехал продотряд и… Плохо там всё закончилось. Мужики послали лесом этих сборщиков, те начали забирать всё подряд. Один из стариков за вилы, в общем, четырёх мужиков-сельчан на тот свет переправили.

– Понятно, рэкет начался, – пробубнил я.

– Что начался? – услыхал всё же староста.

– Беспредел, говорю, – громче добавил я. – Так чего ты хотел, Пётр Миронович?

– Так сдавать-то надо, или будем ждать, когда и к нам со штыками придут?

– Ты моё слово ещё на совете слышал. – Тот кивнул, поморщившись. – Дело, в общем, правильное, но условия не позволяют. Ты сам всё знаешь, чего мне тебе повторять! Деньги, которые предлагает власть, дешевле бумаги, на которой их печатают, а в сортире ими пользоваться тоже не станешь. Обмен они не предоставляют, так в чем вопрос? У нас нет зажиточных крестьян или кулаков, прости господи. Все едва сводят концы с концами, какие тут могут быть разверстки?

– Ты же знаешь, что этим служакам плевать, они никого не слушают, приказ и баста…

– Ну, так пусть берут, что тут делать? Нормы на семью известны? На дом, на человека? Оставляем положенное, остальное сдаём.

– Так ведь нечего сдавать-то! – вскинулся староста.

– Так об этом и речь. Пусть берут то, что найдут. Мы ж ничего не утаиваем. Взять последнее не имеют права…

– Ты им так и скажешь? – криво усмехнулся Пётр Миронович.

– Так и скажу, – кивнул я.

– Так они сами и заберут, только вообще всё! Останешься и без коровы, и без курей!

– Ну, это мы ещё посмотрим, потребовать могут, а вот забрать…

– Что, войну устроишь?

– Поеду завтра в город, поговорю с главным у них, узнаю, чем дышат, объясню ситуацию, а там поглядим.

– Ой, не гневи ты их раньше времени…

– Пётр Миронович, рано или поздно, но люди начнут умирать с голоду. Этих понять можно, им рабочих и армию кормить надо, а также себя любимых, а о нас кто подумал? Ну, убьют они завтра меня, тебя, вырежут деревню, общину, послезавтра они к кому приедут со своими поборами?

– Да я-то все прекрасно понимаю, не вчера родился, но и ты знаешь, что ничего этого там слушать никто не будет.

– Значит, надо ехать в Петроград, кто там сейчас у них рулит?

– Рулит? – староста засмеялся.

– Управляет кто? Советы?

– Они, Корнилов же отказался им подчиняться, подожди, миром это не кончится. Военные и эти чистоплюи никогда не смогут договориться, это было понятно изначально.

– Уговорил, Пётр Миронович. Только мне не с кем оставить Машу.

– Давай к нам, у меня три дочери её возраста, найдут общий язык, твоя может их счету поучить, она ведь у тебя грамотная.

– Договорились. Завтра прибудем, не помнишь, поезд на Бологое когда идёт?

– Вечером.

– Значит, днём приедем.

На том мы и разошлись. Староста уехал к себе, живет он в селе Глебово, а я пошёл готовиться к тому, что давно откладывал, поездке в столицу. Пора, пора что-то менять, иначе не выживем просто. Эта продразвёрстка, ни дна ей, ни покрышки, сводит с ума всю страну.

Бунты уже вспыхивают, но разрозненные и потому легко подавляемые властями, что же мне теперь просто смотреть, как умирают люди вокруг меня с голоду? И ведь сам могу так же сдохнуть, если всё отнимут. Их, как правильно заметил Пётр Миронович, не интересует, выживет ли кто-либо в деревне, для них главное революция, а всё остальное неважно.

Что я намереваюсь изменить? Надо попытаться подтолкнуть какое-то подобие НЭПа, может, введут его пораньше и станет чуть легче? Продналог, фиксированный, реальный, это совсем не то, что сейчас происходит. Да, я помню, к чему приведёт тот самый НЭП, возможно, станет ещё хуже, но и так, как сейчас, тоже плохо. Каким образом я хочу это сделать? Да понятия не имею, может, встречусь с Лениным, или ещё как, но что-то делать надо.

А по-нашему с Машей приезду в Глебово на следующий день нас уже ждали новости. Да какие! Кто-то, пока не известно кто именно, убил Ленина! Я аж на попу сел, когда услышал. Привезли в село вчерашние газеты, оказывается, это произошло уже три дня назад. Очуметь просто. Вся история летит в трубу, ему ещё пять-шесть лет жить, кто смог убить его настолько раньше? Кому он мозоль отдавил? Эх, и что теперь? Ясно одно, ехать пока никуда не надо, я-то, если честно, собирался поговорить именно с Ильичом. Уж разведчик-диверсант, наверное, смог бы к нему пробраться, ведь так? Чай, не президент Америки, попроще всё же. Нет, будем ждать теперь известий и просто жить. Ясно одно, надо отслеживать ситуацию, кто теперь встанет у руля партии, Свердлов? Он утопит в крови всю страну, Сталин? Он ещё, как мне кажется, не набрал свою силу. Кто тогда? А если Корнилов перехватит власть, что тогда? Вот возьмет какой-нибудь Юденич Петроград, чего не смог в моей истории, и что будет? Море крови – да, а вот что за жизнь настанет, даже, наверное, Бог не знает.

Зиму пережили. На дворе начало марта, ещё холодно, но уже видно, что весна набирает силу.

Пережили мы, а сколько не смогли? В стране творится полный беспредел. Ещё осенью, помните, я рассуждал насчёт действий Корнилова и всяких там Юденичей? И что вы думаете, хоть и воспользовался он неорганизованностью красных, но всё же не взял Петроград. Видно, не судьба. Я уже сто раз проклял сам себя за вмешательство. Постоянно терзаюсь мыслью о том, что не надо было вообще влезать во всё это. Газеты почти не выходят, но красные наращивают сопротивление, хоть и находятся пока в не очень выгодном положении. Ну, хоть из шалашей вылезли. На севере интервенции пока нет, на востоке тоже, страну лихорадит, всех бросает в крайности, а белые вообще делают непонятно что. Похоже, договорились со странами Антанты о помощи, любой ценой, лишь бы убрать красных. Что делать? Да, этот вопрос волновал не только Чернышевского и Ильича, меня он тоже волнует.

В самом конце марта мне неожиданно сообщили, что ждут меня на собрании общины в селе. Поехал. Думал, как обычно, языками трещать будут, но выяснилось кое-что другое. Пётр Миронович начал с интересного.

– В Веретее, под городом, появился молодой парень. Весь избитый, места живого нет. По виду солдат, но принадлежность непонятна. В бреду постоянно твердил одно и то же: «Ворон, Ворон, где ты?»

– Как ты думаешь, Коля, о чём или о ком он говорил?

– Интересно, если в каждую деревню будет приходить парень и говорить какое-то слово, то я должен об этом что-то знать?

– Помнишь, когда я пошутил над тобой, говорю, смотришь, как ворон, словно целишься. Ты тогда мне и ответил, что и на фронте так звали. Вороном то есть.

– Ну, было дело, и что, думаете, это он обо мне? – отвечал я, а сам пытался сообразить, кто это может быть и почему. Из моих парней молодых только двое, Метла и Малой, больше никто меня так не звал. Ваня Копейкин на парня не похож, скорее на деда, если бороду отрастит, точно вылитым дедом кажется.

– Может, съездишь, глянешь?

– Да съезжу, отчего не съездить, самому интересно.

И поехал. Мать моя женщина, как только приехал в указанную деревню и спросил у первой попавшейся бабки, не знает ли она, где тут чужого держат, сразу указали на один из домов. Пояснили, что там врачует местная травница, чуть ли не колдунья. Шучу я. Постучал в дверь, а когда впустили, на меня сразу уставились горящие глаза, причём удивительного синего цвета.

– Ворон прилетел?

Глаза прищурились, становясь узкими, как у китайца, а я разглядел и обладательницу этих пронзительных глаз. Точно колдунья. Рыжая, кудри свисают до середины спины, горят как огонь. Немолода, но очень красивой была когда-то, уж это точно. А этот взгляд… У-у, мать! Прям выжигает изнутри!

– Причём… Очень издалека летел! – она читала меня как открытую книгу. – Что, Ворон, крылья-то сохранил?

– Частично, – бросил я, не в силах оторваться от этого взгляда.

– Проходи, ему лучше уже, но все равно в себя приходит редко и на малое время. Непростой мальчик, сразу ведь ко мне пришёл, сам, а после только бормочет, никак в себя не придёт.

– Где он?

– У печи, да ты проходи, ты же сильный!

О чём это она?

– Думаешь, зубы заговариваю? Иди к нему, только ты его сможешь поднять, я знаю. Позже поговорим!

Склонившись над сильно избитым человеком, я тем не менее сразу определил, кто это. Да и как мне его не узнать, ведь мы столько вместе ползали по окопам и вражеским позициям… Малой, Ванька!

– Малой, братишка, ты меня слышишь? – я положил ему руку на лоб, затем на шею, пульс участился, едва я начал считать.

– Смотри, как задышал, точно встанет, теперь уверена! – раздался голос позади, заставивший вздрогнуть. – Пойдём, поговорим, он знает, что ты рядом, теперь не уйдёт за край, я спокойна.

Мы уселись возле окна, завешенного тёмными, почти не пропускающими свет занавесками. Колдунья, или травница, черт её разберет, пронзительно смотрела мне в глаза, а в её.

– Не понимаю… Вижу, что издалека, вижу, что сильный, прошёл через многое, но не понимаю, почему я вижу, как ты родился… Дважды?..

– Долго рассказывать. Умер, но видать, не до конца, вот и родился во второй раз.

– Нет, тут что-то другое, – задумчиво произнёсла ведьма почти шёпотом, – здесь ты родился уже взрослым! Как это возможно, я не понимаю…

– Оставь это, зачем оно тебе? Скажи лучше, что с ним, будет жить?

– Побудет у меня пока, думаю, через две седмицы встанет. Поломан, конечно, это есть, но он молодой, выдержит. Вот ты, я вижу, не раз чуть не ушёл за край, да? – она протянула руку и ткнула тонким пальцем в некоторые места на моём теле. – Кровь, кровь, кровь… Злоба, кровь, боль, клыки! Тебя собаки рвали…

Я сидел и охреневал. Ни фига себе рентгеновский аппарат, как?

– Не спрашивай, я и сама не знаю. Мать умирала, сказала, теперь я буду видящей, вот и вижу. Многое вижу, не хочу, а вижу. Это мой крест. А твой… Хочешь знать? Это не всем нравится.

– Честно? – я реально задумался. – Не знаю.

– Крови на тебе очень много, но ты всё равно светел, это знак… – она подняла руку вверх: – ЕГО ЗНАК. Запомни одно… Раз начал, доводи до конца. Светлый Ворон! Сейчас иди, пока ты ему ничем не поможешь, приходи, как и сказала, через две седмицы, вечером.

– Приду. Скажи…

– Ты сам знаешь, не спрашивай. Знаешь, но боишься поверить. Иди той дорогой, какой решил в тот день, когда родился здесь. Не сворачивай, ты Светлый, хотя путь твой тёмен, но так бывает, ибо только Он знает, для чего и как, а мы лишь следуем за его перстом. Иди.

Я возвращался домой, даже не смотря по сторонам. Меня словно пришибла эта ведьма, огорошив своими откровениями. Неужели в прошлом действительно были люди, заглядывающие куда-то, в недоступную для познания простого человека область? Это же сказки? Или правы были некоторые пытливые умы в будущем, смело заявляющие о том, что все наши русские сказки это быль? Давно забытая и перевранная, но быль!

Все две недели я не находил себе места, а когда вернулся к ведьме, меня встретил Малой. Он уже начал вставать, пока ходил только до ветра, с палкой, нога в лубке, сломана, видимо. Одна рука серьёзно повреждена, на лице начинают сходить синяки, а под волосами на голове видны рубленые раны.

– Господи, Ванька, да как ты здесь очутился? – обхватил я своего товарища и попытался сжать.

– Ой, Ворон, не дави, я ведь чуть живой еще… – прохрипел он в ответ и сжался.

– Прости, братка, прости, рассказывай!

– Я к тебе ехал, казаки пришли к нам в деревню, изрубили всех в капусту, я сбежал. Конь у меня знатный был, но погоня…

– Они что же, за одним мальчишкой погнались? Из-под Мурома? – Ванька был именно оттуда.

– Так я пятерых у них завалил, пока они деревню жгли, твари! Убил бы больше, да патронов с собой больше не было… Эх, Ворон, всех, всех под нож… Как же так, а? Мы ж не немцы, свои люди, почему так? – Ванька даже заплакал.

– Если вспомнишь, то я рассказывал тебе, всем вам, почему так будет. Но видишь, что теперь происходит? Я всего не знаю, только по газетам и слухам, но сейчас даже хуже, чем я предупреждал. Намного хуже.

– Ты меня не бросишь? Мне некуда больше идти…

– Дурак, что ли? К себе отвезу, не стеснишь, места у нас хватает. У нас пока нет такого, продразверсткой немного замучили, но сейчас и она утихла. А казаков и вовсе у нас не бывает, чего им тут делать, удивлён, что они у вас объявились.

– Это какие-то залетные, как я понял из их трепа, шли от Саратова к Москве, там готовят армию на захват города, красные держатся пока, вроде как много сил под себя набрали, за них простой народ идёт. Что этот эскадрон делал у нас, не знаю, хоть убей, но гнали меня до Ярославля. Куда ни брошусь, везде нагоняют, спрячусь, пропущу мимо, ухожу в другую сторону, через какое-то время опять нагоняют. Прицепились как репей.

– Так как ты в живых-то остался?

– Убил я всех, Коля, всех. Их шестеро было, я останавливался, ловушки делал, а когда меня поймали, случайно ногу подвернул, когда с дерева упал, их всего двое оставалось, сам чуть живой, но и им пришлось сдохнуть. По гроб тебе обязан за твои науки и синяки, что от тебя доставались. Чудом каким-то вывернулся, как будто я ещё для чего-то и кому-то нужен… – задумчиво произнёс Ваня.

– Нужен, Малой, очень нужен. Мне! – произнёс я и легко прижал его к своей груди.

Когда собрались уезжать, травница вышла проводить. На этот раз я её лучше разглядел, ох и знойная женщина была когда-то, лет двадцать назад. Да и сейчас не растеряла остатки шарма. Бедовая стервь…

– Будь осторожен, Ворон, не залетай высоко, падать больно будет, – шепнула она мне прямо в ухо, от чего у меня мурашки побежали по всему телу, а ведь меня трудно напугать.

– Буду, возьми вот, за брата моего, что бог послал, – я приготовил заранее небольшой подарок для неё, брошь, красивую, наверняка дорогую из золота и драгоценных камней. Остатки бандитской добычи. Ну и главное, мешок со свежими продуктами, копчёной рыбой, жареным мясом и яйцами. Продукты нынче нужнее всего, должна оценить.

– Это лишнее, да и хозяева плохо кончили, – произнёсла она, внимательно осмотрев подарок, – убили их лихие людишки, в том числе и за эту вещицу. А ты лишил жизни их самих. Не сужу, Бог судья. Вижу, что выбора у тебя не было. А брошку эту, да и остальное, снеси в собор, там очистят и на дело пустят. Поверь, так будет лучше, тебе, я думаю, эти вещи уже помогли, остального ты сам добьёшься, уж я-то знаю. Встречи у тебя впереди, не все плохие, будут и очень светлые. Береги то доброе, что найдёшь, а зло гони.

– Спасибо тебе, уважаемая, прости, не знаю, как тебя величать, – поклонился я.

– Это тебе спасибо, через тебя я увидела, что ждёт всех нас. Будет страх, будет смерть, будет много страданий, но в конце всех постигнет благодать земная, а если люди не забудут Господа, то и небесная. И спасибо, что уважил и не смотрел как на прокажённую, ты честен, это стоит очень дорого. Берегите себя и делайте то, что велит сердце, оно врать не умеет!

Ехали мы на моей повозке-фургоне не спеша и болтая обо всём на свете. Правда, все разговоры сводились к одному – когда? Когда всё это закончится, когда народ вздохнёт спокойно, когда, когда, когда…

– Ты, Ванька, для себя-то чего выбрал? Помнишь, я спрашивал у вас, и не раз?

– Да что тут выбирать-то? Все плохо, везде убивают, крадут, предают… Знаешь, мы ведь тогда, на вокзале, в Петрограде, когда разошлись, даже не пообещали друг другу встретиться. Я долго думал тогда, почему ты сказал: берегите себя, ребята.

– И что надумал?

– Ты как будто знал, что мы так же все уйдем, даже не обернувшись. Я ведь последним ушёл, стоял, как дурак, смотрел вам в спины, и ни один не обернулся. Даже ты. Мне тогда так плохо было, разозлился на всех, а на тебя больше остальных. Ты всё знал, ты предупреждал, а мы не слушали. Перед тем как разойтись, Старый сказал, что поедет домой, а Лёшка… У него глаза какие-то дурные были, он аж светился от мысли, что наконец попал в столицу и теперь будет с теми, кому он верит.

– То есть он к красным подался? Я всегда ему говорил, что не всё так просто и не стоит верить всему, что он слышит и читает в газетах о лозунгах большевиков. Говорить – не значит делать.

– Во-во, одно балабольство везде, куда ни глянь. Знаешь, Коля, я ведь к тебе и собирался поехать, просто не успел.

– Ну, все-таки ты тут, и я этому рад, – заключил я.

– А если и к тебе придут?

– Рано или поздно кто-нибудь да придёт, – пожал я плечами, – посмотрим, Вань, чего сейчас говорить.

Вернувшись в деревню, застали картину маслом. Приехал староста из села, с компанией, и ожидал меня.

– Что ещё приключилось, Пётр Миронович? – едва остановив свой фургон, спросил я. Устал, блин, а тут ещё эти чего-то приперлись. Хоть и апрель на дворе, но снег долго сходил и грязи много, проехали с трудом. Коняжка устала, как и я, надо распрягать скорее, дать отдохнуть.

– Сегодня утром был посланник из управы, спрашивают, сколько людей мы сможем дать для фронта… – без приветствия начал староста.

– Это для какого? – недовольно спросил я.

– Известно для какого, хотят красных задавить здесь и идти к Москве, попутно собирая людей и выбивая большевиков.

– Совсем охренели, – буркнул я.

– Коля, народ уже бузить начинает. Коммунисты обещают одно, а на деле – продразвёрстка, с полным выгребанием продовольствия.

– А белые, надо думать, сами нам всё привезут? – усмехнулся я.

– Обещают справедливое распределение продовольствия…

– Я тоже могу наобещать. – Блин, ну куда их всё тянет-то? Сидели бы спокойно, а там видно будет. – Обещать, не значит жениться. Ты знаешь, Пётр Миронович, моё мнение. Я ни за кого воевать не стану, навоевался уже. А уж против своих тем более.

– Ты же сам осуждал красных?! – напрягся староста.

– И осуждаю, – кивнул я, – за грабёж деревни. Ты умный мужик, Пётр Миронович, сам должен понимать, что если придут белые, будет всё точно так же. Жрать им надо? Армию кормить надо? А где взять? Правильно, в деревне. Дальше сам догадаешься?

– Я уже не знаю, что думать, Коля, – потер лоб староста. – Куда ни кинь…

– Везде по лбу получаешь, да? Давай ещё подождем, насильно же не забреют в солдаты, ведь так? У нас все мужики деревенские – калеки. Я хоть и целый, но ты обо мне все знаешь, не вояка я.

– Мне завтра ответ дать надо… Приказали приехать и доложить.

– Им надо, пусть сами и едут, – пожал я плечами, – что сделают, убьют? Тогда вообще никого к себе не сманят. Нет, Пётр Миронович, не пойдём мы в солдаты, точка.

Разошлись. Ванька сразу пристал ко мне с расспросами.

– Ну вот, видишь, теперь и к вам приедут, у нас все так же и было.

– Вань, если надо будет, я сам им войну объявлю. Меня в округе уже знают, я тут все деревни рыбой снабжаю, многим не дал умереть зимой, меня люди слушают. И старостой хотели меня выбрать, да я отказался. Если к нам силой пойдут, я всю округу подниму. Но, думаю, до этого не дойдёт, не совсем же дураки в городе сидят?

Баба Варя встретила моего товарища как родного. А вот Маша сначала напряглась, а потом вдруг стала стесняться. Пришлось наедине объяснить, кто такой Иван, убедить, что он не опасен, да и ранен он пока, лечиться надо, потом помогать нам будет. Вроде успокоилась, но она с тех событий в Петрограде ко всем незнакомцам относится одинаково.

А следующей же ночью со мной что-то приключилось. Я спал на мягкой деревенской кровати, в деревне, а не в окружении бетонных коробок; удивительно хорошо спится. Но сон… В общем, появились мыслеобразы. Я чётко осознавал себя спящим, как наяву, но ничего не мог поделать, даже просто проснуться. Я увидел того, о ком вчера говорила колдунья-травница. Белого Ворона, внимательно наблюдавшего за чем-то с высоты. Удивительное зрелище, я чувствовал себя словно в каком-то коконе и не мог пошевелиться. Какие-то события пролетали перед моими глазами, я лишь наблюдал. Чёрные птицы повсюду, чёрные силуэты, а фон, всё вокруг этих силуэтов – белое. Мельтешение картинок сменилось на застывшее. Свет, вокруг сплошной свет и в центре, выделяясь другим оттенком светлого, проявляется силуэт… Женщины. Отчётливо различаю длинное платье, а значит, всё же женщина. Лица не видно, всё заливают различные светлые оттенки. Женщина протягивает мне руку, и картинка вновь ускоряется, а женщина пропадает. Появляется новое изображение. На этот раз силуэт явно мужской, но выглядит странно, одна половина тёмная, а другая светлая. Спустя какое-то мгновение свет перетекает на противоположную сторону и заливает весь силуэт мужчины. Новая картина. Видимость сильно ограничена, словно я смотрю в замочную скважину… Да это же прицел! Воронье кружится над полем, а вверху, выше всего этого чёрного воинства, белый ворон. Внезапно, воронье превращается в людей, и выделяется один силуэт. Белый конь несёт на себе всадника, различаю лишь белую высокую папаху на его голове, а дальше всё исчезает. Вновь картинка меняется. Темнота вокруг, чувствую рядом тепло, и мне спокойно, рядом кто-то свой и он мне предан. Впереди сплошное воронье, на которое падает белый ворон, и только перья черные летят во все стороны. Снова всё мелькает перед глазами, едва не заставляя зажмуриться. Стоп-кадр, силуэт мужчины, вновь половинчатый, но в этот раз темнота и свет попеременно перетекают из одной половины в другую, без остановки, нет конечного результата. Свет заливает всё вокруг, и меня словно выбрасывает из сна…

– Что, мля, это было?! – тихо выругался я себе под нос и на мгновение почувствовал запах пороха и крови у себя на губах. Пипец, похоже, колдунья что-то со мной сделала! И что это всё значит? Если я, как меня окрестила колдунья, Белый Ворон, то… Это всё означает мою борьбу с тёмными силами? Блин, какое-то сказочное зазеркалье, право слово.

Что делать, как задолбал меня этот вопрос, кто бы знал. А ещё каждый раз, когда задумываюсь, что-то происходит, и не по моей воле.

– Значит, вы бывший унтер-офицер царской армии? – молодой, с лицом сильно пьющего человека, парень в солдатской форме без знаков принадлежности к какой-либо воинской части, делал вид, что внимательно разглядывает мои документы.

– Все мы, кто был на фронте, служили в царской армии, другой-то не было.

– А почему на учёт не встали?

Вот же прицепился, ну ведь всё написано в бумагах. Или он читать не умеет?

– Я комиссован, вернулся на родину, поселился здесь, о необходимости вставать куда-то на учёт не имел представления.

– Обязаны были, таково предписание!

– А кем оно выдано и когда?

– Как это кем? – возмутился солдат. – Советом Народных Депутатов, ещё в ноябре прошлого года!

– Извините, молодой человек…

– Я представитель революционного военного комитета Рыбинского района!

Ого, представитель военкома ездит по деревням? Или сейчас всех прихлебателей так называют?

– Уважаемый товарищ представитель военного комитета, – обращался я не просто так, эти представляли большевиков, смешно, власти у них нет, а должности есть.

– Гражданин представитель ревкома! – поправили меня мгновенно.

– Как скажете, гражданин представитель ревкома. В ноябре прошлого года я уже был здесь и понятия не имел о выходе такого постановления.

– Я вас сейчас зарегистрирую, явитесь в городской военкомат завтра утром.

– Так говорят, в городе белые лютуют? – осторожно спросил я.

– Выбросили мы это офицерское отребье из города, мы здесь власть, навсегда!

– Понятно, – кивнул я, – не понятно, зачем мне ехать за тридцать вёрст в военкомат?

– После проверки вы поступите в действующую армию, опытные воины нам нужны.

– Какую армию, гражданин военком, я не могу…

– Вы отказываетесь служить народному правительству?

– Так не могу, комиссованный я, мне нельзя. Во Франции меня еле-еле уберегли от психушки, – я указал на свою голову, – больной я.

– Это ещё проверить нужно!

– Проверяй не проверяй, но в армию я не вернусь.

– Понятно, контра! – представитель ревкома обернулся и махнул, присвистнув, двоим товарищам, что ждали в стороне. – Берите его, парни, отвезём в город, проверить надо, что это за фрукт!

– Семён, да, может, его здесь кончить, чего воландаться с ним, настоящая контра!

– Молодой человек, вы в армии служили? – я повернул голову в сторону угрозы.

– Чего?

– Я своё отслужил и отвоевал, как разогнали царское правительство, сразу ушёл в отставку, раньше возможности не было. За что вы меня стрелять собрались? Разве я хоть слово плохое о новой власти сказал?

– Ты отказываешься от требований представителя власти, а значит – виновен! – подвел итог представитель ревкома. – Стрелять мы тебя, конечно, не станем, мы не казачьё, но доставим в город, а там есть кому решать, что с такими делать.

– Виновен, в чем? Простите за вопрос.

– В препятствии работе представителей народной власти!

Интересно, а кто его выбирал, этого самого представителя? Народ?

– Ну, ладно, раз так нужно, поехали, – кивнул я и осторожно покачал головой, бросив взгляд в сторону своего дома. Малой сейчас сидит на чердаке и видит меня, как бы стрельбу не устроил. Если бы эти всё же захотели меня шлепнуть, он бы вмешался, а так… – Я на своей лошади поеду.

– Это лишнее, у нас транспорт есть!

– А назад я как, пешком, что ли, пойду?

– Он ещё и назад вернуться собрался, – заржал желавший меня расстрелять боец. Высокий такой, тощий как жердь, понтов выше крыши, власть за собой чует. Воин хренов, только с крестьянами увечными в деревнях и воюют.

– Конечно, собрался, или вы меня на расстрел везёте? Вы, граждане, простите, конечно, но если вы в каждой деревне будете мужиков стрелять, кто же останется? Я даже не говорю о том, что вы сами портите мнение народа о новой власти. А кормить город кто будет?

– Заткнись, контра, разговорился тут!

– Я не просто так спрашивал вас, служили вы или нет, – продолжал я, – в бумагах указано, я полный Георгиевский кавалер…

– Ну, точно, царский прихвостень, даже не скрывает, а ты, Семён, его в город тащить собрался, да я его прямо здесь кончу!

– Значит, не служили вы, молодой человек, а то бы знали. Солдатские кресты вручали по решению самих солдат, которые решали, достоин тот или другой боец награды. Это не царь мне их на грудь повесил, а такие же солдаты, то есть обычные люди. – Вру, конечно, мне и лично Николай золотого «Егория» повесил на мундир, но им об этом знать не надо.

– Ты сейчас тут наговоришь, только слушай, – тем не менее сбавил свой пыл любитель расстрелов.

– Врать на фронте быстро отучают, там некому врать, с тобой рядом твои братья, которые готовы умереть за тебя. С собой можно что-то взять?

– Ничего брать не положено, – отрезал представитель ревкома.

– Тогда поехали, раз кто-то за меня решил, что положено, а что нет. Чудны дела твои, Господи.

Самое смешное в этой ситуации, что меня даже не обыскали, ведь я вроде как не арестован, наверное, поэтому и не стали шмонать. А зря! Ха-ха, у меня ствол всегда с собой, даже в сортир с ним хожу, привычка с фронта. Так что, на самый крайний случай, у меня есть четырнадцать «маслят» сорок пятого калибра, я дорого продам свою жизнь. Правда, если по приезде засунут в камеру, то тогда да, жопа, обыщут обязательно.

Везли в город не одного меня, да и быстро, кстати. В селе у этих ухарцев грузовик был, как и ещё трое солдат. Нас, подозрительных, набралось аж шестеро. Я оказался самым молодым, зачем дёрнули мужика лет пятидесяти – вообще непонятно, бузил, что ли?

Слава богу, везли не в тюрьму. Это и правда был военкомат, его недавно тут обустроили, ранее это здание являлось богадельней. Вертухаи ещё больше осмелели, когда оказались в привычном для себя месте и в компании таких же, наделенных властью. Нас в довольно грубой форме загнали в помещение военкомата и, заперев в одной из комнат, оставили наедине со своими мыслями. Мужиков этих почти всех я знал ранее. Лишь один какой-то незнакомый, остальных видел на сходах, из разных деревень люди.

– Николай, тебя за что? – поинтересовался тот самый, самый возрастной из нас, дядька Игнат, как сам он назвался ещё при нашем первом знакомстве.

– Так в армию, говорят, иди, а я не хочу, хватит, повоевал своё, хочется и на земле спокойно пожить. Меня-то ладно, вас-то за что, дядька Игнат?

– Наглеют сильно, внука моего захотели забрить, ему всего пятнадцать, какая ему армия? У него батьки с мамкой нет, один как перст, только я и бабка Матрена остались, а эти туда же, в армию! Я сказал, что не дам внука, хотите, берите меня, авось сгожусь. Начали орать, что я вредитель, иду против дела революции. Ой, да много чего наговорили. Нехай берут, лишь бы Дениску не тронули, у него глаза плохие, куда ему в армию, тем более ведь они ж воевать заставят, а не просто служить. Слышал, у них настоящая война сейчас с белыми. Те, говорят, Петроград взяли, да только большевики-то уже все в Москве были, те, что власть. Да и в Петрограде всё не так хорошо получилось, вроде как флот дал белым таких люлей, что они не рады, что и город заняли. В общем, Николай, сложно всё как-то, видно, не дадут нам жить спокойно все эти революционеры.

– Да уж, воевать против своих же, русских, это беда… – многозначительно промычал незнакомый мне мужик. Ему на вид лет сорок, наверняка тоже был на фронте, интересно, как здесь оказался. Так и спросил его.

– Извините, вас не видел раньше, вы откуда?

– Из Петракова, месяц как вернулся, из плена утёк, думал, наконец домой вернулся, а тут вон чего…

– О, идут вроде, сейчас узнаем, тут кончат или на фронт отправят.

Загремевшие ключи в замке явили нам самого военкома. Тот представитель, что меня забрал, стоял рядом, а с ним и ещё троих неизвестных «представителей». Один из них был в штатском, как какой-нибудь чиновник-комиссар. Пропаганду толкать будет или ещё чего? Смешно, у нормальных людей вся эта пропаганда вызывает лишь усмешку, люди в деревнях далеко не валенки, умом ещё и с городскими могли бы поделиться.

– Так, Воронцов!

У, с меня начали, плохо. Военком читал фамилию по бумажке.

– Я, гражданин начальник, – встал с лавки я, но не вытягивался, не смогу уже, как раньше, не те люди передо мной, чтобы стоять как лом проглотил.

– Идёшь за доктором! – и указал на одного из своих коллег, стоявших за его спиной.

– Вот вроде революцию делали, провозгласили запрет командирам обращаться к солдату на ты, а все равно всё тыкают, – заметил я, недовольно бурча себе под нос.

– Вот в армии будешь, там к тебе и будут обращаться как положено, а не здесь, – отрезал военком.

Вышел я из комнаты и направился прямо по коридору, куда молча указал тот, кого назвали доктором. Прошли недалеко, возле одной из дверей, что во множестве были тут со всех сторон, меня тормознули.

– Заходи, раздевайся, посмотрим на тебя, что за болезнь тебе армейские коновалы нарисовали.

Ага, значит, читал мои бумаги, ладно, надо играть. Только чем приступ спровоцировать, волнением? Надо выбрать момент.

Раздеться не проблема, ствол, точнее кобура, закреплена на пиджаке, и когда я его сниму, он не будет виден. Спокойно стянул ватник, в котором и был ещё в деревне, меня эти на улице застали, корову обихаживал, затем пиджак, штаны и, оставшись в нательном, вопросительно посмотрел на доктора.

– Скидай, говорю, всё, чего застыл, я через одежку не вижу.

– Как прикажете, – и я стащил с себя сапоги, размотал портянки и снял белье, оставшись голым. Трусы я не носил в деревне, нет необходимости.

Доктор, ожидавший все это время возле стола с какими-то бумагами, посматривал на меня без интереса. Когда же я остался в чем мать родила, подошёл ближе, и я чуть не заржал. Лицо доктора вытянулось, как у лошади, он даже протянул руку и пальцем потыкал в отметины на моём теле. Ничего не сказав, доктор быстро вышел из кабинета, и я как-то даже напрягся, куда это он и чем мне грозит его удивление. Вернулся доктор через минуту вместе с военкомом и тем самым в гражданской одежке.

– Эк тебя… – О, проняло даже железного военкома. – Тебя чего, в молотилку совали или под паровоз?

– Нет, всего лишь штурмовая рота на передовой. Осколочные, пулевые, от зубов…

– А собаки-то как до тебя добрались?

– Это когда в плен взяли, – устало пояснял я, да уж, с моего многострадального тела можно пособие по ранениям писать, каких следов только на нём нет. – Порвали тогда знатно, еле выжил, два месяца влёжку, потом ещё два ходить заново учился. Потом сбежать помогли.

– А как вам, – оп-па, есть контакт, доктор вдруг на вы обращаться начал, – эпилепсию выявили?

– От громких звуков стал терять сознание, когда на нас конница шла, это уже когда под Реймсом в обороне сидели, страшно так стало, что товарищи в окопе еле в себя привели, пришлось даже штыком ногу мне проткнуть, никак не очухивался.

– Да, перенапряжение и сильное волнение вызывают эпилептические припадки.

– Во-во, так французы и говорили, слыхал. Потом меня в тыл отвели, наш полковой врач, очень умный дядька, почти месяц меня обследовал. Один раз, гад такой, в трубу дунул, когда я дремал на койке, у меня какая-то пена изо рта пошла и снова сознание потерял. А как очнулся и в себя пришёл, через денёк он мне документы в руки и иди, сдавай оружие, домой едешь.

– Я его сейчас осмотрю, заключение чуть позже, – доктор обернулся к военкому, который, кстати, так и продолжал молча исследовать глазами мои шрамы.

– А? – встрепенулся он. – Да, конечно, я у себя буду, Иосиф Яковлевич.

Мы остались с доктором одни, и тот начал осмотр. Фигня, разумеется, тупо осмотрел всего, поглядел язык и горло, зрачки, хорошо, что удалось на секунду, пока он горло смотрел, сильно зажмуриться, белки покраснели, это ещё больше придало моему виду нездоровость. Пощупал пульс, а он у меня всегда был высоким, послушал через трубку грудь и спину, здесь я тоже похрипел. Даже вполне здоровый человек, если будет делать очень глубокий выдох и напряжется, выдает небольшие хрипы, а у меня ещё и после ранений они не очень хорошо работают, значит, играют сейчас мне на руку.

В быту все мои ранения вроде и не мешают, но вот в экстремальных режимах, на войне или драке, всё же сказываются. К сожалению, давно не та уже сноровка и гибкость, хотя и не забрасываю упражнения, без них вообще было бы грустно. Боли частенько проявляются при поднятии чего-то тяжёлого, быстрой ходьбе. Что поделаешь, но полностью здоровым получавший пулю, да не одну, человек быть не может, это не кино. Любой порез или ушиб на теле в определённой ситуации даст о себе знать, обязательно даст. Та часть тела, что была когда-то повреждена, часто затекает, на холоде всегда мёрзнет и немеет, да и просто болит. А уж как у меня… Одни собачьи укусы чего стоят, мышцы-то и сухожилия полностью не восстанавливаются, они грубеют и теряют эластичность, а значит, начинают болеть.

– Одевайтесь и выходите в коридор, – резюмировал спустя полчаса доктор.

Последовал его указанию, но не торопился, ждал, когда он мне хоть что-нибудь скажет, обнадеживающее, но тщетно. Доктор что-то писал, а когда я сообщил, что готов, он лишь кивнул.

Сидеть в этот раз пришлось довольно долго. Мимо постоянно сновали разные люди, мужчины и женщины, разного возраста и вида. Никто на меня не обращал особого внимания, никто ничего не спрашивал, я просто сидел и ждал. Наконец, я уже реально хотел пойти к кому-нибудь и спросить, сколько мне тут ещё сидеть, когда за мной пришли.

– Пройдемте со мной, – доктор появился неожиданно, я в тот момент смотрел в другой конец коридора, где проходил один из привезённых вместе со мной мужиков.

Я встал, и нога предательски подогнулась. Чуть не грохнувшись на пол, едва успел выставить руку и облокотиться на стену. Даже не играл, у меня редко, но вылетает сустав, ничего страшного, даже боли нет, просто так бывает при долгом нахождении в одной позе. Сейчас тряхну ногой и встанет на место.

– Что с вами? – заволновался доктор.

– Да после какого-то ранения нога иногда не слушается, ничего, дайте минутку, сейчас пройдет, – сморщился я, всем видом показывая, что мне очень больно. Да уж, прикидываться, как мне кажется, я вполне научился.

Доктор привел меня в новый кабинет, а там целая комиссия заседает, вершители судеб.

– Доктор, его можно было и за дверью оставить, – вставая со своего стула, тут же начал военком.

– Да, наверное, – задумчиво произнёс врач и продолжил: – Я полностью подтверждаю всё указанное и сам добавил кое-что. Этот человек не годен к воинской службе.

– Хорошо, Воронцов, держи свои бумаги, свободен!

Молча подхожу и беру со стола указанные документы.

– Разрешите идти?

– Да, иди. Спроси на выходе у мужиков, если поедут в твою сторону, подбросят.

– Спасибо, – отвечаю я и разворачиваюсь. Неужели всё? Отстанут теперь?

Иду к выходу, позади слышны разговоры, но уже явно не обо мне. Открываю дверь, выхожу, иду по коридору. До последней двери, ведущей на улицу, остается несколько шагов, и тут…

Бах! – очень сильный хлопок прямо за спиной. От неожиданности чуть подпрыгиваю, и в голову мгновенно приходит мысль: «Падай!»

И я валюсь с ног, попутно, сжав зубы, задеваю стоящую вдоль стены лавочку головой. Слышу хруст и на какое-то время даже теряю сознание, чёрт, переборщил…

– Я говорил вам… – слышу голос доктора.

– Не притворяется? – кажется, голос военкома.

– Вы бы так смогли? Смотрите, он нос себе сломал! Ведь я же предупреждал, у эпилептиков очень опасная реакция на шум!

– Мы должны были проверить, посмотрите, что там с ним!

Меня начинают переворачивать на спину, стон легко срывается с моих губ, всё же приложился я серьёзно, блин, опять долго заживать будет. А кровищи вокруг…

– А-а-а-а! – восклицаю и пытаюсь потрогать нос.

– Спокойно, не трогайте, сейчас вправим! – слышу голос доктора.

– Что… случилось? – кряхчу я и вновь открываю глаза.

– У вас приступ, вы нос сломали при падении… – поясняет врач, причём довольно участливо так.

– Как больно… – И правда больно, лицо, наверное, отекло, фингалы будут.

– Пойдёмте со мной, я помогу! Ребята, помогите товарищу!

Меня довольно небрежно, но всё же не пинками, подхватывают под руки и вновь ведут в кабинет врача. Суки, проверить им нужно было… Проверили?

Через час я был на улице и щурился на весеннее солнышко. Болели голова и нос, лицо отекло, видел себя в зеркале, красавец тот ещё. Но все фигня, главное, полностью свободен и могу жить более или менее спокойно. Пока тут находился, наслушался новостей, вроде как у белых серьёзные проблемы. О разгроме речь не идёт, уж больно активно их движение поддерживается Англией, но здесь у нас, на Волге, они получили серьёзной транды и откатились южнее. Вообще, набор в Красную армию, ага, и без Троцкого создали, идёт именно для защиты нашего же региона. Блин, сразу бы сказали, что не на фронт, так, может, я и согласился бы… Хотя ну нафиг, это не мои разборки, предки с ума сходят, пусть делают это без меня.

Конечно, никто меня никуда не повёз. Вышел к железнодорожному вокзалу, узнать, есть ли поезда вообще. Движение было прекращено, так и сказали путейцы, только воинские эшелоны идут. Что ж, потопал пешком. До нынешней окраины города, тут недалеко, километра два всего, по деревенским улочкам, которые совсем скоро станут районом Скоморохова Гора. Все избушки окончательно снесут в шестидесятых и застроят панельками, а пока настоящая деревня, находящаяся в городе. Да тут сейчас все районы такие. Есть каменный купеческий центр, в будущем названный «историческим», и есть различные деревни, перетекающие одна в другую.

Прошёл будущую «Гору» и обернулся. Да, глухомань, самая настоящая глухомань. Но это ненадолго, скоро всё изменится, жаль, что годков мне будет уже много, не увижу, скорее всего, спокойной жизни, ведь впереди ещё одна война, и как бы похлеще этой.

Блин, ну хоть бы кто-нибудь поехал в нашу сторону, чего-то устал я, да и хреново еще, после того как нос разбил. Блин, вот же умудрился, а! Зато есть и плюсы, отмазался я, надо думать, надолго.

– Наконец-то! – услышал я, проходя по дороге, по которой сам постоянно езжу в город, она одна тут ведёт к селу Глебово напрямую и, соответственно, к нашей деревне. Голос я сразу узнал.

– Надеюсь, ты не верхом?

– Нормально тебя отделали, извини, Ворон, верхом, – Малой стоял передо мной и разглядывал моё лицо. Красивое, наверное. Хотя у него самого немногим лучше, рубцы и шрамы ещё видны, на ссадинах корки не сошли, друг друга стоим.

– Ладно, веди лошадку, устал я.

– Я уж думал, не отпустят…

– Как видишь, отпустили, правда, пришлось себе нос разбить, а-а, по хрену, поехали домой, Маша, наверное, напугалась.

– Очень, даже ревела, когда тебя увезли, – подтвердил мои мысли Ванька. Его круглое лицо выражало озабоченность и сострадание.

Ванька приехал верхом и пригнал мне вторую лошадку. Он был уверен, что меня отпустят, выехал из деревни и, немного не доехав до города, ушёл в лес, где меня и ждал. Молодец, дождался, а главное, лошадей привёл, на них мы довольно быстро добрались до дома и немного успокоились. Как надолго нас оставят в покое, неизвестно, ведь и самому Ванюхе угрожает призыв в армию, он же ещё моложе меня, да и здоровее, его пока Бог отводит от крупных неприятностей, если забыть о его битве с казаками, то и ранений у него серьёзных не было. Это я такой «везучий», с первого дня здесь, в этом мире или времени, получаю по щам каждый день.

С месяц примерно мы жили тихо и спокойно, весна выдалась на загляденье, к десятому мая уже картошку посадили, настолько тепло было. С Ванькой мой маленький огород удалось обработать очень быстро, поправившись, он стал серьёзным помощником. Никто к нам более не приезжал, да и о других мужиках узнал за это время. Оказалось, всех отпустили домой, пожалели, что ли? Так, по предложению Малого, мы распахали ещё землицы, примыкающей к нашему огороду. Имели право или нет, сейчас неважно, один чёрт придут от властей за «оброком» и заберут большую часть. Прятать не вариант, найдут, будет ещё хуже, но и специально сажать три картошины тоже нельзя, вредительством назовут.

Маша, поначалу остерегающаяся Ивана, внезапно сблизилась с ним. Раньше, кроме меня она ни с кем из дома не выходила, а теперь они вместе даже гулять ходят, в лес и на реку. Ваньке сейчас почти двадцать, он ведь в армию попал совсем молодым, а Марии стукнуло пятнадцать, да тут на годы можно и не смотреть, все как-то рано взрослеют и стареют. Вон я, то ли благодаря ранам и пережитому, то ли ещё по какой неведомой причине, выгляжу лет на тридцать пять, если не старше. А ведь мне не так уж и много. Я старше Малого всего на три года, по меркам будущего, вообще ничто, а здесь – полжизни.

– Коля, чужие появились в лесу, но неглубоко.

– Почему именно чужие? – разговор со старостой проходил у нас дома.

В один из июльских дней тот приехал ко мне и возжелал переговорить. Новые власти настропалили его крепко, отслеживать всё в округе и быть бдительным, враг не дремлет.

– А какие же ещё, ежели они в лесу сидят? По деревням прошлись, что-то вынюхивали, но никого не обидели.

Последний факт и правда странный. В наши времена, глядя на то, что происходит по всей многострадальной Руси, очень удивляет такое поведение.

– Военные?

– А кто их знает? Одеты в форму, а уж кто они, разве разберёшь?

– Пешие? Оружные?

– Оружием не размахивали, но винтовки люди видели. Конные они, даже в разговорах не сходили с лошадей. И это, сабли на боку висят.

– Много?

– Видели шестерых?.. Чего делать будем, доложим? В городе узнают, что видели и не донесли, впаяют укрывательство, – озабоченность старосты понятна, ему и влетит, ежели что.

– Съезжу, посмотрю сам. Если не вернусь к утру, сообщишь.

– Почто один-то, давай мужиков соберём?

– Наших? Не смеши, Пётр Миронович, ещё зацепит кого, не надо, я по-тихому.

– Ну, смотри сам, ты у нас один такой опытный вояка.

Да, староста обо мне много знает, рассказал ему о себе, давно уже, вот и прибежал ко мне.

Выехал сразу, верхом, с собой взял только любимый «кольт», винтовка будет лишней. Малой просился, но я видел, как в этот момент на него смотрела Маша. Вот же как иногда выходит, обалдеть. Узнав поближе Ваньку, моя испуганная «племянница» превратилась в очень добрую и вежливую девушку. Она влюбилась, и не скажу, что безответно. Малой изменился на глазах, просто тает, когда она рядом. Ничего, подождём чуть-чуть, пусть всё же хоть немного подрастёт ещё, годков до семнадцати хотя бы. Малой мне ничего не говорит, но я ему сам это объявил, на что он густо покраснел и проблеял что-то типа: «Ты, Ворон, не так понял!» – но я-то знаю, что происходит, не слепой. Станет Маша постарше, прямо спрошу у неё и, если правда любит Ваньку, тогда и с ним поговорю. Пусть женятся, раз так случилось. Думаю, это для неё хорошая партия по нынешним временам. Не богач Ванька, но молод и полон сил, руки из правильного места растут, не пропадёт за ним.

Где в последний раз видели чужих, староста мне объяснил, и, проехав село, я свернул на полевую дорогу. Всю округу я знал на отлично, охотясь иногда, бывал повсюду. Здесь, конкретно в этих местах, зверя нет, только если птица, слишком близко к жилью, странно, что чужие выбрали именно этот участок леса.

Проехав с полверсты по полевой дорожке, на самом деле просто вытоптанная тропа, кто-то здесь много скакал на лошадях, трава не поднимается, значит, ездили много, свернул в лес. Привязав конягу к деревцу, давая возможность жевать траву, ежели захочет, мягко ступая по настилу из сосновых иголок, пошёл вперёд.

Сделать вид прохожего тут не получится, нечего тут делать этому самому прохожему, поэтому даже не пытался выглядеть таким. Просто шёл, уклоняясь от веток и кустов, оглядываясь по сторонам и внимательно подмечая всё вокруг.

– Так и знал, что придёшь, не ошибся, – услышал я голос. Мужской и очень знакомый голос, не раз слышанный мной.

– Выходи, я один, – отозвался я.

– Я знаю, что один, – из-за большой сосны, здорово разросшейся в ширину, выступила фигура человека в военной форме, но, как и у многих сейчас, без знаков различия. – Здрав будь, ваше благородие!

– И тебе не хворать, господин унтер-офицер, – ответил я на издевку таким же манером.

– С прошлого года – поручик. Здорово, Николай!

Человек приблизился вплотную и раскрыл объятия.

– Здорово, Иван.

Сжали мы друг друга крепко, не чужие друг для друга. Передо мной стоял мой боевой товарищ унтер-офицер Копейкин. Точнее, с его слов, уже поручик. Морда не бритая, но чистая, форма такая же, в смысле чистая, хоть и не новая. За спиной винтовка, с оптикой, кстати, на боку кобура и офицерская сумка.

– Больше года прошло? – спросил Иван, когда объятия разомкнулись.

– Где-то так, – кивнул, подтверждая я.

– Пойдём, разговор есть.

– Так говори, чего ходить-то, – я пожал плечами. – Ты специально меня искал?

– Конечно. Ты же говорил, где будешь, примерную область обрисовал. Мы проехали по деревням, я так подумал, что тебе сообщат, ты же любишь всё держать под контролем, наверняка всех в округе предупредил.

– На самом деле немного не так. Староста приехал и сообщил о неизвестных в лесу. Новые власти обязали его обо всём докладывать, вот он и прибежал ко мне, посоветоваться.

– А что же не сообщил сразу? – спросил Старый и смотрит хитро.

– Сообщит ещё, когда надо будет.

– Что, не любите новые власти? – Вот же хитрюга ушлый, сам не обозначает свою принадлежность, а у меня хочет вызнать нашу.

– А что, власть надо обязательно любить? Она не девка, чай, – так же уклончиво заметил я.

– Ладно…

– Давно пора, – перебил я старого товарища.

– Ты с красными? – наконец, прямо спросил Старый.

– А ты, значит, по другую сторону? – чуть поморщившись, ответил я вопросом.

– Значит, с красными, – расстроенно проговорил Иван и даже головой покачал.

– Ваня, ты забыл наши беседы? Я давал присягу стране и царю, нет сейчас ни того, ни другого, второй раз присягать я не собираюсь. Я говорил тебе, своих убивать я не стану.

– А я вот, – Старый отвел глаза, – стал. Стал, потому как увидел, что они делают в деревнях и селах, городах и весях. Грабят народ, убивают нашего брата, солдата и офицера…

– А вы, значит, никого не убивали и не грабили? Все такие белые и пушистые? – съязвил я.

– Коля, это война, здесь всякое бывает…

– Я тебе говорил! – нажал я сильнее и жёстче. – Ты как никто знаешь, что будет и чем окончится. Знаешь, что дело ваше проиграно не начавшись, но всё равно туда полез. Что это, Иван, глупость или расчёт? Никогда не замечал за тобой глупости.

– Помнишь, мы убрали в Париже парочку, ты сказал тогда, что есть шанс что-то изменить?

– Я лишь хотел сделать так, чтобы крови пролилось меньше. Я объяснял тебе.

– Вот и я подумал, что вдруг выйдет. Когда убили вождя красных, у многих появилась надежда. Он был очень опасен, потому как умным человеком был.

– Ваня, да каким бы он ни был, но он же не один. Я тоже ошибался и признаю это. Я пытался лично повлиять даже на царя, итог ты знаешь, ничего не вышло.

– Да, но на него, в сущности, плевать, он не жилец был, как и немка. Важно, что он оставил страну на брата, тот оказался куда решительнее.

– Я, кстати, абсолютно ничего не знаю о том, кто рулит у белых. Значит, кто-то из великих князей?

– Михаил.

– Адекватный?

– Командиры говорят – да, вполне. Из-за границы помогают, но слабо, конечно, сами не участвуют, что хуже.

– Ваня, да им нужно всегда только одно, чтобы мы сами тут поубивали друг друга, а они потом возьмут всю нашу Русь-матушку и будут её доить.

– Пусть попробуют. Так что, ты с красными?

– Я уже всё сказал тебе, а ты всё понял. Я сам по себе, надоело убивать, а уж своих и вовсе не хочу. Приходили ко мне, что скрывать, как смог, отделался от них, пока больше не трогают. Вот каких-нибудь англичан тут да, пострелял бы, наверное.

– Они – союзники.

– Они – главные враги! А о красных и белых скажу тебе просто. У меня в доме живут два человека. Парень и девушка. Одну едва не убили в тот день, когда мы выгрузились на Финляндском вокзале, случайно удалось её спасти. Ее чуть не сделали калекой, а то и хуже, штаны у одного из бандитов в форме моряка были уже спущены. Она девочка совсем, ей тогда всего четырнадцать было. Я убил этих революционеров, убил не раздумывая.

– Так это же красные! У нас приказ по армии моряков вообще в плен не брать!

– А второй человек у меня парнишка, двадцати лет. Вернулся с фронта домой, в родную деревню, а уже в этом году туда заявились казачки… Уничтожили твари всех, вырезали стариков и детей под ноль. Парнишка этот сумел убить нескольких и сбежать. Они его гнали от Мурома почти до Рыбинска, но Бог ему помог, и он смог убить и этих, правда, и сам чуть дух не испустил, еле откачали.

– Ванька! – услыхав о Муроме и сопоставив всё услышанное, тут же вскричал Старый.

– Да, хорошая у тебя память, Старый, хоть и избирательная. Да, Малой бежал от них ко мне, надеялся найти, решил, что я помогу. Он всё сделал сам, я лишь нашёл его у лекарки, ну и подлечил опосля. Думаешь, он рад будет узнать, что его Батя, как он тебя часто звал, теперь у белых, которые уничтожили всех его родных?

– У меня нет ответа, Ворон, – опустив голову, ответил старый вояка, – сам всё знаешь, разделилась страна на две части, и что будет, когда всё это прекратится, не знает, наверное, никто.

– Вот ты сам и ответил на свой же вопрос. Я ни с кем и надеялся, что каждый из вас, обладая некоторыми знаниями, которыми я с вами поделился, займёт именно такую позицию. Главное, Старый, не то, с кем ты, а против кого.

– Я не мог по-другому… Вернулся к себе на Дон, а там красные вырезали всё село… Так же как у Ваньки, только, видишь, наоборот.

– Сложность ещё в том, что люди бывают разные. Как к красным могли прибиться всякие сволочи, так и к белым. Поэтому и говорю, нельзя однозначно встать на чью-либо сторону. А воевать против своих же вообще нельзя, неправильно это.

– Ты о Лёшке что-нибудь слышал? – перевёл разговор на другую тему Старый.

– Нет, вроде как он хотел в столице остаться, но точно не знаю.

– Там и остался, он сейчас батальоном командует, за большевиков, конечно. Но не это беспокоит… У нас начали здорово истреблять офицеров…

– Как это связано?

– А ты помнишь, чем мы на фронте занимались?

– Снайперы?

– И очень в большом количестве, прямо беда. А я у своих, – при этих словах Старый поморщился, – не могу внедрить эту схему, противятся и баста.

– Я тебе в этом не помощник, извини, Вань.

– Меня просили тебя найти.

– Это кто же? – удивился я.

– Его превосходительство, Сергей Леонидович.

– Жив?

– Да.

– Так ты у него? Как ты к нему попал?

– После того, что увидел дома, пошёл куда глаза глядят. Встретил казачков, прибился к ним, а через несколько месяцев оказался в армии Маркова.

– Армии?

– Да, у него армия теперь. Добровольцев очень много, так что перевес красных пока не так однозначен.

– Он всё равно будет, Ваня, белые упустили самое главное, заботу о простых людях. Красные берут именно тем, что они за простой народ. Люди к ним тянутся, а за народом сила.

– Генерал меня узнал сразу, спросил о тебе и, узнав, что вернулись мы вместе, просил найти и узнать, где ты и с кем, – продолжал Старый заготовленную тему.

– Ну, так и передашь ему, Воронцов со своими не воюет. А если бы он помнил, что я ему говорил, то и он бы не стал. Пойми, власть уже никогда не будет прежней, все изменилось. Большевики серьёзно изменят страну, причём к лучшему. Все, что сейчас делает Белое движение, только вредит России, потому как ослабляет её, и без того обескровленную. Нужно начинать жить, строить города, заводы, поднимать страну, рожать и воспитывать детей. Я тебе никогда об этом не говорил, но впереди ещё одна война, куда более страшная, чем та, что мы повидали. Германию восстановят всем миром и вновь бросят на нас, только в этот раз она будет куда как сильнее и мотивированнее. Униженные, разграбленные, они придут сюда не просто победить, они придут, чтобы уничтожить нас. Глупец тот, кто этого не понимает.

– Ты говоришь страшные вещи, всегда говорил. Если честно, всегда думал, что ты ошибаешься и все пойдёт по-другому, но, видимо, ты и правда что-то такое знаешь.

– Что на фронтах сейчас, Ваня?

– Да не очень хорошо. Ты же знаешь, наверное, мы с немцем не воюем.

– Вот это и хреново. Повернули оружие против своих, вместо того чтобы вместе бить врага. Эх, как же всё это грустно-то…

– Деникина отстранили от командования именно за это, – вдруг заметил Старый. – Он выступил за примирение с красными.

– Ай молодец, и где он теперь, повесили?

– Нет, перешёл к красным ещё в самом начале.

– Чего? – охренел я.

– А что думаешь, у них офицеров не хватает? Да их много таких. Деникин хоть не воюет против нас, говорят, сам не знаю, в главном штабе служит, советником.

– Я ж говорю, молодец. Эх, жаль, Марков не послушал меня…

– Сергей Леонидович очень упрямый человек, у него, как мне кажется, есть какая-то надежда, и он старается что-то изменить.

– Так, а кто у вас главный сейчас?

– Ну, номинально вроде как Корнилов. На фронтах свои командующие, часто друг другу не доверяющие, – вполне честно признал Старый. – Казаков прибрал Краснов, есть ещё Шкуро…

– Эта тварь опять мужиков с толку сбивает, – пробубнил я.

– Жесткий командир, но казачки его слушают.

– Потому как себя считают избранной кастой, а он для них свой, вот и слушают. Гнида он, ваш Шкуро.

– Тише, не надо так, – кажется, даже испугался Копейкин, что нас услышат.

– Да пусть говорит, Вань, твой бывший командир, вон как поет, заслушаешься, – раздалось совсем рядом, – а главное, складно-то как.

Из леса, из-за спины Старого, появились один за другим пять рыл. Ух ты, какие красавцы! Один другого краше. Рожи небритые, усищи длинные, чубы, как в кино прям. Вот значит, почему Ваня просил потише, с казачками он теперь.

– Да всё уже сказал, – намеренно равнодушно заявил я, чуть поворачивая корпус так, чтобы можно было скрыть правую руку. Вижу еле заметный жест Старого, просит ничего не делать.

– Семён, я говорил, что сам поговорю и решу всё. Чего вы сунулись?

– Потому, что ты ничего не решаешь, а лишь лясы точишь с этим краснопузым. Их резать надо, а не говорить.

– Это за что ж такое меня надо резать? Вроде не немец, да и не враг я вам.

– Да вы, краснопузые, хуже любого немца! – бросил недовольно ещё один боец, похожий как брат-близнец на первого казачка.

– Это чем же? Живу себе в деревне, никого не трогаю, что я такого сделал вам?

– Да все вы одинаковые! Настоящие люди воюют за нас, а вы или против, или отсиживаетесь, прячетесь, суки трусливые.

– А вот сейчас обидно было, – всерьёз обиделся я. – Иван, как ты оказался в одной компании с такими злыми ребятками? Уж ты-то знаешь, трус я или нет, сколько мы с тобой повидали на фронте!

– Кончай базлать, краснопёрый, молись, здесь останешься!

Значит, уже всё решено, и Иван ничем тут не поможет. Ладно, раз нет другого выхода…

– Однажды, когда я из плена сбежал и вернулся к своим, попал как раз к вашим братьям, так вот, там были настоящие казачки, которые руку жали и едой делились, признавая за мной право сидеть рядом и называться воином. Но вы не такие, вы – позор для казака. – Вижу, как они вынимают шашки, внутри всё начинает улыбаться, зарубить хотят, ха, да я о таком и мечтать не мог! – Это мой лес, а вы на моей земле, – мгновенно выхватываю пистолет и делаю шаг в сторону, чтобы Старый мне не перекрывал линию огня, – и здесь останетесь именно вы!

В тот момент, когда я уже поднял пистолет, заметил краем глаза движение за спиной Старого. Один из его же дружков уже замахивался на Копейкина. Мне было крайне неудобно, Иван закрывал врага от меня, и пришлось делать прыжок. Едва коснувшись земли, попутно ударившись о сосновые корни плечом, делаю быстрый выстрел. Казачок, угрожающий моему другу, падает с простреленной грудью, выронив шашку. А дальше пошло уже совсем другое действие. Оставшиеся солдаты начали доставать свои пистолеты, но помог мне в этот момент осознавший все разом бывший товарищ. Старый выхватил огромный «маузер», и в два ствола мы просто покрошили казачков, не успевших даже поднять оружие. Наступила звенящая тишина, лишь птицы громко кричали где-то невдалеке, испуганные шумом наших выстрелов.

– Почему, Коля? Вроде нормальные ребята были, почему они не поверили мне и сделали всё это? – Старый обходил тела своих товарищей и причитал.

– Потому, Ваня, что граждане из этого сословия не признают никого, кроме таких же, как они. Это – нацизм, Старый. И выжигать его нужно калёным железом. Именно нацизмом заразят всю Европу через двадцать лет, и она вновь попрет на нас…

– И что теперь?

– Ничего, возвращайся к своим, об этих я позабочусь, не боись, похороним, как положено, мы не звери.

– Они подняли руку на своего боевого товарища и его друга, они не достойны почестей. Собаки! – сплюнул, трезвея после отката, Старый. – Мы ещё увидимся, Ворон?

– Странно, ни один из вас не спросил об этом там, на вокзале, тогда мы просто разошлись, а теперь, как видишь, двоих из вас я уже встретил здесь. Что теперь, Метла мне в голову с километра выстрелит?

– Не знаю, да и вряд ли он сообразит, где ты и что делаешь. Вспомни, он всегда был горяч и дрался крепко, но думать за него приходилось нам.

Это правда, Лёшка был слишком импульсивным и полагался на рефлексы.

– Ты знаешь моё мировоззрение, захочешь изменить жизнь, милости прошу. Придёшь опять с такими же, будет война. Я не испытываю ни малейшего желания убивать русских людей, но и думать не стану, когда вижу перед собой такую гадину.

– Как все сложно… Ведь они наверняка таким же считали и тебя, да и меня тоже. Раз решились и меня зарубить, значит…

– Не знаю, что они там себе считали, только я не был для них угрозой и стрелять решил после того, как они обозначили свои намерения.

– Если доберусь, что передать его превосходительству?

– А что передать? – задумался я. – Скажи, что зря он не послушал меня, все равно не будет так, как они хотят, не будет. Будущее предрешено и изменить не получится.

Мы простились с Иваном, мне было ужасно нехорошо, вот так, прощаемся с тем, с кем делили шинель и кусок хлеба… И сколько сейчас таких, как мы? Даже родственники оказываются по разные стороны баррикад, а не только товарищи. Жаль, очень жаль.

– Пётр Миронович, доложи куда надо, там какие-то залётные, только они неживые уже. По-человечески так вроде похоронить бы надо, но тебе же нужно о них доложить?

– Они убиты? – внимательно посмотрел на меня староста.

– Убитее не бывает, – пошутил я в ответ.

– Ты их?

– Да что ж ты меня за какого-то былинного богатыря держишь? Пётр Миронович! Их там пятеро, а я один был.

– Тогда сам зачем стрелял? Коля, ты если врать собираешься, хотя бы подготовься. От тебя порохом прёт за версту!

Черт, в который раз уже так попадаюсь. Привык на фронте, там всё в дыму и порохе, а тут, в мирной жизни, да на свежем воздухе, люди сразу чуют запах пороха.

– Пойду, отмоюсь, – отвернулся я.

– Это, Николай… – прихватил меня за плечо староста.

– Да, Мироныч, – по-простому бросил я, слегка скосив на него глаза, но не поворачиваясь.

– Ведь их шестеро было, уверен, что проблем не будет? А если на тебя настрочит кто?

– Не будет, – грустно выдохнул я, – уверен.

Уверенность, конечно, так себе, всё же, как ни крути, но мы с бывшим товарищем по разные стороны оказались. Точнее немного не так. Я-то не совсем красный, я как бы не служу, но к кому склоняюсь, Старый понял, поэтому и говорю, что по разные стороны. Эх, зачем он влез туда? Зачем? Погибли все, и что теперь, убивать всех вокруг только за то, что им ближе идеология большевиков? Да, я сам решаю проблемы убийством, но блин, я ж не стреляю гражданских по деревням и селам! А вообще, кажется, всё же пришло и моё время, отдых закончился. Но если и влезу во всё это дерьмо, то только на своих условиях. Есть у меня идейка, только для её воплощения нужно как-то попасть к одному усатому человеку в гости. А он сейчас даже не знаю где. Ленина нет, и товарищ Коба может быть сейчас как в Царицыне, так и в Москве. Да вообще где угодно, история нынче совсем другая, я со своим знанием уже не котируюсь особо. По личностям да, могу помочь во многом, но вот по событиям уже всё. Хоть ту же войну взять, ведь она всё ещё идёт, кто у нас воюет, как их умудряются там удерживать, агитацией? Смешно. Нет, сидя здесь, в деревне, ничего не узнаешь и не поймешь, а если хочу что-то сделать… Пора вылезать. Не усидел я в мирных фермерах, да и предполагал я такое продолжение моей жизни. Я машина для убийств, какой из меня крестьянин…

– Даже не начинай, Ваня! Я все сказал! На тебе Мария, только тебе я могу поручить ее, больше никого у неё нет. Как устроюсь сам, вытащу вас к себе, найду возможность устроить вам спокойную жизнь.

– Ты, значит, воевать, а меня почему-то в землепашцы записал? Коля, так нельзя, ты не имеешь права так со мной поступить!

– Ну-ка цыц, молодец! Ещё указывать мне будешь? Ты мне честно ответь, с Машей у тебя серьёзно?

– Да, – глядя мне прямо в глаза, ответил Иван, – люблю её, больше жизни люблю.

– Ну, так и люби, дурачок, да береги! Полезешь на войну, она опять одна останется, об этом подумал? – Теперь он опустил глаза. – То-то и оно. Я обещаю, что вытащу вас к себе или вернусь назад. Вы одни у меня, Ваня, больше нет никого. Думал, что ещё друзья есть, а выходит…

– Ты что-то о ребятах узнал? Живы? – моментом вскинулся Малой.

– Я Старого видел, – не стал врать я.

– Где? – Старого Ванька уважал.

– Неподалёку, по мою душу приезжал.

А с ним ещё пять казачков, которые почему-то очень сильно захотели порубить меня в капусту.

– Ты что, их всех…

– Без Старого. Он ушёл к своим… Так уж вышло, Вань, но он выбрал свою сторону и свою судьбу. Он у белых.

– Мать его за ногу… Ты ж нам всем рассказывал, я же помню! Ничего ведь у них не выйдет, только зря людей губят! Почему он ушёл к ним?

– Примерно по той же причине, что и ты пострелял тех казачков, что пришли к тебе домой. Там всё неоднозначно, Вань, сложно. Говорит, красные вырезали всё село, да только ты и сам теперь знаешь, что против белых могут быть не только большевики, много нынче всякого сброда, разве можно сказать что-то однозначно? Он считает, что виноваты большевики, ты нарвался на казачков. Меня убить хотели и те, и другие, кому верить?

– И кому? – робко, стыдливо как-то спросил тихо Ваня.

– Себе, Вань. Слушать сердце и верить ему. Я еду не кого-то убивать, я еду искать свой путь, надеюсь, что удастся хоть в этот раз повлиять на происходящее в лучшую сторону. Есть задумки, получится что-то, будет всем хорошо, а нет… Ну, значит, не судьба.

– Обещай, что вернёшься!

– Обещаю, хоть и понимаю, Вань, что нельзя такое обещать. Всякое в жизни случается. Меня уже здесь, Вань, пока живу в этой глуши, несколько раз хотели убить. Причём вполне себе могли, но вот почему-то не удалось никому.

Вообще, у меня даже надежда появилась, а вдруг судьба решила, что достаточно с меня? Вдруг теперь всё будет получаться лучше, чем раньше? Не могу не проверить, поэтому и еду. Коба. Мне нужен товарищ Коба.

Ехал я в Москву. Долго думал, ну не в Царицын же гнать, тем более просто так туда и не сунешься. Стычки всех со всеми происходят абсолютно в разных губерниях, вон и у нас случались, да и севернее, под Вологдой бывали, так что южнее ехать в одиночку всё равно что самому себе пулю пустить. Да и, если честно, надеюсь я всё же, что Коба в Москве. Это в моей истории его послали в Царицын, где он успешно его оборонял, так сказать, а тут, в отсутствии Ленина, Коба должен сейчас участвовать в борьбе за власть. А бороться есть с кем. Взять хоть того же Свердлова, тот ещё «демон», ну и меньшевиков не стоит списывать со счетов. Тогда большевики их «задушили», а вот теперь, в отсутствии явных лидеров, большевики могут и проиграть. Блин, вот и думай теперь, а правильно ли я сделал, что убрал Троцкого? Всё же он, со своей харизмой и жёстким характером, был в то время на своём месте. Но остались и другие. Дзержинский, Фрунзе, тот же Свердлов и Зиновьев, есть кому биться за большевиков.

В Москву оказалось доехать не так и легко, как я думал. Переночевав в одной деревеньке, где пустили на постой, наутро я уже приближался к Калязину. На подъезде к городу началась нездоровая ситуация на дорогах. Когда меня в первый раз остановили вооружённые люди, даже Бога помянул, что просто остановили, а не шлёпнули без разговоров. Шесть человек, все при оружии, даже телега с пулемётом стоит под кронами деревьев, ничего так усилились. Я хоть и с оружием, но убранным в чехол, одним пистолетом ничего бы тут не навоевал. Да и ловить нечего, враз бы положили. Потребовали от меня документы, показал обычные, без справки военкомата о своей негодности к службе. Объяснил, что хочу примкнуть к Красной армии. Спросили, почему просто не пошёл в военкомат ближайшего ко мне города, объяснил не стесняясь, что являюсь специалистом и еду в спецотряд стрелков-снайперов. Смотрели на меня с сомнением и настороженностью, но я показал свою красивую винтовку в чехле, и меня поняли. Напряжение спало, попросили рассказать, где воевал. Рассказал. Оказалось, в их подразделении тоже были ребята из Франции. Вообще, эти посты на дорогах, как мне объяснили, приписаны к какой-то новой службе, типа будущих внутренних войск. Покивал, соглашаясь с утверждением, что такая служба очень нужна.

Узнал у бойцов и о ситуации на фронте, а ничего так, держатся люди, хоть и очень тяжко сейчас. Власть большевиков хочет мира, ведутся переговоры, но эти простые солдаты, конечно, ничего толком не знают, им доводят лишь общую обстановку. Спросил, кто ими командует, ответили, что какой-то бывший царский офицер, но ничего плохого о нём не сказали, уже радует. Вообще, как мне показалось, восприятие мира у людей меняется, я это и в деревнях видел, и в Рыбинске. Уже нет или стала слабее ненависть ко всему «бывшему».

– Фамилия, имя, отчество? – в кабинете военкома центрального отдела Революционного Военного Совета города Москвы меня приняли неохотно. Может, потому что я с ходу попросил о встрече со старшим начальником? На хрен меня не послали, но вопросами засыпали. Кто, откуда и зачем, по десять раз одно и то же, отвечал спокойно и сдержанно, терпел, так сказать. Спустя час бесполезной болтовни всё же появился какой-то активный товарищ в форме, естественно, без знаков различия, но по виду – офицер, хоть и бывший. Выслушав меня, даже вроде как вполне внимательно, он пригласил меня к себе в кабинет. Как оказалось, он и был тут старшим. Назвавшись полным именем, указал последнее место службы и причину выбытия из действующей армии.

– Восстанавливался после ранений, раньше не мог, – отвечал я на вопрос, почему раньше не явился.

– Что за ранение? Серьезное?

– Вам описать какое из шести? Окромя пулевых и осколочных, меня серьёзно разорвали собаки, не знаю, считать ли это ранением?

– У нас есть возможность запросить документы экспедиционного корпуса, их в полном объёме предоставил бывший посол во Франции. Проверка займёт какое-то время, у тебя есть где остановиться? – О как, а если я все наврал и сейчас сбегу, испугавшись проверки.

– Нет, откуда, я в Москве никого не знаю.

– Тогда выдам предписание и получите койку в общежитии бывшего училища, там ещё недавно юнкера жили, пока не встали против Советской власти.

– Как прикажете. Разрешите вопрос?

– Говори.

– Правда ли, что бывший генерал Деникин служит Советской власти, а не как другие бывшие царские офицеры, что сейчас воюют против нас?

– Да, конечно, генерал Деникин служит в главном штабе, это здесь, в Москве.

– Хм, вот бы повидаться… – крайне нейтрально проговорил я, отслеживая реакцию военкома.

– Ты с ним знаком? С генералом? – недоверчиво и настороженно взглянул на меня военком. И ведь непонятно, чего в его взгляде больше, недоверия или интереса.

– Я начинал службу в четвёртой дивизии, воевал под Луцком, отходил вместе с армией. В шестнадцатом попал в плен, сбежал, после восстановления вопреки врачам вернулся назад, но почти сразу новое ранение и отъезд во Францию. Лечился во время поездки, к боям под Реймсом почти полностью восстановился. Но там всё было очень плохо, и сюда я вернулся негодным к службе.

– А зачем тогда пришёл? – непонимающе осмотрел меня снизу доверху военком.

– За год вроде как стало лучше. Я занимался немного спортом, тело вроде как начало слушаться, решил вернуться.

– Если данные подтвердятся и пройдешь медкомиссию, то почему нет? Многие солдаты после ранения возвращаются в строй. Конечно, ранения бывают разные, мне вот, например, не удалось вернуться в действующую армию, – военком постучал пальцами себе ниже колена и поднял штанину. О, так он боевой! У мужика ниже колена ноги нет, то-то я заметил, что шёл он как-то странно.

– Если, как говорите, документы есть, значит, проблем не будет. А там да, врачам решать.

– Ты сам-то как себя ощущаешь, здоров или нет? – в голосе появилось участие.

– Честно?.. – я сделал паузу.

– Конечно, иначе о чем речь!

– Бегать не могу, левая рука плохо работает, мне её несколько раз собирали. Нога постоянно ноет, которую особо покусали, собачки у австрияков были теми ещё тварями. Ну и по мелочи… Голова частенько болит.

– Слушай, парень, это, конечно, между нами, но на кой ляд ты пришёл? Жил бы себе спокойно, отвоевал уже свое, – кажется, он всерьёз мне сопереживает.

– На кой ляд? А вы думаете легко жить в деревне, когда туда приезжает продотряд?

– Хм, – даже поперхнулся военком.

– Вот и я об этом, – кивнул я.

– Но как тебя в армию такого? Унтер-офицером всё равно не возьмут, надо подтвердить знания и… Быть выбранным солдатским комитетом.

– О, да, как же я забыл, там ведь теперь выбирают, – усмехнулся я и, решив, что если и правда найдут обо мне сведения, то будет очень нехорошо, что я начал с обмана. – Прошу извинить, в силу того что происходило сразу после революции, да и сейчас нет-нет да и происходит, я вам соврал.

– Понял, что о проверке я не просто так сказал, и решил признаться? – улыбнулся военком.

– Ну да. Можно начну сначала?

– Да уж говори, все равно узнаю, чего скрывать.

– В дивизии Деникина начал рядовым. Так уж случилось, что мне немного везло, и это отмечало руководство. Был неоднократно награждён и повышался в званиях. Во Францию уехал прапорщиком, уже там удостоился звания поручик. По предложению командира полка, если честно, то он просто хотел спасти мне жизнь, получил вторые документы на звание унтер-офицера и выбыл из действующей армии. Но приказа о разжаловании не было, бумаги даны были лишь для безопасного возвращения на родину.

– Подполковник Орлов. Командовал полком в армии Брусилова, – военком распрямился как смог и даже щелкнул единственным каблуком. – Честь имею, поручик!

Хрена себе, как он проникся. Если не врёт, конечно. А молодец он, этот военком, хотя бы за то, как разговаривает со мной.

– Честь имею, господин подполковник, – так же вытянулся я и замер.

– Не переживай, тут все неоднозначно. В том, что ты офицер, ничего дурного нет, сам же знаешь, к большевикам примкнуло много офицеров, даже генералов. Все будет нормально, поручик. Я бы пригласил тебя к себе, но сам живу сейчас лишь в маленькой комнатке, в квартире, где кроме меня несколько других человек.

– Не извольте беспокоиться, – начал я.

– Я могу дать тебе немного денег, разместишься на частной квартире, их много сдаётся, меньше, чем раньше, но много. Объявления есть на досках, возле остановок трамвая. В газетах теперь не печатают.

– Деньги у меня есть, спасибо, только не знаю, стоят ли они сейчас хоть что-то. У меня ещё долларов немного осталось, как думаете, их кто-то примет?

– С большим удовольствием примут, поручик, рад, что ты не нуждаешься. Вот здесь номер телефона, назовешь добавочный «один-четыре-два-ноль», соединят прямо с этим кабинетом. Позвони через день, послезавтра, раньше, думаю, не успею получить бумаги. Как?

– Меня устраивает. Не подскажете, смогу я как-то найти Антона Ивановича?

– Где он живёт, понятия не имею, но думаю, если покараулить возле Главного штаба, то наверняка сможешь поймать. Вообще, это было бы очень хорошо, если господин генерал тебя вспомнит и примет участие в твоей судьбе. Будет просто отлично.

– Постараюсь его найти, а уж вспомнить… Думаю, вот это он точно вспомнит, – с этими словами я распахнул китель и показал рукоять кинжала, подаренного мне когда-то, самим Антоном Ивановичем. Вот же, помню, как получал его, первая мысль была, что после революции его надо будет спрятать, а вышло-то вон как! Антон Иванович нынче у красных, и мне нет нужды прятать сей подарок. Чего не скажешь о моём любимом пистолете. Свой наградной «кольт» от генерала Маркова я таскаю на свой страх и риск. Даже рука не поднялась уничтожить дарственную табличку на нем, хоть и задумывался над этим.

– Не возражаешь? – военком даже руку протянул в нетерпении.

– Пожалуйста, – вынул я кинжал из ножен, ибо они у меня закреплены так, чтобы можно было быстро вытянуть клинок и не запутаться в ремнях.

– Однако! – присвистнул военком. – Такой подарок вряд ли забудешь, дорогого стоит. Идите, поручик, да благословит вас Бог! – перейдя на уважительное обращение, произнёс бывший подполковник.

Направлялся я, как и предложил военком, к ближайшей трамвайной остановке. Кстати, давка в них такая, что точно не буду пользоваться этим видом транспорта. Да и не надо мне пока, у меня лошадка есть. Надо же, попав сюда и пробыв долгое время на войне, я очень опасался этого живого средства транспорта, а как купил себе в прошлом году, почувствовал что-то тёплое и родное. И Верба, так я назвал лошадку, цветом похожа, платит мне тем же. При спокойном движении, шагом, я даже поводья не беру в руки, она идёт настолько ровно и мягко, что в этом нет нужды. Полюбил лошадь? Ну да, а разве такое невозможно? Мы в будущем и машины любили, а тут живое существо.

Прав был подполковник, объявления о жильё были. Жаль, по объявлению не узнаешь, кто его повесил, как-то отзывов тут не наблюдается. Ладно, буду выбирать поближе к центру, что-то мне подсказывает, что так правильнее.

Выбрав несколько объявлений, где указывалось местонахождение неподалёку от Кремля, оторвал эти самые объявления и поехал смотреть. Суета в Москве напоминала происходящее здесь же в будущем. Ничего нет более постоянного, чем суета и движуха в первопрестольной. Как в будущем её не любил, так и сейчас, ну, не нравится мне Москва, что поделать. Питер мне ближе, не раз слышал в будущем такое замечание: «Тот, кто любит Москву – не любит Питер». И наоборот.

Первая же осмотренная мной квартира, да-да, именно квартира, а не комната, очень понравилась. Эта была маленькая, на самом верхнем, третьем этаже старого дома квартирка с двумя спальнями и с окнами на улицу. Владельцем оказалась вдова военного, погибшего на фронте в пятнадцатом году. Детей у женщины не было, она спокойно поведала мне свою историю, женщина перебивалась как могла. Сдавала она большую спальню, сама намеревалась жить в маленькой. Квартира… Ну, да-да, женщина мне очень понравилась, лет тридцать ей было, вполне миловидная, хоть и почти не следит за внешностью. Было видно, что она очень нуждается в деньгах, пенсии от царя больше нет, жить не на что, а работать она не могла, по простой причине. Нет для неё при нынешних порядках работы, осталось только готовить и следить за домом. Тем более что это, как оказалось, было её собственное жильё, а не арендованное, что удивило меня, не часто встречается такой вариант.

Осмотревшись, я предложил ей на выбор рубли и доллары, она предпочла рубли. У меня их было немного, да и цены сейчас постоянно меняются, поэтому дал ей и то, и другое. Договорились так, она ищет продукты, я оплачиваю их покупку, живём-то вместе, поэтому чего разделять? Но даже с деньгами, как она объяснила, продукты найти сложно, ибо с продуктами сейчас реальная беда.

Ещё меня интересовала возможность размещения лошади, но с этим было проще. В соседнем здании находился бывший постоялый двор и при нём конюшня. Бывшим этот самый постоялый двор был потому, что теперь пришёл в упадок, хозяева куда-то сбежали, остался бывший управляющий, но с ним можно договориться. Решил не откладывать и наведался туда. Застал на месте пожилого мужчину, тот поведал, недолго думая, мне свою печальную историю. Я выслушал и легко договорился о размещении и уходе за моей лошадкой. Корм, конечно, мне нужно добывать самому. С этим будет проще, когда договорюсь с военными, может вообще поставлю Вербу к ним в конюшню, вообще-то на это и рассчитываю, иначе могут и изъять. А если размещу у военных, будет шанс сохранить, да и фураж там будет. Но это всё позже, когда и если меня признает Деникин.

– Наталья Ивановна, вот, принёс кое-чего съестного, не сочтите за труд приготовить нам обоим ужин. Мне ещё нужно кое-куда по делам, вернусь к вечеру.

Пока ходил до постоялого двора, приметил лавку, возле которой толпился народ. Проблема у людей была одна – деньги ничего не стоили, и торгаши брали обменом, но не каждый был готов отдать кольцо или цепочку в обмен на фунт не очень свежего куриного мяса или чего-то подобного. Пробившись через возмущающихся жителей, я подобрался к приказчику и просто показал купюру в десять долларов. Блин, даже смешно, как в девяностых. Баксы рулят и будут рулить, ни дна им…

Приказчик, опасаясь погрома от горожан, «маякнул», приглашая за стойку. За сотню долларов мне предложили немалого размера корзинку, в которой оказались довольно приличные продукты. На мой вопрос, как им вообще удаётся их добывать, приказчик, или сам хозяин лавки, этого я не знаю, ответил со вздохом:

– У меня шесть человек день и ночь по всей губернии рыщут, чтобы раздобыть хоть что-то.

– Ну, не так уж и мало они у вас добывают, – покачал я головой уважительно.

– Скоро, думаю, и это кончится. Крестьяне не хотят продавать, их почти невозможно чем-либо заинтересовать, времена диктуют другие правила.

– Это да. Спасибо, надеюсь, что вы мне ещё поможете.

– Рад помочь, только учтите, уважаемый, цены растут каждый день. То, что вам сейчас стоило одну сумму, завтра может увеличиться вдвое. Никто этого не знает, поэтому, уж простите, без претензий.

– Лишь бы продукты были, с ценой разберемся, – кивнул я. Деньги пока были, хоть и немного, надолго ли их хватит, чёрт его знает, надо решать уже проблемы и куда-то прибиваться.

Оставив хозяйку в лёгком возбуждении от увиденных продуктов питания, тут даже свежая зелень была, отправился на поиски того, кого я сам назначил в свои благодетели.

Возле здания Главштаба, на самом деле носящего в это время какое-то непроизносимое название из сокращенных пяти или шести слов, я провел остаток дня, но, разумеется, никого знакомого не встретил. Я не обольщался, время сложное, мало ли где может находиться господин-товарищ Деникин. Блин, до сих пор не верю, что этот человек, в моей истории доставивший столько сложностей Красной армии, здесь и сейчас выбрал другую сторону. Очуметь просто. А ведь его я не предупреждал, в отличие от Маркова, а вот тот всё сделал по законам жанра… Ну, то есть поступил так, как и должен был, судя по всему. Исходя из этого ещё больше удивляло решение Антона Ивановича.

При возвращении «домой» попал как кур в ощип, даже пришлось вспомнить, что такое бег. Не знаю, пасли меня или просто это мне так повезло, но нарвался в темноте на кодлу пьяного быдла, что, возможно, когда-то были солдатами императорской армии. Пятеро матёрых ухарей запросто так встретили меня на одной из улочек и преградили дорогу. И потянуло же меня срезать путь, попёрся какими-то подворотнями, не ходится по нормальным улицам!

– Эй, братуха, кто таков и чем богат? – именно в таком порядке и ключе прозвучали вопросы, заставившие меня остановиться, к штабу я ходил пешком, оставив лошадь на бывшем постоялом дворе.

– Нашли богатея, братцы, даже крошки в кармане нет, – усмехнулся я.

– Ну, давай поищем, авось чего и найдём для общества?! – солдаты откровенно веселились, предчувствуя развлечение. Ещё бы, стандартная ситуация, их пятеро, я – один, как тут не веселиться, наверное, привыкли уже. Скоро потомки таких вот «членов общества» станут кирпичи в подворотнях продавать.

– А давайте.

Эх, а всё же хорошо, что я именно в каком-то проулке, а не на большой улочке. С такими вот «товарищами» в этом времени разбираться одно удовольствие. Это не в демократичном будущем, где человек не имеет права себя защищать. Здесь всё просто. У них стволы, у меня ствол, кто успел, того и тапки.

Расстегивая две пуговицы на кителе, кстати, вечерком уже не жарко, можно и шинельку накинуть, абсолютно не насторожил этим жестом вчерашних солдатиков. Ну не привыкли они тут к такому ещё. Ходят толпой, в мозгах, если они есть, даже не мелькнёт, что кто-то им окажет сопротивление. «Кольт» с глушителем очень длинный, для поспешного вынимания не предназначен, но я и не спешу. Из пятерых опасны на первый взгляд двое, что держат винтовки в руках. У остальных они за спинами, конечно, у кого-то может оказаться и короткоствол, но я успею. В полумраке «кольт» даже не дал бликов, хоть и блестящий он. Ствол застыл в направлении лба стоявшего ближе всех невысокого мужичка, или молодого парня, не разберёшь сейчас, темно, да и заросшие они все, как бомжи какие-то.

– Э-э… – мужик разглядел наконец угрозу и даже начал поднимать руки с винтовкой, когда в тишине проулка раздался первый выстрел из «кольта» с глушителем. Блин, чего-то он громкий стал, сел уже, что ли? Надо новый делать, а пока нет возможности.

До мужичка, стоявшего ближе всех и заговорившего со мной, было не больше двух метров, поэтому не боясь промахнуться, стрелял именно в лоб. Стоявших позади забрызгало содержимым черепной коробки самого смелого из их шоблы, и солдатики застыли в немом ужасе. Кажется, я даже разглядел их перекошенные лица, то ли от увиденного, то ли от принятого «на грудь», но останавливаться я не собирался. Не люблю оставлять врагов за спиной, а эти хоть и свои, но – враги. Что они собирались со мной сделать? Ужином накормить? Меня нашли бы в ближайшей канаве с проломленным черепом и голого, вот что было мне уготовано. Я явно у них не первый прохожий… но последний.

Второй выстрел вывел мужичков из ступора. Когда свалился с дыркой, на этот раз в груди, их второй товарищ, тоже державший винтовку, как и убитый мной первым, компания бросилась врассыпную.

– Эй, вы куда, мы же ещё не договорили? – бросил я вслед несостоявшимся бандитам и открыл быстрый огонь по убегавшим.

Вот блин, в темноте и я не безгрешен, одна пуля ушла в стену дома, даже, кажется, видел, как выбило крошку из неё. Но всё же четыре пули – и три трупа, лежавшие на разном удалении, дополнили вечерний пейзаж. Из окон никто не выглядывал, народ сейчас боится всего на свете, поэтому, спокойно обойдя солдат и убедившись в их скоропостижной кончине, не обыскивая, я быстренько так удалился восвояси.

Выходя из проулка, чуть не наткнулся на конных, наверняка какой-нибудь патруль, а может и нет, но рисковать не стал и переждал, укрываясь в темноте, за углом одного из домов. От меня сейчас пахнет порохом, а доказывать, что я тут как бы потерпевший, не очень хочется, недоказуемо это.

Вернулся к вдове, сдавшей мне комнату, я ещё через полчаса скитаний. С ходу попросил согреть мне воды, я ведь ещё с дороги не помылся, а тут и пострелять пришлось, так что да, водные процедуры превыше всего.

– Николай Васильевич, вы что, стреляли? – учуяв наверняка знакомый запах, спросила вдова.

Блин, сейчас, вечером, в домашней обстановке, она показалась мне ещё привлекательнее, чем днём. Нет уже той скованности, что при первой встрече, взгляд удивлённый и какой-то заинтересованный, что ли. Эх, сколько же я безлошад… Без женщины-то уже! Очуметь можно. На фронте и не думалось о них, а тут, можно сказать, в домашней, мирной обстановке…

– Да, сходил на стрельбище, навыки вспомнить решил, чуток пострелял, – бросил я, пытаясь спрятать волнение, которое возникло при виде этой вполне хорошенькой женщины. Но вряд ли получилось. Наталья Ивановна стояла близко, её высокая грудь под тёмным платьем быстро поднималась и опускалась от учащенного дыхания. Волнуется?

– Проходите в ванную, я всё приготовлю и помогу вам. Одно ведро я нагрела, ждала вас, и оно вряд ли успело остыть.

– Что, ведро сами потащите? – Горячей воды не было, её грели на специальной печи для готовки и затем наполняли маленькую ванну, в которой можно было либо стоять, либо сидеть, полежать не выйдет. С системой помывки я был знаком, при заселении Наталья Ивановна мне всё показывала. – Давайте уж я сам как-нибудь, а вы, если не сложно, согрейте еще, маловато одного-то.

– Как пожелаете, – и красивая вдова сделала легкий книксен. Блин, я уже назвал её про себя красивой? И да, чёрт побери, она красива!

Вылив ведро, которое, кстати, оказалось огромной такой бадьей, литров на пятнадцать, а то и больше, в ванну, я включил кран с холодной водой и начал набирать его заново. Конечно, какое бы ведро ни было, одного его точно не хватит. Чтобы размазать грязь, да, вполне, но человеку, привыкшему мыться в бане буквально через день и не знающему, что такое экономить воду, откровенно мало.

Сходив на кухню и поставив греться второе ведро, направился в комнату, раздеться. Сложив вещи, развязал свой вещмешок и достал принадлежности для чистки оружия. Пока греется вода, займусь делом. Взяв со стола газету, по дате определив, что она очень старая, прошлогодняя, я разложил на ней запчасти «кольта» и принялся их протирать. За этим занятием меня застала хозяйка квартиры и, спросив разрешения войти, прошла к окну. А когда повернулась… Чёрт, я готов поклясться, что уже видел этот силуэт… Бр-р-р.

– Вы бы окошко открыли, Николай Васильевич, порохом пахнет, – повела она чудесным маленьким носиком… Да что же это такое?! Уже носик разглядел детально… Чего меня так «прёт»? Неужели от «голода»?

– Спасибо, Наталья Ивановна, не догадался, привык к этому запаху, знаете ли, даже не замечаю уже. – Наваждение из сна схлынуло.

– Долго воевали? – она стояла у окна и с интересом смотрела за моим занятием.

– Нормально, хватило по горло, – поморщился я, невольно вспоминая свою службу.

– А муж мой в первый же месяц погиб, – грустно проговорила женщина, и мне стало её жаль.

– Простите… – выдохнул я.

– Ничего, я давно привыкла. Да и женаты мы были совсем мало, не успели привыкнуть друг к другу, может, ещё и поэтому мне было легче пережить его гибель.

– У вас родственники есть?

– Никого нет, я рано осталась одна. Служила в одном торговом доме финансистом, да-да, не смейтесь, – увидев моё удивление, быстро добавила она. Первый раз слышу, что женщины в этом времени могли работать финансистами! – У меня хорошее образование, училась в Германии, а вернувшись, не застала здесь никого из родных. У нас был дом, я продала его и купила вот эту квартирку у общих знакомых. Да, горничной и истопника теперь нет, да мне и не нужны они, сама научилась справляться. У мужа, как и у большинства молодых военных, своего жилья не было. Он родом из Вологды, окончил пехотное училище незадолго до войны. У него была хорошая протекция и он быстро выслужился до чина капитана, а дальше… Война. Всё бы ещё ничего, но, когда случилась революция, всё пошло прахом. Владелец торгового дома сбежал за границу, прихватив все деньги, даже те, которые были предназначены для выплаты поставщикам, мне угрожали тюрьмой и каторгой, но тут, как ни странно, революция сыграла и в мою сторону. Кредиторы были вынуждены так же бежать, и я осталась без работы, но жива и не под судом.

– Тяжело вам пришлось, – констатировал я, откровенно разглядывая женщину и забыв о своём занятии.

– Не тяжелее, чем мужчинам на фронте, – мягко оспорила она моё заключение.

– Квартиру давно сдаёте?

– Нет, вы второй постоялец. Жил один офицер у меня, всего несколько дней пробыл. Он примкнул к новой власти и вскоре отбыл на фронт… Господи, не хватало нам войны с германцами, так теперь сами с собой воюем! – она заломила руки и устремила взгляд в потолок.

– Это да, – кивнул я, шумно выдыхая. – Вы осуждаете нас, солдат, за наш выбор? Да, я тоже намерен вступить в Красную армию. Прежней жизни, увы, не будет, а жить надо. Страну нужно удержать, а бывшие наши соратники, организовавшие Белое движение, пошли на самое страшное, на сговор с бывшим врагом. Это недопустимо. Я целый год ждал, что всё это кончится, надеялся, что разум возобладает и люди одумаются, но когда ко мне самому пришли и хотели меня и моих близких убить… Я принял своё решение, каким бы оно ни казалось…

– Ни в коем случае не осуждаю ваш выбор, Николай Васильевич, – строго и чётко заявила хозяйка квартиры. – То, что старый режим прогнил насквозь, мне было понятно давно, ещё в период моего обучения за границей. В Германии всё то же самое, и как я думаю, им тоже предстоит пройти через революцию. Монархия изжила себя, будущее, как мне кажется, за республикой.

– Поживем – увидим, – риторически подытожил я.

– Ой, вода, наверное, уже кипит, – Наталья Ивановна выскочила за дверь, и с кухни донеслось громыхание крышки, сдёрнутой с ведра.

– Что же, – я посмотрел на часы и заодно завёл их, привычка заводить с вечера прижилась давно, – полчаса не так уж и долго, – проговорил я тихо себе под нос.

Помог женщине отнести и вылить новое ведро в ванну, вновь наполнил его холодной и опять поставил греть. Уголь пока есть, надо бы раздобыть ещё, пригодится.

– Николай Васильевич, может, вы будете обращаться ко мне по имени? – внезапно спросила женщина, и щеки её порозовели.

– С удовольствием, Наталья, – кивнул я.

– Вы бы шли в ванную, а то вода остынет, получится, что зря грели.

– Хорошо, вы сможете принести ведро, когда согреется?

– Конечно, сил у меня хватит, – улыбнулась хозяйка.

Я скидывал мундир, когда она, постучавшись, подала мне красивый махровый халат, со словами:

– Пожалуйста.

Раздевался я в комнате, накинул халат и прошёл в ванную. Вода была уже немного разбавлена, вполне можно садиться. В помещении вкусно пахло какой-то парфюмерией, а в самой ванне образовалась густая пена. Вон оно чего, как в лучших домах, надо полагать! В этой жизни такую ванну я ещё не принимал.

Скинув с себя халат, я погрузил свою пятую точку в бронзовую ванну. Да, жаль не лечь, но всё же это лучше, чем вообще без неё. Откинувшись на спину, расслабился и прикрыл глаза. Хорошо…

Очнулся я от едва заметных прикосновений к моим рукам и шее. Открыв глаза, удивился и обалдел, что ещё сказать. Наталья мягкой мочалкой протирала мне руки, грудь, шею, всё, что было выше уровня воды в ванне. Реакция ниже пояса оказалась мгновенной, по телу пробежала лёгкая дрожь и… ч-ё-ерт, всё же я очень давно не был так близко с женщиной. Несмотря на, казалось бы, конфуз, хотя женщина и не заметила этого, мой «дружок» и не думал опадать. Слишком давно он не испытывал ничего хорошего, поэтому вновь был готов практически моментально. Хорошо, что Наталья этого не видит, всё скрыто густой пеной. Давление внизу живота было настолько велико, что сдерживать себя, казалось, более невозможно.

– Я добавила вам горячей, а то вы уснули, и вода начала остывать. Решила помочь вам помыться, вы очень устали, Николай, – женщина слегка надавила мне на плечи, заставляя меня наклониться вперёд, и стала мыть мою спину.

– Наталья Ивановна… Мне ужасно неудобно… – её действия и смущали, и буквально сводили с ума.

– Перестаньте, Николай, – отмахнулась женщина. – Вам здорово досталось на войне, – разглядывая мои шрамы, которых было достаточно на теле, глаза её все время округлялись от того, что она видела. – На вас места живого нет!

– Бывает, – кивнул я.

Только сейчас я обратил внимание на то, что женщина уже не в том своем тёмном платье в пол, с закрытой шеей и строгой прической. Волосы аккуратно собраны сзади, шея длинная и тонкая, а красивый бежевый халат ничуть не делал её менее привлекательной. Обдумывая всё это, наслаждаясь её прикосновениями, я не заметил, как протянул руку и осторожно провел ладонью по её шее и подбородку, а затем обхватив голову, просто приблизил её к себе и поцеловал. Нет, не так. Я впился в её спелые губы так крепко, что казалось, нет такой силы, чтобы разорвать этот поцелуй, если его можно так назвать. Робкое сопротивление выразилось лишь в её ладони, которой она уперлась мне в грудь. Да и то спало мгновенно.

– Простите… – пробормотал я неловко, отстранившись от женщины. – Я…

– Молчите, – женщина приставила к красивому рту тонкий пальчик и улыбнулась. – У вас вода остынет, – добавила она, вставая с пола, на котором стояла явно на коленках, и мягкой походкой, один раз заглянув через плечо, выпорхнула из помещения.

И чего? Дурень, куда я полез?! Я для неё, наверное, не ровня, хотя вроде как не злится… А, блин, плевать, сейчас уже не до всяких там этикетов и сословных предубеждений, все равны, революция… Мать её!

Я закончил с мытьем, вода и правда уже остывала, успел побриться и выстирать портянки с трусами, повесив их на короткую веревочку под окном. Да, тут есть окно на улицу, прикольно. Это ж не та ванная комната, что будут в будущем, эта, скорее всего, когда-то была одной из жилых комнат, ибо размеры явно на это указывают.

Накинув халат, оглядел себя в зеркало, затем скользнул по помещению быстрым взглядом, ничего вроде не оставил, вышел в коридор. Посмотрев в сторону комнаты хозяйки, она находилась влево по коридору, вздохнул и, повернув ручку двери, вошел в тёмное помещение «своей» комнаты. Было очень темно, света с улицы нет, фонари не зажигают, а на окнах ещё и плотные шторы, которые и днём, наверное, не пропускают свет. Подойдя к кровати, я скинул халат и, бросив его в кресло, стоявшее рядом со столиком для газет, взялся за одеяло, намереваясь его поднять.

– Не раздавите меня, Николай, – раздался тихий шёпот, и дальнейшее просто унесло меня куда-то очень далеко.

Опустившись на кровать рядом с женщиной, пытался разглядеть её в этой темноте, но выходило с трудом, так, лишь общие очертания. Она обвила меня руками за шею и притянула к себе, впиваясь в мои губы, как до этого я, только как бы не сильнее, чем я сам это делал. Она жадно целовала меня, а я пошёл вразнос. Голова уже ни о чем не думала, куда там, в постели мужика ведет совсем другая часть тела.

От Натальи очень вкусно пахло, тонкий аромат, наверное, так и должен пахнуть настоящий дорогой парфюм. Что-то очень свежее, как будто запах моря или чего-то подобного, дурманит и расслабляет, обалденный аромат. Я медленно переходил от лица к шее, затем к груди. Тут меня ожидал первый сюрприз, высокая, чуть провисшая от своей собственной тяжести грудь женщины была великолепной. Твёрдые вершинки торчали и были словно вытесаны из камня. Поймав и осторожно прикусив один сосок, почувствовал ответную реакцию. Наталья вцепилась своими тонкими, но крепкими пальчиками мне в волосы. А я продолжал. Мне вдруг захотелось сделать для неё нечто такое, чего у неё никогда не было. Дать женщине почувствовать себя на седьмом небе от наслаждения. И я двинулся в путь…

Мы закончили одновременно, и от осознания этого факта мне было приятно. Откинувшись на подушку, предварительно поменяв свое положение в кровати, я шумно выдохнул. Наталья осторожно выпорхнула из-под одеяла с другой стороны кровати и, прошуршав чем-то, наверное, одевалась, выскочила из комнаты.

«Чёрт, я ведь даже не поцеловал её после… Вдруг ей неприятно и непривычно такое обращение? Как теперь утром смотреть ей в глаза?» – полезли дурные мысли в голову.

Но все оказалось проще и намного лучше, чем я думал. Спустя пять или… да не знаю сколько минут женщина вновь появилась в комнате и скользнула ко мне в постель.

– Извини, я… – хотел я сдуру оправдаться, хоть и понимал, что делаю это зря.

– Мне всё понравилось, это было необычно и великолепно.

Лицо женщины вдруг оказалось прямо рядом с моим, и глаза, привыкшие уже к темноте, различили тонкие черты её лица. Женщина? Да какая нафиг женщина? Девушка! Сколько ей? Принимая меня в строгом платье в пол, закрытая максимально, она выглядела на тридцать, может чуть больше, сейчас я вижу перед собой если и не девчонку, то вполне молодую, немногим старше меня девушку. Ее озорной, чуть вздёрнутый носик ткнулся в мой, и мы слились в поцелуе. Вот же неприятность, она полностью освежилась, даже зубы почистила, а я… Эх, солдафон!

– Никогда и ничего подобного не испытывала. Мы с мужем прожили вместе очень мало, да и его служба не очень располагала к частым свиданиям. Больше мужчин у меня не было, и такого… – она вновь лучезарно улыбнулась, – я точно не испытывала.

– Рад, что тебе понравилось, только мне бы тоже в ванную сходить…

– Нет, не надо, от тебя так хорошо пахнет, что голова начинает кружиться! – девушка вновь целует меня, и все мои мысли о каком-то мытье уносятся из головы, как будто их там не было.

Не знавший ещё женщин в этой, новой для себя жизни, даже будучи во Франции, я не опробовал знаменитых француженок, о чём нисколько не жалею, теперь наслаждался процессом. Мой «дружок» работал до середины ночи, когда в один из перерывов мы просто оба уснули, не размыкая объятий. А проснувшись утром, когда свет через тёмные шторы едва пробивался в комнату, вновь вцепились друг в друга. Даже не вспомню из прежней жизни такой прыти от себя, наверное, только в молодости, до армии я участвовал в таких оргиях, позже уже как-то и не было возможности.

– Я сварю кофе, тебе яйцо или бутерброды? – очнувшись после утреннего безумия, спросила тихонько Наталья.

Сейчас, когда в комнате стало несколько светлее, я разглядел её наконец. Нет, мне не показалось, она действительно молодая, а то вчерашнее платье её старило. На меня глядели озорные голубые глаза, ямочки на щёчках умиляли и притягивали взгляд.

– У тебя есть кофе? – улыбнувшись, спросил я, выпуская из рук девушку. О, мы, кажется, перешли на ты!

– Это у тебя он есть, ты не видел, что покупал вчера?

Шелковистые тёмные волосы свисали и ложились мне грудь, так близко было её лицо, что, не удержавшись, вновь слегка обхватил её за голову и поцеловал.

– Нет, приказчик в лавке был настолько заинтересован долларами, что как сказал, обслужил по высшему разряду. Я не проверял, видел, что корзина полна, и отнюдь не дровами, поэтому и не смотрел.

– Есть яйца, ветчина, хлеб и молоко, что тебе приготовить?

– А давай сделаем это вместе? – легко предложил я и поднялся с постели вместе с ней.

– Ты продолжаешь меня удивлять, Николай.

– Зови просто Колей, а то слишком официально как-то.

– Хорошо, но ты меня Наташкой не зови, не люблю с детства, – серьёзно заявила девушка.

– Как прикажете, моя госпожа! Прости, Натали, а сколько тебе лет? Не сочти за грубость, но никогда не надевай больше то платье, в нем ты старше лет на десять! – и спросил, и оправдался за свой неуклюжий вопрос я.

– Двадцать шесть, а платье… Пожалуй, ты прав, просто у меня мало что осталось из гардероба…

– Намёк понят, моя дорогая госпожа! – я браво вытянулся и улыбнулся.

– Что ты?! Я же не в этом смысле! – поняв, что её речь звучала как запрос, девушка пытается оправдаться.

– Зато я именно в этом. Сейчас ещё есть портные, в смысле кто-то из них работает?

– Да, неподалёку живет один грек, шьёт очень хорошо и быстро, – поняв, что не нужно спорить, поведала девушка.

– Отлично, давай вместо прогулки сходим к нему, посмотрим, сможет он сделать что-то приличное?

– Коля, как мне кажется, сейчас уже не те времена, чтобы рядиться. Куда мне ходить в нарядах? Да и прогулки теперь…

– Ну, во-первых, ты могла бы надевать их дома, не в халате же ходить? А во-вторых, я и не собирался наряжать тебя в бальное платье, просто что-нибудь более светлое и весёлое.

– Весёлое? – удивилась девушка. – Я вроде не циркачка!

– Прости, это всё мой армейский характер, отвык.

– Ничего, я поняла.

Она шла впереди, ведя меня на кухню. О, блин, вчера я как-то и не разглядел здесь всё. Однако… Помещение больше похоже на столовую, чем на банальную кухню. Посреди помещения стоял огромный стол на резных ножках, покрытый чистой белой скатертью, где она их стирает? В углу, примыкавшем к большой комнате, отделанная плиткой печь, обалденно, видел такие в старых домах, но там реставрация, а тут всё настоящее, старинное. Красота! Шесть стульев вокруг стола, с резными, изящно выгнутыми спинками, вся мебель светлая, даже не пойму, из какого дерева. Довольно богато, скажем прямо.

– Разведи огонь, я приготовлю посуду, – девушка игриво улыбнулась и занялась привычным, как мне показалось, для себя делом.

Плита интересная. Это была какая-то маленькая печка, слева топка, по центру большая дверца, явно духовка, шедевр просто. Дымоход, огромная прямоугольного сечения труба, уходила в стену и наверняка на улицу. Кстати, окно кухни выходило во двор. Хорошая квартирка, уютная и чистая, жаль, нет горячей воды сейчас, а то бы вообще все условия. Кстати, да, канализация здесь была, и это чуть ли не первое, что остановило вчера мой выбор на этой квартире. Как объяснила хозяйка, когда проводила мне экскурсию по помещениям, буквально через квартал отсюда уже нет ни канализации, ни воды. Таскай в ведрах с улицы и таким же макаром выноси парашу, выливая в яму за домом. Здорово, что мне попалось это объявление, кстати, надо бы узнать кое-что у Натальи.

– Натали, а много ли объявлений на жильё ты развесила по Москве? – конечно, теперь меня уж точно не прельщает ещё чье-либо появление в этом уютном гнездышке покоя и разврата…

– Вдоль восьмого трамвая.

Ого, нехило так.

– Надо бы обойти и…

– Пока вы, уважаемый, изволили вчера стрелять, я после обеда прогулялась. Думаю, если сегодня более никто не придёт, так как не хватало всего трёх объявлений, то можно будет забыть.

– Если не возражаете, милая моя хозяюшка, то могу пообщаться с приходящими лично, – предложил я.

– А может, я ещё выберу, кого оставить в своих жильцах? – Да ты стерва, дорогая хозяюшка, вон как игриво смотрит.

– Будете выбирать только после того, как закопаете мой труп в подвале! – деланно-грозно, нахмурив брови, сказал я. – А кстати, что находится в подвале и на первом этаже этого чудного домика?

– В подвале прачечная, действующая. Первый этаж был занят часовой мастерской и парикмахерской, которые, кажется, уже пару месяцев закрыты. Жаль, в парикмахерской работал чудный женский мастер, и где теперь делать стрижку, ума не приложу.

Так вот почему бельё чистое! Значит, прачечная работает? Отлично, у меня есть что постирать, да и подшить бы надо. Так-то всё привык делать сам, но вот со штопкой в деревне в последнее время здорово справлялась Мария, а я только стирал.

– Здорово. Главное, чтобы прачечная продолжала работать.

– Через квартал отсюда находится какая-то контора, там много людей и они носят одежду именно сюда, поэтому прачечная не останется без работы, – резюмировала хозяйка.

Кофе, блин, качество охренеть какое хорошее, сварил я. Турка у Натальи была отличной, но пришлось варить дважды, уж очень мне понравился результат, давно такого хорошего не употреблял, с Франции, наверное. Яичница с ветчиной и довольно ещё свежей зеленью вышла прекрасной. На ужин Наталья приготовит курицу, а обед я проведу опять в городе.

Закончив с завтраком, встали из-за стола вместе и, видя игривый взгляд девушки, просто не мог думать о чем-то ещё. Хотелось разложить её прямо на обеденном столе, благо его внушительный вид говорит о том, что тот вполне выдержит такое издевательство. Но всё же одернул себя и, подхватив на руки девушку, которая тихо пискнула, потащил свою прекрасную ношу в спальню.

Сейчас я уже был более или менее вменяем, спермотоксикоз уходил в прошлое, поэтому с удовольствием наблюдал за девушкой. Опыт у неё был, конечно, но столь ограниченный, что хотелось постоянно подсказывать, одёргивал себя, она явно к такому не привыкла. Оценил, хоть шторы и оставались задёрнутыми, но при свете дня видимость всё же была, стройность и стать своей избранницы. Ну, или кто она мне, любовница, что ли? Я ж избрал её, ведь и квартиры больше не поехал смотреть, когда увидел ее, а значит, именно избрал.

Наталья была ниже меня на полголовы, для женщины в этом времени довольно высокая. Узкая талия делала очень выразительными бедра, которые были весьма аккуратными. Она величаво обнажилась, но я как всегда всё испортил, буквально накинувшись на неё.

– Это… это было необычно… – всё же завела разговор, когда восстановилось дыхание, Натали.

– Мало ли необычного существует, – многозначительно и отрешенно произнёс я.

– Видимо, не мало, – кивнула девушка. – То, что ты делал ночью, вначале испугало меня, но потом, спустя секунды, я просто летела куда-то.

– А сама? – ехидно спросил я, подмигнув девушке.

– Если честно, я не поняла, что конкретно делаю. Просто рассмотрев в темноте… Его… почему-то решила попробовать.

– Никогда не пробовала? – с удивлением, но стараясь его скрыть, спросил я.

– А что, ты думаешь, что у меня любовники тут менялись каждый день? У меня ни до мужа, ни после никого не было. Чёрт, испортил всё же настроение девушке. Ну кто меня за язык тянул?

– Извини, я имел в виду именно мужа, – попытался я выкрутиться и, кажется, преуспел.

– Нет, даже с мужем такого я не пробовала. Да и было-то у нас таких встреч меньше малого, – отмахнулась девушка – Нас свели родители, мы не были знакомы до свадьбы. А после он все время на службе, поэтому все сводилось к привычному для всех, наверное.

– Я тебя обидел, извини, – я поднялся над лежавшей девушкой, – можно мне загладить свою вину?

– Попробуй! – вновь, как и прежде, хитро улыбнувшись, Натали прикрыла глаза, а я попробовал. Вышло занятие ещё на полчаса.

Подождал, когда она выйдет из ванной, и сходил туда уже сам. Чёрт, да, жаль нет горячей воды, хорошо хоть сейчас не зима и вода в трубе всё же не ледяная. Подмывшись и приведя себя в порядок, нашёл объект своего желания за поеданием чего-то мучного.

– Проголодалась? – я чмокнул её в щеку.

– А ты? – прожевав, ответила девушка вопросом.

– Пока нет, я тебе говорил время завтрака, чтобы ела больше. Ты заставила меня съесть чуть не всю сковородку, ещё бы я хотел сейчас есть, – усмехнулся я.

– Ты уходишь?

– Да, дела никто не отменял, да и пищи у нас не так уж и много.

– Если сможешь достать угля, будет хорошо, а то у меня остатки, а дровами топить печь мне не нравится.

– Ох, а я в деревне только ими и топлю, – я рассказал ей в свободную минутку о том, кто я, откуда приехал на данный момент и чем собираюсь заняться. Урезанно, конечно, всего ей знать и не надо, но посвятил в планы, не без этого. Как мне показалось, жизнь деревни её заинтересовала.

Через полчаса я уже посетил ту же лавку, что и вчера. Продуктов было мало, но удалось достать фураж для лошади и немного угля. Не видел Вербу со вчерашнего дня и даже соскучился. Зайдя в знакомый двор, встал с открытым ртом.

– Не понял?! – пробормотал я и даже тряхнул головой. Видимо разглядев меня в окно, выбежал вчерашний мужичок, на попечение которого я оставлял лошадку.

– Увели, забрали вашу красотку, с самого раннего утра.

– Что за чушь, – начинал злиться я, – как это увели, кто забрал?

– Солдаты, конечно, в городе запрещено держать личных лошадей, они нужны в армии…

– Что же ты, гадский папа, мне вчера об этом не сказал? Я сам в армии, это моя боевая лошадь!

– Извините, я что-то не подумал, – мужичок искренне, как мне показалось, переживал, – извините меня…

– Эх, ладно, но ты мог меня вчера предупредить, и этого бы не произошло! Прощай!

Уходил с тяжелым сердцем, мою Вербу забрали, сейчас, возможно, её уже объезжает какой-нибудь революционер, мать его. И ведь не возмутишься, не положено и баста, всё для фронта.

Шёл я опять к главному штабу революционной армии в надежде «поймать» Деникина. Продукты и уголь я закинул домой сразу, поцеловал Наталью и отправился в путь.

После кражи Вербы я был сам не свой, по пути врезал какому-то хрену в нос, наверняка сломав его. Пытался на ходу залезть в карман, охренеть, ведь видно же, что я военный, хоть и на первый взгляд без оружия, это ж сколько наглости надо иметь, чтобы такое учудить? Или совсем без мозгов? Выйдя к Кремлю, увидел сборище гражданских, и стало интересно, чего они тут собрались. Подошёл, послушал. Ага, нашли поутру моих вчерашних гопстопщиков, бывших солдат. Обнаружили их солдаты патруля и теперь разыскивают тех, кто мог такое сотворить. Говорят, белые в городе, подпольная банда, убивают всех подряд, особливо женщин, детей и стариков, чтобы не служили новой власти. Как обычно в толпе, правды – грош, вранья – вагон.

И тут я заметил процессию. Верхом на… моей Вербе скакал какой-то хрен, затянутый в кожу, любитель садо-мазо, блин. За ним, по пятам, отделение солдат. И всё бы ничего, но они сопровождали открытый автомобиль, в котором сидел, о чём-то беседуя со своим спутником, Антон Иванович собственной персоной. Кричать как полоумный не стал, разумеется, решил ждать поблизости, рано или поздно, но Деникин наверняка поедет обратно из Кремля.

Шататься без дела надоело до чертиков уже минут через тридцать, захотелось промочить горло. Осматривая вывески старых магазинов, с сожалением видел, что все они закрыты. Но вот одно питейное заведение, под названием «Колыбель революции», было открыто. Более того, забегаловка явно пользовалась спросом у проходивших мимо солдат. Решив, что особо ничем не привлекаю внимание, направился туда. Удерживало, конечно, осознание того, что могу вновь упустить Деникина, но отбросил эту мысль. Тут близко и площадь видна как на ладони.

Что и говорить, зашёл, даже чаю выпил, кофе у них нет и не предвидится, поэтому согласился на чай. Предложили свежих пирожков с мясом, отказался, наверняка это мясо ещё ночью мяукало во дворе этой же забегаловки.

Моя скромная персона никого не заинтересовала, за исключением одного подавальщика, или полового, кто их знает, как теперь их звать. Тот прям настолько активно хотел мне услужить, что стало противно, и я поспешил допить чай.

Наконец, около восьми вечера, я уже изнывал от ожиданий, показалась знакомая процессия. Впереди хрен на моей Вербе, с ним четверо солдат, затем кабриолет, замыкали ещё восемь конных. Антон Иванович в этот раз вновь был не один, но меня это не остановило. Встал так, чтобы точно оказаться перед его взором, по стойке смирно и глядел прямо на генерала. Он сейчас без погон, но царские награды не снял, отважный человек, мои у меня спрятаны на квартире, а до этого носил в сапоге, примотанными к ноге.

Мне удалось попасть на глаза Деникину, но, скользнув взглядом по мне и машинально вскинув руку к виску, он, скорее всего, не узнал меня. Обидно. Хотя на что я рассчитывал? И тут я понял, куда они едут, и бросился наперерез. Пробраться через немногочисленные вечером компании удалось быстро, генеральская процессия объезжала все эти толпы, поэтому на перекрестке я оказался раньше. Вновь встав навытяжку и вскинув руку к виску, жду, когда авто проедет мимо. И тут происходит одновременно два события. Одно пошло мне на благо, а вот второе, скорее всего, принесёт проблемы.

– Иди на х… отсюда, хрен ли вылупился!

И наездник, вероятно исполнявший роль командира охранного отделения, ехавший, между прочим, на моей кобыле, остановившись, замахивается на меня плетью, которой, вероятно, управлял Вербой. Перехватываю плетку, поднырнув под неё в самой нижней точке удара, наверное, в этом месте должна была быть моя спина. Этому приему я научился у настоящих казаков, и вот, гляди ты, пригодилось учение. Рывком увожу назад, и наезднику приходится реагировать и вынимать ноги из стремени, иначе он просто сломал бы себе руку. На плетке есть ремешок и в него была продета кисть. Этот горе-атаман со всей этой высоты смачно так прикладывается о булыжную мостовую, но не очень-то спешит вставать. Солдаты, следующие за ним, мгновенно вскидывают винтовки, но их действие прерывает окрик Деникина:

– Отставить! Винтовки на плечо! – Ух, какой у него голос, оказывается.

Я в этот момент наклонялся к пострадавшему, пытаясь узнать его самочувствие, но спешившиеся солдаты уже берут меня в кольцо.

– Спокойно, братцы, он сам виноват, вы же видели! – кричу я, а сам оборачиваюсь к седокам в автомобиле.

– Солдат, ко мне! – следует приказ, и я спешу его выполнить.

– Здравжелаювашевысокопревосходительство! – чеканю я, позабыв всё на свете. Ведь меня столько приучали к правильному обращению, что новые порядки оказались позабыты.

– Вольно, но вы, вероятно, ошиблись, молодой человек, превосходительства закончились в прошлом году. Можете обращаться по должности. Товарищ инспектор Генерального штаба, – а сам лыбится, ведь узнал же!

– Товарищ инспектор…

– Ладно-ладно, солдат, я всё понял. Садитесь в авто, едете со мной, вы ведь привезли мне сведения с фронта, я правильно понял? – Ух, как играет старый генерал!

– Так точно, товарищ инспектор Генерального штаба!

– Ребята, осмотрите Величко и в лазарет его. Для сопровождения хватит и половины отделения. Товарищ Свечин, мы завезём вас домой, не переживайте, я знаю этого солдата.

– Никаких проблем, Антон Иванович, вам виднее, – заключил сидевший рядом и всё это время молчавший второй пассажир кабриолета.

Я проводил взглядом солдат, поднимавших своего неудачливого командира, а затем забил болт и, сев на шикарное кожаное сиденье, лицом к Деникину и сопровождавшему его Свечину, расслабился. Мне, конечно, аукнется это сольное выступление, упавший с моей помощью командир охранного отделения мне этого не простит. Да и хрен с ним, убьет он меня, что ли?

«Вообще-то, именно так и сделает!» – промелькнула мысль.

Ехать оказалось недалеко, товарищ Свечин жил неподалёку, и, выйдя из машины, он попрощался с Деникиным и со мной за руку.

– Эх, – выдохнул Деникин, когда мы остались одни, не считая шофёра. – Давно не виделись, да, прапорщик? – улыбка во весь рот озарила лицо уставшего Антона Ивановича. Даже из-под густых усов и бороды мне хорошо было это видно.

– Прилично, больше двух лет, ваше… Товарищ инспектор. Кстати, демобилизовали меня поручиком.

– Я знал, что вырастешь. Ещё бы год прежней жизни и до полковника бы дорос. Помню, каким воином ты был в моей «Железной». Эх, знал бы ты, где сейчас мои «железные» ребятки…

– С Сергеем Леонидовичем, на юге, – хмуро бросил я.

– Знаешь? Откуда?

– Не поверил он мне, выходит, раз пошёл на это…

– Мы говорили с ним, в январе семнадцатого, кажется. Он что-то активно мне доказывал насчёт одного солдата, предсказавшего революцию и гражданскую войну, даже смерть ему предсказал, о как. Я не верил ему, а видимо, это все оказалось правдой. Ведь так, Воронцов? Думаешь, забыл тебя Деникин?

– На тот случай у меня есть одна вещь, – я осторожно, чтобы не привлекать внимание охраны, достал из-за спины кинжал.

– Сохранил, стало быть? Похвально! – даже удивился бывший генерал.

– Даже во Франции не потерял, берёг, – с важностью ответил я. – Как и этот подарок, – с этими словами я вытащил «кольт» и показал украдкой рукоять Деникину.

– А вот это, парень, плохой подарок, спрятал бы ты его от греха… – прочитав дарственную надпись, нахмурил брови Деникин.

– Его у меня можно забрать только вместе с жизнью, – высокопарно заявил я.

– Знаешь, когда Серёжа решил остаться на юге, я понял его, но не понял, почему он не поверил тебе.

– Он вам всё рассказал?

– Не он, я узнал всё это раньше, ещё до отречения.

– От кого? – удивился я.

– А кому ты в Петрограде рассказал об ужасах гражданской войны и смерти всей императорской фамилии?

– Рас…

– Григорий нашёл меня и… Он умеет быть убедительным.

– Жив?

– Да, позже об этом, дома. Кстати, мы приехали. Живу я теперь скромно, но меня устраивает.

Мы остановились на какой-то улочке, чёрт, я ведь даже дорогу не запоминал, был увлечен разговором. Мы с Антоном Ивановичем прошли в парадную и поднялись на второй этаж. Двери нам открыла молодая и красивая женщина, я не помнил из будущего, как выглядела супруга Деникина, но в том, что это она, почему-то был убежден. Раздевшись, прошли в кабинет, и Антон Иванович, попросив принести нам чаю, закрыл дверь.

– Не знаю, Николай, правильно ли я поступил, но сделал свой выбор и не жалею. Ты приехал меня отговаривать? Бесполезно, повторю, я сделал свой выбор. Мы не можем объединиться с германцами, они враги. Сейчас переломный момент, нам удалось удержать рубежи и успокоить армию. Впереди куча дел, но я верю, что мы сможем закончить войну, не проиграв её.

– Вы напрасно решили, что я из противоположного лагеря. Я в отставке, списан по ранению, точнее, по ранениям. Год жил в деревне, тяжело с продразвёрсткой, но выживали как-то. А недавно ко мне приехал мой братец, помните, быть может, унтер-офицера Копейкина?

– Конечно, я же и на него писал представление! – вскинулся Деникин. Вообще, он настолько был заинтригован разговором, что мало того, что сел близко ко мне, так ещё и за руку взял, словно боялся, что я исчезну вдруг.

– Он приехал ко мне с пятеркой новых друзей, казачков с Дона. И приехали они от Маркова.

– Звали?

– Да. Я пытался отговорить Ивана, возможно, он даже прислушивался ко мне, но дружки его решили меня убить. Они всё слышали и поняли, к чему я склоняю Ивана. В итоге мы вдвоем положили этих ушлых ребятишек в том лесочке, где они меня и встретили. Иван направился обратно, с моим категоричным ответом Сергею Леонидовичу.

– Что ты просил ему передать?

– Несколько слов. Просил передать, что считал генерала умнее и человечнее.

– Жёстко. А я, как видишь, принял власть большевиков. Против них не выступал, согласился сразу, как за мной пришли, ещё в Петрограде. Григорий предупредил меня, я уверен, что он был честен. Скажи, правда ли то, что я должен был умереть нищим в чужой стране? Я должен был стать предводителем Белой армии, виновным в уничтожении тысяч русских людей, и проиграть?

– Всё именно так, как вы сами обозначили, Антон Иванович. Марков, видимо, смирился с мыслью, что жить осталось немного, и ничего не захотел менять. Он не понял главного, что я пытался донести до него. Выбери он нужную сторону, и вся его жизнь сложилась бы по-другому. Жаль его, думаю, если все так и продолжится, он погибнет в этом году. Он отчаянный вояка и никогда не прятался за спинами бойцов, поэтому и погибнет. И дело его погибнет вместе с ним. Вся Белая армия – сброд бандитов, настоящих и честных людей там очень мало. И да, они не могут договориться даже между собой, что уж говорить о судьбе целой страны с такими людьми!

– Ладно, об этом ещё поговорим. Ты зачем приехал-то? Скрылся, чтобы не нашли?

– Нет, я приехал предложить помощь. Вы знаете о моей работе в поле, я, может, уже и не так полезен, как раньше, пока был здоров, но мог бы учить людей.

– Это очень хорошее дело. Ты ведь знал Метёлкина?

– Как же мне его не знать, Антон Иванович, он же мой боевой товарищ.

– Погиб Алексей. Он был преподавателем в созданной в прошлом году школе стрелков-снайперов. Вернувшись из Франции, он сам пришёл в военкомат и заявил о том, что хочет бить «врагов революции». Его приняли, навели справки, через месяц примерно вышли на меня. Я подтвердил, что ещё с шестнадцатого года пытался внедрить снайперов на постоянной основе во всех войсках. Его лично я не помнил, но фамилия показалась знакомой. Мне подняли все имеющиеся документы, и что я обнаружил? – смеется Деникин. – Оказалось, парень-то твой протеже, ученик. Новая власть оказалась умнее и сговорчивее, мы создали спецшколу. Дело пошло очень хорошо. Туда направляем солдат как для учебы на спецстрелков, так и просто для того, чтобы повышать мастерство в стрельбе. Алексей отлично себя показал, результаты начали поступать и дело выросло в разы. Но вот не уберегли. Его убил снайпер, судьба, наверное.

– Старый! – оборвал я Деникина.

– Кто? – не понял я.

– У нас позывные были, Старый – Копейкин Иван. Он не зря спрашивал меня о Лёшке. Жаловался, что у них убыль в офицерском составе, ругал Лёшку за его выбор.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнёс бывший генерал.

– Скажите, Антон Иванович, а кто сейчас главный?

– В каком смысле?

– Вообще. В стране кто главный? Сталин? Свердлов? Может, Зиновьев? Кто?

– А-а, понял. Руководство объединенное, все те, кого ты назвал, в него входят, но есть и другие. К сожалению, их фактически старший лидер – Ленин, погиб. Но, если честно, то я и у него не видел строгого плана и чёткой позиции. Иногда вообще возникает мысль, что главное для партии большевиков было взять власть, любой ценой, но взять. А вот что делать дальше, как удержать страну от катастрофы и разорения, они, видимо, не придумали. Не понимаю, неужели думали, что всё само собой решится?

– Как Сталин, вредничает?

– Конечно, человек он незаурядный, но с военными да, ссорится почём зря.

– Антон Иванович, а вы не сможете устроить мне с ним встречу? – неожиданно для самого себя спросил я. Вроде раньше и думал об этом, но пока не собирался.

– Попробую, правда, он постоянно занят.

– А кто сейчас в Царицыне?

– Двое из бывших офицеров генштаба, от большевиков Ворошилов и Фрунзе.

– Ясно, – кивнул я своим мыслям, – попытайтесь всё же, если не сложно, устроить встречу.

– О чём ты хочешь с ним говорить?

– Попробую для начала убедить его выслушать меня. Рассказать мне есть что, надо, чтобы услышали.

– Он очень подозрительно относится ко всем новым людям, да что там, и к старым тоже, но я попробую.

– Насчёт школы… Я бы попробовал себя, в прошлый раз, на фронте, вроде удалось кое-что сделать, результат был.

– Ещё какой результат!

У Деникина я задержался до полуночи, накормили от пуза, кстати, на завтра бывший генерал приказал мне явиться в два часа дня, дал адрес. Сказал, что, независимо от результата, утвердят меня инструктором в школу снайперов или нет, он распорядится поставить меня на довольствие. Ну и лошадь вернут. Правда, придётся извиниться перед тем ухарцем, что хотел меня плетью обработать. Но ничего, если мужик нормальный, я извинюсь, хотя и не чувствую за собой вины. Задал я и терзавший меня ещё с войны вопрос о ликвидации руководителей Белого движения. Так прямо и сказал Деникину:

– Антон Иванович, а давайте их всех, всю верхушку просто уберем. Солдаты разбегутся как пить дать. Нужно как можно скорее заканчивать эту бессмысленную бойню, сколько ещё надо убить русских людей, чтобы это понять?

Тот обещал посоветоваться с теми, кто что-то решает, и дать вскоре ответ. Понятно, они боятся нарваться на то же самое, вот и осторожничают. Да только зря, белые уже ведут охоту на руководителей большевиков. Нехило так, убрать лидера! А ведь в будущем считалось, что весь груз революции и закладку фундамента новой страны на себе пронёс именно Ленин. И, конечно, Троцкий. Но так уж вышло, что одного убрали тут, белые или эсеры, неважно, а второго я во Франции два года назад.

Деникин попросил солдат из охраны, она располагалась в этом же доме, где жил и он сам, только на первом этаже, проводить меня до дома.

– Преступность растет, вчера убили сразу пятерых солдат, никто ничего не видел и тенденция печальная.

– Будут и дальше нападать спьяну на прохожих, будут убивать ещё чаще, – спокойно ответил я – и вызвал новую серию вопросов.

Объяснил все подробно и дал слово стараться никого более не убивать, без особой нужды хотя бы. На мой ответ, что я вообще-то защищался и нужда была, Деникин только поморщился.

– Ты, Николай, стал просто зверем на этой войне, хотя сейчас все как звери, везде и всюду. Столько убийств в Петрограде прошлого года, наверное, никогда ещё не было. Я застал там всю эту вольницу, что устроили взявшие власть члены Временного правительства, даже на фронте, кажется, я не встречал такой жестокости. – Мне показалось, или Антона Ивановича даже передернуло от воспоминаний?

– Что поделаешь, если кому-то очень захотелось непременно свергнуть власть и самим встать у руля. Вы, военные, обрекли себя изначально на провал. Знаете, почему?

– Думаю, тут однозначного ответа быть не может, – Деникин, всё такой же хмурый, качал головой, словно повторяя свои же слова.

– Одной из причин стало то, что вы, военные, сами не знали, что делать. Вы решили бороться с чиновниками и бюрократами честным путем, тут они вас всех и съели. Эти люди всю жизнь занимались только одним, готовились, а вы? Армию отодвинули от политики, и всё понеслось под откос. Вам нужно было с первого дня вести агитацию среди крестьян. Сколько бы ни трещали языками большевики и другие депутаты о важности рабочего люда, но вся опора – в деревне. Если не дать жить деревне, сомнут любую власть, она просто развалится сама. Да, промышленность, несомненно, важна, архиважна, но любого рабочего нужно кормить, а без развитой деревни это невозможно.

Вернувшись домой, ну, к Наталье, конечно, был встречен последней, стоявшей в дверном проеме, с самым недовольным видом.

– Думала, уже не придёшь!

Ха, у меня что, жена появилась? Не знал.

– Как видишь, пришёл, – раздеваясь, ответил я.

– Почему так поздно? – уже мягче, понимает, что не надо качать права.

– Так получилось, была важная встреча, наконец-то нашёл нужного мне человека.

– Ужинать будешь?

– Прости, меня накормили.

– Ну и ладно, не придется разогревать, – несколько ехидно сказала, злится всё же.

– Я съем всё, что ты приготовила, утром, идёт? Так уж получилось, что засиделись допоздна, а хозяйка того дома, где я был, о нас позаботилась.

– Хозяйка, значит?!

Ну, блин, надо это прекращать.

– Ну, конечно, хозяйка, не бывший же генерал генштаба мне ужин будет готовить! Его супруга.

– Тебя принимали на таком уровне? – внезапно схлынула злоба и появился интерес.

– Эх, дорогая, это раньше был бы уровень! Теперь совсем не то, да и вряд ли бы я попал на ужин и беседу к генералу.

– А кто он сейчас, как ему удалось выжить в прошлом году? Да и сейчас бывших офицеров нет-нет, но всё ещё постреливают.

– Он сразу принял новую власть, занял руководящую должность в зарождающейся Красной армии. И, вообще-то, открою тебе небольшой секрет, – усмехнулся я, – я тоже офицер.

– Ты? – искренне удивилась Натали. – Ты говорил, что солдат…

– Все мы, военные – солдаты. Я не уточнял, но в отставку вышел поручиком. Могу даже немного похвастать, между нами, конечно.

– На предмет чего именно? – интерес девушки усиливался.

– Я заслужил звание на фронте, а не получил его при обучении в училище. Поднялся с самого низа, от рядового солдата до поручика за неполных два года. Я полный Георгиевский кавалер, первую степень мне вручал бывший покойный император Николай Александрович Романов. Есть и другие награды, а также наградное оружие от двух генералов. Взамен я получил несколько ранений, пара из них тяжёлых. Меня протыкали штыком, дырявили пулями и осколками, рвали на куски собаки, но я ни о чём не жалею. Вот, похвастал.

– Когда я увидела тебя в первый раз, конечно, не поняла, что ты из себя представляешь, но мне как-то сразу стало понятно, что ты многое повидал. У тебя взгляд очень тяжёлый, как будто ты старше, чем есть, причём намного…

– Что, правда? – удивился я.

– Да, но не сейчас. Я так поняла, что при встрече с незнакомыми ты ожидаешь чего угодно, поэтому готов ко всему, смотришь, как ворон, сверху вниз, словно прицеливаешься.

И эта туда же, неужели фамилия накладывает такой отпечаток на поведение?

– Но, узнав меня ближе, после нашей волшебной ночи у тебя полностью изменился взгляд, как и выражение лица. По крайней мере, со мной ты ласковый и добрый, и я хочу, чтобы ты таким и оставался.

– Рад стараться, моя госпожа! – дурашливо отчеканил я. – Разрешите умыться, и я к вашим услугам.

Часа два мы ещё кувыркались, моей пассии было интересно всё на свете, и она очень успешно экспериментировала. Девушке явно нравилось всё, что я предлагал, и более того, она сама стала проявлять активность, да ещё какую!

Проснувшись утром, спросил у своей… возлюбленной, наверное, мне кажется, что между нами что-то разгорается. Я не могу оторваться от лицезрения её красоты, а она действительно красива, как бывает красива та, которую хочется носить на руках. Так вот, выпросил у Натальи бумагу, на мою радость, у неё была пара тетрадей, в одной из которых я и начал своё повествование. А писал я видение ситуации и свои предложения по изменению сложившихся обстоятельств. Если по-простому, предлагал решения исходя из знаний. Во-первых, война. Так как Брест-Литовского мира в этом варианте не произошло, то есть надежда, что страны Антанты нас не кинут. Да, фронт стоит и никуда идти не собирается, солдат удаётся удерживать на позициях, и это уже замечательно. Через несколько месяцев Германия капитулирует, и мы должны быть к этому готовы. Чтобы не остаться в дураках, надо вовремя обозначить активность, а для этого расшевелить войска всё же придется. Но как? Мне нужна точная информация о происходящем, без неё все мои задумки не более чем бред. Здесь и сейчас если не все, то очень многое идёт совершенно по-другому. Что именно перевернуло историю, пока непонятно, но в том, что всё изменилось, сомневаться не приходится. Одно то, что у большевиков нет Ленина и Троцкого, перевернуло всё с ног на голову. А переход Деникина на сторону большевиков? А ведь он не один, таких много. Антон Иванович, как он сам мне поведал, прорабатывает возможность возвращения на фронт, вместе с Брусиловым. Последний, как и в известной мне истории, также принял власть большевиков и активно работает. Ситуация очень сложная, у нас война сразу на два фронта, белых-то никто не отменял. Зато есть и плюсы. Нет чехословацкого корпуса, растянувшегося через всю страну и контролирующего КВЖД. Нет интервенции, по крайней мере, никаких англичан в Архангельске нет. Не знаю, что на Дальнем Востоке, залезли узкоглазые уже к нам или пока только думают, вот и говорю, нужна точная информация.

Около двенадцати добрался до военкомата, встретился с подполковником-военкомом. Тот признал, что пока на меня никаких бумаг по его запросу не приходило, сколько ещё ждать, он не знает. Вновь предлагал деньги и приписку меня к службе комиссариата. Дескать, хотя бы небольшой паёк буду получать. Я мягко и уклончиво отказался, сообщив, что сумел встретиться с генералом Деникиным и жду теперь его решения. Военком порадовался за меня, вроде даже искренне, заявив, что уж теперь он спокоен за мою судьбу. Всерьёз говорил или как, не знаю, но на болтуна военком не похож.

На улицах всё так же суета, гражданские рыщут в поисках еды, военные болтаются, как мне кажется, совершенно без дела, почему им это позволяют, большой вопрос. Если власть не может приструнить и занять делом такое количество военных, быть беде.

Продуктов сегодня я не добыл, всё, лавка, в которой отоваривался, стоит пустой. Хотел переговорить с хозяином, не преуспел, того не было на месте. Хреново дело-то, думаю, вновь погромы начнутся, когда жрать будет совсем нечего.

В назначенное время явился по указанному Деникиным адресу. Приняли настороженно, вновь был какой-то военный, без знаков различия, блин, как же это неудобно! Оформили как полагается, поставив на довольствие и закрепив за мной место в казарме. Я сообщил, что живу на частной квартире, военный, наверняка бывший офицер, нахмурился и спросил в лоб:

– Зачем тогда встаёшь на довольствие, если не собираешься жить в казарме?

– Получил приказ от товарища инспектора Генерального штаба, выполняю.

– Все солдаты, поставленные на довольствие, находятся при казарме, за исключением занятых на действующей службе.

– Просто доложите товарищу инспектору о моём приходе, там видно будет, – плюнул я на формальности.

Деникину сообщили обо мне по телефону. Тот, видимо, быстро снял трубку, так как дежурный позвал кого-то из соседнего помещения, и явившийся на зов солдат провел меня по длинным коридорам к кабинету Деникина.

– Разрешите войти?! – открыв дверь, секретарей тут не было, ещё, видимо, не дошло до этого, спросил я разрешения.

– Поручик?! – вскинул голову, отрываясь от бумаг на столе, Антон Иванович. – Конечно, проходите!

Тон официальный, да ещё и по бывшему званию обращается.

– Бывший поручик бывшего первого экспедиционного корпуса Воронцов прибыл! – пройдя внутрь кабинета, я внезапно обнаружил сбоку, возле стены диван, а на нем восседал какой-то худой военный. На мой спич военный обернулся, и я узнал ещё одного легендарного командующего, которому памятник поставят на Шпалерной.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – ну, я ж не знаю, как к нему теперь обращаться, но это всё-таки Брусилов.

– Здравствуйте-здравствуйте, поручик, вот вы, значит, какой! – Интересно, а какой я должен быть? – Старые обращения более не употребляются, поэтому зовите просто по имени-отчеству.

– Как прикажете, Алексей Алексеевич!

– Николай Васильевич, тот человек, встречи с которым вы хотите, пока не может вас принять, – перевёл разговор в иную плоскость Деникин.

– На что-то подобное я и рассчитывал, – кивнул я.

– Более того, ваше предложение по… устранению некоторых одиозных личностей тоже отклонено.

– Разрешите узнать причину?

– До меня её не довели, но, думаю, доведут позже.

– Когда у нас ещё кого-нибудь убьют? – иронично заметил я.

– Случиться может всё что угодно. Далее. Вы командируетесь в специальную стрелковую школу и назначаетесь инструктором. Старшим инструктором. Школа находится под Москвой, там организован небольшой полигон и построена казарма. Ваш предшественник и в прошлом ученик сделал всё так, как видел он, вам предлагается внести те изменения, какие сочтете нужным для улучшения качества выпускаемых кадров. Все необходимое для занятий имеется на полигоне, это вооружение и даже обслуживающий персонал. Помощники. Если что-либо понадобится, сделаете официальный запрос. Вопросы есть?

– Это официальное назначение?

– Именно так. Ваша должность, как я назвал выше, старший инструктор по стрелковой подготовке. Пройдёте сейчас в пятнадцатый кабинет, там вам выдадут новые документы и расскажут обо всём, что вас интересует. Да, вы где будете жить?

– Э-э… – замялся я. – Рассчитывал в городе.

– Женщина? – вдруг спросил молчавший до этого Брусилов.

– Так точно. Невеста.

– Очень хорошо, время неспокойное, но удачи вам в этом деле. Как вы построите учебный процесс, дело ваше, никто вмешиваться в него не собирается. Однако предупрежу сразу. Командующие различными подразделениями будут пытаться торопить процесс.

– Как устроен набор в школу? – спросил я.

– Ваш предшественник ездил по воинским частям и отбирал людей.

– Лишнее это, много потратишь времени на все эти переезды, а учить-то когда?

– Школа выпускала каждый месяц примерно взвод, – взглянул мне в глаза Деникин.

– И сколько из таких молодых да ранних осталось в живых? – серьёзно, но с нескрываемой иронией вновь спросил я.

– Этих данных у меня нет.

– Вот что, Антон Иванович, я ещё ничего не видел, но уже знаю точно один факт, я изменю там всё, – решительно заявил я.

– Только не рубите с плеча, молодой человек, – вновь подал голос Брусилов.

– Я, быть может, и несколько горяч, но не терплю имитации процесса. Неважно какого. Дело есть дело, иначе не стану вообще им заниматься. Антон Иванович, у меня будет связь с командующими?

– Прямая? Вряд ли. Любые вопросы решайте через меня. Обещаю максимально ускорить эти процессы.

– Хорошо. Как и говорил, объезды частей лишнее. В самих частях, наверное, и так знают, кто и как стреляет. Или?..

– Я понял вас, Николай Васильевич. Вы хотите, чтобы в частях отбирали какое-то количество стрелков, показывающих хорошие результаты, и направляли вам?

– Немного не так, ваше… Товарищ инспектор. Дело вот в чем. Снайпер – это не просто хороший стрелок. Это образ жизни, если хотите. Чтобы я смог сам отобрать нужных людей, мне на это жизни не хватит. В частях люди находятся на виду, командование хоть как-то, но должно знать своих подчинённых. Следовательно, командир взвода всегда может сам определить, есть в его взводе человек, подходящий для нашего проекта, или нет. Если это буду делать я… Нужно много встречаться, много беседовать с людьми, это очень сложно, очень. Нужны характеристики, кто к чему склонен, кто как ведёт себя при обстреле, атаке, обороне и прочее.

– Это тоже непросто.

– Конечно. Но проще, чем если я буду объезжать все части и сам, неделями, изучать курсантов.

– Я думаю, Николай Васильевич, что скорее всего, мы будем вынуждены пока отказаться от такой схемы, – подумав, ответил Деникин. – Вы должны понимать, что сейчас нет времени заниматься вопросом так глубоко. Это работа, как мне кажется, для мирного времени.

– Тогда это будут просто хорошие стрелки, не более того. Помните моё подразделение? В нём каждый мог и стрелять, и в разведку сходить, и диверсию устроить. Это важно. Но если в частях будут моих подопечных просто пихать в общий окоп… Такое обучение лишь трата времени и ресурсов.

– Я понял вас, Николай, постараюсь донести вашу мысль до руководства.

– Кстати, а кто осуществляет это руководство? Кто сейчас комиссар по военным делам?

– Михаил Васильевич Фрунзе, слышали о таком? – Мне показалось, или Брусилов даже дернул щекой, произнося это имя. Не устраивает он его? Ха, это он ещё с Троцким не работал, избавил я нашу страну от этой занозы.

– Немного, – уклонился я от ответа. – Антон Иванович, а что на фронте?

– Стоит фронт, активных действий мало, некому воевать, и у нас, и у противника проблемы с пополнением личного состава и боеприпасами, – отмахнулся Деникин. – Если бы армия была в порядке, мы бы добили германца за несколько месяцев. Но, к сожалению, или к счастью, случилась революция.

– А как с союзниками? Известный вам человек не рассказал о событиях в Архангельске, на Дальнем Востоке?

– Если ты о помощи Добровольческой армии, – видя мой короткий кивок, чёрт, Брусилов мешает нам нормально разговаривать, – всё в порядке. Вообще, Алексей Алексеевич в курсе твоего предчувствия, – разрядил обстановку Деникин.

– Вас понял, – кивнул я. – Если вы помните, то в моих видениях был факт интервенции.

– Если я правильно понимаю, то здесь все вытекало из действий большевиков, ведь так? В твоих видениях союзники пошли на интервенцию только после заключения позорного мира, а его не произошло. Они, конечно, немного помогают на юге, вооружением, деньгами, но не своим участием.

– Вы не представляете, насколько я рад этому. – Да это же вообще хорошо, белые загнутся намного раньше. Что они стоят без помощи извне? – Значит, все мои видения, можно выбросить и…

– Думаю, надо с осторожностью относиться к этому. Слишком многое из того, что ты рассказал, сбылось, причём именно плохого. Все события семнадцатого сбывались с ужасающей точностью. И, Николай, ведь если бы ты не навестил тогда одного человека, сбылось бы, наверное, вообще всё. А так, различия есть, и большие. Изменения стали заметны сейчас, в этом году, значит, ты проделал важную и нужную работу. Я много анализировал сказанное тобой и полностью уверен, что все произошло бы именно так, как ты и говорил. Если бы не ты.

– Антон Иванович, мне приятно такое слышать, спасибо, но, если честно, рассчитывал я на большее. Ведь я столько написал Николаю Александровичу, а он…

– Таков был наш государь, – вступил в разговор Брусилов, – он был фаталистом и просто плыл по течению. Иначе никогда бы армия не поддержала государственный переворот, тем более в условиях войны. Николай оказался слишком слаб и не готов сражаться за себя и страну, за это и поплатился. Жаль, конечно, что так закончил жизнь, но что поделать, прошлого не вернёшь.

– Это точно. Поэтому всё нужно делать очень осторожно и тщательно продумывать все шаги наперёд, – резюмировал Деникин.

– Хорошо, Антон Иванович. Я берусь за школу и надеюсь, вы поможете разобраться и наладить работу. В первое время мне без вашей помощи никак не обойтись.

Вот тут, – я достал одну тетрадь, что исписал буквально сегодня утром, – мои мысли, основанные на видениях. Анализ и предложения. Не сочтите за труд, ознакомьтесь и доведите до тех, кто заинтересован в сохранении страны и дальнейшем её развитии. Здесь только часть, на первое время. Информации у меня слишком много, чтобы я смог вот так сесть и выложить ее. Всё свободное время я посвящу своим воспоминаниям и постараюсь написать буквально всё, что вообще есть в моей голове. Обратите внимание на вложенный отдельно лист, это о школе и моих потребностях. Всё это нужно мне в самые короткие сроки, так как на этом основано обучение.

– Сегодня же проработаю и завтра дам ответ. У вас есть телефон?

– Нет, но вы можете просто указать время, и я явлюсь, тем более мне совсем недалеко.

– Хорошо, идите, Николай, да, обратитесь к дежурному на конюшне, назовёте своё имя, и вам вернут вашу лошадь.

– А где найти того бойца, что так неосмотрительно решил огреть меня плетью? – улыбнулся я.

– Спросите у того же дежурного, где найти Величко. Обошлось без травм, да и парень он вроде толковый, договоритесь.

– А как вы умудрились увернуться от плетки? – спросил Брусилов, видимо, Деникин ему рассказал о происшествии во время нашей с ним первой встречи.

– На самом деле это несложно, если уметь, – улыбнулся я. – Меня этому казаки научили, когда у них гостевал. Тут ведь как, если бы это произошло на ходу, то увернуться было бы сложнее, всадник может просто направить лошадь на пешего, и всё, беда. Тогда только стрелять. А когда вот так, с неподвижно стоящего коня, вполне можно увернуться при небольшой сноровке. Стоял я близко, лошадь неподвижна, удар всадника плёткой практически под себя, не очень удобен, поэтому лишён скорости. Поднырнуть под плеть несложно, а дальше… Дело опыта.

– Да, от скромности ты не умрёшь! – ехидно хмыкает пожилой бывший генерал.

– Да я вообще пока не собираюсь на тот свет, и я не скромничаю, когда говорю о том, что действительно могу, – спокойно ответил я. – Если бы просто хвастался, то было бы нескромно, а так, раз мне удалось сделать то, о чем рассказал, значит, дело лишь в опыте и умении.

– Вы бы, Алексей Алексеевич, видели, как он однажды поспорил с офицерами штаба полка о стрельбе! – важно так, пафосно, заявил Деникин. – Мне описали событие так, что я даже не поверил сначала. А спустя несколько дней увидел всё своими глазами. Когда он и его ребятки вшестером отбили меня у врага, уничтожив взвод за несколько секунд. До этого я даже не подозревал, что можно стрелять так быстро и точно.

– Там все строилось на внезапности, Антон Иванович, – отмахнулся я. – Такая работа скорее для пластуна, чем для снайпера. В нашем деле основное, конечно, это лежать в засаде, иногда очень долго лежать, а затем сделать выстрел на миллион. Неважно, двести-триста метров дистанция или километр.

– Что, неужели можно метко стрелять на километр? – вскинулся Брусилов.

– Думаю, можно и дальше, но оружие нужно другое. Я, когда в деревне жил, было время посочинять и подумать, делал наброски. Когда-нибудь найду толкового оружейника, и мы сделаем такую винтовку, из которой можно будет стрелять и на два. Это очень сложно, даже на полукилометре слишком много нужно просчитывать, а уж на таком дальнем…

– Невероятно, – подивился Брусилов.

Эх, да, без всяких баллистических калькуляторов и дальномеров практически нереально всё рассчитать. Но вот на километр вполне возможно. А если ещё и оптику чуть мощнее, то уж наверняка.

На конюшне меня встретили довольно спокойно. Привели мою Вербу и указали, где найти незадачливого Величко. Нашёл. Извинился. Парень оказался вменяемым и, даже протянув руку в знак примирения, признал, что сам переборщил тогда. Нормальный такой боец, может, даже подружимся, если будем общаться. Так-то хрен знает, может, я вообще не смогу из школы вылезать, какие уж тут друзья? Мне бы с Натали уладить, такая женщина не станет ожидать меня томными вечерами, если я буду пропадать на службе. А как-то терять её уже и не хочется.

Блин, может, и правда предложить ей пожениться? Ой, мамочки, знаком-то всего ничего, а туда же! Не было у меня женщины столько лет, а как одну встретил, сразу поплыл. Не, надо подождать до лучших времён. Так-то она меня целиком устраивает, и внешне, и характер вроде подходящий, но устраиваю ли её я? А может, то видение во сне показывало мне нужных людей? Ой, блин, теперь я ещё и видения приплетать стану, совсем плохой становлюсь. Но как же похоже было то, что видел во сне, и в тот первый вечер в комнате Натальи наяву!

Ехать до дома на лошади не решился, опять думать, где её оставлять? Оставил в конюшне, тем более тут и накормят, фураж, как я выяснил, пока находят и доставляют. Вернувшись к Натали, усадил на стул в кухне и задал прямой вопрос:

– Ты ко мне серьёзно относишься или так, увлечение? – заглянув в глаза девушке, отслеживал реакцию.

– Коля, что-то случилось? – кажется, напугалась.

– Пока нет, спрашиваю потому, что получил назначение.

– Ты уедешь? Куда, на фронт? – Наталья вскинула руку и закрыла ладонью рот.

– Да нет, моё назначение не на фронт, если тебя всерьёз волнует, то можешь не переживать на этот счет. Я буду под Москвой, более того, выпрашиваю для себя разрешение ночевать дома. Всё же я не военнослужащий, а скорее привлеченный специалист. Инструктор. Буду готовить курсантов. Возможно, иногда придется куда-нибудь уезжать, ночевать на полигоне, в казарме. Спросил я тебя не просто так…

– Коля…

– Потерпи, сейчас закончу, – не дал я девушке что-либо сказать, – ты для меня не просто развлечение. Я не люблю громких слов и всегда говорю прямо то, что думаю, я ж военный. Да, мы знакомы совсем ничего, несколько дней, но ты стала дорогим для меня человеком. Если я тебе не безразличен, буду рад.

– Коля… Ты правильно сказал, что знакомы мы всего несколько дней, но… Я не знаю, что такое любовь, но каждую минуту, ожидая тебя, я себе места не нахожу. Что происходит со мной, я не знаю. Безразличен ли ты мне? Ты серьёзно? Да я не представляю уже, как жила без тебя раньше. Мне нравится в тебе всё, абсолютно всё, я…

– Дорогая, ты ж совсем меня не знаешь, – улыбнулся я, – а говоришь, что всё нравится. Это здесь, с тобой, я белый и пушистый, но я человек с очень сложным характером. Не люблю враньё и подхалимство, люблю порядок и честность. Если тебя устраивает это, я буду рад жить с тобой и дальше. Если тебе нужны законные отношения, то скажу сразу, я согласен.

Девушка подпрыгнула и повисла у меня на шее.

– Ты возьмёшь меня замуж? – Хитро так смотрит, блин, я что, угадал её мысли?

– Если для тебя так важен сам факт, то почему нет? Но ты же сама только что говорила о том, что мы слишком мало знакомы?

– Ты не понял меня, я говорила это в другом ключе, впрочем, всё это не важно. Я ни в коем случае не настаиваю, но знай, такой женщине, как я, неприлично иметь отношения с мужчиной, не будучи за ним замужем.

– Ой, я тебя умоляю, дорогая, да всем плевать, тем более никто и не знает о нас.

– Так ты не хочешь брать меня замуж? – тут же насупилась Наталья, а взгляд стал суровым.

– Почему? Хочешь, давай распишемся, но свадьба… Понимаешь, как-то не то время для праздников, как мне кажется.

– Прости, я чушь сказала, конечно, сейчас не подходящее время, – кажется, она осознала всю сложность и приняла верное решение.

– Я рад, что ты умная девушка, всегда это знал. Давай ужинать, я там паёк принёс, кстати, понятия не имею, что в него входит. Обещали выдавать по возможности каждую неделю, но я в это не очень верю, проблема с продовольствием касается всех.

Так, вот вроде дома удалось расставить все точки над «ё», хоть в этом плюс. Поужинали и весь оставшийся вечер болтали, сидя на диване. Наташа легла, уложив голову мне на колени, я гладил её волосы, и то ли от этой близости, то ли от обстановки вообще мне было так тепло и хорошо, что на какое-то время даже показалось, что я там, дома. Что нет никакой войны, революции и всего этого беспредела, что творится в мире и стране. Как же хорошо это, иметь какой-то уголок, где тебя ждут, возможно, любят, где нет особых проблем, и ты можешь просто быть самим собой.

– Коля, на тебя вчерашний разговор так повлиял? – утром, собирая меня в путь, а встал я рано, к восьми надо прибыть на полигон, спросила Наташа.

– Ты о чём, дорогая? – допивая кофе, кстати, остатки, я взглянул на хозяйку.

– Сегодня первая ночь без…

– Честно, мне вчера с тобой было так хорошо, что даже не заметил, как мы с тобой обошлись без «этого». Ты не стесняйся, пни меня, если я вдруг забудусь.

– Я уж подумала, что разонравилась тебе, страсть ушла…

– Скажешь тоже, ушла! Я вот сейчас тебе покажу, куда она ушла! – я вскочил и схватил свою… возлюбленную.

– Дурачок, ты же опоздаешь?! – прошептала мне на ухо Наталья, когда я уже снимал с неё платье.

– Плевать, главное, чтобы женщина была довольна, остальное подождет!

– Ну уж нет, дорогой! – встав в позу, причём далеко не для секса, Натали строго осадила меня. – Я не хочу, чтобы это происходило по остаточному принципу или в спешке, сейчас иди на службу, а когда вернёшься, ты весь мой!

– Ладно, прости, что так вышло, – отступился я и оставил Наталью в покое. – И правда пора уходить.

Забрав в конюшне лошадь, отправился по указанному адресу. Жаль, что провожатого не дали, найду ли? Оказалось, ехать было не так уж и далеко, Москва восемнадцатого года это не та Москва, к которой я привык в будущем. Это Питер сейчас ого-го, а тут… Провинциальность и деревенский размеренный образ жизни… по крайней мере, до революции был.

Полигон… Да какой нафиг полигон? Совсем небольшая территория, чуть больше двух футбольных полей. На самом краю две постройки самого барачного вида, наверное, ветер там хорошо гуляет. Осмотрел снаружи, походил в разные стороны, и только минут через двадцать ко мне подошли два солдата и не очень решительно спросили:

– Вы кто? Здесь запрещено находиться гражданским! – смотрят грозно, а спрашивают, словно боятся.

– А кто вам сказал, что я гражданский? – я нахмурил лоб и взглянул в глаза одному из солдат, тому, который и вёл разговор.

– Покиньте территорию, – вновь, но уже более решительно, произнёс солдат.

– А если я откажусь? Может, мне нравится здесь гулять.

– Тогда мы выпихнем тебя отсюда взашей! – резко вступил в разговор второй солдат, молчавший до этого. Этот, думаю, сможет выкинуть, крепкий парнишка.

– А вы попробуйте, – усмехнулся я.

Солдаты как по команде ухватились за винтовочные ремни и пытались взять в руки винтовки, что торчали у них из-за спин. Но я не стоял просто так. Делаю легкий шаг вперёд и вправо, оказываюсь сбоку одного из них и лёгким ударом ноги в колено заставляю его упасть. Его же винтовку, в ремне которой он запутался, использую против второго, банально нацелив её на солдата.

– Убиты, оба, – прокомментировал я. – Старший инструктор Воронцов, вот мой мандат, – отпустив бойца из захвата, достаю бумаги. – Предъявите свои документы, товарищи бойцы.

Бойцы приняли мои документы, внимательно их осмотрели и, вернув, предъявили свои.

– Боец Краснощёкин! – прочитал я в первой бумажке. Блин, да, пока это самая обычная бумажка.

– Я! – шагнул вперёд тот самый крепыш, что мне угрожал.

– Наряд вне очереди. Боец Довженко! – Надо же, какая фамилия, а это не тот, чьим именем киностудию назовут в Киеве?

– Я, – опять как-то робко произнёс солдат.

– И вам наряд.

– А по какому праву… – начал было крепыш Краснощекин.

– Да хотя бы по праву сильного, – я взглянул ему в глаза своим фирменным взглядом, от которого, как говорила Наталья, становится очень неуютно. И боец поплыл.

– Я… Мы…

– Отставить, бойцы, – сжалился я. На самом деле, даже и не собирался их терзать, просто прикололся. – Кто старший по школе? Давайте его сюда. Передайте, что старший инструктор прибыл.

Я продолжил обходить владения, пока бойцы в спешном порядке бросились выполнять задание. Так, надо сразу на заметку, караульная служба никуда не годится, но и привлекать курсантов школы для охраны периметра тоже нельзя, а значит, попросим у Деникина взвод солдат, может, выделит?

– Это вы тут решили покомандовать? – услышал я сзади и нехотя обернулся. Передо мной стоял… казачина! Вот это молодец, загляденье просто.

– Именно так, уважаемый, не знаю вашего имени-отчества.

– Арсений Павлович Крестовский! Подъесаул… А, неважно. Вы кто такой? – смотри-ка, а говорит уважительно, видимо, субординация вбита как надо.

– Старший инструктор школы снайперов, бывший поручик четвертой «Железной» дивизии Воронцов. К вашим услугам.

– А ведь я вас знаю… – вдруг прищурился казак. – Это ведь вас тогда наши ребятки спеленали, когда вы из плена у австрияков сбежали?

– Ну, скажем так, я и не особо сопротивлялся, – спокойно ответил я, – чего мне со своими войну устраивать? – Вот же мир как тесен!

– Да нет, конечно, это я так, – смутился казак, – вы тогда показали своё умение.

– Да чего там, поборолись немного с вашим богатырём, – улыбнулся я, – жив ли тот парень?

– Он не с нами… На Дон подался, на родную землю, – нахмурился бывший подъесаул. – Много казаков поверили благородиям, зря, за нами сила, за большевиками!

– Это точно, – подтвердил я кивком. – Ну, что, казак, веди, показывай свое царство-государство. Будем думать, как нам тут порядок навести.

– У нас порядок, мы не разгильдяи, как в Петрограде матросы. Здесь люди ответственные, службу знают крепко. Я комендант, если что, но мне приказано вам во всём помогать.

– Давай сразу решим, Арсений Павлович, – протянул я руку казаку, – обращаемся по имени, но с уважением, это для начала. Во-вторых, я изменю тут буквально всё, ибо не терплю бардака. Охрана должна быть из конвойной роты, завтра же затребую, незачем курсантов отвлекать от обучения. Далее… Почему казарма в таком виде? Кто её так строил? Как в ней людям жить?

– Мы прибыли к уже готовой, я не знаю, кто и как её строил.

– Ладно, разберёмся, – махнул рукой я, – пока не будут предоставлены нормальные условия для людей, о каком обучении говорить? Что у вас по оружию и снаряжению вообще?

Экскурсию мне проводили недолго, я только ругался и не всегда про себя. Охренеть, как оказалось, Деникин пробил для Лёшки Метёлкина организацию этой школы, но вот устраивал здесь все не он сам, а непонятно вообще кто. Все сделано на отъ… Плохо, в общем, но ничего, пока тепло, успеем переделать.

Короче говоря, всё было очень просто. Лёшка, уж не знаю по какой причине, но догадываюсь, занимался здесь только стрельбой. Думаю, на него давили, просто требовали давать хороших стрелков и всё. Составив целый список необходимого, я отбыл в Москву, ругаться. Теперь я уже не хрен с горы, а вроде как лицо официальное и имеющее мандат, а значит, могу спорить и требовать. Связался с Деникиным по телефону прямо из управления и спросил, с кого мне требовать необходимое. Он быстренько сообразил, на кого меня перекинуть, и направил к какому-то комиссару, заведующему набором и подготовкой солдат. Встретившись уже с тем, обсудили мои хотелки. Этот прямо сообщил, что сейчас не до меня и никто не станет строить для моих курсантов нормальное жильё и налаживать снабжение. Всё сами. На мой вопрос: «Мне что, грабить идти?» – ответил просто:

– Конечно нет, Николай, но пойми правильно, проблемы не только у тебя, они повсюду.

– Тогда я прошу выдать инструмент, пилы, топоры, гвозди и прочее. Лес там неподалеку есть, будем строить сами. Но нужен грузовик, хотя бы один, но для школы он необходим. Я не прошу машину для себя, всё только для службы.

– Постараюсь помочь, но… Сам всё понимаешь, – развел руками комиссар.

Вечером дома меня на удивление ждал отличный ужин, и я даже устроил легкий допрос моей благоверной.

– Это кто же тебя так одарил и за что?

– Ты ревнуешь? – Ха, блин, и правда ревную, что ли? – Видел бы ты себя, такой смешной! – девушка так заливисто рассмеялась, что я почувствовал себя ещё глупее.

– Может, и ревную, что с того?

– Ничего, ревнуй, мне нравится, это доказывает, что я тебе не безразлична!

– Знаешь ли, дорогая, ревность и любовь далеко не синонимы. Ревнуют от чувства собственности, что возникает у некоторых людей, а вот любят…

– Так ты любишь или проявляешь чувство собственности? – тут же поймала меня Натали.

– Уела, – кивнул я. – Так всё же, где взяла такие лакомства? – На столе было жареное мясо и овощи. Стояла бутылка какого-то вина, всё выглядело очень красиво и дорого.

– Вы, господин-товарищ инструктор, ловко уходите от вопроса, а между тем я жду от вас ответа!

Не удалось соскочить.

– Я уже объяснял тебе, что я не люблю и не умею врать. Я говорил, что ты мне не безразлична и очень дорога, но я ещё не осознал своих чувств. Конечно, я могу просто сказать тебе, что люблю, но поверишь ли ты? Будет ли это искренне? Может, ты решишь, что говорю все это лишь для того, чтобы отделаться от тебя в этот конкретный момент?

– Спасибо за правду. Знаешь, думаю, ты прав. Не знаю, как я отреагирую на это признание, наверное, я тороплю события.

– Слушай, давай пока не будем поднимать этот вопрос, вот правда? Ну, как-то он не ко времени. Я уже тебе говорил, если хочешь, давай зарегистрируем брак, если для тебя это так важно, но всё же считаю это преждевременным поступком.

– Я согласна с тобой, мой пока несостоявшийся муж, – засмеялась Наталья.

– Эх ты, вредина! – и сжал её в своих объятиях, которые мгновенно перешли в поцелуи, а закончились безудержным сексом. Каждый день обалдеваю и не перестаю удивляться, всегда думал почему-то, что в империи, как и в СССР, секса не было. А вот поди ж ты, все было, причём не надо было даже особо раскачивать.

А с утра за мной пришли. Уже даже пистолет приготовил, когда услышал довольно грозный стук в дверь и чей-то возглас:

– Инструктор Воронцов! Инструктор Воронцов, откройте!

Я и забыл уже, что давал свой адрес Деникину, и как-то никого не ждал.

– Что нужно?

– Откройте, мы за вами!

Ну, если просят довольно вежливо, а обращение на вы это всё-таки показатель, почему бы и не открыть.

– Кто вы и в чём дело? – приоткрыв дверь, спросил я.

На пороге стояли два бойца, один другого краше. Нет, с формой у них всё было почти в порядке, грязновата немного, но это фигня, главное, как они оба выглядели. Стояли так, словно перед ними какой-то начальник, пройти в квартиру не пытались и демонстративно ждали приглашения. Оба краснорожие, какие-то помятые, но запаха алкоголя я не учуял.

– Мы из комиссариата по снабжению армии…

– Извините, товарищи, внутрь я вас не приглашаю, это жильё съёмное, и я тут не владелец, а следовательно, распоряжаться не могу.

– Ничего страшного, мы только сообщить, – пробасил один.

– Сообщайте, – кивнул я, – что случилось?

– Вам надлежит прибыть на склады комиссариата и получить положенное для школы курсантов. Вот бумага! – с этими словами мне протянули лист бумаги, на котором, русским по белому было написано следующее:

«Товарищ Воронцов, часть запрашиваемого Вами для обеспечения школы курсантов можете получить сегодня после девяти часов утра.

Комиссар Знаменский».

О как! Хрена себе большевики работают, и теперь, кажется, я начал понимать, каким образом они смогли привлечь и удержать солдат в Красной армии, после того как сами полгода назад хотели распустить её вообще. Видна явная забота об армии со стороны партии, а это очень хорошо.

– Спасибо, товарищи, ещё раз извините, что не пригласил в дом, – даже извинился я, так как люди действительно принесли хорошие вести.

– Ничего страшного. Требуется что-то передать? – ответил тот же, что и передал мне бумагу.

– Если это важно, то передайте, что буду ровно в девять.

– До свидания!

– И вам всего хорошего, товарищи бойцы!

Заперев дверь, ещё раз пробежал текст записки и вернулся в комнату к Наталье.

– Это со службы? – спросила она чуть настороженно.

– Да, передали записку, – усмехнулся я, вспоминая, как они барабанили в дверь и требовали открыть. – Какие ретивые служаки, даже уважать стал наш комиссариат.

– Уходишь прямо сейчас? – Наталья обратила внимание, что я начал одеваться.

– Времени без четверти восемь, идти мне десять минут, успею перекусить, а ты бы спала, легли-то поздно.

Мы и правда легли очень поздно. Просто не можем остановиться, когда занимаемся любовью, оба какие-то ненасытные. Откуда и сил-то столько, причём я именно о себе. Я не отношусь к категории людей, приписывающей себе выносливость порноактёра, обычный человек, но Наталье раз за разом удаётся меня заводить, причём так, что я едва не накидываюсь на неё. Сегодня она меня удивила, заявив, что ей хочется самой «поскакать на жеребце». Одобрил с радостью, да и польстило такое сравнение! Люблю пофилонить, ведь именно в этой позе можно трогать и разглядывать партнёршу как хочешь, за все места. И Наталья показала себя перспективной ученицей. Неуклюжие действия сменились на осознанные и уверенные уже через несколько минут, а я лишь наслаждался и добавлял ей удовольствия в виде ласк руками её красивого тела.

Эх, а нравится мне новое сотрудничество. Большевики, надо отдать им должное, взялись за дело со всей совестью. И это не только меня касается. Делаю такой вывод по себе, но значит, и во всём остальном они поступают так же. На складах, куда меня вызвали, ждал грузовик, груженный доверху. Осмотрел накладные и присвистнул, когда успели всё собрать? Инструмент, гвозди, пакля в мешках, какая-то краска и прочее, прочее, прочее… Чего только не было загружено, а ещё больше оказалось не погруженным, а приготовленным. Шофёру надо будет сделать несколько рейсов, чтобы перевезти всё то, что нам выдали. Замечательно!

– Эй, дружище, постой! – окликнул я старшего на складе после составления всех документов. Мы уже было с ним попрощались, но тут я кое-что увидел и воспылал.

– Да?

– А чей это железный конь? – указал я на стоявший возле стены мотоцикл. Смешной такой, мопед из будущего напоминает, но, блин, это мотоцикл! Красного цвета, настоящий коммунистический мотоцикл. Охренеть, да и только.

– Никто не берет, не умеют ездить, а что?

– Мне отдадите?

– Умеете?

– Я учусь быстро, да и пробовал однажды.

– Да забирайте, чего уж там. Сейчас оформлю и вперёд. Бензин возьмёте одним из рейсов, но дам только одну бочку, больше нельзя, мало.

– Да как скажете, пока этот искатаю, может, снабжение наладится.

– Всё возможно. Редко, но баржи пока идут, зимой не знаю, как будет. Говорят, чугунка частично перерезана белыми.

– Оформляйте, я сейчас вернусь.

Сбегав на конюшню, договорился, что Верба пока постоит тут, а после я кого-нибудь пришлю, чтобы её ко мне на полигон доставили. Вернувшись на склад и получив все бумаги, дал отмашку шофёру грузовика ехать на полигон, а сам начал знакомиться с чудом техники под названием «мотоцикл».

Заправил, осмотрел всё так тщательно, как будто всю жизнь только и делал, что возился с мотоциклами. Проверив, кажется, всё и вся, попробовал завести это чудо американской инженерной мысли. Затрещал мотик резко и звонко, но, когда прогрелся, зарокотал более приятно. Всё это время, пока я возился с техникой, вокруг собирался народ, интересно же, кто это отважился оседлать железного коня! Сделав круг почета и едва не воткнувшись в стену здания, я остановился и ещё раз осмотрел технику. Вроде все в порядке, масло нигде не гонит, дымит там, где положено, беру, однозначно беру. На нём мои поездки в школу и обратно будут ещё быстрее.

– Товарищ инструктор, получите форму и распишитесь! – окликнули меня, когда я уже был готов уезжать.

– В смысле? Не понял, какую форму?

– Вы будете зарегистрированы в мотоциклетном парке, а значит, должны получить все прилагающееся к технике. Комплект формы, защитные очки и перчатки.

Охренеть! Я даже побежал в ближайший закуток, чтобы сразу переодеться. Выглядел я сейчас не хуже, чем выглядел бы Троцкий, будь он жив. Весь в чёрной коже, даже фуражка из неё и перчатки. Отличные новые сапоги дополняли мой вид, байкер, блин, настоящий. Скрипя кожей, я усаживался в седло и ловил на себе завистливые взгляды солдат. Чувство, как будто ты какая-то звезда, и все с восторгом смотрят и ждут, когда же ты их порадуешь чем-нибудь.

Нацепив очки, кстати, идиотской формы, но удивительно удобные при этом, я дал, наконец, газу и рванул на свободу…

Моё появление в школе снайперов было встречено громкими криками и взмахами рук. Надо же, никогда не видели мотоциклов, что ли? Но я ошибся, просто солдаты – это те же дети, только с большими «болтами». Они так выражали свой восторг. Пока я готовил мотоцикл и добирался, грузовик уже был здесь и стоял под разгрузкой. Бывший сотник организовал это мероприятие очень своевременно. Да вот только возникла другая проблема, складывать драгоценные инструменты попросту было некуда. Небольшой склад при казарме никак не мог вместить все необходимое, а ведь это только одна машина пришла, что же будет дальше?

– Так, Арсений Павлович, давай думу думать, как быть-то?

– А чего тут мудрить особо, тащим всё в казарму, там организуем пост, а сами принимаемся за работу.

– Давай, брат, командуй. Мне обещали стройотряд, но когда он ещё будет, неизвестно, так что сами, ручками.

И работа закипела. Наши солдаты деревенские и не чурающиеся работы мужики, поэтому их даже убеждать не пришлось. Просто объявил, что строим для себя любимых, и работа закипела. В школе была одна телега и две тягловые лошади, отрядили четырех бойцов рубить лес, в километре от школы, и возить сюда.

Начав работу, узнал у сотника, что с продовольствием в последнее время стало очень худо. Оставив рулить опытного казака, помчался в город. Только через управление, точнее комиссариат Деникина, удалось выбить продукты. С очередной попутной машиной, что везла нам наше будущее имущество, отправил и продукты.

Заскочил домой, предупредил Наталью, чтобы не ждала сегодня, работы очень много, когда освобожусь, сразу примчусь. Натали оценила мой новый внешний вид в коже и мгновенно воспылала. Да что же она такая ненасытная-то?! Но мне это, признаться, и самому нравилось. Пришлось потерять полтора драгоценных часа и ублажить возлюбленную, она так и сказала, в перерыве, что это на случай моего длительного отсутствия. Возражать в этом деле я не привык и всё сделал, как надо.

Перекусив, убедился, что сама Наталья без меня голодать не будет, усталый, но довольный вернулся в школу.

Время было уже послеобеденное, и меня впечатлил размах начатого мной. Сотник доложил, что прибыла армейская кухня, привезли какие-то продукты и прочее, но он все усилия бросил на заготовку брёвен и распиловку их на доски. Я поддержал его решение, заявив, что пока мы не обустроим здесь всё как надо, ни о какой учёбе и речи быть не может. Кстати об учёбе. Надо ехать в деревню и тащить сюда Ваньку. Будет ещё одним инструктором, он здорово умеет драться, рукопашный бой никто не отменял. А Марию можно поселить к Наталье, поговорю, конечно, но думаю, она не станет противиться. Вообще, надо сначала озаботиться о жильё для Ивана, ведь как ни крути, а у них с Машей уже любовь, может, и до постели дошло, я не знаю, конечно, но всякое могло уже произойти. Ведь это для меня она ребенок, а для местных пятнадцать лет уже вполне готовая к замужеству девушка. Да и формируются они сейчас рано, у той же Маши грудь так и побольше, чем у Натальи, будет, да и вся фигура уже не угловатая подростковая. Говорю же, вполне себе невеста для Малого. Эх, сколько же забот…

Все же пришлось уступить настоянию руководства и заняться обучением личного состава. Правда, это они потребовали, когда предоставили нам взвод стройбата. Это я так сапёров обозвал, про себя, конечно. С этими умелыми и опытными ребятками строительство пошло вперёд просто бегом. Свалил всю хозяйственную работу на бывшего сотника, а сам занялся личным составом. Благодаря тому же стройбату появилась возможность освободить от работ будущих стрелков-снайперов. Чередуя команды, а их я создал три, я начал натаскивать бойцов.

Две недели ушли на теорию, занимались в казарме, устроили там класс. Все возмущения и недовольства пресекал на корню. Быстро и чётко объясняя на своих личных примерах необходимость теории. Вроде понимали и слушали всерьёз.

К середине августа, когда была готова новая казарма, полигон огорожен колючей проволокой, вырыты окопы, устроены блиндажи и созданы имитирующие различные ситуации площадки, я уехал на пару дней в деревню. Надо решать с Ванькой и Марией, да и урожай, скорее всего, надо помочь собрать, не бросать же, раз посеяли.

Выслушав меня, Деникин (а я обратился за разрешением и помощью именно к нему) выдал мне легковую машину из гаража главштаба. Предлагал даже охрану взять, но я отказался, нет здесь сейчас белых, регион полностью зачищен и здесь, в наших пенатах, стоит относительная благодать. А такая забота бывшего генерала была обусловлена тем, что произошло в мире вот только что.

Явившись к Деникину просить короткий отпуск, был с порога огорошен новостями и полностью охренел от услышанного.

– Первым делом, товарищ Воронцов, спешу вас поздравить, вы всё-таки активный участник, ветеран… Кончилась война, Коля, всё! Мы не проиграли, а это сейчас ой как важно. Да, это не та победа, о которой мы мечтали, но в этой ситуации… Это победа.

– Ваше… Антон Иванович, спасибо за такие новости. Это прям вообще… – я даже слов не находил. Конец войне? Это же… это же вообще всё меняет. Белым теперь точно ничего не светит, мы разорвем их, как Тузик грелку, дайте только время.

– Да, этого мы все ждали очень долго, жаль, кое-кто не дождался. Но такова жизнь. Перейдём к нашим насущным проблемам, они, к сожалению, никуда не исчезли.

– Так точно, товарищ инспектор! – У меня на лице было, наверное, самое глупое выражение за всю мою долгую жизнь. Я, кажется, даже не слушал наставления и требования Деникина, обдумывая всё, что услышал.

Отправился в деревню я вместе с моей благоверной. Натали наотрез отказалась отпускать меня одного и пропускать такую возможность, как небольшое путешествие. Ведь как ни крути, а она почти все время дома, мало ли что может произойти на улицах города, девушка у меня не робкая, но и на рожон лезть не собиралась.

Наталья у меня так же вооружена, я даже научил её стрелять, и если что, она может и помочь мне, случись какая-нибудь фигня по дороге. У неё под свободной курточкой закреплён маленький пистолет системы Маузера. Калибр небольшой, шесть тридцать пять, но его вполне хватит для убийства себе подобных. Достал я этот ствол случайно, выкупив у одного бойца в Москве. Наталья уже несколько раз стреляла из него и даже, если заставить, может сама почистить, хоть и неохотно. Сомневаюсь, конечно, что сможет выстрелить в человека, но всё же два ствола лучше, чем один.

Доехали мы относительно быстро, для этого времени, разумеется. Расстояние в три сотни километров, по грунтовым дорогам, мощеных в этом районе было очень мало, преодолели за одиннадцать часов. Это не я так медленно ехал, места на Волге уж больно красивые, а дорога часто шла практически по берегу, вот и останавливались, осматривали местность, гуляли и… блин, да, даже тут занимались любовью. Натали в этом отношении начала меня пугать, ей хочется близости в любой подходящий момент. Я, конечно, ничего ей не говорю, но стало немного настораживать такое её поведение.

В деревне всё было по-прежнему. Встретили нас весело и радостно, все местные требовали лишь одного, рассказов о том, что происходит в стране и когда будет лучше. Так как прибыли мы поздно вечером и хотели спать, я так вообще вырубался, автомобили начала века, это, я вам скажу, ещё то испытание на прочность, нас всё же отпустили отдыхать.

А с утра началось. Приехали люди даже из окрестных сел, и пришлось устраивать политинформацию для жителей села. Ничего не приукрашивая, рассказывал всё как есть, благо было чем поделиться. Как ни крути, а перспектива налаживания жизни начала просматриваться на горизонте. Хоть пока исключительно для тех, кто непосредственно занят на построении этой самой жизни, но уже есть сдвиги. Во-первых, закончилась наконец война. Скоро демобилизованные солдаты огромной массой начнут прибывать в свои родные места, правда, жить им спокойно пока не дадут. Все же возня белых на юге и Урале даёт о себе знать, сама с собой не покончит, а значит, нам предстоит все это решать. Во-вторых, обозначились наметки с экономикой. Простите, так высокопарно обозвал то недоразумение, что есть сейчас. Просто свернули на хрен продразвёрстку, а этому крестьяне нашей страны уже обрадовались, будто серьёзной победе. И это было правдой. Сталин, Свердлов, Каменев с Зиновьевым пока работают вместе, и вроде как у них что-то получается. Не все, разумеется, только начинают ещё, но всё же это хоть что-то. Удивляет в этом всём – скорость. Насколько я помню из своего будущего-прошлого, все было совсем не так. Тут же как будто вся компания революционеров вдруг узнала то, что знаю я, и ускоренно идёт по нужному пути.

Результаты войны в данный момент нас устраивали. Нет, наша молодая страна не получила назад утраченные территории, практически всё сейчас так же, как было в моей истории после подписания Брестского мира. Но разница есть, и она огромна. Мы вошли в состав стран-победителей, и это меняет вообще всё. Как бы странно ни звучало, но нам помогли американцы. Бритты с лягушатниками долго и громко кричали, не желая принимать нас в качестве равных партнеров, но мы и не настаивали. Англов можно понять, всю эту войну они задумывал с одной целью – прибрать Россию, а этого-то им не удалось. Просто разрушить Германию им было мало, вот и огрызались сейчас, но враждебных действий не предпринимали. И это уже хорошо, как ни крути, но война с ними точно будет последней для нашей страны, мы её не переживем.

Вот так и получалось сейчас, что благодаря тому, что удалось вытерпеть и удержать солдат на фронтах (да, потеряв при этом ещё очень много), мы получили возможность торговать. И уж товарищи большевики развернулись здесь вовсю. Американцы, надо признать, были настроены к нам относительно лояльно и активно поддержали своих бизнесменов, желающих заработать на нашей стране, тем более кризис в Штатах всё же начался и набирает обороты. По итогам войны мы получили небольшие репарации в виде немецкого флота, запертого у нас на Балтике. Справедливо решив, что все эти корабли нам не очень и нужны пока, оставив себе пару хороших крейсеров и новых миноносцев, всё остальное было отправлено в Штаты. В обмен, разумеется. А получили мы… Ну, ещё не получили, поставки начнутся осенью и будут продолжаться весь следующий год, тракторы, машины и заводы. Все то же самое, что и так должно было случиться, мы выторговали дешевле для себя, отдав трофеи американцам. Нам хватило и того, что после интернирования осталось от немцев и австрийцев. Оружия было настолько много, что Англия вновь начала пищать, они-то очень надеялись на передачу всего этого оружия белым, а не удалось.

А вот в стане Добровольческой армии началось серьёзное брожение. Зная обо всём случившемся, они сходили с ума. Ведь как так, они же тоже принимали участие в этой войне, но их обделили. А устроили это всё наши, заявив и подтвердив свои заявления показаниями немецких руководителей. Германия подробно описала, как договаривалась с представителями Белого движения о прекращении боевых действий, а значит, сепаратном мире. Белые сами виноваты, вот и получили теперь отлуп. Более того, наглы теперь, скорее всего, свернут свою помощь, ибо будут выглядеть пособниками немцев, а те всё же проигравшие враги. Короче, круговерть стоит такая, что мозгов не хватит всё это понять и принять. Одно понятно точно, что та гражданская война, что должна была идти до двадцать второго года, скорее всего, окончится в следующем году. У белых просто нечем будет воевать, поддержка иссякнет и все, гуляйте, господа до Харбина. Сейчас они толком даже объединиться не могут, воюют против красных разрозненными отрядами, особенно это касается казачества.

– Так что, Малой, ты со мной или тут останешься? – на третий день пребывания в деревне мы смогли с Ванькой, наконец, отлучиться на рыбалку и обо всём переговорить.

Дело серьёзное, это вновь заставить его менять всю жизнь, а он вроде как привык уже к земле, да и с Машей… Вот же прыткие у нас предки были! С Машей они уже живут, как муж и жена, обалдеть, и никакого осуждения от односельчан. Как будто так и надо.

– Однозначно с тобой! Вопрос только один, ты меня должен понять, сам ведь нашёл себе женщину.

– Я ещё не говорил с Натальей, но думал поселить Машу к нам, точнее, в квартире Натальи. Мы будем по возможности приезжать, сам понимаешь, служба дело такое, что мы не принадлежим себе. Но это и не фронт, где нужно жить в окопе. Я договорюсь, ты ведь не рядовой солдат, не знающий, как винтовку держать. У тебя послужной такой, каких не видели местные полковники, так что будешь инструктором. Я живу по большей части на полигоне лишь по одной причине, пока всё налажу и обустрою, я там нужен на постоянной основе, позже станет легче. Но предупреждаю сразу, Вань. Будут командировки. Обязательно будут. Когда покончим с белыми, нужно будет создавать новую армию, и в этой работе я вижу и наше участие. Помнишь, я рассказывал о новой войне?

– Да уж, такое разве забудешь! – кивнул Ваня.

– Мы к ней должны подготовить армию так, чтобы не допустить того, что может произойти. Позже я выложу свои идеи руководству страны, надо, обязательно надо попытаться предотвратить эту войну. И мы в состоянии это сделать. Но будет нелегко. Сейчас все, кто хоть что-то понимает в политике, уверены в одном: то, что произошло на фронте, не поражение Германии и конец войны, это – отсрочка.

– Да где уж тут лёгкости искать. Давай, веди, командир, нас к лучшей жизни, я всегда с тобой, ты же знаешь!

В деревне пробыли ещё два дня, никак не отпускали. В тот же день, когда мы с Иваном вели разговоры под рыбалку, сельский староста устроил сабантуй, как будто к ним в село заехал товарищ Ленин. Царствия ему… Попойка была знатной, где и самогона нашли столько, удивительно. Народу было человек двести, как на свадьбе, и я решил, как-то вот в голове промелькнуло, что если с Натальей захотим всё же пожениться, то надо ехать вот сюда. Тут тебе и искренняя любовь простых людей, и уважение, а их ещё надо заслужить. Простой народ любит и уважает за поступки, а не за болтовню. Так уж вышло, что в зиму семнадцатого-восемнадцатого года было очень голодно. Накануне отряды продразвёрстки здорово почистили припасы сельчан и было действительно худо. Я много ловил рыбы, снабжал ею всю округу, выменивал в городе на другие продукты и делился со всеми, причём не брал взамен ничего, и может, из-за этого люди мне были очень благодарны.

Вернулись в Москву мы быстрее, чем ехали в деревню. Нас было четверо и, соответственно, по дороге мы практически не останавливались. Доехали часов за девять. Кстати, этот пепелац жрёт бензин как не в себя, и если бы мне в гараже комиссариата не дали с собой приличный запас, хрен его знает, где бы мы взяли бензин, я как-то не вникал в эту проблему.

Появившись дома к вечеру, оставил всех своих разбирать вещи, мыться и прочее, а сам рванул сдавать машину и отчитаться о приезде. Гаражей или платных парковок нет как класса, а оставлять машину на улице сто процентов подарить её кому-нибудь. Вот и отогнал.

Из гаража позвонил Деникину домой и услышал в трубке:

– Давай ко мне, Николай, срочно!

Я немного обалдел от манеры Антона Ивановича, говорил он быстро и нервно, непривычно, поэтому рванул на всех порах. Точнее сказать, попросил дежурного шофера отвезти меня, я давно уже не просто мимо проходящий, поэтому, услышав, куда меня надо отвезти, получил одобрение дежурного по гаражу и уехал. Машину я держать не стану, доберусь потом сам, так что шофёру работы немного, тут недалеко.

– Проходи, ужинал? – встретил меня Деникин.

– Нет, не успел ещё, только приехали, поспешил сдать машину и позвонил вам, – покачал я головой.

– Сейчас попрошу разогреть для тебя, у нас щи сегодня, будешь?

– Да вот знаете, с удовольствием, – улыбнувшись, согласился я.

– Дело такое, нужны твои… Мальчики.

– Хрена себе мальчики, – офигел я. – Там некоторые старше меня.

– Неважно, ты понял меня.

– Так нет ещё готовых, или вам скороспелки нужны?

Как и говорил, я не отбрыкался от приказа готовить не только специалистов, но и простых солдат. Те у нас проходят по классу стрелков и разведки. Конкретно я даю будущим разведчикам знания по ориентированию на местности, способы выживания в лесу, снятие часовых и ещё немного. Основную часть из знаний, а это сбор информации, вербовка и кое-что ещё хитрое, преподает ещё один привлечённый военспец, из бывшей контрразведки. Но есть у нас и просто стрелки, обычные ребята, просто мы даем им опыт в стрельбе, причём не тупо на стрельбище из одного положения, а гоняем по-настоящему. Скажем так, по сравнению с новобранцем от нас через месяц выходит вполне опытный боец, знающий, как держать винтовку, как её обслуживать и на дистанции двести метров, с открытого прицела, попадёт в грудную мишень пять из пяти. Думаю, это всё же лучше, чем никакого опыта? По идее, этих солдат, выпускников наших курсов «Выстрел», можно ставить сержантами, дальше уже они смогут у себя в отделениях и взводах налаживать процесс обучения молодняка. Ничего нового, всё из хорошо забытого старого.

– Нужны специалисты.

– Полностью готовых нет, ни за одного не поручусь. Ставьте задачу, товарищ старший инспектор, в конце концов есть я и мой товарищ, тоже награжденный вами когда-то.

– Да ты что, кого ты привёз?

– Ивана Терещенко. Копейкин же у Маркова, а Лёшка убит, сами знаете.

– Ты нашёл его?

– Да он сам нашёлся. – И я рассказал ему историю Малого.

– Если он готов пойти на службу, Коля, я помогу всем, что нужно. Ты знаешь, кажется, я не давал тебе повод не доверять мне. Так уж получилось, что ко мне прислушиваются, а главное, не чинят препон.

– Он приехал с моей подопечной, Машей, помните, я рассказывал вам о девочке из Петрограда?

– Да, конечно, ты отбил её у пьяных матросов тогда, верно?

– Так точно. Короче, у них с Ванькой любовь.

– Вот тебе и раз, – крякнул Деникин от неожиданности, – ты же говорил, что она маленькая совсем!

– Я смотрел предвзято, для меня она всегда будет маленькой, я нашёл её свернувшимся в клубок забитым котёнком, но сейчас ей пятнадцать, и она вполне взрослая девушка.

– Ну, пятнадцать мало так-то, но через год-другой вполне себе сможет стать невестой.

– Короче, Антон Иванович, им нужно жильё. Сами понимаете, таким молодым с подселением плохо, мы их пока к нам привезли, но это тоже не вариант.

– Конечно, вам и самим нужно уединение, а тут… – хмыкнул Деникин.

– Вы как всегда правы и смотрите вперёд, – констатировал я.

– Ну, я ж тоже когда-то был молодым и резвым… Эх, да. Тут ведь на вас играет один фактор, который нельзя не учитывать. Вы – узкие специалисты и секретоносители, в коммунальную квартиру вас селить всё равно, что написать о планах Главштаба в газете. Так что, Коля, вы имеете некоторый приоритет, поэтому… – взял короткую паузу Антон Иванович. – Узнай всё о своих соседях. Я вот почему говорю, во многих домах освобождаются квартиры и стоят пустыми, а нам нужно расселять людей. Уже сейчас из деревень идёт хороший поток, а что дальше будет? Людям нужно жильё, а строить столько, чтобы удовлетворить спрос, мы ещё долго не сможем. В наркомате строительства сейчас разрабатывают программу по жилью, но когда ещё она заработает. Вот и говорю, посмотри все внимательно, ведь Ивану наверняка понравится жить рядом с тобой, ведь так? Да и ты Машу будешь видеть. Есть и ещё один большой плюс, она будет под присмотром твоей Натальи. – Вот человек, а! Не зря он генерал, а я бывший поручик, им и останусь. Уважаю. Вот почему в моей истории он всё же примкнул к белым? Точнее, почему именно понятно, жаль, что не переманили его большевики. И слава богу, что сейчас, в этой для меня новой жизни, такие, как Деникин, находятся по нашу сторону баррикады.

– Я понял вас. Так что с делом? Заболтал вас совсем.

– Всё в порядке. Ты говорил о том, что для меня важно. Иван опытный боец и такой же специалист, как и ты, а это… Это очень хорошо. Мы разрабатываем один вариант и хотели бы послушать, что ты скажешь. Лично мне это крайне неприятно, но такова жизнь…

– Сергей Леонидович? – Я удивился, неужели ещё жив? А, впрочем, чему я удивляюсь, тут всё теперь наперекосяк. Те, кто жили до старости, давно в могилах, а такие, как Марков, кто должны были умереть, ещё живы и здоровы.

– Да, Коля. Никогда не думал, что такое будет вообще возможно, но да, он очень опасен сейчас под Ростовом. Даже Корнилов не так опасен, как Сергей. Я всегда знал, что он очень толковый офицер, и как же мне больно, что он не с нами.

Блин, а чего, Лавруша тоже ещё живой? Перегулял он как-то, на покой пора.

– Я бы тоже очень хотел видеть его рядом с вами, как тогда, в пятнадцатом, под Луцком. – Чёрт, а ведь я сомневаюсь? Это плохо, могу запороть всё дело.

– Ты сможешь?

– Если не ставить жёстких сроков, почему нет? Только исполнять будет Иван…

– Сомневаешься?

– Просто… Да, не смогу. Я пистолет его ношу у сердца… Но задание будет выполнено!

– Вам не придется пробираться к нему на позиции, товарищи из политуправления готовят свою операцию, предлагается вариант вывести его под выстрел. Подло это, конечно, но я уже практически принял тот факт, что война стала совсем другой. Тем более такая война. Я бы сделал всё возможное, чтобы отказаться от разработки этой операции, если бы не убедительные факты о зверствах его армии на юге страны. Проблема противоположного лагеря состоит в том, что их войска деморализованы и демотивированы. Руководству приходится закрывать глаза на очевидные преступления своих подчинённых, иначе их самих просто уничтожат. Марков, конечно, не такой. Люди его уважают и ценят, но… Разгул бандитизма налицо. Они убивают наших людей, русских людей. Мирных жителей деревень и сел, женщин, детей, всех подряд.

– Антон Иванович, вы уверены в том, что он ключевая фигура? Добьемся ли мы того, что хотим, делая такой шаг?

– Безусловно. Сергей очень горяч и любит всё контролировать, штаб у него небольшой, мы это знаем уже наверняка. По нашим раскладам, его нейтрализация приведёт к разложению в его войсках, дезорганизации и дальнейшему краху. Сейчас самое время, он собирается идти на помощь Краснову под Царицын, и если ему не помешать… Мы можем лишиться всего южного хлеба, а это голод, Коля. Зная Сергея, уверен, если он подойдёт к городу, обязательно возьмёт, несмотря ни на что. Воевать он умеет отлично, как бы ни было горько это признавать.

– Я понял вас, Антон Иванович. Когда и куда нужно ехать?

– Тебе все сообщат, идут последние приготовления, думаю, что не раньше чем через пару дней.

– Поедем не одни, я так понимаю?

– Детали до тебя доведут другие, вызовут, узнаешь. Пока отдыхай, завтра не езди на полигон. Если к вечеру я тебе не позвоню (Да, в квартиру Наташи провели телефон по распоряжению Деникина.), послезавтра примешь новое пополнение. Как раз должны будут прибыть. Кстати, а тебе самому не приходило в голову поднять уровень знаний?

– Хм, – кашлянул я, – даже вот и не знаю, что вам ответить, Антон Иванович. Знаю-то я немало, опыта нет, да и в моей специфике научить меня чему-то новому, думаю, очень сложно. В моём деле одна из важных составляющих постоянные тренировки, опыт.

– Я не об этом, прекрасно понимаю, что вряд ли можно найти ещё одного такого специалиста…

– На самом деле я не уникален. Помню изречение такое слышал, хорошее: «Я знаю, что ничего не знаю!» А еще, после прочтения сотни книг, я понял, что для того, чтобы начать хоть что-то понимать в жизни, человеку надо прочитать тысячи томов.

– Хм, – теперь хмыкнул Деникин.

– Стрелки, причём гораздо лучшие, чем я, конечно, есть. Просто у меня есть военный опыт и немного смекалки. Стрелять – дело второе, хоть и важное. Прийти на позицию, дождаться нужного момента и принять верное решение, вот что нужно уметь в моей работе. Позиция не всегда бывает доступна, и нужно быстро соображать и принимать опасные решения, иначе ты лишь простой стрелок.

– Работе? Однако! – Деникин взглянул на меня и…

Блин, да я уверен, что он давно всё понял о моём вранье. Столько информации, сколько я предоставил, невозможно иметь человеку, якобы испытавшему клиническую смерть. Она скоротечна, если не перешла в кому, а я раздаю советы, цитирую людям их же изречения из будущего и жду, что мне поверят? Смешно. Но прокатывало потому, как ещё не пришло время Кобы и НКВД. Думаю, столкнись Сталин с моим якобы феноменом, и меня тряхнут так, что рассказать придется всё, а может и больше.

– Да, я отношусь к этому именно как к работе, иначе нельзя. В оптику иногда видно даже щетину на лице, когда близко стреляешь. Если начать думать, что перед тобой человек, у него есть семья, дети, сойдёшь с ума, сразу. Работа, только работа. А объект лишь цель, ничего другого. Отработал и ушёл, это в идеале, и тут же забыл о нём. Грязно, подло, но я лишь инструмент, а те, кто прибегает к этому инструменту, это они вершители судеб, и думать должны именно они.

– Неужели не снятся? – задал волнующий вопрос Деникин.

– Только первое время, может, в будущем, когда закончишь с этим всем и голова будет отдыхать, призраки и вернутся, но пока нет, не снятся. Я не считаю себя убийцей, Антон Иванович, не считаю, и не являюсь им. Я ликвидирую лишь врагов, преступников, противника, желающего и мне, и всей моей стране гибели.

– Знаешь, по какой причине в начале войны так противились вводу снайперов?

– Наши руководящие кадры? – усмехнулся я. – Нечестная война?

– Да, о таких как ты говорили именно так, называя людьми без чести.

– А знаете, почему они так реагировали? Потому как привыкли играть в солдатиков, что им жизни простых деревенских ребят и мужиков, тьфу. Они даже не воспринимали их как людей. Кстати, это в какой-то мере можно и о вас сказать, уж извините, товарищ Деникин. А когда у врага появились снайперы и их целью, естественно, стали офицеры, то тогда они и запищали, как же, самим-то умирать не хочется. Но повторюсь, на войне все средства хороши, если они ведут к победе.

– Может, ты и прав. Но ведь и правда нечестно как-то…

– Антон Иванович, а война вообще честная штука? Почему из-за амбиций каких-то царей, президентов и прочих должны умирать простые люди? Им нужна эта война? Ну, вот честно ответьте! Война нужна правителям, простым людям, по большей части деревенским, она и в ус не уперлась. А уж если начали войну, вытащили мужиков из их домов и посадили в окопы, тогда ни о какой чести и речи быть не может. Только уничтожение, только победа. Иначе как? Кончилась война, вернулся домой какой-нибудь мужичок без ноги или руки, как он жить будет? Правителя это не волнует, максимум дадут копеечную пенсию, чтобы быстро не сдох с голоду, и все. А мужик смотрит, как над ним издеваются баре и различные помещики, которые преспокойно любезничают с вчерашними врагами, ездят к ним за границу, отдыхают и пьют вино. Что будет в душе у такого мужика, хоть кто-нибудь задумывался? Вот именно поэтому и смогли большевики взять власть. Потому как жизнь сама подвела к этому. Почему у нас самые необразованные солдаты в мире? Не скажете? А потому, что дворянам не надо иметь грамотных граждан, они ж начнут думать и соображать, а затем снесут к чертям эту самую власть.

– Всё это, – Деникин тихо сидел и слушал, – верно, парень. Ты прав, конечно, прав. Ты знаешь, наша семья вышла из народа, но даже мы, чего уж скрывать, забыли о том, кем ещё недавно были. Когда я принял решение и перешел к красным, то дал себе слово, что пойду до конца и сделаю всё, чтобы власть народа победила. Если можно так сказать, то теперь я убежденный большевик.

– Отрадно это слышать, ваше превосходительство. Ой, простите.

– Да ладно, главное, на людях не говори.

– Просто я уважаю вас. Я видел, как вы обращаетесь с людьми, ещё там, на фронте, вижу отсутствие чванства и гордыни. Это не лесть, я реально так считаю. Может, в действительности вы другой, но я за вами дурного не замечал. Жёсткость на фронте, жёсткость в приказах, но она и должна быть, без этого никак. И наши солдатики, возможно, не стали бы так глумиться в прошлом году, убивая офицеров налево и направо, но многие просто не понимали, почему офицеры на службе требовательны к исполнению приказов. Лишь когда солдат сам столкнётся с неисполнением, а точнее последствиями оного, только тогда начинает понимать, если не совсем дурак.

Вернулся домой я вновь поздно, едва ли не к полуночи. Меня ждали и спать не ложились. Рассказал, где был, попутно вытащил Ваньку на кухню и за чашкой чая рассказал в двух словах, что нам предстоит. Терещенко рвался в дело, задор молодецкий вновь проснулся и гонит его на приключения. Напомнил ему, что он теперь отвечает не только за себя и должен думать головой. Малой убедил меня, чтобы на этот счёт я не волновался, и, свернув всю болтовню, мы все ушли спать, разместившись в разных спальнях. Им с Машей досталась бывшая спальня Натальи, кровать там небольшая, но вполне удобная, мы её как-то пробовали, хорошая кровать. Сами же с Натальей всё же не удержались и, стараясь не особо шуметь, провернули свое любимое занятие под одеялом. Точнее, это сама девушка и сделала всё, я лишь наслаждался, отдыхая с дороги и получая удовольствие.

Малой очень обрадовался, когда мы с утра занялись обходом дома, с целью найти пустую жилплощадь. Найти-то нашли, а вот дадут ли её нам, то есть Ваньке, большой вопрос. В основном все свободные квартиры, точнее те, хозяев которых мы не смогли отыскать, были большими. Пять-шесть комнат, и это не предел. Малому вдруг понравилась мысль занять небольшую квартирку с одной спальней на верхнем этаже с окнами во двор. Это была бывшая квартира прислуги хозяев дома, которые скоропостижно куда-то исчезли в октябре семнадцатого. Хозяева исчезли, а не прислуга. Последние, к слову, перешли в категорию свободных людей и сейчас трудятся кто где, удалось даже найти одну женщину, работала неподалёку в недавно открытой столовой. Так вот, квартирка была маленькой, без водопровода, но хотя бы с канализацией. Малой так загорелся идеей жить именно тут, что аж подпрыгивал. Я обещал доложить моему покровителю, а уж там как пойдёт.

Если предоставят, то будет все хорошо и проблема с жильём уйдёт в прошлое. Как ни крути, а жилищный вопрос штука серьёзная. Ведь он серьёзно останавливает приток новых граждан в города. Как уехать из деревни в город, чтобы работать на фабрике или заводе, при этом не имея своего угла? Коммунисты в моей истории начали с бараков, но я хочу, чтобы здесь этого не произошло. Понятно, что их строили для того, чтобы удовлетворить спрос на жильё для рабочих, но нельзя людей селить в хлев. Сначала жильё, затем всё остальное. Пусть занимаются застройкой, заселением людей в пустующее жильё в бывших доходных домах и прочее, а уж потом проводят наборы для работы на предприятиях городов.

Кстати о заселениях. Пока осматривали квартиры с Иваном, я прикидывал, как можно использовать такие огромные пустые площади. И пришёл к выводу, что вполне можно переоборудовать большие квартиры в отдельные, а не в коммуналки. Коммунисты их для чего устраивали? Да потому, что так проще и дешевле, ничего не надо строить, лишь заселяй людей в комнаты и баста. Но тут надо подойти к вопросу с уважением к людям. Есть квартира на пять спален, так заселять надо не пять семей, где как минимум десять человек будут ходить в один сортир, а заселить, скажем, три семьи. Оставшиеся свободными комнаты перестроить в туалеты и ванные, ничего сложного, затрат минимум, а результат гораздо лучше. Зачем плодить недовольство людей с самого начала образования республики? Все понимаю, деньги, как всегда деньги, но мне кажется есть ещё один момент. Занимались этим люди по остаточному принципу, заселить и баста, а как там будут жить люди, никто попросту и не думал. Ведь все назначенцы новой власти, это такие же малограмотные люди, как и те, кого будут селить. Поэтому надо будет подать идею, когда начнётся активное привлечение трудящихся на заводы и фабрики, но, скорее всего, это уже после войны.

– Так как, товарищ Воронцов, есть возможность выполнить это задание?

Я стоял перед отцом народов и терзался мыслью, что как-то всё не так. Передо мной стоял вроде и Сталин, а вроде и нет. Скорее всего, я был готов к встрече с этаким седым, умудрённым опытом вождём пролетариата, а увидел перед собой мужика в самом расцвете сил, но сильно уставшего.

Коба стоял, как обычно его показывали в кинофильмах будущего, здорово, кстати, подметили особенности его поведения. Трубка в левой руке, она ведь у него не разгибается, и он приспособился к этому факту таким образом. Когда она не занята, то почти всегда в кармане, чтобы не привлекать внимания. Во взгляде хитринка, вперемешку со сталью, но нет властности, нет той харизмы, что пытались, иногда успешно, передать в тех же фильмах. Здесь Сталин ещё не тот, это заметно. Он многое повидал, пережил, но все главные события, которые сделают его Великим, ещё впереди. Он переживёт смерть жены, которую, возможно, сам и спровоцировал, переживёт Великую войну и победит в ней. А пока он больше похож на человека, недавно нашедшего портфель с деньгами и пока не придумавшего, как распорядиться этим «подарком».

– Возможность всегда можно изыскать, – начал отвечать я.

Сюда, в кабинет одного из руководителей партии большевиков, меня пригласили через товарища Деникина. Он предупреждал, что последует какая-то беседа с политработниками, но вот о том, что это будет визит к самому Кобе, и сам не знал.

Ранее Сталин отказывался от встречи со мной, по крайней мере, так говорил Деникин. Я специально просил его устроить её, представив меня именно человеком, который что-то знает о будущем. Но то ли сам Деникин не стал связываться, то ли Коба не проявил внимания к такой постановке вопроса, но встреча произошла только сегодня и совсем на другую тему. Сталина интересовала возможность устранения генерала Маркова. Тот, не погибнув в этом варианте истории в июне, как вроде бы должен был, активно громит отряды большевиков на юге страны, и его действия вызывают серьёзные опасения у руководства партии. Есть реальная угроза захвата белыми Царицына, а это главная артерия для поставок как нефти, так и продовольствия на север страны. В общем, придётся мне всё же выполнить это грязное дело, память о хорошем расположении ко мне Сергея Леонидовича ещё жива во мне, поэтому задача не будет легкой.

– Если вам передавали моё предложение, – я, полуобернувшись, посмотрел на Антона Ивановича, словно извиняясь, если случайно подставлю сейчас его, – то я ведь предлагал вообще заняться этим всерьёз и устранить всех командиров самых больших частей Белой армии. Корнилов, Юденич, Краснов, Шкуро, Дроздовский, Врангель, Колчак, – я взял короткую паузу, Сталин в это время внимательно меня рассматривал. – Кто там ещё из самых отмороженных командиров? Атаманы Семёнов, Анненков, Калмыков, это только самые-самые. Я предлагал рассмотреть возможность их нейтрализации.

– Ви, товарищ Воронцов, очень кровожадны, – начал Сталин, перед этим выдержав двухминутную паузу. Взгляд изменился, и вот теперь он был больше похож на того, киношного Сталина. Хитринка исчезла, появилась твердость, если не жестокость, решительность и ум. – Ви называете этих людей бандитами и отморозками, если я правильно услышал? – Я кивнул. – А вам не кажется, что ви такой же?

Фигасе, ну и чего теперь?

– Да, – ответил я, рубить так рубить, – только не кажется, я и есть такой. Но есть одно небольшое различие между нами.

– Да, конечно, ви считаете, что находитесь на правильной стороне, и потому решили, что ви другой и вам можно быть таким!

Блин-блинский, он меня что, упрекать тут будет? Но как же точно он подмечает все узкие моменты…

– Да, я считаю, что наше дело правое, и, самое главное, товарищ Сталин, я не воюю с мирными гражданами, не убиваю женщин, стариков и детей. Я убиваю тех, кто истребляет русский народ.

– Только русский?

Ах ты чёрт усатый, конечно, ты же нарком по делам национальностей, ну, держи тогда.

– Я сказал – русских, так как основные действия ведутся именно на русской земле. Если вы решили, что я как-то принизил другие национальности, вы ошиблись. Я считаю, что все народности, живущие рядом с нами веками, – русские. Русский, это не какая-то отдельная раса или особенность человека, русский это состояние души. Вы можете сказать, что, например, грузины, это не русские, отвечу просто, да, они грузины, но это русские грузины. Вот и всё.

– Интересно у вас выходит… Значит, по-вашему, народы не имеют права на самоопределение?

Затаскиваешь меня на скользкую дорожку? Ну, тогда слушай.

– Я считаю, что любое самоопределение рано или поздно может привести народ к национализму, а это враг номер один. Если какой-то народ считает себя избранным, особенным, это нацизм, и его нужно выжигать каленым железом.

– Я бы поспорил с вами на этот счет, но в другой раз. Вижу, что ви, хоть и являетесь военным, уделяли внимание этому вопросу, возможно, даже изучали его. – Ага, по твоим же книгам и изучал. – Да, ми с вами ещё поговорим об этом. В другой раз. По-вашему же вопросу об устранении бандитов… – Да, я думал, он научился так держать паузы с годами, с опытом, но, видимо, у него это в крови. Наверное, он таким образом подбирает лучшие определения, чтобы высказать их максимально емко. – Есть мнение, – ха, услышал наконец-то что-то знакомое, – что ваше предложение нельзя принять. Все эти атаманы делают одно важное именно для нас дело, они разжигают в людях злость к своему режиму, а все это на руку именно нам. Да, есть огромные жертвы со стороны самых разных людей и народов, но… Думаю, ви меня поняли, товарищ Воронцов?

– Я всё понял, товарищ Сталин. Исходя из интересов страны, это совершенно правильно, просто мне, как представителю этого самого обычного народа, не по себе, когда я вижу или узнаю о гибели людей. Прошу принять мои извинения за необдуманные предложения.

– Нет-нет, ваши предложения очень даже взвешенные и правильные. Просто ситуация требует именно такого подхода, к сожалению, вынужден это признать. Ви умный человек, товарищ Воронцов, и очень непростой человек. Вот, товарищ Деникин просил меня о том, чтобы я вас принял, но я сделал ошибку, не уделив вам времени, признаю. Надеюсь, обязательно с вами встретиться, и тогда мы сможем многое обсудить, в более подходящее время.

– В любое время, товарищ Сталин. Разрешите идти?

– Да, конечно, идите, товарищ Воронцов, – кивнул Коба. – Товарищ Деникин, доведите до Николая Васильевича суть дела и проработайте план действий. Надеюсь на успешное его выполнение, так как от этого зависит очень многое.

– Так точно, товарищ Сталин!

Блин, только ради этого стоило побывать в прошлом, чтобы увидеть и услышать, как его превосходительство генерал Деникин отдает честь семинаристу-недоучке Джугашвили… История супер. Но передо мной стоит не какой-то там недоучка, а будущий вождь и учитель, поэтому всё укладывается в струю. И да, Сталин реально умен, уже сейчас, без всего того, чему он ещё научится за свою жизнь.

– Вам надлежит отбыть в Ростов, – через полчаса в кабинете военрука Деникина разговор продолжился.

– Что там сейчас?

– Марковцы. Корнилов под Екатеринодаром, всё никак не уймется. Николай, это очень опасно… То, что ты согласился, хорошо, но, возможно, это путь в один конец. Ты понимаешь это?

– Конечно, я каждый раз к немцам ходил как в последний, это и помогало.

– Сейчас идёшь не к ним…

– Так это и хорошо, не надо переходить на вражеский язык и рисковать провалиться на нем. Антон Иванович, что бы ни случилось, главное не оставьте наших женщин…

– О чем ты? Разве надо об этом говорить? – возмутился усталый бывший генерал.

– Так, на всякий случай. Что по отходу?

– Выдвигаться будете из Царицына, назад пойдёте так же, тебе всё расскажут на месте, могу лишь предупредить, что вас будут ждать и помогут уйти. Главное, добраться до места встречи, его установят поблизости от Ростова. Ты же понимаешь, что даже целой армией контролировать каждый метр невозможно?

– Конечно, понимаю, – кивнул я. – Ну, до свидания тогда, Антон Иванович…

– Вернитесь, очень прошу, – вдруг взяв меня за плечи, проговорил Деникин, глядя прямо в глаза. – Если не будет возможности, ты же умеешь правильно оценивать обстановку, просто уходи. Не нужно выполнять это задание любой ценой, понимаешь? Это не они, – он указал куда-то наверх, – это я тебе говорю.

– Я понял вас, разрешите идти собираться?

– Удачи вам, ребятки, да поможет вам Бог! – и постаревший за последнее время генерал перекрестил меня.

Да уж, вот это приказ… Нет, а чего я хотел? Назвался лучшим специалистом, так докажи!

Вначале, услышав, как командование видит эту операцию, я даже икать начал. Ещё бы, заявиться в занятый врагом город, а именно это от нас требуется. Марков и его штаб именно там сейчас, а не где-то в полях или степях. Штаб расположен в самом центре города, в одном из старинных особняков, как и где мы его подловим, думать нужно будет на месте. Так как мы для белых чужие, времени на это будет мало, не надо считать их дураками. Расчёт на то, что к армии Маркова постоянно прибиваются как одиночки, так и целые группы солдат и крестьян из ближайших окрестностей. Будем делать вид, что мы такие же и пришли для того, чтобы влиться в Добровольческую армию и сражаться за Россию. Попробуем, что остаётся?

Ночь расставания с Натали, а у Малого с Машей была насыщена событиями. Тут тебе и слезы на целый час, и любовь до потери сознания, короче, спать мы с Ванькой улеглись только в поезде. Едем до Воронежа, эта местность сейчас вроде как свободна от белых, разве что иногда разгуливают небольшие банды, промышляя грабежами, но в основном вполне спокойно. От Воронежа, а там нас должны встретить, поедем в Царицын или на лошадях, что вымотает всерьез, или на автомобиле. Точнее нам не сообщили, это зависит от работы товарищей уже на месте.

Поездка не запомнилась, хоть и была довольно длинной, поезда-то сейчас еле-еле ползают. Спали, смотрели в окно, гуляли по вагону, ничего особенного. Оружие у нас своё, я вообще свою винтовку, взятую трофеем ещё в пятнадцатом году у немцев, ни на что не променяю, привык. Ване чуть проще, свою он оставил на родине, когда спасался от казаков, поэтому в школе выбрал ту, что понравилась, и, установив новый прицел, тщательно довел её до ума. Выбор Ивана был очевиден, он также взял «маузер», какой был и у меня, всё отличие лишь в том, что у меня собранная на заказ винтовка для немецкого офицера, а у Ваньки обычная, из трофеев. Выбрал самую приличную, благо выбор был, обслужил и всё, готов.

Пока готовились дома, собрали по полсотни патронов каждому, больше вряд ли понадобится, мы ж не на войну едем. Если всё пойдёт, как надо, хоть я в этом и сомневаюсь, то понадобится вообще всего один патрон, ну, может, два. А вот для пистолетов, а у нас их аж четыре, патронами запаслись всерьёз. Вторым стволом я взял маленький «маузер», такой же, как подарил Наталье, только калибром чуть больше. Малой, опробовав мой «маузер», остался им доволен и взял себе точно такой же. Основным, уже с накрученным глушителем, у него был «браунинг». Да, разные системы и калибры, но в дело берут всегда то, что наиболее удобно именно тебе. Я в будущем, на службе, короткий ствол имел вообще револьвер, ну вот нравился он мне, кстати, тоже ведь «кольт» был, тридцать восьмого калибра. Мне его как-то в подарок ребята из роты притащили, после очередного выхода в зелёнку. Я их тогда прикрыл хорошо, были благодарны и сделали такой подарок. И револьвер мне так понравился, что я пошёл на нарушение и протащил его на Большую землю, хоть и пришлось нелегко, шмонали нас дай бог.

– Как думаешь, получится? – уже подъезжая к Воронежу, о чем нас предупредил проводник, завёл разговор Иван.

– Должно, Вань. Мы ж с тобой из «Железной», а там, помнишь, не было разговоров о том, получится или нет.

– Это да, но там война была, всё вроде понятно. А тут? Они же наши, но убивают нас, сколько ещё это все будет длиться?!

– Для этого в том числе и едем, я же тебе всё объяснял! Ты чего, сомневаешься в своём выборе?

– С ума сошёл? Какой выбор! Кто нам его дал? Они… Звери!

– Все мы, Ваня, звери, – мягко и устало ответил я. – Только есть шакалы, а есть санитары леса. Мы – последние!

– В точку, командир! О, гляди, останавливаемся.

– Будь готов, мало ли что, – предупредил я своего товарища, и мы встали со своих мест и собрали вещи. Точнее, взяли в руки сумки, сшитые по моей просьбе в Москве. Хорошие и крепкие, из отличного брезента сумки, вмещали в себя, казалось, бесконечное количество груза. Винтовки, патроны, одежда и бельё, да чего там только не было, и всё помещалось без труда. К тому же сумки имели широкие лямки, для переноски на спине, как у рюкзаков будущего.

– Привет с Волги! – мы стояли на краю платформы добрых полчаса и уже начинали злиться, когда к нам, наконец, подошли два молодца, неодинаковых с лица. Один постарше, второй молодой, оба светловолосые и с веснушками по всему лицу. Жители юга, сразу видно.

Это мы тут, как бельмо на глазу, оба чернявые. Но вообще, это не должно стать проблемой, тут сейчас кого только нет, даже жители Азии встречаются, не то что черноволосые мужики. Одеты эти двое были неброско, но в гражданском, мы же, как и большинство мужиков, бродящих сейчас по всей стране, в форму без знаков различия, причём довольно поношенную форму. Воронеж хоть и не совсем юг, скорее средняя полоса, но даже здесь гораздо теплее, чем в Москве. Там уже сентябрьские дожди начались, а здесь ещё тепло, представляю, что в будущем Сталинграде и Ростове, вообще, наверное, жара стоит.

– А вам с далёкого Севера, – ответил я.

Мужики по очереди протянули руки, мы ответили и крепко пожали друг другу руки.

– Пойдёмте, машина недалеко, – сделал приглашающий жест тот, что постарше.

– Ехать долго? – спросил я уже на ходу.

– Порядочно. Напрямую нельзя, банды, – пояснил вновь наш провожатый.

В машине (а это был небольшой такой грузовичок, похожий больше на автобус, интересная модель, не видел таких) наконец познакомились. Старшего из этой двойки звали Фёдором, младший представился как Олег. Дорогой в основном молчали, нам лишь обрисовали немного обстановку, объясняя, что и как вообще делается здесь, вдали от столицы. Банд хватает. Что уж говорить, оружия после войны у мужиков на руках много, и далеко не все хотят подчиняться какой-либо власти. Одни затворились у себя на хуторах и просто живут, ожидая всего чего угодно, другие вышли на тропу бандитизма. Грабят всех и вся, совершают налеты на хутора, сёла и даже маленькие городки. Кушать хочется, девок хочется, а где взять, когда у тебя есть ружьё? Ну, правильно, украсть, конечно, это ж легче всего. Долго тут чистить придется, долго.

В Воронеж мы прибыли днём, а к Царицыну подъехали только под утро на следующий день. Дорога вымотала всерьёз, даже ноги не слушались, посиди на лавке такую дорогу, ещё не то будет.

Когда Олег, сидящий с нами в кузове, показал в окно город, точнее, какие-то лачуги деревенские, как я понял, ближайший пригород Царицына, я потребовал тормозить.

– В чём дело, чего расшумелись? – из кабины вылез Фёдор и подошёл к кузову. Открыв дверь, он недобро на нас глянул и задал свой вопрос.

– Вы куда нас везёте? – просто и прямо спросил я.

– В город, конечно, приказано доставить в штаб фронта…

– Мужики, вы тогда на машине плакат повесьте, что мы из Москвы и едем в Красную Армию, – усмехнулся я. – Они там с ума сошли, что ли?

– Ничего не знаю, нас приказали доставить, мы везём! – безапелляционно заявил Фёдор.

– Короче, так, – я встал с лавки и, пошатываясь, полез на выход, – поселите нас где-нибудь в окрестностях, в штабе передайте, где мы будем. Если хотят, чтобы мы испортили всё дело, то пусть настаивают на приезде в город, я на такое не согласен. Так и передайте. У меня приказ, а как его выполнить, я решаю лично, – я прекрасно помню о том, сколько гнилья в Царицыне, настоящее белое подполье, а нас тут везут как на парад.

– Тогда надо ещё немного проехать, здесь не безопасно.

– Если недалеко, пойдём пешком, тошнит уже от этой колымаги!

– Хорошо, сгружайтесь, – согласился Фёдор.

Провожатые шли впереди и указывали дорогу, точнее, направление, дорог тут нет, степь кругом. Сначала, как оказалось, мы шли к реке, а уже вдоль неё, по берегу, добрались до какого-то хутора, или деревни, не вижу разницы. Постучав в окно одного из домов на окраине, Фёдор дождался ответа и с кем-то опознался, после чего нас провели в дом и тут же покинули, с наказом ждать.

Хозяином в доме оказался крепкий ещё старик без ноги, тоже на фронте пострадал. Разговорились мгновенно, дядька хоть и старенький, а старики бывают ужасно вредными, особенно при появлении незнакомцев, да ещё и в такие времена, но вёл себя адекватно. Он сразу, похоже, разглядел в нас фронтовиков, это не сложно для бывалого человека, и первая холодность исчезла без следа.

– Я тебе говорю, давить их всех надо, давить, не дадут они жизни людишкам!

Уже два часа у нас шли жаркие дебаты со стариком, а Ванька, как самый умный, просто уснул прямо за столом. Перенёс своего боевого товарища на лавку, куда указал дед, и продолжил беседу. Старик был отчаянный, два креста имел, заслужил. Начал он с войны, конечно, а когда хряпнул стаканчик самогона, его и понесло. Я опрокинул в себя лишь грамм сто, чисто из уважения к фронтовику, больше мне нельзя, вырублюсь мгновенно. Устали мы с дороги, как клячи ездовые, а вдвоём спать в неизвестном месте нельзя. Вот и сидел, выслушивал старика, изредка вставляя свои пять копеек, кивая исключительно по делу и одобряя предложения хозяина дома.

Явились за нами только к вечеру, уже стемнело. На стук в окно я достал ствол, а Ванька мгновенно проснулся, а ведь спал как убитый, вот же привычка!

– Это свои, чужие не знают, как надо стучать, – пояснил старик и пошёл открывать.

В дом вошли сразу трое, все в коже, с красными звёздами на кожаных фуражках, красны молодцы, да и только.

– Почему вы не выполнили приказ явиться в штаб обороны? – с порога начал один из «кожаных», поблёскивая очками. Если бы сам не «убрал» Давидыча, подумал бы, что это он.

– И вам здравствуйте, – спокойно ответил я.

– Вы саботируете приказ! – как ни в чём не бывало продолжал возмущаться «кожаный».

– Вы кто? – я внимательно, но делая при этом крайне равнодушный вид, взглянул на «говоруна».

– Я? Представитель штаба обороны города, а вы…

– А кто я, вас вообще не должно волновать, – оборвал я орущего. – Если вы знакомы с тем заданием, с которым мы сюда прибыли, то знаете, что в городе, а тем более в штабе, нам делать нечего.

– Да что вы себе позволяете?..

– Уймитесь уже, нечего раздувать конфликт из ничего.

– Да как вы смеете?! – «кожаный» аж захлёбываться начал.

– Товарищи, – я взглянул на его коллег, которые спокойно стояли позади, – уймите вашего друга. Мне сказали, что меня встретит связной и поможет кое-куда добраться, о каком-либо посещении какого-либо штаба речи не было. Если вы служили в армии, должны понимать, что такое секретность. Ваш друг уже нарушил все возможные правила, о нас, наверное, весь город знает.

– Вы… Ты…

– Да, я, и что? – зыркнув на «кожаного» фирменным взглядом, полным ненависти и отвращения, я продолжил, меняя тон: – Мы ждём до утра, пусть сюда прибудут те, кто будет помогать, а не болтать!

«Кожаный» хотел ещё что-то брякнуть, но свои же его осадили и вывели из домика. Мы остались с Малым вдвоём, глядя друг на друга, без слов понимая то, что произошло. Старик, хозяин дома, в разговоре не участвовал, но вернулся сразу, как уехали «кожаные».

– Чего-то не задался разговор, да? – хмыкнул он, посмотрев на меня.

– В том-то и дело, что разговоров быть не должно, – кивнул я. – Знаете, как попасть в Ростов? – прямо спросил я у деда. Выдаст не выдаст, теперь уже всё равно, похоже, тут уже вообще вся округа знает, что кто-то приехал из Москвы и стремится куда-то к белым.

– Опасное дело это, ребятки, – покачал он головой.

– Да вся жизнь сейчас опасна, – потянулся я. Поспать так и не удалось, но хоть Малой выспался.

– Можно попасть в город с барыгами-торгашами, – начал говорить старик, взгляд его серых глаз застыл, как будто человек прокручивал в голове все возможные варианты, – из города по ночам ходят обозы в Ростов, не все поддерживают Советскую власть, а уж барыгам и вовсе плевать, кто там в Москве, им главное барыши срубить. Жить-то надо.

– Я понял вас, подскажите, как нам к ним прибиться?

– Лучше всего по дороге, ездят они караваном, идут медленно, в обозах-то лошади, не автомобили. Дорога одна, сейчас расскажу…

Мы выдвинулись буквально через час, так как уже давно стемнело и можно было упустить момент. Меня здорово мотало, спать хочется, сил нет, а идти надо. Мы должны протопать пешком около двадцати верст, прежде чем достигнем нужной дороги. Обозы, как старик пояснил, ходят через Калач, тот, что на Дону, разумеется. Или по дороге, или прямо в Калаче мы должны обнаружить тех, кого ищем, а там уже по ситуации. Конечно, нам бы лучше сделать это раньше, до Калача я пешком всё равно не дойду.

Решив, что просто болтаться на дороге будет глупо, мы не сговариваясь направились на запад, к Дону. Часа через три, уже под утро, отдыхая на обочине, расслышали топот, по дороге явно кто-то ехал.

Барыги были вооружены поголовно, на нас уставились несколько обрезов, но мы спокойно с Ванькой подошли к головному обозу.

– Кто такие?

– Люди, – коротко бросил я, – уважаемые, подкиньте до Дона, сил нет уже, третий день идем.

– Откель же вы такие нарядные топаете? – взгляд говорившего с нами был хитрым и оценивающим.

– Издалека, отец, – мужик был в возрасте и такое обращение к нему вполне в норме.

– Чего ж вам делать на Дону?

– Друзья у нас где-то в тех степях, братья фронтовые, – осторожно сказал я.

– Братья? На Дону – казаки, вряд ли вы им родственники! – с издёвкой говорит гад, ну ладно.

– В окопе все кроме «товарищей» – родственники, – решил я чётко указать свою принадлежность.

– А что же вам «товарищи» такого сделали? – не унимается гад, не ведётся, прожжённый барыга.

– Фронтовиков не уважают, а уж офицеров тем более.

– А вы, стало быть, офицеры? – разве что не смеялся барыга.

– Я – да, а он унтер-офицер, – я указал на Ваньку, стоявшего чуть позади и державшего в руке пистолет.

– Не боитесь, что мы вас сейчас в капусту, как и всех офицеров в прошлом годе?

– А зачем вам? Я вижу, вы люди деловые, вам работать надо, не станете вы таким заниматься, – говорил я всё так же спокойно, стараясь расположить к себе.

– Ладно, сидайте уже, нам некогда, рассвет скоро, и так опоздали! – Есть контакт. Смилостивился барыга.

– Будем благодарны, – чуть кивнув, ответил я и первым забрался на телегу позади возницы.

Везли они, как мне кажется, зерно, на ощупь уж больно похоже. Мы с Ванькой не разделялись, места хватило обоим. Караван тронулся, и я даже откинулся на мешки, отдыхая от трудной дороги.

– Кемарни чуток, я погляжу, – шепнул мне Ванька, и я закрыл глаза.

Очнулся рывком, казалось, только уснул, но уже было светло, а Ванька что-то шептал на ухо.

– Чего? – не понял я.

– Калач, говорят, впереди!

– Долго я спал?

– Нормально, выспался хоть?

– Намного лучше, – кивнул я, протирая глаза. – Спрашивали что-нибудь?

– Немного, все хотели узнать, откуда мы, сказал из-под Саратова.

– Понял тебя.

– Вам куда в Калаче? – донесся до меня голос барыги.

– Будем искать транспорт до Ростова, – вновь так же спокойно, уже привычным для барыги тоном, ответил я.

– Ух ты, до Ростова! А кто ж вас ждёт в Ростове? Там стреляют!

– Читать умеешь, – я пробрался по телеге к барыге, он сидел рядом с возницей, и, достав пистолет, показал рукоять с табличкой. Вообще, была у меня надежда именно на эту табличку, всё же на ней имя того, кто сейчас в этом регионе у руля.

– Как вас красные не прибили вместо табличек, за такие-то слова? – было видно, что барыга впечатлён и удивлён, а главное, он наконец, скорее неосознанно, выдал свою позицию.

– Так и шли пешком, чтобы им не попадаться, – пояснил я.

– Мы сами идем в Ростов, хотите, ваше благородие, можете ехать с нами. Плату не возьму, но харчей в Калаче купите, путь не близкий.

– Добро! Только денег у нас нет, в Сибири всё больше иностранные в ходу, а местных нет. Как думаете, уважаемый, такое можно будет продать в Калаче? – я показал небольшой золотой браслет, все из тех же моих запасов. Каюсь, не послушал тогда колдунью-травницу, не отнес драгоценности в храм, жить-то на что-то надо, вот и оставил, как чувствовал, что пригодятся ещё цацки воровские.

– Вещь хорошая, почему не продать? Давай я и куплю, – спокойно бросил барыга. – Много не дам, но на припасы вам хватит, идёт?

– Конечно. – Офицеры не торгуются, и барыга это точно знает.

В Калаче с каравана сгрузили часть товара, как я понял, его просто воруют под Царицыном с барж, а потом вот так растаскивают по всей округе. Ухарцы, мы прикроем скоро вашу вольницу. Хотя наверняка без кого-то ответственного из большевиков такой бизнес был бы невозможен. Война идёт, а тут торгаши почти свободно вывозят ценное продовольствие.

Сюр.

Барыга, с которым я договорился, посоветовал никуда от обозов не уходить, чревато, не посмотрят, что бывший офицер, шлепнут и не спросят, как звать. Последовали совету, тем более всю провизию ловкач купил сам и взял с меня обратно свои же бывшие деньги, гребет двумя руками, как и положено настоящему дельцу. Правильно в будущем говорили, тут не НЭП нужно вводить, а контроль, жёсткий контроль. При НЭПе вот такие дельцы и становились местными олигархами, зажравшимися, а простой народ от голода пух. Ничего, доберутся до всех, а потом их потомки будут пищать, как их честных родственничков ни за что раскулачивали и стреляли. Я не против предпринимательства, отнюдь, но всё должно быть честно. Да-да, торговля тоже может быть честной. Вообще я понимаю лишь один вид бизнеса, произвел что-то – продал – заработал. А когда кто-то тупо скупает по дешёвке какой-либо товар и выставляет в пять раз дороже, пользуясь тем, что никто не запрещает, это преступление.

Под Ростовом мы с Ванькой утекли. Это было очень опасно, потому как торгаши могут шум поднять, но я вроде как придумал правдоподобную причину, сказав барыге, что мы хотим сначала семьи проведать, а затем уже в город. Тот равнодушно ответил, что, дескать, дело ваше, только будьте осторожней, и мы попрощались.

Спешились мы по одной причине, с нашими сумками нам в город, забитый белыми, просто нет ходу. Не отвертимся. А так, сделав хорошую нычку на заросшем берегу Грушовки, выбрав при этом место посуше, среди камней, мы вошли в Новочеркасск почти пустыми. Почти, потому как у каждого был нож и пистолет, больше ничего. Оба с Иваном надели все свои награды, благо было что надевать. Иван у меня тоже весь блестит, несмотря на невысокое звание унтер-офицера, наград заслужил прилично. Одних «Егориев» три штуки, первую степень получить не успел, хоть и представили его, революция раньше произошла. Но и других хватало.

Вообще, нам очень повезло с командиром корпуса во Франции. Он очень высоко оценивал нашу службу, там вообще мало кто без наград остался. А может, ещё и сказалось его близкое знакомство с Деникиным и тот факт, что последний мне благоволил. В общем, я не зря хвастаюсь, что являюсь полным кавалером Георгиевского креста. Полный бант я получил именно во Франции. К моему приезду туда у меня были все четыре солдатских Георгия и две медали, ещё и золотая шейная на Аннинской ленте. Во Франции, благодаря действиям нашей команды, я получил оставшиеся две медали к Георгию и таким образом собрал полный бант. Плюс здесь же получил Станислава третьей степени с мечами. Две французские висюльки я не считаю, хоть сейчас они и закреплены на моём кителе под шинелью. Вот так, всего за два года человек с хорошими навыками из будущего умудрился нахватать столько наград, и ведь не просто так. Сколько раз меня чуть не убили, сколько ран на моём теле? Кровушки я пролил за эти два года немало, но и чужой в ответ не жалел. И при царе все эти награды, даже самые низшие, давали многое. Это не в будущем, вешают ребятам награды, а толку? Твари, не то что пенсию, даже сраные кредиты боевым парням не списывают. Стыдно. При царе моя пенсия после войны была бы такой большой, что я мог никогда ничего больше не делать, всю жизнь спокойно можно жить на эти деньги. Вот так, жаль, что ушла эта традиция. Ребята, проливающие свою кровь, воюющие за свою страну, должны получать достойные пенсии за свою верную службу. Просто обязаны!

В Новочеркасск мы не просто так прибыли. Во-первых, он по дороге на Ростов, а во-вторых, надо как следует разведать, что тут и как, доложить, если будет возможность, конечно. Ну и, узнать, что нас ждёт в самом Ростове-папе.

– Ты посмотри, как они тут устроились! – Ванька крутил головой и показывал мне на местных. Точнее, на снующих тут и там солдат Добровольческой армии, которые, казалось, заполонили все кругом.

Удивляло их снаряжение и внешний вид, думал, у них тут лучше снабжение. Ни для кого сейчас не секрет, что Белую армию хорошо снабжают англичане. Наверное, воруют наверху, иначе почему простые солдаты в хламье таком ходят?

Решили не задерживаться, привлекать внимание не хотелось, и спустя день, напросившись к очередным торговцам, едущим в Ростов, отправились туда же. Доехать было не судьба. Обоз тормознули на подъезде к городу и не просто так.

– Вылезайте, приехали! – грубо, направив на нас оружие, приказали нам с Ванькой, и пришлось повиноваться.

– Хлопцы, вяжи их, только обыщите сначала! – это бравый военный, с погонами штабс-капитана, приказал уже своим подопечным.

Мы молча стояли и ждали обыска, когда один из солдат решительно рванул на моей шинели пуговицы, точнее попытался, я отбросил его руку.

– Руки! Сейчас расстегну и осмотришь!

Мне мгновенно прилетел в лицо удар кулаком.

– Ты чё, падла, ещё ерепенится будешь?

Я спокойно вытер кровь с разбитой губы и расстегнул шинель. Сверкнувшие награды чуть охладили прыть ретивых солдат, но не остановили полностью. Сдав нож, просто швырнув его под ноги штабс-капитану, вытащил «кольт» и произнёс:

– Оружие у офицера не требуют! Вам прекрасно известно это, господин штабс-капитан!

– Мы не при царе, – было мне ответом.

– А что, разве со сменой власти отменили уважение к офицерам? Вы же не красные, которые наплевали на все устои, ведите себя достойно!

– Господин штабс-капитан, разрешите я хлопну это благородие? – вновь подал голос наглый солдат, ударивший меня до этого.

– И как вам служится с такими вояками, господин штабс-капитан? Этак они завтра и вас хлопнут. Это наградное оружие, от его превосходительства генерала Маркова, – с этими словами я вынул из рукояти магазин, дернул затвор, показывая, что ствол чист, и протянул магазин солдату, а пистолет оставил.

– Пистолет-то, может быть, и наградной, да вот чей он, ещё вопрос. Думаешь, нацепил награды и сойдешь за своего?

Так-так, скорее всего, этот штабс-капитан получил своё звание недавно, а по сути, это обычный рядовой, выслужившийся уже после революции, на грабежах и убийствах мирных граждан.

– Вы в своем уме, господин штабс-капитан? Офицер не может надеть чужие награды, это позор!

– Да плевать мне на твои награды, оружие! – солдат вновь протянул ко мне руку, и мне всё же пришлось отдать пистолет.

– Зря вы так, позже пожалеете о вашем решении, – всё так же спокойно продолжал говорить я.

Солдат, выхвативший у меня из рук ствол, тут же зарядил мне в ухо. Было больно. Но не успел сообразить, думал, что это так, для устрашения, когда ещё один удар, в живот, причём прикладом винтовки, выбил из меня дух.

– Да что же вы делаете, ироды! Мы же свои! – закричал Ванька.

А меня уже пинали, как и спустя мгновение самого Малого.

Очнулся я в каком-то сарае, шинели не было, а по ночам даже тут, на юге, довольно прохладно. Китель разодран, срывали награды и что-то искали, потому как изодрано все в клочья. На губах запеклась кровь, один глаз почти не открывался, заплыл, болело ухо, голова вообще, да и всё тело. Хорошо отмудохали, качественно.

– Командир, ты как? – услышал я стон справа от себя.

– Как дурак, Вань, – процедил я, кажется, ещё и зуба одного не хватает.

– Думал, тебя совсем запинают, суки!

– Ты сам-то живой там? Чего-то у меня голова не поворачивается, – я и правда не мог пошевелиться.

– Так связали же, вот и лежим тут. Я нормально, меня почти не били, так, для общего дела. Что же, это всё, Ворон, пожили, значит? Эх, не успел я с Машуткой пожить толком, жаль её…

– Может, ещё не всё, чего ты? – буркнул я, прекрасно осознавая, что Малой, скорее всего, прав.

– Так сказали поутру повесят, ты не слыхал?

– Нет, только очнулся же, – удивился я. – Значит, Вань, всё, ты прав. Ладно уж, не умирали, что ли? Жалею только, что тебя за собой потащил, прости…

– Может, на том свете тоже вместе будем, а, командир?

– Скорее всего, приставит нас какой-нибудь архангел в свою свиту, да и Лёшку к нам, мы ж одна команда! – усмехнулся я.

– Я не держу зла, Ворон, ты же знаешь, ты мне всегда как брат был, да и где бы я был без тебя, помнишь, как во Франции ты меня на себе пять вёрст тащил, по грязи и сам раненый?

– Вы и были мне все братьями, Вань, да и останетесь ими всегда. Жаль, Старый нас бросил, втроём было бы веселее.

Так, болтая, мы провели остаток ночи, и лишь под утро, мы начинали засыпать, за нами пришли.

– Ну, что, твари краснопузые, помолились перед смертушкой? – ехидно осклабился вошедший. Ну и рожи тут у Маркова, где и набрали-то таких, настоящие урки, отмороженные на всю голову.

– Ты кого, идиот, красным назвал? – вскинулся Ванька.

– Не надо, Малой, они для себя все решили, плевать им на твои слова. Если бы их командиры знали о том, что они творят, мы бы местами поменялись.

– Заткнись, сука, мало тебе вчера вломили? Добавить?

– Да не, хватило. Ещё бы чуток, нечего бы вешать было. Я и так чуть живой после войны, так тут свои добили, – бросил я, не смотря в сторону этого отребья.

– Подымайтесь, поживёте ещё чуток, его превосходительство на вас посмотреть хочет!

Оп-па! Да неужели? А кто у них тут превосходительство, уж не Сергей ли Леонидович? Если ему показали мой пистолет, он должен был его узнать…

– Сам пришёл, значит…

Нас ввели в комнату шикарного особняка в центре города. Когда и привезти-то сюда успели, обалдеть, сколько же я был без сознания?

Передо мной сидели сразу несколько генералов и полковников, все в наградах, форма с иголочки, а мы с Ванькой стоим в тряпье, но смотрим прямо.

– Вообще-то меня принесли, – бросаю я.

– Разошлись наши дорожки, прапорщик, зачем ты так рискнул? Поверил в свою удачу?

– Поручик, – ответил я.

– Успел получить? Похвально. Но почему предал страну, за которую кровь проливал?

– С чего бы это? Я против своих не выступал, мне не за что стыдиться.

– Ты воюешь за красных, предателей. Они уничтожают мою страну, а значит – враги. Ты с ними, значит, и ты предатель!

– Я сам по себе, если у вас осталась память, могли бы вспомнить наш разговор. Я не собираюсь воевать против русских людей. Ни с той стороны, ни с этой. Повторюсь, я сам по себе.

– Зачем ты врёшь? Нам прекрасно известно, зачем вы сюда приехали. Обезглавить мою армию захотели? Да вот видишь, твои приятели-революционеры просчитались, мы – военные, всегда будем вас бить. Контрразведка узнала о вашем задании ещё до того, как вы из Москвы выехали, Коля. Так что не утруждай себя враньем.

– Вы прекрасно знаете, как я работал, если бы я взялся за, как вы говорите, обезглавливание вашей армии, я не был сейчас здесь.

– А, ты о винтовке? Действительно, это странно, ведь ты же не воюешь лицом к лицу, да?

– Вы сами оценили эффективность такой работы, зачем сейчас эти вопросы?

– Награды твои? Жирно тебя облагодетельствовали, жирно. Полный солдатский бант, это очень жирно.

– А вы разве носили бы чужие награды? А что до того, жирно или нет, не мне решать было. Сочло командование нужным, наградило, вы все знаете лучше меня. Золотой Крест мне покойный император на грудь повесил.

– Ладно, хватит болтовни. Пойдёте служить России?

Чего? Он сдурел, что ли? Хотя… ведь набирают же они солдат из пленных красноармейцев, а тут мы такие красивые, в смысле спецы…

– После того, что со мной сделали ваши солдаты? После того, как у Ваньки убили всю семью? Убили не потому, что он кому-то служил, а просто так. За сорванные боевые ордена? За что воевать?

– Хватит, я сказал. Вопрос задан, решение за тобой.

– Я не стану убивать русских. Точка.

– У нас тут, неподалёку, ещё немцы остались, на Украине. Мы хотим у них её отбить, пока у красных нет для этого сил. Пойдёшь против немца?

Марков посмотрел на меня, и что-то в его взгляде заставило моё сердце трепыхнуться. Да он же играет! Ему мешает всё это его сопровождение, на самом деле, он не хочет того, что приходится делать.

– Против немца, – я закрыл и открыл глаза, – против немца – пойду.

– Сергей Леонидович, может… – один из подручных генерала открыл рот.

– Не может, – отрезал Марков. – Я вам всё уже объяснял, повторять не намерен. Николай, солдаты переборщили с вашим арестом, они будут наказаны.

– Зачем? – покачал я головой. – У них ведь приказ был, так? За что наказывать? А вот если поединок устроите, мы с Иваном против ваших вертухаев во главе со штабс-капитаном, сколько их там было? Пятеро? Нормально.

– Хорошая идея, в твоём духе. Наказать их нужно именно за обращение. У них не было приказа так обращаться с вами, это их инициатива. У нас, в отличие от большевиков, ценят и уважают проявивших себя на поле боя.

– Мы это успели оценить, – грустно вздыхаю я и трогаю тыльной стороной ладони разбитые губы.

– Так что, будете служить России, господин поручик?

– Я уже всё сказал, ваше превосходительство, добавить мне нечего.

– А вы, унтер-офицер Терещенко? – Марков перевел взгляд на Ваньку.

– Я с командиром, – просто бросил Ванька, не собираясь лебезить.

– Договорились. Поступим так…

Конечно, никто нам не устроил поединок с побившими нас солдатами, но, к удивлению нашему, мы их более и не видели никогда. Мне вернули мой «кольт», Ваньке его пистолет, выдали новенькие английские винтовки с оптикой и поселили в казарму. На мой вопрос, когда едем на Украину, ответа не последовало. А через неделю весь Ростов начал шуметь и бурлить. Армия Маркова снималась с места и выдвигалась к Царицыну. Мы ехали вместе со всеми. Естественно, во всю ту чушь, с войной на Украине против немцев, я не верил с самого начала, но всё же не ожидал, что нас вот так цинично потащат на фронт. Интересно, как быстро меня и Ваньку пристрелят, когда мы откажемся стрелять в большевиков? А ведь откажемся!

Двигалась вся эта армада медленно, да ещё и останавливались в каждом населённом пункте. В Новочеркасске я прикрыл Ваньку, и он смог добраться до нашей ухоронки и забрать вещи. Прятать их не было нужды, просто привязали к лошадям, на которых передвигались. Следят за нами или нет, было абсолютно пофиг, больше смерти не дадут.

На одном из перегонов, ночью, это происходило где-то под Калачом, к нам с Иваном, отдыхавшим после дневного перехода, подсели два солдата. Костёр мы не разводили, сидели в темноте, потому разглядеть их сразу не смогли.

– Соглядатаев уберет Иван, уходите через час, как затихнет движение, – солдат в папахе, надвинутой на глаза, заговорил голосом Маркова.

– Почему? – так же тихо спросил я.

– Потому что ты прав оказался. После свержения монархии я не мог поступить иначе, когда-нибудь ты поймёшь.

Я поглядел в сторону второго солдата и не ошибся, под видом простого солдата был мой друг, Иван Копейкин. Старый.

– Вы же знаете, что было моим заданием…

– Знаю, если сможете, попробуйте выполнить, ничего менять я не буду…

– Уходите… – решился я всё же. – Я же вас предупреждал…

– Нет, Коль, поздно, слишком поздно.

– Вы могли бы жить и жить, почему? – не унимался я.

– Спроси у Антона Ивановича, Коля, он объяснит. Прощай, не поминай лихом.

– И вы прощайте, Сергей Леонидович, был счастлив служить под вашим началом.

И мы пожали друг другу руки, прекрасно понимая, что больше не увидимся. Никогда…

Content

Виктор Мишин
Я из Железной Бригады. Революция
Роман