Юта Такахаси

Котенок и кафе на краю океана

CHIBINEKOTEI NO OMOIDEGOHAN:

Kuroneko to Hatsukoi Sandwich by Yuta Takahashi

Copyright © Yuta Takahashi 2020

All rights reserved.

Original Japanese edition published by Kobunsha Co., Ltd., Tokyo.

Russian language translation rights arranged with Kobunsha Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

© Байбикова Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Кошка-арлекин и отварной терпуг под соусом

Японский терпуг айнамэ

Деликатесная рыба с нежным вкусом. Терпуг обитает в рифовых зонах и у прибрежных скал в разных районах Японии, в том числе у побережья Токийского залива в префектуре Тиба. Сезон ловли – в период с лета до зимы. Филе этой вкусной рыбы используется для сасими в стиле якисимо (тонкие ломтики сырой рыбы с чуть подпалённой кожицей), а также для киномэ-яки (запекание в маринаде с молодыми листьями японского перца) и для различных видов тушения.

Носятся в небе чернохвостые чайки.

Она видела эту картину не раз по телевизору и в энциклопедиях с картинками. Но вот чтобы так, прямо у себя перед глазами, – это, пожалуй, впервые. Недаром местных чаек называют «морскими кошками», уминэко, – их гортанные вскрики и правда похожи на отрывистое кошачье мявканье. Немного тоск ливое, безрадостное, будто пронзительно мяучит потерявшийся котёнок…

На двадцатом году жизни Котоко Ники впервые приехала в этот небольшой городок в префектуре Тиба на побережье Токийского залива.

Здесь было синее небо, и волны, и песчаный пляж, вдоль которого по самому краю тянулась пешеходная дорожка, вместо асфальта покрытая слоем белых ракушек. Если Котоко правильно поняла, когда ей объясняли дорогу по телефону, то эта белая ракушечная дорожка должна привести её прямо в кафе-столовую «У Котейки».

Она приехала сюда с утра пораньше, специально ради этого кафе у самого синего моря.

На берегу было безлюдно – наверное, ещё слишком рано, даже не девять. Но и по пути сюда, надо сказать, Котоко почти никого не встретила. В отличие от Токио, где она жила, здесь было тихо и пустынно.

«Приморский городок, значит…» – пробормотала она себе под нос и, остановившись, понаблюдала немного за полётом чаек над песчаным пляжем, а потом снова зашагала по дорожке. При каждом шаге из-под ног раздавался оглушительный хруст ракушек. В этом тихом городке Котоко казалась себе злостным нарушителем спокойствия.

Хотя была уже середина октября, осень всё не наступала. Стояла летняя жара, на небе – ни облачка, лучи солнца припекали голову. Хорошо, что Котоко после некоторых размышлений всё-таки взяла с собой панаму. Широкополую, отлично защищающую от солнечных лучей. Большая белая панама и лёгкое белое платье – этот опрятный, чистый, немного старомодный наряд был очень к лицу светлокожей, длинноволосой девушке.

Кисейная барышня. Неженка.

А ведь кое-кто её даже так дразнил, этими самыми словами.

Кое-кто – это Юито, её брат. Он был на два года старше. Стоило Котоко о нём вспомнить, и на глаза сразу навернулись слёзы. Но вовсе не от обиды. Она была готова разреветься потому, что Юито больше нет.

Юито нет на этом свете.

Он умер три месяца назад.

Он умер из-за неё.

Это случилось погожим летним вечером. В университете уже начались каникулы. Котоко собралась в книжный магазин за новой книгой своего любимого писателя, которая как раз только вышла. Для этого девушка заглянула в большой книжный напротив станции.

Может быть, покупать книги в интернете и удобнее, но если люди перестанут ходить в книжные магазины, они закроются, а без них будет очень грустно… В общем, Котоко решила купить книгу именно в магазине.

– Я в книжный. Скоро вернусь, – сказала она родителям перед уходом.

Экземпляры книги, за которой она пришла, лежали стопками на специальном стеллаже прямо у касс. Значит, продажи шли хорошо. Купив книгу, Котоко вышла на улицу.

Было начало седьмого. Она и сейчас помнит этот момент: заходящее солнце ослепило её; прищурившись, она бездумно посмотрела в сторону станции и вдруг увидела брата, который как раз шёл мимо.

– Юито! – окликнула она его и услышала в ответ:

– Котоко, ты, что ли?

Эта встреча была случайной, но не такой уж удивительной – ведь и книжный, и станция располагались в каких-нибудь десяти минутах от дома. Причём пешком. К тому же было самое время идти домой, если кто-то рассчитывал успеть к ужину. В общем, они с братом уже не первый раз так сталкивались и не очень-то сильно удивились, увидев друг друга.

– Домой идёшь?

– Ага. – Она кивнула. На этом разговор закончился. Вдвоём они зашагали в сторону дома. По дороге тоже не говорили. Просто шли молча, и всё. Даже очень дружные брат и сестра иногда не находят темы для разговора. Но, к счастью, есть собеседники, с которыми можно не вымучивать из себя слова, если не нашлось о чём поговорить.

Котоко думала о только что купленном романе и о том, что вот-вот вернётся домой и наконец начнёт его читать. Она предвкушала спокойный вечер наедине с книгой. Брата в её мыслях не было.

Минут через пять они подошли к перекрёстку и остановились на светофоре. Это был узкий, тесный перекрёсток неподалёку от станции. Обычно тут всегда толкался народ.

Ничто не предвещало беды. Котоко стояла себе, молчала. Она даже не смотрела в сторону брата. Не знала, с каким лицом он ждёт зелёного света.

Ждать долго не пришлось. Красный сигнал сменился зелёным практически сразу. Котоко ступила на мостовую. На брата она всё так же не глядела, просто шла вперёд по переходу.

В тот момент, когда она уже почти перешла дорогу, рядом вдруг дико взревел двигатель. Котоко повернулась на звук: прямо на неё на бешеной скорости мчалась машина.

«Она меня задавит!»

Котоко всем существом чувствовала надвигавшуюся опасность, но тело будто сковало – ни убежать, ни даже пошевелиться невозможно. Её охватил страх. Ноги не слушались. Котоко инстинктивно зажмурилась.

И ощутила сильный удар в спину. На мгновение ей показалось, что её сбила машина, но почему со спины? И тут Котоко догадалась, что её толкнули.

Мощным толчком её выбросило на противоположный тротуар. Она ободрала колени, сильно ушибла локоть, но осталась жива.

Что произошло? Она не сразу это осознала…

О, как бы ей хотелось и дальше пребывать в блаженном неведении, ничего не видеть, не знать, что случилось…

Ещё не успев подняться на ноги, Котоко обернулась в тот самый момент, когда… «Почему я не закрыла глаза, почему увидела это?!»

Теперь она знала: её толкнул – и этим спас её жизнь – старший брат. Он успел сделать это за мгновение до её смертельного столкновения с машиной.

– Как же… Почему?.. – Этот слабый шёпот никто не услышал.

Котоко была спасена, но спасти брата не удалось. Машина, влетевшая на пешеходный переход, подбросила его в воздух, и он, как марионетка с оборванными нитями, отлетел в сторону. Ударившись о землю, он замер и теперь неподвижно лежал на тротуаре в неестественной позе.

Раздался сигнал клаксона, кто-то вскрикнул.

Все вокруг одновременно заговорили:

– Вызовите скорую!

– Позвоните в полицию!

– Эй, ты в порядке?

Последний вопрос, вероятно, был обращён к Котоко. Она понимала это, но не могла ответить. Голова ничего не соображала, голос застрял в горле.

Она смотрела на неподвижное тело своего брата, не обращая внимания на вопросы. Кажется, она шептала: «Братик…»

Когда приехала скорая, её брат Юито уже был мёртв.

Котоко шла по дорожке, устланной ракушками. В глазах стояли готовые вот-вот пролиться слёзы, и окружающий пейзаж расплывался в них, стремительно теряя очертания.

С тех пор как умер брат, Котоко плакала каждый день, но сейчас ей никак нельзя было плакать. До кафе осталось всего ничего, и прийти туда заплаканной – ужасно стыдно. Да и глаза опухнут.

Чтобы сдержать слёзы, она остановилась и посмотрела на небо. Оно было бесконечно синим, настолько, что казалось, можно было утонуть в его синеве.

Котоко немного успокоилась. Взглянула на наручные часы. Время приближалось к назначенному часу. Надо поторопиться, чтобы не опоздать в кафе-столовую.

Собравшись с мыслями, она продолжила путь, как вдруг налетел прибрежный ветер.

Ещё секунду назад было почти безветренно, и сильный порыв застал девушку врасплох – налетев, он сорвал с её головы панаму.

– Что же делать… – вырвалось у Котоко. Белую панаму уносило ветром к морю. Если её не поймать, она точно упадёт в воду.

Тут только два варианта: либо побежать за ней, либо смириться с потерей. Но Котоко очень любила эту панаму – по крайней мере больше, чем не любила бегать. Так что она побежала.

В этот момент появился он. Какой-то мужчина обогнал Котоко.

Он бежал. Бежал, чтобы поймать для неё улетевшую панаму. Эта мысль пришла девушке позже. А в тот момент она была так удивлена, что застыла на месте.

Она стояла, не в силах вымолвить ни слова, – обогнавший её молодой мужчина со спины был до боли похож на её погибшего брата. Высокий, стройный и мускулистый. Даже волосы – не коротко стриженные, а средней длины – всё напоминало ей Юито. «Братик…» – прошептала Котоко, но вряд ли он её услышал.

Мужчина бежал, не оглядываясь, и вдруг подпрыгнул вверх, будто навстречу солнцу. Это была прекрасная картина – в контровом свете парящий силуэт казался небесным ангелом с крыльями. Это её брат вернулся с того света. «Чудо свершилось», – подумала она. Ведь Котоко приехала сюда, желая увидеть брата, думая лишь о нём. Она мечтала о чуде. И если бы оно действительно произошло, это было бы для неё величайшим счастьем.

Но увы. Чуда не произошло. И Котоко сейчас об этом узнает.

Мужчина поймал панаму. Он схватил её в прыжке правой рукой, прежде чем она успела долететь до воды, и приземлился на песчаный берег. Затем обернулся. Котоко увидела его лицо.

Ему было лет двадцать с небольшим, как и её брату, но это был совсем другой человек. Он выглядел очень молодо. Не мужчина, а скорее юноша – так можно было описать его внешность.

Юито имел мужественный вид, ему очень шёл загар. А этот юноша обладал мягкими чертами лица, бледной кожей, и на носу его покоились изящные очки в тонкой оправе. Котоко даже показалось, что это женские очки. Однако на этом юноше с его андрогинной внешностью они смотрелись уместно. Он был похож на персонажа из манги для девушек – доброго и заботливого, в которого обязательно влюбляется героиня.

Юноша подошёл к Котоко и протянул ей панаму.

– Вот, пожалуйста.

Голос юноши, под стать его чертам, был таким же мягким. Котоко показалось, что она его уже где-то его слышала, но у неё не было времени вспоминать где и когда. Стоило поблагодарить юношу за то, что он поймал её панаму, и скорее идти в кафе.

– Спасибо большое, – сказала девушка, принимая из его рук свою пропажу, и поспешно поклонилась. Юноша ведь специально побежал за её панамой, пока она замешкалась, думая о брате.

И всё-таки, откуда он взялся? Вроде бы она за это время никого здесь не видела. Пока Котоко раздумывала над этим, юноша сказал нечто ещё более удивительное:

– Вы ведь Ники-сан? Котоко Ники, верно?

Они только встретились, но он уже знал её имя.

– Да, это я, – кивнула Котоко и вежливо поинтересовалась: – А простите, можно узнать, кто вы?

Ответ юноши тоже был очень вежливым. Сначала он учтиво поклонился. А затем произнёс:

– Спасибо, что забронировали у нас столик на сегодня. И извините, что я не представился сразу, меня зовут Кай Фукути, я из кафе-столовой «У Котейки».

Выходит, этот юноша в изящных очках работает в том кафе, куда она направляется. Котоко поняла, что слышала его голос, когда звонила, чтобы заказать столик.

После похорон брата в доме Котоко стало тихо, как в пустом здании. Они продолжали жить вместе – папа, мама и Котоко, – но словно утратили способность разговаривать друг с другом естественно и непосредственно, как прежде.

Отец работал в небольшом местном банке, а мать подрабатывала в супермаркете. Оба были тихими, спокойными людьми.

– Котоко-тян, твои мама и папа такие добрые! – как один вторили ей все друзья, побывав у неё в гостях.

Родители и правда были добрыми. Котоко никогда не видела, чтобы они сердились.

А её старший брат был гордостью родителей.

С детства Юито хорошо учился и занимался спортом. В средней школе он стал председателем школьного совета. Разумеется, он поступил в лучшую государственную старшую школу района, а затем без проблем сдал экзамены в престижный частный вуз и был зачислен на юридический факультет, хотя вообще-то считалось, что попасть туда очень сложно. Всё давалось ему так легко!

Котоко была уверена, что после университета он станет прокурором или адвокатом, но она ошиблась. Проучившись меньше года, он заявил родителям, что собирается бросить учёбу.

Котоко и сама удивилась, но родители были просто в шоке.

– В каком смысле «бросить»?!

– И что же ты будешь делать вместо учёбы?

По этим вопросам было несложно догадаться, что родители не поддерживают его.

Но брат отвечал решительно, глядя им прямо в глаза:

– Я хочу всерьёз заняться театром.

Сразу после поступления в университет Юито присоединился к университетской театральной труппе. Все в семье знали, что он серьёзно относится к этому увлечению, но бросить университет ради театра? Это решение застало родителей врасплох.

– А что, разве нельзя совмещать театр и учёбу? – спросил отец. Это был вполне логичный вопрос. Мало кто из родителей позволит своему ребёнку просто так взять и бросить престижный университет.

– Я хочу заниматься этим не вполсилы, а с полной отдачей, – ответил брат.

Но родителей, конечно, было не так легко переубедить.

– Ты действительно хочешь стать актёром? – спросил отец.

И брат уверенно ответил:

– Да. – По его лицу было видно, что он уже принял решение и намерен зарабатывать на жизнь актёрским трудом.

– Но ты ведь понимаешь, как это сложно? – Мама вопросительно посмотрела на брата.

Котоко была с ней согласна. Даже она, не зная всех тонкостей, понимала, что добиться успеха на этом поприще удаётся лишь немногим. Окончить университет и найти работу в юридической сфере было бы гораздо разумнее.

Но брат не отступал.

– Я знаю, что мир театра – это жестокий мир. Но я хочу попробовать!

В его голосе не прозвучало ни капли сомнения. Он ясно видел путь, по которому хотел идти.

– Жизнь только одна, и я не хочу потом жалеть об упущенной возможности, – твёрдо сказал он.

Юито обещал родителям добиться результата в течение трёх лет. Сказал, что начнёт сниматься в телесериалах, а если всё же не сможет добиться успеха как актёр, то тогда поступит в государственный университет и, окончив учёбу, станет госслужащим.

В итоге родители согласились. Наверное, они поняли, что никакие их доводы не изменят его решения. А может быть, их успокоило его обещание насчёт государственной службы, если с театром ничего не выйдет.

Честно говоря, Котоко думала так же, как и родители. Достичь успеха на театральном поприще, стать телеактёром – это казалось недостижимой мечтой.

Однако брат добился своего даже меньше чем за три года. Как раз когда Котоко поступила в университет, его утвердили на главную роль в театральной постановке, а на следующий год он успешно прошёл кастинг и получил роль «лучшего друга главного героя» в новом телесериале.

Его начали упоминать в тематических обзорах еженедельных журналов как подающего надежды новичка, и хотя съёмки сериала ещё не начались, он уже иногда стал появляться на телевидении.

– Молодец, парень! – сказал отец, признав наконец выбор сына.

Мама теперь вырезала статьи о нём из журналов каждый раз, когда о Юито там писали. И оба они с нетерпением ждали начала показа сериала.

Котоко тоже гордилась братом.

– Братик, ты такой крутой! – говорила она ему.

Она знала, сколько усилий он приложил. Бросил университет ради своей мечты, отдавал работе все силы. У него, очевидно, был актёрский талант, но он и репетировал больше других. Котоко часто видела, как он отрабатывает голосовые упражнения в сквере, неподалёку от их дома.

– Жизнь – только одна, и я не хочу жалеть об упущенной возможности, – часто приговаривал он. Но как ни жаль, возможность всё-таки была упущена. Он умер, так и не успев реализовать свою мечту.

Конечно, жизнь продолжалась и после его смерти. Но теперь семья из четырёх человек превратилась в семью из трёх – брат не пожалел жизни ради спасения Котоко.

Если бы не он, Котоко, без сомнения, погибла бы там, на пешеходном переходе у станции. Но вместо неё погиб брат.

«Не надо было спасать меня ценой своей жизни. Я об этом не просила», – думала Котоко. Конечно, она не хотела умирать, но и жить, зная, что брат погиб вместо неё, ей тоже не хотелось.

У брата был талант. А у его таланта было много поклонников – об этом Котоко знала не понаслышке, так как часто бывала на спектаклях его труппы. Благодаря брату она как-то незаметно полюбила театр – ей нравилось ходить на спектакли, наблюдать за репетициями. По просьбе режиссёра она несколько раз даже сама выходила на сцену – труппа была небольшой, и актёров для эпизодических ролей часто не хватало.

После второго выступления Котоко на сцене Кумагаи, режиссёр труппы, сказал ей:

– Котоко-тян, а ты способная!

Этот крупный, сурового вида бородатый мужчина – немного увалень – выглядел лет на сорок или пятьдесят, хотя был всего на десять лет старше её брата. Кумагаи был основателем и вдохновителем этой труппы, именно он разглядел талант Юито. Несмотря на грозную внешность, которая заставляла мелких хулиганов расступаться перед ним, у него были добрые глаза и очаровательная улыбка. И Котоко согласилась выйти на сцену только благодаря ему – благодаря его обаянию, которое притягивало людей.

– Способная? Я?

Да ведь она сыграла всего лишь роль бессловесного прохожего! Котоко была уверена, что Кумагаи над ней подшучивает, но он не шутил.

– Когда ты на сцене, всё вокруг становится ярче. Неважно, есть ли у тебя реплики или нет, само твоё присутствие украшает постановку, – сказал он.

Раньше никто никогда такого Котоко не говорил. Она была застенчивой девочкой, тихой и незаметной, из тех, кто в школе всегда сидит в уголке. Одним словом, совершенно непохожей на своего популярного брата. Любой, кто знал её, мог бы это подтвердить.

Однако Кумагаи продолжал нахваливать её:

– Когда ты на сцене, ты затмеваешь даже Юито.

Ей эти слова казались шуткой, но он говорил с серьёзным лицом. И, что удивительно, брат был с ним полностью согласен.

– Я тоже так думаю. – Он кивнул, как бы в подтверждение слов Кумагаи. – Главную роль в постановке играл я, а зрители смотрели на тебя.

– Это потому, что я играть не умею, – возразила Котоко.

– Нет. Это потому, что они теперь твои фанаты. Ты смогла завоевать их сердца, сыграв случайного прохожего. Это – настоящее мастерство, – отметил брат. – Ты просто гений.

– Хватит уже издеваться! – смутилась Котоко.

Брат только с многозначительной улыбкой пожал плечами. Нет, он всё-таки издевался над ней! Котоко хотела было возмутиться, но тут вмешался Кумагаи:

– Почему бы тебе не заняться театром всерьёз? У тебя есть потенциал, думаю, ты сможешь превзойти Юито.

– Нет… не смогу.

Она отказалась от его предложения, будто на бегу отмахнулась.

Вообще-то Котоко нравилось театральное искусство, но она не верила в свои способности, не была готова серьёзно заниматься театром. Ей вполне хватало второстепенных ролей. Она оказалась в театре только из-за брата, вот и всё.

Когда Юито умер, Котоко перестала ходить в театр. В университете она взяла академический отпуск. Ей ничего не хотелось делать и ничего не желалось. Она сидела в своей комнате и выходила только для того, чтобы съездить на могилу к брату.

Как-то раз на могиле она встретила Кумагаи, который в жизни был не только режиссёром и руководителем труппы, но и близким другом её брата – когда Юито был жив, в свободные дни они часто ездили вдвоём на мотоциклах на рыбалку или просто путешествовали по отдалённым префектурам.

Кумагаи стоял перед надгробием брата, сложив руки в молитве.

Котоко не хотелось ни с кем встречаться, но развернуться и убежать было бы странно, да и сил на это у неё бы не хватило. Когда она подошла к могиле, Кумагаи увидел её и начал тот разговор, который в конечном итоге и привёл Котоко в приморский город на берегу Токийского залива.

– Давно не виделись, – сказал Кумагаи.

– Спасибо вам за поддержку.

Котоко ответила дежурной фразой, пытаясь уйти от разговора, но с Кумагаи это не сработало. Он шагнул к ней.

– Ты как, нормально питаешься? – спросил он, глядя на её осунувшееся лицо. У Котоко уже много дней подряд не было аппетита. Она заставляла себя есть, чтобы держаться на ногах, но бывали дни, когда она совсем ничего не ела. Сегодня она тоже ещё не завтракала и не обедала. Впрочем, вот это она уж точно не собиралась ни с кем обсуждать. Всё равно это ничего не изменит.

– Да, нормально.

Кумагаи наверняка догадался, что она врёт, но ничего не сказал. Только посмотрел на неё с беспокойством.

Котоко было неловко, и она перевела взгляд на могилу. Это было фамильное захоронение семейства Ники. Похоже, её родители недавно здесь всё убрали. Старая могильная плита начищена чуть не до блеска – так тщательно, что на ней ни пятнышка грязи. Котоко представила родителей, протирающих могильную плиту тряпкой. Наверное, они плакали, когда убирали здесь. Ведь их любимый сын умер так безвременно.

«Лучше бы он не спасал меня!» Глядя на могилу, она чуть было не произнесла это вслух. Ей, оставшейся в живых, было невыносимо больно жить. На глаза навернулись слёзы. Котоко чувствовала – ещё чуть-чуть, и она расплачется. Пока она боролась с подступившими слезами, откуда-то издалека до неё донёсся голос Кумагаи.

– Ты слышала когда-нибудь такое название: «У Котейки»? Юито тебе не говорил?

Вопрос показался ей настолько неожиданным и неуместным, что слёзы отступили сами собой.

– «У Котейки»? – на всякий случай переспросила она. – Это что, ресторан?

Кажется, такие названия обычно дают семейным ресторанам или отелям… В общем, чему-то из сферы обслуживания и общепита.

– Это скорее столовая, чем ресторан. Маленькое кафе на внутреннем побережье в префектуре Тиба, в одном из приморских городков.

Котоко определённо слышала это название впервые. В префектуре Тиба она бывала нечасто. Пока брат был жив, они иногда ездили туда, но не больше двух раз в год, и только в Диснейленд. И ни в какие столовые они там не заходили.

– Нет… – Она отрицательно покачала головой, и Кумагаи принялся объяснять:

– Когда мы с Юито ездили на рыбалку, мы несколько раз туда заезжали. Тамошняя хозяйка – очень красивая женщина. Думаю, ей лет пятьдесят или около того.

Кумагаи помолчал, а затем произнёс странную фразу:

– В своём кафе она готовит памятную еду.

Ни о чём таком Котоко раньше тоже не слышала. Памятная еда? Вроде бы слова самые обычные, но не очень понятно, что имеется в виду. Она растерянно посмотрела на Кумагаи.

– Это что-то вроде поминального угощения кагэдзэн.

А вот про этот старый обычай Котоко знала – в старину в семьях было принято, молясь о безопасности родного человека, отправившегося в дальнее путешествие или долго отсутствующего по той или иной причине, готовить для него специальную еду, получившую название кагэдзэн – «угощение для тени». Позднее так стали называть специальные блюда, которые готовят во время поминальных обрядов для умерших.

Видимо, Кумагаи говорил как раз о такой поминальной еде. На похоронах Юито специально к поминальным трапезам тоже готовили подобное «угощение для тени». Но разве его подают в кафе?

– Если съесть памятное блюдо в кафе «У Котейки», можно услышать голос дорогого тебе человека. Воспоминания оживут…

– Голос дорогого человека? – пробормотала Котоко, не совсем понимая, к чему он клонит. Смысл слов всё ещё ускользал от неё.

– Я говорю о мёртвых, – пояснил Кумагаи.

– Что?!

– Когда ешь такую памятную еду, можно услышать голос того, с кем связано в твоей памяти это блюдо. А иногда умершие являются тебе, и тогда их можно не только услышать, но и увидеть.

– Умершие… являются? Духи?

– Ты не понимаешь, о чём я? – спросил Кумагаи. Котоко покачала головой. Это было за гранью её понимания.

– Я о том, что если ты пойдёшь в это кафе, то, возможно, тебе удастся поговорить с Юито. Теперь понятно?

Котоко поняла смысл его слов, но не могла в такое поверить. Это казалось ей какой-то злой шуткой.

Однако лицо Кумагаи было абсолютно серьёзным. Не похоже, чтобы он так шутил. Всё-таки он был не только наставником её брата в театре, но и его другом. Кроме семьи он единственный, кто плакал на похоронах Юито.

Котоко чувствовала сердцем, что Кумагаи не обманывает. И хотя она сомневалась, что то, о чём он ей рассказал, возможно, всё же поверила ему.

Но на всякий случай решила переспросить, чтобы убедиться, что правильно поняла:

– То есть в этом кафе я смогу увидеть брата?

– Не знаю. Не исключено, – ответил Кумагаи.

Он сказал «не исключено» – ну что ж, значит, шанс есть. Котоко, казалось, забыла, что они с Кумагаи на кладбище. Она деловито принялась расспрашивать его о загадочном кафе.

– Кафе-столовая «У Котейки», здравствуйте, – ответил молодой мужской голос, когда Котоко позвонила по номеру, который ей дал Кумагаи. Тогда она ещё не знала, как зовут её собеседника, но это был Кай.

– Я хочу заказать столик, – сказала она.

– Наше кафе работает до десяти утра. Вас это устраивает?

– Вы сказали «утра»?

– Да, до десяти утра. Это вам подходит? – уточнил голос.

– Да… да, всё в порядке. Спасибо. – Котоко кивнула в трубку, хотя человек на том конце провода не мог этого видеть.

Может быть, кафе специализируется на завтраках?

Идея подавать памятные блюда в таком месте и в такое время показалась ей немного странной, но – дело хозяйское. На раннем поезде она точно успеет не позднее девяти.

– В таком случае, ваш заказ принят. – Мужчина говорил учтиво, в его манере было что-то старомодное. Мягкий, приятный голос успокаивал Котоко.

– Я бы хотела попробовать у вас в кафе памятное блюдо, – сказала она.

– Разумеется, – мгновенно последовал ответ.

После этого Котоко продиктовала своё имя и номер телефона.

Казалось, разговор закончен, но тут голос в трубке добавил:

– У нас в кафе есть кошка. Вас это не смущает?

Если вдуматься, то название «У Котейки» предполагало наличие кошки. Котоко знала, что в маленьких семейных кафе домашние питомцы часто становятся своего рода визитной карточкой или талисманом заведения. А так как аллергии у неё не было и против кошек она ничего не имела, то просто ответила:

– Нет, всё в порядке.

– Спасибо за понимание, – сказал голос на другом конце. Котоко представила, как собеседник кивает головой. Она сразу прониклась к нему симпатией. Его доброта и искренность чувствовались даже по телефону.

– Будем ждать вас. Всего хорошего, – вежливо попрощался он.

Кумагаи объяснил Котоко, как добраться до кафе «У Котейки». По его словам, если от Токийского вокзала ехать на экспрессе, то дорога в одну сторону займёт чуть больше чем полтора часа. Значит, она успеет съездить туда и вернуться в тот же день.

Когда Котоко сообщила ему, что собирается посетить кафе, он сказал:

– Передай привет от меня Нанами-сан и Котейке.

Нанами была хозяйкой кафе, а Котейка – её питомцем.

– Хорошо, – ответила Котоко, но почти сразу же забыла об этой просьбе. Её мысли были заняты поездкой: неужели она правда сможет увидеть брата?

С утра пораньше Котоко села на поезд и поехала в префектуру Тиба, где находился приморский городок. Кафе «У Котейки» было расположено не у самой станции, а немного дальше, на побережье. Сойдя с поезда, она пересела на автобус и ехала ещё минут пятнадцать до реки Коитогавы. Затем она прошла вдоль речной насыпи до узкой дорожки с белыми ракушками и там встретила того, с кем недавно разговаривала по телефону, – человека по имени Кай Фукути.

Кай был одет в рубашку с длинными рукавами и тёмные брюки. Его чёрные, почти до плеч волосы развевались на морском ветру.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сказал он.

– Спасибо, – ответила Котоко, и они дружно захрустели по дорожке.

Вскоре показалось кафе: небольшой, но стильный домик у моря. Стены покрашены в синий цвет, как бывает в яхт-клубах. Вероятно, хозяева жили в этом же доме, в жилой части на втором этаже.

Вывески на доме не было, но у входа стояла на деревянном треножнике чёрная грифельная доска – в кафе и ресторанах на таких часто пишут меню. На доске белым мелом было написано:

Кафе-столовая «У Котейки»

Готовим памятные блюда

Ниже более мелким шрифтом была ещё одна надпись:

В кафе есть кошка

Рядом с надписью на доске был изображён маленький котик. Судя по мягким, аккуратным линиям, надпись и рисунок сделала женщина. Но меню на доске не было, и часы работы нигде не указаны. Не было также и упоминания о том, что кафе работает только по утрам. Видимо, деловая составляющая не была столь уж важной для хозяев заведения.

Пока Котоко рассматривала надписи, с той стороны доски послышалось мяуканье. Заглянув за доску, она увидела маленького котика с рыжими ушками. Котик-арлекин. Он был очень милым! В приморских городах всегда много кошек, но она не ожидала увидеть такого кроху, почти котёнка, прямо у входа в кафе. Не похоже, чтобы он был бездомным – котик не боялся людей и выглядел ухоженным. Котоко с любопытством разглядывала его.

– Я же объяснял тебе, наружу выходить нельзя, – сказал Кай, обращаясь к котику, как к человеку. Он даже с кошками говорил вежливо – наверное, по-другому просто не привык разговаривать. – Ты должен оставаться внутри. Понимаешь? – Кай продолжал с серьёзным видом увещевать котика. Затем он повернулся к Котоко и учтиво представил ей малыша: – Извините, что не сразу вас познакомил. Это наш Котейка.

– Мяу, – мяукнул котик в ответ. Судя по всему, он и правда был живой визитной карточкой этого кафе.

– Хотя я не разрешаю ему выходить наружу, он меня не слушается, – сказал Кай, словно оправдываясь. Видимо, Котейка норовил удрать из кафе при любом удобном случае.

– Прошу! – Кай сделал приглашающий жест, и котик, снова мяукнув в ответ, направился в сторону входной двери. Он радостно помахивал хвостом, как бы показывая следовать за ним. Но Кай в два шага опередил его. Он открыл перед Котоко дверь и сказал – на этот раз обращаясь уже к ней:

– Добро пожаловать в кафе «У Котейки».

За дверью оказалось маленькое помещение всего на восемь мест. Здесь не было барной стойки, а стояли только два круглых стола – по четыре стула рядом с каждым. Мебель была деревянной, и общая атмосфера была уютной и тёплой, как в бревенчатом домишке.

В углу стояли старые напольные часы. Они тикали, отсчитывая время. Из большого окна открывался вид на залив. В голубом небе над голубым морем летали чернохвостые чайки-уминэко. Они издавали своё печальное мявканье, и Котейка тоже мяукнул, словно отвечая им. Но вообще чайки его не особо интересовали, и он направился к старым часам.

Котоко наблюдала за котиком, но в этот момент Кай пригласил её занять место.

– Вам здесь будет удобно? – Он указал на стул у окна, откуда открывался хороший вид.

– Думаю, да – ответила она.

– Прошу, – сказал Кай, отодвигая для неё стул.

– Спасибо, – поблагодарила его Котоко и села.

В кафе было чисто и уютно. Обслуживание ей нравилось, а котик-арлекин был просто очаровашка. Сейчас он свернулся клубочком в деревянном кресле рядом с большими часами и задремал.

Сколько в этом всём было умиротворения!

«…Можно услышать голос дорогого тебе человека», «…а иногда умершие являются тебе», – вспомнила Котоко слова Кумагаи. Они как-то не очень соответствовали духу этого места. И к тому же здесь не было никакой Нанами-сан, которая, если верить Кумагаи, должна была готовить памятную еду. Пока Котоко обдумывала всё это, Кай сказал:

– Я сейчас принесу памятное блюдо по вашему заказу. Пожалуйста, подождите немного.

Примерно три часа назад, ещё до рассвета, Котоко вышла из дома. Ей нужно было успеть на первый поезд, чтобы приехать вовремя.

Несмотря на раннее утро, в комнате, где стоял поминальный алтарь, горел свет. Отец и мать уже встали. Не только Котоко, но и её родители не могли уснуть этой ночью.

Комната с алтарём находилась прямо у входа, и от коридора её отделяла лишь раздвижная дверь из бумаги. Котоко видела падавшие на бумажную дверь тени отца и матери, но не стала прощаться с родителями. При мысли о том, какие чувства они испытывают, она просто не смогла заставить себя это сделать.

Хотя поначалу родители и были против того, чтобы брат занимался театром, но, осознав, что он твёрдо намерен идти к своей цели, несмотря ни на что, они стали поддерживать его и радовались его успехам, видя, как он строит свою карьеру. Они с нетерпением ждали его появления на телевидении. Мечта брата стала и их мечтой.

Но эта общая мечта рассыпалась в прах. Брат погиб, и родители были раздавлены горем. Они больше походили на призраков, чем на людей, и почти всё своё свободное время проводили в комнате с поминальным алтарём.

«Лучше бы умерла я».

В конечном итоге Котоко всегда возвращалась к этой мысли. Даже здесь, в кафе «У Котейки», эта мысль её не покидала.

Не только потому, что брат погиб, спасая её.

Она знала, что, если бы выжил он, родители не были бы так убиты горем. А даже если бы они очень горевали, брат смог бы их поддержать и утешить. Котоко же не могла вымолвить ни слова утешения.

Выжила она – бессмысленная, бестолковая.

Выжила она – человек без будущего, без мечты.

Эта мысль терзала её, не давала покоя. Как ей жить дальше?! В отчаянии она чуть не заплакала.

В этот момент снизу раздалось мяуканье.

– Мяу.

У её ног стоял Котейка. Когда он успел подойти? Вроде бы только что он тихонько дремал в кресле. Но вот он здесь – смотрит на неё снизу вверх.

Ей показалось, что у него на мордочке появилось обеспокоенное выражение, как если бы он волновался за неё. Это было так мило и забавно, что девушка едва не рассмеялась, и благодаря этому ей удалось не заплакать.

– Спасибо, котик.

Как раз когда она поблагодарила Котейку, Кай вышел из кухни. На нём был белый джинсовый фартук, на нагрудном кармане вышита кошка – наверное, тоже Котейка. Симпатичный фартук!

Подойдя к столу, Кай сказал Котоко:

– Извините, что заставил вас ждать.

Он принёс заказ на лаковом подносе. Аккуратно поставил тарелки на стол перед Котоко.

Рис, мисо-суп и тушённая в соусе отварная рыба. Похоже, что еду он приготовил только что. От тарелок поднимался пар. Котейка мяукнул, привлечённый запахом рыбы.

– Мяу.

Котик, очевидно, просил еду, но Котоко даже не взглянула в его сторону. Её глаза были прикованы к тарелке с рыбой. Она не ожидала увидеть перед собой это блюдо.

– Айнамэ… тушённая в соусе… – произнесла девушка, не вполне осознавая, что говорит вслух.

Блюдо, связанное с воспоминаниями о брате.

Терпуг, по-японски айнамэ, – это веретенообразная донная рыба. Она обитает в морской воде, в прибрежных рифах, и может достигать длины в тридцать сантиметров. Этот деликатес редко встречается в супермаркетах и универмагах Токио и стоит довольно дорого.

Терпуга нечасто можно увидеть на семейном столе, и Котоко не знала о нём, пока брат ей не рассказал. Юито ездил на рыбалку вместе с Кумагаи и временами приносил домой улов, среди которого иногда попадалась и рыба айнамэ.

– Может, мне стать рыбаком, – отчасти в шутку (но только отчасти) говорил он с гордостью.

Брату легко давалось всё, за что бы он ни взялся.

Кстати, пойманную рыбу он готовил собственноручно – ни разу не попросил помощи у мамы. И Котоко, которая интересовалась кулинарией, часто наблюдала, как брат ловко разделывает улов. Юито не прогонял её, а, напротив, всё показывал и заодно рассказывал разные интересные вещи:

– Вообще-то я бы, конечно, хотел приготовить намэро. Знаешь, что это? Так называется традиционное блюдо из префектуры Тиба, похожее на тартар. Обычно скумбрию или сардины мелко нарезают ножом, добавляют измельчённый зелёный лук, имбирь, пасту мисо и ещё раз мелко рубят смешанные продукты. Это и само по себе вкусно, но лучше всего класть намэро на свежесваренный рис. Что может быть вкуснее?

Он так аппетитно рассказывал, чтобы ей ужасно захотелось попробовать, но сырая рыба может быть опасна для здоровья.

– Ещё, чего доброго, подхватишь сельдяного червя. Слыхала? По-научному этот вид паразитов называется «анизакиды». Они поражают скумбрию, сардин, кальмаров и другие виды рыбы и морепродуктов. В терпуге тоже иногда попадается, и если съесть поражённую рыбу сырой, можно заболеть анизакидозом. Но если рыбу сварить или запечь, бесспокоиться не о чем, – рассказывал Юито, пока готовил.

Сделав намэро, брат запёк его в раковинах гребешков и абалона – ещё одно традиционное блюдо из префектуры Тиба, которое называется сангаяки. Запах запечённого мисо был таким аппетитным, что Котоко, которая обычно ела очень мало, даже попросила добавки.

Но больше всего ей понравилось другое блюдо из терпуга – айнамэ, тушённая в соусе. Это было одно из фирменных блюд брата, и он по праву гордился им.

– Я приготовлю тебе лучшую тушёную рыбу.

– Ты умеешь тушить рыбу?

– Как нечего делать, – гордо ответил брат.

Вообще-то для начала требовалось выполнить довольно много малоприятных задач: снять чешую, удалить жабры и внутренности. Но в целом блюдо оказалось не очень сложным – разделав рыбу, оставалось только потушить её на сковороде. Правда, важна последовательность ингредиентов для соуса. Сначала брат тушил терпуга только в саке с имбирём.

– Так рыба становится мягче, и запах уходит, – поучительно говорил он. – Саке подчёркивает натуральный вкус айнамэ. А как только оно начнёт кипеть, добавляй сахар, соевый соус и мирин и туши на медленном огне. Когда поверхность соуса начнёт блестеть, блюдо готово. Получается как в ресторане, скажи?

И это было правдой! Получалось так вкусно, что казалось, будто это блюдо из ресторана, а не домашняя стряпня, приготовленная кулинаром-любителем.

– Братишка, ты такой крутой! – Котоко обожала тушёную рыбу айнамэ, которую готовил брат. Каждый раз, когда он приносил терпуга с рыбалки, она просила Юито приготовить это блюдо. Раз за разом.

– Как вы узнали? Откуда? – спросила Котоко у Кая. Она действительно говорила по телефону, что хочет попробовать памятное блюдо, но не сказала ничего конкретного и ожидала скорее что-то вроде стандартного поминального «угощения для тени», которое подают на поминках или похоронах.

Возможно, это совпадение.

Хотя нет, очень маловероятно. Она никогда не слышала, чтобы тушёную айнамэ подавали на поминках. Более того, приготовленная рыба была на вид и на вкус точно такой же, как та, что готовил её брат.

– Всё очень просто, – сказал Кай, доставая из кармана фартука блокнот. Блокнот был толстым и сильно потрёпанным. – Здесь у меня заметки.

– Какие заметки?

– Юито Ники был нашим постоянным клиентом. Похоже, он ловил терпуга как раз в этих местах.

Верно! Ведь ей об этом говорил Кумагаи. Теперь Котоко поняла, почему вкус блюда был таким знакомым. Её брат готовил так, как готовили терпуга здесь! Возможно, он даже получил рецепт именно от владельцев кафе.

Однако женщины по имени Нанами-сан, о которой говорил Кумагаи, нигде не было видно. И хотя надпись на грифельной доске, а также вышивка на фартуке, по-видимому, сотворены женской рукой, Котоко была уверена, что, кроме неё, Кая и Котейки, здесь сейчас никого нет.

Кай засунул блокнот обратно в карман фартука и переставил с подноса на стол ещё один набор блюд – для брата Котоко.

– Приятного аппетита. – Он вежливо поклонился и вернулся на кухню.

Тушёная айнамэ, рис и мисо-суп. Это была не поминальная, а памятная еда, связанная с её воспоминаниями о брате.

Но Юито не появлялся.

И голоса его Котоко тоже не слышала.

В наступившей тишине тиканье старых часов казалось особенно громким. Из-за окна доносился едва слышный звук прибоя и крики чаек. Поняв, что рыбы в соусе ему, по-видимому, не перепадёт, котёнок свернулся клубочком на стуле напротив Котоко. Это был стул, на котором мог бы сидеть тот, кому предназначалась вторая порция памятного блюда. Однако никаких признаков присутствия умершего не наблюдалось.

Котоко огорчённо ссутулилась. Несмотря на то что кафе ей нравилось и было действительно уютным, оно не оправдало её ожиданий. Она уже не верила в возможность встречи с братом, о которой говорил ей Кумагаи. Несмотря на разочарование, она всё же сложила ладони вместе в знак благодарности за трапезу и взяла со стола палочки.

– Итадакимас, – едва слышно девушка произнесла слово, которое всегда произносят перед едой.

Откровенно говоря, Котоко ещё не чувствовала голода, но было бы невежливо оставить еду нетронутой. Она решила попробовать хотя бы кусочек рыбы.

Тушёный терпуг легко отделялся от костей – достаточно было одного прикосновения палочками. Прозрачно-коричневый соус обволакивал красивое белое филе. И хотя Котоко не была голодна, при взгляде на рыбу она непроизвольно сглотнула. Аромат соевого соуса и сахара щекотал нос. Ей захотелось попробовать тушёную айнамэ на вкус.

Она поднесла кусочек рыбы к губам. Первое, что она почувствовала, – это насыщенный вкус соуса. Он был сладкий и одновременно солёный и отлично подчёркивал вкус рыбы. Котоко начала есть и сразу ощутила, как сок, сочившийся из нежного отварного терпуга, медленно смешивается на её языке с соусом и обе субстанции постепенно растворяются одна в другой.

Вкус был настолько невероятным, что у неё вырвалось неожиданное признание:

– Это даже вкуснее, чем то, что готовил Юито…

Произнеся это, она склонила голову набок, прислушиваясь к собственному голосу. Он прозвучал странно, как-то тускло и глухо. Котоко подумала, что голос мог сесть от простуды, но вроде бы она чувствовала себя нормально и горло у неё не болело. И вообще, даже при простуде её голос никогда не звучал столь отстранённо.

Может быть, что-то не так со слухом? Может, она заболела чем-то посерьёзнее простуды? Пока она обеспокоенно размышляла об этом, послышался мужской голос:

– Понятное дело! Конечно, вкуснее – готовил-то профессионал.

Кажется, кто-то ответил на её предыдущую реплику, но это точно не был Кай. Звук шёл снаружи. Она узнала этот голос! До того злосчастного летнего вечера, до той проклятой аварии, она слышала его почти каждый день.

– Не может быть… – прошептала Котоко, и в этот момент зазвенел дверной колокольчик. Дверь открылась, и кто-то вошёл в кафе «У Котейки».

Она смотрела в сторону двери как заворожённая. На пороге возникла высокая блеклая фигура, похожая на тень.

– Мяу.

Котейка проснулся, спрыгнул со стула, будто уступая место вошедшему, и вернулся в своё кресло.

Взгляд Котоко проследил за животным и замер на старинных часах рядом с креслом. Их стрелки не двигались. Часы остановились.

Что-то было не так.

Как будто само время остановилось, шум прибоя, крики чаек – всё исчезло. Даже звук ветра больше не был слышен.

– Ч-что происходит?

Словно в ответ на её вопрос, всё пространство кафе вдруг заполнил утренний туман. Высокая фигура приблизилась к столу, за которым она сидела, и вышла из тумана.

Это был её брат. Он заговорил таким знакомым, таким родным голосом.

– Котоко, сестричка, давно не виделись.

Её погибший, по всем меркам мёртвый брат стоял перед ней.

Котоко пришла сюда, желая чуда, желая увидеть брата и поговорить с ним, и вот теперь, когда он действительно явился ей, она не могла вымолвить ни слова.

Она попыталась найти глазами Кая, чтобы попросить его о помощи, но его нигде не было. Казалось, что только они с Котейкой очутились здесь, в мире ином.

– Я сяду, ладно?

– Угу, – она кивнула.

Он сел напротив. Там, где стояла порция, приготовленная специально для него. Еда была ещё тёплой, от неё поднимался пар.

– Выглядит аппетитно: айнамэ, тушённая в соусе, – сказал он весело. Хотя его голос тоже звучал глухо, манера речи не изменилась. Это определённо был её брат Юито.

Котоко пришла в себя. Раз брат явился ей, раз он уже здесь, то нечего рассиживаться!

– Я съезжу за мамой и папой.

Она хотела, чтобы родители тоже встретились с ним. Больше всего на свете они хотели снова увидеть сына. Они будут так рады!

Позвонить по телефону, конечно, было бы быстрее, но Котоко не знала, сможет ли объяснить родителям ситуацию. Она подумала, что будет надёжнее вернуться домой за ними и привести их в кафе. Но когда она попыталась встать со стула, брат остановил её.

– Не стоит.

Он, похоже, знал, о чём думала Котоко, а вот она не поняла его слов и спросила:

– Почему ты так говоришь?

– К тому времени, как ты их приведёшь, я уже исчезну.

– Исчезнешь… в смысле, тебя больше не будет?

– Да. – Брат кивнул и объяснил то, чего Котоко не знала: – Я не могу оставаться в этом мире слишком долго. Я здесь только на время нашей совместной трапезы.

Она хотела сказать, что он ведь может и не есть, но вдруг вспомнила слова настоятеля храма, которые слышала на похоронах.

«Умершие питаются запахом. Мы зажигаем благовония перед алтарём, потому что их аромат – это пища для тех, кто умер».

Брат, казалось, опять прочёл её мысли и кивнул.

– Когда еда остынет, я не смогу больше чувствовать её запах. Представь, что пар – это моя еда.

Значит, он может оставаться в этом мире до тех пор, пока от еды идёт пар? Они встретились, но так ненадолго…

– И ещё кое-что, – продолжил брат. – Я способен находиться здесь, в этом мире, только сегодня. Но после того как время нашей встречи истечёт, я, наверное, уже больше не смогу сюда вернуться и поговорить с тобой.

Он сказал «наверное», но в его голосе слышалась непоколебимая уверенность. Брат знал, что это их последняя встреча.

– Так… что же это… как… – Всё внутри неё протестовало, но слова застряли в горле. Котоко не знала, кому жаловаться.

Она снова почувствовала себя потерянной. С тех пор как Юито умер, она постоянно так себя чувствовала.

Брат, словно желая её успокоить, сказал:

– Уже то, что мы встретились сейчас, – само по себе чудо.

Котоко знала, что это чудо. Знала, что он прав. Но внутренне не могла смириться. Ну почему всё получилось именно так?! Из-за того, что она встретилась с братом, родители не смогут его увидеть.

Она вспомнила своих отца и мать, сидящих в молитве перед домашним алтарём. Их ссутулившиеся спины. За эти три месяца родители как будто уменьшились в размерах и оба поседели.

Они тоже так хотели увидеть брата. Но теперь это невозможно. Котоко использовала единственный шанс.

Она сожалела, что пришла сюда одна. Она сожалела, что не посоветовалась с родителями.

– Как ни жалей, а сделанного не воротишь и время вспять не повернёшь, – мягко сказал брат.

Это было жестоко, но ведь так и есть. Пока она сожалела, время продолжало идти. Рыба уже начала остывать. Рис и мисо-суп – тоже. Пар над памятным блюдом становился всё незаметнее. Времени почти не оставалось. Ещё несколько минут, и еда полностью остынет. Её брат вернётся в мир мёртвых.

Котоко запаниковала. Она чувствовала, что её загнали в угол. Она хотела что-то сказать, но горло перехватило и слова никак не шли наружу. Она не могла ничего придумать, голова была абсолютно пустой.

Время шло, но Котоко никак не могла с собой справиться. Всё кончено. Время с братом – дарованное ей невероятное чудо – потрачено понапрасну. Она винила себя во всём.

– Попробуйте это тоже, – раздался голос. Он не был глухим и звучал совершенно обычно. Котоко повернула голову и увидела Кая, который как раз подошёл к столу. До этого он уходил на кухню, но сейчас снова появился.

– Ещё одно блюдо для вас, – вежливо сказал он.

Кай, похоже, не видел брата – по крайней мере, он опустил поднос на стол, не глядя в его сторону. На подносе стояли две пиалы горячего риса и две маленькие плошки. В плошках лежало по несколько матовых желейных кубиков, похожих на прекрасные самоцветы – гранат или турмалин.

– О! Угощение за счёт заведения. Очень кстати, – сказал брат.

Кай никак не отреагировал на его слова. Видимо, он не слышал и не видел его.

– О, угощение… – эхом повторила Котоко за братом, и Кай кивнул.

– Наше фирменное блюдо, – сказал он. Котоко обрадовалась его словам. Это почему-то придало ей уверенности. Она почувствовала, будто у неё появился союзник.

– Что это? – спросила она своим новым, глухим голосом.

– Заливное из айнамэ. – Кай указал на поблёскивающие, словно драгоценные камни, кубики желе.

Заливным называют охлаждённый до застывания бульон. Рыбное заливное можно приготовить из рыбного бульона с добавлением желатина. Обычно пищевой желатин или агар-агар в небольшом количестве добавляют в отвар рыбы, чтобы он застыл. Чаще всего заливное готовят из палтуса или морского языка. Но блюдо, которое сейчас стояло перед Котоко, было приготовлено из отвара айнамэ.

Кай слегка поклонился и исчез. Наверное, вернулся на кухню, но Котоко показалось, что он растворился в утреннем тумане.

Снова они остались вдвоём с братом. Кот дремал в кресле. Иногда он урчал во сне. Говорят, что кошки, как и люди, видят сны.

Как только Кай исчез, брат заговорил:

– Заливное здесь отличное. Попробуй с рисом.

На столе в маленьких плошках лежало прекрасное, словно самоцветы, заливное, а в воздухе над только что сваренным рисом витал пар. Хотя Котоко головой понимала, что сейчас не время для еды, ей очень хотелось попробовать фирменное желе, приготовленное Каем.

– Поторопись, а то рис остынет, – подгонял её брат.

Наверное, заливное было очень вкусным, иначе он бы так не настаивал, чтобы сестра его попробовала.

– Угу. – Котоко кивнула и взяла палочками один полупрозрачный кубик.

Кубик был достаточно плотным, чтобы не развалиться, когда палочки сжали его с обеих сторон, но при этом упругим и нежным. Она осторожно положила заливное на горячий рис, и оно, разогретое паром, начало таять, пропитывая содержимое пиалы. Пар, поднимаясь вверх, нёс с собой нежный сложносоставной аромат соевого соуса, сахара и рыбы.

Подцепив палочками ароматный рис, пропитанный рыбным бульоном, Котоко положила его себе в рот. Настоящий взрыв вкусовых ощущений! Сладковато-солёный бульон и жар горячего риса; не до конца растворившиеся капли желе мягко таяли на языке.

– В плохом ресторане у рыбы может быть неприятный душок, но здесь всё идеально, верно?

– Ага.

– Это потому, что здесь сначала варят рыбу в саке, – с такой гордостью сказал брат, будто в том была его заслуга.

Это насмешило Котоко, и напряжение спало. Ей стало легче. Теперь она сможет наконец произнести те слова, которые давно хотела ему сказать.

Котоко отложила палочки, отодвинула чашку с рисом и поклонилась брату.

– Прости, братик.

– И за что же ты извиняешься?

– За аварию.

– Ах за это… На тебе нет вины, Котоко.

Нет, это была её вина. Спасая её жизнь, он потерял свою. Если бы не её рассеянность, аварии можно было бы избежать. И тогда брат бы не погиб.

Конечно, она не раз пыталась убедить себя, что виноват водитель, который вылетел на переход, но тщетно. Чувство вины не исчезало. Оно всегда было с Котоко, как незаживающая рана в самом сердце.

– Не думай об этом, – сказал брат утешительно.

Он всегда был таким добрым и помогал ей во всём. Их связывало так много воспоминаний.

Когда она училась в начальной школе, она чуть не утонула в море, и брат вытащил её из воды. Он защищал её от хулиганов. Он помогал ей с учёбой. А когда оказалось, что она не успевает по физкультуре, потому что не может выполнять упражнения на турнике, он упорно тренировал её в парке. И это он научил её плавать.

Брат всегда был рядом с Котоко. Помогал ей в трудные моменты. Вовремя приходил на помощь, утешал, чтобы она не плакала.

Но теперь его нет.

Брат умер. Он умер из-за неё.

– …Я не могу, – глухо пробормотала Котоко. Она произнесла это едва слышно, но слова прогрохотали как раскаты грома. Видимо, потому, что они шли из самой глубины сердца. – Ты говоришь не думать об этом, но я не могу не думать.

– Наверное, это действительно невозможно, – согласился брат.

Котоко спросила:

– Скажи, что мне делать?

С того самого дня, как случилась авария, её жизнь стала невыносимой. Да ведь она пришла сюда сегодня за помощью. Ей нужна была помощь брата, ей нужно было узнать, как научиться жить в мире без него.

Котоко посмотрела на стол перед собой и поняла, что рис вот-вот остынет – ароматный пар над ним почти рассеялся. Кай уже принёс для них ещё одно блюдо, но больше добавки не будет. У брата оставалось совсем мало времени в этом мире.

Он ответил не сразу. Молча глядел на истончающийся, исчезающий пар. Котоко вдруг подумала, что слишком жестоко ей, живой, спрашивать у умершего, как жить.

Она решила, что он исчезнет, подобно пару, так и не ответив на её вопрос. И тут брат заговорил:

– У меня есть одна просьба.

Он говорил спокойно и очень серьёзно. Похоже, он не собирался отвечать на её вопрос.

И это понятно. Она сама виновата, думала только о себе. Образы воспоминаний начали блёкнуть, поблёкла и фигура брата. Котоко приготовилась к прощанию.

– Какая просьба? – нетерпеливо спросила она. Брат снова заговорил, но его слова застали её врасплох.

– Играй! Твоё место на сцене.

– Что? – переспросила она, не сразу уловив смысл. Тогда брат повторил:

– Продолжай заниматься театром. Играй на сцене, стань актрисой. Это моя просьба и ответ на твой вопрос.

– Ответ на мой вопрос?

– Да. Ты спросила, что тебе делать, верно? Будь актрисой.

Котоко охватило смятение. Она не понимала, почему он просит об этом. Зачем? Она хотела задать ещё один вопрос, но времени на это не осталось.

– Ну что ж, мне пора.

Брат поднялся со стула. Он собирался покинуть этот мир. После его ухода они больше никогда не встретятся.

«Братик, подожди!» – Котоко хотела сказать это, но не смогла выдавить из себя ни звука. Губы не двигались, всё её тело закоченело. Казалось, время окончательно остановилось.

Оставив Котоко в таком состоянии, брат направился к выходу. Котейка, дремавший в кресле, проснулся, спрыгнул на пол и засеменил к двери. Он сел перед дверью и, словно прощаясь, коротко мяукнул.

– Мяу.

В ответ, как если бы он понимал кошачий язык, брат сказал:

– Пока, малыш.

Он попрощался с Котейкой и распахнул дверь. Звякнул дверной колокольчик. Его звон не был приглушённым. Снаружи царил утренний туман – белая пелена скрывала море, небо и пляж, но при этом всё заливал свет, словно они находились внутри облака. Брат стоял на пороге, собираясь выйти из кафе. Он навсегда уходил из жизни Котоко. Собрав все силы, она всё-таки смогла прошептать одними губами:

– Братик…

У неё получилось. Получилось окликнуть его. Ей удалось заговорить! Брат не обернулся, но ответил:

– Спасибо, что пришла. Я буду присматривать за тобой, Котоко. Мы всегда будем вместе. Я буду жить в тебе.

Так звучали его последние слова. Брат шагнул за дверь и исчез – наверное, ушёл в мир иной.

Через несколько секунд Котоко осознала, что она сама вернулась в мир реальный.

Утренний туман рассеялся, старые часы мерно тикали, как и прежде. Всё произошедшее казалось сном, только Котейка остался сидеть возле распахнутой двери – Юито вышел, не закрыв её за собой.

Его последние слова всё ещё раздавались в ушах Котоко: «твоё место на сцене», «продолжай заниматься театром», «играй», «будь актрисой».

В том, что он это сказал, не было никаких сомнений. Но почему? Может, хотел, чтобы она добилась успеха на сцене вместо него? Никакого другого объяснения ей в голову не приходило, но Котоко чувствовала, что это не так. Брат вряд ли стал бы перекладывать такое важное дело, как воплощение своей мечты, на другого человека, и уж точно не на свою младшую сестру.

Погружённая в раздумья, Котоко заметила, что Котейка вертится у её ног, умильно заглядывая ей в лицо снизу вверх. Потом котик мяукнул. Его «мяу» прозвучало звонко и радостно. Он мяукнул ещё раз, глядя ей прямо в глаза.

– Мяу.

Казалось, что он пытается ей что-то сказать, но в отличие от брата Котоко не понимала по-кошачьи. Тем не менее, пытаясь найти ответ на мучивший её вопрос, она была готова ухватиться за любую соломинку и вглядывалась в Котейку в поисках хоть какого-то намёка.

«Котик, милый, почему брат мне это сказал?»

Котейка не ответил, но тут послышались приближающиеся шаги.

– Я принёс вам зелёный чай. Вот, пожалуйста. – Кай, как обычно, был вежлив и спокоен. Поставив чашку на стол, он собирался уйти на кухню.

– Э-э… – Котоко остановила его.

– Да?

– Я хочу спросить у вас кое-что.

– Да, конечно, спрашивайте. – В его голосе слышалась готовность помочь. В сущности, он – единственный, кого можно было спросить о том, что произошло. Котоко хотела разгадать загадку. Понять, почему брат сказал ей то, что сказал.

– Вы знаете, брат появился…

Она поведала о том, что только что произошло, и спросила:

– Как вы думаете, почему он мне это сказал?

Наступила долгая тишина. Котоко в какой-то момент показалось, что Кай не раздумывает над её вопросом, а просто пытается решить, стоит ли говорить ей правду. Она подумала, что Кай наверняка понимал чувства её брата.

– Пожалуйста, прошу вас, скажите мне, почему!

Когда она снова попросила, Кай наконец ответил:

– То, что я скажу, лишь мои предположения. Хорошо?

– Да.

– Думаю, ваш брат хотел бы снова оказаться на сцене.

«И что? Ну, предположим, я стану актрисой и буду играть на сцене, но какое отношение это имеет к Юито?..» Она уже открыла рот, чтобы это сказать, но внезапно вспомнила слова брата: «Мы всегда будем вместе. Я буду жить в тебе».

Если он будет жить в ней, значит, когда Котоко будет на сцене – брат тоже будет там.

Котоко задумалась – какие чувства испытывал брат? Может быть, он хотел снова увидеть мир со сцены? Конечно, ему было больно оставлять театр, ради которого он даже бросил университет. И уж конечно, роль бессловесного прохожего не удовлетворила бы его. Брат был сердцем труппы. А на сцене – центром внимания.

«Я стану актрисой. Я вступлю в театральную труппу».

Она так решила. И не только ради брата. Котоко самой вдруг захотелось оказаться на сцене, в самом центре. Возможно, она всегда этого хотела, хотела заниматься театром.

И кроме того, это поможет ей не забывать брата. Со временем проведённые вместе с ним дни будут уноситься всё дальше и дальше. Однако на сцене они всегда будут вместе.

Став актрисой, она будет везде следовать за ним.

Вечное чувство, что она ни на что не способна, исчезло. Котоко захотелось начать репетиции как можно скорее.

– Я попробую вернуться в театр, – сказала она, и Кай её поддержал:

– Удачи! Мы с Котейкой будем болеть за вас!

Котик, как бы соглашаясь с его словами, весело махнул хвостом.

В десять часов утра наступило время, когда кафе закрывалось.

Счёт вышел не маленьким, но и не настолько большим, чтобы казаться необоснованным, ведь сегодня Котоко была единственным клиентом кафе за весь день. Наверное, когда поступал заказ на памятные блюда, других посетителей сюда уже не пускали. С учётом этого цена смотрелась более чем приемлемой.

Котоко расплатилась и вежливо поклонилась Каю и Котейке.

– Спасибо, было очень вкусно.

Она открыла дверь, звякнул дверной колокольчик.

Котоко вышла на улицу.

Перед ней раскинулось море, а над ним – ясное голубое небо. Чернохвостые чайки лениво бродили по пляжу. Дул приятный ветерок.

– Берегите панаму! – сказал Кай. Он вышел проводить её и теперь стоял у дверей. Наверное, сейчас занесёт внутрь грифельную доску, ведь кафе уже закрылось.

Котейка не стал выходить из ресторана. Знал, что ему влетит за это от Кая.

– Я постараюсь. Буду следить, чтобы её не унесло ветром. – Котоко надвинула поглубже на лоб панаму, которую с утра поймал для неё Кай.

Прямо перед ней расстилалась дорожка, выложенная белыми ракушками. Всего около часа назад она встретила на этой дорожке Кая. Эта встреча изменила её жизнь. Котоко порадовалась, что приехала в этот приморский городок и побывала в кафе-столовой «У Котейки». Она была довольна поездкой, но перед возвращением в Токио хотела задать Каю ещё один, последний вопрос. Такому человеку, как она, для этого требовалась немалая смелость.

– Можно ли мне снова прийти? – робко спросила она, будто боялась, что её желание вернуться покажется смешным. – Только в следующий раз я бы хотела попробовать что-нибудь из вашего обычного, а не памятного меню.

Кай был неизменно вежлив и мил.

– Конечно. Приходите в любое время. Мы с радостью приготовим для вас что-нибудь вкусное.

Значит, она снова увидит Кая и Котейку!

Котоко поняла, что уже с нетерпением ждёт новой встречи.

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: рис с тартаром намэро-дон

Ингредиенты (на две порции):

• Скумбрия или сардины (или любая другая рыба, подходящая для сасими), около 3 штук

• Имбирь, зелёный лук, сисо (перилла или базилик), кунжут и другие приправы по вкусу

• Паста мисо и соевый соус по вкусу

• Рис для домбури (или суси), 2 порции

Приготовление:

1. Разделить рыбу на три части. Нарезать филе крупными кусками, слегка отбить их ножом.

2. Мелко нарезать зелёный лук, измельчить периллу и другие приправы.

3. Нарезанную рыбу смешать с зелёным луком, приправами и нарубить до получения однородной массы. В конце добавить пасту-мисо и соевый соус. Намэро готов.

4. Выложить готовый намэро на только что сваренный рис.

Совет

Рыбу и приправы для намэро-дон можно выбрать по своему вкусу.

Соевый соус лучше добавить в конце, чтобы можно было «подрегулировать» вкус.

К намэро также подают онсэн-тамаго (яйцо, которое медленно варят при низких температурах).

Чёрный кот и сэндвич в память о первой любви

Яйца

Объем производства яиц в префектуре Тиба ежегодно увеличивается. По данным официального сайта префектуры, регион является одним из ведущих производителей яиц в Японии. В 2018 году поголовье кур составило здесь 9450 птиц (второе место по стране). Корм для птиц включает в себя не только овощи, сою, кукурузу, но также морепродукты и морские водоросли, благодаря чему произведённые здесь яйца имеют сладковатый, насыщенный, но в то же время мягкий вкус. Они идеально подходят не только для приготовления блюд и выпечки, но также и для изготовления мороженого. На ферме «Коэй» в городе Кимицу можно приобрести превосходные яйца с ярко-оранжевым желтком.

Весенние каникулы закончились, и Тайдзи Хасимото перешёл в пятый класс начальной школы[1]. Среди его одноклассников было немало тех, кто после школы только и делал, что играл в видеоигры, но у Тайдзи не было на это времени. После уроков он почти каждый день шёл на дополнительные занятия в учебном центре, потом делал домашние задания. Домашних заданий было много, и он самостоятельно определял свои приоритеты и цели.

Кроме того, Тайдзи собирался поступать в частную среднюю школу, так что ему регулярно требовалось сдавать пробные тесты. А на это тоже требуется время. Впрочем, учёба не была ему в тягость, так что нельзя сказать, чтобы он перенапрягался или постоянно нервничал. Конечно, он уставал, но ни школу, ни вечерние занятия никогда не пропускал.

После каникул к ним в учебный центр пришла новая ученица. Её звали Фумика Накадза́то. В её первый день им сказали, что она недавно сюда переехала, но в какой школе учится – не сообщили. В этом не было ничего необычного – это же личная информация, а на дополнительные занятия приходят не за друзьями, а за знаниями.

Многие начинали заниматься в середине года, а иногда кто-то, наоборот, вдруг в самый разгар учёбы переставал ходить в учебный центр и исчезал. Какой смысл обращать на это внимание. «В этом мире много людей, и большинство из них не имеют к тебе никакого отношения». Так думал Тайдзи. И поначалу решил, что Фумика тоже из этого большинства.

Но произошло нечто такое, что заставило его обратить внимание на новенькую. На первом же пробном тесте Фумика заняла второе место, отстав от Тайдзи в общем зачёте всего на три балла. А по родной речи и обществознанию она даже обошла его.

Это был первый случай в жизни Тайдзи, когда кто-то чуть не потеснил его с первого места. Не бывало с ним такого – ни в школе, ни в учебном центре.

– Ничего себе, новенькая! Во даёт! – Неожиданный успех Фумики произвёл на других учеников впечатление. Хотя раньше её не особо замечали, теперь все – и мальчики, и девочки – стали обращать на неё больше внимания.

Конечно, Тайдзи тоже очень удивился. Он стал посматривать на Фумику, а иногда даже заглядывался на неё. Теперь он вдруг увидел, что внешне она напоминает его любимую поп-звезду. Но он даже и не пытался заговорить с ней. Всё-таки он был обычным мальчишкой, пятиклассником, и завести разговор с девочкой для него – дело почти невозможное. Прошёл месяц со дня объявления результатов теста, а он так и не сказал Фумике ни слова.

Нередко дополнительные занятия проходили и по воскресеньям. Это были дни, когда в центре давали пробные тесты по основным предметам – они шли один за другим, с утра и до самого вечера.

В такие дни нужно было приносить с собой обед, но родители Тайдзи часто бывали заняты, а ему было лень собирать ланч-бокс самому, поэтому ему просто давали деньги и он покупал себе на перекус булочки или онигири в ближайшем круглосуточном мини-маркете.

Таких детей среди учеников центра было много – даже больше, чем тех, кто приносил на занятия еду из дома. Наверное, поэтому в один из воскресных дней, когда Тайдзи во время обеденного перерыва пошёл за перекусом немного позже обычного, оказалось, что его любимые булочки и онигири полностью раскуплены.

На полках ещё оставалось несколько готовых обедов, но он-то думал пообедать не в классе, а в сквере на свежем воздухе, поэтому не хотел возиться со сложной упаковкой и палочками. Так что в конце концов он просто купил себе печенье и кофейное молоко. Конечно, на полноценный перекус это не тянуло, но он любил и то и другое, так что в целом был доволен. И вообще, когда учишься, хочется чего-то сладкого. И чтобы можно было быстро съесть.

Пакет для своих покупок он решил не брать. Шлёпнул на оба продукта наклейки с названием мини-маркета, чтобы не подумали, что он их стащил, взял в одну руку печенье, в другую – кофейное молоко и пошёл в сквер на свою любимую скамейку.

Этот сквер находился позади здания учебного центра. В нём было довольно безлюдно. Иногда на скамейке сидел чёрный кот, который, по-видимому, тоже облюбовал это место, да изредка здесь можно было увидеть актёров из небольшого театра по соседству – время от времени они проводили репетиции на улице. Тайдзи часто ел здесь свой ланч и почти никогда никого не встречал. Он считал это место своей секретной «столовой».

Но в этот раз в «столовой» его поджидала девочка. Ни чёрного кота, ни людей из театра не было, зато на скамейке сидела Фумика Накадзато, та самая Фумика, которая дышала ему в спину на тестах. Она явно собиралась пообедать – на коленях у неё стояла небольшая корзинка, а в руке она держала термос с супом.

«Что, серьёзно, что ли» – буркнул Тайдзи себе под нос.

И что ему теперь делать? В сквере всего две скамейки: его любимая и ещё одна – давно сломанная и непригодная для сидения. Мальчик не ожидал, что его место будет занято, и теперь растерялся. Запасного плана у него не было.

Да и какие могли быть варианты? Можно поесть здесь стоя, можно пойти поискать другое место или вернуться в класс и поесть там. Пока он раздумывал, Фумика вдруг спросила:

– Ты, что ли, не будешь есть?

– Ну… Буду вообще-то. – Тайдзи занервничал. Он не ожидал, что девочка заговорит с ним первой.

В школе или на занятиях, когда он сталкивался с девочками, они, как правило, не здоровались и вообще делали вид, что не замечают его. Сам Тайдзи тоже никогда с ними не здоровался, не вступал в разговор и не думал, что кто-то из них вообще может с ним заговорить.

Но Фумика с ним заговорила.

И так как он молчал, то она продолжила:

– Так ты садись, сидя есть удобнее. – Свободной рукой девочка указала на место рядом с собой.

Она предлагает ему сесть рядом с ней на скамейку? Тайдзи разнервничался ещё больше.

Он хотел было ответить, что поест стоя, но передумал – это было бы некрасиво, будто он нарочно её избегает.

– Ну да, удобнее, – ответил он, напустил на себя как можно более безразличный вид и сел рядом с Фумикой. И тут же пожалел об этом.

Скамейка была небольшой, и они с Фумикой оказались очень близко друг к другу. Не вставая со своего места, он мог коснуться её рукой.

Слишком близко! Тайдзи ужасно напрягся. Он боялся, что Фумика услышит, как громко бьётся его сердце.

Говорят, что девочки взрослеют быстрее мальчиков, и это, похоже, действительно так – в отличие от Тайдзи Фумика казалась абсолютно спокойной. Она неторопливо открыла корзинку, чтобы достать свой ланч.

Тайдзи невольно заглянул в корзинку и увидел сэндвичи. Это были яичные сэндвичи, но он сразу заметил, что они отличаются от обычных. Таких не купишь в мини-маркете, да и вообще он таких нигде раньше не видел.

Кажется, он неприлично долго пялился на сэндвичи, потому что Фумика вдруг решила его угостить.

– Возьми один, если хочешь, – предложила она. – В этот раз точно очень вкусно получилось.

– Ты что, сама их сделала? – неожиданно для себя спросил Тайдзи. Эта мысль удивила его, пожалуй, даже больше, чем само её предложение. Сэндвичи были настолько аккуратно сделаны, что трудно было поверить, что их приготовила пятиклассница.

– А что такого сложного? Просто положила между кусочками хлеба мамин омлет, – хитро улыбнулась Фумика. Он понял, что она шутит, и тоже заулыбался.

– Тогда не считается! Ты же его не целиком сама сделала.

– Ну, может, и так, – ответила Фумика и на мгновение посерьёзнела. Но тут же опять улыбнулась. Её улыбка подзадорила Тайдзи.

– Не может – а так и есть, – со смехом сказал он.

Кажется, первый раз в жизни он перешучивался с девочкой. Шутки и смех помогли ему успокоиться. И хотя его сердце всё ещё сильно колотилось, ощущалось это иначе.

– Я возьму один?

– Угу.

– Спасибо! – искренне поблагодарил Тайдзи. Он протянул руку и вытащил из корзинки аккуратный, необычно плотный сэндвич. Перед тем как откусить кусочек на пробу, вдохнул аппетитный аромат белого хлеба, яиц и масла.

– Вкуснотища! – поделился он своими впечатлениями с Фумикой, прикончив сэндвич.

– Правда? Я скажу об этом маме. Она будет очень рада. Спасибо, Хасимото-кун.

В тот момент Тайдзи даже не подумал, за что это Фумика его благодарит и почему её мама будет так уж рада.

Перемена на обед была довольно короткой. Когда мальчик доел сэндвич, до начала послеобеденных занятий в центре оставалось всего десять минут. В термосе Фумики оказался тыквенный суп. От него поднимался аппетитный пар, но она закрыла крышку и убрала термос в корзинку.

– На суп уже не осталось времени, – сказала она, как бы оправдываясь. Действительно, им пора идти, иначе они опоздают.

Хотя они ходили на одни и те же занятия, у Тайдзи не хватило смелости предложить Фумике пойти в класс вместе. А она, похоже, не собиралась навязывать ему свою компанию.

– Я уже пойду, ладно? – сказал Тайдзи, и Фумика кивнула в ответ.

– Ну, пока…

Он встал со скамейки и вдруг вспомнил о печенье, которое купил в магазине и которое так и не попробовал, даже пачку не открыл. Тайдзи немного помедлил, потом распаковал печенье и протянул открытую пачку Фумике.

– Вот, возьми печенье. Я ведь съел твой сэндвич.

Он хотел отблагодарить девочку. Он думал, что сейчас они съедят по печенью и вернутся в класс. Но всё пошло не так, как он ожидал. Фумика вдруг очень расстроилась при виде печенья.

– Спасибо. Но… – сказала она, а дальше Тайдзи уже ничего не слышал. Он думал только о том, что она отказалась. Она выглядела такой недовольной… Ему стало жарко от смущения.

Конечно, это не было признанием в любви или чем-то таким; малознакомая девочка просто отказалась от печенья, которое он купил в магазине… Но почему же Тайдзи чувствовал себя почти отвергнутым?

Он только что сидел с ней на одной скамейке, они шутили и смеялись, она угостила его сэндвичем… Тайдзи думал, что они подружились. Он по-дружески предложил ей печенье, а она сделала недовольное лицо…

Ему вдруг стало стыдно за то, что он решил, будто они друзья. Не говоря больше ни слова, он пихнул пакет с печеньем в карман и побежал – подальше от этого сквера.

– Хасимото-кун… – Он слышал, как девочка зовёт его, но не остановился.

– Хасимото, вы, что ли, с новенькой встречаетесь, с Фумикой? – спросил его Тамура, как только Тайдзи вернулся в класс и сел на своё место. Похоже, он поджидал его и специально подошёл, чтобы задать этот вопрос.

Тамура не отличался успехами в учёбе и вообще, похоже, он ходил на занятия чисто от скуки. Его нельзя было назвать хулиганом, но ни паинькой, ни аккуратистом он точно не был – часто во время занятий играл в игры на смартфоне или читал комиксы.

Тайдзи считал, что это очень глупо. Только дурак будет тратить деньги родителей и своё время на бессмысленные занятия, которые ему не нравятся.

В обычный день он бы просто проигнорировал Тамуру, но сейчас не сдержался. Может быть, потому, что услышал имя Фумики.

– Это с какого перепугу?! – Вопрос прозвучал довольно грубо.

Тамура, ухмыляясь, сказал:

– С такого, что вы на скамейке вместе сидели. Я сам видел.

Значит, их видели.

Сердце Тайдзи забилось быстрее. Он подумал, что теперь Тамура точно будет его дразнить. И тут же всплыли воспоминания о том, как Фумика отказалась взять печенье. Он вспомнил её недовольное лицо.

«Почему нельзя было просто взять это чёртово печенье, и всё». Он почувствовал раздражение и злость на Фумику. С недовольным видом он сказал Тамуре:

– Я не встречаюсь с Накадзато. Я сидел с ней на одной скамейке, потому что там больше негде было сесть.

Если вдуматься, так ведь и было на самом деле. Эти слова соответствовали действительности. Но то, что он сказал потом, было непростительной ошибкой.

– Да ну?! Значит, она тебе не нравится? – В голосе Тамуры слышалась издёвка.

Тайдзи вдруг так испугался этого вопроса, что сказал лишнее. Причём сказал громко, так что услышали все:

– Нравится? Да меня от одного её вида тошнит. Она такая страшная. Даже разговаривать с ней неприятно.

В классе воцарилась тишина. Несколько учеников смотрели на дверь. Там стояла Фумика.

– Ну ты и влип. А я тут ни при чём, – сказал Тамура.

Фумика слышала слова Тайдзи.

«Зачем я это сказал? Не надо было так говорить, да это и не правда вовсе, что она мне не нравится, что она страшная, что я не хочу с ней разговаривать… Я должен был сразу же извиниться перед ней, прямо на месте…» – впоследствии Тайдзи думал так не раз и не два. Но было слишком поздно: извиниться перед Фумикой он так и не смог.

После того дня девочка перестала ходить на занятия. Тайдзи не был уверен, что она бросила учёбу в центре из-за него, но как знать – может, именно он и был настоящей причиной. Вот если бы разобраться, почему она ушла, – только как это сделать? Он не знал ни её адреса, ни телефона, ни электронной почты…

Тайдзи пробовал искать её в интернете, но находились только однофамильцы. Общих знакомых с Фумикой у него не было, ведь они учились в разных школах. Словом, связаться с ней не было никакой возможности.

В груди у него росла пустота, на душе залёг камень, но поделиться этим чувством ему было не с кем.

Наступили летние каникулы. Тайдзи окончательно определился с выбором школы, в которую хотел поступить. Занятия в учебном центре стали более интенсивными, домашних заданий им давали ещё больше, чем раньше. Многие ученики, не справляясь с нагрузкой, бросали учёбу. Среди них был и Тамура.

В отличие от многих, Тайдзи не испытывал трудностей с учёбой. Он любил учиться. Он оставался лучшим и в школе, и на дополнительных занятиях. Его иногда дразнили «зубрилой» и «ботаном», но он не обращал на это внимания. Людей, которые насмехаются над чужими усилиями, не стоит замечать. Обращать на них внимание – пустая трата времени.

Его целью было поступить в желанную школу. А ещё у него была и другая цель, даже поважнее, – попасть в список лучших учеников на общих пробных тестах.

Тайдзи верил, что, где бы она ни была, Фумика обязательно увидит этот список. Он думал, что она тоже продолжает готовиться к поступлению в среднюю школу и сдаёт те же пробные тесты, что и он.

Поэтому он просил родителей, чтобы они записывали его на всевозможные тесты и экзамены, которые иногда проходили в таких отдалённых местах, что ему приходилось ехать туда на поезде с пересадками. Он каждый раз надеялся встретить на тесте Фумику. Но так и не встретил её.

Фумики нигде не было.

Она не появилась ни на одном экзамене, её имени не было в списках лучших учеников. Тайдзи уже не был уверен, интересен ли ей вообще этот список. Как он ни старался, сколько ни искал, куда бы ни ездил – всё было напрасно.

Фумика исчезла, словно её никогда и не было. Растаяла как дым. И он уже сомневался, встретит ли её когда-нибудь снова.

А жизнь шла как ни в чём не бывало. Даже если кто-то очень важный для тебя исчезает, время не останавливается. Закончились каникулы, а с ними летние занятия и пробные тесты – наступила осень. Школьная учёба продолжалась, и вот календарь незаметно подобрался к концу октября.

Хотя в школе дни казались неотличимыми друг от друга, в учебном центре всё заметно изменилось: в шестом классе уже начинается серьёзная подготовка к вступительным экзаменам. Многие идут заниматься дополнительно именно в год перед поступлением, количество учеников увеличивается, и их делят на группы более строго, по уровню подготовки.

А кроме того, начинаются консультации по выбору учебного заведения. Иногда с участием родителей, иногда только с преподавателем. Отличников вызывают на такие собеседования по несколько раз. В конечном итоге успех ученика – это отличная реклама для учебного центра.

В тот день Тайдзи вызвали на консультацию без родителей. Со следующего года он должен был перейти в самую продвинутую группу, в которой учеников готовили к поступлению в престижные частные школы. Преподаватель хотел ещё раз с ним это обсудить и убедиться, что всё идёт по плану.

Тайдзи давно определился с выбором школы, и, судя по его оценкам на пробных тестах, он туда проходил. У него самого вопросов к преподавателю не было.

– Если учёбу не забросишь, всё будет хорошо. Главное, не расслабляйся, продолжай учиться.

Тайдзи уже не раз слышал на предыдущих собеседованиях это наставление от своего преподавателя – мужчины лет сорока с небольшим. Когда Тайдзи только начал ходить в учебный центр, тот уже здесь работал.

– Да, конечно. Я постараюсь.

Мальчик не испытывал неприязни к преподавателю, но и не стремился вести с ним долгие беседы. Он считал, что говорить им особо не о чем, и ждал, чтобы консультация поскорее закончилась. Ему хотелось остаться одному.

Однако разговор затянулся.

– Ты не устал, Хасимото? Всё в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Преподаватель спрашивал таким тоном, будто говорил о чем-то очень важном. Кажется, он действительно беспокоился о здоровье своего ученика.

– У меня всё в порядке.

Тайдзи не врал. Физически мальчик был здоров. Однако аппетита у него давно не было, и он заметно похудел.

Родители беспокоились, водили его к врачу, но осмотр и анализы ничего не выявили. Проблема была не физической, а душевной. С тех пор как Фумика исчезла, мальчик не находил себе места – на душе было так тяжело, что иногда, оставаясь один, он плакал.

Конечно, Тайдзи не собирался рассказывать об этом преподавателю, но тот неожиданно упомянул Фумику.

– Наверное, непросто, когда в группе нет достойного конкурента. – Будто бы в подтверждение своих слов преподаватель покивал головой и продолжил: – Если бы Накадзато всё ещё ходила на занятия, она бы стала для тебя отличным соперником.

Тайдзи был оглушён. Он не ожидал, что имя Фумики всплывёт в этом разговоре. Преподаватель всё говорил, не замечая удивления мальчика.

– Родителей, конечно, очень жалко. Трудно пережить смерть ребёнка…

– М-м?.. – Тайдзи не понял этих слов. Он немного помялся, но потом всё же спросил: – А что, кто-то умер?

Он подумал, что ослышался. А может, преподаватель сменил тему и заговорил о чем-то другом? Но нет – тема была всё та же. Речь шла о Фумике.

– Ты, что ли, не знаешь? – Вид у преподавателя был такой, будто он сболтнул лишнее, но под вопросительным взглядом Тайдзи он пожал плечами и сказал: – Накадзато. Она умерла.

– Что?! Кто?!

– Помнишь её? Фумика Накадзато. Девочка, которая едва к нам в центр пришла и сразу заняла второе место на внутреннем тесте. Она умерла.

– Когда?

– Сразу после того, как перестала ходить на занятия.

– По… почему?

– Она болела. Тяжело и долго болела.

Взглянув на Тайдзи, он наконец понял, что что-то не так, и начал рассказывать про Фумику.

Про Фумику, которую Тайдзи не знал.

Есть дети, которые не могут учиться в школе из-за слабого здоровья. Дети, которые не могут играть и не могут надолго покидать стены больницы. Фумика была таким ребёнком.

Она с рождения имела слабое сердце и проводила в больнице больше времени, чем дома. У неё были ранец, учебники и тетради, но она ни разу не ходила в школу.

Человеческое тело – штука странная. Несмотря на то что девочка была обречена, временами она чувствовала себя почти здоровой. Были моменты, когда она могла жить, как обычные дети, – выходить из дома, гулять, заниматься.

Фумика умоляла родителей и врачей разрешить ей ходить в школу хотя бы в такие дни. Она хотела учиться, как все обычные дети. Просила об этом снова и снова. Фумика хотела в школу. Хоть раз в жизни мечтала побывать на школьном уроке. Хотела иметь друзей.

Ведь у девочки не было ни одного друга. Она общалась только с родителями, врачами и медсёстрами. И хотя в детском отделении больницы были и другие пациенты, Фумика сторонилась их. Наверное, мысль о том, что эти дети, как и она сама, могут в любой момент умереть, была для неё невыносима.

Родители хорошо понимали чувства Фумики. Они жалели свою дочь, которая ничего не знала, кроме больницы. Они хотели, чтобы она могла играть с ровесниками, но понимали, что школа была бы слишком тяжёлым испытанием для их дочери. Даже если бы дети приняли её, Фумика не вынесла бы ежедневных занятий, не говоря уже об уроках физкультуры…

И всё же родители посоветовались на эту тему с врачом. Было решено позволить девочке ходить на дополнительные занятия в учебный центр. Это было компромиссное решение: в центре училось много её сверстников, а ходить на занятия можно было не каждый день. Папа спросил Фумику:

– Как тебе такой вариант?

– Занятия в учебном центре? Там учёба труднее, чем в школе… Думаешь, у меня получится? – с сомнением спросила Фумика.

Но папа в ней не сомневался и одобрительно кивнул:

– Уверен, всё будет хорошо.

Хотя Фумика не ходила в школу, она училась. Училась в больнице и дома. У неё были учебники и справочники, а ещё она занималась на курсах дистанционного обучения. Родители радовались её учёбе и мечтали о том дне, когда она сможет учиться вместе со всеми в школе. И хотя Фумика так и не смогла пойти в школу, всё же она была счастлива, что сможет ходить на занятия в учебный центр. Пусть её заветное желание исполнилось только наполовину, для неё это всё равно была большая радость.

– А у меня будут там друзья? – неуверенно улыбаясь, спрашивала Фумика родителей и врача. Ей так хотелось найти хотя бы одного друга. Она мечтала, как они будут болтать и вместе есть ланч.

Слушая её, родители с трудом сдерживали слёзы. Они знали, что жизнь их дочери не будет долгой…

После того как учитель рассказал ему историю Фумики, Тайдзи стало совсем тошно. Как только собеседование закончилось, он заперся в туалете и дал волю слезам.

Сцены из жизни Фумики, особенно её учёба в больнице, проносились у Тайдзи перед глазами. Он представлял, как она обрадовалась возможности ходить учебный центр. А он… Он сказал о ней ужасные вещи! Сказал смертельно больной девочке буквально в лицо, что не любит её. Она пришла в учебный центр, чтобы завести друзей, а он ранил её в самое сердце.

«Прости, прости меня», – повторял он про себя. Но теперь уже было слишком поздно извиняться. Фумика умерла. Она ушла навсегда. Сколько бы раз он ни сказал «прости», до Фумики его слова не дойдут. Тайдзи понял, что в жизни бывают ошибки, которые нельзя исправить.

Это произошло по пути домой. Проходя мимо сквера, где они с Фумикой когда-то сидели на скамейке, Тайдзи услышал странные, похожие на заклинание фокусника слова:

«Для человека несведущего это названье – ничто, пустой звук; как вкус перца для глотающего перечные зерна, не разжевав их; как звон, который не знаешь, где он. Стало быть, я съем сейчас пилюлю на ваших глазах, чтобы вам убедиться в чудесных свойствах этого снадобья…»

Молодая женщина, лет двадцати, декламировала «Уироури» – монолог торговца лекарствами из известной пьесы театра кабуки. Не раз и не два Тайдзи наблюдал за репетициями местной театральной труппы и уже знал, что «Уироури» используют для упражнений по развитию сценической речи. Рядом с женщиной пристроился чёрный кот, которого Тайдзи часто видел в этом сквере. Кот был худой, гладкошёрстный и обладал независимым, даже несколько вызывающим характером. С видом знатока, будто оценивая её способности, кот наблюдал за тем, как молодая актриса зачитывает монолог.

– Мяу. – Заметив Тайдзи, он отвлёкся от монолога и мяукнул.

Женщина прервалась и обернулась.

– О, Тайдзи-кун, привет!

Это была знакомая мальчика, её звали Котоко Ники. Она, как и он, жила в этом районе недалеко отсюда. Вообще-то Тайдзи знал её давно, можно сказать – с детства. Какое-то время она даже была его репетитором.

Несколько месяцев назад её брата насмерть сбила машина; она была ужасно подавлена и не выходила из дома, но, похоже, ей удалось справиться с тоской.

Тайдзи слышал, что недавно она всерьёз занялась театром и вступила в театральную труппу.

Мальчик поздоровался, а про себя подумал, что, наверное, помешал ей заниматься, но Котоко совсем не выглядела недовольной.

– С дополнительных занятий идёшь? – спросила она.

– Да.

– Как учёба, трудно?

– Не очень.

Тайдзи взглянул на Котоко повнимательнее и вдруг понял, что лицом она немного напоминает Фумику. Сходство было не таким уж большим, но слёзы неожиданно хлынули у него из глаз. Тайдзи расплакался.

Он плакал даже сильнее, чем в туалете после собеседования. Ему было стыдно плакать здесь, в сквере, где все видят, но слёзы не останавливались. Он не мог больше сдерживать подступающий ком и зарыдал в голос.

Котоко распахнула глаза от удивления. Она явно такого не ожидала. Да и кто бы не удивился на её месте.

– Что случилось? – В её голосе слышалось искреннее беспокойство.

– Она… умерла… – ответил Тайдзи и заплакал ещё горше. Сквозь слёзы и рыдания он рассказал Котоко о Фумике всё, что знал…

Расставшись с Котоко и чёрным котом, мальчик со всех ног кинулся из сквера домой. Родители ещё не вернулись с работы, дома никого не было. В холодильнике наверняка лежал какой-нибудь перекус для него, но Тайдзи даже не взглянул в его сторону. Вихрем влетев в свою комнату, он сразу же начал искать на смартфоне кафе «У Котейки». Надо обязательно найти это кафе-столовую, о котором ему рассказала Котоко. Он запомнил, что оно находится в префектуре Тиба, на внутреннем побережье.

– Ты слышал когда-нибудь о памятной еде?

Ещё и часа не прошло, с тех пор как Котоко, узнав о Фумике, задала ему этот странный вопрос. Разумеется, он ни о чём таком не слышал. Сам смысл этого словосочетания был не очень ему понятен. Может быть, это что-то из народных сказок или комиксов? Короче, Тайдзи не знал о памятной еде ровным счётом ничего.

Когда он сказал об этом Котоко, та пустилась в объяснения.

– Если съесть специально приготовленное на заказ памятное блюдо в кафе «У Котейки», то можно услышать голос дорогого тебе человека.

– Дорогого – в смысле любимого?

– Да. В моем случае это был мой брат.

– Что?! Он ведь… – Тайдзи знал, что брат Котоко погиб.

– Да, он умер. Но в этом необычном кафе я смогла поговорить с ним. Понимаешь, мы встретились с ним там.

– Так, и как… – Мальчик умолк, не зная, что сказать. Котоко всё поняла.

– Я знаю, что трудно в это поверить, но это правда.

В самом деле, как в такое поверишь? Но Тайдзи поверил. Ему хотелось верить, что в мире есть место, где можно встречаться и говорить с теми, кто умер, – место, где он сможет поговорить с Фумикой.

– Мяу, – фыркнул чёрный кот, глядя на Тайдзи и Котоко. Потом махнул хвостом и направился к выходу из сквера.

– Ну, я пошёл. – На какое-то мгновенье Тайдзи показалось, что кот явственно произнёс эти слова.

Возможно, этот чёрный кот вовсе не был бродячим. Возможно, у него был дом, куда он сейчас и собирался вернуться.

Когда кот ушёл, Котоко, будто внезапно вспомнив что-то, спросила у Тайдзи:

– А ты вообще нормально относишься к кошкам?

– Что?

– У тебя нет аллергии?

– Э… нет вроде.

– А ты их не боишься?

– Нет. – Тайдзи не понимал, к чему она клонит. – У меня никогда не было кошки, но кошек я не боюсь. – Он заметил, что Котоко улыбнулась, словно успокоившись.

– Тогда всё в порядке.

– Ладно, а при чём здесь кошки?

– В кафе «У Котейки» живёт кошка.

Тайдзи подумал, что это объясняет странное название. Наверное, это кошка-талисман. Про таких питомцев часто пишут в интернете или по телику показывают.

Котоко рассказала ему про кафе и даже предложила проводить его туда.

– Если соберёшься ехать, лучше езжай с родителями. Или хочешь, я с тобой поеду? Например, если тебе будет сложно с ними договориться…

Но он не хотел, чтобы она ехала с ним. И уж конечно, не хотел ехать с родителями. Если он туда поедет, то только один. Сам по себе. Родителям даже рассказывать об этом не станет.

Котоко дала ему номер телефона кафе для заказа, но прежде чем позвонить в «У Котейки», Тайдзи решил немного погуглить. Ему хотелось узнать побольше об этом месте.

Оказалось, что у кафе нет официального сайта и на кулинарных агрегаторах никакой информации о нём не было. Зато Тайдзи нашёл личный блог с таким названием – дневник одной женщины, который та, похоже, вела из больницы. Название было красиво стилизовано под надпись на меловой доске.

Кафе «У Котейки»: кулинария воспоминаний

На сайте был установлен счётчик посещений, и, судя по количеству посетителей, особой популярностью блог не пользовался. Но Тайдзи очень им заинтересовался. Отчасти это было связано с тем, что Фумика, как он узнал, тоже часто лежала в больнице. И кроме того, мальчика не покидало ощущение, что блог этот непростой и что всё, в нём написанное, очень важно.

Хозяйка блога, скорее всего, была старше матери Тайдзи. По крайней мере, он пришёл к такому выводу, прочитав одну из первых записей.

«Мой муж пропал без вести двадцать лет назад. Вышел в море на лов и не вернулся».

В полиции женщине сказали, что её муж наверняка не выжил после крушения в море. Такого же мнения придерживались местные рыбаки: «Ничего не поделаешь. Надо просто принять его смерть». Но она не могла с этим смириться.

«Муж обещал, что переживёт меня. Сколько раз он говорил: “Я ни за что не умру раньше тебя”. Это было обещание, которое он дал мне в день нашей свадьбы. И я верю его словам. Я знаю – он бы не оставил меня с ребёнком и не ушёл бы первым так рано».

Она не теряла надежды, а чтобы прокормить себя и малыша, открыла небольшое кафе-столовую и назвала её «У Котейки» в честь кошечки, которую она как раз тогда завела. Это было не совсем обычное и очень милое название. Тайдзи, к примеру, сразу запомнил его. Оно и правда было запоминающимся. Но, конечно, на одном только названии кафе долго не продержится. Хозяйка «У Котейки» гордилась своим меню.

«Мы смогли продержаться благодаря тому, что начали готовить “угощение для тени” – кагэдзэн».

Тайдзи не знал этого слова. Пришлось проверить в словаре. Оказалась, что кагэдзэн может означать, во-первых, еду, приготовленную в память о близком человеке, с которым находишься в разлуке. А во-вторых, так называется еда, приготовленная для поминовения усопших. Поэтому особое поминальное угощение, которое часто готовят на похоронах или поминках – Тайдзи как-то раз такое видел, когда был с родителями на похоронах, – тоже называется кагэдзэн. Исторически главным было первое значение слова, однако в наши дни всё чаще его используют во втором значении.

Женщина писала, что начала готовить кагэдзэн в память о своём муже, веря, что он всё ещё жив, и молясь за его благополучие, но постепенно у неё появились клиенты, заказывающие поминальное угощение для родных и друзей. Ведь люди вспоминают о тех, кто умер, и хотят почтить их память не только на похоронах или поминках.

Эти особые заказы женщина называла памятной едой, а искусство их приготовления – кулинарией воспоминаний. Сначала она выслушивала рассказы своих клиентов о тех, кто был им дорог и кого они потеряли, а потом готовила особые блюда, помогавшие наполнить вспоминания теплом, оживить их…

«Произошло чудо. Произошло что-то невероятное!»

С какого-то момента каждый раз, когда она готовила памятную еду, вкладывая душу в готовку каждого блюда, воспоминания о дорогих людях стали оживать в людях с такой силой, что иногда им казалось, будто они слышат голоса покойных. А некоторые даже утверждали, что умершие являются им собственной персоной – приходят за угощением. Однако фактически это ничем не подтверждалось.

«Я сама никогда ничего не слышу и не вижу».

Блюда из стандартного меню кафе такого эффекта не оказывали. Чудеса происходили только с теми, кто пробовал памятную еду, приготовленную по индивидуальному заказу. Возможно, поэтому сама хозяйка, которая хоть и была кулинаром воспоминаний, но до сих пор не попробовала ни одного памятного блюда, была в меру скептична по поводу этих разговоров. Иногда она даже думала, что клиенты её обманывают, приукрашивают действительность, чтобы сделать ей комплимент.

Но Тайдзи почти верил этим странным свидетельствам. Мальчик надеялся, что если съест приготовленную специально для него памятную еду, то сможет встретиться с дорогим человеком. Ведь чудеса случаются! Он хотел верить, что сможет встретиться с Фумикой.

Его беспокоило только одно обстоятельство. Блог уже некоторое время не обновлялся. Последняя запись была сделана примерно месяц назад. Неясно, чем болела хозяйка кафе, но, вероятно, ей стало хуже. Хотя, может быть, ей просто надоело вести блог, и всё. Как знать? В её постах не было никаких подсказок. И сколько Тайдзи ни думал, сколько ни размышлял, никакой определённости для него в этом вопросе не наступило.

Тогда он решил перестать задаваться лишними вопросами и просто позвонил по номеру, который дала Котоко.

Ему ответили почти сразу, сняв трубку после третьего гудка.

– Кафе-столовая «У Котейки». Спасибо за ваш звонок.

Молодой мужской голос был дружелюбным и совсем нестрашным. Тайдзи вздохнул с облегчением и перешёл к делу:

– Я хотел бы заказать столик и… памятную еду… – Всё-таки он немного нервничал, ведь раньше ему никогда ещё не приходилось бронировать столик, да ещё в таком необычном месте. А вдруг ему откажут из-за того, что он ребёнок? Но его опасения оказались напрасными.

– Да, конечно, – последовал ответ.

Тайдзи обрадовался. Значит, совсем скоро ему, может быть, удастся встретиться с Фумикой. И тут молодой человек спросил:

– Я ведь говорю с Тайдзи Хасимото, верно?

Мальчик удивился:

– Откуда вы знаете?

Он ещё не представился, а молодой человек на том конце провода уже назвал его по имени. Однако у этого было простое объяснение.

– Мне сказала Котоко Ники, – ответил молодой человек.

Ясно. Котоко заранее рассказала хозяевам о нём. Может быть, позвонила или написала мейл. Тайдзи не сердился на неё – даже наоборот, благодаря тому, что она предупредила о его звонке, всё пока что шло довольно гладко.

– Да, меня зовут Тайдзи Хасимото. – На всякий случай он ещё раз повторил своё имя. Потом они с молодым человеком договорились, когда именно он приедет. Кафе работало только по утрам, и это было очень хорошо, гораздо лучше, чем если бы оно работало только в вечернее время.

– Спасибо, что приняли мой заказ, – сказал Тайдзи и уже собирался попрощаться, как вдруг молодой человек спросил:

– У вас нет аллергии на кошек? В нашем кафе живёт кошка.

Мальчик не удивился, потому что уже слышал о кошке от Котоко. Так что он спокойно сказал:

– Аллергии нет, всё в порядке.

На этом разговор закончился.

Итак, решено – он едет в кафе в следующее воскресенье.

И вот наступило воскресенье. Тайдзи думал, звонить ему Котоко или нет, но в конце концов решил ничего ей не говорить. Ему казалось, что он должен поехать один.

Родителям он наврал, что у него сегодня пробный тест. Вернее, тест сегодня и правда был, но Тайдзи не собирался на него идти.

Отец и мать не догадывались, что он обманывает, – они доверяли сыну.

– Удачи на экзамене! – С этими словами они проводили его до дверей.

Родители дали Тайдзи деньги на проезд и обед. Однако этого было недостаточно. «У Котейки» находилось дальше, чем место проведения пробного экзамена, а кроме того, еда там тоже явно будет дороже, чем в мини-маркете. Поэтому мальчик взял с собой свои сбережения, накопленные из карманных денег.

Его путь лежал в приморский городок в префектуре Тиба, расположенный примерно в полутора часах езды от Токийского вокзала. Он внимательно изучил маршрут на своём смартфоне. Ехать было далеко, но по сравнению с токийским метро дорога была проще.

На Токийском вокзале, как обычно, была сутолока, но Тайдзи без проблем нашёл нужную платформу и сел в поезд. В вагоне было на удивление мало людей, и он смог занять удобное место с краю длинного сиденья, расположенного вдоль стены. Тайдзи думал продолжить читать блог на своём смартфоне, но побоялся, что разрядится батарея. В незнакомом месте без телефона будет сложно. Тогда он решил немного поспать. Накануне ночью он плохо спал – волновался перед встречей с Фумикой.

Пока он дремал, поезд доехал до нужной станции. Вагоны опустели, все пассажиры уже сошли на предыдущих станциях.

Оказавшись на перроне, Тайдзи не почувствовал морского запаха. Хотя город находился на берегу залива, моря отсюда не было видно. Он испугался, что ошибся и приехал не туда, но, проверив всё ещё раз, убедился, что ошибки нет.

«Всё правильно…» – пробормотал он, пройдя через турникеты. Прямо у вокзала была остановка, на которую точно по расписанию прибыл нужный Тайдзи автобус. Он был старым, и в нём нельзя было расплатиться транспортной картой. Хорошо, что он взял с собой мелочь!

Пассажиров кроме него было только двое – пожилая пара, видимо муж и жена. Автобус тронулся и минут через пять остановился у большой больницы, где пожилая пара вышла. Тайдзи остался единственным пассажиром. Он тоже ехал недолго. Вышел на третьей остановке после больницы. Поскольку до этого он никогда ещё не платил в автобусе мелочью, то чуточку нервничал, но справился.

Хотя Тайдзи был в пути уже почти два часа, он всё ещё не достиг конечной цели. От автобусной остановки до кафе «У Котейки» ему предстояло пройти пешком ещё около пятнадцати минут. По крайней мере, так было указано на карте в его смартфоне. В Токио он бы мог заблудиться, плутая по улицам, но здесь было проще держаться правильного курса. У него был отличный ориентир – река Коитогава, впадающая в Токийский залив. Если идти вдоль реки по насыпи, то он выйдет к морю, и там, на берегу, будет кафе-столовая, где готовят памятную еду.

– Я почти на месте, – произнёс Тайдзи вслух.

Людей поблизости не было, и никто не услышал его слов. «Скоро я встречу Фумику», – подумал он, и его сердце сжалось от волнения. Чтобы успокоиться, он быстро зашагал по насыпи.

Минут через пять мальчик увидел море. И в тот же момент услышал звук, похожий на мяуканье. «Мя-аэ, мя-аэ». Сначала он подумал, что где-то поблизости спряталась кошка. Но звук доносился сверху. Посмотрев вверх, Тайдзи увидел в небе птицу, которая издавала эти звуки.

– Уминэко?.. – пробормотал он, хотя особой уверенности у него не было. Он знал только название этих птиц и то, что они «мяукают». Тайдзи остановился и поискал в интернете информацию.

«Уминэко – чернохвостая чайка, обитающая на островах Японии. Тело белое, спина и крылья тёмно-серые. Звук, который издаёт птица, напоминает кошачье мяуканье».

Прочитав описание уминэко, он решил заодно почитать и про чаек, чтобы лучше понять, чем они отличаются. Например, чайки издают другие звуки. Они кричат «кья-кья». На мяуканье не похоже. Окрас клюва у них тоже отличается: у чаек он почти полностью жёлтый, а у уминэко – жёлтый с чёрными и красными полосками. Тайдзи внимательно изучил фотографии птиц и подметил различия.

– Ясно. Значит, я попал в город уминэко, – пробормотал он, убрал смартфон в карман и снова пошёл по дороге вдоль реки Коитогавы.

Это был очень тихий городок. По обеим сторонам насыпи стояли старые дома, местность выглядела безлюдной. Машин тоже не было видно. Только крики уминэко, похожие на кошачье мявканье, раздавались вокруг.

Но вот впереди показалось устье – здесь река впадала в море. Тайдзи остро почувствовал солёный запах морской воды и услышал шум волн. Крики чаек-уминэко стали громче.

Пройдя ещё немного вперёд по дороге, он остановился и издал восхищённый возглас. Перед ним простирался пустынный пляж. «Как будто он весь мой», – подумал мальчик. Тайдзи вырос в Токио, и открывшиеся его взору песчаные просторы поразили его. Он пошёл по песку безлюдного пляжа и через несколько минут дошёл до белой дорожки. Она была белой из-за множества рассыпанных по ней ракушек.

– А по ней точно можно идти? – как бы про себя спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. Его смущала ослепительная белизна ракушек, но, судя по карте, это была правильная дорога. Он осторожно ступал по краю тропинки и вскоре увидел нужное здание. Наконец-то! Кажется, это то, что он ищет, – кафе-столовая «У Котейки». Тайдзи подбежал ближе. Вывески не было, но у входа стояла небольшая грифельная доска, на которой мелом было написано:

Кафе-столовая «У Котейки»

Готовим памятные блюда

Ещё одна надпись на доске сообщала, что в кафе живёт кошка. Рядом был нарисован милый котик.

«Интересно, мне туда вообще можно?» – подумал Тайдзи.

До этого он никогда не бывал один в таких «взрослых» местах. Это тебе не фастфуд типа «Макдоналдса» и не фуд-корт в супермаркете. Он не мог отделаться от ощущения, что это место не для детей. И хотя он сам решил приехать сюда без взрослых, теперь ему было непросто решиться зайти в кафе.

Он всё мялся у входа, бормоча себе под нос что-то невразумительное. Время шло.

Неожиданно откуда-то из-за доски послышалось мяуканье.

– Мяу.

На этот раз уминэко были ни при чём. Когда Тайдзи осторожно заглянул за доску, то увидел рыжеухого котика. Он прятался за доской и наблюдал за мальчиком. Может, это та самая кошка из кафе?

У котика была озорная умная мордочка. Тайдзи даже подумал, не поиграть ли с ним немножко, но тут раздался звон колокольчика. Дверь кафе открылась, и на улицу вышел молодой человек. На нём были очки в изящной оправе, которые, по мнению Тайдзи, больше подошли бы для девушки, но если не считать их, парень выглядел как телезвезда. Он был красивый, а ещё – вежливый и приветливый. Переведя взгляд с котика на мальчика, молодой человек с внешностью телезвезды сказал:

– Вы, должно быть, Тайдзи Хасимото?

Он говорил вежливо, но ласково. Тайдзи узнал этот мягкий голос. Именно этот человек брал у него заказ по телефону.

– Да, меня зовут Тайдзи, – ответил мальчик.

Молодой человек слегка поклонился.

– Спасибо за ваш заказ. Рад познакомиться. Меня зовут Кай Фукути. Я работаю в кафе «У Котейки».

Тайдзи вздохнул с облегчением – он добрался до места и его не прогнали. Но всё равно он чувствовал себя не очень уверенно, говоря с Каем. Во-первых, он его совсем не знал, а во-вторых, ещё никто никогда не говорил с ним так вежливо.

– Э-э-э… я… – Мальчик запнулся.

Но Кай как ни в чём не бывало, без тени насмешки, обратился к нему, совсем как ко взрослому:

– Всё уже готово. Пожалуйста, проходите.

Он открыл дверь, как бы приглашая заходить внутрь, и снова раздался мелодичный перелив колокольчика.

Кай был так любезен и учтив – прямо дворецкий из манги, которую любил читать Тайдзи. Мальчик хотел было сказать «спасибо», но его опередили.

– Мяу! – Кошачье мяуканье прозвучало как благодарность. Котик смотрел на Кая, выразительно заглядывая ему в лицо. Его поведение было таким смешным и милым, что Тайдзи не удержался и улыбнулся. А Кай, наоборот, с серьёзным видом сделал котику замечание:

– Я же сказал, что тебе нельзя выходить наружу. Пожалуйста, скажи, что здесь непонятного? – Даже обращаясь к животному, этот необычный человек говорил хоть и строго, но вежливо. Котоко, которая рассказала мальчику о кафе, тоже обычно говорила с ним как со взрослым, но Кай был ещё более обходительным.

– Мяу. – Котик повёл мордочкой, затем гордо поднял хвост и вошёл в кафе. Непохоже, чтобы этот маленький вежливый выговор заставил его раскаиваться в содеянном.

Кай вздохнул и кивнул Тайдзи:

– Это Котейка – наш рекламный кот. Не обращайте на него внимания.

– Хорошо.

Словно решив начать заново, Кай произнёс:

– Пожалуйста, проходите. Добро пожаловать в кафе «У Котейки».

Тайдзи старался вести себя воспитанно, по всем правилам. Он поклонился, сказал: «Надеюсь, не помешаю» – и вошёл в кафе вслед за Котейкой.

Первое, что он увидел, – огромное окно. Вернее, окно-дверь – достаточно большое, чтобы человек мог спокойно в него пройти.

Из окна открывался красивый вид на море, где в небе летают чернохвостые чайки уминэко. На морском берегу не было ни души, вероятно, потому, что ещё не наступил купальный сезон, а может быть, потому, что стояло ещё раннее утро. Шум волн проникал внутрь кафе. Но если не считать этого звука, то внутри было тихо и ни одного посетителя, кроме Тайдзи.

В углу тикали старые часы. Рядом с часами стояло кресло, на которое Котейка тут же забрался и свернулся клубочком. Наверное, это его любимое место. Он сладко потянулся и задремал.

Похоже, что Кай тут единственный работник. Тайдзи огляделся в поисках женщины, которая вела блог, но её нигде не было видно. Кай, подведя мальчика к столику, удалился на кухню.

– Ваш заказ будет готов через несколько минут, пожалуйста, подождите, – сказал он, перед тем как уйти. В кафе не было телевизора, и Тайдзи не очень понимал, что ему делать, но пялиться в смартфон как-то не хотелось. Поэтому он просто сидел, посматривая то на дремлющего Котейку, то в окно на море. Минут через десять Кай вернулся с кухни.

– Простите, что заставил ждать, – сказал он, указывая на поднос, на котором находились сэндвичи и суп. Две порции. – Это то, что вы заказывали, верно? – спросил он.

Тайдзи посмотрел на сэндвич. Определённо это был яичный сэндвич – без сыра, без ветчины, только с яйцом. Но он отличался от обычного яичного сэндвича, потому что обычно в таких сэндвичах в качестве начинки используют размятое варёное яйцо.

Кай поставил поднос на стол и произнёс название заказа:

– Сэндвич с паровым омлетом и суп-пюре из тыквы.

Именно это ела Фумика в парке. Между ломтями хлеба аппетитно желтел толсто нарезанный омлет, а от тыквенного супа-пюре шёл сладкий аромат.

От этого запаха котик в кресле проснулся и зашевелил носом.

– Мяу.

Котейка будто напрашивался на угощение. Говорят, что кошкам нравится сладковатая еда; возможно, поэтому его привлёк запах омлета и тыквенного супа.

– Да, это мой заказ.

– Попробуйте, пожалуйста.

– С-спасибо… – Всё это было так странно.

Тайдзи протянул руку к сэндвичу.

– Мяу!

Откуда-то снизу раздалось мяуканье. Мальчик посмотрел вниз – Котейка был уж тут как тут. Когда он успел соскочить со своего кресла?

Котик явно выпрашивал яичный сэндвич, но кормить его человеческой едой не лучшая идея.

– Прости, малыш, – сказал Тайдзи Котейке и взял с тарелки сэндвич.

Из-за толсто нарезанного омлета сэндвич получился большим – сантиметров пять в толщину – и довольно увесистым. Он ещё не успел остыть: видимо, его приготовили специально к приходу Тайдзи.

Хотя он сам никогда раньше не ел и даже не видел такого сэндвича, как тот, которым угостила его Фумика, оказалось, это довольно известное блюдо – Тайдзи прочитал о нём интернете. На сайте было написано, что такой сэндвич придумали в известной кондитерской «Аманоя». Его показывали в кулинарных телешоу, о нём писали в журналах, и в конце концов он стал популярным домашним блюдом.

Тайдзи отчётливо вспомнил ту памятную сцену: Фумика сидит на скамейке в сквере. На её коленях стоит корзинка.

Памятная еда.

Съев этот сэндвич, он сможет встретиться с Фумикой. Его сердце заколотилось как бешеное. Он очень хотел поскорее встретиться с ней, но в то же время едва сдерживался, чтобы не сбежать отсюда.

– Мяу.

Котёнок нетерпеливо мяукнул, будто напоминая, что, если мальчик не начнёт есть, еда остынет.

– Я понял, понял, – кивнул Тайдзи котёнку и, вне себя от волнения, торопливо откусил кусок сэндвича.

Насыщенный и сладковатый вкус хлеба заполнил рот. Аромат усиливался ещё и тем, что тост был слегка поджарен на сливочном масле. От одного только запаха уже текли слюнки. Тайдзи откусил довольно большой кусок – в рот попал не только хлеб, но и начинка: толстый омлет, приготовленный на японском бульоне даси и щедро смазанный горчицей и майонезом, которые своим резким вкусом оттеняли аромат масла, хрусткость хлеба, сладковатую воздушность омлета. Омлет, нарезанный едва ли не толще, чем хлеб, был таким нежным, что буквально растворялся во рту. Это было так вкусно. Наверное, самое вкусное, что он ел с тех пор, как Фумика исчезла.

Но после первого же укуса Тайдзи отложил сэндвич и в отчаянии повернулся к Каю:

– Это не то.

Это не тот сэндвич, что дала ему тогда Фумика. Внешне он почти неотличим, и вкус омлета очень похож на тот, который он помнил. Но что-то не так. Одного укуса оказалось достаточно, чтобы это почувствовать.

Чуть-чуть подождав, Тайдзи всё же съел сэндвич. Но это не помогло – он так и не услышал голос Фумики. Она не явилась ему. Значит, сэндвич и правда не был памятным блюдом?

– Мяу… – Котейка озабоченно мяукнул, но Кай оставался спокойным.

Взрослые обычно не признают своих ошибок и пытаются убедить детей в своей правоте, однако Кай не был обычным взрослым.

– Как я и думал, – пробормотал он, будто про себя.

«Что значит “как я и думал”?» – хотел было спросить Тайдзи, но Кай заговорил первым:

– Извините пожалуйста, но я попрошу вас ещё немного подождать.

Слегка поклонившись, он ушёл на кухню, не дожидаясь, пока мальчик ему ответит. Котик проводил его взглядом, при этом он слегка двигал ушами – Тайдзи показалось, что с удивлением. Да он и сам был удивлён.

Он даже подумал, что, может быть, Кай разозлился на него из-за сэндвича и теперь считает его капризным ребёнком. А с другой стороны, поведение Кая совсем не изменилось – он продолжал говорить с Тайдзи очень вежливо, как он всегда разговаривал – и не только с детьми, между прочим, но даже с кошками.

– Твой хозяин немного странный, да? – обратился Тайдзи к рыжеухому котику, тот вдруг кивнул и мяукнул.

– Мяу.

В который раз у мальчика возникло ощущение, что Котейка понимает человеческую речь. Котик, кажется, тоже был не совсем обычным.

Кай вернулся примерно минут через десять. Он опустил поднос на стол и, расставив перед Тайдзи тарелки, сказал как ни в чём не бывало:

– Вот, пожалуйста. Ваш заказ.

– Мой заказ? – Тайдзи и сам почувствовал, что его голос прозвучал резко. Накатило раздражение. Уставившись на заново приготовленные яичные сэндвичи и тыквенный суп-пюре, он мрачно буркнул:

– Но это ведь такой же сэндвич, что и в прошлый раз.

Неужели Каю не ясно, что это не то? Почему он принёс то же?

– Это не такой же сэндвич.

– В каком смысле?

– Если вы попробуете, то поймёте, – убеждённо сказал Кай. – Я думаю, на этот раз мне удалось приготовить памятную еду, которую вы заказывали.

О чём он говорит? Может быть, хочет его обмануть, потому что он всего лишь ребёнок?

Но Кай выглядел серьёзным и, казалось, говорил искренне. Конечно, Тайдзи познакомился с ним только что, однако уже успел понять, что Кай не из тех взрослых, которые обманывают детей.

– Мяу. – Котёнок мяукнул, будто соглашаясь с мыслями Тайдзи. Казалось, он говорил: «Поверь ему».

В конце концов, Котоко же рассказала ему о своём разговоре с умершим братом. А её Тайдзи знал с детства, знал, что она не будет врать и придумывать. Ведь он пришёл сюда, поверив её рассказу, значит, придётся верить до конца!

Он снова посмотрел на сэндвич в надежде понять, чем он отличается от предыдущего. Сэндвич выглядел абсолютно таким же. И-ден-тич-ным. Наконец Тайдзи всё же решил попробовать его на вкус.

– Итадакимас, – пробормотал он, беря в руки яичный сэндвич.

– Что?! – Тайдзи не смог сдержать изумления.

Этот сэндвич! Он и правда отличался от предыдущего! Он был тяжелее и имел другую текстуру – плотную, почти упругую. Казалось, он немного пружинит под пальцами.

– Это… как? – Тайдзи смотрел на Кая, желая получить объяснение, но тот не стал ничего объяснять. Только сказал:

– Пожалуйста, ешьте, пока сэндвич и суп тёплые.

Наверно, он имеет в виду, что всё и так станет ясно, если попробовать. И правда, это быстрее, чем слушать объяснения.

– Ладно. – Тайдзи кивнул и откусил сэндвич.

И в тот же самый момент он уже знал, что это был тот самый сэндвич с омлетом. Сэндвич, который дала ему Фумика. Память сохранила вкус. Память сохранила слова Фумики, сказанные ею тогда, – теперь они эхом звучали в его голове.

«Ты, что ли, не будешь есть?»

«Возьми один, если хочешь».

«В этот раз точно очень вкусно получилось».

Тайдзи почувствовал, как глаза начинают наполняться тёплой влагой. Кажется, слёзы вот-вот потекут. Но он не хотел плакать перед Каем – в сущности, незнакомцем, которого он только что встретил.

Положив сэндвич на тарелку, он вытер глаза рукавом. И ещё раз. И ещё. Пока наконец слёзы не отступили. Тайдзи поднял голову от тарелки, но всё вокруг казалось размытым, нечётким… Что такое? Может быть, он тёр глаза слишком сильно?

Тайдзи моргнул несколько раз, но это не помогло. Оглядевшись, он понял, что вокруг всё неуловимо изменилось. Пространство кафе было окутано утренним туманом, словно оно находилось в облаке. Но это ещё не всё. Кай, который вот только что стоял рядом у стола, исчез. Пропал звук волн, крики чаек, и тиканья старинных часов тоже не было слышно.

Мальчик взглянул на циферблат – стрелки на часах застыли. Сломались, что ли? Он вдруг почувствовал себя таким одиноким.

Как странно. Что же делать дальше? Но стоило отчаянью охватить его, как он услышал мяуканье – где-то внизу, у своих ног.

– Мяу.

Котейка! Он смотрел на Тайдзи снизу вверх.

Под этим взглядом чувство одиночества отступило. Тайдзи знал, он не один, рядом с ним рыжеухий котик.

Он успокоился, но мяуканье Котейки показалось ему странным. Оно звучало немного сдавленно и приглушённо.

– Голос у тебя какой-то странный… – начал было он и осёкся.

К удивлению мальчика, его собственный голос тоже звучал глухо и сдавленно.

Горло и уши тут ни при чём, вокруг явно творилось что-то необычное.

– Что происходит? – Тайдзи полез в карман за смартфоном. Надо почитать новости и проверить соцсети – может, тогда он наконец поймёт, в чём дело. Но экран смартфона оставался тёмным – сколько он ни давил на кнопку, так и не мог его включить. Смартфон перестал работать.

– Не может быть… – Тайдзи почувствовал, будто отрезан от всего мира. Он встревоженно взглянул на Котейку, как бы ища поддержки и утешения. Но котик был спокоен. А потом мяукнул и побежал к двери.

– Мяу.

Он хочет выйти наружу?

Посмотрев в окно, Тайдзи увидел, что снаружи всё тонет в белизне и туман клубится ещё сильнее, чем внутри кафе. Это был не на туман, а скорее клубы пара, как от сухого льда. Мальчик подумал, что выходить наружу не стоит.

– Это опасно. Стой! – сказал он и хотел было поспешить за Котейкой. Но тут раздался звон колокольчика, дверь отворилась, и на пороге появилась тоненькая фигурка. Это была девочка.

– Мяу. – Котик радостно мяукнул, приветствуя её. Похоже, именно для этого он и пошёл к двери.

– Спасибо, – ответила девочка Котейке. И хотя её голос тоже звучал глухо, Тайдзи узнал его. Он узнал её. Он понял, кто это, как только она вошла в кафе. Он так долго мечтал с ней увидеться. И вот наконец они встретились.

Мысли мелькали у него в голове. Но он был так удивлён, что не мог произнести ни слова. Он всё это время верил в чудо, но когда оно действительно с ним случилось, мог только молчать.

Тайдзи замер, сидя на стуле. В этот момент девочка обратилась к нему:

– Хасимото-кун, привет! Давно не виделись.

Фумика Накадзато. Фумика, которая – как он знал – умерла от болезни, стояла сейчас перед ним в кафе «У Котейки».

Очертания её фигурки были немного размыты, но это была та самая Фумика. Её голос, её лицо – совсем как тогда, когда она была жива… Фумика заговорила с Тайдзи:

– Спасибо, что пришёл встретиться со мной.

Тайдзи не мог заставить себя ответить. Слова застряли в горле. Он приехал сюда специально, чтобы поговорить с Фумикой, но – оказывается – не был готов к этой встрече.

– Мяу! – Котик мяукнул, будто подбадривая Тайдзи, и посмотрел на мальчика. Потом неторопливо направился к своему любимому месту в кресле у старинных часов.

– Можно сесть? – спросила Фумика. Она уже стояла возле стула напротив Тайдзи.

– Д-да. Это твой стул, Накадзато. – Он наконец-то смог заговорить. Но в горле пересохло, он запинался, голос звучал неуверенно.

– Мой стул? А это, – она указала рукой на вторую тарелку с памятной едой, – это ты заказал для меня, да?

– Ну да…

– Спасибо. – Фумика отодвинула стул и села, не сводя глаз с яичного сэндвича и тыквенного супа. Помолчав, она сказала: – Давай поедим, пока не остыло.

– Ага. – Тайдзи взял яичный сэндвич и поднёс его ко рту. Он уже начал остывать, но всё ещё оставался довольно тёплым. Вкус его не изменился. Вероятно, из-за того, что хлеб тщательно промазали маслом. По крайней мере, он был таким же ароматным.

Почувствовав взгляд, Тайдзи поднял глаза и увидел, что Фумика смотрит на него. Хотя девочка сама предложила поесть вместе, она до сих пор не притронулась ни к сэндвичу, ни к супу. Она просто сидела на стуле напротив него и наблюдала.

Ему это показалось странным, и он спросил:

– А ты не будешь есть?

– Я ем.

– В смысле?

– Этот пар – моя еда.

– Пар – это еда?

– Точнее, запах. Когда человек умер, ничего земного он уже не может съесть. – Фумика объяснила, что благовония на алтаре или могилах не просто так предназначены для умерших. Считается, что дым сжигаемых благовоний – это то, что они едят.

– Ничего себе!

Тайдзи этого не знал. Фумика продолжала объяснять:

– Когда блюдо остынет, я перестану чувствовать запах. Поэтому я могу оставаться здесь, только пока еда ещё тёплая.

– То есть ты уже скоро исчезнешь?

– Не то чтобы исчезну, просто вернусь в потусторонний мир.

Получается, у них совсем мало времени.

– А мы сможем ещё раз встретиться?

– Вряд ли. Думаю, сегодня – последний раз, когда я с тобой встречаюсь, Хасимото-кун.

– Последний…

Он в отчаянии посмотрел на еду на столе. Сэндвичи с самого начала были не настолько горячими, чтобы от них шёл пар. Тайдзи дотронулся да чашки с супом – ему показалось, что тыквенный суп ещё тёплый. Но, конечно, он скоро остынет. Ведь уже не лето – скоро наступит ноябрь, дни становятся прохладнее.

Время не ждёт, нельзя медлить – иначе сейчас всё закончится. Этот момент превратится в прошлое и больше не повторится. В жизни есть только один шанс, одно мгновение.

Он не хочет расстаться, не сказав ей толком ни слова.

Он не хочет, не может жалеть об упущенных возможностях.

Такая жизнь ему не подходит!

Поэтому Тайдзи решился:

– Насчёт того дня, когда ты угостила меня сэндвичем… Ты прости меня, пожалуйста, за ту глупость, которую я сказал в классе.

Наконец-то! Он смог, смог извиниться перед Фумикой. Но это ещё не всё.

Были ещё важные слова, которые он хотел ей сказать. Чувства, которыми он хотел с ней поделиться. Именно для этого он пришёл сюда.

Собрав всю свою смелость, Тайдзи произнёс первое в своей жизни признание.

Он сказал Фумике:

– То, что я сказал… это… была ложь. Когда я сказал, что ты страшная и что меня тошнит от твоего вида… я соврал.

Тайдзи так нервничал, что голос срывался. Сердце колотилось как бешеное, дыхание перехватывало. Ему было стыдно, он не решался смотреть Фумике в лицо. Но всё же продолжал говорить. И наконец сказал то, о чём думал всё это время:

– Ты мне очень нравишься… Я… я люблю тебя. Всегда любил… И буду любить.

Больше всех не свете.

Он и правда очень любил Фумику.

И смог признаться ей в этом – признаться в своей любви.

Но у признания есть и вторая часть – теперь Тайдзи предстояло услышать её ответ.

Он робко взглянул на неё.

Фумика плакала.

…Прости, что я плачу. Прости. Со мной всё в порядке. Ты не волнуйся.

Не нужно извиняться, просто, пожалуйста, послушай меня сейчас.

Знаешь…

Когда ты сказал в классе при всех эти слова: «она страшная», «меня от неё тошнит», мне было очень больно. Мне было так грустно…

Хотя в школе я не показала виду, но, придя домой, расплакалась. Прямо разрыдалась.

И мама услышала, как я плачу, и она подумала, что мое состояние снова ухудшилось. Я и так всегда беспокою маму, поэтому не хотела, чтобы она волновалась. Я честно сказала ей, что это не из-за болезни, что мне грустно, потому что Хасимото-кун… потому что ты сказал, что ненавидишь меня.

Фумика замолчала. Её глаза были влажными от слёз, но она больше не плакала. Смотря Тайдзи прямо в глаза, она продолжила говорить. Это было её признание.

Представляешь, мама рассмеялась.

Она сказала, что я просто ничего не поняла.

Что «ненавижу» иногда может означать «люблю».

Она прямо так и сказал: «Наверное, этот твой Хасимото на самом деле любит тебя». И я сразу поняла, что она права… и я… я была так счастлива!

Я ведь знала, что мне осталось совсем немного жить. Врач, конечно, этого мне не говорил, но такие вещи как-то чувствуются. Я почти всё время думала о том, что никогда не стану взрослой, что никогда никого не полюблю и что никто никогда не полюбит меня.

Понимаешь, получалось, будто я родилась для того, чтобы просто прожить на этом свете всего несколько лет и умереть. Такая бессмыслица… Я всё время думала, зачем я родилась? К чему такая жизнь? Если честно, я даже думала… уйти до того, как болезнь станет серьёзнее, до того, как мне станет ещё хуже… Я не хотела доставлять ещё больше хлопот папе и маме, ведь им с каждым днём становилось со мной всё труднее.

Но прежде чем умереть, я хотела хотя бы чуточку походить в школу. Мне хотелось попробовать быть самой обычной школьницей, учиться вместе с другими детьми, есть с ними школьные обеды… мне так хотелось иметь друзей, но в глубине души я уже смирилась с тем, что ничего этого не будет.

Болезнь была непреодолимым препятствием на пути к моей мечте. Я быстро уставала, становилась капризной, невыносимой… И я сдалась, отказалась от своей мечты о школе, считая, что ничего тут не поделаешь. Так что в школу я так и не пошла, но зато смогла ходить на дополнительные занятия в тот учебный центр, где мы с тобой встретились, Хасимото-кун.

Знаешь… Раз уж это наша последняя встреча, то я скажу прямо: ты тоже мне нравился, и я любила тебя. Сразу полюбила, с самого начала, ведь ты умный, добрый и красивый. Ты был моей первой любовью. Вот поэтому я почувствовала такое счастье, когда мама сказала: «Наверное, этот твой Хасимото на самом деле любит тебя». Ведь любить кого-то и знать, что он любит тебя в ответ – это и есть счастье, верно?

Скажу ещё кое-что: я собиралась подарить тебе шоколад на День святого Валентина и признаться в любви. Всё представляла, как скажу тебе: «Я тебя люблю…»

Но я так и не успела этого сделать. В один из дней мне вдруг стало ужасно больно в груди, я потеряла сознание, на скорой меня увезли в больницу, и там я… та Фумика, которую ты знал, умерла. Умерла до того, как смогла признаться в любви. Обидно, правда? Ведь у нас могло бы получиться взаимное чувство…

Слёзы покатились из глаз Тайдзи. В носу защипало, он начал всхлипывать. И наконец заплакал навзрыд, не в силах сдержаться и остановить слёзы. Время, проведённое с Фумикой, так много значило для него, и так горько было понимать, что ещё совсем немного – и для них всё закончится. Но при этом ему казалось, что умершей Фумике было гораздо больнее и горше, чем ему, живому.

Он вытирал слёзы тыльной стороной ладони и в который раз пытался заставить себя перестать плакать.

«Нельзя плакать. Нельзя плакать. Нельзя плакать».

Он повторял себе эти два слова раз за разом, снова и снова, пока наконец не сумел подавить всхлипывания и сдержать слёзы. Он хотел сказать Фумике что-то доброе. Хотел сказать, что это так здорово, что они любят друг друга.

Но Фумика всё испортила.

– Ой, это ведь у нас свидание, да? Ты ведь меня на свидание в кафе пригласил, Хасимото-кун?

Тайдзи так и не смог ничего сказать и снова разрыдался. Он закрыл лицо руками и плакал-плакал, но при этом всё же кивал, как бы отвечая на её вопрос. Он кивал снова и снова. Это и правда было их первое… и последнее свидание.

Его сердце разрывалось от боли, но плакать вечно он не мог. У них было слишком мало времени! Сейчас суп остынет, Фумика исчезнет из этого мира. Оставались считаные минуты, а им ещё нужно было так много сказать друг другу.

Фумика, должно быть, думала о том же. Она дождалась, пока Тайдзи немного успокоится, и вдруг спросила:

– Послушай, а кем бы ты хотел стать, когда вырастешь? У тебя есть мечта?

– Да… Я хочу стать врачом, – ответил Тайдзи. Для этого он так старательно учился: чтобы поступить в хорошую школу, а потом пойти на медицинский факультет в Токийский университет или в университет Киото.

Может быть, в этой мечте и не было ничего необычного, но он никогда никому о ней не говорил: ни родителям, ни учителям в учебном центре. Он считал, что если ты действительно хочешь осуществить свою мечту, то лучше никому о ней не рассказывать. Чем больше будешь делиться с людьми своими планами, тем больше будет тех, кто станет убеждать тебя, что твои планы невыполнимы. А некоторые могут даже начать насмехаться и обесценивать твою мечту. Ему не хотелось тратить на таких людей силы и время.

Но Фумике Тайдзи мог рассказать всё. Он не просто почувствовал, что с ней можно поделиться мечтой, – ему действительно захотелось это сделать.

– Я уверена, ты станешь врачом! – сказала Фумика очень серьёзно.

Она не отговаривала его, не смеялась. Только спросила:

– Ты хочешь стать врачом, чтобы помогать больным людям вроде меня?

– Да, – ответил Тайдзи.

Ведь это и было его настоящей мечтой. Даже если он не сможет поступить в хороший университет, он всё равно хотел бы выучиться на врача, лечить людей и помогать им побеждать самые разные болезни.

Тайдзи вдруг подумал, что если бы он родился на десять, нет, на двадцать лет раньше, то мог бы вылечить болезнь Фумики. Но ведь если бы он родился раньше, он не смог бы влюбиться в Фумику, даже если бы встретил её.

Ну и что! Он точно знал, что если бы прямо сейчас кто-нибудь предложил ему выбрать одно из двух, вылечить Фумику или влюбиться в неё, он без колебаний выбрал бы первое и родился бы на двадцать лет раньше, чтобы спасти её. Он хотел её спасти. Хотел, чтобы она жила.

Cлёзы, которые почти было высохли, снова навернулись на глаза.

В этот момент Котейка, который спал в кресле, потянулся и подал голос:

– Мяу.

Казалось, он говорил, что сейчас не время для слёз. Тайдзи прикрыл рукой чашку с супом, словно умоляя его не остывать, но – увы – суп уже почти остыл. Их невероятная, чудесная встреча близилась к концу.

Последние струйки пара медленно исчезали над тыквенным супом. Фумика произнесла, зная, что это её последние слова:

– А хочешь, расскажу про мою мечту, которая у меня была до того, как я умерла?

Тайдзи кивнул.

– Я хотела стать невестой. Я хотела стать доброй, любящей мамой, такой же, как моя мама.

Он словно наяву увидел взрослую Фумику. Увидел, как она готовит яичные бутерброды своим детям. Она улыбалась, и эта улыбка была такой счастливой.

– Но моя мечта не сбудется. Я никогда не стану ни тем ни другим.

Время Фумики остановилось. Она никогда не выйдет замуж, не станет взрослой. Она навсегда останется пятиклассницей. Образ взрослой Фумики в его голове медленно таял.

Это было так жестоко и несправедливо!

– А раз эта моя мечта никогда не сбудется, – продолжила Фумика, – то теперь у меня другая мечта: чтобы ты стал врачом, Хасимото-кун. Ты не против?

– Я не против! – хотел сказать Тайдзи, но не успел. Фумика на его глазах начала исчезать.

Он поспешно схватился за чашку с супом – та уже полностью остыла. Пар больше не поднимался над ней. Тайдзи понял, что время его свидания с Фумикой закончилось. И тогда, уже не видя её, он услышал, как она прощается с ним:

– Мне пора, Хасимото-кун. Спасибо, что пришёл! Спасибо, что поговорил со мной. Пока.

Фумика исчезла, но он знал, что она машет ему на прощание. Это было странное, но очень чёткое чувство. Ему было невыносимо грустно. Он снова чуть не расплакался, но стиснул зубы и сдержался. Улыбнулся кое-как и помахал рукой в ту сторону, откуда слышался голос Фумики.

– Пока!

Он сумел сказать эти слова, не заплакав. Впервые в жизни он прощался с девочкой, которая была ему дорога, с его любимой Фумикой.

Котейка спрыгнул с кресла и подбежал к двери. Глядя куда-то в пустоту, он печально мяукнул. Он тоже попрощался с девочкой.

Фумики больше здесь не было. Она ушла туда, докуда нельзя дотянуться, как ни старайся. Это он понял точно.

Когда Фумика ушла, мир вернулся в своё обычное состояние. Утренний туман рассеялся, старые часы снова начали тикать. Тайдзи услышал шум волн и крики чаек. Котейка, который всё ещё стоял у двери, вернулся в своё любимое кресло у старых часов.

Тайдзи коснулся своей щеки и обнаружил, что слёзы высохли. Вроде бы он только что плакал, но от влаги не осталось ни следа. Может, это был сон?

Говорят, можно видеть сны наяву. Возможно, это был сон, который Тайдзи во что бы то ни стало должен увидеть. Раз это произошло во сне, значит, так нужно, главное – он увидел Фумику.

Напротив него с другой стороны стола стояла тарелка с яичным сэндвичем, а рядом – тыквенный суп в чашке. Памятная еда – еда, связанная с воспоминаниями о Фумике. К ней так никто и не притронулся, и она совсем остыла.

В этот момент из кухни появился Кай и поставил перед Тайдзи чашку с чаем.

– После еды у нас принято пить зелёный чай, – сказал он, слегка поклонившись, и уже собирался вернуться на кухню, но Тайдзи его остановил:

– Я встретился с Фумикой и смог поговорить с ней.

– Очень хорошо, – кивнул Кай, не выразив никакого удивления. Видно, и правда в этом кафе такие встречи были делом обычным.

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно. Спрашивайте.

Тайдзи сначала хотел спросить, почему здесь являются умершие, но понял, что Кай, скорее всего, не знает ответа на этот вопрос. К тому же после того, как он встретился с Фумикой, это уже не так важно. Но был и другой вопрос, который не давал ему покоя.

– Скажите, чем второй сэндвич отличался от первого?

Хотя сэндвичи выглядели абсолютно одинаковыми, он почувствовал разницу. К тому же Фумика не появилась, когда он ел первый яичный сэндвич.

Кай ответил без лишних слов.

– Хлебом.

– Хлебом?

– Да. В первом сэндвиче, который я приготовил, хлеб был из пшеничной муки, а во втором – из рисовой, без глютена.

Тайдзи слышал о безглютеновых продуктах. В магазинах и супермаркетах это не такая уж редкость. Такие продукты необходимы для людей с целиакией – непереносимостью глютена. Среди родственников и одноклассников Тайдзи тоже были люди с повышенной чувствительностью к глютену. Их вообще-то не так уж мало в мире.

Известно, что у таких людей употребление пшеничной муки может вызывать головные боли, диарею, тошноту и крапивницу. Поэтому вместо обычной муки при изготовлении безглютенового хлеба используется рисовая.

– Сэндвич с паровым омлетом, которым вас угостила Фумика Накадзато, был сделан как раз из такого хлеба.

– Но откуда… как… – начал было Тайдзи, но замолчал.

Он не понимал, каким образом Кай мог об этом знать. Ведь Тайдзи и сам не знал, что хлеб был безглютеновый. А Каю откуда известно? Он ведь даже не пробовал сэндвич.

– Я узнал об этом благодаря рассказу Ники-сан, – будто услышав его вопрос, сказал Кай. Получается, Котоко рассказала ему о Фумике. Наверное, она беспокоилась о Тайдзи и позвонила в кафе, чтобы всё объяснить.

– А откуда Ники-сан знала, что это был хлеб из рисовой муки?!

Тайдзи всё равно не понимал. Может быть, Котоко была знакома с Фумикой, просто не говорила об этом Тайдзи?

– Ники-сан не знала об этом.

– Тогда, как…

– Мне подсказало печенье.

– Что?!

– Ники-сан в своём рассказе упомянула эпизод с печеньем…

– Значит…

– Да, именно – когда вы предложили девочке печенье, она отказалась, потому что ей нельзя было его есть, ведь оно из пшеничной муки.

А Тайдзи тогда подумал, что она отвергла его благодарность…

Он вспомнил, что в тот момент Фумика была расстроена и пыталась ему что-то сказать, а он не послушал её и убежал, а потом наговорил о ней ужасных вещей. Всё это случилось по его вине! Он зря обидел Фумику.

– Но, конечно, я не мог быть уверен в том, что девочке нельзя глютен – это было всего лишь моё предположение, – продолжил Кай. – Поэтому я сначала сделал сэндвич из обычного пшеничного хлеба. Но когда вы сказали, что что-то не так, и ваша подруга не появилась, я пришёл к выводу, что всё дело именно в рисовой муке.

То, что казалось странным, теперь обрело логическое объяснение. Если бы только Тайдзи был бы таким же спокойным и рассудительным, как Кай, он бы не ранил своими словами Фумику.

– Надеюсь, чай вам понравится, – сказал Кай, поклонился и ушёл на кухню.

Тайдзи опустил голову и прикусил губу. Он слышал, как мяукает Котейка, но даже не взглянул в его сторону. Он думал только о Фумике.

Говорят, что воспоминания со временем тускнеют, но Фумику он никогда не забудет. Он будет помнить её до конца своей жизни.

Для Тайдзи это была первая любовь, которая бывает в жизни лишь раз. Первая любовь – одна из тех вещей, которые никогда не забываются.

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: сэндвич с паровым омлетом, приготовленным в микроволновке

Ингредиенты (на одну порцию):

• Яйца, 2 шт.

• Майонез, столовая ложка

• Соус сиродаси (или белый соевый соус), чайная ложка

• Вода, чайная ложка

• Белый хлеб, 2 куска

Приготовление:

1. В одной миске смешайте майонез, соус сиродаси и воду.

2. В другой – взбейте яйца до однородной массы.

3. Смешайте содержимое обеих мисок и перелейте в небольшой контейнер для микроволновки.

4. Затяните контейнер плёнкой и разогревайте в микроволновке в течение одной минуты. Затем, проверяя готовность омлета, подогревайте дополнительно по 30 секунд, пока омлет не станет пышным. Степень готовности определяйте по вкусу.

5. Положите омлет между двумя кусками предварительно поджаренного белого хлеба.

Совет

По желанию хлеб можно смазать сливочным маслом или горчицей перед тем, как положить на него омлет. Это придаст сэндвичу дополнительный вкусовой оттенок.

Серая шпротинка и рис с арахисом

Арахис, земляной орех

Арахис – фирменный продукт, визитная карточка префектуры Тиба. Около 80 % производства арахиса в Японии приходится на эту префектуру. 11 ноября отмечается День арахиса, и говорят, что именно в это время он достигает идеальной зрелости. Традиционный десерт монака в форме земляного ореха с начинкой из сладкой бобовой пасты – это популярный сувенир из Тибы, который иногда продаётся даже в станционных киосках. Также существует множество других превосходных сладостей с арахисом – слоёные пирожки, бисквит дакуаз и другие.

Котоко нередко вспоминает тот день, когда она впервые оказалась в кафе «У Котейки».

Она пришла туда отчаявшаяся, потерявшая всякий смысл жизни и встретила там Кая и Котейку. В этом кафе, попробовав специально приготовленную памятную еду, она смогла увидеться со своим умершим братом. Он явился Котоко, чтобы сказать судьбоносные слова:

«У меня есть одна просьба.

Играй! Твоё место на сцене».

Котоко поначалу не поняла, почему брат просит об этом. А он, не объяснив ей толком свои слова, отправился обратно в потусторонний мир, оставив её недоумевать.

Кай Фукути подсказал ей ответ:

«Я думаю, ваш брат хотел бы снова оказаться на сцене».

А когда она приняла решение, Кай поддержал её:

«Удачи! Мы с Котейкой будем болеть за вас!»

Отчасти благодаря этим словам Котоко осознала, что она и сама хочет заниматься театром. Не только ради брата.

Вернувшись домой, она в тот же день отправилась в театр к Кумагаи.

– Пожалуйста, возьмите меня в труппу актрисой. – Но теперь она не собиралась быть, как раньше, бессловесным прохожим, ей хотелось играть большие серьёзные роли. Она хотела стать настоящей актрисой, как её брат.

В ответ Кумагаи сказал:

– Ты можешь начать ходить на репетиции, но станешь ли ты актрисой такого уровня, как Юито, зависит только от тебя. В театре всего добиваются своим трудом.

Это были строгие, но справедливые слова. Котоко чувствовала скрытую в них доброту. Ей показалось, что на самом деле Кумагаи уже давно ждал, когда она попросит разрешения присоединиться к труппе.

Она посмотрела ему прямо в глаза и твёрдо произнесла:

– Я стану!

Так её официально приняли в труппу.

Репетиции давались ей с трудом, выматывали её. Ведь Котоко была новичком: у неё ещё не выработалась выносливость, не было ни голоса, ни мастерства.

Кумагаи нередко кричал на неё. Иногда силы покидали девушку, и она подолгу сидела прямо на полу репетиционной, пытаясь прийти в себя. Но сдаваться Котоко не собиралась! Она чувствовала, что с каждым шагом продвигается вперёд. А в трудные моменты она вспоминала слова Кая и утешала себя мыслью, что брат незримо наблюдает за ней.

Помимо репетиций в театре, Котоко ходила в спортзал, чтобы набрать вес и улучшить физическую форму. А ещё при первой удобной возможности она шла в один из близлежащих малолюдных скверов и там многократно повторяла монолог из «Уироури», чтобы развить навыки сценической речи.

Прошёл месяц, и её утвердили на роль.

Первую роль в её жизни.

Их труппа была небольшой, и в спектакле было не так уж много действующих лиц, но ей дали роль с репликами! Котоко с волнением ждала своего дебюта. В первый раз она выйдет на сцену как настоящая актриса. Жизнь Котоко начала меняться.

Но не только её жизнь. Родители тоже изменились. После смерти брата они были опустошены и раздавлены, но стоило им узнать, что Котоко тоже начала заниматься театром и получила свою первую роль, их лица словно прояснились.

Им всё было интересно. Они буквально забросали Котоко вопросами:

– В какой пьесе ты будешь играть?

– Сколько у тебя реплик?

– Твой костюм уже готов?

– Кто ещё с тобой играет?

Этот разговор произошёл за несколько дней до премьеры, когда вся семья собралась дома.

– Мы обязательно придём тебя поддержать, – сказал папа.

– Правда, это такая радость для нас. – С этими словами мама достала кошелёк. – И билеты мы у тебя купим. Пригласительные подари кому-нибудь другому.

И Котоко вдруг поняла, как сильно родители нуждались в такой вот положительной встряске, с какой надеждой ждали случая, который бы заставил их воспрять духом. А может быть, они просто ждали, когда сама Котоко оправится? Ведь смерть брата опустошила и её.

«Лучше бы я умерла, – часто думала она. – Зачем только выжило такое ничтожество, как я?!»

Родители догадывались, какие мысли её посещают, и терпеливо ждали, пока Котоко снова обретёт силы.

– Я поставлю ещё один билет на поминальный алтарь, – сказала Котоко. Родители не сговариваясь кивнули. Их глаза наполнились слезами, но это были слёзы радости.

– Юито тоже рад, – пробормотал отец, и Котоко с мамой приняли эти слова как должное.

Теперь они снова могли спокойно говорить о брате в присутствии друг друга. Втроём они собрались у алтаря и сообщили Юито, что скоро Котоко выйдет на сцену. Время жестоко – оно превращает всё в прошлое. Но оно также и великодушно, ибо лечит раны.

Котоко обошла несколько универмагов, чтобы найти филе терпуга. Вернувшись домой, она потушила его в соусе на ужин. Конечно, она не умела готовить так хорошо, как Кай из кафе «У Котейки», но зато она готовила рыбу по рецепту брата – с большим количеством саке и имбиря.

Когда пьянящий имбирный аромат наполнил кухню, она приправила рыбу соевым соусом и сахаром. Затем из соуса, в котором тушилась рыба, сделала желе и под конец сварила рис в глиняном горшке.

Приготовив еду, Котоко разложила рыбу и рис на четыре порции: для себя, родителей и брата. Это была её версия поминальной трапезы в память о Юито. Вся семья ела тушёную рыбу и наслаждалась горячим рисом с желе. Они вспоминали брата, много говорили о нём. Котоко и её родители плакали, но эти слёзы были светлыми, они согревали их исстрадавшиеся души.

Брат им не явился и голоса не подал.

«Я могу находиться здесь, в этом мире, только сегодня. Но когда время нашей встречи истечёт, я, наверное, уже больше не смогу сюда вернуться», – сказал он сестре во время их встречи в кафе «У Котейки». По-видимому, это было правдой.

И Котоко с родителями тоже не могут вернуться к тому времени, когда брат был жив, но они решили двигаться вперёд. Наконец-то им хватило на это решимости.

Сама Котоко считала, что это заслуга Кая Фукути. Блюдо, которое он для неё приготовил, его слова – именно они дали ей толчок, помогли встать на путь к восстановлению.

Поэтому Котоко решила пригласить Кая на своё выступление. Она хотела, чтобы он увидел её на сцене.

По правде говоря, за этот месяц Котоко один раз позвонила ему. Она рассказала одному знакомому пятикласснику про кафе «У Котейки». Мальчик так страдал по знакомой умершей девочке, что Котоко не могла не рассказать ему про памятную еду. Она даже предложила мальчику съездить в кафе вместе с ним, но почувствовала, что он справится один, и просто позвонила Каю, чтобы предупредить.

Впервые со дня их встречи она услышала его голос.

– Кафе-столовая «У Котейки», здравствуйте, – сказал он, и одновременно она услышала в трубке «мяу». Это был Котейка. На секунду ей показалось, что если она прислушается повнимательнее, то сможет услышать звук волн и крики чаек.

Котоко рассказала Каю о том, что узнала из рассказа мальчика.

– Понятно. Вы сказали, вашего знакомого зовут Тайдзи Хасимото? Я подготовлюсь к его визиту. Спасибо за звонок, – ответил Кай.

На тот момент со спектаклем ещё не было никакой определённости, поэтому она решила подождать и, как всё определится, позвонить отдельно, чтобы пригласить его официально.

Поскольку это был маленький театр, то публика состояла в основном из родных и знакомых. Когда Юито был жив, на спектакли регулярно ходили его фанаты, но теперь почти все зрители были людьми из близкого круга.

После репетиции Котоко сообщила Кумагаи, что хочет пригласить на спектакль Кая.

– Кай Фукути? Ты так говоришь, будто я должен знать, кто это, – переспросил Кумагаи, не сразу поняв, о ком речь.

– Он работает в кафе «У Котейки», – сказала Котоко.

Покопавшись в памяти, Кумагаи наконец-то вспомнил.

– Ах да, сын хозяйки кафе.

Котоко очень удивилась.

– Хозяйка? Разве там ещё кто-то работает? – спросила она. В кафе кроме Кая был только Котейка, и она была уверена, что Кай всё делает сам.

– Ну да. Я же тебе рассказывал про хозяйку. Ей лет пятьдесят или около того.

И правда, он ей говорил, но Котоко забыла об этом. Она была слишком поглощена предстоящей встречей с братом и не обратила внимания, а потом и просто забыла. И вспомнила только сейчас, когда Кумагаи напомнил.

– Так ты говоришь, что Нанами-сан в кафе не было?

– Да, там был только человек по имени Кай Фукути и его кот.

– Ясно… Кажется, Нанами-сан вела блог…

– Блог?

– Ну да, блог кафе. Ведь у этого места есть своя история… Но ты лучше сама почитай. Я, правда, давно на сайт не заходил, но, надеюсь, он ещё существует, – ответил Кумагаи.

Он вспомнил название блога, Котоко записала и отправилась домой его искать. Она плохо разбиралась в компьютерах и не так уж часто ими пользовалась, но на этот раз решила поискать информацию именно на ноутбуке.

По названию блог нашёлся моментально.

«Кафе “У Котейки”: кулинария воспоминаний» – вот как он назывался.

Блог обновлялся регулярно, многочисленные записи сопровождались фотографиями моря, чаек и интерьера кафе. Были там также и фото Котейки у грифельной доски на входе, при виде которых знакомое «мяу» зазвучало у неё в ушах.

Она решила почитать историю создания кафе, о которой говорил Кумагаи. Начав изучать содержание блога, размещённое на навигационной панели сбоку от основной страницы, она почти сразу же заметила нечто, отчего чуть не вскрикнула: последняя запись в блоге была сделана более двух месяцев назад, хотя до этого он обновлялся еженедельно, с завидным постоянством.

Котоко вдруг охватила тревога. Как будто что-то случилось. Она буквально места себе не находила и наконец позвонила в кафе, чтобы услышать голос Кая. Но никто не ответил. Автоответчик не включался, и телефон просто продолжал звонить, пока она сама не сбросила звонок. Позвонить Каю на мобильный Котоко не могла, потому что не знала номера. Она повесила трубку. Тревога её только усилилась.

– Что же делать? – прошептала она, глядя на погасший экран своего смартфона. Но это раздумье длилось всего мгновение.

Решено – она поедет туда, не откладывая в долгий ящик. Предупредив родителей, она выбежала из дома. Если выехать прямо сейчас, она успеет добраться до приморского городка до наступления темноты. Котоко поспешила на станцию.

Она купила билет в вагон первого класса в экспрессе Собу из Токио. Вагон, как и в прошлый раз, был двухэтажным. На втором этаже все места были заняты, но на первом нашлось несколько свободных сидений. Усевшись у окна, Котоко достала смартфон и начала читать блог, который вела мать Кая.

Ехать примерно полтора часа. Прочитать все записи она не успеет, поэтому решает начать с самых старых.

В первом посте под заголовком «Кулинария воспоминаний – памятная еда на заказ» объяснялась причина создания кафе. Отец Кая, бывший рыбаком, устроился работать на местный металлургический завод после рождения ребёнка, чтобы обеспечивать семью. Он не мог больше зарабатывать на жизнь рыболовством, но остался привязан к морю. У него была небольшая лодка, а кроме того, он сохранил лицензию на лов, поэтому продолжал рыбачить по выходным. В один из таких дней, пообещав жене поймать рыбы к ужину, он вышел в море и не вернулся.

– Мой муж до сих пор в море, – писала Нанами в блоге. – Он пропал без вести.

Зарплата на металлургическом заводе была неплохой, и, благодаря экономному характеру Нанами, за те несколько лет, что проработал там её муж, у них накопились кое-какие сбережения. Когда начали строить автомобильный мост-туннель через Токийский залив, им удалось удачно продать полученный по наследству земельный участок.

Они не бедствовали, но тем не менее Нанами не могла позволить себе не работать. Она перестроила дом, в котором они жили, и открыла кафе «У Котейки».

Однако деньги не были единственной причиной.

«Я начала готовить “угощение для тени” в надежде на возвращение мужа», – писала она. Поминальные блюда кагэдзэн легли в основу «кулинарии воспоминаний». Возможно, любовь Нанами к мужу и вызвала те чудеса, которые начали происходить в кафе, когда клиентам в нём стали являться умершие люди.

Прошло двадцать лет. Отец Кая так и не вернулся…

А ведь памятную еду для Котоко готовила не Нанами, а Кай. Почему же чудеса продолжались? Может быть, Кай тоже во время готовки вспоминал любимого отца, которого потерял?

Котоко ненадолго задумалась об этом, но, вернувшись к блогу, нашла ответ в другом посте.

«Пока меня не выпишут из больницы, вместо меня будет работать мой сын», – писала Нанами.

Вот, значит, почему её не было в кафе. Кай после её госпитализации работал один. Он готовил памятную еду на заказ, молясь о выздоровлении матери.

Но почему её положили в больницу?

Читая блог в поисках зацепок, Котоко не заметила, как поезд прибыл на станцию. Кроме неё в вагоне не осталось пассажиров. Оказавшись на платформе, она увидела, что солнце уже садится. Скоро совсем стемнеет.

Кафе «У Котейки» работает только ранним утром и после десяти утра уже закрывается. Может быть, сейчас там вообще никого нет, с чего она решила, что встретит там Кая? Впрочем, эти мысли не остановили Котоко. Лучше действовать, чем сожалеть потом о бездействии.

Выйдя со станции, которая в этот час была абсолютно безлюдной, девушка направилась к южному терминалу и, не дожидаясь автобуса, села в такси. Она хотела как можно скорее добраться до кафе.

Таксист ехал быстро. Свободные дороги позволили добраться до моря меньше чем за пятнадцать минут. Выйдя у песчаного пляжа, она торопливо зашагала по дорожке из белых ракушек. Ноябрьские дни короткие, и пока она ехала в такси, на землю опустился вечер. Но благодаря свету луны было не совсем темно.

Отчётливо доносился звук прибоя: волны набегали и откатывались. Но птиц не было слышно – молчали чайки, совы, ночные кваквы… Казалось, что все живые существа на земле уснули. Шум собственных шагов казался Котоко ужасно громким, но она не могла сейчас думать об этом.

Котоко ускорила шаг.

Наконец показалось кафе. Оно было тёмным. Что вообще-то логично, ведь заведение закрывалось после десяти утра. Но у неё возникло ощущение, будто кафе закрылось навсегда и там больше нет ни Кая, ни Котейки.

Прощание неизбежно. Как ни стремись всё время быть вместе, сколько ни думай о любимом человеке, всегда наступает момент прощания. Котоко вспомнила своего брата, вспомнила ту девочку, которую так отчаянно любил Тайдзи.

Бывает, что невозможно с кем-то встретиться, даже если очень тоскуешь по нему. У каждого человека есть дорогие ему люди, которых он никогда больше не увидит. Котоко вдруг почувствовала, что больше никогда не встретит Кая и Котейку. Но, к счастью, она ошибалась.

Послышался знакомый звук: динь-дилинь. Это зазвенел колокольчик над дверью кафе «У Котейки».

В свете луны Котоко увидела, как кто-то вышел из кафе. Это был Кай. Без очков он выглядел иначе, но это был он.

Динь-дилинь.

Колокольчик прозвенел снова, когда Кай закрыл дверь и запер её. Похоже, он собирался куда-то. Но тут наконец он заметил Котоко.

– Ники-сан? – Кай явно удивился.

Наверняка не ожидал, что кто-то придёт в такое время.

На самом деле Котоко тоже была удивлена. Она уже убедила себя, что Кай уехал из города, и никак не ожидала увидеть его выходящим из тёмного кафе.

– Э-э-э… добрый вечер… – только и смогла сказать она.

– Добрый вечер, – ответил Кай, всё ещё озадаченный её появлением. Повисло долгое молчание.

Наконец Котоко не выдержала и нарушила тишину.

– Я прочитала блог вашей матери, – сказала она и замолчала. Потому что не знала, что сказать дальше. Она видела Кая второй раз в жизни, и ей вдруг стало неловко – она чувствовала, что не должна расспрашивать его о Нанами-сан. Она уже жалела о своих словах, но сказанного не воротишь. Она просто стояла молча и ждала, что скажет Кай.

– Понятно… – тихо ответил Кай, а затем продолжил таким голосом, как будто отчитывался о последних событиях: – На прошлой неделе были похороны.

Он говорил спокойно, без эмоций. Вот так запросто сообщил ей, что его мать умерла. Котоко не смогла ничего ему ответить. Где-то в глубине души она ожидала подобного, но слова Кая всё равно стали для неё потрясением.

Не в силах подобрать подходящие слова, чтобы выразить соболезнование, она просто стояла и молчала.

Кай сказал:

– Если вы хотели поужинать, извините, наше кафе закрылось. Насовсем. Я собираюсь уехать отсюда.

Значит, предчувствие её всё-таки не обмануло. Не зря она так тревожилась и не находила себе места.

– Если вы читали блог мамы, то знаете, что после её смерти готовить кагэдзэн больше нет никакого смысла.

Он сказал «кагэдзэн», а не памятная еда. И в этом Котоко тоже оказалась права, Кай готовил, молясь о возвращении матери. В сущности, фигура матери очень важна для любого человека. А для Кая, которого после смерти отца растила и воспитывала одна мать, – особенно.

И вот теперь её не стало.

Котоко догадывалась, что чувствует Кай, ведь она сама не так давно потеряла брата. Наверное, у него внутри такая же пустота, какую чувствовала она буквально месяц назад.

– Извините, я должен идти. Мне нужно приготовить последнее «угощение для тени», – сказал Кай, заканчивая разговор. Он коротко поклонился Котоко и зашагал прочь.

Он казался таким маленьким и таким далёким, несмотря на то что был от неё буквально в двух шагах. Котоко не могла допустить, чтобы Кай ушёл один.

– Можно я пойду с вами?

Поняв, что произнесла эти слова вслух, Котоко удивилась самой себе. Да она же откровенно ему навязывается – мало того что пришла в нерабочее время, так теперь ещё и ходит за ним по пятам!

Её щеки запылали, но в темноте было не так заметно, что она смутилась. Кай остановился и, повернувшись к ней, ответил, по своему обычаю, вежливо и мягко, хотя выражение его лица не удалось разглядеть из-за набежавшей на луну тучи.

– Конечно, идёмте вместе.

Вот так и получилось, что Котоко пошла с Каем. Они зашагали вдвоём по берегу вдоль ночного моря.

Котоко шла немного позади. У Кая с собой не было никаких вещей, несмотря на то что, как он сказал, идёт готовить последний кагэдзэн: она не заметила у него в руках ни ингредиентов, ни кухонной утвари. И Котейки тоже не было рядом. Возможно, он остался в кафе.

Но кроме отсутствия кухонной утвари и котика было ещё много чего непонятного. Её мучали сомнения и вопросы.

Почему Кай готовит ночью, хотя кафе работает только по утрам? Почему он без очков? Почему он будет готовить не в кафе? И вообще, куда они идут?! Ей очень хотелось всё это у него спросить, но она сдержалась.

Ситуация как-то не располагала к вопросам, и ей казалось, что если она просто пойдёт за Каем, ответы найдутся сами собой. Кай тоже ничего не объяснял. Они шли молча, миновали пляж и вышли на дорогу вдоль реки Коитогавы.

Море окончательно исчезло из виду, но хотя они уже шли по обычным улицам, вокруг по-прежнему не было ни души. В этот час приморский городок оставался тих и темен. Из домов, мимо которых они проходили, не доносилось ни звука, нигде не горел свет. Вряд ли все дома пустовали, но Котоко не слышала ни разговоров, ни бормотания телевизора, ничего.

В сравнении с Токио, где она жила, здесь гораздо меньше уличных фонарей. Лишь луна освещала их с Каем путь. Так они дошли до маленького прогулочного променада вдоль реки Коитогавы – довольно известного места, упомянутого даже на городском сайте:

«В зелёной зоне вдоль променада высажено около 720 деревьев сакуры. В сезон цветения они создают гармонирующий с рекой прекрасный вид».

Кроме деревьев сакуры здесь росли также рапс – который, как оказалось, является цветком префектуры Тиба, – гортензия и космея.

В ноябре ни сакура, ни рапс не цветут, но променад по вечерам освещён фонарями, и огни, отражённые в тёмной речной воде, особенно в районе мостов, выглядят очень красиво. Как будто на дне реки есть ещё один город.

Звук волн уже перестал доноситься до них. Залива, где был расположен «У Котейки», отсюда было не только не видно, но даже и не слышно.

А ещё спустя несколько минут Кай свернул с променада на боковую дорожку.

Это была узкая дорожка без фонарей. Бездумно идя вслед за ним, Котоко и не заметила, что река Коитогава вдруг исчезла из виду.

Теперь она полностью потеряла ориентацию, ведь это был, в сущности, незнакомый город, по которому она раньше ни разу не ходила. Но, странное дело, Котоко не чувствовала беспокойства. Пока она рядом с Каем, ей совсем не страшно. Его присутствие вселяло в неё уверенность.

Она бы не отказалась идти с ним вот так вдвоём бесконечно долго. Но ничто не длится вечно, и их уединённая прогулка тоже довольно быстро подошла к концу.

Не прошло и пяти минут после того, как они свернули на боковую дорожку, как Кай остановился и указал куда-то в темноту.

– В этом доме я приготовлю своё последнее «угощение для тени».

Луна вышла из-за тучи и осветила старый японский дом. Рядом с ним находилось поле, но в густой темноте было невозможно понять, что там растёт.

– Это арахисовое поле, – пояснил Кай.

Арахис – фирменный продукт префектуры Тиба. Десерт монака в форме земляного ореха, слоёные пирожки с арахисом, арахисовое печенье – наиболее известные из местных сладостей, которые пользуются популярностью у туристов, приезжающих в префектуру. Они обычно продаются в станционных киосках и сувенирных лавках, но некоторые из них можно заказать и через интернет.

Однако с каждым годом выращивание арахиса идёт на спад и площадь арахисовых посевов в стране продолжает сокращаться. По сравнению с сороковыми годами XX века она уменьшилась примерно в десять раз. Говорят, что основная причина – это рост импорта дешёвого арахиса из-за рубежа. Даже в префектуре Тиба, где традиционно выращивают арахис, количество фермеров, занимающихся его выращиванием, становится всё меньше.

Ёсио Курата – хозяин дома, куда привёл их Кай, был одним из таких фермеров. В этом году ему исполнилось восемьдесят два года. Он родился в далёком прошлом, ещё до проведения в Токио Олимпийских игр 1964 года, в семье фермера-арахисовода и был единственным его сыном.

В те времена их ферма славилась тем, что производила «самый вкусный арахис в городе». Кондитеры и повара из окрестных ресторанов выстраивались в очередь, чтобы купить их арахис. Однако Ёсио не продолжил дело отца. Это не было его решением – так захотели родители, они предпочли, чтобы он стал служащим.

– Работать в компании гораздо лучше. Никаких тебе фермерских забот, – говорил его отец.

В те времена было не принято перечить родителям, поэтому сразу после окончания средней школы Ёсио устроился на работу. Поработав в местной строительной компании и автосервисе, он устроился служащим на сталелитейный завод, который был открыт в 1965 году одной из ведущих металлургических компаний в Японии.

Жизнь показала, что Ёсио сделал правильный выбор. Его родители ещё какое-то время продолжали заниматься фермерством, но с появлением большого количества дешёвого импортного арахиса их бизнес стал нерентабельным. Какой бы вкусный арахис они ни выращивали, из-за конкуренции его приходилось продавать по заниженным ценам и прибыли практически не было.

К тому времени, когда Ёсио исполнилось тридцать, они были вынуждены продать бóльшую часть своих полей. Оставили только поле рядом с домом, чтобы выращивать арахис для себя. Арахис, который когда-то считался лучшим в этом городе, полностью исчез с рынка.

– Я так и знал, что этим всё кончится, – частенько говорил отец Ёсио.

Шли годы, и Ёсио женился на девушке Сэцу. Она была на четыре года моложе его. Для того времени это был так называемый «поздний брак», но родители Ёсио были рады. Теперь им было веселее. В первый же год Сэцу вместе со свёкром и свекровью работала в поле, а в выходные дни к ним присоединялся и Ёсио.

Когда арахис поспевал, они собирались всей семьёй за столом, чтобы попробовать новый урожай.

– Наш арахис очень вкусный, правда? – с гордостью сказал отец Ёсио, и Сэцу энергично кивнула.

– Он такой вкусный, что даже есть жалко, – ответила она.

Её слова показались родителям Ёсио такими смешными, что они даже рассмеялись. Сэцу тоже улыбнулась, а вслед за ней заулыбался и Ёсио.

Хотя у Ёсио и Сэцу не было детей, им было хорошо вместе. Время, наполненное любовью и смехом, текло своим чередом. Родители радовались за сына и были счастливы его счастьем. Казалось, так будет продолжаться вечно, но, разумеется, это невозможно. У человеческой жизни есть свой срок. Не прошло и десяти лет с того момента, как Сэцу вошла в их семью, и родители Ёсио один за другим заболели. Оба они несколько лет были прикованы к постели, прежде чем отошли в мир иной.

– Прости меня, Сэцу, – сказал Ёсио жене после похорон родителей. К тому моменту ему уже было под пятьдесят. Время пролетело незаметно, дети у них так и не родились. Он действительно чувствовал себя виноватым, хотя и сам толком не знал, за что именно извиняется. То ли за то, что Сэцу пришлось ухаживать за пожилыми родителями, а может быть, за то, что у них не было детей.

Если бы она спросила его: «За что ты извиняешься?» – он, наверное, не смог бы ей ответить. Но Сэцу ничего такого не спросила, а спокойно сказала: «Всё в порядке, любимый». На этом их разговор в тот день и закончился.

Позднее Ёсио думал, что им тогда следовало бы поговорить более основательно. Возможно, что-то ещё можно было изменить. Но момент бы упущен. Время летело, прошло ещё десять лет с небольшим, и Ёсио вышел на пенсию. Ему исполнилось шестьдесят. Никто бы не назвал его стариком, но и молодым он уже не был. Оба они – и Ёсио, и Сэцу – поседели. Больше полжизни было позади.

Так как Ёсио работал на одном из ведущих металлургических заводов Японии и, вероятно, в один из самых благоприятных для индустрии периодов, то на пенсию он вышел с хорошими накоплениями и социальными условиями. Денег на жизнь хватало. Поэтому он не стал искать новую работу, а вместе с Сэцу полностью посвятил себя работе на поле.

Идея посвятить себя фермерству принадлежала Сэцу.

– Ну что, дедушка, ты со своей бабушкой орешков для того, чтобы самому поесть, точно навыращиваешь, – сказала она тогда в шутку. Но на самом деле ровно столько они и могли выращивать на своём небольшом поле.

Мир вокруг изменился по сравнению с тем временем, когда родители Ёсио ещё были живы. В округе не осталось ни одного фермера-арахисовода. Все продали свою землю и разъехались. Друзья и соседи либо переехали, либо жили теперь в домах престарелых, а кто-то уже и вовсе умер. Рядом с жильём Ёсио стояли одни пустые дома.

Знакомых в округе не осталось, близких родственников у них не было, а с дальними они не общались, но Ёсио не чувствовал себя одиноким, потому что Сэцу была рядом. Они вместе ходили за покупками в супермаркет, брали книги в библиотеке. Работали в поле, так что семь потов сходило, и раз в неделю отправлялись куда-нибудь поесть вдвоём. Они даже немного путешествовали, хоть и не уезжали далеко от дома. Такая жизнь была им в удовольствие.

– Надеюсь, что и в следующем году ничего плохого не случится.

– Да уж, не хотелось бы.

Каждый раз, когда приближался конец года, они загадывали это желание. Собственно, это и было единственным желанием пожилой пары, ведущей тихую, размеренную жизнь. Ничего больше Ёсио не хотел – только жить вот так вот с Сэцу. Как можно дольше. Пожалуйста.

Каждый раз, когда они молились у алтаря или в храме, они обязательно просили об этом. И в течение нескольких счастливых лет боги исполняли их желание. Они подарили им это волшебное время, словно ещё одну маленькую жизнь.

Конец наступил внезапно. Сэцу заболела и умерла. Она уходила мучительно, страдая до самого последнего вздоха. Ёсио похоронил её в канун Нового года и встретил праздник в одиночестве. Это было начало того одинокого существования, которое ему предстояло вести до конца своей жизни.

Он больше не ходил в библиотеку и не ел вне дома, но всё же продолжал работать в саду и на поле, продолжал выращивать арахис. Теперь он ел свой арахис в одиночку. Вкус был такой же, как в те времена, когда ещё были живы Сэцу и его родители. Всё изменилось, но вкус арахиса с их поля остался прежним.

Так он прожил около года, но однажды у него случился приступ резкой боли в пояснице. Это произошло дома. Боль отличалась от болей при радикулите и на мышечную тоже не была похожа. У Ёсио появилось предчувствие, сродни уверенности, – он решил пройти обследование в больнице, после чего его госпитализировали.

У него обнаружился рак. Причём с метастазами уже практически по всему телу.

– Лечение, скорее всего, не даст результата, – сказал ему молодой врач, который по возрасту годился ему во внуки.

Что ж, это означало, что уже слишком поздно что-то делать. Жизнь Ёсио подходила к концу.

– У мамы тоже была эта же болезнь, – сказал Кай.

Так Котоко впервые услышала о диагнозе, который врачи поставили Нанами-сан. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но нужные слова не находились.

Котоко молчала, и тогда Кай сказал:

– Ёсио Курата лежал в одном отделении с мамой в больнице.

От внимания Котоко не укрылось, что он говорил в прошедшем времени, значит…

– Он что, выписался?

– Временно выписался.

– Это как?

– Он настоял на выписке, чтобы успеть навести порядок в доме и в своём хозяйстве, пока ещё может самостоятельно двигаться, – объяснил Кай.

То есть выписка в данном случае не означала, что Ёсио выздоровел или почувствовал улучшение.

– Но ведь это опасно, нет? – Котоко забеспокоилась. – Если бы у него была семья, родственники, тогда понятно, но выписывать вот так одинокого человека в никуда… Если ему станет плохо, как он будет справляться?

– Это его решение, – ответил Кай.

Возможно, другого решения просто не существовало. Судя по рассказу Кая, у Ёсио не осталось близких людей – ни друзей, ни родственников. Значит, он должен был позаботиться обо всём сам, включая организацию собственных похорон.

– Завтра он возвращается в больницу. – Кай, похоже, знал все подробности.

Видимо, он был знаком с Ёсио не только потому, что его мать лежала в той же больнице. Котоко поняла это по выражению его лица. Но Кай и сам объяснил:

– Ёсио был постоянным клиентом кафе «У Котейки».

Вообще-то, в этом не было ничего удивительного, ведь это местное заведение. Наверное, пока Сэцу была жива, они раз в неделю ходили ужинать именно в кафе Нанами-сан.

– С тех пор как умерла его жена, он больше не приходил к нам, но я встретил его снова, когда навещал маму в больнице, – сказал Кай.

Наверное, именно тогда Ёсио и попросил его приготовить памятное блюдо. Как причудливо иногда переплетаются судьбы…

Ходить по гостям ночью не очень-то принято, но Ёсио настоял, чтобы Кай пришёл именно ночью. Днём у него были встречи и дела, которые нужно было обязательно уладить.

– Он решил снести дом и продать землю и поле, – сказал Кай.

Ёсио собирался стереть с лица земли все следы своего существования: уничтожить дом и поле с арахисом, которые хранили его воспоминания.

– Ладно, пора идти.

Кай снова зашагал вперёд, и Котоко последовала за ним.

Пройдя по боковой дорожке мимо арахисового поля, они приблизились к дому.

– Но… свет не горит…

Дом был абсолютно тёмным и тихим. Возможно, Ёсио уснул, или его там не было, или, может быть, ему стало плохо и он вернулся в больницу. Мысли одна за другой приходили Котоко в голову, но Кая ни темнота, ни тишина не смущали.

– Он просто выключил свет.

Судя по его тону, ничего удивительного в том, что человек сидит один в полной темноте, не было. Насчёт тишины Кай и вовсе ничего не стал говорить. Мгновение спустя, посмотрев на ночное небо, он тихо добавил:

– Сегодня луна-пиалушка.

Подняв глаза, Котоко увидела на небе лунный серп рожками вверх, напоминающий краешек плоской пиалы. Она не помнила, когда последний раз слышала, чтобы кто-то говорил так про луну, но название показалось ей знакомым, а зрелище действительно было красивое. Она хотела спросить у Кая, почему вдруг он заинтересовался луной и что означает эта лунная пиала, но Кай уже отвлёкся от неба и теперь глядел в сторону дома.

– Думаю, он на веранде, – сказал он наконец и вместо того, чтобы идти к входной двери, пошёл в обход. Его шаги были уверенными, будто он здесь уже бывал.

Они вышли к старому большому саду, в котором росли хурма и слива, а также было разбито что-то вроде цветника. Цветов на клумбах не было, но сад при этом не выглядел заброшенным. На открытой веранде-энгава сидел человек. Подойдя ближе, Котоко смогла разглядеть его.

Это был очень худой старик с болезненным лицом. Ёсио Курата – благодаря рассказу Кая она уже знала, как зовут этого человека, хоть они ещё и не были знакомы – был похож на высохшее дерево. Кай поздоровался:

– Добрый вечер.

– Извините, что не смог прийти на похороны Нанами-сан, – без предисловий сказал Ёсио. Голос у него был хриплым, но говорил он вполне разборчиво.

– Не переживайте об этом, – ответил Кай и перевёл разговор на другую тему: – Могу я воспользоваться кухней?

Он ведь собирался готовить.

– Да, пользуйтесь чем хотите.

– Извините за беспокойство.

Кай снял обувь и вошёл в дом. Он уверенно шёл по коридору, как будто знал, куда идти. Дополнительных разрешений ему явно не требовалось. Пока Котоко смотрела ему вслед, Ёсио заговорил с ней:

– А вы, барышня, не войдёте?

Возможно, он подумал, что она тоже работает в кафе. И хотя это было не так, но она же пришла сюда, чтобы помочь Каю, так что Ёсио по-своему был прав – ей тоже следовало пойти вслед за Каем на кухню.

– Если вы не против, – сказала она.

– Нет, конечно.

– Спасибо, тогда я войду. – Она сняла обувь и тоже вошла в дом.

Пол в коридоре был холодным. Хотя свет в доме не горел, дверь на веранду была открыта, и сквозь неё свет луны проникал внутрь, так что в коридоре было достаточно светло.

Котоко никогда раньше не замечала, насколько ярким может быть лунный свет. Фигура идущего впереди Кая была видна очень чётко. Кай остановился перед дверью в конце коридора, открыл её и вошёл в тёмное помещение. Послышался характерный щелчок, и всё озарилось светом. Дверь Кай оставил открытой – очевидно, чтобы Котоко могла найти дорогу на кухню. Она поспешила за ним.

Когда-то давно такие кухни в Японии называли окатте, «стряпной угол». Здесь не было ничего лишнего – ни микроволновки, ни электрического чайника. Только маленький холодильник и газовая плита, явно старого образца. Однако всё было очень чистым. Пол и кухонная мебель сверкали, как будто их только что тщательно отдраили, буквально не было ни пылинки.

– Я тут уже всё подготовил, – сказал Кай.

Теперь стало понятно, почему у него не было с собой никакой поклажи – он уже приходил сюда сегодня и принёс продукты и посуду. Возможно, уборку тоже делал он.

– Сейчас поставлю рис вариться, – сказал он и водрузил глиняный горшок-набэ на плиту, – рисоварки в кухне тоже не было, а свою он решил не использовать.

А вот горшок, судя по всему, был местным – на полке стояло ещё несколько таких же.

– А какое будет блюдо? – спросила Котоко.

– Рис с арахисом, – ответил Кай. Это было памятное блюдо, которое заказал Ёсио.

Арахис – это однолетнее растение из семейства бобовых, также называемое земляным или китайским орехом. Его выращивают по всему миру, и по объёмам производства среди бобовых он уступает только соевым бобам. После цветения плодовая ножка уходит в землю, где образуются плоды, из-за чего в Китае это растение назвали ло хуа шэн – «плоды падающих цветов».

– Этот арахис был собран на местном поле, – сказал Кай, доставая из кладовки нелущёный арахис. На стручках-скорлупках тут и там виднелась засохшая земля.

– Сбор урожая арахиса требует много усилий, – продолжил он и коротко объяснил процесс: – После выкапывания растения связывают в пучки от трёх до пяти кустов и ставят как минимум на неделю корнями вверх, чтобы как следует высушить.

Этот процесс называется «обратная сушка». Для переворачивания кустов вверх корнями есть определённая причина.

– В перевёрнутом состоянии влага из плодов переходит в листья, что ускоряет высыхание ядер. – Кай потряс крупным стручком арахиса, и тот издал характерный звук, свидетельствующий, что ядра внутри высохли до нужного состояния. Но оказалось, на этом процесс не заканчивается.

– Затем высохшие кусты смётывают в небольшие стога и оставляют так стоять на один-два месяца для естественной сушки на ветру.

Несложно догадаться, что все эти манипуляции требуют много времени и усилий.

«Вряд ли Ёсио мог заниматься этим, находясь в больнице, – наверное, Каю пришлось всё делать самому», – подумала Котоко. Кай, впрочем, ничего об этом не сказал и продолжал как ни в чём не бывало свою лекцию про арахис.

– Ноябрь – время нового урожая. Именно сейчас сезон арахиса в самом разгаре. Кстати, одиннадцатого ноября отмечается День арахиса.

Пока он говорил, его руки не прекращали двигаться. Котоко ещё не успела предложить ему помощь, а он уже очистил весь арахис от скорлупы. Стеклянная миска была полна нежно-розовых бобов.

– Теперь осталось только добавить соль и саке и сварить всё в глиняном горшке, – сказал Кай.

– Не нужно замачивать? – поинтересовалась Котоко.

– Не нужно. Я использую рис из урожая этого года, – ответил Кай.

Недавно собранный с поля рис симмай содержит много влаги, поэтому готовить арахис без замачивания будет даже лучше.

– Симмай сам по себе влажный и мягкий, поэтому лучше не добавлять лишнюю воду. Так рис получится более ароматным, – объяснил Кай, и Котоко с ним согласилась.

– Могу я попросить вас достать соль из буфета? – обратился к ней Кай.

– Конечно, – ответила Котоко и подошла к старому деревянному буфету. На полках стояли глиняные банки для хранения продуктов. Несмотря на свой почтенный возраст, все они были чистыми и без следов пыли. Среди них она нашла и банку с солью.

– Эта? – спросила она Кая, протягивая банку.

– Да, как раз то, что нужно, чтобы приготовить вкусный рис с арахисом, – ответил Кай. Передавая ему банку, Котоко на одно мгновение коснулась его руки, но это касание было столь мимолётным, что Кай не подал виду. А может, и правда не заметил. В любом случае, ничего не сказав, снова сосредоточился на готовке.

– Готовить это блюдо не так уж и сложно, – говорил он, насыпая рис и арахис в горшок-набэ. Затем добавил соль и саке, закрыл кастрюлю крышкой и зажёг газовую плиту.

– Это займёт некоторое время, – сказал он, после чего молча занялся уборкой на кухне. Котоко присоединилась к нему.

Примерно через двадцать минут рис с арахисом был готов. Сладкий аромат заполнил небольшое помещение. Кай выключил газ. Однако теперь требовалось ещё немного подождать.

– Рис должен постоять минут десять-пятнадцать, – сказал он. – Это позволит ему впитать пар и стать более мягким.

Эти пятнадцать минут пролетели незаметно.

– Попробуйте, пожалуйста, – предложил Кай, накладывая рис с арахисом в небольшую пиалу.

Котоко раньше ела жареный арахис, но рис с арахисом ещё никогда не пробовала.

– Итадакимас, – сказала она, принимая пиалу из рук Кая.

Положив в рот немного риса, Котоко сразу же почувствовала аромат арахиса. Рис был мягким и жевался легко. Сладковатый вкус орехов гармонично сочетался с его нейтральным вкусом. Соль и саке подчёркивали сладость арахиса, создавая особое вкусовое ощущение, которое напоминало о земле и работе в поле.

Всего лишь одна крупица этой еды даровала чувство счастья. И в этом заключалось кулинарное мастерство Кая – его еда делала людей счастливыми. То же самое Котоко ощутила, когда пробовала приготовленную им рыбу.

– Это невероятно вкусно, – признала она.

Арахис с собственного поля, вероятно, пробудит в Ёсио воспоминания, а этот особый вкус гарантирует чудо. Котоко верила в то, что чудеса случаются и что можно встретиться с теми, кого очень хочешь увидеть, даже если они уже умерли.

– Что ж, теперь черёд Ёсио-сан пробовать, – сказал Кай.

Он положил рис в две пиалы и поставил их на поднос.

На веранде Ёсио смотрел на луну. Он, казалось, не замечал Кая и Котоко, неотрывно глядя на тонкий лунный серп, плывущий в небе. От его серьёзного взгляда казалось, что он размышлял о чем-то.

– Может быть, он загадывает желание, – тихо произнёс Кай, наблюдая за Ёсио.

– Какое желание? – удивилась Котоко.

– Существует поверье, что если загадать желание, глядя на луну такой формы, то оно сбудется. Вы о таком не слышали?

По дороге сюда Кай уже говорил про луну-пиалушку. Само это название показалось Котоко знакомым, но о предании она не слышала.

– Я читал об этом в одном старом романе. Если помолиться об исполнении желания при виде этой луны, то оно сбудется так же неизбежно, как вода собирается в пиале, – объяснил Кай.

Котоко снова посмотрела на Ёсио, но по выражению его лица невозможно было понять, о чём он думает.

– Вам не холодно? – спросил Кай.

Хотя по ноябрьским меркам было тепло, на самом деле ночь была довольно прохладной. Пожилому и к тому же больному человеку эта вечерняя прохлада могла быть совсем не полезна.

– Может быть, поедите в доме? – предложил Кай, подразумевая, что было бы лучше зайти внутрь. Котоко была с ним согласна, но Ёсио покачал головой:

– Всё в порядке. Здесь я, по крайней мере, чувствую себя лучше, чем в больничной палате.

Котоко сейчас заметила, что Ёсио одет в тёплое, подбитое ватой кимоно-ватаирэ, а ноги укутал в одеяло. Он явно не собирался никуда отсюда уходить – вероятно, хотел остаться здесь, на свежем воздухе, среди воспоминаний, и насладиться едой, связанной с этими воспоминаниями.

Эти чувства были понятны и Каю, так что он не стал настаивать. Просто поставил поднос перед Ёсио:

– Заказ готов. Пожалуйста, ваш рис с арахисом.

Он разложил дымящийся рис в пиалы и поставил их обратно на поднос. Пиал было две.

– Здесь две порции для вас и для Сэцу-сан, – добавил Кай.

Заказанное блюдо было приготовлено специально в память о покойной жене Ёсио. Считалось, что если съесть такое памятное блюдо, то можно встретиться с духом умершего или, по крайней мере, услышать его голос. Впрочем, сказать однозначно, происходила ли эта встреча на самом деле или всего лишь являлась галлюцинацией, было трудно.

В случае с Котоко это сработало, и она смогла поговорить со своим старшим братом. Ёсио, наверное, тоже мечтал встретиться с покойной женой и заказал в кафе «У Котейки» кагэдзэн в надежде на подобное чудо.

Между тем он не особо торопился приступать к трапезе. Даже не взял в руки палочки, а просто сидел и смотрел на две чашки.

– Вы не собираетесь есть? – спросил Кай. Он говорил спокойным, ровным голосом, но всё же Котоко уловила в его словах удивление.

Прежде чем ответить, Ёсио повернул к Каю своё бледное, бесстрастное лицо. И в этот момент Котоко осознала, почему Ёсио не ест рис с арахисом – он просто физически не мог этого сделать.

– Извини, я очень тебе признателен за все, за твою заботу и приготовленную еду, но я не могу есть рис.

Котоко проклинала себя за невнимательность. Она должна была с самого начала понять, что Ёсио – пациент на паллиативном лечении с терминальной стадией рака, который распространился уже по всему телу, – никак не мог есть рис с арахисом. Он просто не в состоянии проглотить его.

Кай, услышав слова Ёсио, плотно сжал губы. Он, казалось, как и Котоко, винил себя за то, что не понял этого раньше.

– Мне жаль, что я заставил вас готовить – я ведь знал, что не смогу это съесть, – ещё раз извинился Ёсио.

Значит, он знал с самого начала, что не будет есть рис, и всё равно сделал заказ. Но почему? Словно отвечая на этот невысказанный вопрос, Ёсио продолжал:

– Одна порция – для моей жены, Сэцу, а другая – для меня. Я понимаю, что это немного преждевременно для поминок, но прошу вас отнестись к этому снисходительно.

– Для поминок? – непонимающе переспросила Котоко.

– Ну да. Это как бы мои похороны. Я знаю, что мне осталось недолго.

Ни Котоко, ни Кай не могли подобрать слов.

Ёсио был одинок, и у него не было родственников, которые могли бы провести его похороны.

– Аромат арахиса такой вкусный… Кажется, я вижу лицо Сэцу. Это меня успокаивает… Спасибо вам обоим, – поблагодарил Ёсио.

Котоко пришла в голову странная мысль. Наверное, Ёсио попросил приготовить Кая это блюдо, потому что хотел, чтобы его покойная жена присутствовала на его похоронах. Она вдруг увидела перед собой Сэцу, хотя при жизни никогда её не встречала.

Вот Сэцу сидит рядом с Ёсио.

Вот супруги вдвоём любуются сливовым деревом в саду.

В саду, который вскоре будет снесён.

– Это прощание. Мы прощаемся с этим домом, – услышала Котоко голос Ёсио.

Неожиданно она встала и пошла на кухню.

«Простите меня, – думал Ёсио, глядя, как её фигурка быстро удаляется по коридору. – Вы, наверное, решили, что я не могу есть из-за болезни…»

На самом деле никто не запрещал ему есть. И даже наоборот, врачи советовали по возможности принимать пищу, которая не вредит организму. Ёсио вообще-то изначально планировал съесть хотя бы немного из того, что приготовит Кай. Но когда он увидел рис с арахисом в пиалах, когда почувствовал знакомый аромат, его сердце переполнилось тоской. Он понял, что жизнь в одиночестве не имеет смысла, и почувствовал, что больше не может жить в этом мире без Сэцу.

«Хватит. Я больше так не могу. Я не могу без неё. Я хочу уйти из этого мира как можно скорее» – вот что он подумал.

Он помнил день смерти Сэцу, как если бы это было вчера.

В ту холодную зиму Сэцу начала жаловаться на боли в спине. Она редко жаловалась, и по её лицу он видел, какие страдания причиняет ей эта боль.

Когда человек стареет, его кости становятся хрупкими. Ёсио забеспокоился, что у Сэцу может быть перелом, и в конце концов повёз её в небольшую частную клинику в соседнем районе. Однако врач в клинике ограничился осмотром, не посоветовав никакого лечения.

– Вашей жене нужно пройти полное обследование, – сказал он и срочно направил их в большую больницу в соседнем городе для тщательного обследования.

После обследования они вернулись домой, а в начале следующей неделе Ёсио сообщили, что его Сэцу неизлечимо больна. Её тело уже настолько поражено болезнью, что операция была невозможна.

– Мы очень сожалеем…

В тот момент, когда он услышал это, у него потемнело перед глазами. Он вернулся домой как во сне, не помня толком, как нашёл обратную дорогу.

Только слова Сэцу остались в его памяти.

– Ну вот, этот день всё-таки настал.

Она, казалось, уже примирилась с мыслью о скорой смерти.

Ёсио ничего ей не ответил.

Помолчав, она добавила:

– Прости, тебе придётся ещё немного позаботиться обо мне.

«Не сдавайся».

«Не извиняйся».

«Не говори “немного”».

Вот что он хотел сказать ей, но не мог произнести эти слова. Он так хотел спасти Сэцу, но был абсолютно бессилен. Болезнь медленно и неуклонно прогрессировала, не оставляя никакой надежды.

После нескольких госпитализаций и выписок было решено перевести Сэцу в отделение паллиативной помощи. В этом отделении пациентов не лечат, но облегчают им боль.

– Хорошо, что теперь не будет больно, – тихо сказала Сэцу. А Ёсио опять не смог ничего ей ответить. Не смог найти слов утешения. Она же продолжила говорить: – Вчера было так хорошо. Спасибо тебе, любимый.

Перед тем как попасть в паллиативное отделение, Сэцу захотела в последний раз увидеть город, и Ёсио повёл её на прогулку. Это была их последняя прогулка – можно даже сказать, свидание.

Они поехали на известную в их краях большую ферму под названием Mother Farm и вдвоём ели там сладкое и холодное мороженое. Вокруг радостно бегали дети – видимо, школьников привезли на экскурсию.

Потом Ёсио и Сэцу отправились в Хитоми-дзиндзя – храм местного божества-покровителя из синтоистского пантеона. Кумирня находилась на вершине холма, откуда открывался вид на весь город. Сложив руки перед алтарём, Ёсио молился, прося о том, чтобы Сэцу не страдала. Он всё повторял и повторял свою просьбу, обращаясь к божеству-покровителю. Он не мог придумать никакой другой просьбы.

На самом деле больше всего он хотел, чтобы Сэцу выздоровела, но знал, что это невозможно. Поэтому молился о том, чтобы она хотя бы не испытывала боли. На следующий день, когда её должны были окончательно положить в больницу, они встали затемно и поехали на гору Кано, чтобы увидеть море облаков, образующееся над долиной Кудзюкутани.

Такси доставило их на место ещё до рассвета. А когда начало светать, облака окрасились в цвета солнца. Это был прекрасный вид, как на японской гравюре. Казалось, что они парят над облаками.

– Наверное, рай выглядит именно так, да? – сказала Сэцу. И Ёсио в который раз не сумел найти слов, чтобы ей ответить. Но Сэцу, похоже, и не ждала от него ответа, просто молча смотрела на море облаков в долине. Так прошло несколько минут, а может, часов.

– Ну что же, теперь пора, – сказала Сэцу.

Их совместное время истекло. Домой она уже не вернулась, её забрали в больницу. Это была «госпитализация в один конец», без надежды на выписку.

Ёсио навещал её каждый день и по возможности оставался с ней с утра до вечера.

Он по-прежнему был молчалив, говорила в основном она. Зная, что отмеренный ей срок подходит к концу, Сэцу не жаловалась. Как бы больно и страшно ей ни было, она не показывала слабости. Более того, она неизменно улыбалась ему.

«Прости, что я не могу ответить на твою заботу. Прости, что не могу позаботиться о тебе. Но я так счастлива, что могу быть с тобой до конца…»

Из-за сильных обезболивающих говорить ей становилось всё труднее, речь часто была отрывочной, бессвязной. Сэцу всё меньше времени находилась в сознании. Когда она проваливалась в сон, Ёсио подолгу смотрел на спящую жену.

Он проводил с ней оставшееся ей недолгое время, словно пытаясь объять всё её существо. Ему не нужны были слова. Достаточно просто быть рядом. Он молился о том, чтобы Сэцу не умирала. Он хотел, чтобы время остановилось. Но Бог не услышал его молитвы, и время не остановилось.

В конце концов настал момент расставания. Он ясно помнит её последние слова. Это было, когда она пришла в себя после трёхдневной комы.

– Знаешь, – позвала она его обычным голосом. – У меня есть просьба. Когда я умру, ты останешься один, но, пожалуйста, не унывай. Не грусти из-за моей смерти. Будь бодр, ешь то, что любишь, занимайся тем, что тебе нравится, и наслаждайся жизнью за нас обоих. Не приходи на могилу. Не нужно приносить благовония. Я была счастлива, живя с тобой. И сейчас я счастлива…

Сэцу тихо улыбнулась и медленно закрыла глаза. Больше она их не открывала.

Врач в соответствии с процедурой проверил пульс, прослушал сердце, посветил в глаза, а затем поклонился Ёсио.

– Примите мои соболезнования…

Ёсио не услышал этих слов. Не поблагодарил врача за заботу. Он заплакал навзрыд. И продолжал рыдать даже тогда, когда врач и медсестра покинули палату. Слёзы и всхлипывания не прекращались.

Как фильмоскоп, его память выхватывала и предъявляла внутреннему взору разрозненные воспоминания о жизни с Сэцу. Он словно смотрел старый рулонный диафильм: в голове всплывали яркие образы, дни, проведённые вместе.

Это было более пятидесяти лет назад. Он встретился с Сэцу по рекомендации знакомых. Для них устроили что-то вроде смотрин.

В тот день Ёсио был в новеньком тёмно-синем костюме. Он специально постригся и старался выглядеть как можно лучше. Сэцу была в платье с цветочным узором и сидела немного смущённая. Она выглядела так мило, что он не мог отвести от неё глаз. Это была любовь с первого взгляда. Хотя на самом деле он влюбился в Сэцу ещё в тот момент, когда увидел её фотографию.

Собрав всю свою храбрость, он сразу же попросил её о следующей встрече.

– Мы сможем увидеться снова? – Всего четыре коротких слова, но в горле так пересохло, что он едва смог их произнести.

– Д-да, – тихо, с запинкой ответила Сэцу, кивнув. Её щеки разрумянились. Это было очаровательно.

Так они начали встречаться. В их свиданиях не было ничего необычного – совместные обеды, прогулки, но его сердце билось быстрее, когда он находился рядом с Сэцу. Он хотел быть с ней всегда. С каждым свиданием это желание росло.

Однажды ночью, когда луна была особенно красивой, он решил признаться ей в своих чувствах. Они возвращались после посещения 56-метровой статуи Каннон на побережье Токийского залива и шли по дороге вдоль реки Коитогавы. Вокруг никого не было. На тёмной поверхности речной воды дрожало отражение луны, в небе висел узкий яркий серп, похожий на краешек плоской пиалы.

В лунном свете Ёсио помолился про себя: «Пусть всё получится». А потом, глядя на луну-пиалушку, загадал желание: «Пусть мы будем вместе навсегда».

После этого он сказал Сэцу:

– Ты станешь моей женой? – Вопрос вышел неловким, но это было самое искреннее и важное предложение в его жизни.

Она ответила не сразу. Помолчала несколько секунд, а затем рассмеялась.

В этот момент на него будто надвинулась вся темнота мира.

«Наверное, не получилось», – подумал он.

Ёсио не отличался красотой – у него была смуглая кожа, узкие глаза и плоский нос. К тому же он был старше Сэцу. Он подумал, что, в сущности, ничего удивительного в смехе этой молодой и красивой женщины нет. На что он вообще рассчитывал?

Будто в подтверждение его мыслей, Сэцу извинилась:

– Прости меня.

Теперь Ёсио был уверен, что получил отказ. Он сжал губы от огорчения, но оказалось, что у Сэцу были для него ещё слова.

– Спасибо. Спасибо за то, что полюбил меня. Я сейчас так счастлива, что рассмеялась. С тобой я смогу смеяться всегда. Я тоже люблю тебя, Ёсио. Конечно, я стану твоей женой. А ты – моим мужем.

Таким был её ответ на предложение.

Луна вдруг засияла так ярко, что слёзы навернулись ему на глаза.

Он был настолько ошеломлён, что не мог вымолвить ни слова, а Сэцу, заглянув ему в лицо, спросила:

– …Ты ведь не против? Ты не передумал?

Она ждала ответа. Ёсио поспешно сказал:

– Да… нет, не против – и я не передумал, нет, давай поженимся.

Наверное, его путаная скороговорка показалась ей смешной. Сэцу снова рассмеялась, затем взяла его за руку. И держала его так крепко-крепко. С этого момента они стали мужем и женой. Луна-пиалушка исполнила желание Ёсио…

Но Сэцу ушла из этого мира. Она покинула Ёсио и отправилась в мир иной.

«Теперь моя очередь», – думал он, поднимая палочками её кости и складывая их в урну для праха в крематории[2].

Родители умерли, Сэцу умерла, остался только один Ёсио.

Смерть неизбежно приходит к каждому. Судьба настигнет всех. В этом нет никакой несправедливости, никакой ошибки.

И настала его очередь.

Ёсио заболел той же болезнью, что и жена. Жить ему оставалось совсем немного. Как и в случае с Сэцу, врачи сказали, что надежды на исцеление нет. Значит, и в этом тоже они с женой были заодно.

Больше всего он хотел умереть в их общем доме, но понимал, что это эгоистичное желание. Его смерть осквернит дом, и ведь кому-то ещё придётся решать вопрос с поминальной службой, убирать его тело.

– Умереть в больнице – не так уж плохо, – убеждал он себя, после того как получил диагноз и заключение врачей.

Сэцу и родители Ёсио умерли в этой больнице. А он сам ещё и родился в ней. Это и правда почти как дом, если вдуматься…

Так он решил, что ляжет в больницу и будет спокойно ждать там своего конца. Понимая, что он сам больше уже не вернётся в этот дом и что нет никого, кому он мог бы его оставить, Ёсио решил продать землю и поле.

Деньги от продажи он завещал местному буддийскому храму, которому он также поручил и заботу о своих останках после смерти.

Пусть его прах будет помещён рядом с урнами родителей и Сэцу.

Он ни о чём не жалел… По крайней мере, именно этими словами Ёсио хотелось бы завершить свой земной путь, но… была одна вещь, о которой он не мог перестать думать. Это касалось Сэцу.

Перед смертью он очень хотел задать ей один вопрос…

Ёсио вздохнул и, вынырнув из воспоминаний, вернулся к настоящему.

Из-за лекарств реальность иногда как бы ускользала от его сознания. Всё больше времени он проводил, погрузившись в воспоминания. Он забывал о мире вокруг и думал о Сэцу… А ведь у него гости!

Напротив него стоял Кай, а прямо перед Ёсио на подносе остывал рис с арахисом. И даже не остывал, а уже совсем остыл – ароматный пар окончательно растаял в воздухе и больше не витал над пиалами. И хотя Ёсио знал, что рис с арахисом вкусен и холодным, он всё равно не мог заставить себя съесть ни капли.

Уже перевалило за полночь. Не было причин задерживать здесь этих двух приятных молодых людей.

– Спасибо. Извините за сегодня. – Ёсио снова поблагодарил и снова извинился. Ему уже хотелось, чтобы они ушли и оставили его одного.

И в этот момент из дома послышались приближающиеся шаги. Легкие шаги женщины. На мгновение Ёсио показалось, что это Сэцу идёт к нему, но, конечно, это была не она.

На веранду вышла девушка, которая пришла сюда вместе с Каем, – кажется, её звали Котоко. Она осторожно несла поднос. Из глиняного горшка, стоящего на подносе, поднимался пар. Значит, она приготовила что-то ещё, чего не было в его заказе.

Но не только Ёсио был удивлён. Кай тоже спросил:

– Ники-сан, это что? Вы что-то приготовили?

– Простите меня за самовольство. Мне бы хотелось, чтобы Ёсио-сан попробовал это…

Но разве Ёсио не сказал, что не может ничего есть? Ему вдруг стало противно, что кто-то пытается насильно накормить его. Он не будет есть через силу!

– Как я уже сказал… – возмущённо начал Ёсио и осёкся.

Его нос уловил характерный пряный аромат. Солёный и кислый одновременно. Такой знакомый, но он никак не мог вспомнить…

– Что… чем это пахнет?

Котоко поклонилась и виновато ответила:

– Это рисовая каша с мочёной сливой. Простите, пожалуйста… Я взяла сливы умэбоси из буфета без разрешения.

Котоко приготовила кашу с умэбоси, которые были связаны с воспоминаниями.

– Мочёные сливы очень полезны для здоровья! – любила повторять Сэцу.

Есть такая поговорка про умэбоси: «Раз в день на ужин, и врач не нужен». Говорят, что от одного только вида мочёной сливы слюноотделение усиливается, а слюна содержит вещества, которые подавляют канцерогены. Сэцу в это искренне верила и ела их чуть не каждый день.

Котоко использовала мочёные сливы, которые были приготовлены ещё при жизни Сэцу. Предварительно высушенные плоды дерева, что росло в их саду, были замочены только с солью. Эти сливы, засоленные без добавок, могли храниться при комнатной температуре и не портились. Сливы такого типа бывают супервыдержанными – иногда продаются умэбоси, которым лет по двадцать, не меньше.

Сэцу использовала свои «засоленные» сливы для приготовления самых разных блюд. Ёсио помнил каждое из них.

Умэбоси с тунцовой стружкой.

Рис с мальками и мочёной сливой.

Свиные рулетики с начинкой из мочёной сливы и периллы.

Все эти блюда были очень вкусными. В том, что касалось готовки, Сэцу была мастерицей – она часто готовила изысканные блюда для Ёсио, который любил европейскую кухню.

Спагетти с тунцом, периллой и умэбоси.

Пицца-тосты с умэбоси и сыром.

Ещё она делала грубое пюре из мочёных слив и варила его с саке и сахаром, а затем намазывала эту смесь на хрустящие тосты.

– Какой вкусный конфитюр, – сказал Ёсио, когда она приготовила это в первый раз. А Сэцу в ответ захихикала.

– Это не конфитюр, а соус умэбисио. Японская традиционная еда. Она существует ещё с эпохи Эдо.

Ёсио очень впечатлился, а Сэцу снова засмеялась.

Есть – значит жить.

Жить – значит есть.

Мочёные сливы хранили в себе множество воспоминаний. Рисовая каша с умэбоси тоже была одним из блюд, которые готовила Сэцу. Ёсио часто простужался зимой, и каждый раз она варила для него такую кашу. Подавая её на стол, она неизменно говорила:

– Съешь это и обязательно поправишься!

Даже когда у него не было аппетита, Ёсио всегда съедал кашу, с любовью приготовленную для него Сэцу, и действительно выздоравливал.

– Я положу вам немного.

Эти слова произнёс Кай. До этого он молчал, но теперь взял глиняный горшок у Котоко и открыл крышку. Поднялся пар, и характерный запах мочёных слив усилился. Вместе со сладковатым паром рисовый каши этот запах достиг ноздрей Ёсио. Пересохший от жажды рот наполнился слюной, старик громко сглотнул.

– Вот, пожалуйста. – Кай невозмутимо положил несколько ложек каши в плошку и протянул Ёсио. Белоснежный рис с рубиновыми кусочками мочёных слив. Это сочетание выглядело великолепно.

– Ах… Спасибо… – прошептав это, Ёсио принял из рук Кая тёплую миску.

Вдохнув кисловатый аромат, он взял ложку и поднёс кашу ко рту. Каша была горячей, но не обжигающей. Приятно горячей. Тепло разлилось по всему рту.

Рис был мягким, разваренным, и жевать его не представляло для Ёсио никакого труда. С каждым движением челюсти кислый вкус слив и сладость риса наполняли его рот. Но плошка с кашей была приготовлена не только для него. Рядом на полу веранды лежала подушка, на которой Кай оставил ещё одну порцию каши. Ёсио понял, что это порция для Сэцу.

Он так был поглощён едой, что не заметил, как Кай и Котоко наполнили вторую плошку и поставили рядом с ним.

Памятная еда.

Как ни странно, рисовая каша с умэбоси оказалась тем самым блюдом… Ёсио съел свою порцию. Это было очень вкусно. Он так обязан этим двоим.

– Спасибо…

Что это? Его голос звучал как-то странно. Немного сдавленно и приглушённо.

Он прокашлялся, подумав, что голос сел из-за его слабого горла, но даже сам кашель звучал приглушённо. Наверное, дело не в больном горле.

Он посмотрел туда, где только что стояли Кай и Котоко, они оба исчезли. Ёсио начал осматриваться, пытаясь понять, куда они могли уйти, и вдруг заметил что-то необычное. Весь сад, а также видимую с веранды часть коридора заволокло густым туманом. Несмотря на то что вокруг была глубокая ночь, туман был явно утренним. Весь мир, казалось, скрывала белая завеса, но при этом лунный серп на небе и сливовое дерево в саду были видны очень чётко.

– Что здесь происходит… – пробормотал он растерянно и тут услышал звук, похожий на кошачье мявканье.

– Мя-о.

Уминэко? Откуда здесь взяться чайке?

Дом Ёсио находился далеко от моря, и никогда раньше он не слышал здесь крика чернохвостых чаек. Но раз сейчас он слышит это «мя-о», значит, птица должна быть где-то совсем рядом. Обернувшись на звук, Ёсио заметил во дворе полосатую кошку. Это была небольшая кошка-шпротинка с белой мордочкой и белой грудкой. Она посмотрела на Ёсио и мяукнула:

– Мяу.

Знакомое мяуканье. И эти полоски. И эта мордочка.

– Мими?

Имя кошки само слетело с его губ. Кошки, которая жила у них, когда Сэцу ещё была жива.

Он вспомнил, как она у них появилась. Это было в ту ночь, когда в префектуре бушевал тайфун. Маленький котёнок, промокший от сильного дождя, жалобно мяукал у их дверей.

– Бедняжка.

Сэцу пожалела котёнка, пустила в дом, накормила, напоила, и он стал полноправным членом семьи Курата. Она решила назвать кошечку Мими, потому что у неё были большие уши[3]. Сэцу любила Мими как свою дочь или как внучку. Но жизнь кошек коротка. Мими состарилась быстрее, чем Сэцу с Ёсио. Она умерла за полгода до того, как у Сэцу обнаружили болезнь.

И вот Мими снова появилась в доме. Но это было не единственное чудо. Произошло нечто невероятное.

– Любимый… – Голос позвал его. Незабываемый голос. Более того, он звучал прямо рядом с ним, рядом с Ёсио. Он в панике повернулся туда, где стояла вторая порция рисовой каши. И увидел Сэцу – она сидела здесь, на веранде, на расстоянии вытянутой руки.

Покойная жена явилась ему.

Явилась такой, какой была до того, как её положили в больницу, – седина никуда не делась, но щеки не впалые, а слегка округлые. Ёсио был поражён до глубины души, увидев её. Он подумал: «Она пришла, чтобы забрать меня». Его желание скорее уйти в мир иной сбывалось у него на глазах.

– Нет, любимый. Не торопись с выводами, – Сэцу укоризненно покачала головой, словно прочитав его мысли. – Я пришла не за этим. Твой срок ещё не вышел.

– Хорошо, – покорно сказал он, опустив голову.

Видимо, не судьба ему умереть в этом доме.

Впрочем, разочарование его длилось недолго. Он знал, что в жизни редко всё идёт так, как хочется.

Ему было достаточно того, что он увидел Сэцу и может сказать ей то, что так хотел сказать всё это время.

«Я хочу быть с тобой всегда».

«Если есть загробная жизнь, я хочу, чтобы ты оставалась моей женой и после смерти».

«А если перерождение душ не выдумка, то я хотел бы снова быть с тобой в следующей жизни».

На самом деле он думал сказать ей это гораздо раньше, когда Сэцу ещё была жива. Он много раз порывался сделать это, когда проводил дни напролёт у её кровати в больнице, но каждый раз так и не решался произнести эти слова. Почему? Во-первых, это, скорее всего, прозвучало бы странно. Но была и другая причина.

У Ёсио и Сэцу не было детей. У них не могло быть детей. И в этом вина Ёсио. В детстве он переболел лихорадкой и потерял способность иметь потомство. Он знал об этом от врачей.

Сам Ёсио никогда не считал бездетную жизнь грустной или бессмысленной, но, вероятно, его жена думала иначе. Сэцу любила детей, она улыбалась при виде малышей в парке или супермаркете. Иногда она внимательно рассматривала рекламу детской одежды в газетах или журналах. Поэтому Ёсио никак не решался сказать ей о своём сокровенном желании.

Он хотел быть с ней в следующей жизни, но что, если у них снова не будет детей? Это было бы так несправедливо. Сэцу снова будет чувствовать себя одинокой. Эти мысли заставляли его молчать.

Он любил Сэцу и хотел, чтобы она была счастлива. Именно поэтому и не мог сказать ей о своей вечной любви. Бывали ночи, когда он думал, что лучше бы им никогда не встречаться, что сделать ей предложение было ужасной ошибкой.

Эти чувства вдруг нахлынули на него с новой силой.

Мысль о том, что он сделал Сэцу несчастной ради своего счастья, была для него невыносимой. Ему стало так грустно, что он не мог поднять на жену взгляда – так и сидел опустив голову. Ночь делает людей печальными.

Но даже с опущенной головой Ёсио заметил, что туман вокруг стал не таким плотным. Возможно, Сэцу, окончательно разочаровавшись в нём, собиралась вернуться в тот мир, откуда явилась ему.

И тут мяукнула кошка. Он узнал голос Мими.

– Мя-о.

Она как будто пыталась что-то ему сообщить.

Ёсио вспомнил, что благодаря опыту бездомной жизни, пусть и не очень долгому, Мими была очень чувствительна к присутствию людей. Она мяукала так всякий раз, когда кто-то приходил.

Эти воспоминания вызвали у Ёсио тёплое ностальгическое чувство, но печаль не уходила. Он так и сидел, не решаясь поднять взгляд, но тут послышался ещё один женский голос, не похожий ни на голос Сэцу, ни на голос Котоко.

– Прошу вас, ешьте, пока тепло.

Ёсио резко поднял голову. Он узнал этот голос! Это сказала Нанами, мать Кая, которая тоже недавно умерла.

Туман снова стал гуще. Голос хотя и был слышен, но за белой пленой невозможно было ничего разглядеть. Однако Ёсио чувствовал, что Нанами была где-то здесь, поблизости от него.

Пока он тщетно вглядывался в туман, тот же голос произнёс:

– Остынет же!

И в этот момент Ёсио вспомнил, какие слухи ходили о кафе «У Котейки». Люди говорили, что туда иногда являются умершие, но остаться надолго не могут. Встреча с ними длится до тех пор, пока памятная еда не остыла.

Время ограничено. Всё когда-то заканчивается. Жизнь человека мимолётна. Ёсио так не хотелось уходить из жизни, оставив что-то незавершённым… Ведь даже если загробная жизнь существует, нет никакой гарантии, что после смерти он попадёт туда, куда попала Сэцу, и сможет сказать ей эти важные слова…

И всё же сомнения не покидали его. Он так переживал из-за того, что не мог иметь детей.

И тогда снова заговорила Нанами:

– Сэцу ведь тоже, между прочим, ждёт.

«Сэцу ждёт? Чего? Неужели его слов?» – Ёсио не мог, но очень хотел в это поверить. Он с опаской поднял глаза и посмотрел на Сэцу. И увидел на её лице мягкую улыбку.

Она не выглядела разочарованной. Казалось, она действительно ждала его слов. Ёсио принял решение и выпалил:

– Пожалуйста, будь со мной и в том мире, и в следующей жизни!

Это были те слова, которые он так мучительно хотел сказать ей.

Они – его второе признание, второе предложение руки и сердца.

Сэцу была его первой, и последней, и единственной любовью. Он всегда любил и будет любить её. Даже теперь, когда она умерла, он любит её бесконечно.

В тот момент, когда Ёсио наконец произнёс эти слова, все звуки исчезли – и голос Нанами, и мяуканье Мими. Ни одного звука больше не было слышно. Тишина сгустилась и стала такой же непроницаемой, как туман.

Однако ненадолго. Вскоре молчание было прервано. Сэцу заговорила:

– Подумай сам, что ты сейчас сказал? – Её голос был мягким, но в нём звучали укоризненные нотки. – Разве ты забыл, что супружеская клятва даётся на две жизни? Разумеется, мы будем супругами и в загробном мире, и в следующей жизни.

– Значит…

– Ну конечно, даже не сомневайся. – Сэцу кивнула и продолжила: – А теперь послушай, что я хочу тебе сказать. Я была счастлива жить с тобой. С тобой я могла смеяться всю жизнь. Спасибо тебе огромное. Спасибо за то, что полюбил меня. Спасибо за то, что ты сделал мне предложение. И даже не один раз. Я тоже люблю тебя. Мой муж – только ты, на все времена. Я очень люблю тебя, Ёсио.

Сэцу назвала его по имени. Она сказала «Ёсио». Она приняла его предложение. Она сказала, что любит его. Сказала, что очень любит!

Слёзы хлынули из глаз Ёсио. Он хотел ответить, но не мог найти слов. Он просто чувствовал, что счастлив. Счастлив по-настоящему. Он был рад, что встретил Сэцу. Рад, что полюбил её.

Рисовая каша с умэбоси остыла.

Сэцу исчезла, даже не успев попрощаться. Она вернулась в тот мир, оставив Ёсио в этом мире. Но он не чувствовал грусти. Он знал, что они останутся мужем и женой и после смерти. Слова Сэцу всё ещё звучали у него в ушах, словно она продолжала говорить ему «да» в ответ на его предложение.

Ёсио провёл рукой по своей щеке. Она была сухой, хотя он только что плакал.

Утренняя дымка уже рассеялась. Кошка Мими исчезла из сада, и голос Нанами больше не был слышен. Зато рядом с Ёсио были Кай и Котоко.

– Вот тёплый чай, – сказал Кай, подавая ему чашку с ходзитя[4]. Над чашкой поднимался ароматный пар. Время текло как ни в чём не бывало.

«Неужели я видел сон?» – думал Ёсио, наблюдая за завитками пара.

Подушка, на которой сидела Сэцу, даже не была примята. От её присутствия не осталось и следа.

Пока он ломал голову над этим, Котоко накрыла его плечи одеялом и немного смущённо сказала:

– Вам, должно быть, холодно.

– Спасибо, – поблагодарил он, и в этот момент снова услышал голос:

– Молодые люди так хорошо к тебе относятся, любимый… Это такое счастье, правда?

Это был голос Сэцу. Ёсио начал озираться по сторонам, но её нигде не было видно.

«Примерещилось», – подумал он, но тут голос Сэцу снова заговорил:

– А даже если и сон, а даже если и примерещилось, какая, в сущности, разница?

«А и правда, – подумал Ёсио. – Какая разница?»

Даже если это был сон или слуховая галлюцинация, он был счастлив, что смог поговорить с Сэцу. Это чувство наполняло его.

Ёсио понимал, что жизнь его подходит к концу. Ему оставалось от силы месяца три, максимум – полгода. Но теперь он больше не хотел умирать.

Он решил, что когда встретится с Сэцу в том мире, он расскажет ей о днях, проведённых в одиночестве. О сегодняшнем дне, о завтрашнем и о послезавтрашнем. Пока он жив, он будет запоминать события, происходящие с ним в этом мире, чтобы принести их в подарок своей жене в мир иной, где она его сейчас ждёт.

Сэцу любила этот мир, любила жизнь.

Наверняка она захочет узнать, что происходило после её ухода. Рассказывать ей обо всём – это его долг. Да и при чём тут долг? Теперь Ёсио и самому хотелось рассказать ей об этом.

Он был немногословным и не очень хорошо умел рассказывать. Частенько ему недоставало слов. Но Сэцу всегда внимательно и с интересом слушала его. В том мире, где они встретятся после его смерти, у них, наверное, будет много времени. Он сможет рассказать ей всё медленно и обстоятельно. Теперь у него не осталось никаких сожалений.

И всё это благодаря кулинарии воспоминаний и этим двум молодым и отзывчивым людям. Ёсио хотел хоть как-то отблагодарить их.

Он сказал Каю и Котоко:

– Возьмите себе мочёные сливы, которые приготовила Сэцу.

Ему вдруг очень захотелось, чтобы они съели умэбоси или, если получится, использовали бы их в кафе «У Котейки».

– Спасибо, но ведь это так важно для вас…

Кай, смутившись, отказался. Он всегда был скромным и добрым ребёнком. После того как его отец пропал без вести, мать растила его одна. Чтобы иметь возможность поддерживать её, он решил не идти в университет. А когда она попала в больницу, Кай каждый день приходил её навещать.

Смерть матери стала для него поистине большой трагедией и невосполнимой утратой. Но утешать Кая – не дело таких стариков, как Ёсио.

– Завтра я возвращаюсь в больницу. И в этот дом никогда уже больше не вернусь. Если оставлю сливы здесь, их просто выбросят.

Уже были улажены все формальности для продажи земли. Всё, что осталось в доме, будет выброшено на свалку. Ёсио принял такое решение, чтобы не оставлять никаких привязанностей.

– Почему бы вам не взять их с собой в больницу? – предложил Кай. Его мать тоже лежала в той же больнице, в том же отделении, поэтому он знал тамошние правила.

В хосписе, где лежат паллиативные больные, не лечат болезни, а только облегчают боль и страдания. Там больше свободы, чем в обычных отделениях, и пациентам разрешено есть всё, что они хотят, – при условии, что это не вредит их здоровью. Получить разрешение врача на мочёные сливы будет очень просто.

Но Ёсио не собирался брать умэбоси с собой. Даже если он съест их в больнице, Сэцу больше не появится.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы всё-таки забрали их себе, – настоял Ёсио.

Он чувствовал, что Сэцу будет рада, если её сливы достанутся этим двоим.

– В таком случаем мы с благодарностью принимаем ваш подарок, – сказал Кай, а Котоко поспешно поклонилась:

– Спасибо вам!

Ёсио почувствовал облегчение. Теперь, зная, на что пойдут приготовленные Сэцу умэбоси, он чувствовал, что завершил все важные дела в этом доме.

«Ну, тут уж ты перегнул. Такое ощущение, что не сливы пристроил, а как минимум дочь замуж выдал». В его мыслях всплыл образ смеющейся Сэцу. Она всегда смеялась или улыбалась. Даже в последний момент своей жизни на губах у неё была улыбка.

Человек может улыбаться, даже когда ему грустно. Способность дарить тем, кто вокруг, улыбку и смех делает нас людьми.

– Спасибо, – сказал Ёсио всему этому миру и улыбнулся.

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: конфитюр из умэбоси (соус умэбисио)

Ингредиенты:

• Сливы умэбоси, 8 штук (в среднем)

• Саке по вкусу

• Сахар по вкусу

Приготовление:

1. Замочите умэбоси в воде на ночь.

2. Удалите косточки и тщательно измельчите сливы ножом. Если у вас есть подходящее оборудование, после удаления косточек сливы можно пюрировать.

3. Поместите измельчённые умэбоси в кастрюлю, добавьте саке и сахар, нагревайте, помешивая, чтобы не подгорело, пока не загустеет.

Совет

Можно заменить саке на мирин, а сахар – на олигосахарид или кукурузную патоку.

Котейка и еда «для своих»

Кадзуса-вагю

Кадзуса-вагю – это популярный сорт мраморного мяса, которое, несмотря на свою жирность, обладает неповторимым нежным вкусом. Сорт получил своё название по названию региона в префектуре Тиба, где крупный рогатый скот выращивают на богатых йодом водах. Благодаря особой текстуре говядина кадзуса-вагю получается особенно мраморной и сочной и буквально тает во рту. В полной мере насладиться текстурой и вкусом кадзуса-вагю можно, посетив «Мастерскую кадзуса-вагю» в городе Кимицу, где подаются такие традиционные мясные блюда европейской и японской кухни, как крокеты, гамбургеры, рубленые котлеты мэнтикацу, стейки, сукияки[5], нигиридзуси[6] с поджаренной мраморной говядиной.

Кай держал в руках блокнот. В нём были собраны рецепты и заметки о постоянных клиентах кафе. Например, там можно было найти записи о Юито – брате Котоко – и о старике Ёсио.

Это был рабочий дневник Нанами, матери Кая. Она вела его с первого дня, как открыла кафе «У Котейки». Записи делала ежедневно – в перерывах между работой или сразу после закрытия кафе, – без пропусков, какой бы ни была усталой.

Однажды Кай сказал ей, что, может быть, лучше сначала немного отдохнуть после работы, а потом уже писать. Но мать не согласилась.

– Надо писать, пока я помню, чтобы ничего не забыть.

Когда у неё обнаружили болезнь, она передала дневник Каю.

– Всё, что касается кафе, записано в этой тетради.

Нанами не исключала возможности, что с ней, как и с её мужем, может что-то случиться, поэтому и вела дневник, чтобы сын мог продолжить её дело. Записи были очень подробными и понятными, в них содержалась вся информация о кафе, и благодаря дневнику «У Котейки» продолжал свою работу, даже когда Нанами попала в больницу.

– Я поправлюсь и вернусь, а пока меня нет, позаботься, пожалуйста, о нашем кафе, – сказала мать Каю после назначения очередной госпитализации.

К тому времени рак уже прогрессировал настолько, что операцию провести было невозможно, но Нанами говорила так, как будто речь шла о походе за покупками в ближайший супермаркет:

– Я вернусь, и очень скоро.

Кай ничего ей не ответил. Он знал, что мать направили не на лечение, а в хоспис. Врачи сказали, что шансов на выздоровление почти нет и нужно быть готовым к худшему.

Кай молча смотрел, как мать разговаривает с котиком.

– Котейка, ты тоже веди себя хорошо.

– Мяу, – ответил ей котик. Каю показалось, что он даже кивнул. Всё-таки кошки – удивительные существа. Порой кажется, что они и правда понимают человеческую речь.

Мать продолжала:

– Присматривай хорошенько за Каем.

– Мяу. – Котейка отвечал уверенно, словно говоря: «Можешь на меня положиться!» Вид у него был серьёзный, как у настоящего опекуна.

Разумеется, кот не мог присматривать за Каем. Но из этого шуточного разговора становилось понятно, что мать беспокоится за сына.

В своё время он доставил родителям немало хлопот. Кай был не совсем обычным ребёнком. Двадцать четыре года назад он родился недоношенным. Возможно, именно поэтому он рос слабым и болезненным. Поначалу врачи даже говорили, что мальчик не доживёт до совершеннолетия.

Родители делали всё возможное, чтобы выходить сына. Они не только водили его по врачам, но и обращались к божественным силам: молились в храмах и святилищах, и каждый раз, когда на небе появлялся молодой месяц, тонкий серп которого походил на край широкой пиалы, они загадывали одно и то же желание.

– Пусть ребёнок окрепнет, пусть вырастет здоровым.

Казалось, их молитвы были услышаны – мальчик постепенно окреп. Он перестал постоянно болеть простудой и по физическому развитию догнал ровесников.

Но в семье случилось новое горе. В один из дней отец Кая ушёл в море и больше уже не вернулся. Мальчик выздоровел, но потерял отца. Как если бы его здоровье было куплено ценой отцовской жизни.

После того как отец пропал, мать Кая открыла кафе и назвала его «У Котейки». Незадолго до этого они взяли в дом котёнка, и когда мать придумывала название для заведения, в конце концов назвала его в честь маленького питомца.

Название это звучало довольно странно, но именно поэтому хорошо запоминалось. Нанами говорила, что поначалу думала назвать их кафе «Чайка», но кафе с таким или похожими названиями было слишком много. Даже в их районе была столовая «Чайка». Вообще, это хорошее название для кафе на берегу моря, но наверняка со временем возникла бы путаница с другими заведениями.

Кстати, тот кот, в честь которого в итоге было названо кафе, умер, когда Кай учился в старших классах. Он умер от старости – просто в один прекрасный день не проснулся. После этого у них долго не было кота, но за полгода до того, как мать попала в больницу, в кафе появился новый котёнок, Котейка Второй.

Его кто-то выкинул у моря, и мать подобрала малыша.

– Вообще-то нам в кафе «У Котейки» котик бы не помешал. – С этими словами она погладила найдёныша по голове и почесала за ушком. Котёнок был счастлив. Кафе к тому времени пользовалось такой популярностью, что они могли позволить себе держать котика-талисмана прямо в заведении. А популярностью своей кафе было обязано загадочной «кулинарии воспоминаний», которая совершала чудеса и приносила людям успокоение.

Мать Кая готовила еду в память о его отце, не переставая надеяться на его возвращение, и эти блюда, служившие своего рода поминальной трапезой, стали очень популярны. Со временем Нанами стала готовить такие памятные блюда на заказ в память о других людях, и с этой так называемой памятной едой, по слухам, происходили удивительные вещи. Умершие оживали в воспоминаниях, заключённых в еде. Можно было поговорить с ними, а иногда даже увидеть их.

Но, разумеется, всё это лишь слухи. Ни мать, ни Кай никогда не видели умерших и не слышали их голосов. И даже когда Кай приготовил «угощение для тени» в память об обоих своих родителях в надежде увидеть их, они не явились ему.

После того как мать умерла, ему больше некого было ждать и он утратил интерес к кафе. А с потерей отца Кай давно смирился.

«Я уеду из этого города, – решил он. – Отправлюсь в путешествие с Котейкой».

Он планировал дождаться завершения траурного периода в сорок девять дней и покинуть город.

В день похорон матери Кай стер надпись с грифельной доски у входа.

Кафе-столовая «У Котейки»

Готовим памятные блюда

Немного помедлив, он стер и рисунок котёнка. Доска теперь была чистой, как будто на ней никто никогда ничего не писал.

Надпись и рисунок изначально сделала его мать. Но каждый раз, когда мел выветривался и линии становились бледнее, Кай подправлял их. Так что со временем и надпись, и рисунок стали творением именно его рук. Эта грифельная доска тоже хранила воспоминания. Но раз уж он закрывал заведение, то и она была больше не нужна. Кай собирался избавиться от неё вместе с кафе.

Когда он повесил на дверь табличку с надписью «Закрыто», у него больше не осталось дел.

Кай почти не смотрел телевизор и не пользовался интернетом с тех пор, как умерла мать. У него не было близких друзей, с которыми хотелось бы увидеться в такой момент.

Вернее, такой человек был, одна девушка, но она не была другом – просто клиентка, с которой он к тому же уже попрощался.

Хотя дел у него не было, Кай всё равно просыпался до рассвета, по старой привычке со времён работы в ресторане.

Когда мать была жива, в кафе «У Котейки» подавали не только завтраки. Они работали полный день – и днём, и вечером. Кай специально изменил расписание, чтобы иметь возможность навещать мать в больнице после обеда. Он хотел проводить с ней как можно больше времени.

Поначалу он думал, наоборот, открывать кафе только вечером, но решил отнестись с уважением к мнению матери по поводу завтрака.

– Завтрак – это начало дня. Мне нравится поддерживать в людях ощущение нового начала, – часто повторяла мать.

Не так далеко от их кафе располагался металлургический завод, где было немало рабочих, выходивших в ночные смены. Некоторые из них утром после работы шли завтракать в кафе «У Котейки» – утреннее меню всегда было востребовано. Но ничего этого теперь больше не будет. Мать не вернётся, сколько бы он ни ждал. Их общее время закончилось.

В то утро Кай тоже проснулся ни свет ни заря и долго лежал, погружённый в свои мысли.

– Кое-кому пора поесть, – наконец пробормотал он, вылезая из-под одеяла.

Речь шла не о его завтраке, как можно было бы подумать, а о кормлении кота.

Котейка спал в комнате матери. Похоже, он чувствовал себя лучше в окружении вещей, когда-то принадлежавших его хозяйке и хранивших её запах. Иногда он топтал лапками одеяло на её кровати. Говорят, что кошки топчут лапками одеяло или кровать, когда скучают по матери – это привычка, оставшаяся у них с детства: так котята, приготавливаясь к кормлению, разминают живот мамы-кошки, чтобы получить побольше молочка.

Возможно, Котейка действительно считал Нанами своей родительницей. Но это не значит, что он проводил всё время в её комнате. По утрам он вставал раньше всех и шёл на кухню подкрепиться. Так было заведено с тех пор, как котик появился у них в доме. Даже сейчас Котейка вставал раньше Кая.

За своими нерадостными размышлениями Кай не заметил, как утро почти прошло – было уже за восемь. Котейка наверняка проголодался. Кай встал и поспешил на кухню.

В кухне было темно из-за опущенных жалюзи на окнах. Единственным различимым звуком было тихое тиканье старинных часов.

– Странно, – подумал Кай и прислушался.

Обычно если котик не крутился у него под ногами, то откуда-нибудь обязательно доносилось его мяуканье. Но сейчас Котейки не было ни видно, ни слышно.

Кай зажёг свет, но Котейка от этого не появился. Кай выглянул из кухни в зал, где стояли часы и столики. Котика не было ни у часов, ни под столом.

– Котейка! позвал он кота, но в ответ – лишь тишина.

По-видимому, котика не было в доме. Кай обошёл все комнаты, включая комнату матери, но Котейка так и не нашёлся.

Неужели опять сбежал? Наверное, где-то в доме существовала лазейка, через которую котик мог выбраться наружу. Он часто убегал на улицу, но обычно далеко не уходил – крутился у входной двери, рядом с грифельной доской. Кай разрешал ему гулять недалеко от кафе.

Раньше он не особо беспокоился за котика, но раз теперь они в скором времени собираются уехать, он не может позволить Котейке так убегать.

Кай пошёл к входной двери и открыл её. На улице уже рассвело, и в приморском городке царило утро. Небо было бесконечно голубым, воздух – прозрачным. Вокруг раскинулся знакомый пейзаж. Но Котейки нигде не было видно. Только пустая доска у входа.

Куда же он мог подеваться? Котик был очень любопытным. Может быть, он погнался за какой-нибудь чайкой или бакланом и потерялся? Кай пожалел, что не встал раньше, что не уследил.

Отец пропал без вести, мать умерла, а теперь ещё и Котейка исчез. Он остался совсем один…

Его охватила паника, Кай побежал вдоль берега. Ему вдруг показалось, что он никогда больше не увидит Котейку, что кот ушёл следом за Нанами, за его мамой.

– Котейка! – кричал Кай на бегу. Он нёсся по белой дорожке, и ракушки отчаянно хрустели у него под ногами. И всё же, несмотря на этот скрип, он услышал ответ:

– Мяу!

Звук шёл будто издалека. Кай остановился и прислушался. Раздались шаги. Человеческие шаги. Кто-то приближался.

– Мяу! – Голос Котейки звучал всё ближе.

Наконец он увидел их – девушку и кота.

Девушка возникла перед ним, держа котика на руках.

– Здравствуйте! Я снова к вам, – сказала она.

– П… Почему… – Кай был совершенно сбит с толку. Он ведь сказал ей, что закрыл кафе, что прекратил все дела. Он никак не ожидал её здесь увидеть.

– Вообще-то я приехала приготовить вам завтрак, – ответила Котоко.

Она внимательно посмотрела ему в глаза и сказала:

– Пожалуйста! Позвольте мне приготовить для вас завтрак, Фукути-сан.

Её неожиданная просьба звучала почти как предложение руки и сердца.

Котоко понимала это, и щеки её порозовели. Ей было немного стыдно, но отступать она не собиралась. Она уже приняла решение и пришла сюда с твёрдым намерением добиться своего.

Она не была в кафе «У Котейки» с тех пор, как они с Каем готовили рис с арахисом, но вчера она снова приехала в этот городок – только не к Каю, а навестить старого Ёсио Курату в хосписе.

Ёсио сидел на кровати и ел десертную ледяную стружку какигори[7]. В хосписе это не возбранялось – пациенты могли есть какигори сколько угодно. Лёд таял у них во рту, и это помогало им получать необходимое количество жидкости без риска подавиться.

Поедая лёд с клубничным сиропом, Ёсио вёл с Котоко серьёзный разговор. Он рассказывал ей о Кае.

– Когда теряешь близкого человека, начинаешь думать о таких вещах, о которых лучше не думать.

Котоко и сама это прекрасно знала. Она догадывалась, что, будучи постоянным клиентом кафе в течение многих лет, Ёсио искренне волновался за выросшего на его глазах Кая, который теперь потерял мать, единственного родного человека.

– Ты должна его поддержать, – сказал он. Кажется, Ёсио по ошибке принял Котоко за девушку Кая. Она хотела было возразить, но он её не слушал.

Теперь он говорил как будто сам с собой.

– Я многим обязан этому месту. Как-то раз поздно вечером, когда кафе, понятное дело, уже закрылось, я пошёл туда, сам не знаю зачем…

Это было, когда Сэцу уже лежала в больнице. Ёсио навещал её и вечером по дороге домой решил зайти в кафе «У Котейки». Входная дверь была закрыта, грифельную доску уже убрали с улицы.

– А доски-то и нет… – пробормотал Ёсио и хотел уже уйти, когда вдруг раздался звон колокольчика над дверью и к нему вышла Нанами, заметившая его из окна.

– Заходите, пожалуйста. – Она пригласила его войти, несмотря на его колебания, и сказала извиняющимся тоном: – Кафе закрыто, и осталось только вот это, но если вы не против…

Нанами предложила ему еду «для своих» – из того, что она готовила на день для себя и Кая.

– Это было так вкусно…

Ёсио, лёжа на кровати в хосписе, с таким удовольствием принялся вспоминать незабываемый вкус угощения, что Котоко в ту же секунду решила для себя, что приготовит для Кая это блюдо.

Конечно, у неё не было уверенности, что она справится, к тому же она боялась, что её забота может быть воспринята как чрезмерная навязчивость. И всё же Котоко хотела приготовить это блюдо для Кая. Она не просто желала отплатить ему за помощь, которую он оказал ей в трудную минуту, – ей искренне хотелось поддержать Кая, утешить его.

Кай не стал отказываться.

Но сначала он покормил Котейку. Потом они с Котоко пили чай. Оба молчали. Некоторое время они просто сидели вот так в тишине, и только когда Котейка свернулся калачиком в кресле, Котоко встала.

– Ну что ж, я пошла за продуктами.

Похоже, она ждала, когда откроются магазины. И вот это время настало.

– Сходить с вами? – предложил Кай, но Котоко отказалась.

– Справлюсь сама.

И с этими словами она ушла.

Итак, Котоко собиралась приготовить для него завтрак. И хотя Кай не особо хотел сейчас кого-то видеть и предпочёл бы побыть наедине с самим собой, но, честно говоря, его уже начинало одолевать любопытство. А почему бы не попробовать то, что она приготовит?

Это ведь Котоко приготовила у Ёсио дома рисовую кашу с мочёными сливами, которая оказалась тем самым чудесным памятным блюдом. Кай, как обычно, ничего не увидел в ту ночь, но Ёсио утверждал, что его покойная жена Сэцу явилась ему тогда и разговаривала с ним.

А вдруг ему тоже явится кто-нибудь, если он съест то, что приготовит ему Котоко?

Вдруг он сможет встретить маму?

Их кафе «У Котейки» славилось тем, что, поев особой памятной еды, посетители оживляли в воспоминаниях своих близких, которых они потеряли. Люди рассказывали, что особая кулинария воспоминаний помогала услышать голоса и даже увидеть образы умерших.

Сам Кай не верил в это. Он считал, что воспоминания, связанные с едой, просто стимулируют особым образом работу памяти, в результате чего люди видят нечто вроде галлюцинации. «Являющиеся» таким образом умершие говорят только то, что хотят услышать от них живые. То есть приходят не настоящие духи умерших, если они вообще существуют, а некие ментальные образы, созданные человеческим воображением.

Но сейчас Кай чувствовал, что ему необходим хотя бы такой суррогатный образ. Пусть это будет иллюзия, галлюцинация. Он хотел снова увидеть свою мать. Он хотел услышать её голос, поговорить с ней ещё раз перед тем, как покинуть этот город.

– Разве я не прав? – спросил он у дремавшего в кресле Котейки.

– Мяо-о. – Котейка зевнул, даже не взглянув на него. Кай почувствовал лёгкое раздражение.

– То есть ты всё-таки думаешь, что я не прав? – настойчиво повторил он, но в этот момент колокольчик над дверью зазвенел и в кафе вошла Котоко.

– Ну вот и я!

Кай сказал, что она может воспользоваться кухней, в которой они с Нанами готовили для посетителей кафе.

– Ты уверен? – с сомнением спросила Котоко.

– Да. Ведь кафе здесь больше нет, – ответил он.

Кухня прекратившего своё существование кафе теперь ничем не отличалась от домашней кухни. Газ, электричество и вода ещё не были отключены, так что у Котоко имелось всё, что нужно для готовки.

– Ну, тогда я воспользуюсь, – сказала она, всё ещё немного колеблясь.

Она положила сумку на стул у стены, достала из неё часть продуктов и отправилась на кухню. Кай и Котейка остались, где были, предоставив Котоко самой себе.

Время шло.

Через полчаса Котоко вернулась, неся в руках газовую плитку с установленной на ней чугунной кастрюлей. В кастрюлю был вставлен сотейник, а поверх сотейника стояло блюдо с нарезанной говядиной и луком-батуном.

Котоко сказала:

– Я купила кадзуса-вагю.

Так называется местный сорт мраморной говядины. Точка плавления жира низкая, поэтому такую говядину не нужно долго готовить, она сама тает во рту. Несмотря на мраморность, мясо получается нежным и нежирным.

Кстати, префектура Тиба считается родиной молочного животноводства в Японии. На сайте префектуры указано, что в период Эдо[8] восьмой сёгун Токугава Ёсимунэ привёз белых коров зебу из Индии и начал разводить их в местности Минэокамаки (сейчас это город Минамибосо), где и начали производить молочный продукт хакугюраку, который принято считать аналогом современного сливочного масла. Именно тогда и было положено начало молочному животноводству в Японии.

Похоже, Котоко собиралась приготовить блюдо с использованием кадзуса-вагю прямо у них с Котейкой на глазах. И Кай даже догадывался, какое именно блюдо, – достаточно было посмотреть на кастрюлю, мясо и лук, но на всякий случай он спросил:

– А что в меню?

– Сукияки, – последовал ожидаемый ответ. – Скоро всё будет готово, – сказала Котоко, достала из сумки оставшиеся продукты и приступила к делу.

Она смешала соевый соус, саке, сахар, добавила воды, затем налила эту смесь в сотейник и поставила на огонь – сначала нужно приготовить суповую основу варисита, в которой будет вариться говядина. Затем, разогрев как следует чугунную кастрюлю, Котоко растопила в ней кубики говяжьего жира и обжарила лук до лёгкой корочки. И под конец она налила в кастрюлю суповую основу и положила в неё говядину. Теперь по мере того, как мясо будет готовиться, его можно понемногу есть.

– Так готовят в Канто, – сказал Кай.

В регионе Канто мясо тушат в соусе, а в Кансае[9] – жарят на говяжьем жире. Кай считал, что кансайский стиль сукияки был ближе по вкусовым качествам к жаркому на гриле.

– Да, у нас дома так готовят, – ответила Котоко.

И мама Кая тоже так готовила…

Пока они так разговаривали, суп начал закипать, и сладко-солёный аромат соевого соуса и сахара, смешанный с запахом тушёной говядины, распространился по помещению бывшего кафе.

Котейка повёл носом, втянул в себя пару раз воздух и мяукнул, глядя на Котоко.

– Мяу. – Он будто сообщал ей, что блюдо готово к подаче.

Котоко, похоже, была с ним согласна.

– Да, уже готово. Спасибо, – поблагодарила она котика за помощь.

Затем она разбила сырое яйцо в пиалу и подала Каю вместе с пиалой первую порцию готового мяса.

– Приятного аппетита!

– Спасибо. – Кай взял пиалу и внимательно посмотрел на говядину. Мясо в середине оставалось немного розовым, но так как кадзуса-вагю лучше не переваривать, Котейка подсказал правильно – момент для подачи был идеальным!

– Итадакимас. – Кай благодарно кивнул Котоко и обмакнул кусочек говядины в сырое яйцо. Мясо было настолько мягким, что буквально таяло во рту. Благодаря бульону оно приобрело лёгкий сладковатый привкус. Смесь из сахара, соевого соуса и саке прекрасно сочеталась с говядиной, а желток яйца обволакивал и объединял всё это в один нежный и сочный вкусовой ансамбль, при этом полностью раскрывая вкус мяса. Это было очень вкусно.

И степень готовности мяса, и пропорции приправ в суповой основе были идеальными, ничем не уступая многим другим сукияки, которые Кай пробовал прежде. По вкусу чем-то напоминало то, что готовила его мать, но лишь отдалённо. Это было совсем не то же самое и не вызывало в нём никаких особых воспоминаний. И вообще, сукияки было популярным блюдом в меню «У Котейки», но мама, кажется, никогда не готовила его как домашнее блюдо. Кай не помнил, чтобы он хоть раз ел его дома на завтрак, на обед или на ужин.

Воспоминания не спешили приходить, мать не оживала в его памяти, и её голос так и не зазвучал.

– Ники-сан, извините, но… – Кай ссутулился и хотел отложить палочки. Однако разочаровываться было рано.

– Ну вот, а сейчас уже будет готов ваш памятный завтрак, – не дала договорить ему Котоко.

О чём это она? Ведь Кай уже поел сукияки.

Котоко положила в пиалу свежесваренный белый рис, зачерпнула большим половником из чугунной кастрюли, стоявшей на плитке, бульон с кусочками мяса и луком-батуном и щедро полила им рис. Хотя плитка уже давно была выключена, мясо полностью приготовилось в тепле, сохранённом чугуном, а лук стал совсем мягким.

– Пожалуйста, ваш сукияки-дон, – сказала Котоко, протягивая пиалу Каю.

Кай в ответ не сумел произнести ни слова. Он смотрел и не мог оторвать взгляд от этого блюда. Сукияки-дон, как никакое другое блюдо, был связан с воспоминаниями о матери.

Еду «для своих», которую готовят в ресторанах и заведениях общепита для работников, называют маканай. Кафе «У Котейки» было семейным заведением, и наёмные работники в нём не работали, но когда кафе закрывалось, Кай и Нанами часто ели блюда, по сути похожие на маканай. Одним из таких блюд был сукияки-дон.

Сукияки – одно из самых популярных блюд в кафе. Многие заказывали его и как памятную еду, и просто как обычное блюдо из меню, поэтому Нанами-сан закупала довольно много ингредиентов. А после закрытия кафе из того, что осталось, она готовила сукияки-дон для Кая. Поскольку в ход, как правило, шли оставшиеся ингредиенты, то мяса для приготовления полноценного сукияки в чугунной кастрюле было недостаточно и она готовила порционно – порцию для Кая, и для себя, и для отца.

Часто по вечерам они садились за семейный стол на четверых: Кай и Нанами, а рядом стояла отцовская порция – получалось, будто едят всей семьёй…

Впервые после того, как Кай закрыл кафе, он смог расслабиться и дать волю воспоминаниям.

Котоко нерешительно сказала:

– Так вот… – Вид у неё был растерянный. Кай до сих пор не взял пиалу, которую она ему протягивала.

– Извините. Я задумался.

Он встрепенулся, взял наконец из её рук пиалу. Она была тёплой и тяжёлой.

– Итадакимас…

Кай специально произнёс это ритуальное слово ещё раз в ознаменование начала новой трапезы и подцепил палочками кусочек лука-батуна. Лук, потушённый до самой нежной мягкости, впитал в себя соки говядины и бульон на основе сахара и соевого соуса. А кроме того, при тщательной тепловой обработке из лука уходит лишняя влага и усиливается его натуральная сладость. Каю показалось, что кусочек растает у него во рту ещё до того, как он успеет почувствовать на языке его вкус.

Кай сглотнул. С тех пор как умерла мама, у него не было аппетита, но сейчас он почувствовал голод и непреодолимое желание съесть этот сладко-солёный лук, пропитанный ароматным мясным бульоном.

На столе стояла перечница с молотым красным перцем, но Кай решил, что лучше будет без него, и положил кусочек лука в рот.

Едва начав жевать, он испытал яркий взрыв вкуса. Один этот кусочек лука-батуна содержал в себе и вкус мраморной говядины, и вкус соевого соуса, сахара, саке… Все вкусы сукияки сейчас сконцентрированы, сведены воедино.

Этот давно знакомый вкус и сложный аромат пробудили в Кае воспоминания о маминой смерти. Печальные воспоминания.

– Благодарю вас за всё.

Кай попрощался с врачом и медсестрой, которые заботились о его маме в хосписе до последнего. Они поклонились и вышли из палаты, оставив его наедине с ней.

Теперь, когда в палате не было ни врача, ни медсестры, Кай всмотрелcя в лицо матери. Невероятно спокойное, как если бы рак, распространившийся по всему телу, был просто обманом. На этом лице не было заметно никаких следов страдания, мама выглядела спящей. Казалось, если позвать, то она проснётся.

Но Кай не стал её звать, а коснулся пальцами маминой щеки. Щека уже была холодной. Разумеется, мама не открыла глаза.

– Она совсем умерла.

Прошептав это, Кай вспомнил всё, что произошло за последнее время.

Не так давно мать, лёжа на кровати в хосписе, вдруг протянула ему свои очки.

– Мне они пока не нужны, можешь подержать их у себя?

Мама любила читать и поначалу постоянно читала даже в больнице, но на тот момент ей уже было трудно не то что сидеть, но даже приподняться на кровати. Так что она не могла не только читать, но и нормально есть – её кормили через капельницу.

Хотя ей, должно быть, было ужасно тяжело, она не жаловалась. Когда он взял у неё очки, она продолжила в шутливом тоне:

– Вот я выздоровею, вернусь домой и буду много-много читать, так что пока пусть побудут у тебя. Потом вернёшь в целости и сохранности.

Разумеется, Кай понимал, что мать отдала ему очки как память. Ведь она знала, что её жизнь подходит к концу и закончится в этой больнице.

От этой мысли у Кая на глаза наворачивались слёзы, но он старался говорить бодро:

– Можно я буду носить эти очки, пока ты не вернёшься?

Вообще, у Кая было хорошее зрение, но он решил вставить в оправу обычные стёкла и носить очки, просто чтобы чувствовать, будто Нанами рядом.

– Ну хорошо, только не сломай их.

Мать слабо улыбнулась. Её голос был хриплым и таким слабым, что его почти невозможно услышать. А из-за кислородной маски ей, наверное, совсем тяжело говорить.

Несмотря на состояние матери, Кай где-то в глубине души верил в чудо. Верил, что она поправится. Верил, что наступит день, когда она вернётся домой и они снова будут жить вместе.

Но чуда не произошло. Болезнь не отступила. Жизнь её не продлилась чудесным образом… и мать вернулась в кафе уже холодным, безмолвным телом. Котейка, который не мог ходить в больницу и оставался дома, а потому уже давно не видевший её, долго смотрел в неподвижное лицо Нанами, потом мяукнул: «Мяу».

Он словно пытался заговорить с ней, но вскоре, поняв, что она не ответит, недоуменно наклонил голову.

– Она умерла, – начал объяснять Кай коту. И тут слёзы хлынули у него из глаз.

Смерть матери – осознание того, что её больше нет в этом мире, – захлестнула Кая, словно бурный поток.

Но плакать было некогда. Ему предстояло организовать похороны, пригласить священника для чтения сутр и позаботиться о кремировании тела…

Кай хотел, чтобы Котейка проводил мать в последний путь вместе с ним. Но в крематорий котику было нельзя. Поэтому Кай выполнил обряд переноса костей в урну в полном одиночестве, а под конец положил туда же, в урну, и её очки. Он вставил в них обратно те линзы, которые она использовала.

Сложив руки в молитве перед урной, он молился. Чтобы в том мире ей было хорошо. Чтобы она могла там много читать. Чтобы у неё не было никаких проблем…

Хотя Кай не верил в загробную жизнь и думал, что её не существует, он всё равно молился о счастье матери в потустороннем мире. И желал, чтобы там, куда она отправилась после смерти, не было бы ни одной болезни, но были бы все её любимые книги.

Кай доел сукияки-дон. Мясо и само по себе было вкусным, но рис, пропитанный ароматным бульоном, имел просто идеальный вкус.

– Это было невероятно вкусно! – Кай отодвинул пиалу и отложил палочки. Трапеза была закончена. В какой-то момент он заметил, что на противоположном краю стола вдруг появилась пиала с сукияки-дон, предназначенная для его матери. Но теперь она уже почти остыла, ещё чуть-чуть – и пар окончательно исчезнет, растворится в воздухе.

Сукияки-дон, несомненно, был памятным блюдом, напомнившим ему о матери. И всё же мать так и не появилась здесь, не заговорила с ним. Чуда опять не произошло.

Кай ссутулился. Котоко смотрела на него с вопросительным выражением лица. И когда он уже собирался сказать ей, что, к сожалению, ничего так и не произошло, – это наконец-то случилось.

– Мяу. – Котейка слабо мяукнул. Было похоже, что он разговаривает с кем-то. Звук его голоса был таким нежным. Кай посмотрел туда, откуда донеслось до него мяуканье, и увидел котика возле сумки Котоко – он взобрался на стул и с интересом обнюхивал её. Потом снова мяукнул.

– Мяу. – Хотя в этот раз звук не сильно отличался от того, который Кай слышал только что, но ему показалось, что котик мяукает как-то сдавленно, приглушённо. Может быть, он простудился? Только этого не хватало.

Кай обеспокоенно спросил Котейку:

– Что-то случилось?

К его удивлению, его собственный голос тоже звучал приглушённо. Но это было не единственное странное явление.

Сумка Котоко вдруг начала излучать ослепительный свет. Свет разгорался всё ярче и ярче, он заливал Кая и в одно мгновение полностью поглотил его. Теперь Кай будто бы был внутри этого света – мир вокруг сделался слишком ярким, превратившись в световое пятно, как бывает на засвеченной фотоплёнке. Тем не менее какие-то очертания того, что его окружало, Кай всё-таки мог разглядеть. Внутри кафе расстилался туман.

– Что это?.. – Он хотел спросить Котоко, видит ли она всё это. Но девушка бесследно исчезла, хотя совершенно точно была здесь всего несколько секунд назад.

И вдруг Кай услышал, как открылась дверь.

«Динь-дилинь», – зазвенел колокольчик, висевший над дверью.

Кто-то вошёл в кафе.

Из-за ослепительного сияния и густого тумана почти ничего не было видно, но ему показалось, что это какая-то женщина.

Только Кай успел подумать: «Неужели…» – как Котейка замяукал нежным голосом и бросился навстречу гостье.

И тут наконец он разглядел лицо женщины, вошедшей в кафе. На ней были очки, которые до недавнего времени носил он сам.

– Мама?.. – не веря своим глазам, сказал Кай.

– Вот я и вернулась.

Котейка подбежал к ней и теперь энергично тёрся о её ноги. Видимо, хотел, чтобы у любимой хозяйки был его запах.

Мать сказала ему:

– Ты, кажется, вёл себя хорошо.

– Мяу, – с гордостью ответил Котейка. Разумеется, он был уверен, что вёл себя лучше всех. Когда Нанами погладила его по голове, он, довольный, вернулся в своё любимое кресло.

Мать села за стол напротив Кая и, глядя на еле заметный пар, спросила:

– Ты что-то хочешь мне сказать?

– Да, – ответил Кай, а сам подумал, что слухи о чудесной кулинарии воспоминаний, похоже, оказались правдой. Если это так, то нельзя терять времени. Тот, кто вернулся в этот мир из мира иного, может оставаться здесь только до тех пор, пока еда не остынет. А сукияки-дон уже почти остыл.

Кай сказал матери то, что она должна была знать.

– Я решил закрыть кафе.

– Ты собираешься уехать отсюда, правильно?

Мать понимала чувства Кая. Она догадывалась, что он собирается отправиться в путешествие, взяв с собой Котейку.

Мать любила это кафе и дорожила им. Каю было очень жаль его закрывать, но…

Он склонил голову, извиняясь.

– Прости меня, мама.

Мать не рассердилась.

– Не нужно извиняться. Просто береги себя. – Её слова и голос были такими же добрыми, как и при жизни.

Кай вспомнил, как в детстве, когда он болел, она не спала ночами, ухаживая за ним. Сколько раз ей приходилось нести его на закорках в больницу. Вспомнив тепло материнской спины, к которой он прижимался, ища защиты и облегчения, Кай чуть не расплакался. Мама всегда была так добра к нему, а он не мог ничего для неё сделать.

«Хотя бы постараюсь не плакать, – подумал он. – Хотя бы в загробном мире не буду доставлять ей хлопот». Он решил не беспокоить мать и сдерживал слёзы, но тут она заговорила:

– Иногда можно и поплакать. Всем нам нужно место, где можно выплакаться. – Она говорила это мягко, словно успокаивая его. – Даже после того, как ты покинешь этот город, ты всегда можешь вернуться сюда, а если случится что-то грустное и тебе будет невыносимо тяжело – то вернуться и поплакать. Этот город – твоя родина. Здесь ты родился. Здесь жил с папой и мамой. Понимаешь? Даже если кафе закроется, если ты его закроешь, это твои родные места. Здесь ты всегда можешь плакать.

– Мама…

– Что, дорогой?

Но Кай уже не смог ответить. Он просто заплакал. Когда он, опустив голову, плакал, безудержно и безутешно, мать гладила и гладила его по голове. И ему стало легче. Как в детстве, он почувствовал облегчение и начал успокаиваться.

Мать поднялась со стула, словно поджидала именно этого момента.

– Мне пора.

Кай взглянул на стол: пар от сукияки-дон окончательно исчез. Умершие могут оставаться в этом мире, только пока еда не остыла. Пришло время Нанами возвращаться в загробный мир. Хотя Кай понимал, что таков порядок вещей, он не хотел прощаться. Не хотел снова оставаться один – у него теперь был только Котейка.

Кай взмолился:

– Мама, не уходи, пожалуйста.

– Я не могу остаться, дорогой, – сказала Нанами с извиняющимся видом и, бросив взгляд в сторону входной двери, тихо добавила: – За мной уже пришли.

– Пришли? Кто? – переспросил Кай.

И в этот момент раздался знакомый звон: «динь-дилинь». Это снова открылась дверь кафе. Кай посмотрел в ту сторону и увидел мужскую фигуру.

Высокий мужчина с чертами лица, похожими на черты Кая, стоял в ореоле света, окружённый клубящимся туманом.

Кай прошептал:

– Папа… Отец…

Хотя прошло двадцать лет с тех пор, как он исчез, Кай сразу узнал его. Мужчина кивнул, как бы подтверждая предположение Кая. Это и правда был его отец! Кай хотел было подбежать к нему, но не смог сдвинуться с места. Его словно парализовало.

– Прости, Кай. Тебе можно говорить и встречаться только с одним из нас, – сказала Нанами.

Он подумал, что, может быть, даже подойти к двери было нарушением правил со стороны отца. Наверное, родители получили у божеств загробного мира специальное разрешение, чтобы Кай мог увидеть их обоих.

Мать пошла к выходу, туда, где ждал её отец. Остановившись у двери, они вместе посмотрели на Кая. Настал момент прощания. Кай собрался с духом. Вместо жалоб ему нужно было сказать кое-что важное.

– Папа, мама. Я был счастлив быть вашим сыном. И я счастлив до сих пор.

Родители улыбнулись ему в ответ.

– И мы тоже счастливы. Прощай.

Это были последние слова, которые он услышал.

Отец и мать вышли из кафе. Раздался звон колокольчика «динь-дилинь», и утренний туман рассеялся…

Котоко всё это время наблюдала за Каем. Доев сукияки-дон, который она приготовила ему в качестве памятного блюда, Кай замер.

– Э-эм… – она попыталась было заговорить с ним, но он не отвечал.

Ей показалось, что он не слышит ничего, что происходит вокруг.

Наверное, ему явилась Нанами-сан.

Котоко огляделась, но ничего необычного не заметила. Она помнила, что когда ей явился её брат, по всему кафе поплыл густой утренний туман, а стрелки старых часов замерли на месте. Сейчас не произошло ни того ни другого.

Котейка дремал, свернувшись клубочком на своём кресле, и, похоже, ему что-то снилось, так как время от времени он мяукал во сне.

Неужели чуда не произошло?

Но поведение Кая однозначно было странным.

Котоко не знала, как понять, что с ним происходит. Оставалось только ждать.

Она молча наблюдала за ним. Время текло медленно, и вот наконец вторая порция сукияки-дон остыла. В этот момент Кай, кажется, что-то пробормотал, но Котоко не успела расслышать. Потом он перевёл взгляд на входную дверь. Его губы едва заметно шевелились.

«…Я был счастлив…» – Котоко показалось, что он произнёс именно эти слова, но она не была уверена наверняка. Слёзы текли по его щекам, но выражение лица было спокойным, умиротворённым. Котоко налила в чашку зелёного чаю и поставила её перед ним на стол.

– Пожалуйста, ваш чай.

На этот раз последовал ответ.

– Спасибо.

Голос Кая был спокойным. Когда она посмотрела на него, на лице не было ни самих слёз, ни следов от них, ни даже малейшего признака, что он их вытирал. Возможно, ей только показалось, что он плакал.

Кай глотнул чая, поставил чашку и сказал Котоко:

– Спасибо за угощение.

Это означало, что трапеза окончена.

Котоко не знала, что именно произошло с Каем, но она приготовила для него еду и он её съел. И теперь у неё вроде бы не было причин больше здесь оставаться. Хотя…

Она вдруг вспомнила, что есть ещё одна причина.

Котоко хотела подарить Каю кое-что.

Она достала бумажный пакет из своей сумки.

– Э-э… Вот это… пожалуйста… – Она протянула пакет Каю. Голос её был едва слышен, но на пакете была подарочная ленточка, явно указывающая на то, что это подарок.

Кай очень удивился.

– Это мне?

– Да, – кивнула Котоко и покраснела.

Впервые она дарила подарок молодому симпатичному мужчине, который не был её родственником. Она так смущалась и нервничала, что у неё даже руки дрожали.

– Возьмёте? – Голос тоже дрожал.

«Что, если он откажется? Что, если он не возьмёт подарок?»

Эти мысли пронеслись в голове Котоко. Она всё ещё протягивала ему подарок, но больше всего ей хотелось сейчас убежать. Она боялась услышать отказ и не могла заставить себя посмотреть Каю в лицо.

Но Кай не отказался. Он принял её подарок.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил он Котоко и спросил: – Можно открыть?

– Да… – Она кивнула, и тогда Кай открыл бумажный пакет и достал из него очки.

Вернее, оправу для очков. Это и был её подарок. Она специально выбрала оправу, похожую на те очки, в которых она впервые увидела Кая. Котоко узнала от Ёсио, что на самом деле это были очки Нанами – матери Кая. Было понятно, что такой личный подарок может быть воспринят как навязчивость, непрошеное вмешательство, и в душе она была готова к тому, что Кай может рассердиться и вернуть подарок.

Но он не рассердился. А вместо этого произнёс загадочную фразу:

– Ах вот, значит, что это там было…

– Там? – переспросила Котоко, но Кай не стал ничего объяснять.

– Не обращайте внимания. Просто мысли вслух. – Он слегка тряхнул головой и надел очки.

– Идеально подходит. – Кай улыбнулся, и это очень ему шло.

При виде его улыбки Котоко почувствовала, как спало напряжение. Она успешно выполнила свою миссию. Сделала, что хотела. Теперь оставалось только сесть на поезд и вернуться домой.

У неё своя жизнь, а у Кая – своя. Это так просто и очевидно, но почему от этой мысли ей так невыносимо грустно? Она хотела пригласить его на спектакль, но не знала, куда и когда он уезжает, и не решалась это сделать. К тому же Кай недавно потерял мать – наверное, ему не до театра…

– Ну что ж, тогда…

Она уже собиралась попрощаться и уйти, как вдруг:

– Мяу. – Котейка, про которого все забыли, проснулся в своём кресле и теперь пристально смотрел на Кая.

– А вы правда понимаете, что он говорит? – спросила она Кая.

– Да уж похоже на то, – ответил он, глядя на рыжеухого котика.

Затем, повернувшись к Котоко, Кай сказал очень учтиво:

– Простите, что всё не отпускаю вас; хотя вы приготовили для меня такой вкусный завтрак и подарили такой замечательный подарок, но у меня есть к вам ещё одна просьба.

– Д-да… Разумеется. Если это в моих силах…

Увидев, что Котоко кивнула, Котейка радостно покрутил хвостом. Казалось, что он очень доволен, хотя было не совсем понятно, почему. Получив её согласие, Кай тоже как-то внутренне расслабился.

– Спасибо. Тогда… – Он встал и направился к выходу из кафе. Котейка следовал за ним, изогнув кончик хвоста, так что получилось что-то вроде подковки. Не до конца понимая, что от неё требуется, Котоко стояла и смотрела им вслед, и тут котик обернулся и мяукнул.

– Мяу. – Он как бы говорил ей: «Ну что ты там встала? Иди сюда быстрее!»

Котоко поспешила вслед за ними. Когда они уже были у самой двери, Кай жестом профессионального швейцара в отеле распахнул её перед Котоко. Колокольчик над дверью прозвенел, и свежий воздух ворвался внутрь кафе. Мягкая прохлада ноябрьского морского бриза приятно ласкала кожу.

Перед ними раскинулся великолепный приморский пейзаж: отсюда был виден залив и пляж, где они впервые встретились с Каем. Узкая тропинка, устланная белыми ракушками, уходила вдаль, и слышались звуки волн и крики чаек. Небо было бесконечно голубым.

Сначала Котоко подумала, что Кай просто захотел вместе с ней полюбоваться этим видом, но его взгляд был устремлён совсем не на океан. Кай смотрел в землю, вернее, на небольшой пятачок земли рядом с входной дверью «У Котейки». Там стояла грифельная доска, которую в кафе использовали вместо вывески, но все надписи с неё исчезли, включая изображение котёнка, которое, вероятно, символизировало Котейку.

Сам Котейка уселся сейчас перед этой доской и, пошевелив ушами и хвостом, настойчиво мяукнул, обращаясь к Каю.

– Мяу.

– Да-да, я всё понял, – ответил Кай, взял кусочек мела, который лежал в специальном желобке внизу доски и начал писать.

Кафе-столовая «У Котейки»

Готовим памятные блюда

Слова, написанные белым мелом на чёрной доске, были такими же красивыми, как белые облака, плывущие по голубому небу.

Теперь Кай не обводил старую надпись, сделанную рукой Нанами, – это был его собственный почерк, свободный и выразительный.

– Мяу? – Котейка мяукнул, как бы спрашивая у Кая, не забыл ли он чего.

Кай улыбнулся.

– Я помню, помню.

И дописал ещё одну фразу:

В кафе есть кошка

Эта надпись получилась даже немного крупнее, чем первая, словно Кай гордился присутствием кошки.

– Мяу! – Котейка, казалось, был доволен результатом.

Кай слегка улыбнулся и повернулся к Котоко:

– Знаете, я решил не закрывать ресторан.

– Ой, правда?!

– Да. Кафе-столовая «У Котейки» продолжает работу.

– Это так здорово! – Котоко почувствовала огромное облегчение.

Кай спросил:

– Вы к нам придёте снова?

– Конечно! – В её голосе было столько неподдельной радости, что она и сама удивилась. Хотя чему тут, собственно, удивляться? Котоко искренне радовалась тому, что сможет снова наслаждаться отличной готовкой Кая и хотя бы изредка видеть его.

Но вот Кай перешёл к своей главной просьбе.

– Моя просьба… – начал он серьёзно и замолчал. А ведь Котоко уже почти забыла, что они вышли из кафе на улицу именно ради этой просьбы.

– Так что же у вас за просьба? – прервав затянувшееся молчание, с опаской спросила она, совершенно не представляя себе, что он мог бы у неё попросить.

Кай протянул ей мел и сказал:

– Нарисуйте, пожалуйста, Котейку. Вот тут, на доске.

– Что?! Нет, я… я не умею!

Нарисовать кота? Это совершенно исключено. Она и обычную-то картинку нарисовать не сможет, а грифельная доска, между прочим, служила здесь вывеской! Котоко помотала головой, отказываясь взять мел, но Котейка и Кай не отступали.

– Мяу.

– Пожалуйста, прошу!

И что ей теперь делать? Ну не может она рисовать, не умеет. Котоко лихорадочно обдумывала пути к отступлению. Но тут Кай сказал вежливо и очень серьёзно:

– Мне бы хотелось, чтобы это сделали именно вы, Котоко-сан.

«Котоко-сан».

Кай впервые назвал её по имени. Хотя момент был совершенно неподходящим, она смутилась и покраснела. Ей даже пришлось опустить голову, чтобы скрыть смущение.

Кай тоже смутился и принялся извиняться:

– П-простите, виноват.

– Мяу. – Даже Котейка мяукнул, словно извиняясь за проступок хозяина. Котоко посмотрела на котика и увидела, что он выгнул спину и вытянул вперёд обе передние лапки. Это была поза, полная раскаяния.

Котоко не выдержала и рассмеялась.

В этом кафе у неё всегда найдётся повод для смеха и улыбки. И даже в те моменты, когда ей будет грустно до слёз, она сможет в конечном итоге обрести здесь надежду и счастье.

– Мяу? – Котейка воззрился на неё с изумлением.

– Котоко-сан? – Кай снова назвал её по имени. В его голосе слышалась такая теплота, что это придало ей уверенности в собственных силах, и она решила попробовать нарисовать котёнка.

Не стоит тратить время на бесплодные сомнения. Жизнь коротка, и надо использовать каждый шанс. Даже если выйдет неидеально или неудачно, этот опыт тоже станет важным воспоминанием!

– Ну, давайте сюда мел. – Котоко сама протянула руку за мелком.

Она чувствовала, начинается новый этап её жизни. Завтрашний день будет другим.

– В-вот… – От неожиданности Кай даже запнулся.

Котейка смотрел на неё, выжидая, у него даже уши встали торчком. Это выглядело очень забавно.

– Даже если не получится, не смейтесь, ладно? – с улыбкой предупредила их она и начала рисовать.

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: сукияки-дон

Ингредиенты (на 4 порции):

• Мраморная говядина, 400 г

• Лук-батун (или лук-порей), 2 стрелки

• Соевый соус, саке, вода – всё по 100 мл

• Сахар по вкусу

• Говяжий жир по вкусу

• Рис для домбури (или суси), 4 порции

Приготовление:

1. Смешайте соевый соус, саке и сахар с водой, затем подогрейте эту смесь в ковше, чтобы приготовить суповую основу для бульона.

2. Нагрейте чугунную сковороду, растопите на ней говяжий жир и обжарьте нарезанный по диагонали лук-батун до лёгкого подрумянивания.

3. Влейте в кастрюлю суповую основу и добавьте говядину, затем тушите до желаемой степени готовности (это и есть сукияки). Длительное тушёние сделает лук-батун сладким.

4. Выложите готовое сукияки (мясо и лук с бульоном) на горячий рис.

Совет

За счёт увеличения/уменьшения пропорций соевого соуса, саке, воды и сахара можно менять вкус суповой основы. Если вы предпочитаете более насыщенный вкус, увеличьте количество соевого соуса и саке в 1,5 раза. Впрочем, так как блюдо скорее тушится, чем варится, лучше сделать основу для бульона менее солёной, чтобы не пересолить мясо.

https://eksmo.ru/nam-ne-vse-ravno/?n=ITD000000001412140

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

1

В отличие от стран европейского региона, в Японии учебный год начинается в начале апреля, а обучение в начальной школе продолжается шесть лет.

2

Перемещение костей – это часть погребального обряда, в котором двое родственников с помощью больших палочек перемещают кости усопшего из праха в урну, начиная с костей ног и заканчивая костями головы.

3

Японский иероглиф 耳 (мими) означает «ухо».

4

Сорт японского зелёного чая, листья которого при производстве не проходят через ферментацию, а обжариваются в фарфоровой посуде.

5

Блюдо японской кухни, главным компонентом которого является тонко нарезанное говяжье мясо.

6

Вид суси, который состоит из продолговатого комочка риса, небольшого количества васаби и тонкого слоя начинки, покрывающего рис.

7

Японский десерт, который представляет собой дроблёный лёд с сиропом.

8

Исторический период Японии, который длился с 1603 по 1868 год.

9

Регионы Японии на острове Хонсю. В Канто находится город Токио, в Кансае – Киото.

Content

Юта Такахаси
Котенок и кафе на краю океана

Кошка-арлекин и отварной терпуг под соусом

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: рис с тартаром намэро-дон

Чёрный кот и сэндвич в память о первой любви

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: сэндвич с паровым омлетом, приготовленным в микроволновке

Серая шпротинка и рис с арахисом

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: конфитюр из умэбоси (соус умэбисио)

Котейка и еда «для своих»

Фирменный рецепт кафе «У Котейки»: сукияки-дон

Notes