Больное сердце

Глава 1

Тимон решил прыгнуть с парашютом назло отцу. В двадцать два года это звучало смешно, а потому он злился еще больше. Но повернуть назад сейчас, когда он приехал на аэродром, казалось совсем уж верхом позора. Это значило бы сдаться, признать, что он немощный урод, и доживать остаток жизни, держась за папину ручку. «Папа, а можно мне шоколадку? А вон ту машинку? А порулить?..»

Шоколадку папа наверняка разрешит, машинку тоже – любую, какая понравится, но обязательно с личным водителем, потому что рулить самому для сердца очень опасно. Для его долбаного больного сердца! Опасно, как и занятие спортом – да что там спортом, простой физкультурой; как и поднятие чего-либо тяжелее сумки с учебниками; как и вечеринки с друзьями – ведь там обязательно будут сигареты, спиртное… Порок сердца – что вы хотите! Папа ведь желает только добра. Папе ведь для тебя, Тимофей, ничего не жалко – тем более он у тебя не продавец в автосалоне, а сам Юрий Краселин – генеральный директор банковского холдинга. Вот только папе, видишь ли, жалко тебя самого, а потому тебе ничего и нельзя. На всякий случай – вообще ничего. Кроме шоколадки. Даже того, что больного сердца вообще не касается. Например, учиться, где сам Тимон хочет. Поскольку дорожка у него одна – в папин холдинг, а это значит: зубри экономику, банковское дело, финансовый менеджмент. Но это Тимофей, стиснув зубы, вытерпел. А вот то, что у него, оказывается, не может быть и личной жизни… Звездец!

Эта позорная сцена долго теперь будет стоять перед глазами. Ворвавшийся к нему в спальню отец, вспыхнувший свет, визжащая Таша, натягивающая на себя одеяло, которое тотчас полетело в сторону под отцовский рев: «Вон отсюда, шлюха!» И сам он, потерявший дар речи, закрывающий ладонями мужское достоинство. Достоинство!.. Растерял он в тот момент последние его остатки. Не защитил девушку, не вступился, даже не пикнул. Лишь моргал, глядя, как та лихорадочно натягивает одежду, как выбегает в слезах… Все было точно во сне. Разбудил его лишь новый рык отца: «Я говорил тебе: никаких баб! Не с твоим сердцем, балбес! Допрыгаешься!»

И вот это «допрыгаешься» Тимона как раз и пробило. Оно подсказало ему, что нужно делать, чтобы вернуть к самому себе хоть каплю уважения. Ему надо прыгнуть. Но уж прыгнуть – так прыгнуть!

На посадку заходил небольшой винтовой самолет. Белый, с синей полосой. Больше Тимон о нем ничего сказать не мог, в авиации он был не силен. Подумал лишь, что вероятно из этого самолета и прыгают парашютисты. И, может, скоро начнется посадка. Так что нужно спешить, а то кто знает, когда будет следующий – не пропадет ли и впрямь желание прыгать. Даже не так, не желание, а уже потребность, что ли… Будто внутренний голос подсказывал: от этого прыжка зависит многое, он перевернет всю его жизнь.

Тимон ускорил шаг. Сначала он пошел туда, где выруливал севший самолет, но быстро сообразил, что сначала нужно где-то заплатить за прыжок, узнать, что да как, получить парашют наконец… Он заозирался вокруг. С одной стороны летного поля виднелись здания побольше, с другой, чуть ближе, – маленькие, одноэтажные. И куда идти? Тут он увидел бодро шагающих по полю, хохочущих через слово двух парней в синих комбинезонах, наверняка имеющих отношение к полетам. Парни были плечистые, крепкие – именно такие, каким мечтал быть сам Тимон, и каким он никогда уже не станет. Он поспешил им наперерез.

– Подскажите, где тут с парашютом прыгают? – спросил, почему-то смутившись. Будто прыгать с парашютам – стыдно. На самом-то деле как раз наоборот, но вот застеснялся.

Но веселым парням было на это плевать. Они и самого-то его будто не заметили. Правда, один из них все же махнул рукой в сторону низких строений:

– На манифест иди.

«Куда?» – хотел переспросить Тимофей, но парни шли быстро, бежать за ними он посчитал неудобным. К тому же, направление они показали, а там можно будет спросить еще.

Манифестом как раз и назывались те самые одноэтажные домики, где находилась администрация, сидели диспетчеры, готовили к прыжкам и все такое прочее. И где была касса, окошко которой Тимон увидел еще издали. К ней он первым делом и направился.

– Самостоятельный прыжок или в тандеме? – равнодушно спросила кассир в ответ на вопрос о прыжке.

– В тандеме – это как? – растерялся Тимон.

– Ну, с инструктором, как!.. На подвесной системе.

– Не надо мне на подвесной! Я сам хочу прыгнуть.

– А если сам, то надо раньше приходить. Там на полдня инструктажа и тренировок, медкомиссия еще…

Услышав слово «медкомиссия», Тимофей вздрогнул. Об этом он совершенно не подумал.

– А если с инструктором? – стараясь, чтобы не подвел голос, спросил он.

– Тогда вот анкету заполните, – протянула женщина несколько скрепленных листов, – потом заплатите и шустренько в инструкторскую. Следующий вылет через час, должны успеть. Но поторопитесь, сегодня это крайний заход.

Тимон сел за стоявший тут же, под брезентовым навесом стол и принялся заполнять анкету. Ничего особенного: фамилия, имя, отчество, пол, рост, вес… Затем, собственно, заявление: «Прошу зачислить… выполнение прыжка с инструктором…» и все такое прочее. Потом заявление об освобождении от ответственности. «Осознаю, что парашютный спорт связан с риском получения физических травм и даже гибели». Звездец! Ну а чего он хотел? Ага, и вот наконец то самое! Медицинское заявление. «Я такой-то такой-то заявляю следующее: у меня нет физических и психических ограничений…» И дальше – перечень этих самых ограничений из десяти пунктов, на самом первом, почетном месте среди которых, конечно же, «сердечно-сосудистые заболевания».

Тимофей все заполнил, подписал и с замирающим почти буквально сердцем – потребует или нет медицинскую справку? – вернул анкету кассиру. Та быстро по ней пробежала глазами и протянула в окошко руку. «Вот и напрыгался», – разочарованно подумал он, но кассир всего лишь потребовала паспорт. К счастью, его Тимон взять догадался.

– И… все? – не веря в удачу, спросил он, когда ему вернули документ.

– Разумеется, нет, – буркнула кассир.

– А что еще?..

– Самое главное, – усмехнулась женщина и потерла палец о палец. – Денежки. Пока не заплатишь, не полетишь.

Тимон даже рассмеялся от облегчения.

– Сколько?

– Оператор нужен? Фото, видео… Если с ним, то…

– Да не надо мне никакого видео, – улыбаясь, заявил он. – У меня память хорошая.

После оплаты кассир отправила его в раздевалку, где Тимону выдали темно-синий, с красными полосками комбинезон. Одевшись, он вышел наружу и тут же столкнулся с одним из встреченных раньше парней.

– Ты на тандем?

Он кивнул. Парень протянул руку:

– Иван. Со мной полетишь. Идем на инструктаж. Только живенько, вылет скоро.

Инструктаж Иван тоже провел «живенько» – коротко рассказал, что и когда нужно делать. А Тимон в это время возился с ремнями подвесной системы. Ничего, справился.

– Да ты не боись, – хлопнул его по плечу Иван. – Я с тобой.

– Я и не боюсь, – соврал Тимон, который как раз и начал бояться. Не то чтобы очень, но внутри неприятно заныло.

По громкой связи объявили взлет.

– Пошли, – мотнул головой инструктор.

Самолет оказался тем самым, что уже видел Тимон, – белый, с синей полосой вдоль фюзеляжа. Желающих прыгать оказалось немало, по лавкам внутри расселось не меньше двух десятков человек. Но Тимофею некогда было их пересчитывать – на него и впрямь вдруг накатил страх.

«На кой я все это творю? – подумал он. – Что я докажу отцу этим прыжком? Что у меня детство в одном месте заиграло?.. Ну-ка нахрен, я выхожу!»

– Ты чего ерзаешь?! – прокричал ему сквозь шум моторов инструктор. – Рано еще, только взлетели.

Как взлетели?!.. Тимофей завертел головой, сунулся к иллюминатору. Квадратики полей, уплывающий вниз и вдаль массив леса. Ничего себе! А он со своими переживаниями взлет даже не заметил. И что, сказать Ивану, что прыжка не будет; что он, говоря по-простому, зассал?.. Позорно? Да. Но кто об этом узнает?

«Ты, – будто сказал кто-то внутри его головы. – Ты об этом узнаешь и будешь жить дальше, помня, что ты и в самом деле урод. Не только из-за сердца. Моральный урод. Трус, ссыкло. И даже пикнуть против забот папочки ты больше не посмеешь».

– Две пятьсот! – крикнул, вставая, Иван.

«Что две пятьсот?.. – не сразу перестроился с обвинительных мыслей Тимон. – Ах да, это высота… Прыжок, говорили, будет с четырех тысяч метров».

Он машинально поднялся. Инструктор пристегнул к себе четырьмя карабинами ремни его подвески, потом все тщательно проверил. В это время уже открыли дверь. Ворвавшийся внутрь сильный ветер слегка освежил Тимофея, но окончательно в себя так и не привел. Внутри продолжало ныть – и чем дальше, тем сильней. А из самолета уже начали выпрыгивать первые тандемы. Иван всем телом толкнул его к двери; они теперь были сцеплены, от такого бугая и не дернешься. Подошли к самому краю. Свист ветра, рев моторов – в голове от какофонии звуков воцарилась вдруг пустота. Даже исчез страх. Вот только внутри уже не ныло, а сильно давило и жгло. Тимон понял наконец, что это бунтует его больное сердце.

Иван закричал прямо в ухо:

– Повисай!

Тимон будто во сне машинально согнул колени, взялся за ремни подвески и повис на инструкторе.

– Голову мне на плечо! – крикнул тот и шагнул за борт.

А дальше была только боль. Тимофей не чувствовал падения, не ощущал на лице бешеной скорости ветра. Боль вгрызлась в грудную клетку и пожирала его изнутри.

Хлопок по плечу. Хлопок, хлопок!.. Сквозь боль просочилась вдруг странная мысль: «Парашют». Что это значит?.. Ах, да, сейчас откроется купол, нужно держаться за ремни…

Взявшись за них, Тимон поднял голову. Как раз в тот миг, когда наверху распахнулся сине-зеленый «матрас» парашюта. По глазам резко хлестнула яркая вспышка. Солнце! Одновременно будто что-то взорвалось в груди. И солнце погасло. Звездец! Погас весь мир, наступила полная тьма.

А потом опять вспыхнуло солнце. Или не солнце – свет был не желтым, а ослепительно белым. Тимон зажмурился и лишь тогда осознал, что ушла боль. Точнее, изменилась, вместо жгучей и острой стала тупой, размытой.

И тут раздался голос инструктора. Нет, не инструктора… Совсем незнакомый, очень громкий и строгий:

– Операция, стоп! Больной в сознании! Гипномодуль – семь эс!.. Больше! Еще больше! Восемь и два… Продолжаем!

Тимофей снова падал. Глянул вверх на красный клин парашюта… Что за странная форма?.. И почему красный?! Ведь он же был си…

Очнувшись, он увидел над собой потолок. Очень странный, поскольку будто светился. То есть, он точно светился, но свет был не ослепительным, на потолок вполне можно было смотреть без рези в глазах. А вот определить из-за свечения, на какой высоте он расположен, было невозможно.

Тимон было подумал, что умер и находится на том свете, но в груди продолжало ныть, хоть и слабо, будто в натруженной мышце. Сразу вспомнился парашютный прыжок и та – настоящая боль, от которой взорвалось и погасло солнце. Все тут же встало на место. У него не выдержало сердце. Но его спасли, и сейчас он находится в какой-то очень крутой больничке – один потолок чего стоит. Ясно, что папочка расстарался. Не удивительно, если это и вовсе заграничная клиника. Непонятно лишь, как удалось завести сердце? Или… нашелся донор?.. Но это не сделать так быстро даже с папиными миллионами! Иногда даже огромные деньги не все могут решить. А может, сердце искусственное? Подключили к аппарату, и будет он теперь лежать годы, пока что-то решится. Или вообще всегда… Тимон попробовал поднять голову, но даже не смог шевельнуться. Парализован! Подключен к поддерживающей жизнедеятельность аппаратуре!..

Ему захотелось крикнуть: «Не надо! Отключите! Я не хочу так жить, дайте мне умереть!» Но даже слабого шепота не вырвалось из его губ. Он не мог ничего! Только лежать и смотреть в потолок.

«У меня что, галики?» – прозвучало вдруг в голове. Нет, не прозвучало… Тимон словно подумал это, но как-то… как-то неожиданно, будто не сам, будто это сделал кто-то за него. Он что, даже думать уже сам не может?!.. И что такое «галики»?

«Галлюцинации, что еще! – подумал за него кто-то снова. – Шакс! Да что это со мной?»

«Что еще за шакс?» – Нет, сам он думать все-таки мог. Вот это он точно сам подумал. А это…

В сознании возникла вдруг смутная картинка чего-то омерзительно-гадкого, такого, что и словами не выразишь. Звездец! А еще вспомнился запах. Именно вспомнился, а не появился. И хорошо, что так; даже воспоминания хватило, чтобы желудок свело рвотным спазмом. К счастью, его не вырвало. Зато он понял значение этого слова. Действительно, шакс! Все, что с ним происходит – один сплошной шакс!

«Вот именно!» – Мысль снова была чужой, а тело вдруг дрогнуло, напряглись руки, приподнялась голова… Все происходило само, без вмешательства Тимофея. И это напугало его чрезвычайно. Хотя, казалось бы, куда уж больше!

Зато он видел теперь не только потолок. Вокруг были и стены. Светлые, но не белые, и тоже будто светящиеся. По одной, как по экрану, бежали цветные линии графиков, мелькали цифры. Еще какие-то цифры и символы будто и вовсе повисли в воздухе. Своего тела он увидеть не смог – оно было словно подернуто чем-то вроде густого тумана, только не белого, а светло-сиреневого. В его глубине что-то неярко вспыхивало и помигивало.

Если это и была клиника, то даже не зарубежная, а… Его что, похитили инопланетяне?.. Да нет же, все куда прозаичней и проще – просто он сейчас умирает и видит предсмертные… как их там?.. галики.

«Да чтоб меня!.. – завопила в сознании чужая мысль. – Тимур! У тебя раздвоение сознания! Надо врачела звать!»

«Я не Тимур», – машинально «откликнулся» Тимофей. Свое имя он даже не «произнес», но его все равно «услышали».

«Какой еще Тимофей?!»

«Можно просто Тимон. А идея четкая: раздвоение сознания… Да, у меня точно едет крыша! Вот как оно – умирать… Поскорей бы уже!..»

– Медея не справляется! – закричало вдруг вслух его тело. – Нужен врачел! Врач-человек!.. Шакс! Не надо меня у-сы-плять…

Сознание завертелось праздничной каруселью, расплылось в стороны радугой, а в следующее мгновение Тимон летел над землей внутри прозрачной сферы. Нет, это летел кто-то другой, вовсе ему не знакомый. Сам он всего лишь наблюдал за происходящим со стороны. Ага, как бы не так! В том-то и дело, что не со стороны, а будто бы изнутри, словно он и был этим незнакомым человеком. Хотя почему незнакомым? Он ведь прекрасно знал, что его зовут Тимур…

Ну да, он Тимур Шонес, кто же еще? Сто девяносто три – девяносто три – двадцать три. Рост – вес – возраст. Сейчас, правда, его фамилия звучит чуть по-другому – Шосин, и он теперь сирота, ну так ид-чип у него тоже другой, не тот, что был от рождения. Хоть в чем-то польза от папиных денег, которых тот для сына не жалел – на подпольную замену ид-чипа хватило. Правда, после этого – все, доступ к счету, само собой, прекратился, но на беске – безличностной слим-карте – кое-что тоже было, так что медузу – медицинское удостоверение здоровья – ему закачали, что надо. Ровно такую, чтобы без проблем приняли в космолетное училище. Да, именно в космолетное! И не потому, что с детства мечтал быть космолетчиком, а, если уж начистоту, то просто назло отцу. Ребячество, чего уж там; отец все равно не узнает. Но захотелось – жуть как сильно, не устоял. И то, папаша-то у нас не кто иной, как сам Игран Шонес – глава той самой космической корпорации! Хотел больного сыночка под крылышком у себя держать? Вот сыночек к тебе под самое крылышко и забрался. Больное сердце? Ничего нельзя? Что, и в космос тоже?.. Ах, даже думать о нем вредно? Так на тебе, папа, получай! Мы и с больным сердцем к звездам прорвемся!

Обидно, конечно, жить с такой болячкой, которая даже в двадцать третьем веке не лечится. Невероятно, уму непостижимо! Вот все уже лечится, а его врожденный порок сердца – нет! То есть, лечится, конечно, но кардинально. Заменой сердца на искусственное. А папа у нас против этого. Сентиментальный у нас папочка. Сердце, говорит, это не просто насос для перекачки крови. Сердце, говорит, это нечто большее, бездушной железякой не заменимое! И повелел ждать, пока медицина не покорит наконец эту порочную вершину. Правда, сколько именно ждать – даже сам великий папа не знает. А жизнь при этом проходит впустую не у него, а у любимого сына Тимура. Шакс-шакс-шакс!..

Нет, он все же не был круглым идиотом. Бунт бунтом, но нужные материалы он перед этим проштудировал. И сделал вывод, что летать на космолетах в середине двадцать третьего века ничуть не опасней даже для больного сердца, чем пользоваться любым другим, любезно разрешенным папочкой транспортом. Перегрузок нет, искусственная гравитация имеется даже на спасательных шлюпках, на борту – все удобства… Кроме, может, испытательных и разведподразделений, ну так он в них и не рвался, для них специалистов в других школах учат.

Да, физподготовка была и в обычном космолетном училище. Но уже давным-давно существовали блокаторы, применяя которые, вполне можно было заниматься спортом и с пороком сердца. Опасность, даже с блокаторами, представляли лишь резкие перегрузки и перепады давления. Но их в программе подготовки не было, не двадцатый же век! А еще – сильный стресс. Ну так он и для здоровых не полезен.

Все предусмотрел Тимур, кроме того, что предусмотреть нельзя в принципе. Например, что во время посадки на безобидную Аргуну взорвется старенький грузовик Ника Хорота, а со скафандра Ника при катапультировании сорвет обе антиграв-полоски. Вместе с руками. В итоге несчастный грузила разбился, а для всех пилотов корпорации ввели новое обязательное правило: иметь при себе парашют. Да, его наноткань была настолько тонкой и легкой, что тот почти ничего не весил, но многие все равно приняли нововведение в штыки, сочли глупой перестраховкой. Хотя бы потому, что огромное количество планет вовсе не имели атмосферы. Или же имели такую, что этим парашютом можно было разве что подтереться со страху, пока падаешь. Да никто никуда и не собирался падать – случай с Хоротом был одним на миллион! И все-таки дополнительное спассредство узаконили официально. А в космолетном училище появился новый обязательный зачет – прыжок с парашютом.

Шарообразная капсула Тимура лопнула и развеялась в воздухе на расчетных четырех километрах. Парашют должен был раскрыться на полуторах. Он и раскрылся. Красный клин его купола был последним, что видел Тимур перед тем, как разлившаяся внутри грудной клетки жгучая боль выплеснулась тьмой, закрывшей собою весь мир.

Тимофей пережил и прочувствовал все настолько реально, что мог бы ручаться: это не было сном. Да он никогда раньше не видел во сне ничего даже близко похожего – не только зримого и осязаемого, но и включающего в себя столь яркие воспоминания. Да еще на такую далекую от него тему, как мир будущего. Фантастикой он вообще особо не увлекался; так – смотрел, как и все, «Звездные войны», еще пару-тройку фильмов, которые и не вспомнить. Но чтобы ему приснился мир двадцать третьего века, в котором он даже не был самим собой – нет, в это не верилось.

Но что тогда? Что?! И почему, снова придя в себя, он как и прежде не может пошевелиться? Может, это не смерть, а кома, и сон – вовсе не сон, а то, что видят все коматозники? Он ведь не знает…

«И все коматозники сдают зачеты по прыжкам», – проворчало у него в голове.

Нет, голоса он, как и в прошлые разы, не слышал, но даже мысли – пугающие чужие мысли – он невольно стал различать по их настроению, по смысловой окраске. И вот эта мысль именно что ворчала.

Тимону по-прежнему было чертовски страшно, после странного сна даже, пожалуй, еще больше, но он решил, что даже если это всего лишь бред, никто не мешает ему поговорить с «собеседником» не истерично, а как будто и правда он реальный. Тот самый Тимур…

«Еще бы не правда! – перебил его мысли… ладно, Тимур. – Заткнись! Ладно ему!.. Придет врачел и…»

«Но пока он не пришел… Ответь только: ты тоже видел тот сон? Прозрачный шар, красный парашют, все такое?..»

«Сон?! Шакс! Какой еще сон?! Это я прыгал! И гробанулся…»

Тимона вдруг осенило:

«Так ведь и я тоже прыгал! И тоже гробанулся, звездец! Сердце, чтоб его!..»

«Это у меня сердце! Ну точно, раздвоение…»

«Погоди! Я сейчас постараюсь очень подробно вспомнить, как это было у меня. Может, и ты увидишь…»

И Тимофей стал вспоминать…

На посадку заходил небольшой винтовой самолет. Белый, с синей полосой…

У него получилось очень здорово – будто заново все пережил. Истеричный Тимур долго молчал. Потом буркнул:

«Что еще за исторический визель?»

«Визель – значит, видео, визуальный?.. Так вот, это не видео. Это было со мной на самом деле. Перед тем, как я тут очнулся».

«Ага! А я на самом деле высаживался на Солнце. Ночью, чтобы не сгореть».

«Но ведь ты раньше не видел этого вид… визеля, так? Как бы ты мог его придумать так точно, с деталями?»

«Смотрел когда-то, может, да забыл… Какой это век? Девятнадцатый? Братья Райт, все такое…»

«Сам ты Райт! Это двадцать первый!» – почему-то обиделся Тимофей.

«То есть, ты хочешь сказать, что прыгнул в двадцать первом веке, а приземлился в двадцать третьем, да еще и прямо ко мне в башку?»

«Получается, так. – Тимон мысленно похолодел. Очень уж четко, объясняюще все озвучил ситуацию Тимур. – Ты уж прости, но теперь мне, похоже, не выпрыгнуть».

Глава 2

Окончательно увериться, что он не сошел с ума, а действительно делит одно тело с кем-то еще, не смог пока ни Тимон, ни Тимур, но споры и разбирательства по этой теме они пока оставили, поскольку оба вспомнили, что данная ситуация не самая критическая в их положении. Действительно жизненно важной была сейчас проблема с сердцем, ведь обоим было понятно, что во время прыжка с парашютом оно отказало. Тимофей понимал еще и то, что со своим сердцем он расстался навсегда, равно как и с телом; как минимум руки он уже видел, и они были явно чужими: с большими ладонями, широкими запястьями – совсем не его «цыплячьи лапки». То есть вместе с телом общим было сейчас у них и сердце. Больное сердце, из-за которого они… ну хорошо, в данном случае Тимур попал в клинику. Сейчас сердце не болело, но дискомфорт в груди оставался, и очень хотелось выяснить, к чему пришли медики и что им уже удалось сделать.

Тимон по-прежнему не мог шевелиться, но и Тимур не смог ни сесть, ни даже дотронуться до груди – сиреневый «туман» препятствовал этому, становясь неподатливо-упругим.

«Что это за хрень?» – спросил Тимофей.

«Медея, – ответил Тимур. – Медицинская система. Я не медун, в деталях не разбираюсь, но вот то самое облако, в котором я лежу, – часть всей этой большой дуроты… охрененно умной дуроты!.. которая может вылечить кучу болезней без участия врачела».

«Врачел, ты говорил, это врач-человек? Он вообще придет? Как я понял, твое сердце даже у вас вылечить пока не могут, так что Медея эта, похоже, нам просто помереть не дает, а не лечит».

«Не знаю, – неохотно ответил Тимур. – Ну да, Медея сердце не вылечит, но что-то у меня сейчас вообще как-то не так внутри… Надо врачела, реального медуна ждать, пусть расскажет».

Ждать пришлось недолго. Послышались легкие шуршащие шаги, и рядом с Тимоном-Тимуром возникла симпатичная девчонка – лет двадцати на взгляд Тимофея – с ярко-желтыми короткими волосами и в точно такого же цвета блестящем комбинезоне.

Тимур мысленно фыркнул:

«Какая она тебе девчонка? На медунов знаешь сколько учатся? Ей не меньше тридцатника, а то и все пятьдесят. Хотя нет, медуницы обычно себе для солидности…»

Договорить он не успел, девчонка… ладно, пусть будет девушка… заговорила тоже. Только, разумеется, вслух:

– Тимур Шосин! Меня зовут Осень Славина, я кардиомед третьего счета. Приветствую тебя в нашей клинике и поздравляю с перенесенной операцией.

«Что?! – захотелось выкрикнуть Тимону. – С какой операцией?!» Но оказалось, что говорить вслух он тоже не мог – губы и голосовые связки не подчинялись ему, как и все остальное. Но вместо него с этим прекрасно справился Тимур:

– Что?! С какой операцией?!

– У тебя остановилось сердце, – широко улыбнулась желтая Осень. – Чтобы не лезть в медицинские дебри, скажу простым языком: оно сломалось. Его было уже не вернуть в рабочее состояние. Поэтому я поздравляю тебя с новым сердцем! Теперь ему не страшны никакие нагрузки.

– Но мой отец… – Тимур заткнулся, и Тимон «услышал», как тот безжалостно материт себя за то, что чуть не проговорился.

– Твой отец давно погиб, – удивленно посмотрела на него медуница.

– Да, но… он был бы против. Он не любил всяких вот этих замен живого на искусственное. И в память о нем я не хотел…

– Если бы мы не поставили тебе это сердце, не было бы вообще никакой памяти. Ты бы умер. Ты и так умер, провел в состоянии клинической смерти больше, чем… Впрочем, все обошлось. Ты снова жив, ты в здравом уме, ты можешь не думать о своем сердце. Оно надежно настолько, что с ним тебе можно все!

Тимофей «услышал», как забегали мысли Тимура:

«Ага! Я был мертвым дольше, чем можно! Мозг не получал кислород… Вот что такое этот Тимон – последствие клинической смерти! Нужно сказать ей о голосе в моей башке!.. Нет… Шакс! Нельзя говорить! Меня исключат из училища!.. О-па… А с железякой вместо сердца не исключат?..»

Тимон был тоже обескуражен услышанным, поэтому даже не успел вмешаться во «внутренний монолог» Тимура. Тем более тот уже вновь говорил с Осенью:

– Значит, с этим сердцем нет никаких ограничений?

– Представь себе! – Улыбка желтой медуницы стала еще шире. Зубов, как показалось Тимону, было у нее штук сорок – и все сверкали идеальной белизной.

– То есть, я могу продолжить учебу в космолетном?..

Улыбку с лица Осени будто унесло ветром. Осенним.

– Видишь ли… – сказала она. – Одно небольшое ограничение у этого сердца все-таки есть. Оно не выносит сильного холода.

– В космос летают не в холодильниках!

– Да. Но сам космос… Насколько мне известно, температура там близка к абсолютному нулю.

– Я же не собираюсь гулять по космосу без скафандра! – нервно рассмеялся Тимур. – А если вдруг соберусь, меня никакое сердце не спасет.

– Решение в любом случае принимаю не я, – с новой, уже не столь широкой улыбкой развела руками медуница. – Но данные об операции в училище видели. И… минутку… Можешь подключить ид-чип.

Осень махнула рукой на одну из полупрозрачных стен, а Тимур сделал какое-то мысленное усилие – Тимофей не смог уловить его суть, – и на стене проступили символы, напоминающие иконки компьютерного рабочего стола. Затем стали очень быстро мелькать подобия окон операционной системы, пока не осталось одно, увеличившееся на полстены. Там, помимо незнакомых Тимону символов и неких таблиц имелся и небольшой по объему текст. Глазами тоже управлял Тимур, так что Тимофей успел выхватить лишь пару фраз. Но и этого было достаточно, чтобы все понять: «…по медицинским показаниям… исключить из списка курсантов…».

«Шакс!» – подумал Тимур.

«Звездец!» – согласился Тимон.

Сердце у них хоть и было теперь искусственным, по-прежнему оставалось больным.

Проблема с исключением из училища вылилась сразу в несколько новых, главными из которых были деньги и жилье. Космолетное училище было, выражаясь знакомыми Тимону понятиями, не коммерческим, во время учебы там курсантам платили что-то вроде стипендии, вдобавок их обеспечивали бесплатным жильем, обмундированием, питанием… Официально это называлось «материальным содержанием», сокращенно «ма-со», но курсанты, конечно же, преобразовали название в «мясо». Так вот, «мяса» Тимур, разумеется, тоже лишался. Правда, лечение ему оплатили и даже оставили на довольствии еще на неделю после выписки – для полного восстановления и поисков новых источников к существованию. Тимон был приятно удивлен такому благородству. А вот Тимур, для которого такие порядки были привычными, мысленно негодовал и ругался так долго, что это в конце концов достало Тимофея:

«Нас вылечили, не выставляют сразу на улицу, а ты материшься!»

«Нет никаких "нас"! – последовал возмущенный ответ. – Ты просто галик в моей башке из-за того, что я был дохлым дольше, чем можно, понял? Так что заткнись, пока я не позвал психомеда!»

«Он тоже станет лечить тебя бесплатно?»

«Станет, куда денется! Это ведь тоже из-за прыжка, а прыжок – из-за учебы, а не по моей прихоти».

«Знаешь, что меня удивляет? – спросил Тимон, и тот вопрос на самом деле возник у него не впервые, так что для Тимура он точно не стал неожиданностью. – Что эти ваши… медуны с медуницами не докопались, что сердце у тебя изначально было больное. А по всем данным – вроде как ништяк».

«Я сам не пойму. Это просто везуха, узнали бы – сразу пинка под зад безо всякого "мяса", а за операцию долг бы неслабый повесили… Шакс! Ты опять?! Не понял?! Зову психомеда!»

«Зови. Псих-то уж точно копать начнет и до всего докопается. Ты говоришь, что долг повесят и пинка под зад? А уголовной ответственности за подделку документов… ну, за левый чип, у вас не предусмотрено?»

«Шакс-шакс-шакс!..»

«Вот-вот. Так что давай-ка жить дружно».

«Заглохни! Не хочу я с тобой жить – ни дружно, ни как-то еще!» – задергался Тимур, причем реально, физически, так что подергаться пришлось и Тимону. И он не выдержал:

«Ты думаешь, мне хочется?! Да мне в сто раз хуже, чем тебе! Ты у себя дома, в своем времени, а я – не пойми где, мне такое и не снилось! Может, это мой предсмертный бред! Думаешь, не страшно?! И ты, долбаный нытик, в своем теле, а я и пальцем шевельнуть не могу! Мне выть от всего этого хочется, но даже это у меня не выходит!» – И он на самом деле зарыдал, но мысленно, опять же мысленно – иного ему было не дано.

Хотя… Тимофей ощутил, как по щеке скатилась слеза. И почти сразу же – по другой. Тимур, разумеется, это тоже почувствовал.

– Что это?.. – хрипло спросил он. Вслух спросил, настолько был поражен.

«Теперь ты… понял?.. – от неожиданности прервал рыдание Тимон. – Теперь веришь, что я не галик?»

«Это еще ничего не значит, – уже мысленно буркнул Тимур, но непреклонной уверенности у него больше не чувствовалось. – Из-за галиков тоже всякое бывает. Психомед бы… Э!.. Ладно…»

Было решено заключить временное перемирие. Договорились, что Тимон не будет сознательно выводить из себя Тимура и вообще специально нарываться, Тимур же больше не станет на него орать, называть бредом и заставлять заткнуться. Но поверить окончательно в то, что они теперь – два разных человека, разделенные двумя с половиной столетиями и оказавшиеся в одном теле, оба так и не смогли. Впрочем, Тимофею в это все же верилось больше, что и понятно, иначе оставалось поверить либо в галлюциногенную кому, либо в предсмертную агонию сознания.

Тимона обнадежило, что он смог по-настоящему заплакать – тело отреагировало на его эмоции. Может, как раз из-за сильных эмоций это и стало возможным? Может, со временем он может сделать что-то и не впадая в истерику? Ему так хотелось в это верить, так не терпелось почувствовать себя по-настоящему живым, что он попросил Тимура дать ему возможность попытки сделать что-то самому. Да хоть моргнуть, или пальцами пошевелить.

«А я тебе не даю, что ли?» – проворчал Тимур.

«Мне кажется, да. Не специально, я не это имею в виду. Но по-моему, ты инстинктивно этому противишься, как бы крепче сжимаешь руль».

«Чего я сжимаю?.. А! Это такой рычаг управления в древних тарантасах?»

«Ну, почти, – не стал вдаваться в подробности Тимон. – Так что, дашь немного порулить?»

«Попробуй. Все равно ведь ты гал…»

«Мы же договорились!»

«Ладно, молчу. Давай, моргай».

И Тимофей моргнул! Во всяком случае, он дал мысленную команду глазам на мгновение закрыться – и они ему подчинились! Или все-таки не ему? Вдруг моргание произошло рефлекторно, и совпадение вышло случайно? Нет, надо было сделать что-то более определенное. Да хотя бы те же пальцы! Пусть это будет указательный на левой руке. Тимон сосредоточился, представил, как он сгибает палец – и тот шевельнулся! Действительно шевельнулся! Не согнулся полностью, но все-таки!

«Ты тоже это чувствовал?!» – восторженно спросил он у Тимура.

«Чувствовал, чувствовал», – буркнул тот.

Ему определенно не понравился этот опыт, и Тимофей его понимал: кого бы обрадовало, что твоим телом управляешь не ты сам, а кто-то чужой, сидящий внутри твоей головы. Приятного мало! Кроме того Тимон это не просто понимал, но и чувствовал, поскольку область восприятий была теперь у них тоже общей.

«Я без спросу не буду, – пообещал он. – Но ты мне иногда разрешай, потому что… мне это надо».

Тимур ничего не ответил, но Тимону и так было ясно, что его «напарник» тоже это чувствует. Да и как иначе? К этому было трудно привыкнуть, но этого было не изменить.

А еще они договорились, что Тимур при знакомстве с новыми людьми будет представляться Тимом – все-таки Тим было приемлемым сокращением для обоих имен. К тому же, когда дело касалось общих чувств и ощущений, а физически и физиологически они по определению были едиными, им самим было тоже проще не делить это на двоих, а быть тем же Тимом.

Желтоволосая Осень навестила их – или теперь можно было сказать: его, Тима? – на следующий день, преувеличенно радостно объявила, что все показатели в норме, и что пациент может быть свободен.

Тимофей впервые в новом теле стоял на ногах. Он думал, что после двухсуточного практически неподвижного лежания – сиреневооблачная Медея не позволяла вставать даже по естественным надобностям, прекрасно со всем справляясь сама – почувствует слабость, головокружение, но все было в полном порядке, медицина двадцать третьего века показала себя с самой лучшей стороны.

Правда, кардиомед Славина напомнила на прощание, что искусственное сердце не выносит сильного холода.

– Что значит «сильного»? – спросил Тим. – Голышом в прорубь? – Эта фраза принадлежала Тимону, но Тимуру она так понравилась, что он ее озвучил.

– Если там вода, то можно и в прорубь, – не моргнув ответила Осень. – Температура воды не бывает ниже нуля, это для твоего сердца не страшно. Но если ты без теплой одежды пробудешь на тридцатиградусном морозе минут десять, то сердце почти наверняка остановится. Чем ниже температура, тем меньше времени потребуется для его остановки.

– Мне кажется, на морозе без одежды и с обычным сердцем вряд ли кто-то долго выдержит, – сказал Тимур.

Ему было очень обидно, и Тимон искренне разделил с ним эту обиду: в самом деле, как же это было несправедливо – исключать из училища за сверхпрочное, сверхнадежное сердце, которое могло остановиться лишь при каких-то совсем уж невероятных условиях! Но спорить на этот счет было совершенно бесполезно, тем более с медуницей, от которой вообще ничего не зависело. А вот за спасение жизни ее поблагодарить все-таки стоило, что Тим и сделал.

А потом, в раздевалке с зеркальными стенами, Тимофей впервые увидел свое новое тело целиком. Не удержавшись, он ахнул – это получилось сделать вслух, что не понравилось Тимуру. Но Тимон был искренне восхищен идеальными пропорциями телосложения, прекрасно – не перенакачано, а в самую меру – развитой мускулатурой, да еще при таком суперском росте! Именно о чем-то подобном он несбыточно мечтал прежде, зная, что таким ему не бывать никогда. И вот он смотрит – смотрит в зеркало! – на свой, казалось бы, недостижимый, но чудесным образом достигнутый идеал… От подобных чувств и мыслей даже ворчун Тимур растаял. Но Тимофей тут же вспомнил, какую цену ему пришлось заплатить за исполнение столь необязательной мечты, и грустно вдруг стало обоим.

Тим еще раз взглянул на себя в зеркало, и Тимон обратил внимание, что послеоперационный шрам отсутствует.

«А зачем он? – отреагировал на его удивление Тимур. – Где-то слышал, что у вас, в древности, шрамы украшали лицо мужчины, так это ведь не лицо».

«Ничего себе у вас медицина! – искренне восхитился Тимон. – Или это Осень такая мастерица? Кстати, вы с ней что, знакомы?»

«Познакомился одновременно с тобой, – хмыкнул Тимур. – С чего вдруг такая мысль?»

«И ты ей "тыкал", и она тебе».

«Но-но, ты думай, о чем… думаешь! Что я ей куда тыкал?! – тут Тимур «распознал» мысли напарника и поразился еще больше: – Так она же не знала, что нас двое, вот и говорила "ты", а не "вы"! А уж она-то точно была одна, зачем я должен был ее во множественном числе называть? Она же мне ничего плохого не сделала… Погоди-ка, это же у вас в прошлом такая нелепость была в моде? Вроде как "вы" – это вежливо?.. Забудь. И не вздумай кому ляпнуть… А, ну да, ты же и не сможешь… В общем, у нас назвать кого-то на "вы" – это, считай, оскорбление. Ну, морду за такое не бьют, но ты показываешь челу при этом, что ты его не уважаешь».

Объясняя это, Тимур достал из круглой ячейки в стене почти невесомый комок серой ткани, которую принялся надевать на себя, и которая в итоге оказалась обтягивающим тело, но при этом практически не ощущавшимся комбинезоном. Движений он не сковывал точно. Обулся же Тим в смешные на вид, какие-то девчачьи красные тапки, тоже оказавшимися очень удобными и почти не имеющими веса.

Тимон все ждал, когда же он окажется на улице, чтобы увидеть наконец воочию город будущего. Тимур на это мысленно расхохотался, а потом посокрушался, что нельзя спрятать мысли – очень уж ему хотелось устроить «гостю из прошлого» сюрприз. Но Тимофей теперь сам уже знал, что наружу им выходить не понадобится – внутренняя транспортная система пронизывала весь город густой сетью насквозь во всех направлениях, включая все здания и сооружения. Войдя в тракап – транспортную капсулу – в каком-нибудь учреждении на окраине, ты через несколько минут, максимум полчаса, если целью была противоположная окраина, оказывался у себя дома или где-то еще, не покидая тракапа. При этом движение капсулы, да и то незначительно, ощущалось лишь, когда она меняла траекторию с вертикальной на горизонтальную. Такой симбиоз личного вагона сверхскоростного метро с лифтом. Управлялся же тракап с помощью все того же ид-чипа, то есть, по сути, стоило лишь подумать о конечной цели пути, используя некоторые мыслительные техники, в которых Тимон до конца еще не разобрался. Ид – сокращенно от «идентификационный» – чип был тут, можно сказать, всем, начиная от удостоверения личности и медузы, заканчивая кошельком и средством суперсвязи – тоже, конечно же, мысленной. Тимофею пока страшно было лезть в дебри и разбираться, что можно делать с помощью ид-чипа еще. Для начала следовало хотя бы немного понять, что в принципе все это самое «еще» значит.

Жил Тимур в очень, нужно сказать, малюсенькой квартирке, которая принадлежала общежитию космолетного училища – называлось это непроизносимым термином, но означало то же самое – и несмотря на свои размеры имела все, необходимое для вполне комфортного проживания, которого для Тима осталось здесь, увы, всего на семь дней.

Поэтому, заказав в овальном окне с означающими всевозможную еду символами доставленный туда же через две-три минуты весьма вкусно пахнущий обед, Тим плюхнулся в висящее, казалось, прямо в воздухе полупрозрачное кресло и, поглощая не всегда знакомые для Тимофея, но все вполне съедобные блюда, уставился в стену.

Тимон уже знал, что напарник нацелился на здешнее, только куда более глобальное и всеобъемлющее, подобие интернета, – и впрямь на… а точнее, перед стеной, замелькали окна, панели, значки, символы… Мало того, знал Тимон и что именно Тимур хочет найти – какую-нибудь работу, пусть пока и временную, но дающую хотя бы минимальные средства к существованию.

Тимофей успел понять, что без хорошего образования и мало-мальского опыта работы в двадцать третьем веке тоже было несладко. Даже более несладко, чем в родном и безвозвратно далеком двадцать первом, – тогда хоть дворником можно было устроиться, теперь же подобный труд полностью автоматизировали и роботизировали.

Да, по большому счету Тиму не грозила голодная гибель. Даже по малому счету не грозила: настали времена, когда и любой безработный имел какую-никакую крышу над головой и бесплатное, пусть и не всегда особо вкусное пропитание. Но это была, конечно, не жизнь – существование, на которое ни Тимур, ни Тимон никогда бы не согласились – лучше уж еще раз откуда-нибудь прыгнуть. Без парашюта. А по большому счету можно было просто пойти к папе и покаяться. И все – Тиму была бы гарантирована такая жизнь, какую бы он захотел. С учетом папиных условий, разумеется.

Тимофей вспомнил своего отца. Пошел бы он к нему на поклон в подобных условиях?.. И… в горле вдруг встал горький ком…

«Э, ты чего?! – возмутился Тимур. – Если ты готов был пойти, то я иду к психомеду! В долги влезу, но пусть тебя из моей башки выковыривает!»

«Да не ной ты! – огрызнулся Тимон. – Звездец!.. Никуда бы я не пошел! Накатило просто… Думаешь, легко вот так все сразу забыть?»

Действительно, вспомнив отца, он ощутил не запоздалое раскаянье, а всего лишь ностальгию, острую тоску по прошлому – в обоих для него смыслах этого понятия. Но – как накатило, так и отпустило, тем более что Тимур уже распалился:

«Никогда, никогда в жизни я не пойду к отцу! Я упаду к нему в ноги лишь в том случае, если меня туда приволокут мертвого! И эти, которые дурацкие инструкции пишут, из-за которых здоровых в калеки списывают! Валитесь вы все в шакс! Мне тошно вас не только видеть, но и рядом с вами жить! Все! Я сваливаю! Хватит!»

«Кого приволокут мертвого?.. – внутренне похолодел от дурного предчувствия Тимофей, не в силах разобраться в хаотично мелькающих мыслях разъяренного напарника. – Куда ты сваливаешь?!..»

– В шакс! В космос! Куда угодно! – вслух завопил Тимур.

При этом он отсутствующим взглядом смотрел на бегущий перед ними поток данных. И Тимон ухватил кусочек одной из промелькнувших строк: «…звезда 51 созвездия Пегаса».

«Стой! – «закричал» он Тимуру. – Как это понимать? Да, уже знаю, что вы забрались далеко в космос. Но что, даже туда можно устроиться на работу?!»

«А?.. – встрепенулся Тимур. – Где?..»

Он быстро отмотал полосу объявлений к нужному месту, и они вместе с Тимоном несколько раз перечитали небольшое объявление – один лишь сухой текст, без каких-либо рекламных украшательств: «Требуются рабочие на лесозаготовки. Планета Эстер, звезда 51 созвездия Пегаса. Оплата сдельно-премиальная. Сумма заработка астрономическая».

Глава 3

Тимону стало страшно. Он не хотел на лесозаготовки. Нет, даже не так… Лесозаготовки – пусть, ладно, на первое время и такая работа сгодится, он теперь сильный. Но звезда 51?.. Созвездие Пегаса?.. Э! Мы так не договаривались! Я не хочу никуда лететь!

«Зато мы договорились, что ты не будешь нарываться и выводить меня из себя! – подслушав его мысли, «рыкнул» Тимур. – А ты нарываешься и выводишь. Чего это ты не хочешь лететь? В космолетах укачивает? Так теперь это моя проблема, забыл? И ты видел, что там сказано про сумму заработка? Она там и в самом деле такая, что я за год себя на ближайшие десять обеспечу».

«Откуда ты знаешь? Может, обычный рекламный развод!»

«Знаю. Я же на космолетчика учусь… учился. Про Эстер у нас любят потрепаться. Открыли его всего два года назад. Пятьдесят первая Пегаса – на самом краю исследованной зоны космоса, почти пятьдесят световых лет от Земли, дальше в принципе нет пока ни одной нашей базы. Короче, Эстер – кислородная планета, на ней можно жить без средств защиты, а это уже большая редкость. И она кишит жизнью, но разумных обитателей нет – колонизируй да населяй…»

«Но?..» – воспользовался заминкой Тимура Тимон.

«Что? – «буркнул» тот. – Разнокался!.. Но на Эстере двойная по сравнению с Землей сила тяжести. Вот тебе и "но". Не сильно туда рвутся колонисты – животы и спины надрывать. Да, можно использовать антигравы, но это значит: все равно носить спецкостюмы. И на кой шакс тогда переться в такую даль?»

«Вот именно! А ты почему тогда рвешься?»

«Говорю же: за деньгами! Платят реально много. Из-за удаленности, из-за повышенной гравитации, из-за опасной фауны…»

«Звездец! Еще и фауна опасная! Сначала тебя гравитацией раздавит, потом хищники остатки сожрут. Красота! А работа тоже класс – лесозаготовки. При двойной силе тяжести… Еще, поди, и жара?»

«Не замерзнешь точно. Но терпимо. Выше сорока редко. На экваторе, правда, и пятьдесят не предел, но все базы – в умеренных широтах. А хищники просто так не полезут, мы ведь будем с оружием».

«Слушай, но если там все так не сильно круто, на хрена вообще там лес добывать, да еще такие бабки платить? Я уж молчу про его доставку оттуда. Золотые выйду дровишки-то!»

«Да ты чего? Золото по сравнению с тем лесом дешевка. В том-то и смысл. Я сейчас не помню уже, что это за дерево и почему оно так ценится, но рубить его – это рубить бабло. Так ведь у вас говорят?»

«Так-то так, – начал сдаваться Тимон. – Но я тогда не пойму, почему бы не использовать роботов? Им и платить не надо, и повышенная гравитация им не страшна».

«Я тоже не очень понял. Но все связано с этим деревом. Что-то у него бывает не так, а роботы это различить не могут. Что-то непостоянное, на которое не запрограммируешь, – нужна человеческая интуиция, чутье».

«Ну хорошо… И как долго мы там будем рубить бабло?»

«Посмотрим. Как быстро и на какую сумму нарубим. Но и когда захочешь – сразу не сбежишь. Туда тракапы не ездят. И рейсовые звездолеты не предусмотрены. Вряд ли чаще раза в год грузовики с древесиной отправляют, иначе не выгодно».

«А там что, один кто-то этим занимается?»

«Да вроде как нет. Но даже если три-четыре компании, то грузач выгодней один на всех фрахтовать. Частные космояхты, может, и есть у кого из владельцев, так уж всяко пассажиров они не возьмут, а если и возьмут, то как раз за те деньги, что заработал».

«Ладно, давай попробуем. На год я согласен. Но только на год!»

«Вот я прям тебя буду спрашивать!..» – фыркнул Тимур, каким-то образом завернул объявление так, что стали видны контактные данные и завопил вдруг вслух:

– Шакс!!! Срок подачи заявок закончился вчера!

А Тимофей даже почувствовал облегчение: не нужно никуда лететь, рисковать быть съеденным или раздавленным… Разумеется, эти мысли тут же стали доступны Тимуру, что лишь больше его разозлило. И он продолжил вопить вслух:

– Ты чему радуешься, идиот?! Боишься быть съеденным? А сам-то что жрать собрался?! Бесплатное дерьмо, что выдают безработным?.. Сваливай тогда из моей головы!

– Давно бы уже свалил, если бы мог! – тоже вслух, неожиданно для них обоих, выкрикнул Тимон.

Повисло напряженное молчание. Потом Тимур, уже мысленно, выдал:

«Ты как это?.. И ты обещал, что будешь спрашивать, когда…»

«Ты думаешь я знал, что так получится? Офигел не меньше твоего», – признался Тимон.

«Погоди-ка… – забегали у Тимура непонятные мысли. – Ты сказал, что свалил бы, если бы мог…»

«Но я же не могу. А ты, смотрю, опять про объявление думаешь».

«Да. Если набор закончился только вчера, то сразу они вряд ли свалили. Пока всех собрали, оформили, то да се… Короче, надо попробовать все же связаться – вдруг еще не опоздали».

Тимур опять стал мысленно делать что-то непонятное Тимону, хотя по смыслу действий можно было догадаться: он пытается связаться с оставившим объявление человеком. Но уже вскоре процедил сквозь зубы:

– Все, номера заблокированы, теперь точно поздно.

«Но если корабль еще не улетел, может, стоит пойти к нему? Ты же знаешь, где космодром?»

«Ты правда такой наивный, что думаешь, будто на космодром пускают, кого попало? У меня даже во время учебы постоянного допуска не было».

«А как же туда проходят будущие работники? Они что, позвонили по этому объявлению, и им сразу допуск дали?»

«Нет, конечно. Да ты молодец, Тимон!»

Тимур стал названивать бывшим сокурсникам, выяснять, знает ли кто, какое судно прибыло с Эстера, когда летит назад, кто там капитан. И его труды оказались не напрасными. Грузовик «Ава» с ценной древесиной действительно прибыл от звезды 51 созвездия Пегаса две недели назад. Возвращение «Авы» намечалось на послезавтра. Капитаном грузовика был некто Пират Котомаров, и о нем Тимур был, оказывается, наслышан.

«Пират? – поразился Тимофей. – В космосе тоже появились пираты? И он вот так запросто прилетел и не скрывается?»

«Ну, в космосе много чего и кого имеется, – ответил Тимур. – Может, где-то есть и пираты. Но в данном случае Пират – это имя. Папа с мамой у него веселые были. А самое главное, я знаю излюбленное местечко Котомарова. Тем более там очень удобно собрать кандидатов в лесорубы. Идем! Хотя куда ты денешься».

Тимон даже подумать не мог, что этим «местечком» окажется бар. Наверное потому, что в его представлении люди, связанные с космосом, были серьезными, следящими за своим здоровьем и уж, конечно, непьющими. Во всяком случае, не посещающими подобные заведения. А еще подобная мысль не пришла к нему, возможно, потому, что сам он никогда не пил. Вообще. Благодаря своему больному сердцу и строгому папиному контролю на этот счет. Так что и бары за свою жизнь он видел только в кино. И этот, призывно расположившийся в сотне шагов от космодромного КПП и носивший говорящее имя «Улет», был точной копией тех, киношных, будто и не прошло двух с лишним сотен лет. Разве что названия напитков были по большему счету не на слуху у Тимофея, да табуреты возле барной стойки представляли собой круглые, висящие прямо в воздухе диски, очень похожие на блины от штанги, даже отверстие по центру имелось – как оказалось, опустив туда пальцы, можно было приподнять или опустить такой табурет в зависимости от роста посетителя.

Имелись в баре и столики – тоже висящие в воздухе, как и подобия стульев без ножек вокруг них. Тимон прикинул, что такая особенность местной мебели должна очень нравиться уборщикам – удобно мыть полы, ничего не сдвигая. Впрочем, он вспомнил – или подсмотрел ненароком мысли Тимура, – что убирают здесь не люди, а роботы, которые вряд ли чему-нибудь радуются. Но все равно антиграв-технология ему нравилась все больше и больше. Что касается мебели – не только удобно, но и стильно.

Поскольку была лишь середина дня, расслаблялись в баре не так уж много людей. Оттого сразу бросалась в глаза группа из десяти человек за двумя сдвинутыми впритык столиками. Перед большинством из них стояли пивные кружки – почти все уже наполовину пустые, – но четверо пили не пиво: возле троих стояли невысокие ребристые стаканы, а еще у одного, одетого в нечто темно-синее с золотыми вставками, отдаленно напоминающее форменный китель, была в руках рюмка, которую он как раз и опустошил. Этот человек, лет сорока на вид, был русоволосым, с приятным интеллигентным лицом и широкими плечами, одно из которых поднималось чуть выше другого.

– Как же мы порешим? – поставив пустую рюмку, спросил он неожиданно сильным и хриплым голосом, совсем не подходящим к его внешности. – Вас восемь, а заказчиков, включая моего, трое. Лерон Сапов, мой старпом, – кивнул он на сидевшего справа темноволосого мужчину в похожем кителе, – представляет двух других, что также дожидаются вас на Эстере. Они дали ему полномочия подписать с вами контракт, как и мне – третий заказчик. Но получается так, что у одного из них будет три новичка, а у другого – лишь два, ведь своего-то я, понятно, обижать не стану. И ладно бы вас было восемь десятков – одним больше, одним меньше, не критично, – но вас, пурга хренучая, всего лишь восемь, и кому-то из тех двоих не понравится, что его обделили. «А с хрена ли, – скажет, – меньше именно у меня?» Получится некрасиво, люди могут поссориться, а то и форштевни друг другу отрихтовать.

– Возьми своему четырех, – сказал кто-то, – а двум другим по два, вот и все дела.

– Но тогда эти двое окрысятся на него, а то и вообще я окажусь виноватым, что ему больше других нахапал.

– Жребий, Пират Димитович, – посмотрел на капитана старпом. – Я вижу только такой выход. Три – три – два. И – кому повезет.

– Пурга хренучая! – вдарил кулаком по столику Котомаров. – Дожили! Жребий!.. Скоро гадать начнем! Почему никто не хочет лететь на Эстер, а, Лерон Таминович? Ведь такие деньги им платят – сам бы пошел, да на одном месте долго сидеть не могу… Эй, бармен, еще водки!

– Я хочу! – шагнул к сдвоенному столику Тим.

– Чего ты хочешь? Водки? – посмотрел на него исподлобья капитан. Плечи его еще сильнее скособочились.

– Если угостишь, можно и водки. А вообще я хочу лететь на Эстер, бабло рубить.

– Кого?.. – поперхнулся темно-медового цвета напитком старпом.

– Бабл… Э-ээ… Деревья. Пилить, рубить, все что нужно.

– Бар-ррмен!!! – зарычал Пират. – Две водки!

Тимону стало и страшно, и в то же время любопытно. Страх был вполне объясним, он впитался в сознание почти на уровне рефлексов: выпьешь – умрешь. Однако его нынешнему сердцу спиртное ничем не грозило, так что и бояться было нечего. А любопытно было тоже понятно почему: все новое и неизведанное всегда вызывает любопытство.

Разумеется, Тимур подслушал его мысли и чувства.

«Не бойся, – подбодрил он. – Я много не буду, сам не люблю. Для дела нужно, сам видишь. Тебе еще, может, понравится».

Тимофею не понравилось. Горько, обжигающе, тошнотворно… До ужаса отвратительно! И вот эту гадость люди сознательно, по собственному желанию пьют, да еще и платят за это?!.. Что-то тут было не то… Какой-то подвох. Если бы не странное тепло, возникшее в животе и поднявшееся к самому мозгу, можно бы было об этом подумать… А так – нет, не хочется, ведь и так хорошо. Мило, уютненько. И люди вокруг такие милые! Славные, добрые. Оказывается, в будущем так много добрых людей!.. Нет! Они все тут добрые. Все-все! Даже Тимур…

«Тимур! Ты хороший. Правда. А я?..»

«А ты – заткнись! – огрызнулся «хороший» Тимур. – Что, от одной рюмки поплыл? Не мешай мне, понял?»

«Я никуда не поплыл, я здесь, с тобой! Я не буду тебе мешать! Я помогать буду».

«Ты поможешь мне, если заткнешься!» – от мысленного вопля Тимура у Тимона даже закружилась голова. Которой у него, по сути, не было. Эта мысль показалась ему забавной, и он захихикал. Как оказалось, вслух.

– Что тебя насмешило? – насупил брови Пират Котомаров.

– Это я от радости, – сказал Тимур, пригрозив Тимофею сильными психотропными средствами, если тот не уймется. – Я только сегодня увидел объяву; думал, что опоздал.

– И опоздал бы. Завтра крайний срок регистрации новых членов экипажа. Послезавтра уже летим.

– Так ты берешь меня?

Капитан окинул Тима внимательным взглядом и сказал:

– А сам как думаешь? Слышал ведь, о чем мы тут говорили.

– Слышал. И понял, что людей ты набрал мало…

– Людей всегда мало, – перебил его Котомаров и кивнул на свободный парящий в воздухе стул: – Садись, оботрем детали.

Тим сел.

– Как зовут? – спросил капитан. – Не по ид-чипу, а так – как привык, чтобы звали? Я вот по чипу Пират, но тебе так меня звать не надо. Обращайся по рангу: капитан. Можно просто кэп.

– Я Тиму… Тим. Просто Тим.

– Еще водки, Тим? Угощаю.

– Мне бы пива, – сказал Тимур, и когда Пират сделал заказ, спросил: – Ты сказал о новых членах экипажа. Разве мы экипаж?

– Ну, ты, положим, еще даже и не «мы», – хмыкнул капитан. – Хотя выделываться не стану: да, лишний чел для Эстера никогда не лишний, пусть каламбур и не ахти какой. К тому же, слышал сам, у нас число работников на трое не делится, а с тобой – в самый раз. А что до экипажа, так ведь на грузачах пассажиров не бывает, нарушение это. Вот и оформляю вас всякой пургой хренучей. Палубной командой, подай-принеси. Ну, если у кого реальный опыт в чем полезном имеется, то можно и по специальности оформить. Ты вот кто?.. Не, мне по хрену, кто ты по чипу, пусть он у тебя и вовсе левый. Ты скажи, что ты на самом деле умеешь?

– Я умею прыгать с парашютом! – радостно завопил вдруг Тимон, и это получилось у него сделать вслух.

– Что?.. – нахмурился Котомаров. – Это прикол? Шутить бы тебе, Тим, пока рановато.

– Это я так… – начал оправдываться Тимур, мысленно обматерив напарника. – Просто я на космолетчика учился… Нет, я ничего не умею, но готов на любую работу!

– На космолетчика?.. – смерил его подозрительным взглядом капитан. – А почему не доучился? Мне-то как бы и без разницы, но из училища сами уходят, если космос тебя не принял, или ты его. Но тогда бы ты сейчас туда и не рвался. А выгоняют из космолетного, или если нарушил что-то конкретно, но это мне похрен, или по здоровью. Только ведь ты, вроде, здоровым кажешься. Вот разве что у тебя проблемы с головой, тогда, парень…

– У меня были с сердцем проблемы! – закричал во весь голос Тимон. – А с головой все хорошо. У-уу! Одна голова хорошо, а две лучше, знаете ли. И с сердцем уже хорошо… Как в той песне: вместо сердца – пламенный мотор!..

– Водки!!! – схватившись за голову, закричал Тимур. – Дайте мне водки!!! Скорее!!! И много!

Тимон и так-то растерял все свои мысли – они прыгали по его сознанию, будто кузнечики, – а тут и вовсе потерялся: какая водка, зачем? Или это Тимур от радости, что он, Тимофей, так хорошо все объяснил Пирату… Как его там?.. Димит… Динамит… Динамитовичу. О! А вот и водка! Сам бармен принес, уважает. Какой большой стакан… Ух, как в него вцепился Тимур! Звездец! Он не алкоголик, случайно?.. Погоди! А тост?!..

И, прежде чем Тимур успел поднести ко рту водку, Тимон выпалил:

– За тебя, Динамитыч! Хороший ты мужик, добрый.

Обжигая, водка хлынула в горло. Тим едва не захлебнулся и закашлялся. А потом под грязные ругательства напарника Тимофей улетел в темное, уютное ничто.

Просыпался он, а точнее, выныривал из темноты забытья, раза три-четыре. Но ему было при этом так плохо, окружающий мир так больно и грубо на него давил, что Тимон опять спешил погрузиться в спасительную темноту. Он даже не успевал толком разобрать, где именно при этом находится; сначала было что-то похожее на большой светлый зал со множеством парящих в воздухе столов, за которыми сидели люди, потом вообще полумрак, в котором ничего толком не видно, затем что-то похожее на купе поезда…

Когда он очнулся в очередной раз, снова увидел все то же «купе». Две полки одна напротив другой, столик, большая овальная дверь, по обе стороны от которой, между нею и полками, тоже дверцы, но меньше размером, взрослому человеку не протиснуться. А вот окна в «купе» не было, напротив двери – лишь гладкая стена, сделанная будто из белого матового стекла. Что еще удивительно – полки и столик не парили в воздухе, а жестко крепились к стенам. На одной из этих полок Тим сейчас и сидел.

И в этот раз Тимофей чувствовал себя лучше. Реальность по-прежнему навевала странную беспричинную тоску, но уже не давила болезненным грузом. А потом он услышал обращенные к себе мысли Тимура. Очень некрасивые мысли, самая добрая из которых была следующей:

«На кой шакс ты очухался, дебил?! Я так надеялся, что ты навсегда окочуришься!»

Когда поток ругательств, угроз, сравнений и сожалений иссяк, Тимон мысленно сказал:

«Привет! Я тоже по тебе не особо скучал. Но ты хоть объясни, что я сделал-то? Я почему-то ничего не помню после того, как мы выпили водки, и капитан стал спрашивать, что мы умеем делать».

«Сейчас вспомнишь! Сейчас я буду вспоминать, а ты смотри! И если от всей этой срани, что ты натворил, сгоришь со стыда и исчезнешь, то я буду только рад. Но ведь ты не исчезнешь, ты меня и дальше станешь позорить и мутью своей доставать! Мы из-за тебя, идиота, чуть было такой работы не лишились!»

«Погоди-погоди!.. Чуть не лишились?.. То есть нас все-таки взяли? А когда мы летим?»

«Мы уже летим, придурище!»

«Что?! А почему… А как же?!..» – Тимон ощутил такую дикую панику, что едва снова не нырнул в забытье, но окрик Тимура его немного встряхнул:

«А потому! А так же! Потому что кое-кто сумел кое-как выкрутиться из того шакса, что ты наворотил! Смотри! Внимательно смотри и не вякай!»

И Тимур стал вспоминать. А Тимон с нарастающим ужасом слушал то, что в этих воспоминаниях говорил Пирату Котомарову Тим. А если точнее, то не Тим, а именно он, Тимофей. Это и в самом деле был настоящий позор. Такое стыдобище, от которого и впрямь захотелось сгореть. Звездец!

Огромной удачей было то, что Тимур догадался, в чем его единственное спасение. В водке! Если от одной только рюмки Тимона развезло в хлам, решил он, то уж от стакана должно совсем вырубить. Так и получилось. Водка чуть было не сорвала их затею, и она же в итоге их выручила. А еще Тимур понял, что пьяный Тимон может болтать вслух вообще без напряга. Что собственно едва и не стало причиной глобального краха. Ведь едва Тимофей тогда вырубился, как побагровевший от ярости Котомаров процедил сквозь зубы:

– Как ты меня назвал?.. А ну, уматывай отсюда, недошлепыш!

– Я… Прости, я не хотел… – лихорадочно стал придумывать оправдание Тимур. Оно не придумывалось, выпитое и на его умственные способности подействовало не лучшим образом. Столько водки разом он еще никогда не пил.

– Пурга хренучая! – зарычал капитан. – Он не хотел! Тебя что, кто-то заставил, да?! Уматывай, пока я добрый!

– Между прочим, он тебя добрым и назвал, – засмеялся вдруг старпом Сапов. – А ты набросился на парня!

– Добрым?!.. – рыкнул Котомаров.

– Ну да. Хороший ты, говорит, и добрый.

– Добрый… – повторил капитан, и тоже вдруг зычно, во все горло заржал.

Его смех оказался заразительным, скоро хохотали уже все собравшиеся за двумя этими столиками. Посмеялся за компанию и Тимур, хотя ему было совсем не смешно.

А потом, успокоившись, Пират Котомаров недовольно, но уже не так рассерженно буркнул, отвечая вроде бы Лерону Сапову, но глядя при этом на Тима:

– Он меня еще и по-другому назвал. Динамитычем. А так меня называть нельзя никому. Так мне только один человек мог сказать… А еще – мне не нравится, что творится в голове у этого недоделанного космолетчика. Что он там плел? Одна голова хорошо, а две лучше... Сердце больное, мотор вместо него…

– Разреши, я объясню! – спрыгнул со стула и вытянулся в струнку Тимур. И заметил, как старпом коротко кивнул капитану.

– Ну попробуй, – проворчал Котомаров. – Только ты уж очень постарайся. Пока что дверь для тебя только на выход открыта.

А Тимур почувствовал вдруг вдохновение. И вспомнил еще услышанное где-то правило: лучшая ложь получается из правды. То есть если хочешь соврать так, чтобы тебе поверили, ври как можно меньше, опираясь при этом на то, что было в действительности. Так и получается достовернее, и у самого потом меньше шансов запутаться.

Вот он и сказал:

– У меня на самом деле было больное сердце. Я поступал в училище с левой медузой, очень уж хотел летать. И все бы ладно, блокаторы выручали, а тут вдруг придумали новый зачет – прыжки с парашютом…

– Это после Ника Хорота на Аргуне, – негромко сказал капитану старпом.

– Да, уж, не повезло Нику, – отозвался тот и глянул на Тимура: – А ты чего замолк? Продолжай.

– Вот этот зачет… этот прыжок с парашютом мое сердце и угробил. Очнулся уже после операции – поставили искусственное. Потому и назвал его мотором. А почему я несвязно говорил, так это, наверное, после гипномодуля так водка подействовала. После этого неделю ничего принимать нельзя, а я забыл.

Это и было главной ложью в рассказе Тимура, но он понадеялся, что капитан со старпомом не знают, что никаких ограничений после гипнотического наркоза нет, слишком уж специфическая информация. Они и не знали.

– А после стакана как же ты тогда очухался? – приподнял одну бровь Пират Котомаров.

– Испугался, – совсем уже практически честно ответил Тимур. – Страх, наверное, мозги на место и поставил.

– Да, кстати, а что там насчет двух голов?

– Так я это про то, что под твоим командованием хочу быть. Что с твоей головой куда лучше, чем с одной моей.

– Недолго тебе с моей быть, – буркнул Котомаров. – На Эстере другая голова тобой будет командовать.

– Так ты меня берешь?!

– Завтра явишься на регистрацию. А сейчас иди отоспись как следует, недолеченный.

Глава 4

«Увидев» все воспоминания Тимура, Тимону стало совсем плохо. Он бы с удовольствием попросил остановить звездолет – и вышел. Вот только ни то, ни другое осуществить было невозможно. Особенно выйти.

Что касается космического грузовика, так он, напротив, собрался не останавливаться, а осуществлять самый важный этап полета – гиперныр. Этот термин уже не раз прозвучал в голове Тима, «озвученный» разумеется, Тимуром, и Тимофей примерно представлял, что это такое. Гиперныр – это прыжок через гиперпространство, а поскольку происходит он сквозь межпространственные тоннели, так называемые «кротовые норы», то приходится в них как бы нырять, отсюда и «гиперныр» или просто «нырок». Про все это Тимону интересно было бы узнать и подробней, но тут как раз белая матовая стена в их «купе» стала черной, а затем превратилась в окно. Так по крайней мере показалось Тимону, поскольку сидящий за этим окном старпом Сапов был настолько реален, что даже мысли о том, что это все-таки изображение, возникли не сразу. Да и то это были мысли Тимура.

А Лерон Сапов между тем произнес ровным будничным тоном:

– Экипажу «Авы» приготовиться ко входу в межпространственный тоннель. Всем занять свои места, принять горизонтальное положение и пристегнуться. Нырок состоится через пять минут. Повторяю… «Ава» подходит к МП-тоннелю. Экипажу лечь на свои места и пристегнуться. Кратковременный сигнал будет подан за две минуты до входа. Постоянная сигнализация включится за минуту и будет звучать до начала нырка.

Тимур принимать горизонтальное положение не торопился. Три минуты пролетели быстро, завыла сирена, замигало освещение. Это длилось секунд пять, но по нервам ударило хлестко. Тимофей начал нервничать. Когда в поле зрения попадала вторая, свободная полка, его так подспудно и порывало ринуться к ней, лечь, пристегнуться… Как все-таки вбилось в его сознание: если тебе говорят, что можно… в данном случае, что нужно делать – то будь добр это и сделать. Понятно, не кто угодно говорит, а кому положено. Сейчас это старпом Сапов…

«А раньше – папасов!..» – хмыкнул все, разумеется, слышавший Тимур.

«Да, и что? Сейчас-то ни твоего, ни тем более моего тут нет, перед кем ты выделываешься? Передо мной? Решил назло мне угробиться? Звездец, как ты крут!»

«Слушай ты, пьяница-любитель, наверное я побольше твоего знаю, как нужно вести себя во время гиперныра? Или ты меня поучишь? А то меня ведь исключили, не успел доучиться».

«Да пошел ты! Сдохнем – я даже рад буду от тебя избавиться. Делай, что…»
И тут снова завыла сирена. И выла, не замолкая. Свет же, мигнув несколько раз, стал вдруг тревожно-багровым.

Тимур неспешно лег на полку, нажал что-то под ней, и тело тут же зафиксировали выдвинувшиеся из стены похожие на широкие ремни упругие пластины. Через пару секунд сирены затихли, а свет погас полностью. И Тимон мог бы поклясться, что он куда-то падает – ощущение было точно таким, как при злополучном парашютном прыжке, только не обдувал лицо ветер. Собственно, ветра тут быть не могло, потому что пропал и воздух. Пропало абсолютно все, включая самого Тимофея, то есть теперь уже Тима.

Ощущение небытия было жутким – главным образом потому, что оно не являлось провалом, полной отключкой, как при глубоком обмороке, а воспринималось какой-то частью сознания, искореженного, вывернутого наизнанку, но все-таки продолжающего действовать. Если то же самое творится и после смерти, то это и есть настоящий ад. Именно так подумал Тимон, но уже потом, когда вернулся из этого псевдонебытия. А еще с ужасом осознал, что ему ведь еще придется испытать подобное. Как минимум раз, если они не планируют осесть на Эстере навсегда.

«Кто-то совсем недавно соглашался лишь на год», – хмыкнул Тимур.

«А тебе самому, что, понравился этот нырок?» – огрызнулся Тимон.

«При чем здесь понравился или нет? Обычный гиперныр. Это часть работы космолетчика».

«Я не космолетчик!» – напомнил Тимофей.

«Если летаешь в космосе, то уже как бы он, – вновь усмехнулся Тимур. – Хотя, конечно, космолетчиками называют тех, кто управляет кораблями. Ты просто космолетун».

«Мне от этого не легче, – буркнул Тимон. – Хорошо хоть, что это летание такое недолгое. Когда посадка? Почему экран опять выключен? Показали бы то, что снаружи! Мне ведь интересно на эту планету из космоса глянуть. Первый раз все-таки».

«На какую планету?» – искренне, определенно без подколок, удивился Тимур.

Да и сложно, а точнее, бесполезно подкалывать того, кто читает твои мысли как свои собственные. Что Тимофей уже, в общем-то, и сделал. Даже не прочитал, а ощутил эти мысли именно своими – гиперныр, похоже, поспособствовал еще более тесному слиянию двух сознаний в одно.

Поэтому и отвечать на вопрос он не стал. И ему уже было понятно, что будь обзорный экран включен, смотреть, кроме как на бесчисленную россыпь немигающих звезд, было бы не на что. Потому что лететь до Эстера нужно было еще неделю. На обычных уядах – ударно-ядерных двигателях, – которые развивали скорость лишь в одну десятую от световой. Ничего более быстрого пока не изобрели. И если бы не пресловутые «кротовые норы», которые помимо официального термина «МП-тоннели», космолетчики называли просто «норками», а то и «дырками», даже до самой ближайшей звезды, Проксимы Центавра, на таких движках пришлось бы тащиться больше сорока лет. А уж до Эстера… Разве что в анабиозе. Но какому заказчику понравится, если отправленный за лесом грузовик вернется лишь через тысячу лет? Самому тоже, что ли, в анабиоз ложиться?

И раз уж так получилось, что свободного времени у них образовалось вагон (который пришлось представить, чтобы напарник понял, что это такое), Тимофей попросил Тимура хотя бы в общих чертах ввести его в курс современных космических дел.

«Мне особой научной зауми, что вы проходили в училище, не надо, – сказал он. – Мне бы в пределах научно-популярной книжки для чайников». (Тут же пришлось представлять книжку и чайник, который, кстати, вызвал у Тимура живой интерес.)

Рассказанное, а больше «показанное», представляло примерно следующее…

Теоретически о существовании «кротовых нор» предполагали давно, даже Тимон что-то такое слышал краем уха. Но их реальные поиски в космосе начали проводить лишь в семидесятых годах двадцать первого века, и только в самом его конце они увенчались успехом. Примерно в четверти светового года от пояса Койпера обнаружилась одна такая «дырка» в пространстве. Собственно, как раз ее, самую первую, нашли совершенно случайно – один из кораблей попросту провалился в такую «нору». Выходила она аж на другом краю нашей Галактики, возле безымянного красного карлика. К огромной удаче, космолетчикам хватило выдержки не запаниковать, а быстро развернуть корабль. Еще им удивительно повезло не промахнуться мимо «дырки» с той стороны туннеля – для тогдашних бортовых приборов и для человеческого зрения она была совершенно невидимой.

А вот уже после этого «кротовые норы» стали находить все чаще и чаще. И если поначалу для их обнаружения использовали уникумов – всего лишь пару десятков из сотни тысяч обследованных людей, – которые могли непонятным образом ощущать «дырки» так, будто они их непосредственно видели, то позднее, лишь в начале двадцать второго века, изобрели и специальное оборудование, способное улавливать специфическое излучение, исходящее от входов в МП-туннели. Лишь тогда стало возможным говорить о практической, транспортной роли «кротовых нор». Ведь чтобы попасть к какой-нибудь конкретной звезде, приходилось порой делать несколько «нырков», чтобы достичь цели, а общее расстояние в итоге превышало иногда в разы, а то и в десятки раз непосредственную длину отрезка «от точки А до точки Б». Обнаружение новых «кротовых нор» было делом исключительной важности, такие находки щедро вознаграждались, поэтому каждый межзвездный корабль, будь это специализированный разведчик МП-туннелей, пассажирский лайнер или простой грузовик вроде «Авы», был снабжен необходимым оборудованием.

«А сами проковыривать такие норы еще не научились?» – спросил заинтересованный Тимон.

«Вообще-то научились, – ответил Тимур. – Но тут есть большие проблемы. Во-первых, это очень дорого. Полет на "дыроколе", который сам "выгрызает" пространство до конечной цели, дороже путешествия на "дыролазе", что использует естественные МП-туннели, раз в сто. А может, и больше, мне не докладывали, знаю только по слухам. Но это бы еще ладно, наковыряли бы таких нор хотя бы по основным направлениям, и они бы быстро окупились. Только тут-то и есть главный шакс: самодельные МП-тоннели быстро затягиваются, корабль не всегда по такому и назад успевает вернуться – заново ковыряет. Поэтому "дыроколы" используют в крайних случаях, когда куда-то позарез надо, а "норы" туда, даже окольным путем, нет. Но это настолько специфично и даже секретно, что в обычном космолетном училище даже не изучают – лишь дают кратким ознакомительным курсом».

«А те МП-туннели, что уже есть, они постоянны? Не может так быть, что мы сейчас по такому сюда пролезли, а через год он затянется – и звездец нам, будем вечно на Эстере сидеть?»

«Были случаи, что затянулась пара нор, – неохотно ответил Тимур. – Но не сразу, не быстро, успели вывести всех, кто был по ту сторону. Еще три-четыре туннеля изменили направление, но не критично, за пару лет на уядах можно долететь».

«Лететь пару лет в жестянке по сплошной пустоте? Вот уж весело!»

«Всяко лучше, чем двадцать. Или двести, в надежде, что хотя бы косточки твои похоронят на родной Земле».

«В родной земле на родной Земле», – угрюмо добавил Тимофей.

«Вот-вот!»

«Интересно, а эти дырки как образовались? – спросил Тимон. – Может, их тоже кто-то проковырял, только с помощью более крутых технологий?» – Впрочем, благодаря памяти Тимура он уже знал, что такая гипотеза, действительно, существовала, вот только в исследованной части Вселенной так и не удалось еще встретить братьев по разуму. Даже следов деятельности иных цивилизаций пока еще не нашли. Если, конечно, «кротовые норы» как раз и не были теми следами.

Потом снова стал активным экран на стене. Только теперь на нем был сам капитан – Пират Димитович Котомаров. Тиму показалось, что смотрит кэп прямо ему в глаза. А еще Тим вдруг понял, что он действительно осознал себя именно Тимом, единой личностью, которая, впрочем, снова распалась на две отдельные, едва Котомаров заговорил.

– Значит, так, – сказал он. – Через десять минут всем собраться в кают-компании. Кто будет крайним – сам виноват».

Вместо экрана снова матово белела стена.

«Зачем?» – вырвалось у Тимона.

«Не я же капитан! Придем, узнаем, – отозвался Тимур. – И надо спешить, слышал же насчет крайнего!»

«Слышал, но как раз не понял».

«А чего непонятного? Кто позднее всех приползет, тому капитан приз вручит. Так что я помчал, а ты как хочешь».

Шутка Тимону не особо понравилась. Никуда он мчать не хотел. Тем более что понял уже, узнал из мыслей Тимура: насчет приза – это сарказм, шутка. Что на самом деле прибывшего последним – ах да, крайним! – ничего хорошего точно не ждет.

И получилось именно так, что позже всех – буквально в спину предыдущему – в кают-компанию примчался, конечно же, Тим.

«Шакс! – буркнул Тимур. – Все из-за тебя! "Зачем!.." "Не понял!.." Тормоз».

«Конечно, газ же у нас ты».

«Кто я?..»

«Газ… Ну, как он там… акселератор».

«Дегенератор», – проворчал Тимур, который увидел в мыслях Тимона древний агрегат с двигателем внутреннего сгорания.

«Самокритично», – усмехнулся Тимофей.

«Я бы тебе сейчас навел самокритику, да вот самому больно будет… Навязался на мою голову, умник!»

Но как следует поругаться им не дали. Да и неинтересно ругаться, когда заранее знаешь, что тебе ответят.

Капитан Котомаров указал на два длинные и даже мягкие, с узкой спинкой скамьи, стоявшие одна напротив другой. С дальних сторон этих скамеек, образуя букву «П» разместился более на вид удобный и уж точно более широкий диван – наверняка место для капитана и старпома. По идее между лавками напрашивался стол, но сейчас его не было – возможно, поднимался из-под пола или, наоборот, опускался с потолка, когда это было нужно.

Котомаров махнул рукой на одну и другую скамью:

– Садитесь.

Восьмерка наемных лесорубов и Тим расселись по скамейкам. Сидеть было и впрямь удобно и мягко. Но Тимону было не до этого. Ему не давал покоя обещанный капитаном сюрприз. То есть, насчет сюрприза сказал Тимур, а кэп выразился еще круче: «Кто будет крайним – сам виноват». Что по мнению Котомарова значило быть виноватым?

Скоро все разъяснилось. Сначала капитан дождался старпома, потом, как и полагал Тимон, с потолка опустилась матово-черная, со скругленными углами столешница, на которой стояло одиннадцать кружек и два больших блестящих цилиндра, оказавшихся кофейником и чайником соответственно.

Кто-то из новичков-лесорубов, поняв это, недовольно поморщился. Это не ускользнуло от внимания Котомарова.

– Ожидал чего покрепче? – заботливо поинтересовался он.

– Да уж неплохо бы.

– А то, что мы в космосе, где спиртное запрещено даже на пассажирских лайнерах, – это ничего?

– Никто же не видит.

– То есть, я, капитан этого судна, для тебя никто? – как бы даже со смешком спросил кэп. – И старпом Сапов для тебя никто? И даже твои друзья-коллеги? А устав Космофлота тоже для тебя никто не писал. Ты же у нас особенный.

Помолчав, капитан спокойно, но уже без намека на смех произнес:

– Пересядь вон туда, к Тиму.

– Зачем это?! – взвился мужчина.

– Я же сказал: ты у нас особенный.

– А почему я должен садиться к этому юнатику?

– Потому что он пришел крайним.

– А я тут при чем?!

– А ты теперь тоже крайний, – все еще спокойно сказал Пират Димитович. А потом взорвался вдруг: – Пурга хренучая! Не сметь повышать голос на капитана! – И затем опять тихо: – Вообще никому нельзя орать на моем судне. Кроме меня. Или старпома. В мое отсутствие.

И покрасневший как рак провинившийся пересел к Тиму, которому стало уже совсем неуютно. Тимофею было еще неприятно оттого, что ершистый мужчина назвал их «юнатиком». Он уже без подсказки Тимура, сразу из зоны общей памяти, становившейся все обширнее, вытянул информацию об этом слове. Юнатиками взрослые презрительно называли юношей и девушек от четырнадцати-пятнадцати до восемнадцати примерно, реже до двадцати лет. Почти как «желторотик» во времена Тимона. Но ведь Тимофею было двадцать два, а Тимуру и вовсе двадцать три!

«Мы что, так ему это оставим?!» – спросил возмущенный Тимон у напарника.

«А тебе мало того, что и так уже в изгои попал? Драка на судне – это уже серьезное чэпэ. Простым сюрпризом не отделаешься. Потерпи, от тебя не убудет. Мы ему это на Эстере припомним».

«Да что за сюрприз-то нас ждет?»

«Вот сейчас и узнаем».

– Наливайте, – словно и не было стычки, мирно и вежливо, как добрый хозяин, сказал капитан. – Вот здесь кофе, здесь чай, кто чего хочет. Кофе, правда, с лунных оранжерей, гидропонный, зато чай настоящий, земной.

Когда все разлили по чашкам напитки, Котомаров повел себя странно. Он стал пристально наблюдать за набранными работниками, будто ему и правда было очень важно, чтобы гостям было хорошо, чтобы им понравилось его нехитрое угощение. И когда один из мужчин, выбравший кофе, сделав глоток, поморщился и отставил чашку, капитан участливо спросил:

– Что? Невкусно?

– Да это вообще тухляк, а не кофе! – раздраженно буркнул недовольный. – Не гидропонный, а дерьмопонный.

– Ай-ай, – сказал Пират. – Какая досада. Зато команда счастливчиков полностью укомплектована. Будь так добр пересесть вон к тем двоим, – показал он мужчине на Тима и прошлого провинившегося.

– Но я не повышал голос! – повысил голос мужчина. – Я просто сказал, что кофе дерьмовый. А он и есть дерьмовый!

– Лерон Таминович, я что, и впрямь непонятно с ними говорю? – печально посмотрел на старпома кэп. – Может, у меня дефект речи появился, а я не замечаю?

– Более чем понятно, Пират Димитович, – ответил Сапов. – По-моему, ты просто чересчур с ними любезничаешь. А они ведь не привыкли, когда с ними по-хорошему. Разреши, я объясню бедолаге, что капитана на судне нужно слушаться?

– Ты уж только помягче, без мата, – кивнул Котомаров. – Не терплю на борту мат. Плохо на корабельной ауре сказывается.

– Нет-нет, мат я не приемлю, ты же знаешь, – помотал головой старпом.

Затем он встал, подошел к будущему лесорубу, которому не понравился кофе, и вылил горячий напиток тому прямо на голову. Мужчина, шипя от боли вскочил:

– Ты обурел?! Больно же!

– Нет, – сказал Лерон Сапов. – Я не менял цвета. И это не больно. – Затем он повертел в руках кружку и со всего маху заехал ею по носу ослушнику.

Тот взревел и схватился за сломанный нос, из которого хлынула кровь.

– А вот это больно, согласен, – сказал старпом. – Желаешь еще побольней?

– Н-нет… – гундяво ответил страдалец.

– Хорошо, – кивнул Сапов. – А я желаю. – И двинул того уже кулаком в челюсть.

Удар был такой силы, что несчастный рухнул с ног. А старпом помахал кистью:

– Теперь и мне больно. И если ты не поднимешься, дальше я стану бить тебя ногами – для меня это и очень удобно сейчас, и не больно.

Поверженный мужчина поднялся на ноги. Помычав, выплюнул на ладонь зуб. И сказал:

– Не надо… Я понял.

– Что именно?

– Что на судне нельзя буреть с капитаном…

– Правда? Только с ним?

– С тобой тоже.

– Отлично! – радостно заулыбался старпом. – Тогда сядь, будь добр, куда тебе сказано.

И когда шмыгающий разбитым носом мужчина опустился возле Тима на скамью, он почти неслышно шепнул:

– На судне нельзя, а на Эстере поспорим, грузилы тухлые.

А капитан как ни в чем не бывало продолжал собрание. Сам он, кстати, пил кофе. И ничуть при этом не морщился. Наверное, привык уже к гидропонному.

Сделав очередной глоток, он сказал:

– Значит так. Одной проблемой стало меньше.

– Проблема – это мы? – вырвалось у Тима.

– Ни хрена. Вы как раз решение этой проблемы, – широко улыбнулся Котомаров. – Да ладно, не ссыте вы, я же не зверь. Я вас всего лишь на корм другому зверю отдам.

Они со старпомом дружно заржали. Точнее, ржал капитан, а Лерон Сапов ему подхихикивал. Старпом вообще сейчас выглядел славным душкой, будто и не он только что походя сломал нос и выбил зуб нехилому мужику. Тим подумал, что с этим человеком нужно быть осторожнее, он совсем не так прост, как грозный на вид Пират. Который, отсмеявшись, наконец пояснил свою шутку:

– Я ведь уже говорил, что заказчиков на всех вас трое. Значит, надо всех вас тоже по трое поделить. Вот я эту дележку и начал.

– Но в чем все-таки проблема? – решил выяснить Тим, которому становилось все тревожнее. – Почему вы отделили от остальных нас… провинившихся?

– А в наказание, сынок, как раз в наказание, – грустно улыбнулся Котомаров.

– Но ведь тогда получается, – осторожно заметил кто-то из оставшейся шестерки, что вы этим наказываете и заказчика…

– А так и есть, – посмотрел на него кэп с оценивающим прищуром. – Кое-кого из наших заказчиков мы тоже хотим наказать.

И они со старпомом снова заржали.

Глава 5

После такого собрания Тимон совсем было упал духом. А Тимур ничего, держался. И даже попробовал поддержать напарника:

«Да ладно тебе мученика из себя строить! Что изменилось? Мы все равно летим туда, куда и летели и будем заниматься на Эстере тем, чем и собирались, – пилить лес и рубить, как ты говоришь, бабло».

«Но нас отдадут непонятно кому! Какому-то долбанутому зверю! Наверное, будет с нами как с рабами обращаться!»

«Это тебе не двадцать первый век, рабство уже отменили. Никаких рабов давно нет и быть не может. Тем более между заказчиком и нами существует контракт. А это… – Дальше объяснять было не нужно, Тимур уже понял, что это слово знакомо Тимофею, поэтому продолжил успокоительную беседу: – Скорее всего, Пират с одним из этих заказчиков поцапался, что-то они не поделили, скорее всего, не сошлись в цене. Вот он и решил в отместку дать тому не самых лучших работников. Но это еще не значит, что этот чел такой уж прям зверь! Лес везде одинаковый, валить его тоже все равно для кого, не так, что ли? Мы его и видеть-то будем утром да вечером, и то не всегда. Если ему даже наши кэп со старпомом такие уж прям враги – с нами-то ему на кой шакс отношения портить? Ему наоборот с нами дружить надо, чтобы мы ему больше леса хреначили и четко все делали».

«Не самых лучших работников, значит…»

«Так а чего? – пожал на эту мысль плечами Тимур. – Если уж пургу не гнать, я из всех по годам самый мелкий».

«Юнатик», – хмыкнул Тимон.

«Сам ты юнатик!.. Но по сравнению с другими где-то и так… Ну а те двое – сам видел, выкруталы».

«Выкруталы? Типа крутые, что ли?»

«Да какие они крутые! Они просто выкручиваются, строят из себя не пойми кого».

«У нас выкручиваться значило совсем другое, – сказал Тимофей. – А тут больше выделываются как бы».

«В общем, смысл ты понял».

«Ну понял, и что хорошего? Нам ведь с этими выкруталами работать!»

«Мы будем работать для себя, уяснил? Неважно, кто будет рядом маячить. И не трясись так, я за себя постоять смогу. За тебя, значит, тоже. Тот, что нас юнатиком назвал, вообще хлипкий. Да и второму старпом запросто дважды въехал».

«Просто старпому он не смог ответить – мог работы лишиться».

«А ко мне полезет – остальных зубов лишится. Короче, не ссы!»

Тимона этот «разговор по душам», признаться, немного успокоил. Тимур… в общем-то уже Тим, то есть, по сути, он сам, был на самом деле накачанным, тренированным, сильным парнем. И драться умел – это, разумеется, было в его воспоминаниях. А те двое – да, не особые крепыши. Ну, второй еще туда-сюда. Вот только если они скорешатся и вдвоем на него полезут…

«И от двоих отобьемся, – заверил услышавший эти мысли Тимур. – Но вдвоем в открытую не полезут. Там ведь вообще вот так, всерьезку, наживать врага опасно. Лес валят лучевыми резаками, это, считай, тот же лучемет, только ближнего действия. Ну и на кой шакс выводить из себя того, кто, может, по натуре псих и вместо дерева тебя распилит?»

А вот теперь Тимону стало не спокойно, а наоборот страшно.

«А если они на нас с резаком?»

«Вместо кучи денег получить кучу дерьма в виде перешивки личности? Это нужно быть совсем прикушенным».

Да, это было понятно. Но где гарантии, что кто-то из этих двоих, а то и оба сразу, не «прикушенные»?

– А идем, познакомимся! – поднялся вдруг Тимур. – Все равно ведь придется.

И как будто их подслушали – в этот же миг на стене появился экран, с которого хмуро смотрела физиономия выкруталы с распухшим красным носом.

– Ну че, Тим, может, познакомимся? Работать-то вместе.

– Как раз об этом думал, – ответил Тим.

– А че думать? Иди, подудим. Палата номер шесть.

И экран опять стал просто стеной.

«Палата номер шесть?» – слегка обалдел Тимофей, не ожидавший, что у подобных типов может присутствовать хоть какое-то подобие чувства юмора, не говоря уже о том, что они в принципе знакомы с творчеством Чехова.

«А чего с ним знакомиться? – уловил его мысли Тимур. – Все самое главное из общих знаний закладывается в сознание до четырнадцати лет. Дальше уже каждый выбирает, куда нужно углубляться».

«Закладывается? – схватился за слово Тимон. – Это как же – насильно, что ли? Тоже какой-нибудь чип вживляется?»

«Ну почему насильно? Не хочешь – не делай. Только потом для тебя все дороги закрыты. И это не чип, обычные гипносеансы. Но может, хватит трепаться? В общем, я пошел, а ты как хочешь».

«Очень смешно! – буркнул Тимофей. – Но я так и не понял, а куда ты пошел?.. А!.. Этот кадр палатой каюту обозвал?»

«Не каюту, а жилой отсек. Это тебе не круизный лайнер!»

Шестой отсек оказался в точности таким же, что и родной восемнадцатый. Только жили в нем двое – те самые нарушители, которых на собрании отсадили к Тиму. А может, здесь жил кто-то один из них, а второй пришел в гости – свободных кают… пардон, отсеков на «Аве» хватало.

Сидели мужчины каждый на своей полке, да еще развалившись прямо по центру каждой, так что Тим в нерешительности переводил взгляд с одного на другого, думаю, к кому лучше сесть. Но хоть так, хоть эдак, садиться пришлось бы на самый краешек, сразу поставив себя в подчиненное, униженное положение.

«Хрен вам, – решил Тим. – Я лучше постою. Буду возвышаться над вами, выкруталами».

Тот, что с разбитым носом, видать тоже об этом подумал. Подвинулся к стене, буркнул напарнику: «Сядь сюда, Ник!», а когда тот лениво и медленно, будто на него уже давила двойная тяжесть, это сделал, кивнул Тиму на свободную полку:

– Че застрял? Вольно! Можешь садиться.

– Правда, что ли? – осклабился Тим. – Вот уж спасибо.

Но к освободившейся полке подошел, сел.

– А вот буреть не надо, – проворчал побитый. – И… это… меня Серш зовут. Не Серж, а Серш, уловил?

– Вполне, Серш-шш! – отчетливо прошипел Тим.

– Вот так-то. А это Ник, – мотнул Серш головой на соседа.

Тот что-то нечленораздельно буркнул. На Тима при этом он даже не смотрел.

«С этим мы точно не споемся», – подумал Тимон.

«Зачем нам с ним петь? – удивился Тимур. – А чтобы нос не воротил, разок его и своротить можно будет. Легонечко, по-свойски».

А потом Серш завел разговор. Говорил только он один, и, по сути, ни о чем. С двусмысленными интонациями и подмигиваниями намекал о том, что им вместе работать бок о бок, а работа не любит, когда кто-то буреет, а если кто выкручивается, того самого выкручивают – и так далее в том же духе.

Тиму это скоро надоело, и он сказал:

– Ты, главное, сам не выкручивайся. Тогда все нормалем будет. И своему немому приятелю это скажи.

– Это кто немой, а, юнатик?!.. – начал медленно привставать с полки Ник.

– А, нет, я ошибся, – усмехнулся Тим, – разговариваешь. Только если еще раз меня юнатиком назовешь, нос у тебя такой же, как у него будет, – мотнул он головой на Серша.

Теперь и тот поднялся с полки:

– Это ты мне его, что ли, таким сделал?

– Что ты, Серш! – приложил Тим к груди руку, растянув губы в клоунской улыбке. – Это я для примера.

– Тухлый пример, – проворчал, опускаясь на место, мужчина. – А ты, Ник, того… не бурей. Говорю же, вместе работать. И ты, Тим, улови: тронешь его – я тебя тоже трону.

– Не сильно только, хорошо? – съерничал Тим, а потом стал серьезным: – Ладно, ребята, попугали друг друга и хватит. Скажите лучше, вы знаете, к кому нас засылают? Что в нем такого страшного?

– Вы че, прикушенные? – округлил глаза Серш. – Да это полный тухляк!

И тут заговорил Ник. Тиму показалось, что мужчина едва сдерживается, чтобы не зарыдать:

– Это мы тухляк… Мы с вами тухляк!.. Потому что мы скоро сдохнем!

Неделя полета, какой бы она ни показалась Тиму долгой и скучной, подходила к концу. И чем ближе подлетал грузовик к Эстеру, тем еще тоскливей становилось у него на душе. Хотелось сказать, что ныло сердце, но нет, новое сердце работало без сбоев. По ощущениям оно вообще никак себя не проявляло, что говорило о безупречности этого механического насоса. Работает себе и работает, выполняя возложенные на него функции.

Тимон невольно подумал:

«Вот бьется внутри эта железяка, и ей хоть бы что. А когда мы сдохнем, она все равно будет биться?»

«Это не железяка, – неохотно откликнулся Тимур. – Там такие сплавы, где железом и не пахнет. Да и вообще металла в нем не больше половины».

«А ты откуда знаешь?»

«Изучал вопрос. Я ж не дебил, понимал, что рано или поздно этим кончится. А после смерти оно биться не будет, не расстраивайся, у него с мозгом связь: вырубится мозг – выключится сердце».

«Вот спасибо, успокоил! А если мозг только временно вырубится? Типа обморок там, или кома?»

«При обмороке и даже при коме, вырубается не мозг, а сознание. Говорю же, не расстраивайся, все учтено».

«Ага! Не расстраивайся… Слышал, что эти выкруталы говорили? Нам скоро звездец!»

«Слышал, – буркнул Тимур. – Но я тебе уже тоже говорил: наше дело валить лес, остальное перетерпим».

«Перетерпим? А если нас самих завалят?» – не унимался Тимон.

«Шакс! Да чего ты разнылся?! Кто нас будет заваливать – заказчик? На кой это ему? Лишиться работников, рисковать перепрошивкой личности? Если он и зверь, как все говорят, значит, будет рычать, а не горло грызть. Потерпим! Да и вообще, откуда эти два выкруталы все знают? Выкручиваются просто, нас пугают».

Однако в мыслях Тимура не было уверенности, и Тимон это почувствовал. Что, в свою очередь, почувствовал Тимур. И буркнул:

«Ну и трясись себе. Только меня не раскачивай».

Между тем грузовой звездолет «Ава» вышел на орбиту планеты Эстер. Космолетными правилами предписывалось даже на грузовых судах вблизи крупных объектов транслировать изображения с внешних камер на экраны жилых отсеков. Так что Тимон наконец-то смог полюбоваться космическими видами. И ему это понравилось – аж дух захватило! Эстер был раза в полтора больше Земли, но поскольку родную планету из космоса он видел только на фото и видео, то масштабы сопоставить не мог, а потому ему сначала показалось, что это и есть Земля: такой же огромный голубой шар с атмосферной дымкой, синевой океанов, белизной облаков, атмосферными вихрями циклонов и антициклонов… Даже цвет материков был тем же – желтовато-коричневым, с большими островами зелени, занимающими обширные пространства. Вот только очертания материков были совсем незнакомыми, и мысль о том, что это Земля, у Тимофея тотчас исчезла. Зато он увидел сразу несколько темных облачных скоплений, внутри которых что-то ярко мигало. Он бы мог и сам сообразить, что это такое, но мысль Тимура выскочила в сознании первой:

«Грозы. На Эстере они охренительно жуткие. Я смотрел визель – полный шакс! Будто небо рвется и на тебя рушится. И они тут частое явление».

«Да я уже вижу! – возмутился Тимон. – То есть, двойная тяжесть, жара, опасные хищники, прикушенные напарники, садюга-заказчик, а теперь еще и небо часто рушится?.. Звездец мы нашли работенку! Ладно хоть от дома близко и соцпакет зашибись».

«Не нравится, вали назад!» – проворчал Тимур.

Грузовик сделал над планетой пару витков, и экран заняло изображение старпома Сапова.

– Экипажу «Авы» приготовиться к сходу с орбиты и совершения посадки на планету Эстер. Первая точка – район базы «Ламус». Всем занять места согласно судовому расписанию, не занятому управлением кораблем составу принять горизонтальное положение и пристегнуться. Торможение начнется через пять минут. Кратковременный сигнал будет подан за минуту до начала маневра. Повторяю… Через пять минут «Ава» начинает снижение. Всем, кроме капитана и старшего помощника, лечь и пристегнуться.

Тимур на сей раз выполнил сказанное Саповым сразу. Тимофей тут же прочел его мысль, что лучше уж потерять свободу движений, чем ходить потом с разбитым носом и синяками – грузовики в плавности маневров даже слонам легко уступят первенство.

Но Тимона больше заинтересовало другое:

«А что значит первая точка? Мы что, несколько раз будем взлетать и садиться? На Эстере разве не единый космодром?»

Ответ, как в последнее время все чаще бывало, он уже знал, но Тимур машинально ответил:

«Заказчиков трое, значит, три раза и сядем. Можно, конечно, было бы сесть в одном месте, а нас, лесорубов, развезти на катере по точкам, но ведь нужно в каждом месте и лесом загрузиться. А его катером не перетаскаешь – деревья здоровенные и их очень много. Проще грузач подогнать сразу на погрузку».

Тимофей подумал было, что это ужасно нерационально и накладно – жечь горючее, чтобы поднимать и перегонять такую махину. И опять он понял все еще до того, как Тимур что-то сказал. А тот и не стал ничего говорить – он ведь знал то же самое, что и напарник. Все вообще шло к тому, что совершать мысленные диалоги им скоро станет вовсе не нужно. Разве что скуку развеять, если, конечно, будет время скучать. Или же просто так, по привычке.

А сейчас по поводу того, рационально ли гонять огромный звездолет по планете, Тимон уже знал, что проблемы в этом нет. Ведь в двадцать третьем веке существовали устройства-антигравы, локально уменьшающие, а то и сводящие к нулю силу тяжести. Сделав грузовик невесомым, его уже без труда можно было перемещать в любую точку планеты с помощью совсем небольших и весьма экономичных двигателей. И в связи с этим же каких-то особо специализированных мест для взлета-посадки «Аве» не требовались. Просто на каждой базе было расчищено место рядом с готовым к погрузке лесом – вот и весь тебе космодром.

Первой такой точкой, как и объявил старпом Сапов, была база «Ламус». Когда грузовик начал торможение и сошел с околопланетной орбиты, при входе в атмосферу его стало немилосердно трясти. Но стоило сбросить скорость и включить антигравы, как тряска немедленно прекратилась, и дальнейшее снижение корабля происходило исключительно плавно. А момента посадки Тим даже не почувствовал, лишь услышал голос старпома:

– Можете отстегиваться, приехали. Виттор, Свеч и Макус – на выход. Остальным оставаться на борту. Покидать судно без приказа строго запрещается. Наказание – разрыв контракта.

«Интересно, а что тогда?» – невольно подумалось Тимофею.

Тимур этого точно не знал, у него лишь имелись предположения:

«Думаю, ничего хорошего. Ладно, если дорогу сюда отплатить не заставят, но уж назад точно даром не повезут. Значит, придется тут вкалывать, зарабатывать на возвращение домой. И это будет уже совсем другой контракт, с очень и очень другими условиями. Если вообще будет. Тогда – или в рабство к лесозаготовителям, или подаваться к пиратам»

«Ты же говорил, что в двадцать третьем веке нет рабства!»

«Так это на Земле он двадцать третий, а на Эстере всего лишь первый еще», – хмыкнул Тимур.

«А пираты? Это же ты пошутил так?»

Тимур не ответил. А Тимофей не смог уловить, шуточными или нет были мысли напарника. На Эстере он сам раньше не был. А если что когда и слышал – так то ведь только слухи… Но если в них имелась хотя бы доля правда, то лес на Эстере добывали и сбывали не одним лишь законным путем.

Оказалось, что экран в отсеке можно было переключать на разные камеры, и Тимур знал, как это делается. А Тимону, конечно же, было офигительно любопытно посмотреть на Эстер уже не сверху, а находясь на его поверхности. До него лишь теперь по настоящему дошло, что он – на другой планете! В его время люди и до Марса еще не сумели добраться, а он сейчас в миллиард, наверное, раз дальше, чем тот Марс!

«Да не, поменьше, – хмыкнул слушавший его мысли Тимур. – Разница примерно в полтора миллиона раза».

«Ага, совсем фигня. Звездец!.. А ты как так быстро сосчитал? Наугад ляпнул?»

Но Тимофей уже знал, что сделал это напарник совсем не наугад. Но и в уме он астрономическими числами не жонглировал. Все это элементарно делалось через ид-чип, и Тимон, все глубже сливаясь сознанием с Тимуром, наконец-то и сам теперь мог делать это. Да и переключать экран на разные камеры он, оказывается, тоже умел. Точнее, не совсем он, а их новая с Тимуром, общая личность – Тим, которая с каждым днем становилась полнее и ярче. Это было трудно выразить словами как одному, так и другому, ведь раньше они ничего подобного не испытывали. Но если это поначалу скорее пугало, то теперь стало даже приносить удовольствие – ведь твой внутренний мир становился в два раза больше! К счастью, моральные и прочие основополагающие принципы у Тимофея и Тимура оказались близкими.

И теперь Тим наблюдал сквозь экран за чужой планетой. Правда, смотреть было особо не на что – вблизи находились лишь хозяйственные постройки и лежали многочисленные штабеля бревен удивительно красивого бирюзового оттенка. Но вот к этим бревнам подлетела пара десятков толстых, метров пяти в диаметре грязно-желтых «блинов». А дальше для Тимона все выглядело так, будто он смотрел фантастический фильм про трансформеров, потому что «блины» и в самом деле стали приобретать самые неожиданные формы. Вот только они вовсе не собирались устраивать между собой зрелищного сражения, а всего лишь принялись цеплять связки бревен, поднимать их и переносить в грузовой трюм звездолета. Конечно и этого «всего лишь» Тимону хватило, чтобы затаив дыхание смотреть, как слаженно действуют роботы и восхищаться удивительной техникой будущего. То есть, теперь уже настоящего. Теперь – и уже навсегда. К этому он тоже пока не привык окончательно.

А потом, поражаясь, с какой легкостью летающие механизмы управляются с огромными грузами, до Тимофея дошло, что на этой планете все вообще весит вдвое больше, чем на Земле. Ну да, роботы пользуются антигравами, а вот сам он почему не ощущает себя в два раза тяжелее?

«Потому что на корабле своя гравитация», – то ли подсказал Тимур, то ли Тимон прочитал из их общего сознания. И ему вдруг захотелось ощутить здешнюю силу тяжести реально. А то он уже почти час находился на чужой планете, но выглядело все так, будто он и впрямь лишь кино по телику смотрит. Вот выйти бы наружу, ступить на инопланетную почву, вдохнуть воздух иного мира…

«Ступишь и навдыхаешься, – буркнул Тимур. – Затошнит еще от инопланетных красот».

«Затошнит меня, а плохо тебе будет», – парировал Тимон.

«Не боись, обоим хватит», – утешил напарник.

Между тем погрузка на «Ламусе» закончилась, и «Ава» перелетела к другой базе, имеющей сочное название «Карамбола». В остальном она оказалась почти близнецом предыдущей. И происходило там все то же самое: высадка еще трех лесорубов, роботизированная погрузка леса в трюм… Даже Тимону смотреть на это наскучило, а Тимур и вовсе стал откровенно зевать, что, конечно, пришлось делать обоим.

И тут экран переключился на капитанскую каюту. Пират Димитович выглядел очень довольным.

– Ну что, – ласковым голосом пропел он, – остались одни провинившиеся? Серш, Тим, Ник – вы как там? Готовы к самоотверженному труду? Или домой со мной полетите?.. Так ведь нет, пурга хренучая, домой я вас не повезу. Вас в другом месте ждут. В очень-очень теплом месте! Очень-очень сильно ждут! – И кэп захохотал так, что внутри у Тима порвалась последняя ниточка надежды.

А база как раз и называлась «Надеждой». Тиму это показалось издевкой. Но кроме как надеяться на лучшее ему и впрямь ничего не оставалось; назад, как и сказал Котомаров, было при всем желании сейчас не вернуться.

Едва грузовик опустился, Тима стало потряхивать. И Тимон осознал, что это не конкретно он так сильно волнуется, а именно оба они, вместе с Тимуром.

«Заволнуешься тут, – сразу отреагировал напарник. – Хотя… Шакс! Все, собрались! Помни, что я говорил: мы работаем для себя! Все остальное нам похрен. И все остальные – тоже».

«Пусть идут лесом», – вспомнил Тимофей присказку двадцать первого века, которая при данных обстоятельствах подходила как нельзя лучше.

«Красиво сказал», – одобрил Тимур.

А потом старпом собрал их вместе с Ником и Сершем в большом отсеке, напоминающем склад, чем тот, собственно, и являлся. Смерил каждого прищуренным взглядом, и открыл три ниши-пенала, в каждой из которых стояло, как подумал сначала Тимон, по роботу. Но это оказались всего лишь скафандры, скорее даже просто спецкостюмы с кондиционерами и антигравами, поскольку полноценные автономные скафандры для работе в вакууме или иной неприспособленной для жизни среде были на Эстере не нужны; кроме удвоенной тяжести ничего непосредственно вредного для организма условия на планете не имели. Не считая опасных животных, но тут уж не скафандрами защищаться.

– Надевайте, – скомандовал Лерон Сапов. – Но это – от широты наших с Пиратом Димитовичем душ, чтобы вас с непривычки-то не сразу придавило. На базе вернете, пусть работодатель снабжает.

И подождав, пока новоиспеченные лесорубы наденут костюмы, старпом повел их к шлюзовой камере.

До административно-жилых куполов «Надежды» идти пришлось минут десять. Тимону очень хотелось повертеть головой, разглядеть все получше. В конце концов Тимур сжалился, да ему и самому, что говорить, было любопытно, поэтому Тим принялся рассматривать то место, где ему предстояло провести ближайший год. Но и тут особо любоваться было не на что. Строения базы имели, как правило, однообразную форму куполов или горизонтальных полуцилиндров, соединенных между собой цилиндрическими же переходами. Все универсально-стандартное; подобных баз имелось на открытых людьми планетах уже сотни, если не тысячи. Где-то они были совсем маленькими, сугубо исследовательскими, где-то представляли собой целые города, но в основе каждой лежали, как правило, все те же стандартизированные конструкции, из которых, словно из конструктора, можно было собрать жилые или рабочие модули за считанные часы, а в случае критических повреждений очень быстро заменить точно такими же.

Возле открытого люка одного из модулей их поджидала женщина. Она была худой и высокой, под метр восемьдесят точно, и на ней не было спецкостюма – всего лишь матерчатый синий комбинезон. Что поразило Тимона, женщина выглядела непривычно для этого века немолодо, он дал бы ей лет пятьдесят: грубая, загорелая до шоколадного оттенка кожа, лицо с морщинками, обильно сдобренные сединой пряди волос, выбивающиеся из-под защитного цвета банданы. И глаза… Вот они были у женщины молодыми – голубыми как небо и очень яркими, но в то же время несли в себе умный, слегка усталый взгляд много чего повидавшего человека.

– Принимай, – не здороваясь, сказал ей Сапов. – В этот раз мало, но всем поровну, не думай.

– Думать-то вы мне никак не запретите, – недружелюбно сверкнула она голубыми льдинками глаз. – Давай контракты!

Тимон вспомнил, что контракты они подписывали виртуально, через ид-чипы, значит, так же происходила сейчас и передача. «Вот только почему опять через посредника?» – подумали они оба с Тимуром.

– За костюмы сколько? – спросила женщина.

– Костюмы я забираю, – сказал старпом.

– Я же заказывала, я просила! Говорила ведь: был пожар на складе, а роботы спасали лишь технику – им-то на антигравы насрать… У меня осталось только два костюма! Я сама уже давно без антиграва привыкла, но ребят-то зачем мучить?

– Их предупреждали насчет здешних условий, – пожал плечами Лерон Таминович. – Контракт не вслепую подписывали. А целых два костюма – это уже много! Будут по очереди носить.

– Значит, война продолжается? Ну и сука же ты, Витаминыч. И Динамитыч твой сука, падаль гнилая.

– Ну-ну, ты полегче! Сейчас догавкаешься – устроим выбраковку, пойдет твой лес по цене дров.

– Я ж говорю: суки.

– А я говорю: догавкаешься! – рявкнул Сапов.

Но женщина на это не отреагировала, а перевела взгляд на Тима и двух других лесорубов:

– Простите, из-за этой гниды с вами не поздоровалась… Меня зовут Надежда, – протянула она каждому сухую, цепкую ладонь. – Можно Надя или Надин, кому как удобнее. И – да, базу муж назвал в мою честь.

– А где он сам? – спросил Тим. – Лес рубит?

– Ага, в райских кущах, – хмыкнул старпом.

Если бы взгляд мог прожигать, Лерон Сапов уже валялся бы с дымящейся дыркой во лбу. Однако Надежда ему ничего не сказала. А Тиму ответила:

– Его самого зарубили. Теперь базой управляю я.

Глава 6

То, что третьим заказчиком оказалась женщина, было для Тима большой неожиданностью. А вот насчет того, что она «зверь», он начал сомневаться сразу же, едва увидел ее глаза. Причина такой ее характеристики из уст капитана и старпома «Авы» заключалось в чем-то ином, похоже, что личном. Судя по тому, как Надежда разговаривала с Лероном Саповым, она ни к нему, ни к Пирату Котомарову тоже особой любви не питала. Поцапались они когда-то, факт, и Тиму было жуть как интересно узнать, из-за чего. Еще и загадочно прозвучавшая причина смерти ее мужа… «Его самого зарубили»! Но не Сапов же с Котомаровым, это вообще был бы полный звездец. Шакс натуральный! И ведь не спросишь же: «А чего ты так с Лероном неласково?» Или все же спросить? Но, понятно, когда тот уйдет.

Сапов же зашел вместе с ними внутрь базы; правда, дальше шлюза, который из-за одинакового давления и состава воздуха внутри и снаружи, служил чем-то вроде прихожей, Надежда его не пригласила.

– Кто-то из твоих возвращается с нами на Землю? – не глядя на нее, спросил старпом наигранно равнодушным тоном; даже не владеющей ситуацией Тим уловил эту наигранность. – Контракты у кого-нибудь кончились?

– Контракты?.. – побледнела вдруг женщина, и на ее худощавом лице заиграли желваки. – Кончились ли у кого-то контракты?.. Ты даже не сука, ты вонючая падаль!

– Но-но! Потише! – взъярился вдруг и Лерон. – За оскорбление при свидетелях я ведь тебя и привлечь могу. Может, тебя и не посадят, но штраф прилетит, не горюй! А лес мы твой покупать не будем. Пока других ищешь, то да се… Короче, или тюрьма, или банкротство. В том и в другом случае уж мы с Димитычем о твоих лесных делянках позаботимся, найдем, кому за ними присмотреть. Так что я с большой на-деж-дой жду твоих извинений.

– Пошел в жопу!

– Нет, спасибо, есть места поинтересней, – повернулся Сапов и бросил через плечо: – Кстати, мне даже свидетели не нужны. Зная тебя, я на всякий случай вел запись. Видишь, как пригодилось.

– Ну ты и… – начала было Надежда, но тут Тим выпалил вдруг:

– Не надо! Что ты делаешь?! Он ведь не шутит! Извинись, что тебе стоит?

– Извиняться?.. Перед ним?! – вытянула женщина к Саповой спине палец.

А старпом остановился, выжидая, но поворачиваться не стал.

– Так да, – мотнул вдруг головой Серш. – А то че это будет? Ты в заключку, а мы куда? Это же полный тухляк!

– Вот именно! – развернулся все же старпом. – Все это приведет еще и к нарушению контрактов с наемными работниками. Так что ты точно уже не расплатишься.

– Нарушение контрактов?! А сами что сделали?! – снова вспыхнула Надежда, но, глянув на своих лесорубов, сникла вдруг и махнула рукой: – Только ради них! Они и впрямь ведь из-за вас, гадов, крайними окажутся…

– Из-за нас?.. – вздернул бровь Лерон Таминович. – И что это сейчас было – извинение?.. По-моему, только еще одно оскорбление.

– Да заткнись ты уже! – раздраженно крикнула Надежда. – И… вот тебе!.. – отвесила она поклон. – Прости дуру-бабу: говорю, что думаю, а думать-то нечем.

– Вот именно, что нечем! – сплюнул старпом. И заорал вдруг на Тима с Сершем и Ником: – А вы чего клювами щелкаете, глистоперы?! Давайте сюда скафы!

– Погоди, старпом, – подал вдруг голос молчавший до этого Ник. – Че-то я не въехал в эту пургу… Че не так с контрактами? Я просек, что тут ни одного рабохи не осталось, все куда-то сдристнули?.. Ты че это, с Пиратом своим тухлым, нас прикусить замечтался? Так ты это, не бурей! У вас тут свои терки, а мы тебе не глиномялы затупленные! Вези нас на те базы, где других высадили!

– Тебя сразу на обе отвезти? – осклабился Сапов. – Вдоль или поперек распилить?

– Ты давай не выкручивайся! – влез в перебранку и Серш. – Мы тоже законы знаем! Что не так с контрактами?

– Да все так, затухните! – рыкнул старпом. – Стандартные в этот раз у всех контракты.

– В этот раз? – повернувшись к Надежде, негромко спросил Тим. – А что было нестандартным в прошлый раз?

– В прошлый раз у работников на других базах в договорах был подпунктик, что работодатель не имеет права за все время действия контракта снижать заработную плату. А в моих – что я не имею права ее менять.

– А разве это не одно и то же? Ведь главное, чтобы платили, как договаривались, а не снижая или не меняя – один шакс!

– Не один. Я не могла не только понизить зарплату, но и поднять. А на других базах могли.

– Звездец! – фыркнул Тим. – Какой идиот сам вдруг станет поднимать зарплату?

– Те, кто заранее сговорился меня погнобить. Динамитыч с Витаминычем подбили на это других лесодобытчиков. Кто-то сам им задолжал, кого-то припугнули, кого-то подкупили… И они подняли работникам плату. А я по условиям своих контрактов этого сделать не могла. Вот мои лесовички к другим кормушкам и упрыгали. И я их в этом даже не виню. Деньги всем нужны, за ними они в такую даль и прилетели.

– Но в этом случае они нарушили с тобой контракт!

– Да, нарушили, – пожала плечами Надежда. – И неустойку мне законно выплатили – в этом им тоже помогли, не так и много пришлось, всего пятеро их и было.

Тим только головой покачал. Серш и Ник тоже, разумеется, внимательно все слушали. И когда женщина замолчала, оба повернулись к Лерону:

– Сейчас точняк с контрактами норма?

– Так я же молчать не стала, довела информацию, куда следует, – усмехнулась Надежда. – Хоть они, по сути, явно закон не нарушили, но есть некоторые пункты, касающиеся монополий во внеземном предпринимательстве… В общем, мне ничего не компенсировали, конечно, и людей не вернули, но этим засранцам жопы надрать обещали, если еще что-то подобное учудят. Так что в этот раз рисковать они не стали. Не бойтесь, с этим точно все чисто.

– Вы уже подписали эти сраные контракты! – взревел старпом. – Сейчас за вас все равно никто неустойку платить не станет! Снимайте скафандры, уроды!

Он, тяжело сопя, подождал, пока новички-лесорубы снимут спецкостюмы, уложил их в кузов прилетевшего с «Авы» грузового робота и, что называется, сделал всем ручкой.

Надежда, с красными пятнами на лице, все еще играя желваками, процедила: «За мной!» и повела лесорубов внутрь базы. А Тим все еще недоумевал, почему так озлобились все на Надежду, что не поделили с ней Лерон с Пиратом?.. Кто и как зарубил ее мужа?.. Что за пожар был у нее на складе, просто ли так он случился?.. Вопросов и неясностей тут было много, и Тим чувствовал, что чуть сильнее копни – отроется еще больше. «Дело ясное, что дело темное», – как говорили когда-то во времена Тимофея и даже еще раньше. Но копнуть Тиму почему-то вдруг очень захотелось. Из любопытства, конечно, тоже, но еще и потому, что, как ни крути, но жить и работать ему здесь целый год. А если помимо уже известных неудобств и опасностей добавляются новые, то нужно хотя бы точно знать, какие именно. «Знание – сила!» – имелось и такое старое, но актуальное во все века высказывание.

Надежда привела их в жилой блок, показала каждому его отсек, места приема пищи, санузел, прачечную, мастерскую – все, что требуется для нормальной жизни. И все это, к счастью, пребывало тут в полном порядке.

А когда Надежда собралась уходить и буркнула: «Сегодня устраивайтесь и отдыхайте, о работе завтра», Тим все же не вытерпел и спросил:

– Почему они так?

Женщина медленно повернулась к нему, но отвечать не спешила, хотя явно поняла, кого и что именно имел он в виду.

– Почему они тебя третируют? – все же сделал пояснение Тим.

– Муж с ними не ладил, – наконец выдавила Надежда. – Он погиб, а я вот теперь по его счетам и расплачиваюсь.

– А… как он погиб? Ты сказала, что его зарубили… Как это? Кто?..

– Тебе не кажется, что это не твое дело? – сквозь зубы негромко сказала женщина. А потом завопила вдруг, замахала руками: – Тебе не кажется, что есть такие вещи, которые лучше не знать?! Ты думаешь, тот пожар вспыхнул сам по себе?! Ты хотя бы представляешь, какая тут защита от пожаров? И что, я тебе сейчас мои подозрения выскажу, поплачусь горестно, и ты пойдешь всех накажешь и наведешь на Эстере порядок?.. Тебя самого зарубят и сожгут! И меня в придачу за длинный язык, который мне и правда не мешало бы себе в жопу засунуть.

И тут случилось совсем неожиданное: Надежда, казавшаяся до этого Тиму железной, заплакала. Навзрыд, взахлеб, во весь голос. И, закрыв мокрое лицо ладонями, умчалась по коридору, цокая подошвами высоких башмаков.

А Тим понял вдруг, что проблема вовсе не в Сапове с Котомаровым. Во всяком случае, точно не в них одних. И не в двух-трех – или сколько их тут всего? – лесодобытчиках. Было на планете что-то еще – куда более коварное и опасное.

Тим зашел в отведенный для него отсек. Поначалу ему показалось, что он снова на звездолете – такие же две полки, столик, дверь, пара встроенных в стены шкафов. Такой же белый матовый экран вместо окна. Разве что в этом отсеке было чуть просторнее, чем на «Аве», а в остальном – как по шаблону. Впрочем, возможно, как раз по шаблону все и делалось, ведь и звездолеты, и внеземные базы изготовлялись на предприятиях космической отрасли, и жилые отсеки с большой вероятностью могли быть унифицированными, как минимум изготовленными с соблюдением единых или схожих стандартов.

Тимона удивило лишь, что полки и столик здесь, как и на корабле, крепились к стенам, а не парили в воздухе. На звездолете понятно, из-за невесомости, перегрузок, системы искусственной гравитации – в общем, чтобы не наворачивать лишних сложностей, где не надо. А тут-то чего?

«Не врубаешься? – откликнулся на его мысли Тимур. – Забыл, что на Эстере двойная сила тяжести? На базе тоже система искусственной гравитации, как и на грузовике, только здесь она не создает тяжесть, а наоборот, уменьшает».

«Ага…»

«Вот тебе и ага. Здесь бы тоже были сложности с настройками антигравов, я думаю. И уж точно лишний расход энергии там, где он совсем не обязателен».

Пообсуждать технические особенности базы им в этот раз не дали. Дверь, которую Тим за ненадобностью – как он считал – не запер, мягко вжикнув, резко ушла в стену. За ней стояли угрюмые Ник и Серш.

– Выколупывайся, – сказал Ник.

– Зачем это?

– Подудеть надо, – недобро прищурился Серш.

– Ну и дудите себе дуэтом, – хмыкнул Тим.

– Не бурей! – насупился Ник. – Выпрыгивай!

– Я вам не попрыгун.

– Хорош выкручиваться, – сказал Серш. – Вылазь, перетереть кое-что надо.

Выкруталы стояли по ту сторону двери, будто стесняясь войти без приглашения. Тиму от этой мысли стало смешно, но все-таки он сумел сдержаться от усмешки и мотнул головой на свободную полку:

– Ну проходите тогда.

– Не, – синхронно ответили «стеснительные» гости. А Серш добавил: – Давай сюда. Кто знает, что там понатыкано…

– Жучков, что ли, боитесь? Делать Наде больше нечего, как подсматривать за нами!

– А вот не тарахти зря, – подался вперед Ник. – В контракте есть момент, что за кипеш могут нетухло штрафануть.

Тим все-таки вышел в длинный коридор базы. В конце концов это и правда смешно – перебрехиваться через порог. Еще подумают, что он их боится.

– Какой кипеш? Мы же не собираемся ничего такого делать!

– Ты, может, не собираешься, а вот мы тебя маленько поучить хотим, – делано строгим тоном заявил Серш.

– Чего-о?.. – протянул Тим.

– Того, – набычился Ник. – Ты че буреешь? Че лезешь к бабе?

– Это ты буреешь! Звездец! К кому я лезу?

– Баба у нас тут вроде одна, – придурочно завертел головой Ник. – Или ты с собой еще одну контрабандой притарабанил?

– Ты слишком много задаешь ей вопросов, – не обратив внимания на клоунаду напарника, пояснил Серш. – Таких, которых не надо задавать. Ты зачем сюда прилетел? Лес валить? Вот и вали лес. А в дела Надин не лезь, сама разберется. Нам проблем на задницы не надо. Здесь и так тухляком пованивает.

– Да при чем тут ваши задницы?

– А при том, что ты и мы в одной команде. И те, кто Надин рихтуют, не станут разбираться, кто там рядом с ней жужжит, сразу всех прихлопнут.

– Да кто прихлопнет-то? – на сей раз и правда удивился Тим. – И кто именно ее рихтует? Вы что, знаете?

– Вот только еще не хватало узнать! Чтобы уж точно прихлопнули… И ты не вздумай больше трепыхаться! Только сунься к ней еще с вопросами!

– И что тогда? – насмешливо произнес Тим, внутренне собравшись и приготовившись уже не только к словесному продолжению. Точнее, произнес это и приготовился, скорее, только один Тимур, потому что у Тимофея по известным причинам опыта драк не было в принципе, да и сейчас, будучи в превосходной физической форме, он понятия не имел, на что способно его новое тело, сумеет ли справиться сразу с двумя мужчинами, пусть они и не выглядели амбалами.

– А тогда вот что… – сказал Серш и сделал неожиданный выпад.

Правда, это лишь он считал его неожиданным. Тим легко отклонился, и кулак Серша пролетел мимо. Зато в этот момент, чуть припоздав, в ноги ему бросился Ник. Тим успел отпрыгнуть и двинул его ногой по ребрам. Пусть без замаха, но все равно сильно. Ник вскрикнул и заматерился. А Серш, развернувшись и наклонив голову, уже с ревом летел на обидчика друга. На сей раз они столкнулись и обменялись несколькими ударами, из которых лишь один достиг тела Тима, да и тот прошел по касательной. Сам же он успел трижды припечатать Серша в грудь, плечо и челюсть. Но тут успел подняться с пола Ник и набросился на Тима сзади. Но он был слишком легким и мелким по сравнению с высоким и мощным Тимом, так что от него довольно легко удавалось отпихиваться короткими ударами локтей, а пинок прямой ногой назад и вовсе отбросил Ника на добрые четыре метра.

Тимон уже понял, что с этими двумя выкруталами они без особых проблем разберутся, и ему даже стало интересно наблюдать за происходящим. И не просто наблюдать, но и участвовать – впервые за всю свою жизнь! Как же оказалось приятно ощущать себя ловким, сильным, бесстрашным!.. И он с наслаждением отдался упоительной драке. Даже пропущенные два-три удара, один из которых оказался весьма болезненным, не только не умерили его пыл, но лишь добавили азарта.

И вдруг завыла сирена, а в глубине коридора, словно проблесковый маячок спецмашин двадцать первого века, замигал красный свет. Это мигание и сверлящий мозг звук становились все ближе и ближе, и Тим уже через пару-тройку секунд сумел рассмотреть летящего на него монстра – трехметровую помесь Терминатора и трансформера из фантастических боевиков Тимонова времени.

«Звездец! – подумал Тимофей. – Вот этот нас точно прихлопнет!»

Вблизи робот оказался не таким уж и страшным. Наверное, потому, что не стал никого прохлопывать, а мягко, но без надежды вырваться обхватив каждого из участников драки манипулятором (их выдвинулось из блестящего оранжевого корпуса три штуки, но, возможно, это был не предел), развел их в стороны и, не отпуская драчунов, замер. Робот перестал пугать Тима еще и потому, что первая реакция при его появлении принадлежала Тимону, а сознание Тимура подключилось чуть позже и страх нивелировало. Ну, робот – и что? Роботы людей не убивают, во всяком случае, если это не киберы военного назначения. Этот был, конечно же, не военным – откуда бы здесь таким взяться, – а обычным универсальным работягой: погрузка-разгрузка, сборка-разборка и так далее, и тому подобное, и много чего еще. Вот и в качестве усмирителя конфликтов пригодился.

«И что теперь? – спросил Тимофей, который хоть и успокоился, но чувствовал себя в объятиях механической громадины неуютно. – Долго мы будем в пойманных мышек играть?»

«Пока он не получит приказа нас отпустить», – ответил Тимур.

«Так давай отдадим ему этот приказ», – сказал Тимон, зная уже ответ не только из общего с Тимуром сознания, но даже исходя из элементарной логики: приказать что-то роботу мог только его хозяин. В данном случае, хозяйка. А она почему-то к ним вовсе не торопилась.

Серш с Ником тоже занервничали.

– Э! – сдавленно произнес кто-то из них, повернуться на голос Тим при всем желании не мог. – А Надин знает вообще, что с нами?

– Эта хренова железяка так вопила, что в космосе было слышно, – пыхтя ответил другой. – Конечно, знает, если она не оглохла.

«Вообще-то, – подумал Тимур, но вслух говорить не захотел, слишком большая честь для прикушенных выкрутал, – сирену он врубал не для нее, а для нас. Надежда получила от него сигнал на ид-чип».

«А почему тогда не идет?» – вырвалось у Тимона.

«Может, некогда, а скорее – просто хочет нас немного проучить».

«Пусть их проучивает, – буркнул Тимофей, – мы-то тут при чем?»

«А ей что мы, что они – похрен. Будет она разбираться! И это правильно. В подчиненных коллективах, особенно таких небольших, не должно быть ни любимчиков, ни изгоев. Особенно в космосе. Это нам не один раз в училище вдалбливали. Конфликтная команда, которую вдали от дома не переформируешь, – это полный шакс».

Тимур оказался прав. Надежда пришла лишь через час, не раньше. Но отдавать роботу приказ на освобождение пленников не спешила.

– Отдохнули? – спросила она. Голос женщины, в котором Тим не услышал и следа недавних гнева и слез, был спокоен и ровен, будто все они, включая и саму лесозаготовительницу, только что хорошо выспались.

– Ты обуре… – хрипло начал один из выкрутал, скорее всего, Ник, но другой на него шикнул:

– Заткнись!

И Надежда, помолчав с полминуты, но продолжения не дождавшись, сказала:

– Это был первый случай, и я его оставлю безнаказанным. Именно потому, что он первый. В случае повторения чего-либо подобного неукоснительно последуют штрафные санкции. Для любителей буквы закона: в ваших контрактах это прописано. – И она наконец приказала роботу: – Отпусти их.

Робот разжал манипуляторы, убрал их в корпус и замер. Мигать красным светом он тоже перестал. Тим и Серш с Ником принялись разминать затекшие мышцы. Надежда смотрела на тройку своих работников отрешенно-равнодушным взглядом. Тиму теперь даже не верилось, что такая спокойная, умиротворенная женщина еще совсем недавно пылала яростью, разражалась бранью, плакала.

– Вопросов нет? – спросила она.

– Есть! – вырвалось у Тима. Инициатором был Тимон, но Тимур не стал возражать, ему тоже было интересно. – А что такого в здешнем лесе? Почему он так ценится? И почему роботы не могут пилить эти деревья?

– Вообще-то я имела в виду другие вопросы, – усмехнулась Надежда, но по засиявшему взгляду было видно, что тема ей нравится. – Что ж, могу прочитать небольшую лекцию. Только идемте тогда в пищеблок, жрать уже хочется, да и вы тоже голодные.

Такое предложение понравилось не только Тиму, но и обоим выкруталам. Им, скорее, только из-за жратвы, но как бы то ни было, в пищеблок за Надеждой охотно двинулись все.

Сначала ели сосредоточенно и молча. И лишь утолив первое чувство голода, Надежда начала рассказ. Это и вправду было больше похоже на лекцию, и у Тима возникло подозрение, что до того как стать лесозаготовителем, женщина, скорее всего, изучала растительность Эстера с научной точки зрения. Многое в ее словах было слишком заумным, порой и вовсе непонятным – Серш и Ник вообще конкретно заскучали, – но основное Тим понял.

А сводилось оно к тому, что ценность местной древесины помимо ее необычайно красивого бирюзового цвета, состояла еще в необычайной прочности, абсолютной негорючести и очень долгой, практически вечной сохранности, хотя тут были нюансы. А еще она восхитительно пахла, и этот запах имел к тому же поистине волшебный эффект: уставшим и вялым он придавал силы и бодрости, чересчур возбужденных утихомиривал, испуганных успокаивал – короче говоря, приводил психологический настрой человека в гармонию. Впрочем, тут мнения ученых расходились. Некоторые считали, что это свойство эстерианского дерева, которое и являлось, по сути, основной его ценностью, не было связано с запахом напрямую. Выдвигались гипотезы, что взаимодействие происходит на ментальном уровне. Всерьез к таким утверждениям мало кто относился, ведь даже если допустить, что растущее дерево как-то могло влиять на человеческое подсознание, то уж срубленное, а тем более распиленное на доски всяко должно было потерять такую способность, однако не теряло вот…

– Но почему роботы не могут заниматься лесодобычей? – не выдержал все-таки Тим. – Ведь это настолько удешевило бы себестоимость!

– Потому что ты не дослушал, – с улыбкой посмотрела на него «лекторша». Ей определенно понравилась заинтересованность хотя бы одного слушателя. Впрочем, теперь и Серш с Ником оживились, насчет роботов им тоже стало любопытно.

Оказалось, что не все деревья имели способность влиять на человека. Или же эта способность не всегда была достаточно эффективной. Причем внешне это никак не выражалось. Но пахли «пустые» деревья, как правило, иначе. И в этом «как правило» и был зарыт, если можно так выразиться, тот самый камень преткновения между теми, кто считал запах причиной воздействия на человека и теми, кто стоял за «ментальную» версию. Ведь поначалу на процесс рубки деревьев и поставили роботов, настроив их обонятельные датчики на нужный спектр запахов. Но вскоре, уже на местах назначения, выяснилось, что процентов десять-двенадцать древесины не обладает уникальными свойствами. Казалось бы, ерунда, но с учетом удаленности планеты, ее особенностей и прочих сопутствующих факторов, дороговизна эстерианского лесоматериала получалась очень высокой, и такой процент брака оказался неприемлемым. Все равно что покупать десяток бриллиантов по их реальной цене, заведомо зная, что один из них – стекляшка.

А люди сразу «чувствовали» подходящие к рубке деревья. И что бы там ни говорили скептики, дело тут было не в запахе. В чем именно – не понимал никто, никакими существующими приборами это было не замерить. Но человек точно знал, какое дерево «пустое», а какое нет. Любой человек, исключения не было. И когда лесоповалом занялись люди, процент брака сразу стал равен нулю.

– Завтра с утра отправляемся на участки, – поднялась из-за стола Надежда. – Единственная проблема, как вы уже слышали: у меня лишь два спецкостюма. Вина, как вы знаете, не моя, и мне жаль, но… Если работать из вас лишь кому-то двоим, я не только не получу прибыли, но и вылечу в минус. Простите, но я не альтруист. Так что третьему придется работать при двух «жэ». Единственное, на что могу пойти, – смена у такого работника будет на два часа короче. Кто именно это будет, решайте сами. Идеальным я считаю меняться – ежедневно или раз в неделю, как хотите. Но, повторяю, это уже не мое дело. Только выясняйте отношения спокойно, без эксцессов. Насчет штрафов я не шутила.

– Ты сказала «отправляемся»? – переспросил Тим. – Ты тоже будешь валить лес?

– Нет, я буду дрова нюхать! – фыркнула Надя. – Конечно, я буду его валить.

– Но костюм…

– Мне не надо.

Глава 7

Стоило Надежде уйти, как к Тиму тут же подступили выкруталы. И он даже догадывался, о чем пойдет речь. Угадал.

– Это… слышь… – начал Ник, поглядывая на кулаки Тима, которые тот машинально сжал. – Че сказали – то сказали, затри… Сейчас другое…

– Да че ты тянешь, Ник! – не выдержал Серш. – Мы о костюмах…

И не успел он закончить мысль, как Тим растянул губы в идиотской улыбке:

– А-аа! О костюмах? О тех самых двух костюмах с антигравами?

– Ну да, – растерялся выкрутала.

Ник же нахмурился, явно приготовившись к худшему. А Тим благодушно произнес:

– Так вас же двое!

– Ну да… – опять сказал Серш и тоже нахмурился.

– Так ведь и костюма два. В чем проблема?

– А ты? – буркнул Ник.

– А я один, – сначала развел Тим руками, а потом постучал себе в грудь.

– Так а ты, что ль, без костюма будешь работать? – угрюмо спросил Серш.

– А вы, что ль, привезли с собой третий? – передразнил его Тим и скривился в презрительной усмешке: – Или вы считаете меня хлюпом?.. Если, вон, женщина в возрасте не носит костюма, я тем более не стану позориться.

– А я? – с неподдельной обидой посмотрел на своего напарника Ник.

– А что ты?! – взъярился Серш, но вспомнив, видимо, Надино предупреждение, снизил тон. – Я тебя что, заставляю надевать этот сраный костюм? Можешь хоть без штанов работать!

– А ты?

– А я буду в штанах! – все-таки взревел опять выкрутала. – И в костюме! Плевал я на этого прикушенного юнатика, пусть усирается! – Серш, не взглянув больше на Тима, зашагал к выходу из пищеблока.

– И я! – торжественно заявил Ник и бросился вслед за напарником. Так поспешно, словно реально ожидал, что Тим пустит в ход кулаки. Но тот лишь рассмеялся им в ответ:

– Смотрите, чтоб нигде не натерло!

Тимон хотел спросить у Тимура, уверен ли тот в том, что сделал, но получил ответ раньше вопроса:

«Уверен. Два "жэ" – легкотня. Шесть часов выдержу. Буду делать перерывы, ложиться на спину, делать разгрузку, я умею. Главное, не ссы. Так и так бы пришлось, а тут выкрутал заодно почморили. И потом, это первые разы будет тяжеловато, а потом будет казаться, что так и надо. А вот Ник мог бы не выдержать, хлипкий он. Если бы стали работать без скафа по очереди, ему бы тоже пришлось».

Тимон испытал даже что-то вроде гордости за напарника: пожалев человека – причем откровенно не самого лучшего, – тот подставился сам… Правда, прихватив за компанию и его, Тимона.

«Шакс! – процедил Тимур. – Никуда я не подставлялся! Говорю же: мне это легкотня. А выкруталы теперь обтекают».

Утром, непосредственно перед поездкой в лес, Надежда вновь собрала всех в пищеблоке, совместив организационную беседу с завтраком.

– Костюмы поделили? – спросила она первым делом. А потом рассказала, как будет организована работа.

Во-первых, выяснилось, что лесозаготовительница владела десятью лесными делянками по сто гектаров каждая. Много это или не очень, Тимон даже примерно не знал. Тимур же неопределенно протянул: «Ну-у… смотря как считать» и попытался визуально представить, но получилось у него плохо, и он буркнул: «Скоро увидишь».

Из этого сразу вытекало и во-вторых, поскольку, как оказалось, существовали некие общие законы и правила, исходя из которых, если ты в течение пятидесяти дней не пользуешься заявленным участком, то теряешь на него право, и его распределят между другими заготовителями. Там у них вообще была довольно сложная, но вроде как логичная и по большому счету справедливая система. Оказывается, изначально покупалось лишь место под базу, а непосредственно лес никому не переходил в частную собственность. Участники подавали заявки на определенные делянки и после общего утверждения начинали там лесодобычу. А если не начинали – ну, отдавай тогда назад!

– Вот именно поэтому, – сказала Надя, – мы будем работать не вместе, а каждый на отдельной делянке. Через десять дней доставляем заготовленные бревна в базовое лесохранилище – это занимает обычно два-три дня, – затем переходим на другие участки. И так далее, по кругу. Таким образом правило пятидесяти дней будет соблюдено.

– Че-то как-то ссыкотно по одному-то, – сказал вдруг Серш. – Тут, говорят, и зверюги всякие бродят. А если травма какая, дерево на думальник грякнет, еще че-нить?.. Так один и учахнешь.

– У каждого будет плазменный резак для пилки деревьев. По сути, это лучемет ближнего действия. Метров за двадцать-тридцать им можно ослепить любого, даже самого крупного хищника, за пять – обжечь, а ближе трех – нашинковать и поджарить. Между прочим, некоторые здешние твари на самом деле вкусные.

– А если травма? – повторил опасение напарника Ник.

– Вы уже законнектились ид-чипами с информером базы. Любой критический скачок вашего состояния поднимет тревогу, и к вам немедленно будет отправлен робоспасатель. Их на базе, к счастью, хватает. Я, разумеется, тоже буду сразу знать о любом чэпэ и тут же прибуду. Да, в чем-то риск несколько больше, чем при работе вдвоем-втроем, но непосредственно при валке дерева, наоборот, безопаснее, когда рядом никого нет. Главное, самому под падающий ствол не лезть, ну так дураков же среди вас нет?

– У нас как в сказке, – гоготнул Серш. – Двое умных, а третий – дурак.

– Самокритично, – сказал Тим, а мысленно добавил: «И за друга еще заступился». Но развивать эту тему не стал, у него тоже имелся вопрос к Наде: – А кто нас будет отвозить-привозить?

– У каждого из вас будет свой гравилет. Маршрут будет вшит в навигатор программно. Вот, кстати, еще одно средство спасения. Если вдруг вы почувствуете, что не сможете справиться с приближающимся хищником, можете улететь на базу. Это не будет считаться оставлением рабочего места без уважительной причины, даже если запись покажет, что с животным можно было легко справиться. Никто никого не имеет права заставлять убивать.

Эти слова Тиму очень понравились. Особенно, наверное, Тимофею. Все-таки он подспудно ждал от будущего чего-то такого вот – справедливого, светлого. А на деле оказалось, что и здесь все то же самое: кто сильнее и наглее – тот и прав… Но когда в обществе, или пусть даже просто в сознании людей имеется правило, о котором сказала Надя, то в таком будущем уже можно жить.

«Эх, если бы оно было в сознании каждого!.. – обломал его светлые надежды Тимур. – Есть много таких, кто живет по единственному правилу: мне все можно».

«Звездец, как ты меня утешил, – сказал Тимон. – Я себя прям дома почувствовал».

Гравилет оказался очень простым в управлении. Ну да Тимур и так это знал, а Тимон вскоре тоже в том убедился. Тем более им, по сути, и не требовалось управлять – все нужные маршруты, как и сказала Надежда, были прошиты в полетном навигаторе и лаконично названы: «База», «Делянка 1», «Делянка 2» и так далее, до десятой. Касаешься пальцем нужной надписи – и наслаждаешься полетом. Имелась и не виртуальная, а вполне реальная большая красная кнопка – на тот случай, если дело совсем плохо: ты можешь вот-вот потерять сознание, или тебя окружила стая хищников, и вызывать панель навигатора некогда. Тогда просто жмешь на эту кнопку – и гравилет, где бы он ни находился, летит на базу. Был предусмотрен и совсем уже экстренный вариант. Если ты все же потерял сознание, а кнопку нажать не успел… И робоспасатели почему-то не летят… Или твой ид-чип вовсе не подает сигналов. Почему?.. Да мало ли! Например, руку с ним откусил и счавкал какой-нибудь зверюга… В таком случае гравилет тоже привезет тебя на базу. Ну, или хотя бы твое тело.

На таких вот гравилетах, каждый на своем, сначала все вместе полетели на ближайшую делянку. Полет проходил на небольшой высоте – лишь чуть выше деревьев, что было логичным: зачем тратить энергию на подъем и спуск, лететь все равно было недалеко. Но даже с небольшой высоты Тим искренне восхищался открывшимися красотами. Собственно, этой красотой был лес Эстера, раскинувшийся на весь горизонт. Бирюзовые стволы деревьев сами по себе были удивительно красивы, но их прелесть дополняла изумрудной бахромой листва. Да, крон у здешних деревьев практически не было – лишь короткие и довольно редкие ветки, – но это скупое на первый взгляд обрамление придавало им особый шарм. А еще небо… Оно на Эстере было похоже цветом на земное, но имело глубокий, более сильный по насыщенности оттенок. Яркая густая синева. И тянущиеся к ней бирюзовые столбы в изумрудной крошке. Почти ювелирное произведение искусства, творец которого – сама природа. Только стоит такой шедевр едва ли не больше, чем если бы был сделан из настоящей бирюзы и изумрудов.

Однако долго любоваться красотами Тиму не пришлось. Гравилеты опустились на краю большой вырубки. Тим и Серш с Ником – двое последних в спецкостюмах походили на недоделанных роботов – подошли к ожидавших их возле ближайшего дерева Надежды. Каждый уже держал в руках по резаку, хотя еще и без аккумуляторных батарей, которые женщина должна была выдать в процессе инструктажа.

Вообще эти резаки на взгляд Тимона были очень похожи на десантные, без прикладов, варианты автоматов его времени. В моделях он не разбирался, но по крайней мере «калашников» точно видел, хотя бы по телику. Вот и здесь: рукоять пистолетного типа, вытянутый корпус, тонкий короткий ствол и – вместо магазина с патронами – аккумуляторная батарея. На «автомате» Надежды. Их «калаши» были пока не заряжены. А еще – резаки не были черными, или какими-нибудь коричневыми, бежевыми, камуфляжной раскраски… Им не надо было маскироваться. Наоборот, чем виднее – тем лучше, проще искать, если уронишь в траву или забудешь во время привала. Поэтому они были блестящими, как елочные игрушки. От этого и впрямь немного походили на игрушечные. Но это было нужно не только для быстроты поиска. Температура на Эстере превышала среднеземную. А при работе резак и без того нагревался. Поэтому ненужное дополнительное тепло за счет зеркальной поверхности он отражал.

Все это быстро поведала в начале инструктажа Надя. Затем выдала каждому подсумки с пятью аккумуляторами, действительно очень похожими на автоматные магазины. Показала, как пристегивать их к резаку. Но пока велела отстегнуть: «Не хватало еще, чтобы вы друг друга вместо деревьев похренакали». Затем, прикрепив к своему резаку «магазин», отошла на пару метров от дерева и махнула назад рукой:

– Все отошли на три шага от меня! А теперь внимательно слушаем и смотрим. Тут все очень просто, но если дурочку включите, то ствол на себя положить сможете или что-нибудь себе укоротить или прижечь. Поэтому правило раз: не направлять резак на другого человека даже в шутку. За это штраф в размере месячного заработка. На себя тоже не стоит. Правило два: ближе двух метров для распила к стволу не подходить. Древесина твердая, может плюнуть горячей щепой. А это и выколотые-выжженные глаза, и отчиканные пальцы, и проколотые горла. Ну, вам в костюмах, – кивнула она на выкрутал, – это не так страшно, но защита и у вас не сплошная, щепка дырочку найдет. Правило три: направлять луч на ствол только сверху вниз. Спиленное дерево должно съехать по срезу в противоположном от вас направлении, надеюсь, всем понятно, почему. Наконец, четвертое правило: во время распила и до тех пор, пока дерево не упало, смотреть только на него! Не мигая! И если вдруг по какой-то причине – а им может быть только ваше разгильдяйство – ствол начнет падать на вас, нужно срочно бежать в сторону, перпендикулярно траектории падения. Срочно, немедленно! Поняли? Не стоять и смотреть, как красиво оно падает, а бежать, сломя голову. Вот, собственно, и все. А теперь смотрите очень внимательно, как это делается.

И Надежда вдавила в рукоять алый выступ гашетки – единственную имеющую цвет деталь резака. Из ствола с негромким шипением вырвался ослепительный голубовато-белый луч и, аппетитно шкворча, вонзился в бирюзовый ствол дерева. Одно движение – и почти метровый в диаметре ствол был перерезан, словно сосиска острым ножом повара. Дерево, будто вскрикнув от боли, издало протяжный скрип и стало клониться вперед, ускоряясь по мере падения. Затрещали ломающиеся ветви – и падающего, и соседних деревьев. Затем – бум-мм! – и опять тишина.

– Вот и все, – сказала Надежда, отстегивая и убирая в подсумок аккумулятор. – Да, старайтесь выбирать направление падения ствола так, чтобы он не повредил соседние деревья.

– Ну ясно, – деловито пробасил Серш. – Тут и ума не надо. Знай себе режь… – И, спохватившись, быстро добавил: – Сверху вниз, ясен пень.

– Ну так че, – зевнул Ник. – Полетели по местам?

– И что ты там будешь делать? – смерила его Надя укоризненным взглядом.

– Стволы пилить, чего еще-то?

– Какие именно?

– Деревянные! – буркнул выкрутала. – Че ты докачалась-то?

– А то, что инструктаж еще не закончен! – прикрикнула женщина. – И не сметь со мной пререкаться, особенно по работе. Штрафовать буду так, что завоете!

– Ладно, я того, – стушевался Ник. – Не просек…

– Вы все не просекли еще самого главного: как узнать, какое дерево нужно пилить, а какое нет.

– А можно я попробую? – шагнул вперед Тим. – Я ведь помню, как ты рассказывала, что это нужно учуять.

– Ну давай, пробуй, – улыбнулась Надежда. – Вон те следующие десять деревьев – все ли можно пилить?

Тим пошел к ближайшему дереву. Идти было не так уж и трудно, напрасно Тимон так опасался двойной силы тяжести. Такое ощущение, что поднимаешься на пологую гору. На очень пологую. При желании даже побежать можно. Небыстро. «И недолго, – добавил Тимур. – Когда все время в гору да в гору, даже пологую, все равно скоро запаришься».

Вблизи живое дерево пахло еще ярче, чем давно срубленные бревна. Что, в общем-то, было понятно. А еще от него веяло одновременно бодростью и спокойствием. Тиму стало так хорошо, как давно уже не было. «Я хочу жить в этом лесу!» – мысленно сказал он себе, а Наде, обернувшись, крикнул:

– Это точно годится!

Женщина, улыбнувшись, кивнула. Тим перешел к соседнему дереву. Опять тот же запах, те же вселяющие в него радость и смысл ощущения.

– Это тоже.

Пятое дерево пахло почти так же – может, лишь с примесью каких-то других, с легкой горечью, ноток. Но зато на чувства Тима оно вообще никак не подействовало. А девятое вдобавок даже почти и не пахло.

Итого, из десяти Тим отобрал только восемь деревьев.

– Молодец, – похвалила его Надя. И мотнула головой выкруталам: – Теперь давайте вы.

Потом каждый из них должен был спилить отобранные деревья. Это и впрямь оказалось совсем не трудным делом. И когда экзамен был сдан, Надежда скомандовала:

– По машинам! Ник – делянка номер три, Серш – номер два, Тим – номер шесть. Первая смена будет укороченной, шесть часов. Для Тима – пять. В последующие дни – по восемь и шесть часов соответственно. Перерыв на обед по вашему усмотрению, но не дольше часа. Можете летать на базу, можете пользоваться встроенными холодильником и грелкой летунов – так я называю гравилеты, – и брать продукты с собой. Я чаще так и делаю. Ну что? По местам! Ровного луча!

И Тим полетел на лесную делянку номер шесть. Впервые он оказался на этой планете вдали от других людей. И говоря откровенно, он даже порадовался, что, в общем-то, все равно не один.

Шестая делянка ничем не отличалась от той, на которой Надежда проводила тренаж. Здесь и до Тима уже трудились лесорубы, но было видно, что последний раз уже давненько – срезы пеньков покрылись блестящей коркой застывшей смолы. Кстати, эта смола тоже обладала ценностью – например, застывая, она становилась исключительно прочной, из нее даже можно было формовать пуленепробиваемые стекла. Правда, пулями в двадцать третьем веке почти не пользовались, а вот против плазменного луча смола, конечно, долго выстоять не могла, хотя секунд десять-двадцать, в зависимости от мощности излучателя, все-таки могла продержаться, а порой и этого бывает немало.

Но Тима смола не интересовала, ее сбор не входил в его задачи. Вполне возможно, ее извлекали уже потом, в процессе переработки бревен. Но, говоря откровенно, для Тима все эти лесоперерабатывающие дела казались ужасно скучными. Собственно, как и сам «лесоповал». Скажи кто Тимофею всего тремя неделями… и двумя веками… раньше, что он будет этим заниматься – рассмеялся бы в лицо. Нет, даже смеяться не стал бы – не смешно потому что, глупая шутка. А вот как оно повернулось! И надо сказать, для него пока предстоящая работа выглядела даже увлекательной. Ну так еще бы! Иная планета, удивительные деревья, сам процесс спиливания – не чем-нибудь, а плазменным резаком, который практически неотличим от какого-нибудь лучемета или бластера из фантастических фильмов и книг. А еще сам выбор дерева, которое нужно спилить… Можно сказать, общение с лесом на телепатическом уровне! Ну или что-то подобное.

Что Тимон! Даже Тимуру все это было любопытно, а многое – тоже в новинку. Разве что подобное оружие во время учебы держать в руках приходилось. Причем настоящее, боевое, а не это, с сильно ограниченной дальностью поражения. Ну и на гравилетах, разумеется, летал – примерно столько же раз, сколько доводилось ездить Тимофею на легковых автомобилях.

Своего летуна он поставил между деревьями, чтобы его защищала тень. Да, это было, пожалуй, лишним, ничего в аппарате перегреться даже под здешним жарким солнцем не могло, но сработала привычка космолетчика, пусть и недоучившегося: по возможности ничего не оставлять на виду – так и ненужное внимание не привлечешь, и от камнепада какого-нибудь, к примеру, убережешься. Здесь, конечно, камни с неба падать, вроде бы, не собирались, но мало ли. «Подальше положишь – поближе возьмешь», – вспомнил поговорку своего времени полностью согласный в этом с напарником Тимон.

Пилить деревья Тим начал, отойдя на полторы сотни метров от летуна – и тоже руководствуясь чувством безопасности. Скорее даже, страхуясь на самый крайний и невероятный случай: чтобы на гравилет не рухнуло спиленное дерево. Хотя самое высокое из них не достигало и сотни метров, таких великанов были единицы, средняя высота местных деревьев равнялась семидесяти. Тоже немало, особенно с учетом двойной силы тяжести. Этим, видимо, и обусловливалась исключительная прочность древесины – иначе деревья ломались бы под собственным весом как спички.

Надежда не сказала, вероятно, забыла, но Тим сообразил и сам, что пилить нужно в направлении из леса на свободное пространство. Да, там, где деревья росли особенно густо, это было менее удобно, но ничего, плазменный резак – не топор, которым нужно замахиваться. Зато не получалось так, что деревья падали бы друг на друга, образуя завалы. Тем более разгребать их при последующей погрузке наверняка придется ему же, пусть и с помощью роботов. Так зачем изначально устраивать себе трудности?

В общем, спилив первый десяток деревьев, Тим почувствовал себя бывалым лесорубом. Даже Тимон почти успокоился, хотя два «жэ» постепенно давали о себе все-таки знать, и он не был уверен, хватит ли у них сил на пять часов работы.

«Хватит, – сказал Тимур. – Потерпи. Говорю, же, это первые дни будет чувствоваться, потом привыкнем. И давай через двадцать спиленных стволов устраивать перерывы. Несколько разгрузочных упражнений – и станешь как новенький».

«Может, не надо упражнений? Просто полежать бы…»

«Не, так мышцы забьются. Сам потом ныть будешь. Слушай меня – и все будет в порядке».

«Интересно, а если не послушаюсь?..» – буркнул Тимон, но спорить, конечно, не стал. Что ни говори, а по части физических нагрузок он был не просто малоопытным – абсолютным нулем.

Справедливости ради нужно сказать, что когда после двух десятков спиленных деревьев Тимур принялся за обещанную разгрузку, добрую половину упражнений он делал именно лежа на спине; как «прочитал» в его памяти Тимон, именно такое положение тела являлось самым оптимальным при перегрузках. «Жаль, что деревья пилить лежа нельзя», – подумал он.

А когда Тим допиливал второй десяток, услышал позади себя рык. Сначала подумал, что скрипнул ствол одного из деревьев. Но потом сообразил, что скрипеть им было не с чего: стоял полный штиль. А поскольку время шло к полудню и местное солнце – та самая звезда 51 созвездия Пегаса – палило почти вертикально сверху, то безветрие добавляло весомых плюшек к ставшей почти нестерпимой жаре. От этого мозг уже начинал плавиться, и мысль о том, что скрипеть вроде как нечему, пришла не сразу. Да и не могло этот звук издавать дерево – скорее уж проржавевшие петли старинных ворот…

Шакс! Какие ворота?! Тим насторожился и принялся вертеть головой. Напрасно. Нужно было сразу же мчаться к гравилету, взлетать – и уже сверху, находясь в безопасности, осматриваться! Тем более, интуитивно он уже понял, что это за похожий на рычание скрип. Это и было настоящим рычанием! И уж понятно, издавали его не птички, которые, в отличие от красавцев-деревьев были на Эстере маленькими, невзрачными и серыми.

Первый хищник прыгнул на Тима, словно материализовавшись из воздуха. Хорошо, резак был уже наготове. Вспышка, шипение, болезненный рев, который сразу прервался – тело зверя распалось надвое. Тим даже не успел рассмотреть зверюгу как следует – что-то вытянутое, влажное, серое, инстинктивно омерзительное, – как вслед за первым на него уже летел второй. Взмах резаком, вспышка, шипение, рев – в замораживающем сознание дежавю. А еще – ударил в ноздри запах… То есть, он присутствовал еще при появлении первого хищника, но тогда Тим не успел осознать, что так пахнут мерзкие твари. Подумал, что лес… Но теперь, когда разрубленные плазменными лучами трупы валялись совсем рядом, стало понятно, что это пахнут они. И этот запах был… божественным!.. Насколько прекрасно пахли здешние деревья, но их аромат по сравнению с благоуханием хищных монстров был «Шипром» против «Chanel № 5», как невольно сравнил вдруг Тимон. Возможно, этот запах был своеобразной приманкой, а может, обонятельной мимикрией, и сначала звери пахли так же, как и деревья – ведь не почуял их Тим! – а «парфюмированный» всплеск случился у них в момент смерти.

Как бы то ни было, нюхать поверженных врагов было не только нелепо, но и смертельно глупо. Теперь рычание слышалось отовсюду, в том числе и не только из леса. Самое ужасное – оттуда, где стоял их летун! Но спасением все равно был только гравилет, поэтому Тим, нырнув между стволами деревьев, рванулся в ту сторону.

Глава 8

Бежать было неимоверно тяжело. Удвоенная по сравнению с земной сила тяжести все-таки давала о себе знать. Казалось, что и правда лезешь в гору. А на вершине этой горы ждало спасение. Может быть… Если усталость не свалит раньше, если не настигнут до этого мерзкие, скользкие на вид серые хищники, каждый величиной примерно с тигра, но тоньше, без хвостов и с более короткими лапами. Наверное, будь у них эти лапы длиннее, твари уже настигли бы Тима. Но, похоже, они еще и опасались нападать, увидев, что постигло двух первых сородичей. Тим не забывал напоминать им о резаке, посылая лучи направо и налево, поскольку хищники были теперь повсюду.

Конечно, смертельная опасность выбросила в кровь изрядную дозу адреналина, что помогало Тиму бороться с усталостью. Да и мысль о том, что бежать до летуна недалеко, уже меньше ста метров, придавала дополнительных сил. Вот только когда впереди за деревьями блеснул желтым боком спасительный гравилет, Тим едва не упал, споткнувшись: летательный аппарат обступили по меньшей мере четыре твари. И не просто так обступили, а били по его корпусу лапами, пытались грызть опоры. К счастью, форма самого гравилета была совершенно обтекаемой, не укусишь, да и материал, из которого он был изготовлен, должна была выдержать и не такие удары и укусы, но все равно Тиму стало тревожно. Ведь если что – ему не выжить. Если он не сможет сейчас отсюда улететь, то помощи вряд ли дождется. Раньше, чем прибудут робоспасатели – а по идее, на базе уже были должны получить сигнал тревоги с его ид-чипа, медицинские показатели наверняка плясали сейчас джигу, – разрядится аккумулятор резака, и вряд ли зубастые монстры станут ждать, пока он его заменит. Между прочим, судя по мигающему желтому индикатору, заряд уже был ниже нормы. А ведь как минимум нужно уложить четыре твари возле летуна – это если не осмелеют и не набросятся раньше остальные.

«Так меняй! – завопил Тимофей. – Меняй батарею сейчас! На бегу меняй, пока они не прыгают! Потом будет поздно!»

«Шакс! Да я выроню аккумы на бегу-то… Думаешь, это так просто?!»

«И роняй! Хоть сразу все выбрось, кроме одного, остальные все равно не пригодятся…»

«Если я сейчас отстегну этот, а твари прыгнут…»

«Звездец тогда. Не судьба, значит. Но если не отстегнешь, тогда точно звездец, безо всякой судьбы!»

Непонятно, откуда у Тимона взялась эта деятельная активность и командные задатки – видимо, сильно уже смешалось в общее и сознание, и подсознание. Как бы то ни было, это послужило Тимуру толчком, и он решился. Одним резким движением отщелкнул полупустой «магазин», рванул, едва не выдрав, клапан подсумка, достал новую батарею и… не удержал в руке.

– Шакс!!! – заорал он вслух.

Заорал не только потому, что выронил аккумулятор, но и оттого, что увидел: два зверюги рядом с летуном обернулись к нему и короткими мощными прыжками помчались навстречу. Между ним и хищниками было всего метров тридцать, и это расстояние стремительно уменьшалось.

– Стой!!! – завопил Тимофей. Да, это сделал именно он, и это получилось у него сделать вслух. А почему он так крикнул, Тимур уже «прочитал» и сразу же согласился. Во-первых, так чуть увеличится время до неминуемой встречи с этими двумя тварями. Во-вторых, стоя на месте, он куда ловчее пристегнет новый «магазин»… А бегущие справа и слева зверюги не успеют ведь среагировать мгновенно!.. Вот только если кто-то еще бежит сразу за ним… Но оборачиваться некогда. Как и раздумывать. На эти вылетевшие пулеметной очередью мысли не ушло и пары секунд. Тим уже встал как вкопанный и выдергивал из подсумка батарею. Щелчок – и она на месте. А теперь гашетку в рукоять – и нате, получайте гады!

Горячие брызги разрезанных врагов попали Тиму на лицо. Но ему сейчас было не до брезгливости. Развернувшись на пятке, не отпуская при этом гашетку, он не глядя прочертил сияющим шипящим лучом круг. Раздался сдвоенный визг, но большинство зверюг уцелели, лишь отпрянули дальше. Зато начали стремительно падать сразу три дерева, которые скосил за компанию Тим. И так удачно упали! Одно из них придавило зазевавшегося хищника.

Только теперь он увидел, что тварей вокруг него не меньше пары десятков. Но после его выпада в стане врага случилось некоторое замешательство – конечно же, временное. Этим нужно было воспользоваться, и Тим, задыхаясь от усталости и боли в деревенеющих мышцах, устремился к гравилету – прямо на двух поджидавших его с оскаленными пастями мерзко поблескивающих влажной серой кожей гадин.

До них осталось всего метров пять-шесть, но они и не думали нападать. Стояли возле спасительного летуна, закрывая его собой, будто и впрямь понимали, что это единственное средство спасения их жертвы.

«Стреляй!» – крикнул Тимон.

«Я зацеплю гравилет!»

«Стреляй, иначе звездец!»

«С такого расстояния это бесполезно!»

«Ну так бежим к ним ближе!»

И Тимур побежал, из последних сил в три тяжелых прыжка преодолев пару метров. А потом выстрелил.

Предсмертный визг тварей смешался с еще одним звуком – громким и будто сердитым шипением. Но это шипели не звери. Тим уже понял, что именно случилось – ведь именно этого он и боялся, – но все же попытался отогнать от себя эту мысль. Не вышло. Хотя бы уже потому, что откинулась прозрачная крышка кабины гравилета – откинулась сама, без команды с его стороны. А это могло означать лишь одно: летун поврежден. Луч резака зацепил гравилет и вывел в нем что-то из строя. Хорошей новостью в произошедшем была только одна: летун при этом не взорвался. А ведь вполне себе мог! Но сможет ли он теперь лететь? Тим сознавал, что если нет, то даже внутри гравилета с открытой крышкой он не будет защищен от хищников. Но проверить, остался ли у него шанс на спасение можно было одним только способом: забраться внутрь и попробовать взлететь. Тим отдавал себе отчет, что попытка взлета неисправного аппарата тоже может привести к взрыву, но мгновенно взвесив имеющиеся в его скудном распоряжении «за» и «против», решил, что лучше мгновенно погибнуть при взрыве, чем переживать мучительную смерть от зубов и когтей мерзких злобных гадин.

Приняв это решение, Тим вдруг с ужасом подумал, что у него не хватит сил, чтобы забраться внутрь гравилета. Их и правда совсем не осталось. Помогло громкое, будто бы даже торжествующее рычание из нескольких глоток сразу позади него, совсем уже близко. Ему показалось даже, что он чувствует исходящее от хищников восхитительное благоухание. А скорее всего, не показалось, и это значило только одно: еще пара-тройка мгновений, и в него вонзятся клыки. Осознание этого и дало Тиму спасительный импульс последних сил – он буквально ввалился в кабину. И тут же хлопнул по надписи «База» в поле навигатора.

Он невольно зажмурился, ожидая взрыва. Но гравилет взлетел. И стремительно начала набирать высоту. От набегающего воздушного потока открытая крышка кабины стала нещадно хлопать, и тут же подал «голос» Тимон:

«Пристегнись! Нас сейчас сдует!»

Но Тимур и так уже пристегивался. И ему очень не нравилось поведение летуна. Он забирался все выше и выше в небо, чего не должен был делать. А ручного управления, чтобы это остановить, здесь предусмотрено не было. И если дело пойдет так и дальше, рано или поздно они поднимутся на такую высоту, где нечем будет дышать.

Тим не придумал ничего иного, как ткнуть в надпись навигатора «Делянка 1». Гравилет дернулся, на несколько мгновений завис, а потом начал снижение. Причем если сначала он делал это по весьма пологой глиссаде, то чем дальше, тем круче становился ее угол и тем быстрее нарастала скорость. В конце концов неисправный летательный аппарат стал просто-напросто падать.

«Вот и звездец! – на удивление равнодушно подумал Тимон. – Теперь уже точно».

Все, вообще-то, на его взгляд заканчивалось даже логично. Ведь он умер, тогда, первый раз, как раз во время падения. Ну вот, теперь нужно завершить начатое – наконец-то упасть и наконец-то умереть окончательно. Наверное, судьбе, или кому-чему еще там – богу, вселенной, самому мирозданию – не понравилось, что с ним случилась эта неправильность. Не должны нормальные люди переселяться в чужие тела, тем более в ненаступившее еще будущее время. Нет, мертвецы вообще никуда не должны переселяться! Как в том анекдоте про тещу: «Умерла – так умерла!»

«Шакс! Да не ной ты! – рявкнул Тимур. – Я еще не хочу умирать! И я-то никуда не переселялся и никакие законы и правила выкрученного мироздания не нарушал!»

«А сердце? Тебе его железякой заменили. Это по правилам?»

Это было тоже очень и очень обидным. Для обоих, собственно, ведь искусственное суперсердце стало для них общим, но сейчас Тимофей думал только о себе. Все двадцать два года… хорошо, пятнадцать-шестнадцать реально уже сознательных лет он жил, опасаясь, что любое неосторожное движение может стать для него последним. Ему в его ограниченной жизни было больше нельзя, чем можно. Его светофор постоянно светился красным, мигая зеленым столь незначительно и кратковременно, что лучше бы вообще не дразнился. Это была не жизнь, а сплошное недоразумение. Жгучая досада и страх – вот два главных чувства, постоянно пребывающих с ним. И еще обида. На отца, на весь остальной мир, где другим, но только не ему можно было вволю смеяться и плакать, что-то праздновать и над чем-то горевать, бегать, прыгать, набивать шишки, любить… Он двадцать два года – всю свою жизнь! – сидел, по сути, в тюрьме. В колонии самого что ни на есть строгого режима!.. И вот – его из этой тюрьмы выпустили. Да, ее зарешеченные двери открылись в очень необычную сторону, зато он впервые в жизни узнал, что такое свобода. Он наконец-то понял, что такое быть здоровым. Ограничения пока что остались – еще какие, с учетом, что сам он не всегда мог двинуть и пальцем, – но все равно он ощущал свое… становящееся своим тело. И он уже почти слился сознанием с «законным» владельцем этого тела, все чаще и все дольше стал не просто чувствовать себя сильным, здоровым и свободным парнем Тимом, но и по-настоящему быть им. И вот – на тебе! Опять судьба над ним решила посмеяться. Нет, даже не посмеяться, а беспардонно и грубо поржать. За что?! Скажите, за что ему это?!

«Слушай, заткнись! – прервал его стенания Тимур. – Мы сейчас крякнемся, а ты мне мешаешь думать».

«А чего тут думать? Управления же все равно нет. Только если жать на все эти "Делянки" – вдруг какая сработает».

«Ну… только это и остается», – согласился с ним Тимур. И коснулся надписи «Делянка 2».

Гравилет тряхнуло. Он уже не падал вертикально вниз, а понемногу стал увеличивать угол. Скорость тоже снизилась, хотя все еще оставалась слишком высокой. Поверхность планеты неумолимо приближалось. «Не больше километра», – наметанным взглядом определил Тимур. И под ними был все тот же бирюзово-изумрудный лес с проплешинами вырубок. Хотя совершенно без разницы, куда именно упасть на такой скорости – результат будет один: полное разрушение летательного аппарата. От самого Тима, понятно, останется мокрое место. А не хотелось бы мокрого! То есть, пусть даже и мокрого – вспотеть, а то и еще как-нибудь выделить жидкость в такой передряге не грех, – но только предпочтительней, чтобы живого.

И Тим принялся тыкать в надписи навигатора без разбора. Летуна опять затрясло. Он даже повернулся, изменив курс почти на девяносто градусов. Глиссада снижения – если полет мешка с кака… картошкой в принципе может иметь глиссаду – еще чуть-чуть приподнялась. Но слишком уж буквально чуть-чуть, чтобы это могло стать хоть каким-то шансом для спасения.

Зато теперь стало видно, что падают они все же не в лес. И даже не на вырубку. Впереди простиралось болото. Во всяком случае, что-то очень на него похожее. Обширная площадь зеленовато-рыжего цвета, сплошь покрытая многочисленными озерцами, скорее даже лужами. Тим еще успел удивиться, как при такой жаре эти озерца не пересохли напрочь. Хотя их наверняка питали подземные источники. Должна же быть даже на жарком Эстере вода, иначе как бы здесь рос тот же самый лес.

Но если честно, эта мысль, мелькнув мимоходом, в сознании Тима задерживаться не собиралась. Ему становилось все очевиднее: он через минуту-другую погибнет. Нет, даже не через минуту, а через пару-тройку десятков секунд, поскольку гравилет опять стал падать вертикально, как и положено тому самому мешку с тем самым. Ну да, с картошкой.

«Шакс! – сказал Тимур. Уже без отчаяния, просто с досадой. – Недолго новое сердце поработало. Ты уж прости, Тимон».

«Да ты-то при чем! Это ты прости, что надоедал тебе… Но… мне было с тобой круто. Правда. Спасибо».

Умирать было страшно. Обоим. Хотя оба они уже умирали и хорошо помнили, что ничего такого уж страшного в этом не обнаружили. Вот ты был, а вот тебя нет – и бояться уже нечего, да и нечем. Так-то оно так, но то, получается, была не окончательная смерть, зато теперь уже все. Шакс и звездец. И оба в этот момент поймали себя на том, что нахождение рядом еще кого-то делает ожидание небытия не таким безнадежно-тоскливым.

Вниз смотреть было тоже очень страшно. Но не смотреть на приближение своей гибели они тоже не могли. Да, это опять были именно «они» – Тимофей и Тимур. Быть одиноким Тимом никому из них сейчас не хотелось. Этот самый Тим теперь только и мог, что немигающим взглядом широко распахнутых глазах смотреть на летящую прямо в него землю.

– Нажми еще чего-нибудь, а? – по-детски жалобно шепнул Тимофей. Именно вслух шепнул, как-то так получилось. За свистом ветра в открытой кабине его бы никто ни за что не услышал. Разумеется, кроме Тимура. Который тоже вслух, и тоже почему-то шепотом ответил:

– Да тут жми – не жми… – Но еще раз ткнул пальцем в заветную надпись «База».

Гравилет какое-то время не реагировал, будто и его парализовало страхом, но потом, словно внезапно очнувшись, все же отозвался, дрогнул. Но и только. Эта реакция была всего лишь его предсмертной агонией. На этот раз он даже не стал делать попыток изменить угол падения или уменьшить скорость. Электронный мозг летуна умер.

А земля все приближалась, приближалась, приближалась… Блеск болотной воды превратился для Тима в неизбежную, до которой осталась секунда-другая, вспышку взрыва. И, не выдержав, он все-таки зажмурился.

Дикая перегрузка вдавила Тима в кресло. Он задержал дыхание, ожидая наступления смерти. А она все не приходила и не приходила. Говорят, что в последние мгновения время как бы сжимается, становится тягучим и длинным. Но не до такой же степени!

Или они уже умерли, и сейчас находятся в загробном мире? В аду, раз уж здесь так тяжко!

«Шакс! Какой еще ад?!» – вскипел Тимур и открыл глаза.

Гравилет продолжал падать. Но уже очень медленно. И перегрузка постепенно исчезла. Тиму даже показалось, что наступила невесомость, но, скорее всего, ею после неимоверной тяжести стали поначалу казаться эстерианские два «жэ». А самым удивительным – и пробравшим до дрожи холодным ужасом – было то, что исчезло ржавое болото с озерками воды… Да что болото! Исчезло все! Летун опускался во тьму.

«Неужели это и в самом деле ад?» – невольно подумал Тимур.

«Не думаю, – возразил Тимон. – В аду обязано быть жарко, должны костры всякие гореть, раскаленное масло в котлах булькать…» – Он хмыкнул, хотя и ему было откровенно невесело.

Происходившее с ними и впрямь можно было принять за наступившую смерть, но оба они помнили, как умирали в прошлый раз и знали, что ничего «по ту сторону» нет. Даже такой вот тьмы. И уж во всяком случае они не могли бы, умерев, переговариваться. Да и гравилет… Даже неисправный, со сдохшим блоком навигации, он бы все равно не попал вместе с ними в загробный мир.

«Шакс! Я просек! – мысленно хлопнул по лбу Тимур. – Это защитное поле аварийной посадки!»

В его мыслях Тимофей прочитал объяснение, но с ходу не очень понял, слишком все было заумно, и он попросил пояснений.

«На всех серьезных космодромах имеется специальный котлован для посадки аварийных кораблей, – стал рассказывать напарник. – Всякое бывает – что-то, скажем, в полете вышло из строя и садиться штатно рискованно. Тогда с космодрома им дают указание садиться в такой котлован. Его накрывают силовым защитным полем, так что даже если космолет садится с превышающей допустимую скоростью, это поле его затормозит и мягко опустит на дно котлована. В то же время, если корабль все же взорвется, оно защитит окружающие строения и людей на самом космодроме. Ну, конечно, всему есть предел. Если неуправляемый корабль войдет в атмосферу, вообще не затормозив, то ему никакое поле не поможет».

«Так это что, космодром? Что-то я ничего подобного не заметил. По-моему, мы падали прямо в болото».

«По-моему, тоже. Но это сильно похоже на то поле, точняк. Мы на практике в училище отрабатывали такую посадку».

«Защитное поле маскировалось под болото?» – нервно хихикнул Тимофей.

«Я знаю не больше тебя! – огрызнулся Тимур. – Погоди, опустимся, выберемся из этой жертвы кораблекрушения, и посмотрим, что здесь и как».

«Как мы посмотрим? Здесь темно, как в…»

«Не продолжай, я прочел твою мысль. Ты там был, что ли?»

«Звездец, как смешно!»

«Если мы можем смеяться, это уже хорошо, – на сей раз серьезно сказал Тимур. – Это значит, мы живы. А ведь должны уже были потихоньку насыщать болото органикой и частично распыляться в атмосфере».

«Если учесть, что мы сейчас под болотом, то как раз и насытили».

«Если это болото. Сам же говорил – маскировка. И на это очень похоже. Защитному полю и в самом деле можно придать любой вид. Стопроцентно реалистичный. Круче визеля! Это особо прикрутно для планет со всякой опасной гадостью. Чтобы любопытные твари не лезли к космачу, его охреначивают защитным полем и придают вид, скажем, обычной скалы».

«Я не пойму только, для чего эта хрень здесь. И кто вообще все это устроил вдали от баз?»

«Вполне вероятно, – подумав, ответил Тимур, – что это как раз и есть аварийный котлован. Я же ничего не знаю про навигацию Эстера. Но единого космодрома здесь точняк нет, садятся где попало. Но вполне могли договориться и сделать такую вот аварийку на всякий случай».

«А почему замаскировали под болото?»

«Чтобы не лезли, кому не надо».

Тимофей понимал, точнее видел в мыслях напарника, что тот все это только домысливает, ничего не зная наверняка. Но это было хоть каким-то более-менее похожим на правду объяснением.

Гравилет наконец-то коснулся опорами твердой поверхности и замер в неподвижности.

«Выходим?» – спросил Тимон.

«А что, будем сидеть и ждать, пока к нам сами придут? – фыркнул Тимур. – Так если это посадочный котлован, то не прийти могут и год, и два, и целых десять. А если и придут, то в виде аварийно садящегося нам на головы звездолета. И что – будем ждать?»

«Я бы лучше вышел», – проворчал Тимофей.

И они выбрались из едва не угробившего их гравилета.

Вокруг разливалась темнота. Но уже попривыкшие к ней глаза стали кое-что различать – как минимум Тим видел свои руки и ноги, а также неровности почвы под ними. Он поднял голову. Сверху проникал свет. Но очень тусклый, рассеянный, не более яркий, как в звездную, но безлунную земную ночь. Силовое поле на кой-то ляд защищало и от света.

«И как мы тут вслепую будем шариться?» – поинтересовался Тимон.

«А мы и не будем вслепую», – поднял плазменный резак Тимур.

Знания, что лучемет может не только резать, но и освещать, были теперь и у Тимона. Всего лишь следовало выставить мощность луча на минимум, для этого внизу корпуса имелся регулирующий сенсор. Про него Надежда не говорила – забыла или не посчитала нужным, – и Тимофей в очередной раз порадовался, что напарник успел многому научиться в космолетном училище.

«Я еще и крестиком вышивать умею», – хмыкнул Тимур, выловив это высказывание в памяти у Тимона.

«А вот это как раз вряд ли», – ответил тот.

– Ладно, давай осмотримся, – поводя по сторонам безопасным, но все равно очень ярким лучом, вслух сказал Тим.

Сначала луч поймал только стену, представляющую из себя обычный земляной срез. Поскольку почва была темной, то свет она почти не отражала, и толку от такого освещения было не много.

«А давай направим его на летуна, – подсказал Тимофей. – Он ведь желтый, светлый. И блестящий, хорошо должен отражать».

«Точно! Если летать разучился, то пусть нам фонарем послужит!»

Тим направил резак на гравилет. Тот ярко засиял, словно огромная желтая лампа.

– Вот так-то лучше, – сказал Тим. И обернулся.

От неожиданности икнув, он чуть не сел на землю. В каких-то десяти метрах прямо перед ним стоял космический корабль.

Глава 9

Это был не очень большой корабль – всего-то высотой с пятиэтажку. Но тут чьими глазами смотреть. Для Тимона, который про пятиэтажку и подумал, даже такой космолет казался огромным – не очень-то и много он их в своей жизни насмотрелся, а если точнее, вживую видел всего лишь один до этого, «Аву». Тот да, был еще громадней, и во много раз. Ну так он же грузовое судно, лесовоз, ему и положено быть большим. Этот же выглядел в глазах Тимофея высоченным еще, наверное, потому, что не было рядом ничего, с чем его можно было сравнивать – вокруг была лишь сгустившаяся от контраста темнота, да просматривалась поодаль неровная и тоже темная поверхность ближайшей стены.

А Тимур отозвался о корабле куда с меньшим уважением.

«Знакомая малютка, – сказал он. – Планетарный космолет класса "Стриж"».

«Ничего себе малютка, – растерянно хмыкнул Тимон. – А планетарный – это значит…»

Дальше не имело смысла продолжать, он теперь и так уже знал, что «Стрижи» не были предназначены для дальних полетов, а использовались либо в качестве разведчиков, выпускаемых с кораблей-маток для исследования вновь открытых планет, либо как десантные транспортные средства, если большому кораблю не было смысла садиться на планету, а чаще всего они числились на космолетах как спасательные шлюпки.

«Получается, что этот корабль был выпущен с какого-то космолета, – скорее рассуждая, чем спрашивая, сказал Тимофей. – При посадке что-то пошло не так, и его направили сюда. Странно только, почему тут и оставили. Не подлежит восстановлению?»

Тимур подключился к рассуждению напарника:

«Ремонтировать здесь все равно бы не стали, перевезли бы в более годное место. А если неполадка мелкая, то исправили бы и сразу улетели – такое место нельзя надолго занимать, на голову же сядут, если с кем еще случится авария. Да, сюда летают редко, но правила есть правила. Так что здесь что-то другое… И он совсем не обязательно с большого корабля, кстати. Вполне мог прилететь и с другой планеты».

«Он же не межзвездник!» – ввернул Тимон космолетное словечко.

«Ну так в этой системе есть и кроме Эстера пара планет, – отвечая на его высказывание, продолжил рассуждать Тимур. – Одна, правда, очень близко от звезды, там лишь раскаленная лава, зато другая – почти как наш Марс, только подальше от здешнего солнышка, а потому холоднее. Но исследовательскую базу там вполне могли основать. И потом, теоретически и такой карапуз как "Стриж" вполне может нырять в кротовые норы. Другое дело, сколько он будет лететь до входа, а потом от точки выхода до места назначения…»

«Да хоть так, хоть эдак, незачем ему здесь торчать! – обеспокоенно сказал Тимофей. – Может, с экипажем что-то случилось? Аварийно сели, а сами…» – нервно сглотнул он, не закончив фразу. Но Тимур и так знал ее продолжение.

«Мы, конечно, можем попытаться зайти внутрь и проверить, но, мне кажется, логичней сначала сделать другое…»

«Осмотреться в самом котловане?»

«Да, потому что мне что-то подсказывает…»

«…что это вовсе не аварийный котлован».

Продолжая друг за другом фразы, Тимон и Тимур опять стали единым Тимом.

Поскольку решение осмотреться было принято, Тим сначала, сделав медленный разворот на триста шестьдесят градусов, внимательно разглядывал все, что попадало в поле зрения. Попало не много: их неисправный гравилет, спасательная шлюпка класса «Стриж» и – смутно – поверхность ближайшей стены. Поэтому он, выбрав наобум направление, неспешно двинулся дальше, обшаривая предстоящий путь лучом резака. Как он уже понял до этого, такой способ освещения был далеко не идеальным, но иного варианта попросту не было – не толкать же в качестве светильника-отражателя нелетающего летуна. Да и как его толкнешь? Без работающего антиграва он был неподъемен.

Впрочем, очень скоро Тим почувствовал кое-что и без света. Он бы наверняка почуял это и сразу, если бы не был чересчур возбужден сначала невероятным спасением от неминуемой гибели, затем обнаружением чужого корабля… А почуял он запах. Знакомый уже аромат бирюзовых деревьев Эстера. И поскольку в подземной темноте расти они не могли, вывод напрашивался только один.

«Кто-то хранит здесь деревья?» – спросил то ли Тимон, то ли Тимур, а может, уже и сам Тим, но поскольку вопрос был риторическим, отвечать на него он, конечно не стал, а двинулся дальше, продолжая перемещать луч резака влево-вправо, вверх-вниз. Наконец, благоухание эстерианских деревьев стало совершенно отчетливым, и тут же луч на что-то наткнулся. На что именно, было пока непонятно, слишком уж маленькую поверхность он высветил, а тот ничтожный минимум света, что пропускало снаружи защитное поле, давал лишь смутное представление, что впереди находится нечто большое, даже огромное, чуть светлее, чем окружающая его темнота. И все. Без подробностей. И тогда Тим стал очень быстро водить туда-сюда стволом резака. Луч заплясал по некой вертикальной поверхности. Но не по земляной стене самого котлована, а по более ровной, состоящей из чего-то равномерно-упорядоченного. Поскольку свет луча был слишком ярким, понять, что за цвет у этой поверхности, удалось не сразу. Но когда Тим это все-таки это понял, остатки сомнений развеялись сразу. Перед ним была и впрямь никакая не стена, а высоченные, занимающие огромное пространство штабеля бревен. Это был склад эстерианской древесины. Тайный склад! Пиратский.

И тут, будто в ответ на мысли Тима, раздался крик:

– Эй! Кто там?! Стоять! Оружие на пол, руки за голову!

«Кто это? Кто? – затараторил Тимон. – Это правда пираты? Тогда нам звездец! Пираты, да?..»

«Да откуда мне знать, – процедил Тимур. – Но это тот, кто охраняет бревна, точняк».

«Если охраняет, то у него есть оружие!»

«Шакс! Вот ты прямо гений! Как и догадался?»

«Тогда бежим!» – завопил Тимон.

«Куда? Мы в мышеловке».

«Может, гравилет взлетит?..»

Тимур в ответ на подобную глупость ничего даже не стал говорить. Хотя все-таки побежал. Но не к гравилету – этот путь был явно тупиковым, – а к штабелям бревен, забирая влево, в надежде отыскать между ними проход, где было бы можно укрыться. Ненадолго, скорее всего, но не торчать же на месте, ожидая, пока тебя схватят! А то и сразу подстрелят – пиратам пленные не нужны. Равно как и свидетели.

Но бежать получалось плохо – двойную силу тяжести на тайном складе никто не отменял, а отдохнуть, набраться сил Тиму, понятно, было некогда. И он успел сделать лишь пять неуклюжих прыжков, как прямо в лицо, ослепив, ударил луч яркого света.

– Стоять, я сказал!

Тимона вдруг будто подменили.

«Стреляй! – завопил он Тимуру. Мысленно завопил, но так, что показалось: зазвенело в ушах. – В фонарь стреляй!»

И Тим выстрелил. Вот только забыл перевести мощность на максимум. Но по крайней мере пирата он ослепил. Тот грязно выругался, и направленный на Тима источник света дернулся, луч ушел в сторону.

Тим, пригнувшись, скользнул вправо, в сторону бревен. «Скользнул» для этого действия было, наверное, чересчур громким словом, но во всяком случае он переместился, выставив на ходу с помощью нижнего сенсора рабочую мощность резака.

– Стоять! – опять заорали сзади.

Луч фонаря преследователя заметался в поисках Тима, и тот успел заметить выхваченный потоком света проход между стеллажами. Он заковылял в сторону сомнительного варианта спасения, но даже эту попытку ему совершить не дали. Противник все же поймал его в световое пятно и теперь уже не стал ничего кричать, а просто выстрелил. Благо что шестое – или какое там по счету – чувство подсказало Тиму, что сейчас произойдет, и он за мгновение до того, как шваркнул пиратский лучемет, упал на землю. При двух «жэ» падать было больно, зато быстро.

Однако обращать внимания на боль было некогда. Тим, перевернувшись на спину, поднял резак и вдавил в рукоять гашетку. Луч пронзил темноту, но, двинувшись влево, зацепил и пирата. В свете отразившейся вспышки Тим успел рассмотреть только одно: человек был в защитном костюме. И он стоял достаточно далеко, чтобы луч резака смог ему хоть как-то навредить. Разве что слегка обжечь, да и то если угодить в открытое место. Вероятно, это у него совершенно случайно и получалось. Пират зашипел от боли, выругался и принялся палить из лучемета. У него-то он был настоящим, боевым, и это означало лишь одно: жить Тиму осталось недолго, рано или поздно смертоносный луч его настигнет.

Что же делать? Убегать? Бессмысленно. От дикой усталости ноги едва передвигались даже несмотря на бурлящий в крови адреналин. Но если бы силы и оставались – куда бежать? Забиться в увиденную щель между штабелями бревен? Но противник не идиот. Он-то знает точно, что жертве некуда отсюда деваться. Он никуда не уйдет и разыщет его очень быстро. А Тим, забившись в этот проход, лишит себя вообще любого маневра и будет непременно убит.

Надеясь на чудо, ползти к гравилету? Но тот не умеет ремонтироваться сам – как был поломанной железякой, так ею и остался. Чужой космолет?.. Тим вдруг подумал, что в этом имеется смысл. Шанс, что входной люк не заблокирован, был достаточно высоким – от кого тут запираться? Но даже если так, то добраться до корабля все равно не успеть, полный сил пират в костюме с антигравом настигнет его в два счета. Даже вслепую схватит, просто по звуку.

«Давай на него! – сказал вдруг Тимон. – Он не ждет, а мы его вблизи лучом – жах!»

«А ведь это, пожалуй, единственный выход», – осознал Тимур и опять поразился безрассудной храбрости напарника.

«Да какая там храбрость, – буркнул тот. – Страшно до усрачки! Вот и…»

Разводить антимонии было некогда, преследователь не собирался ждать. Наоборот, он хоть и прекратил бесцельную пальбу, но зато опять принялся водить по складу лучом фонаря. И когда он отвел его в сторону, Тим, собрав все, что только мог из остатков сил и даже чуточку сверх того, перекатился на живот, встал на четвереньки и пополз к пирату.

Луч фонаря двинулся в его сторону. По примерным прикидкам, до него было метра четыре. А что там говорила Надежда про возможности плазменного резака? «Метров за двадцать-тридцать им можно ослепить, за пять – обжечь, ближе трех – нашинковать и поджарить». Есть шанс, что и с четырех мало не покажется. В любом случае, этот шанс был у Тима единственным. И он направил ствол чуть выше источника света – туда, где по его прикидкам должна находиться голова противника. Он послал туда луч и не отпускал гашетку несколько долгих секунд, даже когда фонарь метнулся вниз и погас. А потом в темном подземном лесохранилище повисла вязкая, звенящая тишина.

Был ли пират убит или лишь притворился убитым, Тим знать не мог. Но ни малейшего звука с той стороны, где тот находился, так и не доносилось. Фонарь тоже не включался. Если враг затаился и ждет, когда Тим начнет двигаться, чтобы стрелять на шорох, тогда нужно замереть и ждать того же от противника. Но если он убит, то напрасное ожидание может привести лишь к тому, что нагрянут другие пираты – наверняка они получали сигналы ид-чипа своего товарища, и уже поняли, что он мертв.

«Камень, – подсказал Тимофей. – Возьми камешек и брось в сторону».

Идея была хорошей. Тимур нашарил под ногами небольшой камень и отшвырнул его в сторону. Звук получился достаточно громким. Но пират никак на это не отреагировал. Или почуял неладное, или все же на самом деле был мертвым.

И Тим рискнул, переместился немного вперед. По-прежнему на четвереньках. Ничего. Тогда он, пошатываясь, поднялся на ноги.

«Посвети на него», – сказал Тимон.

Тимур «услышал», что хочет напарник – забрать боевой лучемет пирата. Можно, в принципе, и защитный костюм. Но костюм – это потеря времени, которого у них могло не быть вовсе. Да и лучемет… Если сюда нагрянут пираты, то одним лучеметом от них все равно не отбиться. А если удастся улететь в спасательной шлюпке, то он им и вовсе может не понадобиться.

И Тим побрел к пиратскому космолету.

До него было не больше полусотни метров, но Тиму они показались километрами. Он очень устал, вымотался физически и морально. Хотелось лечь и не двигаться – будь что будет. И если для Тимона такое состояние, исключая, конечно, усталость, было хорошо знакомо, то Тимур не привык быть тряпкой, на которую теперь стал похож. И непримиримость с таким положением дел, злость на себя, пожалуй и давали ему энергию для того, чтобы не свалиться, задрав кверху лапки в ожидании своих палачей.

И поборов себя, он, похоже, привлек на свою сторону и удачу. Во всяком случае, подъемник к люку спасательной шлюпки работал, а поднявшись, Тим убедился, что не зря рассчитывал и на незапертый люк.

«Погоди, – очнулся вдруг долго до этого молчавший Тимон. – А как мы отсюда взлетим?»

«Я же говорил тебе, что мне знаком этот тип космолетов, – устало ответил Тимур. – Взлетим, не ссы».

«Я не про то… Я знаю, что ты умеешь летать на всем, что в принципе летает. Но как мы взлетим, если сверху защитное поле?»

Спросил, уже зная ответ. Изнутри это поле предназначалось для защиты от возможного взрыва аварийного корабля. То есть, оно бы не дало вылететь имеющим большую скорость осколкам. Но корабль, стартуя, летел еще достаточно медленно, и поле ему не препятствовало. Для верности можно было вообще, используя антигравы, подниматься на самой малой тяге, и лишь миновав защиту, увеличить ее до штатной.

«Давай так и сделаем, – попросил Тимофей. – А то будет обидно: не разбившись о землю, разбиться о небо».

«Ладно, – буркнул Тимур. – Заходим».

Но зайти в люк он не успел. Пространство хранилища залил вдруг ослепительный свет прожекторов. Усиленный невидимой аппаратурой голос прогремел, отражаясь от стен эхом:

– Брось оружие и спускайся! Считаю до трех и стреляю на поражение. Раз…

Дожидаться, пока пират досчитает, Тим не стал и нырнул в люк. Тут даже Тимон понимал: это единственный шанс на спасение. То есть, на то, что их не убьют немедленно. Вряд ли противники станут палить по своему кораблю – не идиоты же. Другой вопрос, дадут ли им теперь улететь? Может, переключат силовое поле на максимальный режим защиты, при котором его никак не преодолеть?

«Вряд ли, – откликнулся Тимур. – Так ведь тоже корабль угробится. Уже точняк. Да еще рванет здесь же – им тогда и самим крышка, и дрова сильно подпортятся».

«А сбить, когда мы вылетим из этой ямы, смогут?» – спросил Тимофей. Он знал все ответы, но хотелось, чтобы Тимур это произнес – так было спокойнее, что ли… И тот пошел навстречу, ответил:

«Даже если у них есть чем сбивать, вряд ли они станут так подставляться – такое не скроешь. Ну и опять же корабль пожалеют».

Говоря это Тимур стремительно пробирался известными ему коридорами и переходами к пульту управления.

«Но ведь если мы его угоним, они его тоже потеряют».

«Мы не сможем его угнать далеко. Они это знают».

Тимон заткнулся. Он тоже это знал, уже обсуждали. Но тогда получалось, что их трепыхания напрасны. Ну, долетят они в лучшем случае до этого местного Марса, а дальше-то что?..

«Шакс! Не знаю я, что дальше! Но подыхать прямо сейчас не хочу. Улетим, а там видно будет. И это не Марс, а Фрост».

«А может, стоит поискать кротовую нору?»

«Здесь нет начинки для поиска дырок, это не звездолет! А я не нюхач, который их чует. Так что или Фрост, или сразу выходим с поднятыми лапками».

Тим добрался наконец до пилотской кабины, плюхнулся в кресло, вызвал виртуальный пульт и принялся шустро летать пальцами по всплывающим схемам и символам.

И тут прямо в кабине прогремело:

– Не делай этого, юнатик! Мы все равно тебя возьмем. И уж тогда точно притрупим.

Затем другой голос добавил:

– Не бурей, Тим, вылазь. Побьем не сильно, а потом подудим. Будешь с нами – будешь жить. И жить закрутно.

«Это же Серш с Ником!» – не удержавшись, озвучил очевидное Тимон.

«Да хоть Санта Клаус! – огрызнулся Тимур. – Никто с нами дудеть не собирается. Только высунем башку в люк – ее сразу и отстрелят. Хорош чирикать, полетели!»

Он активировал корабельный антиграв, задал движкам самую малу тягу, и «Стриж» начал медленно подниматься. Громкую связь Тимур вырубил, двигатели работали в этом режиме беззвучно, так что все происходило в полной тишине. Зато он включил обзорный экран, и с каждым мгновением в кабине становилось все светлее и светлее. Потом их слегка встряхнуло, и экран засиял ярким дневным светом, так что на какое-то время с непривычки стало больно глазам.

– Поехали! – вслух сказал Тим и включил двигатели на полную тягу.

Поверхность Эстера начала стремительно удаляться. И уже совсем скоро в быстро темнеющем небе замигали звезды. А потом небосвод сделался угольно-черным, и звезды, которые усыпали его, будто солью, перестали мигать. Угнанный пиратский корабль вышел в открытый космос.

Но космические красоты, которыми еще совсем недавно восторгался бы Тимофей, сейчас его совсем не волновали. Он теперь уже не так сильно переживал за свою жизнь – непосредственная, немедленная опасность ей уже не грозила, – но зато в полной мере осознал, что означали голоса Серша и Ника, раздававшиеся недавно в пилотской кабине. Эти выкруталы были пиратами! То есть, они изначально летели на Эстер не чтобы работать у лесозаготовителя, а чтобы самим добывать лес, только незаконно. Но как-то все это выглядело странно… Зачем было ломать комедию, устраиваясь рабохами к Надежде?.. Хотя не могли же они заявить Котомарову, что летят не к лесозаготовителям, а к пиратам – подбросьте, мол!.. Так что подписание контракта было для них всего лишь проездным билетом, а выполнять договорные обязательства они изначально не собирались. И как только остались в лесу одни, перебрались к своим. Правда, все это выглядело слишком неправильно, исходя даже с точки зрения преступников. Ведь сбежав, они открыто заявили, что пиратство на Эстере действительно существует, при этом показав всем свои имена и лица. Ну, имена наверняка были не настоящими, а лица… Может, эти два придурка и впрямь были придурками? Но вряд ли серьезные дельцы, пусть и преступившие закон, стали бы иметь дело с идиотами. Значит, тут что-то другое. Может, их побег представлен так, что побегом не казался? Инсценировали, к примеру, нападение хищников… На него же, вот, напали!.. Но как бы они успели это так быстро устроить? Да и три нападения сразу на разных делянках чересчур маловероятны… Или же пока и не собирались сбегать, и лишь происшествие с ним самим их на это подтолкнуло? А так, например, у них была цель обанкротить Надежду, или каким-то образом привлечь ее к сотрудничеству. Тогда понятным становилось их поведение на «Аве» – сознательно попали в нарушители, чтобы оказаться у Нади. Правда, откуда они могли знать, что Котомаров направит нарушителей к ней?.. Стоп-стоп-стоп!.. Так, наверное, кэп со старпомом тоже связаны с пиратами, обстряпывают с ними какие-то делишки, отсюда и терки с Надеждой, и отправка «нарушителей» к ней… А показательное избиение Серша было устроено исключительно для остальных наемных лесорубов, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений… Да, все сходилось. И самое ужасное в этой истории было то, что несчастная женщина оказалась в итоге совсем без работников. Теперь ей оставалось только одно: расставаться с делянками и продавать базу. А если Котомаров с Саповым ей еще не заплатили за лес, то теперь и в самом деле, как пригрозил Лерон, они купят его по цене дров. Хватит ли у нее хотя бы денег, чтобы вернуться на Землю?.. Да уж, в заднице оказался не один только он!

Между тем Тимур ввел в бортовой навигатор курс на Фрост, и Тим смог наконец немного расслабиться, хоть и терзаемый по-прежнему невеселыми мыслями. Полет до холодной планеты по расчетам должен был занять около суток, и было бы разумным использовать это время для восстановления сил. В первую очередь не мешало как следует выспаться – неизвестно, скоро ли еще выпадет такая возможность.

Заснул Тим на удивление быстро и спал крепко, без сновидений, аж девять часов подряд. Проснулся он хорошо отдохнувшим и даже слегка приободренным. В конце концов он все еще был жив, а это уже немало. Что будет дальше – пока неизвестно, но что-нибудь обязательно будет. Судьба умеет преподносить сюрпризы, кому как не ему об этом знать. И все бы ладно, но сейчас Тим был зверски голодным! Запасы пищи на корабле наверняка должны были присутствовать, поэтому в данный момент он и решил заняться их поиском. Для этого нужно было встать и пойти на камбуз. С учетом того, что искусственная сила тяжести на корабле поддерживалась равной земной, после эстерианских двух «жэ» это было даже в удовольствие. Но перед тем как подняться из кресла, Тим бросил взгляд на информационные панели.

– Шакс! – вырвалось у него. – Шакс-шакс-шакс!!!

Проложенный к Фросту курс, отмеченный ранее на виртуальной навигационной панели зеленой линией, ярко мигал теперь желтым. Тим прекрасно знал, что это означало. Если бы он не вырубил ранее в кабине звук, то сейчас бы слышал примерно следующее: «Управление заблокировано! Ваше судно взято под внешний контроль и принудительно следует по навигационному лучу».

И этот навигационный луч тянулся с планеты Фрост.

Глава 10

Тимон не сразу понял, чему так огорчился Тимур. Хоть их сознание и было теперь общим, но каких-то конкретных мыслей напарника Тимофей не уловил – почуял только сильную досаду, отчаянье, страх. Да-да, страх тоже. Пусть и не смертельный ужас, но Тимур определенно боялся. И Тимону сильно хотелось выяснить, чего именно. Чтобы знать, начинать ли и ему бояться тоже. А для начала он выложил напарнику свои сомнения:

«Объясни, в чем проблема? Если нас обнаружили и ведут на базу, это же хорошо. Разве нет?»

«Шакс! А чего тут может быть хорошего?! – почти истерично отозвался Тимур. – Обнаружили и ведут! Ты же сам это сказал!»

«Да… – недоуменно пробормотал Тимофей. – Нас ведут. И… и приведут. Нам даже делать ничего не надо. Можем пока найти еду и перекусить, мы же это как раз и хотели».

У него вдруг создалось впечатление, что Тимур пропал. Как будто его сознание выключилось, и Тимон остался в этом теле один, не умея им как следует управлять. На пару-тройку мгновений сделалось жутковато. До тех самых пор, пока Тимур не «включился» снова – оказалось, что «выпадал» он из-за охватившего его возмущения.

«Ты что, рехнулся?! – завопил он. – Совсем закрутился?! Ты собираешься перекусить?! Серьезно? Сейчас?..»

«Ну да, – все еще не мог ничего понять Тимон, поскольку мысли напарника представляли из себя возмущенно-эмоциональную кашу. – Я в самом деле очень хочу есть. И ты ведь тоже хочешь...»

«А зачем нам теперь есть, если нас скоро прихлопнут?! Чтобы их посильнее забрызгать?!»

«Кого – их?.. – сглотнул Тимофей. – Нас же обнаружили… и это… и ведут…»

«Что ты заладил как попугай?! И самое главное, ты говоришь это так, будто…»

Наконец-то мысли двух сознаний пересеклись. Все стало ясно и Тимону, и Тимуру. Но первым это «озвучил» Тимофей:

«Так нас ведут пираты?.. Звездец! Та база тоже пиратская…»

«Разумеется, пиратская! Шакс! С чего ты взял, что чья-то еще?»

«Потому что… ну… Я думал, там исследовательская база. Увидели пиратский корабль и…» – Тимон замолчал, сам уже обнаружив несколько противоречий в своих объяснениях, как уже высказанных, так и существующих пока только лишь в мыслях.

А Тимур, все еще разгоряченный, их подхватил, стал развивать:

«Вот именно! Наконец-то! А то я уже думал, ты прикушенным сделался. Конечно, это пиратская база, потому что не стали бы научники никакие корабли захватывать – у них и прав на это нет. К тому же, они бы сначала на связь вышли, стали выяснять: кто да что да почему. Как бы они сразу поняли, что мы пираты?.. В смысле, не мы с тобой, а наш "Стриж"… А вот настоящие пираты точняк это знали. Потому что им уже с Эстера про нас сообщили. И вести переговоры им нахрен с нами не надо. Причалят нас к базе, тогда и поговорят. А может, не станут – сразу шлепнут».

«Да что ты все: шлепнут, шлепнут! – обескураженно буркнул Тимон. – Я ведь чую, ты что-то задумал, только мысль твою поймать не могу… Уйти из тени…»

«Да. Уйти из тени, – очень серьезно ответил Тимур. – Это единственный шанс. Даже не шанс, а полшанса… Вижу, ты уже понял».

Тимофей и правда успел уже разобраться с мыслями напарника и осознать их с его же помощью. По траектории и скорости их полета выходило так, что непосредственно по прямой, то есть по навигационному лучу перехвата, они причалить к пиратской базе на Фросте не успевали, поскольку планета вращалась вокруг оси довольно быстро, и устройство, излучающее «абордажный» сигнал, вместе с базой должно было уйти на теневую сторону раньше, чем «Стриж» бы до нее долетел. И вот тут-то, казалось бы, и выпадал тот самый шанс на спасение. Если бы не одно «но». Точнее, опять сразу несколько. Во-первых, попытка за это время куда-нибудь улететь вряд ли могла увенчаться успехом. Разве что поблизости имелся вход в «кротовую нору», что было как исчезающе маловероятным, так и абсолютно невозможным в плане его обнаружения. Во-вторых, вряд ли пираты позволят им сделать такую попытку – наверняка с помощью того же луча заглушат на время двигатели. Но даже если не заглушат, и Тим рискнет куда-нибудь дернуться, то, выйдя из тени, пираты с базы их снова обнаружат и «заарканят» – далеко не улететь.

«А если за это время нам самим сесть на Фрост?! – воскликнул, не выдержав, Тимофей. – Отлететь подальше, найти местечко понеприступнее и…»

Несостоятельность этой идеи он уже уловил, но Тимур все равно проговорил это. Видимо, чтобы убедить окончательно и себя самого.

«Если нам вырубят движки, мы никуда не сядем, пока дяди нас снова за веревочку не потянут. Но даже если не вырубят… И даже если мы сядем. Какое неприступное место ты предлагаешь искать? Пещеру в горах? Так "Стрижи" только называются стрижами, на самом деле они не птички, и взлетать-садиться могут лишь вертикально. У пиратов есть и еще корабли, уж планетарные – точно. Сделают пару-тройку облетов – найдут нас запросто. Даже если бы умудрились все же в пещеру присесть – излучателей на борту хватает, все мы быстро заглушить не сможем».

«В чем же тогда половина нашего шанса? – спросил Тимон, но, даже получив немедленный мысленный ответ, не понял его: – В шлюпке?.. Так мы ведь сейчас в ней и находимся!.. Ах, и в этой шлюпке есть свои шлюпки!..»

«По крайне мере должны быть. Если пираты их уже не профукали. Даже не совсем шлюпки, а глайдеры… Ну да, если по-вашему, то вроде как катера, – уловил Тимур мысль напарника. – На борту их должно быть две штуки. На случай, если посадка будет аварийной и придется срочно уносить ноги. Или же просто – чтобы разведать окрестности. Но нам бы такой глайдер пригодился, чтобы попытаться удрать. Так что сейчас пойдем и посмотрим, на месте ли хотя бы один».

План Тимура был, конечно, тоже безумным, но в случае удачи давал как минимум хоть какую-то отсрочку от того, чтобы быть немедленно схваченными. В момент ухода пиратской базы в тень Фроста, он намеревался отстыковаться на глайдере от корабля и незамеченным сесть в каком-нибудь укромном месте планеты. Плюс был в том, что глайдер и впрямь был немногим больше морского катера времен Тимофея, а потому обнаружить его пиратам было бы сложно – с учетом, что садиться он мог и горизонтально, то есть на нем действительно, в буквальном смысле можно было бы залететь в пещеру или в узкое ущелье. В идеале найти научно-исследовательскую базу, но это еще сложней, чем иголку в стоге сена. Еще один плюс: сигнальное устройство глайдера легко было вывести из строя. Минусы имелись тоже. Первый и затмевающий все остальные: ограниченная автономность. Запасов горючего и кислорода на борту был далеко не безграничный объем. А ведь садиться на планету нужно было с самой орбиты – то есть, горючки по прикидкам Тимура хватало только на поиск места приземления и саму посадку. Взлететь снова уже вряд ли получилось бы. Что же касается кислорода – тут все зависело от состава атмосферы Фроста. Тимур понятия не имел, кислородная ли она. Если нет и если не найдут базу научников – продержаться они могли суток трое. Что потом – об этом пока думать не хотелось. Сейчас было главным убедиться в наличие глайдера.

«Так идем! – воскликнул Тимон. – Чего сидим-то? Если нормуль, надо еще будет еды в этот катер натаскать».

«Тебе бы только пожрать!» – буркнул, поднимаясь с кресла, Тимур.

«Вообще-то, – хмыкнул Тимофей, – этот желудок ты разбаловал. Мой-то бывший давно уже сгнил».

«Шакс! Подбодрить ты, конечно, умеешь».

Хорошо, что Тимур в космолетном училище изучал корабли такого класса и знал расположение всех отсеков и коридоров. Плохо, что пираты многое на судне переоборудовали на свой вкус и лад, да вдобавок еще и захламили. Так что до мини-ангаров для глайдеров Тиму пришлось добираться чуть ли не полчаса. Правда при этом он обнаружил небольшой продовольственный склад, где имелись как сухие пайки, так и вода в пластиковой таре. Но воды было не очень много – всего шесть литров. Но и то – кое-что. Ведь если атмосфера планеты окажется бескислородной, то на трое суток шести литров воды хватит. А дальше… «А дальше видно будет, – сам себе сказал Тим. – Чего сейчас гадать? Сейчас нужен глайдер».

Ближний ангар оказался пустым. Механическое сердце Тима екнуло. Образно, конечно, выражаясь. На самом деле если что и работало в его организме абсолютно размеренно и четко, невзирая ни на какие физические и психологические катаклизмы, так это как раз новое сердце. Но на душе сделалось тревожно, ведь шансы обнаружить спасительный катер только что уменьшились ровно наполовину.

«Во втором ангаре есть точно!» – уверенно выдал Тимон.

«Да? – удивился Тимур. – На тебя непохоже. Я думал, ты скажешь, что теперь все пропало».

«Учусь у тебя позитивно мыслить. Да и безопасней так-то…»

«Это еще почему?»

«Сам уже знаешь… Да-да, вот именно! Скажу, что и второго нет, придем – а его и правда нет. И я буду виноват, что накаркал».

«Детский храм!» – фыркнул Тимур.

«Детский… что?..» – обалдело пробормотал Тимофей.

«Не выкручивайся! У вас их не было, что ли?»

В общем сознании всплыло что-то прекрасно-воздушное и светлое, действительно похожее на некий футуристический храм. Внутри было много зелени, цветов, каких-то невообразимых аттракционов, игровых и учебных комнат, просторных залов… И самое главное – там было много детей. И повсюду звучал их чистый, жизнеутверждающий смех. Тимону без лишних объяснений стало понятно назначение этого сооружения. «Это тебе не детский сад "Ромашка"», – подумал он с нескрываемым одобрением. И сказал Тимуру:

«На такой детский храм я согласен».

«Если глайдер найдем, потом устрою, – буркнул Тимур. – А нет – у пиратов попросишь».

Глайдер нашелся. То есть, его даже искать не пришлось – стоял на своем законном месте во втором ангаре. Правда, выглядел он весьма помятым и потрепанным, и Тимур сразу полез проводить его техосмотр и ревизию расходных материалов. Итог этих мероприятий оказался двойственным. С одной стороны, технически катер был совершенно исправен. С другой – топлива в нем имелось лишь половина от максимума.

«Сесть хватит?» – с тревогой спросил Тимофей.

Тимур не стал отвечать. Оба и так уже знали, что такого запаса было недостаточно на то, чтобы затормозить, сойти с орбиты, выбрать место для посадки и приземлиться. Но поскольку исключать из этого списка торможение, сход с орбиты или приземление было нереально, приходилось жертвовать выбором места посадки, то есть, по сути, оставалось плюхаться, куда доведется. Успокаивало то лишь, что на Фросте не было открытой воды, так что угодить в океанские воды им не грозило.

«Может, поищем? – предложил Тимон. – Должны же здесь, наверное, быть топливные склады».

«"Стриж" – всего лишь спасательная шлюпка, не забывай, – проворчал Тимур. – Какие еще топливные склады? Они на корабле-матке бывают. Там и шлюпку заправляют, и ее глайдеры».

«Ну пойдем тогда еды натаскаем, да воды принесем», – сказал Тимофей.

«Шакс! Ты просто удивительный проглот! Дай тебе волю – я скоро ходить не смогу, буду перекатываться».

«Вот-вот, – хмуро подхватил Тимон. – Будем скоро перекатываться, в Колобка играть. "Я от Ника ушел, я от Серша ушел, и от тебя, пират-дегенерат, тоже уйду"».

«Вряд ли здесь сидят дегенераты, – вздохнул Тимур. – Но уходить от них мы, в принципе, готовы. Не знаю, далеко и надолго ли, но просто так в их лапы не дадимся».

«Только надо еды в катер натаскать», – напомнил Тимофей.

Был еще один не самый лучший момент, который Тимур не стал озвучивать, но это, конечно же, все равно не могло оставаться для Тимона секретом. Да если бы вдруг как-то и получилось бы, то все равно ненадолго. А дело было в том, что на корабле в наличие имелся лишь один тип скафандров, для внутреннего, так сказать, использования. То есть, они были, скорее, аварийными, чем предназначенными для сколь-нибудь длительного ношения. В основном, их рекомендовалось надевать при взлете и посадке корабля, а также на иных потенциально опасных этапах полета. Для выхода в открытый космос или на поверхность планет они предназначены не были. То есть, в таком скафандре можно было в случае крайней необходимости выйти, но ненадолго. Хотя бы уже потому, что кислород и электропитание подавались в такой «костюмчик» с борта. Так что если снаружи отсутствует кислород – особо не надышишься, хватит лишь на пять-десять глотков того воздуха, что задержится внутри скафандра. И замерзнешь очень быстро, если снаружи холод, – подогрев работать не будет. Равно как и система охлаждения, если за бортом жара.

«Как же они сами-то собирались выходить?» – изумился Тимон.

«Сами-то они уже вышли», – передразнил напарника Тимур.

«А как же мы?..»

Вопрос был риторическим во всех смыслах, и ответа к нему не последовало.

Из трех имеющихся скафов Тимур принялся выбирать наиболее пригодный. Самое главное, чтобы тот подходил по размеру. Это ведь не ботинок, который палец натирает. Тоже неприятно, но не смертельно. А вот тут, если что-то куда-то не налезет или, наоборот, станет болтаться, дело может кончиться трагически. Но хотя бы в этом Тиму повезло – уже второй скафандр оказался будто под него изготовленным. Парень поднял резак, с которым так и не расставался, выставил регулятор мощности примерно на четверть от максимума и выжег лучом на бирочном нагрудном ремешке скафандра: «ТИМ». Получилось красиво и ровно, Тимон одобрил. А поскольку запасы провизии они к тому времени уже перенесли в катер, Тимур стал надевать скафандр, благо уж это он за время учебы проделывал не одну сотню раз.

«А не рано?» – спросил Тимофей.

«Запомни раз и навсегда, – поучительным тоном изрек Тимур. – Рано только опоздать нельзя».

«Еще – поперед батьки в пекло…» – выдал со смешком Тимон и тут же осекся. Они-то ведь как раз оба на своих батек оглядываться не стали.

Надев скафандр, но пока не присоединяя перчатки и не опуская стекло шлема, Тим забрался в катер. Там было четыре кресла-ложемента – два спереди, два сзади, – и он, конечно же выбрал переднее, поскольку и пульт управления располагался в глайдере стандартно, впереди. Примерился, устроился, посидел, прилег – кресло ему показалось вполне подходящим. И это был совсем не каприз. Тимур знал, что маневрировать придется достаточно резко, перегрузки при входе в атмосферу могут быть немалыми, да и посадка могла оказаться весьма жесткой. И удобное кресло в таких условиях являлось не прихотью, а жизненно необходимой вещью. Покалечиться при посадке в планы Тимура никак не входило, и в этом Тимон был с ним полностью солидарен.

Затем Тимур открыл один из небольших отсеков слева от себя по борту и достал оттуда набор инструментов.

«Будешь что-то ремонтировать?» – не разобрался в мыслях напарника Тимофей.

«Наоборот, ломать, – хмыкнул тот. – Нужно вывести из строя сигнальный маячок. Пиратам совсем не стоит знать, где мы находимся, так ведь?»

Спорить с этим было глупо, и Тимофей промолчал. Правда, он вспомнил, что в его времени на летательных аппаратах применялись системы опознавания «свой-чужой». Если, например, самолет попадал в зону контроля ПВО той страны, над которой летел, то его оборудование в ответ на соответствующий запрос автоматики так же автоматически посылал нужный код. А вот если нет, или если код оказывался неверным, самолет могли запросто сбить. Поэтому и сейчас ему стало немного неуютно, а если уж откровенно, то даже весьма сильно.

«Нас все равно собьют, хоть с маяком, хоть без, – успокоил его Тимур. – С маяком даже скорее, потому что будут точно знать, откуда глайдер. Но мы постараемся не попадаться им на глаза вообще».

Да, Тимур затеял весьма рискованное мероприятие. Куда безопаснее с точки зрения навигации и пилотирования было бы дождаться, пока ведомый пиратским лучом "Стриж" сбросит первую космическую скорость и опустится ближе к поверхности, чтобы затем уже отстыковаться на небольшой высоте без необходимости тратить горючее на торможение. Но это значило быть стопроцентно замеченными пиратами, и прячься – не прячься, а те бы все равно их вскоре нашли. А еще скорее – их просто собьют, как только они отстыкуются, глайдер пираты могут и не пожалеть. Вот потому он и хотел отстыковаться еще на орбите, в то время, когда пиратская база будет в тени и не сможет их засечь.

«Но все равно ведь!.. – не удержался Тимофей. – Мы ведь без них все равно погибнем, без этих пиратов! Если у нас кислорода всего на трое суток, да и воды всего шесть литров! Ну, еды на более долгий срок хватит, только ведь мертвецам она ни к чему…»

Он выпалил это, несмотря на то, что и так уже знал соображения на этот счет Тимура. Нельзя сказать, что он их полностью поддерживал, точнее, не особо верил, что так все может получиться, но и то, что у них не было другого варианта, кроме как сдаться почти на неминуемую погибель, Тимофей тоже прекрасно сознавал.

А Тимур, хоть поначалу и сам в это мало верил, теперь надеялся на то, что все же сумеет найти на Фросте научно-исследовательскую базу. Он корил себя за то, что не уделил в свое время этому вопросу чуть большего внимания. Еще будучи курсантом космолетного училища, он знал об открытии планетной системы у звезды 51 созвездия Пегаса. Но его, как впрочем, и остальных его сокурсников, в первую очередь интересовал Эстер с его почти земными условиями и удивительными деревьями. Две другие планеты – огненная и ледяная – ничуть не захватили его внимания. Хорошо еще, что запомнил название третьей – Фрост, – и то, что на ней основали базу. И все. Больше он про эту базу не знал ничего. Даже то, постоянная она, или туда наведываются от случая к случаю. А то и вовсе она могла оказаться автоматической, без присутствия людей…

«Тогда нам точно звездец», – поделился и Тимон своим соображением.

«Нет, – сказал Тимур. – Там в любом случае есть средства связи. Мы бы дали о себе знать».

Дальше он говорить не стал. Потому что прочие проблемы оставались все равно. Если спасение не придет очень быстро – а быстро оно может прийти лишь с Эстера, но там сигнал бедствия перехватят пираты, передадут своим на Фрост – и… круг замкнется. В смысле, пираты их схватят и убьют. Или просто убьют, что скорее. Так что идеальным выходом была бы не автоматическая, а жилая база. Пусть даже без людей, законсервированная. Как-нибудь они бы, может, там перебились. Хотя бы первое время, пока не придумали бы, как быть дальше.

«Но как найти эту базу? – опять не выдержал Тимофей. – Сам же говорил про иголку… И горючего мало».

«Мы ведь с тобой везучие, – невесело усмехнулся Тимур. – Даже помирали уже – и то ничего. Да и после этого не раз уже могли загнуться. Может, и сейчас повезет? Тем более, я вырубил только передающий маяк, а принимать сигналы мы вполне себе можем. Научная база – не пиратская, она не прячется, не шифруется, маяк у ней точно имеется. Другое дело, что да, ты прав, горючки для поисков нет, потому я и надеюсь на везение».

«Это полный шакс!» – сказал Тимон, используя ругательство напарника.

«Не ссы, – без особого энтузиазма откликнулся тот. – Не помираем ведь пока. И вообще, я уже говорил: мы оба это делали – и ничего».

«А я не хочу, чтобы ничего! Мне не понравилось, когда ничего! Я жить хочу!»

«Ну тогда в ближайшее время лучше не мешай», – неожиданно серьезно, даже сурово, ответил Тимур.

«Почему?»

«Потому что пираты ушли в тень».

Луч навигатора, который до этого был виден и на пульте управления катера, исчез. Тимур надел и закрепил на рукавах скафандра перчатки, а затем опустил стекло гермошлема. Пристегнулся к ложементу и еще раз сказал Тимофею:

«Все, не мешай. Не охай, не ахай под руку, вообще сделай так, чтобы я о тебе забыл. Раз уж тебе так не хочется, чтобы мы еще раз умерли. Понял?»

Тимон промолчал. Не потому, что обиделся, а потому что и в самом деле понял всю важность момента.

«Тогда поехали», – сказал Тимур, открывая шлюзовый затвор ангара.

Как назло, тот раздвигался по-черепашьи медленно. А ведь когда чего-то очень сильно ждешь, время вообще тормозит по-черному. Тимон уже начал опасаться, что так они и выбраться из корабля не успеют, и пиратская база снова поймает их на лучевую удочку. Но конечно же, за те пару минут, что открывался затвор, планета не успела так сильно повернуться, и глайдер отстыковался от «Стрижа» незамеченным пиратами.

Тимур повел шлюпку в сторону, подальше от корабля. А затем развернулся вперед кормой и включил двигатель на торможение. Прошло минут семь-восемь, и вокруг катера возникло свечение. Сначала слабое, едва заметное, оно разгоралось и разгоралось, пока яркое пламя не окутало входящее в атмосферу Фроста суденышко. Но этому факелу не по силам было согреть мрачную, стылую планету.

Глава 11

Тимону было очень страшно. Он слышал, конечно, еще в своем времени, что при входе в плотные слои атмосферы обшивка спускаемого космического аппарата нагревается до очень высоких температур, оттого и кажется, что корабль горит. И если уж даже в прошлом от этого имелась действенная защита, то уж теперь-то, в двадцать третьем веке, она имелась непременно, и жизням космолетчиков – в данном случае его собственной – ничто не угрожало. И все равно наблюдать гудящее пламя было жутко. Тимофей бы с удовольствием отвернулся, но телом, к сожалению, управлял сейчас не он, а Тимур отворачиваться и не думал – наоборот, сосредоточенно всматривался в то, что происходит за бортом.

Услышав беспокойные мысли напарника, он пояснил:

«Нормуль, не ссы. Правильно думаешь: эта птичка от таких температур не сгорит».

«А чего ты туда уставился? – буркнул Тимон. – Что там интересного?»

«Интересное начнется, когда сбросим скорость. Сам же знаешь, нам не до маневров, горючки мало. И надо будет смотреть, куда садиться. Вдруг повезет, и база научников где-то рядом? Тогда хотя бы развернемся в ту сторону. Да если и нет, то хоть поудобнее местечко для посадки найти и, желательно, поскрытнее».

«Если базу не найдем, то все равно, куда садиться, – проворчал Тимофей. – Лучше даже совсем не тормозить тогда, хоть помрем, не мучаясь».

«Шакс! Ты мне брось таким тухляком голову закручивать! Помирал бы тогда сразу, чего ко мне приперся?!»

«Я же не специально…»

«А мне похрен, специально или нет! Если приперся, то сиди и не вякай мне под руку всякую срань! Помереть мы всегда успеем. Это вообще не проблема. Хочешь, не мучаясь? Есть резак. Чик по горлу…»

«…и в колодец», – закончил, хмыкнув, Тимон.

«В какой колодец?.. Почему в колодец?.. – забуксовали мысли Тимура, но он тут же поймал картинки из памяти напарника и протянул: – А-а!.. Визель… Нет, ты знаешь, давай-ка мы лучше без колодца обойдемся. И вообще, скорость снижается, сейчас будет видно поверхность. Хоть глаза у нас и одни на двоих, но засечь мы ими можем разное. Что-то я пропущу, на что-то ты внимания не обратишь, а вдвоем погрешность все же меньше будет. Так что завязывай с трепотней и смотри внимательно вниз… То есть, смотреть буду я, а ты секи и подсекай. Для тебя главное база. Все, что выглядит геометрически правильным. О месте посадки не думай – это уже моя забота… Вот, все, обзор есть. До посадки у нас минут десять. Смотрим!»

И они стали смотреть. Внизу простиралась замерзшая пустыня. То ли горы, то ли огромные нагромождения льда, торосы, расщелины в ледяном панцире… И – снег, снег, снег. Даже наблюдать это с большой высоты – и то было зябко.

Тимур как раз перевел взгляд на показания приборов. Непосредственно за бортом было сейчас минус сто двадцать градусов. На поверхности – минус сорок пять, почти жара по сравнению с этим. Но Тимофей понимал, что будь там и всего минус пять, без обогрева им не выжить.

«Опять ты за свое! – зарычал Тимур. – Вот, чтобы выжить, и высматривай базу!»

«А ты не пялься тогда, куда не надо! – огрызнулся Тимон. – Температуру ему захотелось посмотреть! Звездец! Еще давление посмотри… Чего еще там?.. Плотность-шмотность всякую…»

«Сам ты шмотность! – процедил напарник. – Между прочим, это все тоже важно».

«Ну и насмотришься на свою важность, когда приземлимся! Вниз давай смотри!»

«Вот раскомандовался!..» – пробурчал Тимур, но смотреть стал, куда следует, не меньше Тимона понимая, что сейчас приоритетнее.

Но к огромному сожалению обоих парней – точнее, одного парня и двух его не объединенных пока полностью сознаний, – разглядеть внизу что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее искусственные сооружения, не удавалось. Снег и лед, лед и снег… А катер подлетал к поверхности ближе и ближе.

«Все, – сказал Тимур. – Я выбираю место для посадки. А ты продолжай высматривать базу».

Обзор стремительно уменьшался. Непосредственно под глайдером все уже мелькало слишком быстро, чтобы рассмотреть что-то внимательно. И тут Тимур на какое-то время поднял взгляд. И Тимофей увидел… Он хотел проморгаться, но глаза ему не подчинялись. Да и смотрели они уже опять гораздо ниже, до касания с поверхностью оставались считанные мгновения. Но Тимон был уверен, что видел впереди купол. Его можно было легко спутать с округлым, покрытым наледью холмом, но было в нем что-то еще – то, что сознание не успело идентифицировать, но зато ухватило подсознание. И Тимофей был почти уверен, что это именно застекленный купол, а не холм.

«Точно?! – выкрикнул Тимур, уловивший мысли Тимона. – Засек, где? Мне сейчас садиться…»

«Засек, – ответил Тимофей. – Это ровно по прямой…»

Тут глайдер хорошенько тряхнуло, он подпрыгнул, снова приложился к поверхности и затрясся уже безостановочно, прыгая по неровностям Фроста.

Тимон хотел было возмутиться такой жесткой посадкой, но понял уже, что Тимур не стал садиться вертикально, потому что решил закатиться в тоннель, уходивший в ледяную гору. Довольно узкий тоннель; Тимуру пришлось проявить недюжинное мастерство, чтобы не зацепить бортами за стенки, – пока скорость оставалась высокой, это могло бы привести к плачевным последствиям.

Но недоучившийся космолетчик прекрасно справился с нелегкой задачей, и Тимофей его совершенно искренне похвалил. А когда катер остановился, Тим откинулся в кресле и, закрыв глаза, перевел наконец дух.

Однако уже через минуту-другую тревога за свою дальнейшую судьбу заставила его встряхнуться и начать активно мыслить. Первым включился Тимур:

«Давай еще раз: что именно и где конкретно ты видел? То есть, нет, молчи, просто все детально вспомни и мысленно представь».

Воспоминание было ярким и свежим, так что выполнить просьбу напарника не составило для Тимона большого труда.

«Да, – немного подумав, сказал Тимур. – Это похоже на базу».

«А вдруг это база пиратов?!» – обдало неприятным холодком Тимофея.

«Не думаю. Та, что нас вела, на другой стороне планеты. Сомневаюсь, что у них здесь несколько баз, смысла нет совершенно, а бессмысленно они деньгами никогда не сорят».

«Это хорошо», – мысленно выдохнул Тимон.

«Хорошо еще и то, что до базы километра три-четыре, так что у нас есть все шансы до нее дойти. Если только…»

Тимур замолчал, но Тимофей сумел прочитать в его сознании продолжение фразы: «Если только атмосфера Фроста пригодна для дыхания».

Никогда ранее Тимон не мог и подумать, что далекое от него понятие «проба воздуха» будет иметь жизненный смысл. Причем буквально: останется он в живых или умрет через два-три дня в судорогах от подступившего удушья.

Мысли Тимура были не менее тревожными. Затем он в прямом смысле этого слова выдохнул и вслух произнес:

– Поживем еще: почти пятнадцать!

«Почти пятнадцать часов?» – судорожно сглотнул Тимофей – по-настоящему. Напарник аж закашлялся. А потом мысленно произнес:

«Закрутись! Пятнадцать процентов».

Тимон собирался спросить, процентов чего, но и так уже понял, что кислорода. В местной атмосфере, само собой. И спросил другое:

«А на Земле сколько?»

«На Земле примерно двадцать на восемьдесят, – ответил Тимур. – Кислорода и азота соответственно. Остальное – по мелочи».

«А здесь что по мелочи?» – вырвалось у Тимона. Просто так, ему бы это все равно ни о чем не сказало.

Но Тимур ответил и на этот вопрос. Даже подробно, поскольку и самому было, видимо, это радостно сознавать:

«Здесь аргона почти десять, других инертных газов чуток, азота семьдесят пять. Почти хорошо».

«Почему почти?»

«Потому что минимально допустимое содержание кислорода – восемнадцать процентов. Если ниже – наступает кислородное голодание».

«Но здесь ниже! – воскликнул Тимон. – Мы что, умрем?»

«Когда-то мы точно умрем, – философски изрек Тимур. – Но сейчас еще поживем немного, я же сказал».

«Но пятнадцать меньше восемнадцати…» – пролепетал Тимофей.

«Да что ты говоришь? Вот спасибо, просветил, а то бы так дураком и умер».

«Вот сам же о смерти говоришь! Прекрати, мне это неприятно. И объясни, почему мы еще поживем, я в твоих мыслях что-то про силу тяжести улавливаю, но не могу докумекать, что там к чему».

«Но ты же чувствуешь, что весишь сейчас меньше, чем на Эстере?»

«Так я и должен меньше… Ты ведь говорил, что Фрост – это как наш Марс. А на Марсе же… сколько?.. В шесть раз сила тяжести меньше земной?..»

«В шесть раз – это на Луне, бестолочь! На Марсе только в три раза. Но я же не говорил, что Фрост – это точняк Марс! Условно-примерно. И здесь сила тяжести почти в два раза меньше, чем на Земле, уяснил?»

«Да, но… И что? А кислород-то здесь при чем?»

«Вот, кстати, да. Непонятно, откуда здесь столько кислорода…»

«Звездец! Я тебя о другом спрашиваю!»

Но вспышка раздражения у Тимона быстро прошла. Теперь он прекрасно разобрался с мысленными выводами напарника и решил, что им можно довериться. Смысл их сводился к тому, что при уменьшенной вдвое силе тяжести в два раза меньше будет затрачиваться и физических усилий, а значит, и кислорода потребуется не так много. Логика в этом рассуждении определенно присутствовала, оставалось лишь убедиться во всем на практике.

Пока Тим находился внутри катера, ему кислородное голодание не грозило. Но и проверять, сможет ли он нормально дышать при пятнадцати процентах кислорода, пока не хотелось, ведь для этого пришлось бы разгерметизировать глайдер – шлюзовой камеры в нем не было.

Воздуха в катере, как уже говорилось, должно было хватить на трое суток. С другой стороны, просто сидеть и ждать, пока иссякнет на борту запас кислорода, было тоже глупо. Да, в общем-то, и опасно, ведь пираты вот-вот должны были узнать, что «Стриж» опустел, и наверняка займутся поисками. Вряд ли будут искать слишком долго и упорно – очень уж это затратно, но пару-тройку вылазок наверняка сделают, и кто знает, а вдруг им сразу и повезет?

В конце концов Тимур принял решение:

«Значит, так. Сейчас наедаемся, напиваемся, полчаса перевариваем – и в путь».

«А почему полчаса? – стало вдруг очень страшно Тимону. – Пища, вроде, часа два переваривается…»

«Вот и надо пойти раньше, пока не переварилась».

«Но мы же с собой тоже возьмем…»

«Нет! – категорично возразил Тимур. – Ничего мы с собой брать не станем! Только резак. Кстати, я поставил батареи на зарядку – энергия катера все равно больше не понадобится».

«А вдруг придется вернуться!» – воскликнул Тимон.

«Зачем? Чтобы помереть в креслице? И на снегу сойдет, тоже мягко».

«Ну а еду почему с собой не возьмем?! – не унимался Тимофей. – Ведь если имеется воздух, шлем можно будет открыть и покушать…»

«Шакс! Ты пищевой извращенец, точняк! А еще идиот! Я посмотрю, как ты будешь ку-уушать при минус пятидесяти! У тебя сопли к губам примерзнут – рот не откроешь!»

«Почему при пятидесяти? – Тимон почувствовал, как страх все растет и растет. – Было же минус сорок пять!»

«Ой, точняк. А я плавки забыл… Ты что и правда деградировать начал или просто выкручиваешься?»

«П-правда… В смысле, нет… Я того… это самое…» – забормотал Тимофей, охваченный уже самой настоящей паникой.

– Все! – рявкнул вслух Тимур. – Хорош ссать! Очухманься, придурок! И слушай меня внимательно!.. Если ты будешь трястись, то потратишь лишнюю энергию и быстрее подохнешь. Вместе со мной, а я этого не хочу. Уяснил?.. А теперь вникай в то, что я скажу… Мы ничего не берем, потому что это лишняя тяжесть, а значит – тоже потеря сил и энергии. Есть что-то на морозе и в самом деле хреновая затея, поверь мне. Кстати, уже не сорок пять, а сорок восемь. Поэтому идти придется очень быстро, чтобы не успеть превратиться в ледышку. По возможности даже побежим. Если не будет особых раскоряк на пути, четыре кэмэ при уменьшенной тяжести мы сделаем минут за двадцать. Пусть за полчаса… Не должны заледенеть. А поедим уже на базе, еще и поэтому еда с собой лишняя. К глайдеру мы больше не возвращаемся ни при каких условиях. Поэтому о нем лучше сразу забудь и не вспоминай. Когда дорога ведет только в одну сторону, идти по ней куда легче, это я тебе точно говорю. Любые сомнения и лишние соблазны для всякого дела тухляк. Поэтому мы сейчас с тобой поедим, полежим и побежим. Только вперед, не оглядываясь. Теперь все уяснил?

«Все, – сказал Тимон, которому и впрямь сделалось легче. – А если кислорода все же не…»

– Шакс! – опять вслух завопил Тимур. – Никаких «если»! Ты кушать хотел? Вот и кушай, звездун, и не зли меня больше!

С этими словами он достал сухпаек и с треском разорвал упаковку. То, что кислорода организму может оказаться недостаточно при быстром передвижении, было и для него самым главным опасением. А идти медленно в скафандре без обогрева при минус пятидесяти значило непременно замерзнуть.

Ел Тим не торопясь, будто специально оттягивая время, когда нужно будет покидать уютный – и самое главное, теплый – салон глайдера. Говоря откровенно, он отчасти и делал это специально, решив дать себе несколько лишних минут относительной безопасности и покоя. Потому что дальше его не ждали ни безопасность, ни покой. То есть, покой с большой вероятностью ждал, но только вечный. Эту мысль Тим от себя отгонял, но та, словно назойливая муха, возвращалась и возвращалась опять.

Поев, как и задумывал ранее, Тим откинулся в кресле-ложементе, поворочался, устраиваясь поудобнее, и, закрыв глаза, расслабился. Полчаса отдыха перед рывком в неизвестность. И эта самая предстоявшая неизвестность по-настоящему расслабиться никак не давала. Волей неволей Тим опять стал обдумывать, что ему предстоит сделать и что в первую очередь угрожает успешному выполнению плана – то есть, по сути, самой его жизни. В конце концов Тим перестал сопротивляться лезущим в голову мыслям и сдался, решив совместить физический отдых с размышлениями. Ведь и в самом деле это могло оказаться нелишним – вдруг он ранее что-нибудь упустил, а сейчас это как раз и придет в голову.

Итак, его цель – научно-исследовательская база. Глазомер у него – в данном случае у Тимура – был хорошим, в училище этому посвящалось немало часов практики, поэтому он был уверен, что в определении расстояния не ошибся: до базы не более четырех километров. Если учитывать, что на пути могут встретиться препятствия – торосы, нагромождения ледяных глыб, трещины, – которые придется обходить, это расстояние может увеличиться. Пусть даже на километр, с запасом. Но и тогда расстояние будет вполне преодолимым. Пять километров на Земле можно пройти нормальным шагом за час. Но Фрост – не Земля. В этом были как очевидные минусы, так и плюсы. Точнее, всего один плюс, зато очень жирный: сила тяжести на этой планете была вдвое меньше земной. А это значит, что идти будет гораздо легче, чем пришлось бы дома. А легче – это значит быстрей. И это значит, многие препятствия, которые на Земле пришлось бы обходить, здесь можно просто перепрыгнуть. Он вообще планировал не идти, а по возможности бежать. Хотя бы бо́льшую часть пути. То есть пять километров можно будет преодолеть не за час, а минут за двадцать, пусть за полчаса.

А вот тут и поджидали две главные опасности. Первая: сможет ли он оставаться в нормальной форме и, главное, в сознание все эти полчаса при пониженном содержании в воздухе кислорода? Хотелось верить, что да. Пятнадцать процентов – не так уж мало. Нужно еще учесть, что Тим тренированный человек, да и энергии при малой силе тяжести будет тратиться меньше. Плюс у него искусственное сердце, которому по заверению медуницы Осени Славиной не страшны никакие нагрузки.

Второй опасностью был мороз. Тим бросил взгляд на информационную панель. Наружная температура понизилась еще на один градус: минус сорок девять. Для круглого счета – полтинник. Скафандр, конечно, сделан из прочной ткани, которой был не один слой, но он не был предназначен для низких температур, потому что изначально не предполагалось использовать его автономно. И воздух, и энергия для питания нагревательных элементов должны были подаваться к нему от бортовых систем космического корабля. Или в данном случае глайдера. Но катер за собой на веревочке не потащишь. Поэтому придется идти без подогрева. Бежать без подогрева! Да, активные движения помогут не только быстрее добраться до базы, но и не дадут замерзнуть. К тому же, первые несколько минут накопленное внутри скафандра тепло тоже будет его согревать. Поэтому по-настоящему холодно может стать уже в самом конце пути, когда и оболочка скафандра промерзнет, и сил быстро двигаться станет меньше. Но ведь к этому времени он уже может достичь цели! Или же его заметят с базы и отправят помощь.

Единственное, о чем Тим старался не думать, это если база окажется не обитаемой, а полностью автоматической. Тогда на ней может не оказаться ни воздуха, ни тепла, ни пищи. Да, может быть получится успеть отправить сигнал «SOS», да вот только помощь в этом случае уже вряд ли к нему успеет… Хотя какой смысл раньше времени себя хоронить? Сначала в любом случае нужно было добраться до базы.

Прикидывая расстояние, которое ему предстояло преодолеть, Тим не учел одного: длины тоннеля. Ведь Тимон видел купол базы перед самой посадкой, но после этого катер, снижаясь, пролетел еще с полкилометра, пусть и в нужном направлении, но потом почти километр скользил до полной остановки по дну ледяного коридора. И теперь этот километр нужно было пройти, удаляясь при этом от цели. К тому же, поверхность тоннеля действительно состояла из сплошного льда, поэтому очень уж быстро передвигаться, а тем более бежать по ней попросту не получалось – ноги то и дело разъезжались. Зато преодолев этот километр, Тим не только не замерз, а наоборот, взмок – капли пота заливали лицо, приходилось часто моргать и трясти головой, чтобы влага не застилала глаза. Его так и порывало поднять щиток и протереть их, но это на таком морозе было бы равносильно самоубийству.

А вообще, когда Тим выбрался из тоннеля, его настроение заметно улучшилось. Во-первых, теперь он стал двигаться к цели, а не от нее. Во-вторых, как уже говорилось, он ничуть не замерз, а даже согрелся. В-третьих, он не задыхался, и сознание оставалось ясным и четким. Наконец, здесь было просто красиво. Да, это была суровая, ледяная красота. но и от нее замирал дух. Усыпанное звездами небо, казалось, переливалось бриллиантами – на Земле не было видно сразу так много звезд. И эти бриллианты вдобавок отражались от льда, который сам зачастую напоминал собой огромные драгоценные камни самой причудливой огранки. А еще на небе висела гигантская луна. Сверкающая, голубовато-синяя – она была похожа на отколовшуюся от Фроста круглую глыбу льда.

– Ух ты! Ух ты!!! – завопил Тимофей, у него получилось это сделать вслух. – Вот это да!!! Она на нас не звезданется?! – и захохотал, переполненный ребячьего восторга.

«Не звезданется, – улыбнулся Тимур. – Разве только колданется. Потому что эту луну зовут Колд. Я рад, что тебе понравилось, но только не ори больше, не трать энергию».

А через пару минут, когда остался в стороне заслонявший обзор холм, он и сам был готов закричать от переполнившей его радости. Далеко впереди, отражая свет звезд и Колда, поблескивал купол базы.

Глава 12

Идти поначалу было очень легко. Сначала Тим действительно шел, а не бежал, как собирался, потому что хотел проверить, насколько безопасна для этого поверхность планеты в принципе. Что ж, на первый взгляд она его вполне устраивала, поскольку представляла из себя плотный, смерзшийся снег, в который ноги почти не проваливались и, что не менее важно, не скользили. Иногда на пути встречались камни и глыбы льда, но их можно было без труда обойти, перешагнуть или перепрыгнуть.

Хуже обстояло с другим – холод все-таки добрался до Тима. Он почти сразу перестал потеть, хотя поначалу еще все-таки по-настоящему не мерз. Но он уже чувствовал, что вокруг него мороз – стало ощутимо прохладно груди и плечам. Особенно груди. Главной причиной этому было то, о чем изначально Тим не подумал. Впрочем, если бы и подумал, все равно ничего бы сделать не смог. Да, он прекрасно понимал, что поскольку скафандр не был автономным, то в него не будет поступать энергия и воздух для дыхания. То есть, воздух-то как раз будет, но не из систем жизнеобеспечения через нагрудный разъем с клапаном, а непосредственно из атмосферы через этот же разъем на груди. Холодный, морозный воздух – внутрь скафандра. Единственное, что в последний момент перед выходом наружу сделал Тим, это воткнул в отверстие разъема кусок синтетической пористой ткани для фильтров. Но помогала она плохо, мало того, очень быстро пропиталась внутренней влагой и заледенела, перестав пропускать воздух. Тиму пришлось вынуть и выбросить непригодный самодельный фильтр. Теперь он прикрывал входное отверстие ладонью в перчатке, но это помогало разве что психологически – теплей поступающий воздух от этого не становился. Тим почувствовал, что зябнуть стали не только груди и плечи – холод уже добрался до живота, бедер, коленей, по спине тоже начали бегать морозные мурашки.

Чтобы не замерзнуть, имело смысл ускориться, и Тим все-таки побежал. Получалось отлично – из-за уменьшенной силы тяжести каждым прыжком он покрывал два – два с половиной метра и купол базы ощутимо стал приближаться. Это радовало. Мышцы от добавочной активности быстро согрелись. Чего нельзя было сказать о груди – из-за участившегося дыхания втягиваемый в скафандр воздушный поток стал куда обильнее. Мало того, сковало холодом и горло – теперь воздух почти не успевал согреваться от тела, а дышать одним только носом уже не получалось. Впрочем, неизбежная простуда Тима сейчас не заботила – если база обитаема, то нужные лекарства там есть. А если она все же автоматическая, то лечение простуженного горла вряд ли станет для него насущной проблемой. «Мертвому припарки», – вспомнилась Тимону поговорку, но Тимур мысленно цыкнул на него: «Не каркай!»

И Тим, несмотря на мерзнущую грудь и обжигаемое морозным воздухом горло, продолжал бежать. Из-за линии горизонта медленно выплыло яркое, хоть и маленькое с Фроста местное солнце – звезда 51 Пегаса. Сначала это Тима обрадовало, он надеялся, что станет теплее. Возможно, на градус-другой и стало, но погоды – почти каламбур – это не сделало. Зато отражаемый от льда и снега свет звезды стал слепить глаза, благо у шлема скафандра имелся щиток светофильтра, который Тим немедленно опустил. И все равно встающее почти прямо по курсу солнце мешало, стали хуже различимы на искрящемся снегу мелкие препятствия и неровности.

Вскоре справа от Тима протянулась довольно высокая льдисто-каменистая гряда. Он приблизился к ней, чтобы возвышенность прикрыла его от слепящих лучей. Стало куда лучше. Но это касалось лишь зрения. Зато под ногами теперь был не относительно ровный снег, а усыпанная камнями и осколками льда поверхность. Виляя меж ними и прыгая, Тим преодолел метров сто, так и не приняв решения, что же лучше – продолжить этот бег с препятствиями, или вернуться на слепящую, но более удобную для передвижения равнину. Пробежал еще немного, перепрыгнув с десяток льдин и камней и прикинул, что так он движется медленней, а дышит куда чаще – горло уже свело от холода, – поэтому все же стал поворачивать левей – к свету.

Сыграла ли роль смена освещения при выходе из тени, или это, как часто бывает, оказалось роковой случайностью, только Тим не заметил углубления в снежном покрове. А когда, разогнавшись в полную силу, приземлился после очередного прыжка, его правая ступня попала в скрывавшуюся под снегом выбоину, и щиколотку Тима словно пронзило раскаленным штырем. Сам же он, продолжая по инерции лететь вперед, задержать падение уже никак не мог и рухнул ничком, успев только выставить руки. Резак он при этом выпустил, и тот, улетев далеко вперед – метров за тридцать – благодаря малой силе тяжести, зарылся в снег. Пониженная гравитация, возможно, спасла Тиму жизнь, поскольку он крепко приложился стеклом шлема о выступ наледи. Кто знает, не раскололся бы щиток, будь удар в два раза сильнее, и не врезался бы Тим лицом в ледяной бугор?.. Но повезло хотя бы в этом.

Зато с ногой дело было плохо. Даже не будучи медуном, Тимур подозревал, что сломал кость – слишком уж резко стреляло в щиколотке болью. Казалось, что начинаясь внизу, она пронизывала всю голень до колена.

«Шакс! – процедил он. – Мы, кажется, приплыли».

«Может, просто вывих?» – сказал Тимон, которому было тоже очень больно.

«Да перелом это! – выпалил Тимур и добавил непечатную фразу, что делал исключительно редко. – Но даже если вывих, кто нам его вправит?»

«На базе вправят. И если даже перелом – тоже там вылечат. Вылечат же?.. Наверняка же там все есть!» – О том, что если база автоматическая, там не будет даже аспирина, Тимофей, конечно же, знал, но предпочитал об этом не думать.

«Есть… не там, где надо, шерсть… – проворчал Тимур. – А до базы как теперь добраться, ползком?»

«Можно и на одной ноге прыгать, – неуверенно проговорил Тимон. – Или хотя бы на четвереньках. Медленно, конечно, но половину пути мы ведь уже прошли».

«На одной ноге далеко не упрыгаешь, – буркнул Тимур. – А на четвереньки тоже еще встать надо…»

Он, собравшись с духом, попробовал приподняться. В ноге стрельнуло так, будто ступню отгрызали. Невольно застонав, Тим все же сумел приподняться на руках и подтянуть левую ногу. Ему даже удалось встать на одно колено. С поврежденной ногой это сделать не получалось – мешала боль. Причем теперь Тиму показалось, что Тимур терпит эту боль хуже, и что Тимон вполне смог бы встать и на правое колено. Ощущения Тима действительно как бы разделились – он чувствовал боль двух сознаний независимо одно от другого.

«Передай мне», – попросил Тимофей, имея в виду управление телом.

«Как я тебе…» – начал Тимур, но сделав попытку расслабиться, почувствовал, что сломанной конечностью двигает уже не он.

И Тимону действительно удалось встать на оба колена. Вот только боль Тимура от этого меньше не стала. И он, не сдержавшись, истошно завопил вслух.

Тимон вернул сломанную ногу назад и сказал:

«Прости. Давай лучше ты. Чтобы не так было больно».

«Шакс!.. – пробормотал Тимур. – Долбаный дремучий шакс! Мне все равно будет больно, даже если я поползу по-пластунски. Но тогда мы хрен доберемся до базы, заледенеем раньше!»

«Но если я пойду на четвереньках, получится не намного быстрей. А ты будешь мучиться от боли».

«Ты ведь тоже будешь!»

«Все же не так сильно».

«Но ты ведь чувствуешь и мою боль, разве нет?»

Вопрос был не таким уж простым, как могло показаться. Ведь Тимофей и в самом деле ощущал, что напарнику больнее, чем ему самому, но вот чувствовал ли он эту боль реально?.. Если да, почему не вопил, как Тимур? Если нет, откуда знал, что чужая боль сильнее?.. Или на самом-то деле боль была одной и той же, просто переносили ее сознания парней по-разному? Но может быть, тогда имело смысл забыть, что их двое, и стать хотя бы на время единым Тимом? Ведь в последнее время это у них и так частенько получалось… Вот только как это сделать специально, принудительно?

Разумеется, все эти мысли услышал и Тимур. И сказал:

«Не крутись. Делай, как надо. Забудь про меня. Я тоже постараюсь на себе не закручиваться. Может, и выйдет из нас Тим. Вот только…»

Тимур не продолжил. Но это было и не обязательно делать. Тимон все понял бы, даже если бы не прочитал продолжение в общей на двоих голове: «Вот только даже Тиму до базы живым не добраться».

– Ты плохо его знаешь… – вслух, сквозь зубы, процедил Тимофей… Точнее, уже и в самом деле, наверное, Тим. Во всяком случае, куда больше Тим, чем кто-то из парней по отдельности.

И он снова подтянул правую ногу и встал на колено. Застонал от боли, но выпрямлять конечность не стал. А потом сделал первый шаг на четвереньках. Сначала левой, здоровой ногой. Правую щиколотку при этом дернуло «током», но терпимо. Затем он стал подтягивать правое колено… Крепко сжал зубы в ожидании боли, но то ли он к ней уже привык (а можно в принципе привыкнуть к боли?), то ли, став Тимом, и впрямь переносил ее легче. Во всяком случае, он вновь оперся на правое колено, даже не вскрикнув. Хотел сделать следующий шаг им, но тут же себя одернул: «Зачем?! Это будет куда больнее, чем шагать левым, а правое только подтаскивать. Все равно в скорости ни хрена не выиграешь, зато выдохнешься скорее».

И Тим «пошагал» вперед, стараясь не думать ни о боли, ни о чем-либо еще. На автомате. Левое колено вперед, опереться, подтянуть правое, встать на него. Левое колено вперед, опереться… И так – раз за разом, шаг за шагом, вперед и вперед. Помогая при этом, насколько возможно, руками.

Так он вскоре дополз до того места, где скрылся под снегом резак. Отчетливо виделся след его падения. Тим занес уже руку, чтобы откопать лучемет, но тут же ее и отдернул. Зачем ему этот резак? С ним будет лишь тяжелей и неудобней двигаться. Был бы он хотя бы с метр длиной – попробовать бы и правда тогда, опираясь на него, прыгать на одной ноге. Но об этот огрызок не обопрешься, из него костыль, как из дерьма пуля! Вот стрелять он действительно умеет. Да и то не пулями. И недалеко. А зачем сейчас стрелять? От кого защищаться? От мороза? Так он здесь не бродит в виде седобородого старца с посохом, и на оленях в придурочном колпаке не скачет. Он на Фросте невидим, и он здесь – все. Полноправный и единоличный хозяин. Он и есть сам Фрост. Или же Фрост – это и есть его воплощение. В любом случае из лесопильного резака его не убьешь. Разве что термоядерными бомбами, да и то ненадолго – все равно вернется и отвоюет свое. А впрочем, нет, вот же он бредет вдалеке в синей шубе до пят!.. Тут и правда живет Дед Мороз! Санта Фрост…

Тим встряхнул головой. Он стал засыпать!.. Это плохо. Это очень-очень плохо! А все потому, что он не только дико устал, преодолев эти жалкие тридцать метров, но и начал по-настоящему мерзнуть. Когда замерзаешь, клонит в сон. Но если уснешь на морозе – уже не проснешься. Поэтому нужно двигаться вперед и двигаться быстро. Чтобы хоть немного согреться и чтобы… да-да, чтобы было больно ноге! Сильная боль не даст заснуть; так он убьет сразу двух, даже трех зайцев: не будет хотеть спать, прибавит в скорости и не замерзнет!

Передумав откапывать лучемет, Тим развернулся в сторону базы и стал воплощать в жизнь задуманное. Теперь он сознательно использовал в передвижении и правую ногу. Сначала, как и прежде, левое колено вперед, опереться, подтянуть правое, встать на него… А потом – правое колено вперед, опереться… А-аа!!! Ногу прострелило такой острой болью, что не удержался от крика и Тим. Один плюс – сон как рукой сняло. Но яснее некуда: идти так не получится. Разве что, как сейчас, отгонять изредка сон. Жаль, что мороз отогнать даже таким изуверским способом не удастся.

А мерзнуть Тим стал уже нешуточно. Он только сейчас почувствовал, как сильно замерзли колени и ладони от постоянного контакта с отвердевшим стылым снегом. Так сильно, что уже начинали неметь. Но это, может, и хорошо: онемеют – не будут чувствовать холода. А вот грудь, сильнее чем прежде из-за участившегося дыхания обдуваемая морозным воздухом, уже не просто замерзла, а начала болеть тупой, ноющей болью. Если бы сердце у него не было искусственным, Тим бы подумал, что это болит оно…

От пронзившей сознание мысли руки парня дрогнули, разъехались в стороны, и он ткнулся стеклом гермошлема в снег. Сердце! Долбаное шаксанутое сердце!!!

Перед мысленным взором тут же возникла желтоволосая медуница: «Искусственное сердце не выносит сильного холода. Если без теплой одежды пробудешь на тридцатиградусном морозе минут десять, то сердце почти наверняка остановится».

Мороз был не тридцатиградусным. Только вряд ли минус пятьдесят металлопластиковая хреновина в груди переносила лучше. А промерзший насквозь скафандр сложно было назвать теплой одеждой…

Сознание Тима вновь разделилось на два.

«Нет-нет! – закричал Тимофей. – Это не сердце! Оно и правда не может болеть! Чему в нем болеть, если оно не живое? Это просто мышцы болят от холода. Нужно двигаться дальше, быстрее двигаться, тогда станет теплей!..»

Тимон попробовал опереться на руки. Сначала это у него получилось, но закружилась вдруг голова и потемнело в глазах. Руки опять разъехались. Как он снова ткнулся шлемом в снег, Тим уже не почувствовал – оба сознания вырубились. Потом очнулся Тимур. Первое, о чем он подумал, – что совсем не болит нога. Это его так обрадовало, что он поспешил поделиться новостью с Тимофеем:

«Просыпайся, звездун! Все нормуль! Сейчас поскачем!»

Ему и в самом деле привиделось, что он встает на ноги, делает шаг, другой, бежит, прыгает… И, оторвавшись от слепящего снега, удаляется ввысь, в кромешную беззвездную тьму.

Тим не мог потом сказать, как долго он находился в этой тьме. Порой думалось, что секунду, а иногда, что целую вечность. Позже, когда он уже знал, что это опять была смерть, он пытался вспомнить и проанализировать темноту, в которую он тогда погрузился, но так и не смог. И сделал один только вывод: смерть – это никакая не тьма, смерть – это ничто. А у ничего не может быть цвета. И пусть черный, по сути, это лишь отсутствие всех прочих цветов, но даже его по ту сторону жизни не было. Там не было ни-че-го. Поэтому Тим сделал еще один вывод: смерть – это не страшно. Какой смысл бояться того, чего нет?

Но так он размышлял позже. А тогда… Тогда из ничего сначала стали доноситься звуки. Какие-то голоса, точнее, неразборчивый шепот, приглушенное звяканье, размеренное, едва слышимое гудение. Что-то тихонько жужжало вдалеке, словно угодившая в паутину муха.

Потом Тим почувствовал запах – тоже едва уловимый и показавшийся ему неприятным. Не тошнотворный, но очень чужой, неосознанно казавшийся опасным. По ассоциации – что-то вроде горелой изоляции, но по сути – совершенно иной.

Затем он перестал что-то слышать и чувствовать. Вместо этого увидел, как падает. Под ним были хорошо различимые квадратики полей, широко раскинувшийся массив леса, над ним – сине-зеленый купол парашюта. Затем оказалось, что он находится внутри прозрачной шарообразной капсулы, которая лопнула вдруг, и парашют над ним раскрылся снова, но только красный, в форме клина…

«Шакс! – подумал Тим. – Звездец! Я сейчас гробанусь!..»

А затем он будто сквозь сиреневый туман увидел словно бегущие прямо по воздуху светящиеся цифры и символы, цветные линии графиков. Ему показалось, что он испытывает чувство дежавю – где-то он все это уже видел. И даже туман – это не оптическая иллюзия, не проблемы со зрением. Такая светло-сиреневая дымка его уже окутывала раньше, правда, не с головой. Хотя он точно и не мог вспомнить, как именно, что и почему его когда-то окутывало… Может быть, ткань парашютного купола? Ведь тогда он как раз и умер… Только ткань была не сиреневой, а полосатой, сине-зеленой. Нет-нет, она была красной… Неважно, какой. Главное, что он тогда точно умер, у него остановилось сердце.

И тут, будто вспышка, пришло воспоминание: светящийся потолок, светлые стены, по которым, как по экрану, бегут цветные линии графиков, мелькают цифры. А сам он лежит в прозрачном сиреневом коконе Медеи – охренительно сложной и умной медицинской системы. И лежит он там после операции – ему заменили разорвавшееся больное сердце искусственным. Таким, которому не страшны никакие нагрузки! Кроме холода.

Но сейчас ему было тепло. Ему было сейчас хорошо. Разве что чуть ныло в груди… Нет, легкое тянущее чувство, неприятное, но не особо болезненное, вполне терпимое, исходило почти отовсюду: от рук, ног, живота, спины, шеи. Даже голову будто сжимал тонкий обруч. Но грудь определенно ныла сильней. Пожалуй, это даже можно было назвать болью. Очень слабой, почти нечувствительной, но все-таки болью.

«Да потому что там сердце!» – подумал вдруг Тим. Или не совсем он… А кто же еще? Кто мог еще думать его мозгами, кроме него?.. Разве что… Тимон?.. Тимур?.. Эти имена проскочили в сознание будто бы из ниоткуда и показались сначала чужими, но потом голова внезапно закружилась, и ее словно разорвало центробежной силой на две части, одной из которой был Тимофей, а другой – Тимур.

«Звездец! – сказал Тимон. – Я что, снова умер?»

Тимур молчал, но Тим – теперь снова Тим – знал, что тот здесь, просто прислушивается к ощущениям.

«А может, не снова? – проговорил он наконец. – Может, это все то же?»

Думалось что тому, что другому, определенно плохо. Голова продолжала кружиться. Сиреневый туман казался порой не порождением компьютерной медицинской системы, а застилающей сознание пеленой. Она то рассеивалась временами, пусть и не до конца, то становилась гуще, погружая рассудок в глубины тьмы. Не настолько глубокой, в которой нет уже ничего, но все равно пустынной и мрачной.

Вынырнув из нее в очередной раз, Тим попробовал вспомнить, было ли что-то после того, как он умер в первый раз, если, конечно, тот самый раз не являлся единственным.

И ему вдруг вспомнился запах. Настолько восхитительный, что Тим на какой-то миг ощутил себя полностью здоровым, наполненным силой и бодростью. Всего лишь на миг, но и этого хватило, чтобы понять: придумать этот запах он бы не смог, значит, он его где-то действительно обонял. Где-то и когда-то. Но вот где и когда? Может, это было еще до той самой смерти? До первой… Или все же до единственной?..

Вспомнить это Тим, как ни старался, не смог. Зато вдруг, словно тот прозвучал только что, услышал женский голос: «Его зарубили…», а потом – мужской, злобный: «Будешь с нами – будешь жить». И стало вдруг очень-очень холодно. И заболела нога. Так сильно, что он даже вскрикнул.

«Чушь какая-то, бред», – приходя в себя, сказал Тимон. Он внимательно прислушался к своему телу. Нога не болела. То есть, болело по-прежнему все, но настолько слабо, что об этом тут же забывалось. Правда, он по-прежнему не мог пошевелить даже кончиком пальца. Но ведь он и до этого не мог ничем шевелить, разве нет?..

«Шакс! – откликнулся Тимур. – Я почему-то тоже ничем не могу шевелить. А ведь до этого мог… Ну, потом уже, когда сердце заменили».

«По-моему, ты даже ходил, – сказал Тимофей. А потом вдруг спросил: – Ты ведь тоже это помнишь? Запах этот… Что кого-то там зарубили? Что нам угрожали?.. Ну да, ты и не можешь не помнить, память-то у нас одна…»

«Только она засбоила, по-моему, – пробурчал Тимур. – Вот эту дремучую холодюгу я точно помню, а откуда она взялась – нет…»

«А нога…» – начал Тимон, но тут же заткнулся, настолько реально вспомнилась вновь эта дикая боль в правой щиколотке, отдающая до самого колена.

«Шакс! – выдавил Тимур. – Вся эта хренотень, я думаю, вылазит из-за того, что мы были мертвыми. Какие-то части мозга… мозгов, в смысле, успели отмереть, какие-то начали это делать, а потом еще твои баги перемешались с моими – вот нам теперь и мерещатся кошмарики».

«То есть, я перелетел в двадцать третий век, забурился в твою голову, нам поменяли дохлое сердце на искусственное, напичкали лекарствами, и у нас теперь просто такой отходняк?..»

«Ну… да… – не сразу откликнулся Тимур. – Знаю, что ты хочешь сказать! Что мы слишком спокойно эту хрень принимаем, будто сто лет в одной башке живем, и сердца нам каждый четверг меняют…»

«Ну… да… – сказал Тимон. Не передразнивая, так получилось. – А разве тебе это не кажется странным?»

«Проще предположить, что нам стерли память?..»

«Проще предположить, что у меня крыша съехала».

«А у меня?»

«А тебя вообще нет. Ты это… диссоциативное расстройство идентичности. Читал про Миллигана?»

«Сам ты расстройство укрученное! Да ты без меня даже пернуть не можешь!»

Тимур явно обиделся. Но вспомнил, что теперь и сам он почему-то не может шевельнуться, а ведь раньше мог. Это он точно помнил! Уже после операции мог, голову поднимал точно, да и руками-ногами дергал, вроде…

И он снова попробовал поднять голову. На сей раз у него это получилось на удивление просто. Руки он тоже поднял – обе сразу. И тоже очень легко. Слишком легко, будто они стали весить в два раза меньше.

Память прорвало, будто плотину. Не разобравшись еще целиком в хлынувшем потоке воспоминаний, Тим ухватил пока только одно: он и в самом деле стал вдвое легче. И объявил сам себе тревожным шепотом:

– Я не на Земле.

Глава 13

Вспомнив все, Тим осознал, что с ним случилось, и медленно выдохнул. Как ему все-таки повезло! Даже не верилось. Теперь ему стало понятно, что с ним случилось. Когда он сломал ногу и не смог идти, холод негостеприимного Фроста его доконал. В самом прямом смысле этого слова. Его искусственное, не выносящее низких температур сердце при минус пятидесяти остановилось. И Тим второй раз за свою не очень долгую жизнь умер. Это еще надо суметь! Другим и за сто лет только единожды это удается. А у него появился шанс сделать это и в третий раз. То есть, третий-то раз будет наверняка, желательно лишь, чтобы он случился попозже. Лет этак через шестьдесят хотя бы. А можно и через семьдесят семь – до ста лет тоже было бы интересно дожить, красивое число.

Впрочем, Тим тут же одумался, мысленно извинился перед благосклонной к нему судьбой за такую наглость и поблагодарил ее за предоставленную возможность пожить еще в принципе. Ведь то, что его вовремя увидели и спасли было такой фантастической удачей, что и впрямь выпадает раз в жизни, да и то далеко не каждому. Сколько там оставалось до базы? Километра три самое меньшее. А он лежал на снегу в окружении камней в светлом скафандре. Его и с трехсот метров легко было принять за сугроб, за припорошенный снегом камень. Вероятно, ученые из базы заметили его еще тогда, когда он двигался. А когда упал и перестал шевелиться, заподозрили неладное и отправились к нему на выручку. Наверняка не пешком, а на планетоходе или глайдере, потому и успели доставить в медотсек вовремя, когда в организме – в первую очередь в мозге – не начались необратимые процессы. Тут еще, конечно, положительную роль сыграл холод… Вот ведь ирония: сначала мороз его убил, а потом сберег для воскрешения. Как там говорят?.. «Что нас не убивает – делает сильнее». Впору переделывать это высказывание: «Что нас убивает – делает живее». Во всяком случае, сохраннее. Но для афоризма «живее», конечно же, лучше. А еще лучше, уж для него, Тима, точно, что исследовательская база оказалась не автоматической, а обитаемой. И обитаемой именно в нужное время. Да и то, что нужное медицинское оборудование нашлось, и грамотный врачел, и Медея… Хотя на таких базах все это наверняка и так должно быть. Но все равно ему повезло. Обалденно повезло! Охренительно просто! Теперь нужно дождаться медуна и поклониться ему в ножки. Ну, поклониться пока вряд ли получиться, а вот поблагодарить от всего… гм-м… спасенного сердца обязательно надо! Интересно, кстати, ему завели прежний «мотор» или поставили новый? А еще интересно, почему болит, пусть и не сильно, вообще почти все тело? Последствия переохлаждения? Непременно нужно спросить!

Вот только спрашивать было пока не у кого. Про Тима будто забыли. Ид-чип кроме всего прочего фиксировал также и время, и хотя поначалу, когда Тим только очнулся, ему было не до того, чтобы узнавать, который час, то теперь он на встроенный хронометр нет-нет да поглядывал, и с удивлением отмечал, что прошло полчаса, час, потом и два, а к нему так никто и не приходил. Это было странным, ведь насколько Тим понимал, информация о том, что он пришел в себя, наверняка должна была сразу поступить медуну. Другое дело, что это была не земная лечебница, а медицинский отсек дальней космической базы, и тот же врачел мог выполнять на ней и другие обязанности. Точнее, не мог, а наверняка выполнял – в космосе, как правило, работают не узкие специалисты, а мастера широкого профиля. Наверняка медун был занят сейчас чем-то срочным, и получив сигнал о состоянии Тима, понял, что тому ничего не угрожает, а потому и продолжил делать то, что делал. Это показалось Тиму вполне логичным, поэтому, успокоившись, он решил немного поспать – ослабленный организм уже устал бодрствовать.

Когда Тим проснулся и открыл глаза, в помещение как раз входил мужчина. Одет он был не в медицинский комбинезон, а в нелепую розовую рубаху, с черными шестиконечными символами разной величины, похожими то ли на букву «ж», то ли на недоразвитые снежинки. Рубаха была длинная, носил ее мужчина навыпуск, поверх синих, в обтяжку, похожих на балетные или гимнастические колготок. Обут же он был в точно такие же «девчачьи» красные тапки, что надевал иногда на Земле и сам Тим – это, конечно же, отметил Тимон, для Тимура ничего странного в одеянии незнакомца, кроме, пожалуй, раскраски рубахи, не показалось. С другой стороны, кто их знает, этих ученых, может, розовый – это командный цвет данной исследовательской группы, олицетворяющий, скажем, рассвет или озарение, а символические снежинки – это и в самом деле снежинки, поскольку база находится на весьма снежной планете.

Сам же мужчина имел одутловатое щетинистое лицо, глубоко запавшие, близко посаженные глазки и короткие волосы грязно-рыжего, словно ржавчина, цвета.

– Очухманился? – увидев, что глаза Тима открыты, буркнул он весьма хмуро.

Можно было подумать, что такому ходу дел он вовсе не рад, а ждал, что пациент откинет копыта. Или коньки, что более соответствовало характеру этой планеты. Да и, говоря откровенно, подобных словечек Тим от врачела не ожидал. Хотя, опять же, кто их знает, этих ученых. Судя по фольклору, берущему начало еще с древних времен, они всегда были слегка чудаковатыми. Да и не слегка, бывало, тоже.

– Да, я вот… – проговорил Тим, не зная, как охарактеризовать свое состояние поточнее. Так ничего и не придумав, спросил: – А что со мной было? Я… умер, да?

– А че, ты без сердца жить умеешь? – скривил губы «ржавый» медун. – Ясен мрак, умер. Окочурился по полной. Скажи спасибо, что мы тебя ждали. А то бы валялся и дальше на холодке.

– Ждали?.. – заморгал Тим. – Вы меня ждали? Почему вы меня ждали? А! Вы, наверное, вели астрономические наблюдения и заметили мое приземление?..

– Мы вели гастрономические наполнения, – неприятно захрюкал, хлопая себя по животу мужчина. – А потом наши передали, что ты у них «Стрижа» сдернул, просили глянуть. А нам чего не глянуть? Глаза есть пока. И во что глядеть, ясен мрак, имеется. Вот и узырили «Стрижика», а потом и как ты с него сколупнул…

– Погоди, ты сказал: «Наши передали?» – свел брови ничего не понявший Тим. – Но этот «Стриж» был у пиратов… А-аа!.. – дошло до него. – Это пираты угнали у ваших коллег «Стрижа», а не я! Мне пришлось на нем от них удирать. Но его здешние пираты запеленговали и вели по лучу, вот я с него и… сколупнул. Так что «Стриж» опять у пиратов.

– За «Стрижа» мы с тебя еще спросим, – недобро прищурился врачел. – А Пиратом будешь шавку свою называть. Мы не пираты, мы – свободные предприниматели.

Сказать, что Тим был ошарашен, значит ничего не сказать. По правде говоря, до него не сразу и дошло то, что он услышал. Только единое сознание распалось вдруг снова надвое, и Тимон в конце концов не выдержал первым.

«Мы что, у пиратов?!» – мысленно завопил он.

«Шакс! Да какие пираты, – раздраженно, а скорее, все же испуганно забормотал Тимур. – Пиратская база в другом месте, сам знаешь!.. Не может у пиратов быть несколько баз – на кой им это надо?»

«Но ведь этот, вон, говорит…»

«Что говорит? Он говорит: мы не пираты!..»

«Ага, свободные предприниматели… Это что, по-твоему? И что за "Стрижа" спросят…»

В общем-то, эти препирательства были совершенно лишними, и оба прекрасно уже понимали, что действительно находятся на пиратской базе. Просто очень уж не хотелось это принимать, вот и затеяли словесный пинг-понг. Так уж отреагировала психика. Готовилась, наверное…

Но и Тимону, и Тимуру было не только страшно оказаться у пиратов, но и очень обидно. Столько вытерпеть, преодолеть, в итоге даже умереть – и все же оказаться в плену! Непонятно лишь – как, почему так вышло с базами? Рыжий медун сказал, будто им сообщили о бегстве Тима на пиратском корабле, и после этого они здесь увидели полет «Стрижа» и отделение от него глайдера. И ни слова, что корабль вели навигационным лучом. Что же тогда получалось: их вел кто-то другой?.. Другие пираты? Или вообще не пираты? Судя по словам их собеседника, корабль оказался потерянным. Потому что разбился или потому что его вели действительно не пираты? Но тогда получается, что глайдером они воспользовались зря. Вот уж действительно обидно! Одинаковая досада захлестнула как Тимура, так и Тимофея. Это общее чувство снова объединило сознания в одно. И теперь уже Тим подумал, что раз уж так вышло, то нечего зря распаляться и корить себя – ничего это не даст. И в любом случае окончательно падать духом не стоит. Удалось сбежать от пиратов один раз – почему не попытаться еще? Нужно лишь дождаться подходящего случая. Хорошо уже то, что он жив. И благодарить за это, как ни крути, нужно как раз пиратов. Кстати, то, что они его спасли, еще и обнадеживало: значит, убивать пока не собираются. А вот зачем он им понадобился… Что ж, наверняка очень скоро он об этом узнает, долго ему разлеживаться вряд ли дадут. Между прочим, было бы интересно узнать, что с ним вообще сотворили. Уж не потому ли у него все болит, что пиратские медуны плохо знают свое дело? Или у них нет нужных препаратов…

– Чего притих? – спросил рыжий. – Страшно стало? – И он дурашливо, как пугают детей, пошевелил перед Тимом пальцами: – У-у-уу!

– Да… То есть, нет… – Тим досадливо поморщился. – Вы ведь не станете меня убивать, раз уж оживили и лечите…

Пират расхохотался так, будто услышал очень остроумную шутку.

– А может, мы тебя лечим как раз, чтобы убить? За твои уродские выходки на Эстере, за «Стрижа»? Может, хотим, чтобы ты в этот раз умер не так быстро и небольно, а хорошенько помучился перед смертью?..

– Тогда бы не обязательно было выхаживать меня в Медее. Запустили бы сердце – и все дела.

– Умный, – хмыкнул врачел. – Вот потому и лечим. Нам умные нужны. И сильные.

– Скажи, что ты со мной вообще делал? – не удержался Тим. – У меня осталось то же самое сердце, или ты поставил новое? И почему я чувствую… – он снова поморщился, но продолжил: – …чувствую себя не так, как в прошлый раз, когда мне его впервые поставили?

Пират снова засмеялся, но уже не так заливисто. А потом нехотя процедил:

– Я ничего тебе не делал.

– Как?! – ошарашенно заморгал Тим. – То есть я просто «оттаял» – и сердце опять заработало?

– Ага, щас! – буркнул «ржавый». – Заработало… Захрено́тало! Ясен мрак, тебя латали. Хорошо, медун у нас четкий. Еле вытащил тебя – ты уже в раю ромашки нюхал…

– Ромашки не пахнут, – машинально сказал Тим, а потом воскликнул: – Так это не ты медун?

– Я тебя разве что выпотрошить мог бы, – заржал смешливый пират. Впрочем, тут же стал серьезным. – Тебе не все равно, кто тебя штопал – я или нет?

– Но я хочу знать, что со мной делали. Все-таки это мое тело.

– Не-а, не угадал. Теперь уже не твое. Теперь наше. А что сделали, я и сам могу тебе продудеть. Ну, без медуницких залепух, по-простому, так ведь и ты не медун. Короче, молотилку тебе старую завели, у нас тут не сердечный склад, чтобы новые всяким жмурам отмороженным ставить. Но зато мы тебя заарматурили…

– Что вы со мной сделали?! – выкрикнул Тим.

– А ты не ори. Мы тебя укрепили. Слыхал про «тэ-нити»? Или как их там…

– «Тэу-нити?» – переспросил упавшим голосом Тим. – Но ведь это экспериментальные разработки…

– А нам экспериментировать некогда. Нам нужны сильные работники. Особенно там, где сила тяжести забабаханная.

Разум Тимона испуганно заметался, не понимая, о чем идет речь, но тут же получил информацию из сознания Тимура. «Тэу-нити» – еще их называли «тээнками» или попросту «тэнками» – в принципе, были довольно старой разработкой в сфере нанотехнологий, но использовались только в технике и строительстве для укрепления конструкций и сооружений. С биологическими объектами они, мягко говоря, не уживались, поскольку при нагрузке становились прочной, тончайшей, практически несгибаемой струной – как и положено, собственно, – только при этом они разреза́ли находящиеся рядом живые ткани, калеча, а то и убивая носителя. На людях, во всяком случае официально, опытов с «тэнками» не проводили. По крайней мере, так думал Тимур. И вот…

«То есть, нас пошинкует? – мрачно и, в общем-то риторически поинтересовался у напарника Тимон. – Прямо изнутри. Стоит напрячься – и звездец!..»

– Не ссы, – будто услышал его мысли пират. – Все уже отработано. Ну, почти. Вояки уже на людях испытывали. Втихаря пока.

– На людях?.. – не выдержал Тим. – А я кто? И почему у меня еще голова болит?! Ее вы тоже чем-то укрепили?

– А в голову тебе вшили кнут! – опять очень весело захохотал «ржавый». – Слыхал про кнут и пряник? Так мы пряников не даем, сладкое портит фигуру. А вот если делать то, что тебе скажут, не захочешь, кнут у тебя в башне и щелкнет. Больно-оо! Больше не захочется.

«Шакс! – мысленно завопил Тимур. – Ментальные волны! Да мы в рабство попали! Я слышал про такое изуверство, оно везде запрещено! Там можно такую боль сделать, что выполнишь все – сам себя на кусочки порвешь и счавкаешь!.. Шакс-шакс-шакс!.. Тимон! Мы закрутились! Надо бежать! Как только – так сразу!..»

– А! Чуть не забыл! – широко улыбнулся пират. Неужели и правда подслушивал мысли? – Еще одну фишечку тебе вставили. Бонус! Только я не помню куда. То ли тоже в башку, то ли в сердце, а может, и в самое изысканное местечко… – И он в очередной раз захохотал, на сей раз наиболее радостно.

– Что еще за фишечку? – холодея от дурного предчувствия, спросил Тим.

– А бомбочку. Ма-ааленькую, ты не бойся. Чтобы никого не обрызгать. Если вдруг тебе опять погулять без спросу захочется, то эта прогулка станет последней. Зато фееричной.

Пират в очередной раз хохотнул и ушел. Тим же остался лежать в полной прострации. То, что он только что услышал, окончательно сразило его, растоптало, морально уничтожило. Надежды не осталось. Хоть и говорят, что она умирает последней, но сейчас она сделала это раньше Тима. Хотя как посмотреть… Ведь он уже умирал. Дважды. Вот и надежда, наверное, спохватилась. Тим подумал, что лучше бы ему было замерзнуть насовсем. Впрочем, даже думать ему сейчас не хотелось. Не хотелось вообще ничего, кроме одного – закрыть глаза и не открывать их больше никогда.

Сознание упавшего духом парня вновь распалось надвое. И тут же подхватился Тимон:

«Нам что, точняк теперь звездец? Не сдернуть уже?.. Может, рыжун этот гнал про бомбу?»

«Чего он куда гнал? – раздраженно процедил Тимур. – Ты хочешь проверить, засунули они взрывалку и куда именно?.. Я не хочу».

«Да уж лучше взорваться, чем…»

«Чем что? – оборвал Тимофея напарник. – Думаешь, они такие шаксанутые гуманисты – типа, мы убьем тебя небольно? Заряд наверняка маленький, как этот сказал, чтобы никого не обрызгать. Оторвет тебе кое-что – будешь истекать кровью и вопить от боли, пока не сдохнешь. Может пять минут, а может, час, два… И нет – шакс! – это не тебе, это мне что-нибудь оторвет! Так что заткнись о том, что мне лучше, что нет!»

«Больно будет обоим…» – примирительно начал Тимон.

«Ни хрена! – выкрикнул Тимур. – Ты боль лучше переносишь!.. Вот когда "кнутом" в башке начнут стегать – ты и подставляйся».

«Значит, все, лапки кверху? Сдаемся?»

«А что мы теперь можем?! Даже если про бомбу рыжун насвистел, то нам и менталки хватит. Закрутишься от боли так, что далеко не сдернешь».

«Может, и про "кнут" этот – свистеж?»

«А ты не чувствуешь, что башню будто обручем стянуло?»

«Не сильно же…»

«Да, не сильно. Скоро вообще пройдет. Но ментальный кнут в башке останется. Вот это мы можем скоро проверить. Да нам и так наверняка продемонстрируют, чтобы даже мыслей выкручиваться пото́м не возникало».

«Все ясно…» – пробормотал Тимофей.

«Что тебе ясно?! Думаешь, я трус? Просто сделать ничего нельзя, когда на такую цепь сажают. Ее не перепилишь…»

«Мы даже не пробовали!»

«Заткнись! Надоел уже!..»

И тут послышался тонкий неравномерный писк. До этого в помещении тоже что-то тихонько шуршало и попискивало – работало медоборудование, – но звуки были ритмичными, однотонными, оттого почти не воспринимались сознанием. Сейчас же пищало совсем по-другому: то прерывисто, то длинно, то еще раз длинно и несколько раз прерывисто… Тимофей даже подумал, что это похоже на азбуку Морзе.

«Тихо! – мысленно шикнул на него Тимур. – Это и есть азбука Морзе!»

Тимон от изумления на какое-то время выпал из реальности. Даже в его время об этом архаическом способе передаче информации в его окружении мало кто помнил, но чтобы теперь, в двадцать третьем веке!.. Но вскоре, когда опять смог нормально соображать, он понял, что был неправ. Ухватив воспоминания Тимура, он узнал, что азбуку Морзе, оказывается, даже преподавали в космолетном училище. Потому что какими бы ни были совершенными средства связи, они все же могли подвести. Выйти из строя, потеряться, да мало ли какие могли возникнуть причины для потери стандартной связи в экстремальных условиях, к которым и готовили будущих космолетчиков! И тогда примитивный древний способ общения мог оказаться самым надежным, а то и единственным.

Теперешняя ситуация как раз и подтвердила правильность этого подхода. Непонятно, правда, кто и зачем, но кто-то определенно передавал нечто с помощью прерывистого писка: четыре долгих звука, потом три долгих, долгий и сразу короткий, еще один короткий и сразу три коротких подряд. А затем все повторилось: четыре длинных писка, три длинных, длинный-короткий, короткий, три коротких. Потом еще раз, еще и еще…

«Шонес…» – пробормотал Тимур перевод.

И Тимофей сначала почувствовал его дикое, ошеломительное изумление, и лишь потом вспомнил, что это была настоящая фамилия Тимура. Не Шосин, как он представлялся в последнее время, а именно Шонес. Но кто здесь, на пиратской базе, мог об этом знать, если такой информации не было в поддельном ид-чипе?.. Кто мог вообще это знать, кроме людей из его далекого прошлого, с которым Тимур давно и, казалось бы, безвозвратно порвал? Каким образом его прошлое могло всплыть здесь?!.. Проще было поверить в невероятную случайность, в некий сбой оборудования, создавший такое сочетание звуков.

Это казалось куда более реальным, и Тимур на самом деле стал уже склоняться к такой версии, когда писк изменился. Короткий – два длинных – короткий, три длинных, короткий – два длинных, длинный… И еще череда писков разной длительности. А потом – все опять заново; короткий – два длинных – короткий…

«"Повтор топорика", – перевел повторяющуюся фразу Тимур. – Бред какой-то!.. Точно случайность. Что-то барахлит».

«Барахлит?! – воскликнул Тимон. – Сначала пищит твою фамилию, потом осмысленную фразу – и это, по-твоему, случайность?..»

«А "повтор топорика" – это, по-твоему, осмысленность?»

«Но ведь это реальные слова! Не может какая-то долбаная неисправность пропищать все это случайно, да еще несколько раз! Фамилия вначале была наверняка для привлечения твоего внимания. А настоящая – чтобы кому не нужно, не понял. Даже если еще кто-то знает азбуку Морзе и это случайно услышит… – Тимофея вдруг осенило: – Про топорик – это тоже шифровка! Чтобы другие не поняли! Давай, вспоминай, что у тебя было связано с топорами?»

«Шакс! Но кто?!.. Кто это вообще может передавать?! Доступ к медсистеме есть только у пиратов, да и то наверняка не у всех!»

«Давай лучше думать не "кто", а "что". По-моему, сейчас это важнее. Вспоминай про топоры!»

Тимур стал вспоминать. А поскольку память у парней была общей, Тимон оказался вовлеченным в это процесс. И топоры – настоящие топоры – вспоминались как раз только ему, в эпоху Тимура ими практически не пользовались. Разве что пару раз в училище, во время походов на занятиях по выживанию. Кстати, фамилия инструктора была тоже созвучной – Торопов. Почти Топоров. Курсанты его даже так и прозвали: Топорик…»

«Стоп! – завопил Тимур. – Я понял! Мне намекают на этот Топорик – на Торопова!»

«И что тебя просят повторить?»

«Пока не знаю… Мне с ним сразу вспоминается одна подляна, которую я устроил… Ну, не то чтобы подляна, а…»

«Это оно…» – пробормотал Тимофей, который увидел, что именно вспомнил напарник.

Занятия по выживанию включали в себя много тяжелых, а часто и неприятных испытаний. Одно из них было особенно гадким: определение болевого порога курсанта. Это было примерно то же, что пресловутый «кнут» в голове. Только там ничего испытуемому не вшивали. Его просто помещали внутрь устройства, генерирующего мощное ментальное поле. Через него можно было «внушить» любое чувство: голод, радость, страх, боль… В том случае была как раз боль. Ее уровень постепенно повышали. До тех пор, пока курсант не начинал кричать или подавать иные признаки, говорящие о том, что он больше не может терпеть. Тогда испытание прекращали.

«Звездец! – не выдержал подобных воспоминаний Тимофей. – Ты же говорил, что такое изуверство везде запрещено!»

«В качестве пыток – да, – невесело усмехнулся Тимур. – Но это же была не пытка. Это на самом деле было нужно. Знать болевой порог космолетчика бывает очень важно. Вот даже с моей ногой… Тьфу! Шакс!.. Короче, это правильная хрень была, нужная. Тем более, ее же прекращали сразу, как только… А я зассал и смухлевал…»

И Тимон «увидел», как проходил это испытание напарник. Вообще-то, курсантам о нем заранее не рассказывали, чтобы те даже не подозревали, что с ними собираются делать. Чтобы результат был наиболее объективным, чистым. А Тимур случайно подслушал о предстоящем «экзамене» из разговора старшекурсников, и когда его поместили в устройство, и сначала в голове, а потом будто и во всем теле стала назревать боль, он почти сразу принялся кричать и корчиться. Обмануть Топорика не удалось, тот сразу просек халтуру, и Тимуру пришлось-таки прочувствовать боль сполна. А вдобавок схлопотать от инструктора несколько дополнительных «бонусов» в виде тридцатикилометрового кросса, еще кое-чего… Впрочем, речь сейчас шла не об этом. Сейчас обоим парням стал понятен смысл фразы: «Повтор Топорика». Они должны были симулировать боль, когда сработает «кнут». А это значило, что тот и не сработает! То есть сработает не в полную силу. И чтобы пираты это не поняли, нужно будет изображать мучения.

Теперь это снова был Тим, который сделал очевидный вывод: у него появился тайный союзник! Казавшаяся бездыханной надежда вновь ожила.

Глава 14

К Тиму никто больше не приходил целых два дня. Все это время он по-прежнему находился под контролем Медеи, окутанный светло-сиреневым облаком, поэтому о пище и всем прочем, необходимом для его организма, мог не беспокоиться. Болезненные ощущения прошли уже через сутки, и второй день Тим провел, мучимый догадками и невеселыми, иногда почти паническими размышлениями. Ему было неясно, что происходит. Почему его не отключают о медицинской системы, ведь он чувствовал себя абсолютно здоровым? Или это только ему так кажется, а на самом деле восстановительные процессы еще не закончены, ведь и вмешательство на этот раз было куда обширнее, чем в прошлый… И все же, почему никто не приходит? Забыли о нем? Вряд ли это возможно. Случилось что-то такое, что потребовало участие всех пиратов базы? А что если это привело к их гибели? Что, если теперь никто никогда не придет к нему, не отключит Медею?

Тим знал, что если попробует выбраться из-под ее туманного сиреневого «кокона», то медицинская система это сделать не позволит, попросту его усыпит. До этого доводить не хотелось, лучше оставаться в сознании… Но если персонал базы действительно погиб, как же тогда быть? Как долго Медея сможет работать автономно? А что если очень долго? Если она не выключится и за год, за два, за десять лет? Или, того хуже, без присмотра медунов начнет сбоить, проводить какие-то неправильные, а то и смертельно опасные процедуры?

Тим уже начал всерьез планировать «побег»: собраться, сосредоточиться, и выскочить из-под облака так резко, чтобы Медея не успела среагировать. Но сделать это из положения лежа у него вряд ли получилось бы очень быстро, а предварительно сесть медсистема ему тоже не позволит.

К нему пришли на третий день. Незнакомый худощавый мужчина, с темными мешками под глазами и землистым цветом лица напоминающий скорее больного, чем врачела, оказался тем не менее последним. Не сказав Тиму ни слова, он бегло просмотрел проецируемую системой информацию, «поколдовал» над парой-тройкой устройств, и сиреневый туман исчез. После этого он все-таки посмотрел на Тима и коротко бросил:

– Идем.

После этого медун вышел из помещения, и Тим, наконец-то поднявшись на ноги, последовал за ним. Чувствовал он себя при этом странно. Да, у него уже ничего не болело, но к этому он и так был готов, не зря же столько времени провалялся под Медеей. Да, на Фросте была пониженная сила тяжести, он об этом тоже не забыл. И все равно Тиму казалось, что он стал сильнее. Казалось, оттолкнуться как следует – и взлетит до потолка, промчится по воздуху метров десять. Он помнил, конечно, что все его мышцы пронизывали теперь «тэу-нити», но не думал, что это будет иметь такой эффект. Ощущение силы будто жило в подсознании. Потенциальная мощь тела ощущалась практически так же, как ощущаются, скажем, руки и ноги, способность дышать. Нельзя сказать, что это чувство было неприятным, скорее, наоборот, но оно было непривычным, а оттого слегка пугало и настораживало – будто сам теперь не знал, что можно ждать от своего – или уже не совсем своего? – организма.

Худощавый врачел провел его в небольшой отсек с двумя жестко закрепленными полками и столиком, предназначенный, скорее всего, для проживания двух человек, но сейчас пустующий. На одном из сидений лежала, правда, ярко-желтого цвета верхняя одежда и черное белье.

– Одевайся, – коротко бросил медун и вышел.

Тим надел трусы с футболкой и сразу почувствовал себя увереннее. А когда натянул желтые штаны и облачился в такую же куртку, подумал, что в него теперь стало удобно целиться. Впрочем, такой цвет одежда имела, наверное, как раз поэтому.

Что делать дальше он не знал. Потоптавшись на месте в таких же, кстати, желтых, как и вся одежда, тапках, он уже направился было к двери, как та вдруг отъехала в сторону и через порог переступил… старпом космического грузовика «Ава» Лерон Таминович Сапов. Следом вошел еще один старый знакомый Тима – выкрутала Серш. Впрочем, о его истинной роли Тим и так уже знал.

– Сядь, – сказал Сапов и сам тоже опустился на полку. Рядом с ним уселся Серш.

Было немного странно видеть их рядом, помня стычку на грузовике, в которой старпом сломал выкрутале нос и выбил зуб. Теперь было понятно, что на самом деле разыгрывался спектакль, но травмы-то были при этом настоящими. Чего только не приходится терпеть всяким прохвостам для пущей достоверности!

Тим не стал заставлять себя упрашивать и сел напротив них.

– Привет, – подмигнул ему Серш. – Ты че как прикушенный? Ножка болит?

– Уже не болит, – буркнул Тим. И разозлился на себя: не хотел ведь разговаривать с этим ушлепком, а вот, само вырвалось. От удивления, наверное, что такие кадры приперлись.

– А ты знаешь, что у тебя головушка заболит, если вдруг буреть начнешь? – придурочно заулыбался пират-выкрутала. – Сильно-сильно заболит!..

– Затухни! – оборвал его старпом «Авы». – Все он знает.

– Но он же еще не чуйствовал! – совсем уже по-идиотски закатил глаза Серш. – Давай покажем. Сговорчивей станет. А потом уже подудим. А то, вишь, глазками-то зыркает, укусит еще, я бою-уусь!

– Ну, давай, – поморщился Сапов. – Только не максимум, а то он долго будет очухиваться.

– Самую малость, – растянул выкрутала губы в щербатой улыбке – выбитый старпомом зуб он так еще почему-то и не вставил. «Видать, некогда, – подумал Тим, – пиратство отнимает много времени».

А Серш между тем замер, будто о чем-то задумался, и в голове у Тима что-то неприятно дернулось. Не больно, а именно неприятно, будто в ней сидело что-то живое, вроде большого таракана. Потом этот «таракан» засеменил ножками – и вот тогда стало больно, но совсем немного, как от легких «укусов» статического электричества. Тим едва не ухмыльнулся – мол, и это все, что ты можешь? – но вспомнил вдруг о шифрованном послании неведомого друга и вовремя спохватился. Он сморщился и громко охнул. А потом натужно, будто расцепить зубы стоило большого труда, процедил:

– Н-не н-надо… Б-больно…

– Хорош! – бросил старпом выкрутале.

«Таракан» в голове тут же затих. Но Тим еще какое-то посидел, закрыв глаза и шумно сопя носом, словно в ожидании новой порции боли.

– Все, все! – сказал ему Сапов. – Представление закончено. Надеюсь, теперь ты понял, что с нами лучше не шутить? Малейшее неповиновение – и…

– Понял, – понуро кивнул Тим. – А что вы хотите?

– Вопросы нам задавать тоже не стоит! – огрызнулся старпом. – На первый раз прощаю, а в дальнейшем – не обессудь, отвечать будем не словами.

– Простите, – изобразил покорность Тим.

– А вот прощать мы тебя не собираемся. Долго будешь свои грехи замаливать, жизни точно не хватит, – скривился в подобии улыбки Сапов. – Но поработать придется от всей души. Чтобы не было больно, как ты понимаешь…

«…За бесцельно прожитые годы», – выскочило вдруг в голове у Тима. Мысль наверняка принадлежала Тимону.

– Я ведь помню, как ты говорил, что готов на любую работу, – продолжил старпом. – А еще – что учился на космолетчика. Правильно?

– Правильно, – не в силах сдержать удивление, моргнул пару раз Тим. – Не доучился только. Практики мало.

– А вот как раз и будет тебе практика! – ощерился Серш.

Тиму даже стало интересно. Какую работу могут предложить пираты с учетом его специальности? Не космолетом же управлять! Неужели у них свой флот имеется? Вот потеха-то – прямо как в старинных книжках и визелях, еще на бортах кораблей черепа с костями нарисовать – и прям хоть новый визель снимай: «Пираты XXIII века»! Тим невольно улыбнулся.

– Чего лыбишься? – тут же отреагировал Серш. – Я что-то смешное продудел?.. А если кнутиком щелкнуть? Тогда точняк обхохочешься!

– Затухни, – вмешался Сапов. – Ему сейчас ясная голова понадобится. А то подумает еще, что галики словил от боли.

– Уловил, юнатик? – прищурился на Тима Серш. – Прочисти уши, сейчас много нового услышишь.

– Про тебя, что ли, нового? – презрительно бросил Тим. – Так я и так уже понял, кто ты есть. И сразу-то тухляком от тебя тянуло, а на самом деле ты вообще куском дерьма оказался.

– Че ты щебечешь?.. – стал приподниматься выкрутала. – Сейчас от тебя дерьмом потянет!

– Затухни, я сказал! – осадил его старпом. И на Тима тоже прикрикнул: – И ты затухни, сопля! Ты что, думаешь, тебя от большой любви спасли? Тебе дали еще пожить, чтобы ты пользу принес, а не чтобы вякал. Еще раз вякнешь – получишь по полной. Ты вообще должен нам ноги целовать, что не дали тебе околеть, а ты выкручиваешься! Тебе ведь от этого еще больше пользы, чем нам. Мы еще и не знаем даже, на самом ли деле от тебя будет прок. И ты уж очень постарайся, чтобы он был. Понятно тебе?

– Понятно, – выдавил Тим. – Но… – Он хотел спросить, что же ему придется делать, однако вовремя вспомнил, что Сапов уже сделал предупреждение насчет вопросов. Не то чтобы Тим испугался – тем более знал уже, что сильной боли не будет, – но все-таки злить понапрасну старпома сейчас не хотелось, интересно было послушать, что тот расскажет.

– А вот «но» ты как раз и станешь говорить, – усмехнулся Лерон, – только не нам, а той лошадке, на которую мы тебя посадим. Если по-другому не сумеешь ее заставить поехать. Но я тебе честно скажу: лучше до этого не доводить. Лучше, чтобы она все же поехала.

– Расскажи ему, расскажи! – заржал Серш. – А то у него сейчас глаза вылезут, как он потом «лошадью» рулить будет?

Тим уже и впрямь готов был лопнуть от любопытства. Неужели и правда у пиратов есть звездолет?

И Лерон Сапов наконец-то дошел до главного.

– Ты знаком с космолетами класса «Варан»?

– Знаком, – сглотнул Тим. – «Дыролаз» средней вместимости с ударно-ядерным двигателем. Перевозка незначительного, до сотни, количества людей, а также груза объемом до…

– Хватит, – отмахнулся старпом «Авы». – Характеристики «Варанов» я и сам знаю. Тебе управлять им приходилось?

– Конкретно «Варанами» нет. Но мы изучали «Тушканов», они меньше, но там тот же принцип…

– Изучали, или ты летал? – не дал договорить Сапов.

– Раза три летал, – кивнул Тим. И добавил чуть тише: – С инструктором.

– Сам сможешь полететь?

– Смогу, – сказал Тим. Хотел добавить «наверное», но промолчал. Во-первых, он был почти уверен, что справится, во-вторых, отрицательный ответ вряд ли светил чем-то хорошим, а в-третьих, ему на самом деле захотелось полетать самому – давненько этого не делал, соскучился.

– Тогда более конкретный вопрос. Можешь ли ты, попав на дрейфующий с выключенным уядом «Варан», запустить движок, довести космолет до Эстера и посадить в указанном месте? Мягко посадить, чтобы ни сам корабль, ни находящиеся на борту люди не пострадали?

– А он… Прошу прощения, вопрос по делу можно?

– Давай.

– А он исправен? Почему выключен движок?

– Звездолет исправен. А почему выключен, не твое дело!

– Лерон Таминович, – скривился Серш. – Все равно узнает. Лучше сразу все продудеть. Пусть будет в курсе, он же все равно никому не расскажет. – Выкрутала не выдержал и коротко хохотнул.

Тима аж передернуло от неприязни. А Сапов поддержал выкруталу, даже усмехнулся в ответ:

– И впрямь не расскажет. Так ведь? – подмигнул он Тимону. – Ладно, слушай, как обстоит дело.

И старпом рассказал, что звездолет «Мадема» класса «Варан» отправлялся в одну из земных колоний с хозяйственно-строительным грузом, тридцатью наемными рабочими и экипажем в составе пяти человек: капитан, старпом, техник-штурман и две единицы обслуги – условно, стюард и стюардесса. В число рабох входили и четверо пиратов («наших людей», как сказал Сапов), которые, угрожая оружием, заставили капитана изменить курс, а именно – нырнуть в МП-туннель, ведущий к звезде 51 созвездия Пегаса. Экипаж подчинился, но после гиперперехода попытался оказать сопротивление, в результате чего капитан, старпом и техник-штурман были убиты. Погибли также шестеро рабочих и один пират. Перед трагической развязкой капитан успел выключить двигатель. Таким образом неуправляемый космолет дрейфовал сейчас в сторону планетной системы пятьдесят первой Пегаса, имея на борту двадцать пять человек, ни один из которых не умел управлять кораблем. При таком положении дел звездолет через трое суток достигнет системы, а затем либо будет притянут звездой и сгорит, либо, получив от нее дополнительное ускорение, покинет эту планетную систему и будет дрейфовать в глубинах космоса, возможно, миллионы лет, пока не попадет в поле тяготения еще какой-нибудь звезды или черной дыры.

– Если мы вылетим сейчас, – закончил свой рассказ Лерон Сапов, – то примерно через сутки состыкуемся с космолетом. Тебе нужно будет сделать все быстро, чтобы не делать лишних маневров. Передающая аппаратура выключена, но мало ли… Светиться нам, само собой, не стоит. В этом случае придется уничтожить «Мадему» – свидетели тут явно лишние. Ну и, сам понимаешь, специально тебя одного спасать при этом никто не станет.

– Но там же еще трое ваших!

– Они знали, на что идут. Иногда выгодней пожертвовать тремя жизнями… Прости, четырьмя. В общем, надеюсь, ты все понял?

– Почти.

– Вот и славно. С деталями разберемся по пути, времени для этого как раз хватит. Значит, в путь?

– Что, прямо сейчас? – От неожиданности Тим снова пару раз моргнул.

– А что, у тебя здесь какие-то дела? Ладно, мы подождем. Двух минут тебе хватит?

Конечно же, это было издевкой. Не было у Тима никаких дел. Ни здесь, ни где-либо еще. А на то, что он сейчас действительно хотел, двух минут бы определенно не хватило. Но теперь вообще было под большим сомнением, сможет ли он когда-нибудь в своей жизни делать то, что хочет сам, или придется подчиняться чужим дядям до самой смерти. И Тим принял такое решение: если сбежать не получится, то по крайней мере нужно будет сделать так, чтобы эта самая смерть пришла поскорее. Потому что жить в рабстве для него было худшим выбором, чем вовсе не жить.

Но один вопрос у Тима все-таки оставался. Нет, на самом деле их было у него куда больше, но на большинство из них, он был уверен, ему бы все равно не ответили. Могли не ответить и на этот, к тому же его предупредили, что вопросы задавать не стоит. Но этот мучил его откровенной нелогичностью, и Тим не удержался:

– Если у меня есть две минуты, – сказал он, глядя на Сапова, – поясни мне за них кое-что.

– Какой ты все-таки любопытный, – поморщился старпом «Авы». – Ну ладно, давай уж. Две минуты, время пошло.

– Зачем вам я, если есть ты? Со мной было столько мороки, а ты бы долетел до «Мадемы», пристыковался, довел ее до Эстера, посадил – все дела.

– Так бы, наверное, и сделали, – кивнул Лерон Сапов. Вопрос Тима ему, похоже, понравился. – Но мне не хочется светиться, у меня легальный бизнес, я хорошо зарекомендовавший себя профессионал. И мне пришлось бы маскироваться, принимать дополнительные меры безопасности, разводить лишнюю канитель. И потом – «Аве» пора возвращаться на Земле, мы и так со всеми этими делами до хрена хреновича отстали, а любая задержка приводит в бизнесе к убыткам. Ну и пришлось бы тогда терять шлюпку с «Авы». Ведь на «Мадеме» имеется своя, для второй места нет, это небольшой звездолет. А с пристыкованной шлюпкой посадку на такую планету как Эстер не совершить. Пришлось бы потом что-то придумывать на Земле, объясняя потерю шлюпки. И вообще, разбрасываться космическими кораблями, пусть и не «дыролазами» с «дыроколами» – это слишком накладно. И так уже по твоей вине одного «Стрижа» потеряли…

– Вот! – взмахнул руками Тим. – Объясни еще и это! Ведь вы же… ну, в смысле пира… то есть, свободные предприниматели тот самый «Стриж» захватили лучом и вели. Правда, не на эту базу, но все равно… Как же он мог потеряться?

– А кто тебе сказал, что его вели «наши»?! – рявкнул старпом. Понял, что сболтнул лишнее и буркнул: – От тебя пока одни проблемы и затраты. А тебя за это от смерти спасают, лечат, сопли подтирают… И будет ли еще от тебя толк – неизвестно. И вообще, две минуты прошли. Пора лететь! Идем.

Что ж, одна догадка Тима вроде бы нашла подтверждение. Навигационным лучом пиратский «Стриж» вели действительно не пираты. То есть, в этом он сделал огромную, можно сказать, фатальную ошибку. Научно-исследовательская база была в другом месте, и сам он сейчас, если бы не сглупил, находился на ней живой-здоровый, без встроенных в тело бомб и «кнутов». И самое главное, был бы свободным. Хотя… не совсем. Он же заключил контракт с Надеждой. И Тим хоть и не считал себя чересчур правильным и уж тем более не мог себя назвать героическим борцом за справедливость, но все-таки чувствовал, что просто так бы, наплевав на все обязательства, вряд ли бы улетел. Да, можно было сослаться на форс-мажор, в контракте даже имелся соответствующий пункт, но перед кем бы он этим оправдывался? Перед представителями закона?.. А перед брошенной на произвол судьбы Надеждой он как бы оправдался? А перед самим собой?.. Вот и получилось бы, что он бы все равно при первой возможности отправился на Эстер, и с огромной долей вероятности оказался бы в лапах у пиратов. Так что хоть так он поступи, хоть эдак – результат бы оказался одинаковым. Или даже нет… Возможно, как раз сейчас он находился в более выигрышной ситуации. Сейчас он был нужен пиратам. А это давало определенные козыри и ему самому. Нужно только суметь ими воспользоваться – не упустить момент, не сглупить, не струсить… Короче говоря, нужно было не раскисать и не хоронить себя раньше времени, а смотреть вперед с оптимизмом и надеждой. Тогда, пусть это и звучит каламбуром, может, и реальной Надежде получится как-то помочь.

До спасательной шлюпки «Авы», такого же точно «Стрижа», что угнал с пиратского лесохранилища Тим, идти пришлось почти километр – Сапов посадил ее между двумя ледяными холмами, спрятав в тени от лишних глаз. Тим посчитал это паранойей старпома: не так уж много людей шатается по Фросту. Да и смешно прятать кораблик, когда рядом – целая база. Впрочем, кто его знает, какими мотивами на самом деле оперировал старпом «Авы», сажая здесь «Стрижа». Да и не так уж это далеко – километр, если у тебя целы обе ноги и ты смертельно не замерзаешь.

Теперь на Тиме был полноценный скафандр, с автономным запасом дыхательной смеси, с внутренним подогревом или, в зависимости от ситуации, охлаждением. В таком скафе он бы без проблем дошел тогда от катера до базы. Даже не заметил бы, как дошел – бежал бы да песенки насвистывал. Правда, насвистел бы он в итоге то же самое, ведь база же – тьфу! – все равно оказалась пиратской. Так что даже самый лучший скафандр ему бы не помог. Вообще, если рассудить трезво и здраво, у него был только один помощник – он сам. Ну или два, если считать «по головам» – Тимон и Тимур, хотя все чаще и дольше он все-таки был теперь Тимом. Да, где-то существовал еще один неведомый, таинственный помощник, знающий азбуку Морзе, но как его найти, да и захочет ли тот помогать еще раз?

И тут его будто огрели чем-то тяжелым по голове. Тим остановился. Да ведь помощником наверняка был худощавый медун с землистым лицом! Ну да, ведь наверняка он и вживлял ему в голову ментальный кнут, вот и подхимичил. Кто бы еще мог это сделать? Да и вел он себя подчеркнуто отстраненно – хмурился, молчал, как будто специально для того, чтобы возможные наблюдатели не заподозрили чего-то неладного. Опять же – азбука Морзе в пищании медицинского оборудования! Кому как не врачелу уметь с ней обращаться?.. Сходилось многое. Слишком многое, чтобы считать это случайностью. Да и другие возможные варианты попросту отсутствовали. Возможно, у медуна были помощники, но этого все равно не узнать. Хотя даже точно зная, что это сделал именно худой врачел, практической пользы именно в данный момент это все равно не давало. Не считая конечно же, того, что отсутствие в голове полноценного кнута – это уже огромнейшая польза.

– Эй, юнатик! – толкнул его в спину, едва не сбив с ног, Серш. – Ты че, уснул? Погодь малехо, лететь долго, выспишься. Если я тебе, конечно, разрешу. – И он снова придурочно расхохотался.

Тим ничего не ответил и зашагал, ускорив шаг, догоняя Лерона Сапова, который уже подходил к тускло поблескивающему в тени ледяного холма «Стрижу».

Глава 15

Подойдя к замершему в ожидании кораблю ближе, Тим увидел на борту идентификационную маркировку, подтверждающую принадлежность данной спасательной шлюпки грузовому космолету «Ава».

– А что значит «Ава»? – задал парень давно интересовавший его вопрос. Узнав, что капитан и старпом грузовика связаны с пиратами, он даже стал думать, что это название – сокращение от «Авантюра». Правда, он тут же вспомнил, что вопросы задавать запрещено и приготовился к взбучке.

Но Сапов, на удивление, оказался настроенным благодушно. Остановившись возле подъемника, он похлопал по выпирающей опоре «Стрижа» и с неожиданной теплотой в голосе произнес:

– «АВА» – это инициалы Алекса Виктуаровича Агунова, нашего с Пиратом Димитовичем давнего друга.

– Он тоже пир… свободный предприниматель? – вырвалось у Тима.

Старпом «Авы» даже на такую наглость отреагировал спокойно.

– Алекс Агунов – великий программер. Самый крутой из всех, с кем мне приходилось встречаться. Да и вообще замечательный человек. Мы с ним были знакомы давно, еще до нашего… гм-м… предпринимательства. В память о дружбе и назвали в честь него звездолет.

– Он уже умер? – ляпнул Тим.

И вот теперь-то Сапов рассвирепел:

– Я тебе язык вырву, если еще такое услышу! Алекс нас всех переживет, тебя-то уж точно! И ты уже, вижу, забыл, что полагается за длинный язык?..

Тим тотчас почувствовал, как засеменил в голове ножками «таракан». Боли, как таковой, по-прежнему не ощущалось, но Тим помнил, что ее нужно изображать, поэтому вдохновенно застонал и процедил:

– Х-хватит!.. Я понял…

– Сопля безмозглая! – бросил, отворачиваясь, старпом и взошел на подъемник.

Вообще, для Тима откровения Лерона Сапова оказались полной неожиданностью. Что Тимон, что Тимур одинаково полагали: если человек – дерьмо, то это уже во всем. А тут вдруг у безжалостного пирата даже теплота в голосе слышалась. Но Тим решил, что это были отголоски прошлого, когда в Лероне Таминовиче еще было что-то человеческое, оставшееся теперь в виде бесполезного рудимента, словно копчик от доисторического хвоста. И тем не менее это невольно заставило взглянуть на старпома чуть-чуть иначе.

В люк «Стрижа» зашел вначале Сапов, затем Тима подтолкнул в спину Серш:

– Шагай!

От неожиданности плюс малой силы тяжести Тим едва не упал и огрызнулся:

– А ну, без рук!

– А то что? – хохотнул выкрутала.

– Потом узнаешь, – буркнул, не найдя ничего лучшего, Тим.

– И чего же я такого узнаю от прикушенного юнатика, чего не знал раньше? – с явной угрозой в голосе спросил пират. – Тебе не кажется, что ты буреешь? Забыл, что такое «больно»?

Связь между скафандрами была, разумеется, общей, поэтому старпом, который был уже внутри корабля, все это услышал и прикрикнул:

– Затухните! Оба! И живо на борт!

Тим мысленно хмыкнул. Не сильно, видать, крутым был этот выкрутала Серш, если на него покрикивает так же, как и на пленника, старпом какого-то лесовоза. Впрочем, Лерон был, конечно же, не простым старпомом, а судя по всему, стоял довольно высоко на иерархической пиратской лестнице. Да и вообще, весь этот спектакль мог быть разыгран специально для него, Тима, – что-то наподобие игры в доброго и злого полицейских. Непонятно, правда, зачем. Возможно, чтобы запутать его понимание реального состояния дел. Вдруг на самом деле как раз Серш из главарей, а прикидывается простым исполнителем. Но вряд ли главарю, даже подыгрывая, Сапов стал бы ломать нос и выбивать зуб. С другой стороны, простой исполнитель делал бы где-то втихаря свои обыденные черные дела, а этот же и на звездолете простым наемным рабохой прикидывался, и у Надежды наверняка что-то натворить успел, и в тайном схроне оказался, и даже теперь не кто-нибудь, а именно он шастает с Лероном Саповым на «Стриже». Непрост, ох, непрост этот Серш! Нужно с ним быть начеку…

Скафандры, пройдя через шлюз, сразу сняли – здесь они были ни к чему; находиться в них целые сутки было бы не только бессмысленно, но и тяжко. Внутри шлюпки все оказалось так же, как и на предыдущем «Стриже» – знакомые Тиму отсеки, переходы и коридоры, панели и кожухи оборудования, пилотская кабина. В нее первым тоже зашел старпом. А Серш спросил вдруг у него:

– Ты ведь один тут справишься? Мы в пассажирке сядем.

«Пассажиркой» на космолетном жаргоне называли пассажирский отсек. На спасательных шлюпках подобных «Стрижу» типов это была общая каюта с рядами кресел. В этом корабле их имелось двадцать – пять рядов по четыре сидения в каждом, посередине неширокий проход. Кресла удобные, с антиперегрузочными амортизаторами, специальной защитой – все, как и положено для спасательного корабля. Но в пилотской кабине кресла были, разумеется, ничуть не хуже, даже лучше – давали больше свободы. Здесь находилось четыре кресла, так что места вполне хватало для всех, и странное желание Серша не понравилось Тиму: неужели тот собирался свести с ним счеты? Убивать, конечно, не станет, но поиздеваться от души вполне сможет, хотя бы используя тот же ментальный кнут. Тиму, конечно, это не навредит, но даже просто находиться долгое время наедине с выкруталой казалось для него до отвращения гадостным.

К счастью, старпому это предложение тоже не понравилось.

– Ни хрена, – сказал он. – Ты как хочешь, а Тим будет у меня вторым пилотом. Хочу убедиться, на что он способен. – И Сапов кивнул Тиму: – Заходи, чего встал? Садись и готовь корабль к взлету.

– Да чего там убеждаться? – заныл Серш. – Он же угнал такую точно посудину! Да еще из-под защитного поля смог стартануть. Понятно же, что и сейчас…

– А ну, затухни! – с неприкрытым раздражением выкрикнул старпом. – На этом судне командую я! Не доволен – выметайся! Сиди на Фросте, жопу свою морозь!

Серш недобро прищурился и процедил:

– Динамитычу это не понравится…

Лерон сделал вид, что ничего не услышал. И заорал теперь на Тима:

– Тебе сколько раз нужно повторять приказы?! Оглох? Кнутом уши прочистить?

– Не надо кнутом, – мрачно произнес Тим. – Приступаю к подготовке корабля.

Он подошел к креслу второго пилота, опустился в кресло и вызвал виртуальный пульт управления. Глянул на Сапова, тот молча кивнул. Тогда Тим поднес пальцы к зависшим перед ним схемам и занялся привычной работой.

А Серш что-то недовольно пробурчал под нос, но из кабины не ушел – сел в кресло позади старпома, откуда было удобнее наблюдать за действиями Тима.

Взлетели с Фроста штатно, без проблем. Тим даже не стал задействовать антигравы – сила тяжести и без того была вдвое меньше земной. Выведя корабль на круговую орбиту, он приступил к очередной задаче – поиску дрейфующего судна.

С помощью системы обнаружения и захвата Тим нашел цель: звездолет «Мадема» двигался почти прямо на них. Но до него было очень далеко. А с учетом того, что его двигатели были выключены, сближение даже на встречных курсах должно было произойти лишь почти через сутки. При условии, что «Стриж» будет двигаться на крейсерской скорости. Тим произвел соответствующие настройки и собрался перевести двигатель на новый режим, но внимательно следивший за его действиями Сапов сказал вдруг:

– Нет, погоди. Врубай на форсаж.

– Сожжем слишком много топлива, – засомневался Тим.

– Я прикинул, хватит.

– В ту сторону точно хватит…

– Обратно я полечу не спеша, – усмехнулся старпом. – Мне торопиться будет некуда. На край, встретит вторая шлюпка «Авы», поделится. Так что врубай на форсаж и держи… – он стал нажимать виртуальные символы, изучил результаты графиков, а потом закончил фразу: – …двадцать восемь минут.

– Двадцать восемь на форсаже слишком рискованно, – снова возразил Тим. – Может прогореть металл сопла.

– Не прогорит, я все прикинул.

– Но…

– Я тебе не лошадь, нокать на меня! – взорвался Сапов. – Ты еще будешь со мной спорить, недоделок? Я четверть века космос шинкую, а ты два раза Луну с инструктором облетел – и уже герой-космолетчик, готовый всех поучать!

– Я не два раза… – буркнул Тим. – И не только Луну. А поучать я тебя не собираюсь, вот еще! Только если сорвем операцию – тебе же придется отдуваться.

– Перед кем это?!

Тим чуть не брякнул: «Перед Пиратом Димитовичем», но вовремя прикусил язык – кто его знает, кто там у них главный; ляпнешь что не так – себе же хуже сделаешь. Поэтому сказал нейтральное:

– Откуда я знаю. Но без сопла много не налетаешь, сам знаешь.

– Без сопла, без сопла… – проворчал старпом и хмыкнул вдруг: – Вот сопля!

Тим неожиданно и сам улыбнулся – и впрямь получилось смешно.

Но Сапов опять стал серьезным:

– Твое дело не сомнения с предположениями высказывать, а подчиняться моим приказам. Я сказал лететь двадцать восемь минут на форсаже – значит, врубай форсаж. И не тяни, уйдем из зоны – придется лишний виток делать.

И Тим не стал больше спорить – это и в самом деле ни к чему хорошему привести не могло. Он поправил настройки для нового режима работы двигателя, ввел их в систему и произвел запуск. Корабль сошел с орбиты и начал стремительно ускоряться. Перегрузка вдавила космолетчиков в кресла. Вполне допустимая, около четырех «жэ», но по Сершу было видно, что для него и это много – выкрутала определенно больше привык ходить по твердой земле. Желательно на планете с нормальной тяжестью.

«Ничего-ничего, помучайся, – злорадно подумал Тим. – Не только тебе над людьми измываться».

– Антиграв-то включи, – не к месту подсказал Лерон Сапов; тоже, видать, заметил мучения выкруталы.

– Ерундовые же перегрузки, – сказал Тим.

– Ах ты гад, – с трудом процедил Серш. – А ну, врубай, а то больно сделаю!

В итоге антиграв включил старпом и показал Тиму кулак. А через двадцать восемь минут двигатель выключился и наступила невесомость – теперь антиграв перешел на режим создания искусственной силы тяжести.

Делать в ближайшее время было нечего – только сидеть и пялиться в обзорные экраны. Или есть. Или спать. Тим стал пялиться. Так далеко в космос во время учебы он, понятно, не забирался, а во время полета на «Аве» было не до того, чтобы любоваться звездами, да им, в общем-то, такой возможности не особо-то и предоставляли. Вот сейчас было самое время наверстать упущенное.

Удивительно, но залюбовался картиной звездного неба и Сапов.

– Солнце без навигатора найдешь? – спросил он у Тима.

Тим забегал взглядом по экрану, вспоминая занятия в училище, где им приходилось определять, как будет выглядеть небо от той или иной звезды. Конкретно о звезде 51 созвездия Пегаса во время занятий речи не шло, но принцип был тот же самый, и Тим напряг память и «включил» пространственное воображение. Насколько он помнил, пятьдесят первая Пегаса имела с Земли пятую или шестую звездную величину, а поскольку она была того же класса, что и родное Солнце, то и оно само отсюда должно было иметь такую же светимость. Немного подумав еще и вновь пробежав взглядом по небу, он ткнул на едва заметную звездочку:

– Вот.

– Молодец, – похоже, искренне удивился Лерон.

Его вдруг не на шутку разобрало, и он, как заправский учитель, принялся экзаменовать Тима:

– А ты знаешь, как называется здешняя звезда?

– Пятьдесят первая Пегаса, – пожал плечами Тим.

– У нее есть и конкретное название.

– Я не могу помнить названия всех звезд. И никто, думаю, не может.

– А не у всех они и есть. Но как раз у этой имеется. Она называется Гельветиос.

– Буду знать, – буркнул Тим, которому надоела болтовня. К тому же, захотелось в туалет. И он сказал: – Ладно, спасибо за урок, мне нужно в гальюн.

Он стал отстегивать ремни, но Сапов его остановил:

– Погоди, еще вопрос. А ты знал, что Гельветиос был самой первой звездой главной последовательности, у которой обнаружили экзопланету? Еще в двадцать первом веке!

– Эстер?.. – удивился теперь и Тим. – Его же всего два года назад открыли!

Старпом начал смеяться – его происходящее искренне развеселило. Тим с сожалением подумал, что вот, человек же по-настоящему увлечен звездами, наверняка и в космолетчики пошел из-за этого. Почему же он стал другим, предал свою мечту? Неужели деньги могут затмить собой все? Тим мысленно поклялся, что если когда-нибудь начнет замечать в себе нечто подобное – тут же выйдет в открытый космос без скафандра! Или эти изменения происходят столь постепенно, что ты и сам не успеваешь заметить, как стал другим?

– Эстер явился для всех большой неожиданностью! Все точно знали, что здесь огромный горячий шар массой в половину Юпитера. У него даже было имя – Димидий. Прилетели – а Димидия нет!

– И где же он?.. – все же отстегнулся и встал с кресла Тим. – Извините, я сейчас штаны обмочу.

– Ладно, дуй в свой гальюн, зассанец! – махнул рукой старпом «Авы».

Справив дела, повеселевший Тим вышел из корабельного гальюна и нос к носу столкнулся в коридоре с Сершем.

Пират быстро приложил к губам палец:

– Т-с-с!.. Стой и молчи. Есть разговор. Ты что, еще не понял…

– Что я должен понимать? – окрысился, перебив его, Тим. – Что ты прикушенная скотина, вонючего шакса кусок?

– Погоди, дай сказать!

– Мне не о чем с тобой говорить. Мне стоять с тобой рядом тошно. А ну, пусти!

Но Серш схватил Тима за плечи и встряхнул. Почти – Тим успел сделать захват и выкрутил пирату руку. Тот, на удивление, не взвыл – хотя ему и было больно, – а лишь застонал.

– Отпусти! Я тебя не трону…

– Что?! Ты – меня? Шакс! А ты попробуй! Ах, да, у тебя же кнут… Ты же такой силач с ним, звездец!

– Да какой там кнут! Отпусти руку, и я все скажу. И не ори так громко.

– А то что? Хозяин придет, по жопе нашлепает?

– У вас там что – запор у обоих? – будто услышав, что речь зашла о нем, возник в коридоре Лерон Сапов.

– Только у него, – буркнул, кивнув на Серша, Тим. – Причем умственный. От рождения.

– Ладно вам, – отмахнулся старпом. И произнес вдруг заговорщическим шепотом: – Похоже, он его проглотил. В смысле, она.

– Кто проглотил? – невольно напрягся Тим.

– Гельветиос. Ну, если тебе так привычней – пятьдесят первая созвездия Пегаса. А проглотила – понятно кого. Точнее, что. Ту самую экзопланету под названием Димидий.

Тим мысленно выдохнул. А то он уже начал думать черт знает что. Мелькнула даже мысль, что у них тут еще и людоедство в ходу.

Судя же по довольному лицу Лерона Сапова, было видно, что он удовлетворен произведенным эффектом. И вообще, ему явно доставляла удовольствие космическая, или даже космогоническая тематика. Вот куда понесло человека? Занимался бы себе астрономией, астрофизикой, а если нравится летать – сам бы и открывал попутно новые миры! Так нет, заделался пиратом. Неужели интересно стать похожим на тупого выкруталу вроде Серша? Которому, кстати, затронутая старпомом тема уже надоела.

– А это так важно? – демонстративно зевнул он. – Ну, была планета. Ну, сплыла. Толку-то теперь от нее?

– Затухни! – гавкнул на Серша Сапов. – Тебе лишь бы хапнуть что-нибудь!

– Еще пожрать, – криво усмехнулся пират. – Дерябнуть чего – тоже можно.

– Украл, выпил – в тюрьму, – вырвалось у Тима то, что всплыло вдруг в сознании Тимона.

– Что?.. – с удивлением уставились на него оба пирата. Понятно, что «Джентльменов удачи» никто из них не смотрел, даже Тимур, хотя тому сразу стало ясно, о чем идет речь. В отличие от Сапова и Серша.

– Да это я так, не берите в голову, – поспешно сказал Тим. И чтобы уйти со скользкой темы, с заинтересованным видом спросил у старпома:

– Так что все-таки случилось с той планетой? Половина массы Юпитера – это ведь не шутки.

– Конечно не шутки! – подхватил севший опять на любимого конька Лерон Сапов. Его глаза азартно заблестели, голос восторженно зазвенел. – И это только масса – половина. Размером-то планета была даже больше Юпитера из-за чрезмерного разогрева – до тысячи градусов по Цельсию!

– Она что, была несостоявшейся звездой? – уже и в самом деле заинтересовался Тим.

– Нет, просто слишком близко вращалась от настоящей звезды. От Гельветиоса, в смысле. В девятнадцать раз ближе, чем Земля от Солнца и в шесть раз ближе, чем Меркурий. Один оборот вокруг звезды знаешь, за сколько делала?

Тим помотал головой.

– За четыре целых двадцать три сотых суток! – подняв палец, торжественно объявил старпом.

– Часто же там Новый год встречали! – хохотнул Серш. – Просыхать не успевали.

– Не пори чушь, – сверкнул на него взглядом Сапов. – Это газовый гигант. Кто бы там смог жить, да еще при такой температуре?

– Да я просто выкручиваюсь, че ты? – пробурчал пират.

– Передо мной нехрен выкручиваться! – еще сильнее ощетинился Лерон.

– Из-за близости к звезде и случилось поглощение? – сглаживая возникшее напряжение, деловито спросил Тим.

Старпом «Авы» тут же расплылся в одобрительной улыбке:

– Именно! Звезда в конце концов притянула и поглотила… или, образно говоря, проглотила беднягу Димидия. И что интересно, это случилось совсем недавно – всего несколько лет назад! По космическим меркам – даже не мгновение, а… я не знаю… кварк времени!

– Это круто! – восхищенно произнес Тим.

– Да-да! Именно круто! – взмахнул руками старпом, как будто в порыве восторга собирался обнять парня.

Не обнял, конечно, тут же убрал руки, но Тим едва не рассмеялся – так переменилось отношение Лерона Сапова к Сершу и к нему самому. Они с выкруталой словно поменялись в глазах старпома местами: он стал другом, а Серш – врагом. Впрочем, Тим прекрасно понимал, что такая смена настроения у старпома временная, и когда дойдет до настоящего дела, все станет на свои места.

В течение дальнейшего полета ничего не происходило. Вообще ничего. Не считая еще пары раз, когда Тимон выходил из кабины, а за ним увязывался Серш. В конце концов Тиму это надоело и он рявкнул на выкруталу так, что тот даже вздрогнул. Удивительно, что при этом он не использовал ментальный кнут. Создавалось впечатление, что пират хотел подлизаться к Тиму. Но зачем? Какая ему была от этого выгода? Ведь Тим был подневольным – по сути, рабом, и никоим образом он не мог стать полезным Сершу. Или мог, просто чего-то не знал?.. Да ну, какая польза от раба? То есть, понятно какая – на то он раб, чтобы приносить хозяевам пользу, но зачем набиваться к рабу в друзья? А может, он и правда чем-то понравился выкрутале, и тот хочет стать ему другом?.. От подобной мысли Тим едва не расхохотался в голос.

Но после того как он наорал на Серша, пират прекратил его преследовать. Или еще потому, что и старпом начал уже на него косо поглядывать. И выкрутала оставшуюся часть пути молча сидел в своем кресле, барабаня по нему пальцами. Впрочем, стучать ему довелось не очень долго – на сей раз на него рявкнул Лерон, так что последние часов пять Серш вообще не издал не звука.

«Мадема» возникла на экране в виде блестящей точки, но за считанные минуты выросла в огромный серебристый огурец с вынесенной на решетчатых опорой тарелкой уяда на корме. Да, корабль казался очень большим, особенно Тимону, но все же по размерам он и в подметки не годился «Аве» – был почти втрое меньше грузовика. Но это хорошо знал Тимур; Тимофею же трудно было проводить параллели, не имея перед глазами обоих космолетов сразу. Да и какая разница: больше, меньше? В любом случае для Тима этот корабль был тюрьмой. Временной, но все равно тюрьмой. Пусть и летающей со скоростью в одну десятую от скорости света.

Переговоры с тамошними пиратами вел Лерон Сапов. Уточнил количество человек на борту. Двадцать пять, включая двух членов экипажа – стюардессу со стюардом – и самих пиратов в количестве трех человек; один действительно погиб во время захвата управления.

Сапов в свою очередь сказал, что со «Стрижа» к ним на борт войдет один человек, который и поведет звездолет на Эстер. При этом он подчеркнул, что пилот не из «своих», поэтому требует постоянного присмотра. Но убивать его не стоит не при каких обстоятельствах – больше пилотов взять негде.

Нельзя сказать, что последнее замечание сильно утешило Тима, но все же давало какие-то гарантии безопасности – и то ладно. Вот только он не думал, что пойдет на борт без сопровождения, он почему-то полагал, что его проводят. Хотя бы Серш… У него даже вырвалось:

– Вы отпустите меня одного?

– Нет, со взводом охраны! – фыркнул Сапов. – Ты что, замыслил побег из переходного шлюза? Интересно, куда? В космос? Так выхода туда не будет. А если бы и был – без скафандра недолго будешь радоваться свободе.

– Что, даже скафандр не дашь?

– Это скаф «Авы» – чего это я его буду дарить? Да и на кой он тебе? Говорю же: мы пристыкуемся к «Мадеме», и ты пойдешь через шлюз, скафандр для этого не требуется. А на «Мадеме», если что, своих хватает. Только сразу хорошенько просеки: для тебя никаких «если что» не будет. Уяснил? Тогда все по местам – начинаю стыковку!

Глава 16

Звездолет плавно начал приближаться, пока не занял собой весь экран. На самом деле, конечно, приблизилась не «Мадема» к «Стрижу», а спасательная шлюпка к ней. Но в мире вообще все относительно, а в космосе это заметно особенно, поэтому из пилотской кабины меньшего корабля казалось, что происходит именно так. Для опытного пилота, каким старпом «Авы», конечно же, являлся, было абсолютно все равно, что именно к чему приближается. Ему в данный момент была важна относительная скорость сближения двух кораблей и место расположение на «Мадеме» стыковочного шлюза.

Таковых на звездолете было несколько. И вот тут, каким опытным космолетчиком Лерон Сапов ни был, он все-таки допустил ошибку. Не пилотажную: скорее, логическую. Он рассудил так, что абсолютно без разницы, к какому шлюзу причаливать, и что удобней и быстрей это сделать к самому ближнему. Казалось бы, – железная логика, трудно даже оспорить. Если бы не одно «но». Ближайший к «Стрижу» стыковочный люк размещался поблизости от кают-компании, где пираты держали оставшихся в живых пассажиров. А в ней к тому же имелся большой обзорный экран, на который шла постоянная трансляция извне, чтобы пассажиры могли любоваться красотами космоса, которую пираты то ли забыли, то ли не знали как отключить. В результате помимо самих трех захватчиков стыковку шлюпки наблюдали и двадцать два пленника. А поскольку шлюз был совсем рядом, их реакция оказалась вполне ожидаемой…

Лерон Таминович Сапов ничего этого, понятно, не знал – пиратам на звездолете было уже не до того, чтобы вести с ним разговоры – и спокойно, очень профессионально и аккуратно причалил маленький корабль к большому. Клацнули захваты, «Стрижа» едва заметно качнуло, а затем автоматика прочно и герметично притянула друг к другу стыковочные узлы и стала заполнять шлюз воздухом, доводя в нем давление до одинакового с атмосферой шлюпки уровня. С другой стороны – на звездолете – автоматика сработала точно так же, и когда давления по обе стороны разделяющих корабли люков сравнялись, на виртуальном пульте «Стрижа» появилась разрешающая надпись, подтвержденная также мелодичной звуковой сигнализацией, а затем и бодрым женским голосом: «Внимание! Разница давлений по обе стороны стыковочного люка не превышает допустимых значений. Люк разблокирован и может быть открыт. Повторяю… Разница давлений по обе стороны стыковочного люка не превышает…»

Старпом выключил сигнализацию и повернулся к Тиму:

– Ну что, космолетчик, твой выход. Сделай все как надо.

Тим кивнул и направился к стыковочному шлюзу.

За ним опять увязался Серш. Стоило им удалиться от пилотской кабины, как пират зашептал:

– Тим, погоди! Мне надо сказать тебе…

А парень и так сейчас нервничал. Мало того что впервые в жизни предстояло самостоятельно управлять настоящим, а не учебным звездолетом, так он еще и будет отвечать при этом за двадцать пять жизней. И при всем при том над его душой будут стоять три надсмотрщика с оружием. Было от чего начать мандражировать. А тут еще этот выкрутала прицепился! И Тим взорвался:

– Шакс! Да отвяжись ты от меня, чего прикрутился?! Если ты задумал сейчас со мной разборки устраивать, то ты звездец какое удобное время выбрал! Может, подождешь, пока я на Эстер прилечу? Обещаю: уделю тебе столько времени, сколько конвоиры позволят. Или ты сам в их числе и будешь? Тогда еще проще…

И тут опять появился Сапов. Первым делом он набросился на Серша:

– Какого хрена ты сюда приперся?! Зачем я вообще тебя взял? От тебя помощи как от безмозглого хлюпа, зато проблем – больше, чем от него вон! Или ты тоже захотел полетать на большом кораблике? Так ты у меня сейчас полетаешь. Без кораблика и без скафа! А Динамитычу скажу, что сам выпал.

– Не ори на меня! – взвился вдруг Серш. – Я пошел за ним проследить! Он же прикушенный! Мало этот юнатик нам выкрутасов устроил? Ты еще захотел? Я потому с тобой и полетел, чтобы за ним следить. Вот ухрендачит на «Мадему», тогда мне похрен все будет. А ты мне и сейчас похрен, командир укрученный!

Сапов зарычал, но не на Серша – перевел гнев на Тима:

– Почему, твою мать, до сих пор не открыт люк?!

– Я именно этим и собирался заняться, – буркнул Тим, поворачиваясь к внутреннему шлюзовому люку. Повернул ручку, крышка подалась в его сторону и легко ушла в сторону.

Тим шагнул внутрь шлюзовой камеры и подошел к внешнему люку. Во время полета за ним не было ничего – в буквальном смысле ничего, лишь космический вакуум. Открыть этот люк в то время было равносильно самоубийству – космос высосал бы тебя из шлюза, словно устрицу из раковины. И даже если на тебе в тот момент был надет скафандр с запасом дыхательной смеси, она бы рано или поздно закончилась, так что гибель оказалась всего лишь немного отсроченной, но все равно неизбежной.

Сейчас на Тиме не было скафандра. Но и по ту сторону люка, если верить автоматике корабля (а отчего бы ей не верить?), его сейчас ждала не космическая пустота, а еще один люк, который, наверное, уже открыли пираты захваченного космолета «Мадема». Все обстояло именно так, Тим был в этом уверен. И все равно его сознание точил червячок, зловеще нашептывая: «Не открыва-а-ай! Там сме-е-ерть!..»

Тим мысленно рыкнул на трусливого червяка и повернул ручку люка. Как и предыдущий, этот тоже легко подался к нему и ушел в сторону.

А потом Тима толкнуло в грудь так, что он отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. Мгновенно вспыхнувшая паника разорвала его сознание надвое.

«Вакуум!» – завопил Тимон.

«Придурок! Нас бы вытолкнуло в другую сторону!» – воскликнул в ответ Тимур.

Впрочем, оба уже воочию видели, что у этого «вакуума» были руки и ноги. Причем множество рук и ног. В люк, отталкивая друг друга, лезли и лезли люди. Все были до крайности возбуждены. Лица выражали одновременно надежду и отчаянье, радость и страх. Слышались крики:

– Нас спасут!

– Все не поместимся!..

– Дайте мне!

– Пустите, пустите!..

– А ну стоять! Всем назад! Стреляю!

И с той стороны люка раздались вдруг вопли ужаса и боли. В люк стали рваться с удвоенной силой. Многие были в крови. Кто-то весь окровавленный, вывалившись на эту сторону шлюза, отполз, судорожно извиваясь, в сторону и, уронив голову, замер.

Запахло ужасом и смертью.

Тима вновь охватила парализующая разум паника. Запаниковала в основном часть сознания Тимона, но и Тимур, что скрывать, растерялся. Он не знал, что теперь делать, как попасть на звездолет. Да он бы при всем желании ничего сделать и не смог – не могло быть и речи о том, чтобы протиснуться в люк. Правда, теперь в него не лезли – теперь он был заткнут живой пробкой из двух перебежчиков. Пока еще живой – застрявшие в люке мужчины едва шевелились; глаза у обоих были закрыты, у одного из угла рта по подбородку стекал алый ручеек.

Скрывавшийся за шлюзом Сапов на мгновение выглянул во внутренний люк и что есть мо́чи закричал:

– Что вы смотрите?! Толкайте их внутрь! И этих, этих туда! Серш, у тебя лучемет для чего?! Только не убивать, они нужны на Эстере!

Тим и до этого видел, что у старпома и выкруталы висят на поясах по кобуре. Тимон до этого не знал, но теперь и ему стало известно, что там пираты держат лучеметы ближнего боя – личное оружие людей военизированных профессий: «свободных предпринимателей», как оказалось, в том числе.

Старпом сейчас как раз таким и размахивал и продолжал орать – теперь уже на проникших в шлюз и столпившихся у второго люка пассажиров «Мадемы»:

– А ну, назад! Сейчас порежу ломтями и самих себя жрать заставлю!

Сам он при этом отворачивался, закрывая лицо свободной рукой, – по-прежнему не хотел светиться.

– Пусти нас в шлюпку! – истерично взвизгнул один из мужчин, с алой царапиной во всю щеку. – Пусти! Это спасательная шлюпка! Вы должны… вы обязаны нас спасти! Наш звездолет захватили!

– Пойдем, пойдем, – вцепился ему в рукав и потянул назад еще один пассажир, с всклокоченной кудрявой шевелюрой. – Ты что, не видишь? Они заодно!

– Но они прилетели! – пытаясь освободить руку, продолжал верещать первый. – Они же прилетели нас спасать! Зачем им было прилетать, если они заодно?

– Если бы спасать, то спасали бы, а не целились в нас из пушек! – не унимался второй. К нему стали прислушиваться и остальные, с испугом поглядывая на лучеметы в руках у Сапова и Серша.

– Вот-вот, послушайте умных людей! – крикнул старпом. – Возвращайтесь на звездолет и вам ничего не будет. В шлюпку я все равно никого не пущу, но будут жертвы. Вы этого хотите? Хотите прямо сейчас сдохнуть? Или все-таки поживете еще?

– Еще… Еще поживем… – прозвучало несколько угрюмых голосов. Люди стали разворачиваться к внешнему люку, по-прежнему заблокированному двумя телами, к которым уже бросился Серш.

Выкрутала уперся руками в головы несчастных, которые, похоже, уже скончались, поскольку больше не шевелились, и принялся заталкивать их внутрь шлюзовой камеры «Мадемы». Лучемет он при этом держал в правой ладони.

И тут Тиму пришла в голову сумасшедшая мысль. Настолько дикая, что он потряс головой, будто пытаясь вытрясти из нее этот бред. Однако он уже понимал, что даже если это и бред, то это же еще и его непосредственный шанс на свободу. Его сейчас не видели ни Серш, ни старпом. И не просто не видели, а были заняты совсем другими делами. Плюс общая паника, атмосфера страха, возбуждения и суматохи. И он решился. Даже будто бы не он – будто кто-то другой, кто-то со стороны сделал это за него. Причем сделал решительно и быстро…

Тим метнулся к Сершу, вырвал у того из руки лучемет и с размаху врезал рукоятью по затылку. Выкрутала тут же обмяк, но поскольку он как раз успел вытолкнуть из люка тела, теперь и сам повалился на ту сторону шлюза вслед за ними – с этой стороны остались лишь его ноги.

Сам же Тим, размахивая лучеметом, закричал на замерших с вытаращенными глазами пассажиров:

– Чего встали?! Давайте-давайте, лезьте назад! Живо, не то улетите в космос!

– В какой еще космос?.. – опять выглянул во внутренний люк Лерон Сапов.

Увидев Тима с лучеметом и не обнаружив рядом с ним Серша, тот быстро все понял и, наплевав на свою анонимность, проскочил в люк и ринулся к Тиму.

Тим мысленно обложил себя самыми грязными ругательствами. Зачем было так подставляться?! После Серша нужно было сразу же нейтрализовать старпома! А теперь опасно стрелять – рядом люди!

Хотя люди как раз оказались смышлеными – во всяком случае некоторые из них. Тот самый кудрявый человек, что тянул назад своего приятеля, уловив поворот ситуации, тут же поменял решение.

– Ребята! Бейте его! Хватайте лучемет!

Он сам и еще как минимум четверо бросились на Лерона. Тот сверкнул лучом – один из нападавших, застонав, повалился навзничь.

– Стоять! – заорал Сапов. – Всех покрошу!

Люди в нерешительности замерли, попятились, глядя то на убитого, то на лучемет в руке у старпома.

И тогда сбоку от него выскочил Тим и навел ствол на Сапова:

– Не вздумай выстрелить, прожгу в башке дырку! Мне терять нечего. – А потом бросил пассажирам: – Возвращайтесь к себе на корабль и закройте люк, скоро я отстыкуюсь.

Он и правда уже все решил. Главное, чтобы люди вернулись на «Мадему» и закрыли свой люк, иначе при расстыковке на звездолете произойдет разгерметизация, и все, кто будет находиться возле шлюза, погибнут. Потом он должен будет один на один разобраться с Лероном. Шансов – пятьдесят на пятьдесят, но все же, как самонадеянно решил Тим, он моложе старпома, а значит, у него их даже чуть больше. А затем он отвезет плененного (или убитого, тут уж как тому повезет) пирата на фростовскую научную базу, где ученые свяжутся с властями. Если, конечно, в нем не заложена бомба. Но даже если заложена – от чего сработает ее запал? Если привязка была к «Стрижу», то он же в нем и останется… Да и какой «Стриж»? Ведь он же должен был его покинуть, перебравшись на звездолет! Значит, запал у Сапова? Но как же его тогда решили отпустить на «Мадему» без запала? Или запал должны были передать тамошним пиратам? Но не передали же! Так что даже если бомба и в самом деле существует, то запал с огромной долей вероятности находится у старпома. Станет он совершать подрыв, зная, что погибнет и сам? Почему-то в это верилось слабо. Вот и замечательно!

В мыслях и правда все выглядело довольно неплохо. А вот на деле… Сначала взбунтовались пассажиры. Все тот же кудрявый заявил вдруг:

– Зачем это нам возвращаться? Мы летим с тобой.

А другой, с царапиной во всю щеку, поддержал его:

– Конечно! Мы что, идиоты возвращаться? Там нас сразу почикают. И ты тоже не тяни – продырявь этого гада и почапали отсюда, а то те трое сейчас тоже будут здесь!

Тим почувствовал, как в голове зашевелил ножками «таракан». Старпом вспомнил про ментальный кнут. Сейчас нужно было срочно выбирать: либо не обращать на это внимания, но тогда Сапов все поймет, и играть уже придется ва-банк, до самого конца; либо притвориться, что ему больно и сдаться… Но это значило подставить людей. Впрочем, если он решит продолжить, то люди тоже пострадают – как бы еще не сильнее. Ведь тогда останется открытым люк на «Мадеме». Но даже если его догадаются закрыть, то ведь там тоже останется часть пассажиров – причем бо́льшая часть. Как с ним поступят пираты, которым уже не на что будет надеяться? Скорее всего, убьют. Впрочем, есть шанс, что и пощадят, рассчитывая на снисхождение за это властей.

Успев лишь подумать об остающихся на звездолете пассажирах, Тим услышал со стороны люка «Мадемы»:

– Шосин?.. Тимур! Это я, Робел. Не надо, Тимур…

Тим бросил взгляд на люк. По ту сторону стоял бледный парень, которого Тим узнал еще по первым звукам голоса. Кин Робел – его бывший сокурсник, оставивший учебу с полгода назад. К голове Кина приставил ствол лучемета угрюмый щетинистый боров, который сказал:

– Считаю до двух. Раз…

Тим застонал – от бессильной, жгучей досады. Но вышло удачно: Сапов подумал, что подействовал кнут.

Не оставалось ничего иного, как опустить лучемет. Нет, конечно, можно было наплевать на жизнь старого знакомого, других людей, и постараться довести до конца начатое или погибнуть самому. И погибнуть еще ладно… Но принесла бы ему радость победа, достигнутая такой ценой? Спасти свою жизнь, пожертвовав чужими. Нет, не принесла бы. Точно. До конца жизни он носил бы в душе горькую тяжесть. И такая жизнь, пусть и на свободе, показалась бы куда тягостнее рабства или тюрьмы. Это была бы внутренняя тюрьма, которая всегда с тобой, от которой никогда уже не избавиться.

– Бросай лучемет! – крикнул Сапов, продолжая держать свой наведенным на пассажиров звездолета.

Тим собрался бросить его под ноги, но старпом опередил:

– Сюда, ко мне бросай! И не вздумай выкручиваться!

Парень лишь скрипнул в бессильной злобе зубами и швырнул оружие к ногам Лерона. Было огромное желание кинуть его прямо в лицо, но Тим его подавил.

Старпом, не сводя взгляда с людей, присел и поднял второй лучемет, после чего выпрямился и качнул сразу двумя стволами:

– А ну, быстро вернулись на «Мадему»! – И сверкнул злобным взглядом на Тима: – Ты тоже, сопля! Это был твой последний выкрутас, запомни! За него ты мне потом ответишь, если доживешь. Но еще раз что-то подобное… – Он перевел взгляд на люк, где «боров» продолжал целиться в голову сокурсника Тима: – А ты чего там застрял? Где еще двое? Забирайте эти отбросы, а мне верните моего человека! Как он там, кстати? Живой?..

– Живой я… – отодвинув «борова», показался в люке Серш.

Он прижимал к затылку ладонь, и между пальцами алела кровь, казавшаяся особенно яркой на фоне бледного лица выкруталы. Перейдя в шлюз «Стрижа», он, слегка покачиваясь, побрел к старпому. Проходя мимо Тима, пират посмотрел на него с непонятным выражением во взгляде. Тиму даже показалось, что в нем было больше сожаления, чем злости. Хотя Серш, вероятно, сожалел, что не имеет возможности его прикончить.

Выбрался из люка и «боров». Подошел к Сапову, кивнул и пробурчал:

– Там уже не двое наших, один… Ну, это, как бы… Если без звона, то Гека эти того… Насмерть. Короче, я и Лис теперь заправляем. Ну, это, как бы. Понял, да?

– Да я-то понял, – злобно проскрежетал старпом «Авы». – А вот ты, мне интересно, понял, что вы учудили? – махнул он лучеметом на стоявших тесной кучкой в шлюзовой камере людей. – Как вы вообще могли это все допустить?

– А мы-то чего? – выкатил глаза «боров». – Если без звона, это же они закрутились!

– Они?!.. – раздувая ноздри, шумно задышал Сапов. – То есть, вы там просто так сидели? Прокатиться решили, да?.. В общем, слушай меня внимательно!.. Вот этот чмон, – вытянул он к Тиму лучемет, – этот борзый выкрут поведет вашу «Мадему». И меня не крутит, сколько вас там осталось – двое или десятеро, – но чтобы один все время был при нем и дышал ему в затылок. А второй пусть не сводит глаз с остальных, чтобы они опять у вас не «закрутились»! Или вам нравиться быть дохлыми?

– А чего сразу дохлыми? Ты, что ли, самый крутяк?

– Да ты еще и тупой, – вздохнул старпом. – Дохлым ты будешь не из-за меня, хотя мне уже этого хочется… Дохлым ты будешь, потому что вот они, – снова махнул он лучеметом на кучку пассажиров «Мадемы», – тоже очень сильно этого хотят. Даже сильнее меня. Просто помните об этом с Лисом до тех пор, пока не привезете их на Эстер.

– А потом?

– А потом можете забыть, разрешаю. Еще вопросы имеются? – И Лерон завопил вдруг так, что брызги слюны долетели даже до Тима: – Забирай людей и уматывай без звона в свое корыто, недоумок!!! Я сейчас закрою люк и отстыкуюсь! Если вы не успеете убраться и вылетите в космос – Вселенной это пойдет только на пользу!

Это был тот редкий случай, когда Тим был полностью согласен с Лероном Таминовичем Саповым. Правда, по его мнению, если бы компанию «борову» и незнакомому пока Лису составили при этом еще и старпом с выкруталой Сершем – Вселенная стала бы еще здоровее и краше.

Внутри звездолета было куда просторней, чем в спасательной шлюпке, но всех оставшихся в живых людей пираты держали в кают-компании, рассчитанной только для экипажа, так что тесно казалось и здесь. Тим пробежался глазами: девятнадцать пленников – пассажиры и стюард со стюардессой, выделяющиеся желтой униформой. Значит, кроме того несчастного, которого убил Сапов, умерли и те двое, что были зажаты в люке. Ах, да, пленников не девятнадцать, а двадцать, ведь он теперь тоже в их числе! А пиратов лишь двое… Второй оказался невысоким, худым, гибким, с длинной рыжей шевелюрой – действительно похожий на лисицу. Наверняка Лис было его прозвищем, а не именем. Тим так и решил для себя их называть: Боровом и Лисом.

Десятикратный перевес в пользу пленных наводил его на кое-какие мысли, но у стражников было оружие, которое сводило разницу в численности на нет. Да и решатся ли люди, многие из которых после неудавшегося бунта были откровенно подавленными, а некоторые еще и физически ранены, на новую попытку отвоевать свободу? Пока очень неясно. К тому же многое сейчас будет зависеть именно от него, Тима, ведь управлять звездолетом может лишь он один. Что толку пассажирам поднимать бунт, избавляться от своих тюремщиков, если из самой тюрьмы они выбраться все равно не смогут? А доверять или нет ему они тоже пока еще не знают.

Впрочем, стоп!.. Тим отыскал взглядом Кина Робела. Вот же еще один человек, который не только знает его и может подтвердить остальным, что он не работает на пиратов, но и сам умеет управлять кораблем! Во всяком случае, теоретически должен уметь – Тим не помнил, успел ли Кин полетать на космолетах, или бросил учебу еще до практики. Если быть более точным, то даже не бросил – это Робел говорил тем, кто не знал истинного положения дел, – а был исключен из училища за поведение. Да, в голове у этого парня гулял порой ветер излишней вольности, но, насколько помнил Тимур, откровенно глупым Кин не был и наверняка усвоил азы управления космолетами с ударно-ядерными двигателями. Как бы то ни было, опираться в случае чего следовало в первую очередь на него.

Робел перехватил его взгляд и дружелюбно кивнул. Боров с Лисом, не остывшие еще после случившегося, переходя от одного к другому, орали на пленников и раздавали тычки с оплеухами. Улучив момент, когда оба не смотрели в его сторону, Тим перебрался к сокурснику.

– Ты как тут оказался? – шепнул он.

– Решил подработать, – ответил Кин. – Жить-то надо. Теперь, наверное, и не придется.

– Ты погоди себя хоронить, – поморщился Тим. – Скажи лучше, ты же знаешь, как летать на уядах?

– Ну, знаю… – помялся Робел.

– А почему ты им не сказал? – кивнул Тим на пиратов. – Так бы и дрейфовали, пока на Гельветиосе не поджарились?

– Потом бы, может, и сказал, – пожал Кин плечами. – Если бы совсем край. А так не хотел выпячиваться. Да и вообще, думал, что скоро спасут.

– Ага, спасли уже, – буркнул Тим. – Вот он, спасатель, – перед тобой. – И прищурился, выхватив из сознания Тимона высказывание: – Знаешь, как раньше говорили? Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как ты на это смотришь? Могу я, если что, на тебя положиться?

Ответить Робел не успел. Боров с Лисом, услыхав наконец их шушуканье, мигом оказались рядом. Боров схватил Тима за плечо и толкнул к своему напарнику:

– Вот, Лис, зазырь, какой у нас теперь летала! Веди его к пульту, пусть заводит нашу леталку. И смотри за ним, как за девкой своей не смотрел! А то я тебя, если без звона… ну, это, как бы… Вселенной на пользу.

– Сам ты напольза! – обиделся Лис. Но Тима ткнул стволом лучемета в спину и гаркнул ему в ухо: – Шагай, летала! Че встал, как обелиска?

Глава 17

Коридоры и проходы «Мадемы» были в основном шире, чем в тесном пространстве спасательной шлюпки; два человека вполне могли идти рядом, не касаясь плечами стен. Но Лис продолжал вести Тима к пилотской кабине, находясь за его спиной, то и дело тыча в нее стволом лучемета. У Тима аж руки чесались – так и хотелось развернуться, намотать рыжую гриву пирата на кулак и долбить головой о стену, пока та не расколется. Сначала он сам удивился, испугался даже вспыхнувшей в нем кровожадной жестокости, но после того, что он перед этим увидел, такое желание было, пожалуй, оправданным…

Эти два отморозка, Боров и Лис, перед тем как задраить внутренний люк, ногами запинали к лежавшему в шлюзу трупу мужчины два других мертвых тела, а потом, раскачав за ноги и за руки, словно мешок с мусором, забросили туда и труп своего подельника. Они действительно обращались с людскими телами, словно с мусором, грязью, отходами, и это покоробило душу Тима, хотя ни Тимон, ни Тимур никогда не отличались особой чувствительностью и сентиментальностью. И все же для Тима даже мертвые люди оставались людьми, а вот Боров и Лис такими для него быть перестали, особенно после того, как оставив в шлюзе тела, они с гнусными смешками и шуточками задраили люк и с нетерпеливым ожиданием стали смотреть в его иллюминатор. Тим не сразу и понял тогда, на что они с таким любопытством смотрят, чего ждут. И лишь когда «Мадему» легонько качнуло, он понял, что отчалил саповский «Стриж». Тут же замигала аварийная сигнализация, и загремел механический голос:

– Внимание! Открыт наружный люк шлюза номер три! Давление в шлюзе – ноль атмосфер. Внимание! Открыт наружный люк шлюза номер три! Давление в шлюзе…

А оба пирата, вдавившись лбами в стекло иллюминатора, заглушая этот голос, заржали:

– А-ха-ха! Как их, сечешь? Вот уж налетаются, туда-сюда!

– Бу-а-га-га! Зазырь, Лисяра, Гек-то наш и тут всех надрал!

Тиму стало ясно, чего ждали и чему так радовались теперь пираты. Боров с Лисом наслаждались картиной, как с остатками воздуха выдуло в космический вакуум четыре мертвых тела. Они именно наслаждались этим, несмотря даже на то, что там был и труп их товарища… Нет, даже это было неважно. Какая разница, кем именно были эти люди! Но вышвырнуть их тела, словно мусор, а потом любоваться этим, устроить соревнование, было не просто жестоко, но омерзительно, бесчеловечно. Поэтому и перестал Тим считать Борова с Лисом за людей.

– Иди-иди, летала, – подталкивал его сзади Лис. – Ща ты полетишь, сечешь? Не сам, вместе со мной… Ну, как бы вместе со всей этой мадамой. – Пират захохотал и радостно принялся объяснять: – Сечешь, эту леталку звали «Мадема»! С какого лысого колена «Мадема» – никто не просек. Вот мы с Хряком и Геком стали звать ее «мадама». Ну, вроде как телка такая выкрученная, сечешь? Скажи, прикольно? – снова ткнул в спину стволом лучемета пират.

– Уссаться можно, – буркнул Тим, обернувшись к пирату. – И не тычь меня, шакс! А то не полечу.

– Как не полетишь? Куда не полетишь? – растерялся Лис. Даже лучемет опустил. Но тут же опомнился, снова поднял, потряс перед Тимом: – Я те дам, туда-сюда! Не полетит он! Я Хряку тогда скажу, и ты тогда знаешь, куда полетишь?..

– Хряк – это тот, второй? – усмехнулся Тим, мысленно аплодируя себе, что почти угадал с прозвищем пирата. – А чего это ты ему будешь говорить? Звездец! Сам, что ли, не можешь со мной справиться? Силенок не хватает, или умишка, туда-сюда, маловато?

– Туда-сюда… – растерянно заморгал Лис. Похоже, он и правда был если не клинически слабоумным, то уж, мягко говоря, недостаточно умственно развитым точно. Да еще и с «поздним зажиганием». Вот и опять спохватился не сразу. Замахнулся на Тима лучеметом: – Я тоже могу! Сечешь, у меня вот это есть? Ща как шваркну – был ты один, а станет тебя двое. – И пират самозабвенно заржал.

Тим дал ему досмеяться, спешить ему было некуда. А потом сказал:

– Давай, шваркни. И какой из двух меня потом поведет звездолет?

– Никакой! – ощерился Лис в торжествующей улыбке. – Оба тебя будут дохлыми! Ты че, не просек?

– Да куда уж мне, – вздохнул Тим. – А тебе не кажется, что после этого Боров… или как там его… Хряк тебя самого отправит полетать? Прямо в космос. Без скафандра.

– С какого лысого колена? Я же, туда-сюда, задохнусь без скафандра в космосе. Там воздуха нет, ты че, не знал?

– Да куда уж мне, – снова вздохнул парень. – Только вот ты мне поверь, что управлять звездолетом умею здесь я один. И если ты меня убьешь, то управлять им опять станет некому. И тогда Хряк убьет тебя. Потому что сильно-сильно рассердится. Просек?

– Да, он рассердится, – немного подумав, сказал Лис. – Лучше я не буду тебя убивать.

– Вот как же приятно поговорить с умным человеком, – сказал Тим. – Давай тогда дальше пойдем. Чтобы я смог завести вашу «мадаму» и отвезти вас, куда нужно.

– Не куда нужно, а на Эстер! – нахмурился пират. – Просек?

В пилотской кабине этого космолета было тоже куда просторней, чем на спасательной шлюпке. Тим не соврал Сапову, когда говорил, что у звездолетов класса «Тушкан», на которых ему доводилось летать с инструктором, тот же принцип работы, что и у «Варанов», каковым являлась «Мадема». Но панелей управления у «Варана» оказалось побольше, да и располагались они чуть иначе.

В общем, Тим во всем разобрался, но повозиться пришлось долго, Лис уже начал нервничать. А потом с ним связался второй пират, и началась игра в «испорченный телефон»: Хряк спрашивал у напарника, почему Тим до сих пор не включил маршевый двигатель, Лис задавал этот вопрос Тиму, тот отвечал, рыжий тупица передавал ответ подельнику, безбожно перевирая термины и разбавляя их всевозможными «туда-сюда», «сечешь» и прочими словами-сорняками… Все это делало и без того напряженную обстановку еще более нервной.

Но в конце концов двигатель был запущен, звездолет лег на курс и начал ускорение. Пираты успокоились, и в кабине наконец-то наступила тишина. И, удивительное дело, на душе у Тима тоже вдруг стало спокойно. Не то чтобы совсем, но куда легче, чем было до этого. Во-первых, он был рад, что удалось разобраться с управлением «Варана» – хотя особо и не сомневался, что справится. Во-вторых, ему было очень приятно, что на борту оказался сокурсник – пусть и не близкий друг, но все-таки родственная душа. В-третьих, где-то там, среди пиратов, у него был тайный помощник. А это уже давало какую-то надежду… Между прочим, Надежда тоже была – настоящая, живая. Тим очень надеялся, каким бы каламбуром это ни звучало, что Надежда на самом деле жива, и что, если удастся с ней как-то связаться, обязательно примет его сторону. Пусть даже только морально. Но такая женщина, как она, вполне могла оказать и реальное содействие. Непонятно пока, как именно, но… Короче говоря, Тим вывел для себя главное: он не один. А значит, не все для него было потеряно.

Как говорится, аппетит приходит во время еды. Так получилось и с Тимом. Приободрившись, он стал думать о спасении. О том, как прилетят на Эстер, как он создаст вокруг себя группу людей, не просто мечтающих о свободе, но и готовых за эту свободу побороться. Думал и о том, как будет искать способы связи с Надеждой, как она примкнет к повстанцам и тогда…

«А что "тогда"? И почему именно "тогда", а не сейчас?» – подумал вдруг Тим. Мысли в его голове закрутились с удвоенной силой. Главной из них была та, которую он недавно озвучил Лису: управлять звездолетом умеет лишь он. То есть, по сути, в его руках сейчас было сосредоточено все. Долетит «Мадема» до Эстера и благополучно сядет, или промчится мимо и сгорит в испепеляющей короне пятьдесят первой Пегаса – зависело сейчас только от него, Тима. Но разве вариантов только два? Нет, еще можно пролететь рядом со звездой, ускориться в поле ее тяготения и умчаться в глубины Вселенной, где странствовать затерянной пылинкой до скончания века… «…Если не наткнуться на кротовую нору», – последовало продолжение мысли.

Тим призадумался. А что? Мысль показалась ему неплохой. Ведь «Мадема» была космолетом класса «Варан» – то есть полноценным «дыролазом», имеющим на борту оборудование, способное улавливать излучение, исходящее от МП-туннелей. Какая вероятность найти «кротовую нору» за то время, пока на звездолете не истощатся запасы воздуха, еды и воды?..

И тут сознание Тима разделилось надвое, что в последнее время происходило все реже и реже – как правило, лишь в исключительных случаях. Видимо, сейчас был как раз такой.

Первым подал «голос» Тимон:

«А на хрена ее искать? Позади точно есть "дырка"! Причем такая, через которую можно вернуться домой!»

«Шакс! – восхищенно выдал Тимур. – Да ты гений!»

«Какой там гений, – хмыкнул Тимофей. – Это же проще пареной репы».

«А все гениальное просто. Во всяком случае, так говорят. Но вот эта твоя идея – закрутись какая простая и в то же время… Так-так-так… Слушай, это не только просто, но и сделать это можно в два счета. Вся инфа о полете в эту сторону – с координатами, режимами работы и прочей чухней – уже есть в системе. Нужно лишь сделать разворот, а потом запустить программу в обратной последовательности. И мы дома!»

«Да, но за нами следит этот рыжий дебил».

«Можно подумать, он поймет, что мы делаем, если начнем…»

Не успел Тимур закончить фразу, как сидящий в соседнем кресле «рыжий дебил» ткнул пальцем на обзорный экран:

– О! Зазырь! Че это, туда-сюда, Эстер?..

На экране планета назначения и впрямь уже была видна не в виде маленькой звездочки, а тоже маленького, но вполне различимого шарика. Нужно было срочно решать, что ответить пирату. Если подтвердить, что это Эстер, то повернуть уже не получится – каким бы тупым Лис ни был, он увидит, что конечная цель пропала, и поднимет тревогу. Если же соврать, тогда разворот нужно будет начинать немедленно, иначе космолет скоро приблизится к планете настолько, что даже дурак увидит, что это такое. Но кто его знает – вдруг Боров окажется сообразительней Лиса и почует неладное, даже если рыжий напарник поведется на обман? Что если Боров, который и Хряк, тоже изредка поглядывает на обзорные экраны – ведь они имеются не только в пилотской кабине. И что если он точно знает, что яркий шарик впереди – это именно Эстер, а когда в очередной раз его там не увидит – сразу все поймет. Пусть даже не сразу, пусть через день. Через два-то уж точно поймет, поскольку лететь до «кротовой норы» нужно неделю… Нет, затевать побег можно было, лишь нейтрализовав перед этим охранников. Но для этого требовался подходящий случай. А времени оставалось все меньше. Да и каким должен быть тот случай, чтобы реально помог осуществить задуманное? Это уже нечто из области невероятного.

Однако порой случается так, что то, чего ты очень ждешь, но что кажется практически невозможным, все-таки происходит. Причем весьма быстро, даже стремительно.

Не успел Тим ответить на заданный Лисом вопрос, как из-за открытой двери в кабину (не таким уж простаком был «рыжий дебил» – связанное с безопасностью все же учитывал) донеслись хоть и далекие, но явно тревожные голоса. Кто-то кричал, кто-то даже будто визжал…

– Сходи-ка, глянь, что там, – сказал Тим.

– Ага! – вскинулся Лис. – Колена тебе лысого! Я – туда, а ты… – Пират замахал руками, подбирая слова.

– А я туда-сюда, – не удержался парень от подколки. Но тут же принял серьезный вид: – Сходи-сходи. Куда я денусь? Видишь, – кивнул он на экран, – уже почти прилетели. Ты ведь правильно сказал, это Эстер.

– Все равно не пойду, – замотал Лис рыжей гривой. – Хряк закрутится, что я тебя одного оставил.

– А если там как раз Хряк один от всех отбивается? – ляпнул Тим и лишь затем подумал, что это может оказаться правдой. Но тогда посылать к нему помощь было бы непростительной глупостью. И он поспешно сказал: – Шучу я. Кто на Хряка может дернуться? Он же их сразу почикает на жареные ломти.

– А вдруг? – насупился рыжий пират. – Ты вот че… Ты, туда-сюда, вруби как визель оттуда.

Тим, говоря откровенно, едва со стыда не сгорел. Ведь прекрасно же знал, что из пилотской кабины можно наблюдать за всеми отсеками корабля, а вот – какой-то хилый недоумок ему это подсказывает. С другой стороны, если и впрямь окажется, что Хряк в беде, то Лис побежит его выручать…

«Ну так и ладно! – завопил Тимофей, сознание Тима опять раскололось. – И хорошо, что побежит! Развернем сразу корабль – и звездец, тоже за ним! А там рабохи помогут».

«Должно сработать, – сказал Тимур. – Если скажем, что летим домой, рабохи костьми лягут».

«Может, и не придется костьми. Может, одного гада уже шлепнули, а второй сам лапки кверху задерет».

«Сейчас посмотрим», – пробормотал Тимур в поисках изображения с камер кают-компании.

Вскоре картинка была уже на экране. Хряк стоял возле стены, наведя лучемет на подступающих к нему тесным полукольцом людей. Другой лапищей пират прижимал к себе единственную на борту девушку – стюардессу. Одежда с нее была частично сорвана, и девушка, истерично рыдая, пыталась прикрыть рукой обнаженные груди.

Вот кто-то из пассажиров с отчаянным воплем рванул прямо на Хряка. Тот выстрелил, и убитый смельчак повалился назад. Но не упал – его подхватили двое и, прикрываясь как щитом, продолжили идти к насильнику. Боров выпустил яркий луч, но тот угодил в труп. Выстрелил снова – уже по ногам наступавшим, – и один из них упал, но «щит» успел перехватить кто-то еще.

У Тима возникло дикое желание мчаться туда, чтобы помочь восставшим. Если бы не вспыхнувшая в нем граничащая с невероятным отвращением ненависть, если бы разум Тима оставался хоть сколько-нибудь холодным, парень бы, возможно, сумел поступить по-настоящему правильно: вырвал бы из рук растерянного Лиса лучемет, нейтрализовал бы рыжего пирата и уже после этого, вооруженный, отправился бы расправляться со вторым. И все бы с большой вероятностью получилось.

А так он лишь успел вскочить с кресла, но тут же был остановлен выкриком Лиса:

– Сидеть! Я сам его спасу!

Не все было потеряно и теперь – можно было рискнуть и броситься на пирата. Но Тим на пару мгновений оказался шокированным невероятной логикой Лиса, а затем в дверном проеме мелькнула лишь рыжая грива.

Тим все же собрался метнуться следом, но быстро понял, что момент упущен. Оставалось лишь воспользоваться случаем и развернуть звездолет.

Казалось бы, развернуть летящий звездолет – что тут такого? К примеру, Тимон именно так и думал. Теперь, когда нужно было использовать на практике профессиональные умения и навыки космолетчика, объединенное сознание Тима не очень годилось – часть, принадлежащая Тимофею, который не обладал даже задатками нужных знаний, хоть и узнавала все нужное почти мгновенно, но вот именно, что только «почти». А здесь и сейчас требовалось принимать порой действительно мгновенные решения. Поэтому их снова было двое: Тимур и Тимон. Первый управлял звездолетом, второй с большим любопытством за этим наблюдал.

Точнее, Тимур пока ничем не управлял, а лишь готовился, принимал нужное решение. В том числе и отвечая на тот самый незаданный, но вполне «читаемый» в сознании Тимофея вопрос: «Что сложного в том, чтобы развернуть звездолет?» Волей неволей у человека, жившего в первой половине двадцать первого века при этом срабатывал стереотип, связанный с управлением автомобилем. Разумеется, пилоты самолетов рассуждали бы чуть ближе к существующим реалиям, но пилотом Тимон точно не был, и его знания в этой области ограничивались слышанной в старых кинофильмах фразой: «От винта!». А развернуть автомобиль в его представлении было совсем несложно: сбросил скорость, повернул в нужную сторону руль – и опять газу «до полика»!

Но в том-то и дело, что звездолет, мчащийся в пространстве со скоростью, близкой к одной двадцатой от световой (до одной десятой с учетом относительно небольшого расстояния Тимур не стал разгоняться), не так-то просто затормозить. Точнее, не так-то быстро – резкое торможение вызвало бы такие перегрузки, с которыми не справились бы антигравы, и люди бы погибли, да и имеющийся двигатель попросту не мог развивать нужную для такого маневра тягу. То есть, даже сбрасывая скорость максимально быстро при имеющихся возможностях, на это все равно пришлось бы затратить не один час. При этом корабль продолжал бы приближаться к Эстеру, и его непременно бы заметили пираты – с Фроста уж точно. И пока бы он разворачивался и вновь набирал скорость, тоже прошло бы какое-то время, за которое их вполне могли перехватить – во всяком случае, уничтожить.

Поэтому Тимур принял решение осуществить плавный разворот, сбросив скорость лишь незначительно. Полностью развернуться при этом удастся лишь часов за десять, зато Фрост и Эстер будут при этом оставаться достаточно далеко, чтобы с них можно было догнать «Мадему» на спасательных шлюпках класса «Стриж». Насколько Тимур понял, космолетов более серьезно класса у пиратов не имелось, и одной из причин похищения конкретного этого звездолета было как раз пополнение пиратского космофлота кораблем класса «Варан». Правда, у пиратов имелся на данный момент космический грузовик «Ава», но Тимур сильно сомневался, что им бы воспользовались для перехвата – ведь это значило бы снять с грузача «маску приличия», в открытую, можно сказать, объявив его собственностью пиратов. Но тогда – конец не только легальному прикрытию, которым являлись лесоперевозки, но и прекращение самой продажи леса – как легальной, так и контрабандной, что обрубило бы для пиратов основной финансовый поток. Поэтому Тимур был на девяносто девять процентов уверен, что Пират Димитович с Лероном Таминовичем поскрипят зубищами, но все-таки утрутся и смирятся с потерей, а подставлять «Аву» не станут.

Короче говоря, Тимур решился именно на этот, плавный и длительный маневр. Он принялся совершать нужные расчеты и вводить получаемые данные в систему управления корабля.

Звездолет «Мадема» начал менять курс. Даже для наблюдателей с Фроста или Эстера, следи они сейчас за кораблем, это было бы почти незаметно – разве что точные приборы зафиксировали бы изменения, – а уж для пассажиров космолета, включая их охранников, это стало бы известным и подавно еще очень нескоро.

Но Тим (теперь, когда данные были введены, Тимур с Тимоном снова стали едины) все равно волновался. Ведь нельзя было отрицать, что за «Мадемой» на самом деле следят с одной из планет с помощью точного оборудования, и тогда изменение курса станет известным пиратам вот-вот, если уже не известно. В этом случае они… Тим нахмурился. Когда он с помощью сознания Тимура размышлял, что в погоню за ними вряд ли отправят лесовоз «Аву», он был, вероятнее всего, прав. Но он не учел одного, что теперь сразу же подсказало объединенное сознание, оправдывая тем самым поговорку, что одна голова хорошо, а две лучше. Так вот, он подумал вдруг, что пиратам за «Мадемой» совсем не обязательно гнаться. Им достаточно передать информацию находящимся на борту Хряку и Лису. А те уж постараются убедить его вернуть корабль на прежний курс. Правда, в этой теории имелся большой пробел: как именно могли связаться между собой пираты, если средства связи имелись лишь в пилотской кабине? Значит, нужно не допустить возвращения Лиса в кабину. Тим поморщился и скрипнул от досады зубами: о чем он вообще думает? Конечно, нельзя допускать возвращения! Нужно вообще как можно скорее нейтрализовать обоих выродков, ведь он же и собирался после ввода данных на разворот идти на помощь восставшим пассажирам!

Тим вскочил с кресла, и в тот самый момент в дверном проеме показался человек. В первое мгновение Тиму показалось, что это вернувшийся Лис. Парень уже приготовился к бою, как понял, что в пилотскую кабину ворвался его старый знакомый – Кин Робел. Тот был до крайности возбужден, помят и всклокочен.

– Там! Там!.. – отдуваясь заговорил он. – Хряк едва не изнасиловал Хельгу Терин! Ему успели помешать, но сейчас там… – Кин прервался на судорожный вдох. – Мы пытались его убить, но вмешался второй и стало совсем тухло. А я испугался за тебя… – Тут взгляд Робела упали на экран с введенными Тимом данными, и глаза его округлились: – Что это?.. Ты… Что ты делаешь? Ты сменил курс?..

Обмануть пусть и бывшего, но все же курсанта космолетного училища было бы в данной ситуации сложно. Да Тим и не собирался обманывать своего единственного на этот момент союзника. И он сказал:

– Да, Кин. Я сменил курс. Мы вернемся к той «дырке», откуда пришла «Мадема», и вернемся на Землю.

– Но это безумие! – схватился за голову Робел. – Ты всех нас погубишь!

– С какого… лысого колена? Главное сейчас узвездярить тех двух укушенных. Шакс! Идем скорей к остальным, скажем, что возвращаемся домой; это их вдохновит, и мы справимся!

– С чем справимся? Голыми руками и этим твоим вдохновением – с двумя лучеметами? Ты что, не слышал меня? Там все уже кончено! Как минимум двое убиты… Если мы сейчас туда пойдем и ты скажешь о смене курса, это еще больше накрутит Хряка с Лисом! Ты можешь рисковать собой, но не чужими жизнями, Тимур!

Слова сокурсника привели Тима в замешательство. Если все обстояло именно так, как он сказал, то вмешаться сейчас и впрямь было чревато новыми смертями и вообще не привело бы ни к чему хорошему… Тут он вспомнил, что можно ведь посмотреть, что творится в кают-компании! Занявшись навигацией, он задействовал центральные экраны и не следил больше за событиями внутри корабля.

– Глянем сейчас, как там дела, – сказал он. – Если остался хоть какой-то шанс, я иду туда. Звездец! Да я уверен, что многие, если не все, ради свободы рискнут жизнями! Вот ты разве нет?

Тим собрался уже перевести один из экранов на нужную камеру, как почувствовал в голове знакомое «тараканье» шевеление. Кто-то задействовал кнут.

Глава 18

Ментальный кнут, которым пираты планировали управлять строптивым пленником, по-прежнему не работал в полную силу. В принципе, он вообще не работал – всего лишь подавал не очень приятный, но вполне терпимый сигнал о том, что он задействован. Тим полагал, что его неизвестный доброжелатель легко мог бы сделать и так, чтобы кнут не срабатывал совсем, но тогда бы Тим не знал, когда следует на него реагировать, и пираты сразу бы обо всем догадались.

Сейчас Тима удивило другое. Он полагал, что задействовать кнут может лишь тот, в чей ид-чип загружена соответствующая программа. Ничего странного не было в том, что кнутом, пусть и вхолостую, но вполне однозначно и целенаправленно «щелкали» Сапов и Серш – разумеется, они имели в ид-чипах эту программу. Но кто мог задействовать ее здесь, на «Мадеме»? Или он упустил момент, когда Сапов загрузил со своего чипа нужный код на ид-чипы Хряка и Лиса? Но ведь нужно еще было пояснить это действие и словесно, а такого точно не было, он бы услышал… Или же это сделал Серш, когда валялся с ушибленной башкой по ту сторону люка, где находился как раз и Хряк? Несколько странно, но все же правдоподобно… А еще, быть может, эта программа была уже давно прошита в ид-чипах всех пиратов, ведь кнут мог иметь не один лишь Тим, а и другие особо важные пленники. «VIP-пленники», – хохотнуло в части сознания Тимофея.

Этот вариант показался Тиму наиболее разумным, и он даже слегка успокоился. Хотя какая, казалось бы, разница, откуда у здешних отморозков «рукоять» кнута. Важным было то, что они могли им пользоваться, а значит, следовало реагировать.

Но сейчас в пилотской кабине рядом с Тимом был только бывший сокурсник Кин Робел. Лис или Хряк (скорее, все-таки Лис) был где-то поблизости, раз уж кнут сумел «дотянуться», но пока еще Тима не видел. И было уже, к огромному сожалению, ясно, что восстание подавлено, поскольку один из пиратов здесь. Почти здесь… И вот что же теперь было делать? Начинать стонать и закатывать глаза «от боли»? Но как это воспримет Кин? Не подумает ли, что Тим рехнулся или, что еще хуже, ломает перед ним комедию? Или же «включить» страдание лишь когда в кабину войдет Лис? Но Кин в таком случае может удивиться еще сильнее, а то и вообще ляпнет что-нибудь вроде: «Ты чего? При виде этой хари закорежило?» Лис хоть и дебил, но может догадаться. И вообще, Кин хоть и сокурсник, но все же не близкий друг. Кто его знает, что у него внутри? Вдруг он вообще за свою жизнь трясется и пиратам начнет подпевать?

Тиму стало стыдно за подобные мысли, но все же он решил подстраховаться. А потому сморщился и негромко, чтобы сильно не пугать Робела, застонал.

– Ты чего? – и впрямь спросил тот. Но испугался, похоже, не столько за Тима, как за саму ситуацию, потому что торопливо заговорил, оглядываясь на дверь: – Давай-давай, возвращай прежний курс! Надо успеть, пока эти не прочухали…

Тим хотел было сказать, что наверняка уже и так прочухали (неясно, правда, как), иначе с чего бы стали «щелкать» кнутом. Но про кнут он все же решил пока Кину не говорить, поэтому быстро отменил команду на разворот и вернул в систему прежние данные.

Лис почему-то все не шел и не шел. И между прочим, «тараканы» в голове угомонились. Пират что – сделал свое дело и вернулся в кают-компанию? У Тима вдруг закралось подозрение, что тот затаился под дверью и слушает, о чем говорят двое пленников. Скорее всего это было начинающейся паранойей, но с другой стороны, почему же пират не идет? Тим решил подстраховаться: очень уж не хотелось, чтобы эти гады знали, что они с Кином знакомы – это был какой-никакой козырь. И Тим, подмигнув сокурснику, заговорил:

– Как, ты сказал, тебя зовут? Ким?

– Кин, – ответил, нахмурившись, Робел. Не совсем, видимо, понял, что задумал собеседник. Но хоть не стал выказывать удивление – и то хорошо.

И Тим продолжил:

– Ага, Кин… А я – Тим. Короче, я уловил: дядей нужно слушаться, они не любят, когда кто-то выкручивается, могут сделать бо-о-ольно! Или вообще навсегда успокоить. Так ведь я и не выкручиваюсь. Ты же сам видишь: я сижу себе, на циферки поглядываю. Циферки хорошие – значит, летим мы правильно, туда, куда нужно.

– Надо не куда нужно, а на Эстер! – ворвался в кабину рыжий Лис. Неужто и правда подслушивал под дверью?

Пират выглядел так, словно его долго крутили в древней стиральной машине двадцать первого века, причем в грязной воде: потный, растрепанный, со слипшимися в сосульки волосами, в расхристанной, испачканной, кое-где даже порванной одежде, с расцарапанным лицом и начинающим наливаться под левым глазом фингалом.

Он увидел Робела и замахал руками, в одной из которых по-прежнему держал лучемет:

– А ты что здесь забыл?! С какого лысого колена ты здесь выкручиваешься? Тебе ухо отрезать или нос? – навел он на Кина ствол.

– Мне… не надо… – сглотнул, пятясь к двери, Робел. – Ничего не надо резать. Я только пришел за ним присмотреть… Ты ведь ушел туда, вот я и пришел. Вдруг бы он убежал.

– Куда бы он убежал? – загоготал Лис. – Вокруг же космос, ты че, не знал? Он же не твердый, как по нему бегать? – Пират резко перестал смеяться и посуровел: – Это ты у меня сейчас, туда-сюда, побежишь! – И снова навел на Кина лучемет.

Тиму стало не по себе. Кто его, этого идиота, знает! Пристрелит сейчас парня… И он вмешался:

– Давай-давай, пристрели его, правда! Чего он за мной следит? Что его теперь, награждать, если он вам с Хряком помогает?

– Да! – дернул стволом лучемета Лис. – Какого лысого колена ты нам помогаешь?.. – Пират вдруг задумался, а потом опустил оружие. – Не… Ты это… Туда-сюда, помогай. Только не этому, – мотнул он головой на Тима, – а этому, – ударил он себя кулаком в грудь. – И тогда я тебя не убью.

– Достойная награда, – подмигнув Кину, сказал Тим. – На стену не повесишь, зато в жизни пригодится.

Кин ушел. А пират, захлебываясь от восторга и гордости, поведал Тиму, как они с Хряком «туда-сюда» вдвоем расправились с огромной кучей врагов.

– Теперь вас еще меньше стало, – торжественно объявил Лис. – Того и эту шваркнули! За бортом, туда-сюда, кувыркаются. Не хотела с Хряком, вот пусть теперь с этим. – И пират заржал над своей супершуткой. Видя, что Тим не смеется, пояснил: – Он же труп, просек? Он не может того-самого… – Лис опять начал смеяться, но прервал сам себя: – Э! Она тоже труп. О, я просек чего ты…

– Не знаю, что ты там просек, – процедил Тим, – только вот я что-то просечь не могу, чего ты так радуешься, что нас меньше стало? На «Мадеме» изначально было, как я понял, двадцать шесть рабох и пять членов экипажа – всего тридцать один человек, если ты считать не умеешь. И ваши главари ждали, что вы привезете им тридцать одного раба. Так?

– Ну… – начал хмуриться не въехавший еще в мысли Тима Лис.

– А теперь вы везете им только семнадцать, не считая меня, потому что меня потом уже сюда доставили. Сечешь?

– Ну… – стал совсем хмурым пират. – Еще и наших двое…

– Насрать на ваших. И мне, и командирам вашим гребаным тоже. Но вы потеряли четырнадцать потенциальных работников, – размеренно и четко проговорил Тим, но сорвался, заорал: – Вы убили четырнадцать человек, уроды! И вы же теперь над этим регочете! Я лично расскажу вашим шаксанутым главарям, как ты ржал, что везешь им меньше людей, чем они ожидали! Просек, дебилоид ржавый?!

– П-просек… – в одно мгновение смертельно побледнел Лис. – А как теперь?.. А что?.. Их ведь теперь никак, туда-сюда… Слушай, ты не говори никому, что я ржал, ладно? А я тебя бить не буду. И Хряку не разрешу. А?..

По исцарапанному, помятому лицу пирата, смешиваясь с крупными капля выступившего пота, потекли слезы. Лис начал, давясь соплями, всхлипывать, в итоге, подвывая, зарыдал и упал возле кресла Тима на колени:

– Не гово-о-ори-и-и!..

Тиму стало очень противно, едва не стошнило. Он отвернулся к экранам. И только теперь до него дошло, что Лис ничего не сказал ему о попытке разворота. Ведь самое время было поторговаться: ты не говори о моем грешке, я не скажу о твоем. Он что, и не знал, получается? Или просто забыл обо всем с перепугу?

Тим глянул назад. Лис все еще стоял на коленях, будто молился, и тихонечко поскуливал.

– Встань, – брезгливо произнес парень.

– А ты… не скажешь?

– Не скажу. Если будешь хорошо себя вести.

– Я буду! – подскочил пират. – А как?.. Что, туда-сюда, нужно делать? Бить я тебя не буду, я уже сказал.

– Бить? – развернулся к нему Тим. – Шакс! А ты попробуй.

– Не… – отступил на шаг Лис. – Я же сказал…

– А я тебе вот что скажу. Если ты вдруг захочешь меня бить – то давай, не стесняйся. Только без лучемета, один на один. Серьезно, я разрешаю. Только не плачь потом. Уловил?

– Уловил, – затряс рыжей гривой пират. – А можно я не буду?

– Можно. А сейчас слушай главное. Если ты хотя бы пальцем тронешь кого-нибудь из людей на этом звездолете, то как только мы прилетим, я сразу доложу вашим главным сам знаешь о чем. Просек?

– Просек. Туда-сюда, а Хряка трогать можно?

– Вот с Хряком можешь делать все, что тебе хочется. Хоть на фарш его поруби. И проследи, между прочим, чтобы он тоже руки не распускал.

– А как?.. Он же там, а я тут…

– Ну так иди к нему! Мне нянька не нужна.

– Не! Хряк тогда рассердится… Давай я отсюда за ним послежу, с экрана?

– Давай, следи. Но как увидишь, что у него лапы зачесались – сразу беги и напомни ему, что он не просто бьет пленных, а портит имущество своих хозяев.

Тиму, конечно, было неприятно называть людей имуществом, но он понимал, что так, возможно, хоть немного сможет облегчить их участь. И ему было очень обидно, что не удалось их спасти по-настоящему. Но все-таки он не терял надежды, что это удастся осуществить на Эстере. Там это будет сделать куда сложнее, но к трудностям он был готов. В конце концов умирать со сломанной ногой в ледяной пустыне было страшнее.

И остаток пути прошел спокойно. Возможно, Лис выбрал случай и намекнул Борову, что кое-кому может очень не понравиться, как мало осталось людей на борту, а может, и сам Хряк что-то наконец понял, только он никого больше не тронул. Да и сами пленные потеряли, видимо, надежду на спасение, приуныли, и на рожон больше не лезли.

Когда Тим после торможения приблизился к Эстеру и вывел «Мадему» на круговую орбиту, он сам почувствовал нечто похожее на уныние. Не так давно он покинул эту планету, надеясь, что обрел свободу, и вот он снова здесь – уже в качестве пленника.

Связался с Тимом Сапов – наверное, это поручили сделать именно ему, потому что Тим был с ним знаком, а значит, может быть, меньше станет выкручиваться, как сделал бы это перед незнакомцем. С другой стороны, повыкручиваться, или, как бы сказал Тимон, повыделываться ему больше хотелось как раз перед скотиной старпомом. Тим лично видел и прекрасно теперь знал, что тот из себя представляет. Не просто жулик, пусть и большого масштаба, не хитрожопый нарушитель законов – таможенных, экономических, пусть даже и уголовных, но еще и гнусный рабовладелец – как минимум поставщик рабов, а самое мерзкое и страшное: он был хладнокровным убийцей.

Но и с Лероном Саповым Тим выкручиваться не стал. Во-первых, он знал, что теперь и сам он несет ответственность за семнадцать человек (Хряк с Лисом не в счет) и должен посадить звездолет так, чтобы они не пострадали. А во-вторых, Тим просто устал – физически и морально. Поэтому, получив от Сапова координаты посадки, он повел корабль на снижение.

Когда «Мадема» вынырнула из-под облаков, Тим увидел далеко впереди прямо по курсу проплешину в бирюзовом с изумрудным оттенком лесу Эстера. Сначала он подумал, что туда ему и предстоит садиться, но спустившись еще ниже, он увидел на проплешине другой звездолет. Это была «Ава». И Тим сразу узнал место: именно тут, под слоем почвы, было подземное лесохранилище пиратов. Выходит, «Ава» загружалась здесь «левыми» бревнами, и что-то подсказывало Тиму, что объем именно этого леса и был для грузовика основным.

Но разбираться в пиратской логистике было сейчас недосуг. Тем более, сверившись с данными, Тим понял уже, что садиться ему нужно не здесь, а чуть дальше – буквально в двух километрах, где в лесном массиве тоже виднелась проплешина, несколько меньших размеров, чем эта.

Посадка прошла успешно. Стоило опустить трап, как по нему тут же забухали шаги «встречающих». Тим уже был среди остальных пленных, когда в кают компанию вошел в сопровождении двух вооруженных лучеметами бугаев мужчина. Он не носил спецкостюм, был одет лишь в легкий серый комбинезон, оттого разглядеть его удалось хорошо. Вошедший был, можно сказать, средним по всем «показателям»: выглядел сорокалетним, под метр семьдесят ростом, обычного телосложения, с русого цвета короткой прической, невыразительным лицом с глубоко посаженными глазами… Говорил он тоже как-то «средне» – не тихо, но и не громко, без явных командных ноток, но вполне строго, а скорее, деловито и сухо, без эмоций. Жестикуляцию он при этом тоже не использовал – руки держал за спиной. Сказал же он следующее:

– Добрый день. Вы прибыли на планету Эстер. Теперь это ваш дом навсегда, привыкайте. Привыкать придется к жаркому климату и удвоенной по сравнению с Землей силой тяжестью. И сделать это желательно скорее, потому что вам придется в этих условиях очень много работать. Главный вид деятельности – лесодобыча и деревообработка. Но сейчас вашей первоочередной задачей будет сделать подземный ангар для звездолета, на котором вы прибыли. Грубо говоря, нужно будет вырыть очень большую яму. Сейчас вас проводят на нашу тоже находящуюся под землей базу, где вы теперь и будете жить. Да, забыл представиться: меня зовут Тигр Котиков. Любить и жаловать не имеет смысла, но и смеяться не рекомендую, за это последует жестокое наказание. Предлагаю называть меня просто Кот. Насчет наказаний… Они действительно будут жестокими и непременно последуют за любое, даже самое маленькое нарушение правил. С ними вы будете ознакомлены в самое ближайшее время.

После этих слов Тигр Котиков развернулся и покинул кают-компанию.

Сознание Тима разделилось.

«Мы попали», – угрюмо сказал Тимур.

«Полный звездец», – согласился Тимон.

Оба отчетливо осознали, что неприметный, внешне спокойный Котиков определенно был тигром не только по имени. Причем тигром коварным и злобным.

На пиратской подземной базе пленников разместили в камеры-одиночки. Именно такое определение всплыло в сознании Тимона, когда Тим увидел то узкое, тесное помещение, в котором его закрыл конвоир. Да, это очень напоминало тюремную камеру, виденную Тимофеем в кино. Причем камеру не двадцать первого даже, а начала двадцатого, а то и более ранних веков: дощатые нары, такой же грубо сколоченный из досок столик, деревянная же, но из досок потолще дверь с зарешеченным окошком. Стены же, пол и потолок были и вовсе земляными, правда почва была стекловидной, гладкой и твердой – вероятнее всего камеры выреза́ли плазменными резаками большой мощности. В противоположных углах подземной комнатушки – одно в потолке, другое в полу – было два примерно одинаковых в диаметре отверстия: наверху для вентиляции, внизу – для отправления естественных нужд. Тимон даже сделал поправку к своему мнению насчет камеры: это точно не двадцатый и даже не девятнадцатый век, а самое что ни есть глухое средневековье. Правда, если учесть, что доски, из которых были сколочены нары и столик, выпиливались из местных деревьев, то стоимость такой камеры приближалась к дорогим хоромам зажиточного землянина, но утешало это почему-то мало.

Оказавшись в одиночестве, Тим первым делом попробовал связаться с обитателями соседних камер: постучал ногой в стену, громко крикнул в сторону вентиляционного отверстия:

– Эй! Слышит меня кто-нибудь?

Результатом стало лишь то, что за решеткой двери показалось угрюмое лицо охранника:

– Че орешь? Хочешь, чтобы я зашел?

– Еще не соскучился, – буркнул Тим.

Он не сомневался, что один на один справился бы даже с более сильным противником – он и так-то не был слабаком, а уж теперь, с армированными «тэу-нитями» мышцами, нужен был редкий силач, что смог бы оказаться в рукопашной схватке хотя бы ему равным. Но Тим понимал, что если охранник по-настоящему рассердится, то или позовет кого-нибудь на помощь или, что скорее, применит оружие – не смертельное, разумеется, а что-нибудь вроде электрошокера – тот же лучемет, выставленный на минимальную мощность. Да и вообще, просто так злить охрану было глупо. Зачем привлекать к себе дополнительное внимание? Нужно стараться быть как можно незаметнее, вести себя так, чтобы тебя не считали непосредственной угрозой. Потому что иначе будет куда труднее сделать что-то действительно стоящее: совершить побег, поднять восстание… Там видно будет, что именно – но Тим не сомневался, что он обязательно что-нибудь предпримет: лучше погибнуть в попытке обрести свободу, чем гнить в этой могиле заживо. А еще лучше – спастись не только самому, но и помочь в этом другим пленникам. Нет, даже не лучше, а именно так и нужно сделать, иначе совесть не даст потом спокойно жить.

И он как можно более дружелюбно добавил:

– Это я так, акустику проверял.

– Че, петь собрался? – насторожился охранник. – Только попробуй – сразу по-другому у меня запоешь.

– Нет, не буду петь, и кричать больше не буду, – сказал Тим и с виноватым видом опустился на нары.

Ему было до отвращения к самому себе противно, но, к счастью, оба парня, ставшие теперь одним, и поодиночке, и вместе начали в конце концов понимать, что порой нужно переступить через самого себя, через свои дурацкие принципы, чтобы совершить не то, что хочется или не хочется тебе самому, но что является действительно правильным. Сделай он сейчас глупость, потешь свое самолюбие, и в итоге пострадает не только он сам, но и люди, – свобода, а то и сама жизнь которых зависит теперь от него. «Может, я наконец повзрослел?» – подумал вдруг Тим, и оба парня независимо друг от друга мысленно на это ответили: «Вот бы отец-то порадовался».

Кормили в подземной тюрьме на удивление сытно, хоть и не особенно вкусно. Впрочем, это имело вполне практическое объяснение. С учетом того, что на Эстере была повышенная сила тяжести, пиратам, чтобы иметь хоть на что-то пригодных рабов, волей неволей приходилось их хорошо кормить. Но даже несмотря на это люди с «Мадемы», особенно в самые первые дни, выглядели как сонные мухи, зачастую просто падая от усталости на землю.

Работа была организована следующим образом. Основное углубление в почве делалось с помощью большого резака, управляемого кем-то не то из пиратов, не то из работников более высокой категории, чем просто рабы; но там и действительно требовалось умение. Еще двое работников управляли эдакими летающими самосвалами с антигравами, которые забирали и отвозили в сторону вырезанные земляные куски. Эти трое были одеты в спецкостюмы, да и труд их не был физически тяжелым, поэтому они работали в среднем часов по семь-восемь в день, не меняясь. Часть же вновь прибывших, неквалифицированных рабочих, точнее, просто рабов, занималась подготовкой места под земляные работы: спиливали мешающие деревья, выкорчевывали пни, вырубали мелкую поросль. Другая часть людей «подчищала» в вырастающем котловане за большим резаком – устраняла неровности, где-то подрезая, где-то, наоборот, закапывая и утрамбовывая. Некоторые использовали в работе обыкновенные лопаты, но многим приходилось пользоваться промышленными резаками – вроде того, что некогда использовал при рубке леса Тим. Разумеется, за рабохами с резаками пристально следили охранники, у которых наготове были уже не промышленные, а самые что ни на есть боевые лучеметы.

Тима, как наиболее сильного, для которого удвоенная тяжесть не была теперь помехой, в основном использовали на выкорчевке, хотя привлекали и на любые другие работы, где требовалась мощь его армированных мышц. И он был этому даже рад. Во-первых, он бывал везде и имел практически полное, во всяком случае внешне, представление о ходе работ: знал, где что находится и куда что ведет. А во-вторых, он имел возможность, пусть и немногословно, лишь когда не видят и не слышат охранники, общаться с другими рабохами. Тем более оказался плюсом на первый взгляд казавшийся минусом факт, что работать Тиму из-за его физических данных приходилось вдвое дольше, чем быстро выматывающимся людям, у которых, разумеется, не было внутри «тэу-нитей», а спецкостюмов для них у пиратов тоже не нашлось. Таким образом Тим за одну свою «смену» трудился с рабочими сразу из двух, поэтому имел вдвое больше возможностей для общения.

И он эти возможности старался использовать по максимуму. Наипервейшей задачей, которую Тим поставил для себя, было познакомиться со всеми. А заодно аккуратно прощупать почву. И не только буквально, с помощью лопаты и трамбовочной биты, но главным образом – узнать, кто как настроен по отношению к пиратам и к своей будущей судьбе. Тим должен был знать, на кого он мог положиться в своих планах борьбы за свободу.

Глава 19

В первую очередь Тим решил поговорить с Кином Робелом, все-таки это был единственный человек, которого он знал еще до текущих событий, и которому пусть и не как самому себе, но все-таки мог доверять. Тим почти не сомневался, что Кин поддержит идею об освобождении, – возможно, даже что-нибудь подскажет. Или по крайней мере поможет опросить остальных пленных. В любом случае Тим решил начать с Робела. Но почему-то так выходило, что он никак не мог попасть на работы в то место, где трудился Кин. Мало того, он его даже издали не смог ни разу увидеть.

Тим уже начал переживать за сокурсника – не попался ли тот под горячую руку кому-нибудь из пиратов. Или, может, заболел, а то и еще хуже… Дальше додумывать не хотелось, и однажды Тим не выдержал, спросил у конвоира:

– Кин Робел. Знаешь такого? Что с ним?

Пират уставился на парня с таким видом, будто с ним заговорила статуя:

– Че ты там вякнул? Закрой гундосник и работай!

– Я не могу нормально работать, пока не знаю, что случилось с моим знакомым, – придумал объяснение Тим, не особо надеясь, что это сработает. – У меня просто руки опускаются, переживаю сильно. Скажи, что с Кином, и у меня сразу производительность труда увеличится, вот увидишь.

– Она у тебя сейчас и так увеличится, – криво усмехнулся надсмотрщик, и Тим почувствовал в голове «тараканье» шевеление.

Что ж, какую-никакую информацию он этим получил: значит, все здешние пираты знают о ментальном кнуте в его голове и имеют к нему доступ. Скорее всего, именно все, если даже этот ничем не примечательный рядовой охранник смог этим кнутом «щелкнуть». Никакая информация не бывает лишней – возможно, и эта пригодится. Ну а пока Тим болезненно сморщился и процедил:

– Н-не н-надо… П-прекрати… Б-больно!..

«Тараканы» утихли, а пират довольно рассмеялся:

– Вот то-то! А то будет он мне тут вопросы задавать!

Но так уж вышло – случайно или нет, а в случайности Тим верить уже почти разучился, – что буквально на следующий день, работая на утрамбовке неровностей земляного дна выемки, он ненадолго встретился с Кином и сумел с ним немного поговорить. Сначала рассказал, что начал переживать за него – давненько не видел, но сокурсник его успокоил: оказывается, в первый же день он с непривычки сильно надорвался, а потому физически не мог трое суток подняться с лежанки, пираты даже приводили к нему медуна. Узнав, что сейчас с Робелом все более-менее в норме, Тим перешел к главному:

– Как ты смотришь на то, чтобы убраться отсюда?

– Убраться куда?.. – заморгал Кин.

– Куда угодно. На свободу. Тут главное не «куда», а «откуда».

– Но разве это возможно? Тут же такая охрана! А вокруг – сплошной лес с дикими зверями.

– Возможно все, главное захотеть, – уверенно произнес Тим.

– Это на словах! А на деле…

– Вот я про дело тебя и спрашиваю. Ты готов хотя бы попытаться?

– «Хотя бы попытаться!» – закатил глаза Робел. – Ты ведь понимаешь, к чему приведет неудачная попытка?

– Конечно. И я рад, что ты это тоже понимаешь. Ответь лишь: готов ты или нет?

– Какие у тебя конкретные предложения?

– Конкретных пока нет. Я хочу пока узнать, на кого могу рассчитывать.

Кин вдруг приободрился, подтянулся, даже изменился в лице:

– На меня точно можешь рассчитывать. Но только если ты будешь иметь четкий план действий. Я, знаешь ли, жизнью уже побит, научен горьким опытом, и знаю, что спонтанные решения ни к чему хорошему не приводят. Поэтому скажу тебе так: я с тобой! Но только после того, когда точно пойму, что ты все просчитал и учел. А на авантюру, ты уж прости, я не согласен. Но поверь, мне тоже очень хочется отсюда выбраться. Поэтому я очень тебя прошу: не забудь про меня, когда что-нибудь придумаешь. Сразу же мне расскажи…

И тут на них обратил внимание охранник:

– Эй, вы! А ну, захлопнули пасти! Работать!

Тим так и не успел попросить Кина, чтобы тот порасспрашивал других пленников. Но, говоря откровенно, он был даже рад, что не успел. Какое-то неприятное «послевкусие» осталось у него после разговора с бывшим сокурсником. Слишком уж тот показался ему осторожным, даже будто бы трусоватым. Сразу вспомнилось, как тот испугался, увидев, что Тим изменил маршрут «Мадемы». Сослался на то, что волнуется за жизни всех людей на корабле, но сложилось такое ощущение, что за свою он боялся в первую очередь. Так и сейчас. «Побит жизнью», «научен горьким опытом» – все это известные отговорки, когда не хочешь признаться честно: «Что-то мне ссыкотно». И, опять же, «если ты будешь иметь четкий план действий», «когда что-нибудь придумаешь – мне расскажи»… То есть, самому Кину об этом думать не хочется. Или же тоже «ссыкотно». Пусть кто-то все придумает, просчитает, составит четкий план, а уж тогда он посмотрит.

В общем, разочаровал Тима бывший сокурсник. Не отказался наотрез – и то уже, конечно, хорошо, но если он и сам толком в удачу этого предприятия не верит, то просить его, чтобы он помог прощупать на сей счет почву у других – как-то даже и бессмысленно. Даже если бы Робел согласился это сделать, Тим бы не был уверен на сто процентов, действительно ли тот разговаривал с людьми или побоялся, а потом сказал неправду. Нет уж, в таком серьезном деле нужно знать ответы наверняка. А доверять безоговорочно, так уж опять вышло, Тим мог только себе самому.

Опрос пленников растянулся на долгие четыре дня. Часть людей была морально подавлена – примерно половина от всех. Сказывалась, конечно, и непомерная усталость, усугубленная двойной силой тяжестью и жарой. Такие на осторожные вопросы Тима лишь молча пожимали плечами или смотрели на него исподлобья как на неуместного шутника. Но были и те, кто затаил злобу на пиратов. А злость – это куда лучше, и уж тем более куда продуктивнее, чем уныние. Такие люди откровенно радовались, узнав о том, что кто-то не намерен сдаваться, и были всем сердцем за попытку сбежать. Нашлась пара человек, которые ненавидели пиратов настолько, что готовы были порвать их голыми руками, и хоть сейчас устроить бунт пусть и со стопроцентной вероятностью собственной гибели. Особую ненависть испытывал к поработителям стюард, подругу которого убил на звездолете Хряк.

Его звали Дим Скат. Он был невысоким, но крепким, жилистым, с холодным, пронзительным взглядом. Сначала Тиму показалось, что Дим до сих пор одет в форму стюарда, но подойдя ближе, понял, что ошибся: просто всех пленных рабох пираты одели в желтые комбинезоны – так удобней следить, да и целиться проще.

Услышав аккуратно заданный вопрос, Скат, несмотря на удвоенную тяжесть, едва не подпрыгнул. В его глазах засветился огонь – возбуждения, мести, ненависти – в том взгляде было все.

– Когда? Когда?! – в нетерпении воскликнул Дим. – Что мне нужно делать?!

– Тише! – обернулся Тим на охрану. – Шакс! Я пока только хочу узнать…

– Нет-нет! Надо действовать! Теперь мне не вытерпеть! Если ты не скажешь, что мне делать, я просто наброшусь на этих свиней!..

А «эти свиньи» уже стали на них поглядывать. Один из надсмотрщиков, поудобней ухватив лучемет, решительно направился в их сторону.

Тим в ужасе замер. Он был почти уверен, что стоит пирату на них прикрикнуть, как Скат и впрямь не удержится, бросится на врага. И, конечно же, погибнет. А ведь с его-то энергией и энтузиазмом мог выйти такой помощник!

Решение прыгнуло в объединенное сознание Тима в тот самый момент, когда надзиратель был от них в пяти шагах и уже начал поднимать ствол лучемета.

– Дим, я знаю, что тебе нужно делать, – шепнул он Скату. – Если, конечно, не струсишь.

Последнее Тим добавил сознательно, чтобы переключить ярость бывшего стюарда. И это сработало. Злоба и ненависть во взгляде парня сменились обидой и возмущением.

– Да я!.. Да я на все готов! На все!

– Тогда сейчас закрути в кулак волю и молчи. Что бы ни звездел этот гад. И делай все в точности так, как я скажу. А потом тебе будет охренительно важное поручение.

Пират был уже слишком близко, нужно было решаться. В конце концов, когда еще подвернется случай? А вдруг это сама судьба подает знак? И Тим прошептал Скату:

– Сделай вид, что ты устал, еле держишься. А когда я взмахну рукой – упади и не шевелись, что бы ни случилось.

– Но…

– Ты сказал, что на все готов! А теперь молчи…

Охранник приблизился к ним и направил ствол лучемета на Тима:

– Ты че, совсем страх потерял? Разговоры запрещены! Не можешь держать язык за зубами? Может, тебе его вырвать? Или начать с этого хлюпа? – перевел он оружие на стюарда, который, как и велел ему Тим, стал тяжело дышать и вполне натурально покачиваться.

– Погоди, – миролюбиво произнес Тим. – Я знаю правила. Но тут другой случай. Парень совсем выбился из сил, я хотел его подбодрить, чтобы он лучше работал.

Надсмотрщик захохотал:

– Подбодрить?.. Ну у тебя и словечки. Ты ему кто: мама-папа? Пусть хреначит и не выкручивается!

– Он не выкручивается! Шакс! Да ты посмотри, он едва на ногах стоит!

И Тим, как будто в подтверждение своих слов, взмахнул рукой. Дим Скат не подвел и на сей раз – рухнул словно подкошенный и остался недвижимым.

– Вот видишь! – воскликнул Тим. – Я же говорил!

– И че? – нахмурился пират. – Говорил… Договорился!.. – Он приблизился к стюарду и несильно пнул того: – Э! А ну встать!

– Если ты будешь его пинать, то сделаешь только хуже.

– Заткни пасть! – рявкнул на Тима надзиратель, но и тот повысил голос:

– Не заткну! Потому что ты делаешь сейчас плохо не только ему, но и себе.

– Ты че, укушенный? Или ты мне сейчас угрожаешь?.. – Охранник ткнул стволом лучемета прямо в грудь Тиму. – Давай, еще разок вякни, а я тебя шмякну. – Шутка так понравилась пирату, что он захохотал во все горло.

– Ты зря смеешься, – дождавшись, пока тот успокоится, сказал Тим. – Я ведь говорил всерьез. Ты же и сам знаешь, что рабох привезли меньше, чем рассчитывал Кот.

– Ну… – свел брови надсмотрщик.

– А теперь подумай, что сделает Котиков, когда ты запинаешь одного из этих немногих? Да еще и меня если шмякнешь? Как считаешь, он будет смеяться?

Охранник посуровел. Но думал он недолго.

– Не будет. Как бы он тогда меня не шмякнул…

– Вот и я о чем, – просветлел лицом Тим. – Ты же умный человек, все понимаешь.

– И че теперь? – недовольно глядя на лежавшего без движений Ската, буркнул пират. – Может, он уже подох?..

– Можно я посмотрю?

– Ну давай.

Тим наклонился к Диму, коснулся шеи, прислушался.

– Дышит. И пульс есть, только слабый. Его нужно срочно к медуну.

– А как я его к медуну? Я его че, на себе потащу? Мне нельзя покидать этот сектор!

– Вызови помощь.

– Ага! Ща тут прям все разбежались полужмуров таскать! И рабох не дадут, сам говорил: их и так мало. Тут же один не утащит – двух, а то и трех просить надо, меня за это тоже не наградят.

– Тогда он из полужмура точно жмуром сделается. И Кот тебя…

– Хорош трындеть! – Охранник, похоже, начал паниковать. – Сам-то скажи, че мне делать?

– Ну… – почесал Тим затылок. – Если хорошо попросишь…

– Я тебя ща точно грохну! – взъярился пират. – А ну, говори!

– Я его могу отнести, – проворчал Тим. – Но ты засчитаешь это мне как работу, а не прогулку.

– Ты еще торговаться со мной будешь?! – зарычал надзиратель, но понял, видимо, что предложенный Тимом вариант единственный из приемлемых и снизил тон: – Ну ладно… Понесешь ты его… Ну да, ты же с тэнками, справишься. Только, а вдруг ты сбежишь? Я отсюда не могу уйти. Охрану для тебя вызывать?.. – Судя по выражению лица, эта идея охраннику не понравилась.

– Шакс! Да ты что, смеешься надо мной? – сделал обиженный вид Тим. – Куда я тут сбегу? Лес кругом. И ты что, забыл, что у меня в башке кнут? – Он хотел еще добавить про бомбу внутри себя, но засомневался. Неважно даже, правда это или нет, но если этот пират о ней не слышал, то может засомневаться, подумать, что он сочиняет специально, чтобы и на самом деле сбежать. И Тим не стал рисковать, промолчал насчет бомбы.

– Ну, так-то да… – проговорил надзиратель и махнул рукой: – Ладно, давай. Только быстро! И скажешь там, что это я приказал его отнести, чтобы не загнулся, а то рабох и так мало… Меня Маром зовут. Скажешь: Ан Мар приказал. Понял?

– Так точно! – вытянулся в струнку Тим. – Разреши выполнять?

– Чего выполнять?! – заорал на него пират. – Говорю же: хватай его и волоки на базу!

Тим рисковал. То, что он задумал, было опасно как для него самого, так и, в первую очередь, для Дима. Но стюард и без того был на грани и если бы сорвался, то погиб впустую, обидно и напрасно. А так имелся все-таки шанс… И нужно ведь было с чего-то начинать, почему бы не с этого?

Отнеся Ската на такое расстояние, где их не могли подслушать, Тим опустил стюарда на землю, сделав вид, что отдыхает, и заговорил:

– Вот что ты должен сделать…

Будучи пилотом-космолетчиком, Тим имел хорошо натренированную зрительную память. И разумеется, он прекрасно помнил расположение базы Надежды относительно подземного пиратского лесохранилища, которое находилось от этого места почти рядом. Другое дело, что от него до Надиного жилья пешком было идти совсем не близко. Да еще без костюма с антигравами. И по лесу. Где водились свирепые хищники… Все же это было безумием. Но это было выполнимо. Теоретически. В принципе… Эх, если бы Тим сам мог пойти! Но сам он нужен был здесь, а потому приходилось отправлять почти на верную смерть другого человека. И его самооправданием было вот это самое «почти». А еще то, что обо всех трудностях и опасностях Тим подробно рассказал Диму Скату. Как он и ожидал, это стюарда не испугало. Он буквально засветился изнутри радостью:

– Да-да! Я готов! Я пойду! Она, эта Надежда пришлет нам помощь, ведь так?

– Не буду врать и скажу сразу: вряд ли, – ответил Тим. – Но Надежда – умная и смелая женщина. Возможно, она что-то придумает, сумеет нам как-то помочь. Хотя бы просто будет знать о нас и потом расскажет, чтобы дома знали, где мы погибли…

– Мы еще не погибли! – приподнялся с земли Скат.

– Да, ты прав, – кивнул Тим. – Сейчас я донесу тебя вон до той насыпи, из-за нее охране будет не видно, как ты уйдешь в лес.

– Да, но тебя ведь накажут! – спохватился стюард.

– А это уже моя забота, – улыбнулся Тим. – У тебя их будет куда больше, поверь.

Тим и сам понимал, что его обязательно накажут. Он надеялся лишь на то, что наказание будет осуществляться с помощью ментального кнута. Ведь это же куда логичней, чем применять меры физического воздействия – так можно и раба повредить, да и тот, кто будет наказывать, устанет. Убивать его еще более нелогично: и так один раб пропал, а тут еще один добавится, к тому же самый выносливый и сильный. По той же причине его и в яму какую-нибудь на цепь не посадят. Короче говоря, как Тим ни рассуждал, но пришел к единственному выводу: если у пиратов есть хоть сколько-то здравого ума, то они его накажут именно кнутом. А ум у них определенно имелся. Не у исполнителей – там преобладали в основном инстинкты: злоба, страх, алчность, – а у главарей. Взять того же старпома «Авы» Лерона Сапова – в уме тому никак не откажешь. В хитром, изворотливом, злобном уме. Правда, «Ава» наконец-то на днях улетела на Землю. Впрочем, наверняка не менее умным был и здешний главарь – Тигр Котиков, но Тим о нем пока знал очень мало.

Итак, Тим ждал «наказания» ментальным кнутом, но его почему-то не трогали ни в этот день, ни на следующий… Откровенно говоря, парня это стало напрягать. Как же так? Пропал один из работников, которых и так мало, а никто и ухом не ведет! Или же Дима Ската схватили и допрашивают, а он молчит, не выдает того, кто помог ему сбежать? Но ведь Ан Мар точно знал, кто повел «к медуну» стюарда – тот уж точно бы не стал молчать, покрывая Тима. А может, как раз и не говорит ничего, чтобы не влетело самому за то, что отпустил двоих рабов без сопровождения?.. Нет, но тогда бы он наверняка поспешил встретиться с ним, Тимом, и предупредил, чтобы он держал язык за зубами, не упоминал ни «заболевшего» Дима, ни медуна… А может, все как раз наоборот? Может, Ан Мар доложил, как и положено, что рабоха Дим Скат в связи с потерей работоспособности отправлен на восстановление к медуну. Этот доклад ушел «наверх», руководство приняло к сведению временное уменьшение численности. Сам Тим на рабочее место вернулся. Все как бы и «срослось». А то, что Скат не явился к медуну – тут, возможно, сыграла свою роль далеко не идеальная пиратская система взаимодействий. То есть, снизу вверх доклады идут, сверху вниз приказы и распоряжения – тем более, а вот «по горизонтали» информация не всегда доходит. Ведь в самом-то деле, кто должен был сказать медуну, чтобы тот осмотрел пациента? Вряд ли бы этим стал заниматься главарь – у него хватает забот поважней. Может, надзиратель Ан Мар? Тоже вряд ли – не в его это компетенции. Да он, к тому же, был уверен, что Тим отвел стюарда к медуну, чего еще нужно? Медун сам знает, что делать с больными. Вот и получилось, что исчезновение работника осталось никем незамеченным. Да, рано или поздно Ската все равно хватятся, но пока Тима никто за эту пропажу не спрашивал. Поразмыслив еще, он решил, что верны его умозаключения или нет, но огорчаться тому, что его не допрашивают и не наказывают, уж точно не следует. И стоило ему насчет этого успокоиться, как на следующий день его вызвал к себе Кот.

Тим шел к пиратскому предводителю в сопровождении незнакомого угрюмого конвоира. Парня так и порывало спросить, зачем он понадобился Тигру Котикову. Будь на месте этого надзирателя Ан Мар – спросил бы обязательно. Потому что был почти уверен: всплыла пропажа Дима Ската. Мар, вероятно, сознался в своей оплошности, а заодно рассказал и про непосредственного виновника. Про него, Тима.

Но к его огромному удивлению, Кот про сбежавшего стюарда даже не заикнулся. Смерил Тима издали высокомерным взглядом, но ближе подходить не стал – не хотел, скорее всего, казаться на фоне высокого, мощного Тима недомерком и глядеть на какого-то раба снизу вверх.

Правда, заговорил он весьма дружелюбно:

– Ты хорошо справился с управлением звездолетом, хвалю. Как тебя?.. Том?

– Тим.

– Прекрасно. Так вот что, Том, придется тебе еще немного полетать. Как ты на это смотришь?

– Хорошо смотрю, – обрадовался Тим. По-настоящему обрадовался, летать он любил, и это было в любом случае лучше, чем корчевать пни и утрамбовывать землю. Вот только если он улетит, как же все остальные? И он рискнул задать вопрос: – Куда лететь? Далеко?

– Не очень, – со странной ухмылкой ответил пиратский главарь. – Метров триста в сторону и тридцать вниз.

Тим недоуменно заморгал, но тут до него дошло: котлован под ангар для «Мадемы» закончен, и нужно всего лишь опустить туда космолет.

– Именно так, – ответил Кот, когда Тим озвучил свою догадку. – Завтра после обеда этим и займешься. Своих людей я предупрежу. Тебе что-то будет нужно от них?

– Главное, чтобы никто не стоял на дне котлована…

Тим произнес это и осекся. Он вдруг понял, что судьба дарит ему такой шанс, на который он не мог и рассчитывать! У него будет звездолет! Это ли не возможность совершить побег?! Но как сделать так, чтобы забрать при этом и всех пленников? А может… Пришедшая в голову идея была настолько бредовой, что уже из-за своей несуразности могла, на взгляд Тима, сработать. Если же не сработает, то… Нет-нет, надо сначала попробовать!

– И вот еще, – с нарочито обеспокоенным видом сказал он. – Я бы не хотел включать двигатель. Разве что на самую малую мощность. Вокруг лес – не хватало пожара!

– Но ты же садился – и ничего не загорелось!

– Я как раз и садился на самой малой мощности, задействовав для этого антигравы.

– Ну так задействуй и сейчас.

– Я это и хочу. Только работа на сей раз будет очень уж ювелирной. Одно неверное движение при малой тяге – можно и свалиться в котлован…

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Котиков.

– Пусть твои люди страхуют звездолет снизу. Я задействую антигравы и подниму его на пару метров. А надзиратели пусть встанут по периметру корабля под ним и подталкивают его к котловану, придерживая, если появится ненужный крен.

– Да ты же их раздавишь! – возмутился Кот. – Ты что, специально это выдумал, чтобы подавить моих людей, а самому улететь?! Не выйдет! Рядом с тобой будет сидеть контролер и «держать» наготове ментальный кнут. Так что забудь про свои фокусы!

– Я ничего такого и не думал! – изобразил на лице обиду Тим. – И я понимаю, что рядом кто-то будет. Поэтому я никого и не стану давить. Да и так бы не стал.

– Нарочно, может, не станешь, – остыл главарь. – А если ненароком? Сам говоришь: может возникнуть крен.

– Ну… да… Но это маловероятно.

– Вот что, – наконец-то «додумался» Котиков до того, чего и ждал от него Тим. – Своих людей я тебе не дам. А вот рабохи – пусть тебя придерживают хоть снизу, хоть сбоку, хоть наперекосяк. Если кого и раздавишь – не сильно жалко. Сколько тебе их дать?

– Да лучше бы всех на всякий случай, – деловито свел брови Тим.

– Хорошо. Еще что?

– Мне нужно будет с ними провести инструктаж.

– Соберем всех перед операцией – и проводи.

– Тогда все, – сказал Тим, чувствуя, как в нем нарастает волнение. Неужели все свершится уже завтра?

Возвращался он от Котикова изрядно возбужденным – сам готов был взлететь, без всякого звездолета. Терзало душу лишь одно обстоятельство: не вовремя он отправил к Надежде Дима Ската! Ведь теперь парню суждено было остаться на Эстере. Впрочем, если он все-таки добрался до Нади, то это уже неплохо: она его в обиду не даст. Лишь бы не стала придумывать, как помочь им всем, а потом оказалось бы, что помогать уже некому… Получится, как специальная подстава. Хотя правда-то все равно скоро выплывет, уж насчет этого он лично постарается: раструбит где только можно, что творится на Эстере. Но все равно, нехорошо получилось с Димом и Надей. Неприятно. А если еще окажется, что Скат, не добравшись до Надиной базы, погиб – станет вообще тошно. И с этим придется жить до конца. Но ведь хотелось-то как лучше! Да и рано хоронить стюарда – он парень молодой, шустрый, совсем не обязательно ему погибать.

И тут Тим вдруг почувствовал пробежавший вдоль спины холодок. Звездец! А сам-то он не погибнет ли завтра? Даже если все получится, как задумано: и людей он на борт заберет, и стартует… Но что если в него все-таки встроена бомба? Тогда погибнет не только он сам, но и все только-только поверившие в обретенную свободу люди. Даже если бомбочка совсем крохотная, и сразу умрет только он сам, то все равно неуправляемый звездолет рухнет и взорвется. Ведь среди пассажиров не будет того, кто смог бы перехватить управление из его мертвых рук…

Шакс! Тим даже подпрыгнул от избытка чувств. Это почему же не будет?! А Кин Робел на что? Пусть он и не ас пилотирования, но тут особой премудрости и не требуется. Поднять звездолет и увести его к «кротовой норе» по имеющемуся в навигаторе маршруту – это и второкурсник сделает, а Робел все-таки учился больше трех лет в космолетном.

Главным теперь было посвятить Кина в завтрашний план. И сделать это стоило сегодня же!

Глава 20

Тимур не знал поговорки «на ловца и зверь бежит», поэтому когда в части сознания, принадлежавшей Тимону, выскочила эта мысль, Тим напрягся и завертел головой, отыскивая взглядом хищных серых тварей. Но еще раньше, чем смысл фразы дошел до него, он увидел идущего навстречу Кина Робела. Удача состояла еще и в том, что до ближайших охранников было метров тридцать с одной стороны, а с другой их вообще закрывал холм вынутой земли.

– Сядь! – еще раз оглядевшись, сказал Робелу Тим.

– Зачем? – удивился тот. – Меня отправили на выкорчевку, хватятся!

– Нужно поговорить. Это важно и срочно. Просто сядь и сделай вид, что поплохело. Жара, двойное тяготение… А я вроде интересуюсь, что с тобой, нужна ли помощь. Потом встанешь, типа отпустило, отдохнул – и дальше почапаешь, я тоже. Давай скорей, пока не смотрят!

Бывший сокурсник пожал плечами, но все-таки опустился на землю.

Тим еще на звездолете почувствовал, что Кин трусоват и в первую очередь заботится о себе, но выбора не было, оставалось довериться ему. Успокаивало то, что побег из рабства тоже по большому счету был заботой о себе, и Робел должен был постараться пусть не ради других, но хотя бы ради себя – в данной ситуации причина не имела значения. Но рассказать ему следовало все, чтобы не возникло даже малейшего недопонимания, которое в решающее мгновение могло бы нарушить планы.

И Тим начал с главного:

– Ты хочешь отсюда сбежать?

– Что толку хотеть, если… – начал сокурсник, но Тим его перебил:

– Я спрашиваю: хочешь? Это можно устроить.

– Ты переработал, – начал подниматься Робел, но Тим шикнул на него:

– Сиди и слушай! Тигр Котиков только что поручил мне переместить «Мадему» в котлован. Это нужно сделать завтра после обеда.

– И что? Ты собрался угнать звездолет? – хмыкнул Кин.

– Именно!

– Тухляк. Ничего не выйдет. Рядом с тобой посадят надсмотрщика, вокруг поставят оцепление…

– Я все продумал, – снова перебил его Тим. – Да, надсмотрщика посадят. Оцепление тоже точняк будет, куда же без этого. Но я пока на этом не закручиваюсь, дальше расскажу, что с ними придумал. Там одно к другому как раз…

– Погоди… – помахал рукой бывший сокурсник. – А я-то к тебе как заберусь, если и тебя будут охранять, и сам космолет?

– Что значит, как ты заберешься? – не сразу понял мысль Робела Тим. А когда до него дошло, возмущенно покрутил головой: – Ну ты даешь! Ты что, укушенный? Я ведь не вдвоем с тобой собрался лететь, а со всеми, кто здесь в плену парится!

– Тогда это ты укушенный! – снова стал подниматься Кин. – У тебя точно мозги протухли. А ну, пусти, меня сейчас хватятся!

– Сиди! – буквально силой, за плечи, вернул Тим Робела на место. – Дослушай сначала, а потом уже диагнозы ставь!

– Но забрать всех невозможно! Я даже не знаю, как сам бы к тебе пробрался… Разве сказать, что для контроля нужен запасной пилот.

– Вот! Тут ты попал в точку. Ты и будешь нужен как запасной летун. Потому что я могу – чпок!.. – Тим взмахнул руками и зашевелил пальцами, изображая пламя взрыва. – В меня, пока делали операцию, могли бомбу захреначить. Ну, говорят, что захреначили, а так или нет – точно не знаю. Но если она все-таки есть, то на каком-то расстоянии от внешнего взрывателя может сработать.

– А где взрыватель? – ошарашенно заморгал Кин.

– А я знаю?.. Говорю же, шакс его знает, есть ли сама бомба. Но вот если есть…

– Если есть, ты взорвешься сам и уничтожишь корабль! Вот видишь, тухлая эта твоя затея с побегом!

– А здесь тухнуть лучше, да? – вскипел Тим. – Звездец! Да я лучше взорвусь, чем буду тут для этих загибаться!.. И потом, бомба, если она и есть, верняк маломощная. Чтобы убить только меня. Думаю, даже никого не обрызгаю.

– С чего вдруг такая уверенность?

– А смысл делать мощную? И смотри: я же летал вместе с пиратами – и на шлюпке с «Авы», и на «Мадеме». Стали бы они рисковать и лететь рядом с бомбой, которая может разнести корабль?

– Ну хорошо, – хмуро пробормотал Кин. – То есть, я буду нужен для подхвата, если вдруг тебя по стенам размажет.

– Да, Кин, да! Ведь ты же сможешь поднять звездолет, врубить на полную уяд и похреначить по навигатору к «дырке»?

– По навигатору смогу, – выдавил Робел. – Если маршрут остался.

– Ну вот, – потрепал его по плечу Тим. – А маршрут, конечно, остался. Кто бы его стер? Таких спецов тут только ты да я.

– Да какой я спец? Я бы даже в котлован «Мадему» вряд ли опустил, кувырнулся бы. Ну, в открытом космосе ладно еще… Но я так и не просек, как ты всех нас посадишь в звездолет, а хозяев не пустишь?

– Знаешь, где я видел этих хозяев? Да и какие они хозяева? Это не их звездолет. Вот как раз настоящим хозяевам мы его и вернем! Ну, или ты…

– Объясни все! Я не согласен играть втемную, жизнь на кону.

– Да все я расскажу… Шакс! Уже вон тот гад на нас поглядывает. Помотай головой, подержись за нее, сделай вид, что тебе хреново… Ага, вот так. А теперь слушай…

И Тим рассказал бывшему сокурснику, как он наплел Коту о том, что рабохи будут нужны для поддержки звездолета снизу. А тот поверил и согласился.

– Так что все будут рядом с кораблем. Причем совсем рядом, куда ближе, чем охранники. Наружный люк будет открыт. Вроде как бы для того, чтобы ты подавал команды рабохам – где поднять, где придержать. А потом я разыграю сценку, будто реактор пошел вразнос… Ну или что-то вроде того, посмотрю по месту. Врублю сирену, заору по внешней акустике, что сейчас рванет, разбегайтесь и ложитесь ногами к точке взрыва… Я просто уверен, что все эти пиратские твари разбегутся как тараканы. А того, что будет внутри, я тоже успокою.

– Но ведь разбегутся и рабохи! – воскликнул Кин.

– А вот тут нам придется с тобой поработать. Сегодня, завтра с утра… Нужно всем говорить, чтобы были готовы. Чтобы по сигналу тревоги, когда разбегутся охранники, сами они быстро заходили в открытый люк корабля. Ну и ты будешь их подгонять возле люка. А когда будем это рассказывать, скажем еще, чтобы остальным передавали.

Парень замолчал. Молчал, насупив брови, и Кин.

– И как тебе план? – спросил Тим.

– Может сработать, – неожиданно согласился сокурсник. – Но есть проблема.

– Давай, выкладывай.

– А что если среди рабох есть дятел? Или просто кто-нибудь зассыт и стуканет? Я это прям задницей чую. Давай лучше вдвоем улетим!

– Шакс! Давай сделаем вид, что ты шутканул. И знаешь, шутка вышла хреновой.

– Ладно. Шутка. Но имей в виду…

– Все! – прикрикнул Тим. – Ты это не говорил, а я не слышал!

– Ну, смотри… Только ведь еще проблема есть. И это уже не шутка.

– Что еще? Скорей говори, та сволота уже к нам топает!

– Твой ментальный кнут. Я видел, как ты тогда в пилотской кабине корчился. Я сразу все понял. Тебе ничего не дадут сделать! Даже бомбу взрывать не надо.

Тим уже собрался рассказать Робелу, как обстоят дела с кнутом реально, но тут приблизившийся шагов на десять надзиратель поднял на них лучемет и заорал:

– Чего этот расселся?! А ты чего встал?! А ну, быстро его поднял! А то задницы обоим поджарю, долго потом сидеть не сможете!

Тим решил, что про кнут, то есть про то, что тот на него практически не действует, он расскажет Кину Робелу и позже, это в любом случае ни на что не повлияет. Правда, так уж вышло, что ни в этот день, ни утром следующего ему бывшего сокурсника увидеть не удалось. В этом тоже не было ничего особенно страшного, самое главное он Кину объяснить успел, хуже было то, что он не смог узнать, многим ли пленникам рассказал о плане побега Робел. Сам он смог увидеть, да и то вскользь, лишь четырех человек, из которых успел поделиться информацией с тремя, да и то один, кажется, его не понял. Или сделал вид, что не понял. И это тревожило больше всего. Сразу вспомнились сомнения Кина о том, что среди пленников может оказаться стукач. Но теперь уже отменять решение было поздно. Теперь на него будут надеяться люди – и он не может их подвести. То есть, имелась очень большая вероятность, что у него ничего не получится, но по крайней мере лично сам он будет делать все от него зависящее, чтобы получилось.

Оставалась еще одна важная и нерешенная пока задача: получить разрешение Котикова на то, чтобы Кин Робел во время маневра был с ним в звездолете. Тим был почти уверен, что Кот разрешит, ведь он и сам должен был понимать, что дублер в таком ответственном деле не помешает. Вот только когда ему об этом сказать? Снова просить аудиенцию? Это может насторожить пиратского главаря: вопрос хоть и важный, но не критичный. Оставалось надеяться, что на обещанном накануне инструктаже, который должен провести перед остальными пленными Тим, будет присутствовать и сам Тигр. Вот тогда и нужно будет сказать о пилоте-дублере. А вот если вдруг Кот не заявится, тогда придется передавать эту просьбу через кого-то. Во всяком случае решать что-либо конкретное нужно будет уже исходя из ситуации. Но будучи «подвешенным», этот крайне важный вопрос нервировал Тима.

Заснуть он не мог очень долго. Лежал, ворочался, прокручивал в голове грядущие события, и как правило этот мысленный визель заканчивался в его воображении катастрофой: то звездолет по какой-то причине падал и давил находившихся под ним пленников, то улететь получалось, но взрывалась бомба внутри Тима, от которой разлетался на кусочки и весь космолет с находящимися внутри пассажирами. Причем выглядело это совершенно нелепо: Тим, который должен был первым распылиться после взрыва на кровавые брызги, каким-то образом продолжал наблюдать за разрушением корабля и гибелью людей. В итоге он накрутил себя так, что готов был уже совсем отказаться от этой затеи, но тут не выдержавшее столь резких перепадов сознание разделилось надвое, и сомнения Тима вылились в спор между Тимуром и Тимофеем. Что интересно, поначалу более активную позицию занял обычно осторожный Тимон.

«Что значит отказаться?! – мысленно завопил он. – Такой охренительный случай сам прет к нам в руки, а мы их спрячем за спину? Звездец! У меня не хватает слов!..»

«Вот и помолчи, если не хватает, – буркнул Тимур. – Тем более не тебе кораблем управлять».

«Ага! Ты еще мне скажи, что разучился это делать. Летал-летал, на той же самой "Мадеме" только что прилетел – и вдруг разучился!»

«Хорош выкручиваться! – рыкнул Тимур. – Я не разучился, сам знаешь. Чего ты как прикушенный? Все ведь понимаешь: я людей угробить не хочу»,

«Да почему ты их угробишь-то? Взорвешься? Сам не раз говорил, да и так знаешь, что в тебя… в нас не ядерную бомбу запихали. Пираты уж точно не самоубийцы! Если что у нас внутри и есть взрывоопасного, то малюсенькая хлопушка. Пукнет – и все. Мы-то кони, конечно, откинем, но корабль не развалится. Кин прекрасно справится. Даже если ты думаешь, что у него может со стартом не получиться, то стартовать-то ты как раз в любом случае успеешь. А дальше он сам говорил, что по навигатору сможет лететь – маршрут в нем прошит».

«Это только одно! – никак не мог угомонится Тимур. – Взрыв бомбы, наверное, на самом деле не убьет никого, кроме нас. Но я боюсь, что все в принципе может пойти не так…»

«Ты боишься? – изумился Тимофей. – Ты?! Ты не умеешь бояться. Если когда и умел – давно разучился. Ну вот скажи, что именно, по-твоему, пойдет не так?»

«Да что угодно! И боюсь я не за себя, а за людей, и ты это прекрасно знаешь, чего выкручиваешься?!»

«Что угодно – это что? – не отставал Тимон. – Да, я вижу мелькание твоих мыслишек, но они по большей части идиотские: двигатель откажет, и корабль людей придавит; Кот обманет и вообще не пустит к кораблю людей…»

«Это не идиотские мыслишки! – со злостью оборвал его Тимур. – Шакс! Я просто охреневаю, что тебе это нужно объяснять!»

«А ты все-таки попробуй. Одно дело, когда это мелькает в голове, и другое – когда ты это четко проговоришь словами. Я, может, тупой, и так до меня лучше доходит».

«Ну хорошо, – сдался Тимур. – Слушай. В смысле, вникай. То, что откажет двигатель и звездолет придавит людей – это, конечно, так, из области бреда. Тем более в тот момент он будет висеть на антигравах… Хотя… Почему бы не отказать антигравам?.. Да нет, это точно бред, тут ты прав. Но вот насчет Тигрокотика я совсем не уверен. Эта хитрая жопа может устроить что угодно. Он мог не поверить той моей туфте о поддержке корабля снизу и просто-напросто не даст для этого ни одного человека. Или поверил, но решил все же для надежности дать своих людей. И что тогда, улетать одним, бросив остальных здесь? Или – чего я опасаюсь вообще реально, – что не все рабохи знают о том, что нужно будет быстро залезть в люк, когда я подам сигнал тревоги. Кто-то заберется внутрь "Мадемы", кто-то разбежится… Что тогда делать? Остаться – это все, больше никаких шансов, будем на цепи сидеть в намордниках и ошейниках. Улететь – это значит на других наплевать».

«Вот! – сказал Тимон. – Вот в чем твоя ошибка. У тебя, я заметил, часто так логика работает: или все, или ничего. Но ведь…»

«Шакс! – взъярился Тимур. – Какое еще "но ведь"?! Это не моя, а твоя ошибка! Это ты забыл, что речь идет не о каких-то дурацких амбициях, а о человеческих жизнях»!

Тимофей в ответ тоже повысил голос:

«Ничего я не забыл! А вот ты подумал о том, что если останешься здесь, то это уже все – цепь с ошейником. И это ты верно сообразил, ошейник, небось, еще и с шипами будет. Но вот насчет того, что улететь – это вовсе не значит бросить остальных, ты почему-то думать не захотел. Немножко дальше и глубже думать, голову поднапрячь».

«Ты сам-то думай… – возмущенно начал Тимур, но тут же себя и оборвал: – Шакс! Древесина я укушенная!.. Ну конечно же – если мы улетим, то это не значит, что навсегда. Мы еще вернемся. Очень скоро вернемся! Но уже не одни».

«Вот именно, – мысленно улыбнулся Тимон. – Мало им тогда не покажется».

«Спасибо тебе! – искренне поблагодарил Тимур. – Прям будто камень с души гробанулся. Значит, главная проблема у нас одна: заполучить Кина Робела в качестве дублера».

«Что тоже не так уж обязательно, если мы не взорвемся».

«Тебя послушать, так я прям сплю и вижу, как бы поярче да погромче бабахнуть!» – усмехнулся Тимур.

И все-таки как ни переживал Тим, как ни спорили между собой две его ипостаси, усталость взяла свое, и парень уже под утро погрузился в тревожный, наполненный мрачными кошмарами сон. Ему опять снилось, как отказывает двигатель, не срабатывают антигравы, и громада звездолета давит находящихся снизу людей. Взрывы Тиму также снились – во всем их кроваво-красочном многообразии. Но почему-то больший ужас вызывала именно картина вдавливаемых в землю огромной тушей корабля хрупких человеческих тел. Наверное, потому, что при этом сам он оставался живым и невредимым, в полной мере ощущая на себе вину за эти страшные смерти.

Проснулся Тим от крика надзирателя: «Подъем!» и долго не мог понять, как же осуществлять этот самый подъем, если нигде нет пульта управления. Затем все-таки он проснулся окончательно, и теперь в голове осталась единственная мысль: «Сегодня! Все случится уже сегодня».

Завтракал он в совершенной прострации, не только не ощущая вкуса еды, но, кажется, не понимая даже, что он вообще делает. Мысли Тима были уже там – в пилотской кабине «Мадемы», летящей в космической бездне навстречу свободе. Но тут он вспомнил о том, что предстоит еще обещанный Котиковым инструктаж, где будет необходимо добиться присутствия на борту Кина Робела.

Это воспоминание вернуло Тима с небес на землю, и он постарался собраться и сосредоточиться на текущем моменте, понимая, что если не все, то очень многое зависело сейчас от него. С удивлением окинув взглядом пустые тарелку с чашкой он оглянулся на стоявшего за спиной конвоира, и тот буркнул:

– Набил пузень? Тогда на выход!

– Куда на выход? – невольно вырвалось у Тима.

– А все, хватит тебя кормить, – хохотнул пират. – Домой полетишь, на Землю. – И захохотал еще громче.

Парень, разумеется, понимал, что это всего лишь не слишком умная шутка, но в груди сладко заныло: ведь он и в самом деле очень надеялся, что совсем скоро именно так и случится. Во всяком случае, что он полетит… попытается улететь домой. Но для этого еще не все было готово. И он спросил:

– Мне обещали инструктаж с рабохами.

– Кто обещал – я? – скривился в ухмылке надсмотрщик.

– Не ты. Мне обещал Тигр Котиков. Или тебе его указания не закон?

– Закон. Только мне он насчет тебя ничего не указывал. Коту делать больше нечего, как лично всем указания раздавать!..

Тиму очень не хотелось вести беседы с тупоголовым охранником, но слишком уж тревожно было на душе, очень хотелось хоть какой-то определенности. И он процедил:

– А куда ты меня собрался вести?

– Я – никуда не собрался. Мне сказано вывести тебя после завтрака наружу – я выведу. Так что давай, не тарахти, а топай. Инструктаж там тебе будет или хренаж – сам узнаешь.

Что ж, последнее высказывания надзирателя было действительно правильным: чем зря трясти языком перед простым исполнителем, лучше выйти и узнать все самому.

Наверху Тима дожидался знакомый уже ему надзиратель Ан Мар. Тот также посмотрел на него с узнаванием во взгляде, и Тим внутренне сжался: не станет ли Мар спрашивать об исчезнувшем Диме Скате. Но про Дима и впрямь будто забыли, а заговорил охранник о том, чего больше всего и ждал Тим:

– Все рабохи уже выстроены около корабля. Мне велено привести тебя к ним. Что-то ты им должен будешь сделать: инкрустраж… инкастраж…

Тим, несмотря на серьезность момента, с трудом удержал смех. «Всем бы вам, мразям поганым, "инкастраж" провести – по самую шею!» – подумал он, а вслух сказал:

– Инструктаж. Это тебе Кот приказал – меня привести? Он сам там будет?

– Кто мне приказал – не твое дело. И кто там будет – тоже не твое.

Тим не стал ничего больше выпытывать у надзирателя, сообразив, что тот и сам ничего не знает про Кота, но не желает в этом сознаваться. Что ж, на месте станет ясно. Хорошей новостью была уже та, что пленников все же собрали.

Когда Ан Мар привел Тима к стоявшему возле самого леса звездолету, парень и в самом деле увидел всех пленников, кроме, конечно же, Дима Ската и… Кина Робела… Тим обескураженно завертел головой, но бывшего сокурсника нигде не было видно. Зато надзирателей тут собралось тоже, пожалуй, почти все имеющееся на базе количество. Тим, разумеется, не мог знать, сколько всего числилось пиратов, но сейчас их собралось очень много. А вот Тигра Котикова как раз среди них не было. Зато Тим увидел по-идиотски осклабившуюся физиономию старого знакомца Ника. Тот даже подмигнул ему, и по движениям губ выкруталы Тим прочитал: «Привет, юнатик». Его дружка Серша среди пиратов не было, околачивался, видимо, на Фросте.

Но Тиму было плевать и на Серша, и на Ника. Ему был нужен Кот. Потому что ему позарез нужен был Робел. И надо же такому случиться, что отсутствовали сразу оба! Причем, если Котиков мог не прийти по каким угодно причинам, включая обычную лень, то уж бывший сокурсник не мог просто так ослушаться хозяев. С ним или что-то случилось, или Кот что-то заподозрил.

Тревога Тима становилась все сильнее. Однако стоять и молчать было бы странно, более того – могло тоже вызвать ненужные подозрения пиратов. Поэтому он повернулся к охранникам и спросил:

– Кто тут из вас главный?

– Тебе не все равно? – процедил сквозь зубы рослый толстогубый мужчина. Судя по тому, что заговорил именно он, причем сделал это без оглядки на кого-либо, именно ему и подчинялись собравшиеся.

– Мне нужно решить очень важный вопрос, – глядя ему прямо в глаза, произнес Тим.

– Так решай. Только не тяни. Корабль по-любому должен стоять в котловане. И не после обеда, а раньше.

– Почему раньше?.. – растерялся Тим, хотя не это его по-настоящему волновало.

– Не твое дело. Тебе сказали – и с тебя хватит. Давай свой важный вопрос и проводи инструктаж.

– Мой вопрос – это Кин Робел… – начал Тим и только теперь до него дошло, что он не может попросить себе в дублеры Кина, не выдав его. Ведь тот скрывал во время дрейфа звездолета о своем умении управлять кораблем! И если теперь выяснится, что он делал это специально (а как иначе?), то Робела накажут. Непонятно лишь, почему он сам не подсказал Тиму, что такой вариант не годится? Вероятно, от неожиданности, от растерянности. И, может, он сам решил признаться Котикову, что имеет кое-какие навыки управления космолетом и нужен ему, Тиму, в качестве подстраховки? Решил таким образом помочь, а Кот разъярился и его… наказал. И хорошо, если в ярости совсем не прикончил.

Но что же теперь делать? Как узнать о судьбе сокурсника?.. Впрочем, раз уж начал фразу, нужно ее заканчивать. Сделать вид, что просто недосчитался человека. И Тим продолжил:

– Я ведь просил, чтобы собрали всех рабох, а Кина Робела не хватает. Где он?

– Кин Робел здесь, – послышалось сзади.

Тим обернулся. Шагах в десяти от него стояли бывший сокурсник и Тигр Котиков. Причем Робел вовсе не выглядел ни наказанным, ни даже испуганным.

– Кин Робел здесь, – повторил, кивнув на него, Кот. – Но рабох и в самом деле не хватает. Потерялся Дим Скат. Ты случайно не знаешь, куда он запропастился?

Глава 21

Тим смотрел на Котикова с Робелом, и до него не доходил смысл вопроса. Вернее, он понимал, о ком спрашивал Кот, но больше его сейчас волновало другое. Даже не просто волновало – обескураживало, шокировало! Почему Кин стоит рядом с предводителем пиратов, вовсе не напоминая при этом насильно приведенного пленника? У Робела был, скорее, заинтересованный, с выражением любопытства вид, будто спрашивающий: ну что, не ожидал? И адресовался этот безмолвный вопрос ему, Тиму. А ответить на него было нечего. Потому что Тим не только не ожидал, но до сих пор еще и не понимал, что происходит. Точнее, уже почти понял, но его мозг противился такому пониманию. Тим вполне мог допустить, что Кина заставили подчиняться пиратам, что того силой и угрозами вынудили обманывать его самого, но он никак не мог поверить, что Кин Робел, его бывший сокурсник, стал сотрудничать с пиратами добровольно, а судя по всему именно так и было. Но почему?!..

Видимо, он невольно задал этот вопрос вслух.

– Что «почему»? – переспросил Котиков. – Почему потерялся Дим Скат? Я думаю, ты прекрасно это знаешь.

– Нет… – помотал головой Тим, глядя на Робела. – Кин, почему ты с ними?

– Потому что я и есть «они», – усмехнулся бывший сокурсник. – Потому что мы – сила. Потому что мы делаем то, что хотим, а не то, что нам указывают другие.

– Но тебе как раз указали! Тебя ведь принудили быть с ними!

– Ты прикушенный, Тимур. Никто меня не принуждал. Ты что, так и не просек, что я с самого начала был с ними? Тогда на «Мадеме» я только прикинулся потерпевшим, я выкручивался, чтобы подъехать к тебе. Когда ты дурканул и стал поворачивать, кто, думаешь, щелкнул кнутом по твоим мозгам? Вижу, догадываешься. Ты всегда отличался острым умом!

Робел дурашливо захихикал, но Кот оборвал его:

– Хорош! У нас не вечер воспоминаний. Перетрете меж собой позже, когда закончите дело. А ты, – перевел он взгляд на Тима, – так и не ответил мне, куда делся Дим Скат?

– Испарился, – буркнул расстроенный Тим.

Он был не просто расстроен, он почти упал духом. Ему сейчас помогала держаться лишь злость на Робела, на этого гнусного предателя! Тот факт, что он оказался пособником пиратов и обвел Тима вокруг пальца, был ужасен и мерзок сам по себе, но вытекающие из этого последствия ставили под угрозу план на спасение. Кин Робел не станет ему помогать, он не полетит в качестве запасного пилота… Тьфу, да о каком побеге теперь вообще может идти речь, если предатель выложил Коту все задумки! Теперь тот прекрасно знает, что Тим гнал дремучую пургу, что никаких поддерживающих звездолет рабочих ему вовсе не нужно. И разумеется, теперь пленников никто и близко не подпустит к кораблю. И что теперь? Нет, только ни в коем случае не опускать руки! Теперь, когда карты раскрыты, отступить – это значит лишиться всего навсегда. Какой-нибудь выход все равно должен быть! Пусть даже со смертельным исходом. Лучше умереть, чем вечно прислуживать этим… этим… Тим даже не мог подобрать нужного слова. Тимон подсказал кое-что из лексикона двадцать первого века, но и этого общему сознанию показалось недостаточно. И вообще, подумал Тим, какого шакса я должен умирать? Пусть они сами подыхают, а я назло всем и всему буду жить! Нужно лишь хорошенько напрячь мозги… Ум – хорошо, а два – лучше! И у меня их как раз столько.

Мысли Тима и впрямь будто завертелись вдвое быстрее. Он стал прикидывать, что может сделать в данной ситуации. Конечно, нужно будет отталкиваться от того, что ему ситуация и предложит, но пока с большой долей вероятности можно было утверждать, что за пульт управления посадят все же его – Кин вряд ли блефовал, говоря, что не умеет совершать маневры, иначе ему поручили бы управление «Мадемой» еще во время дрейфа. Но Кина все-таки наверняка посадят рядом с ним, чтобы тот внимательно следил за его действиями. Скорее всего будет присутствовать и кто-нибудь из вооруженной охраны. Это было самым слабым местом нового плана Тима, который уже успел созреть в голове. По сути, он оставался прежним: улететь на звездолете на Землю или к любой обитаемой колонии – да хотя бы просто в зону уверенного приема, где можно рассказать людям о пиратской базе. Да, улететь придется одному, пленники останутся с пиратами, но это вынужденная мера. К тому же, он и полетит не просто чтобы спастись самому, а как раз за помощью.

Да, план оставался почти тем же, даже значительно упростился – не нужно было думать, как посадить в корабль людей, переживать об их безопасности, жизнеобеспечении… Усложнение плана тоже имелось: пираты будут следить за ним более пристально. Да и пусть следят! У него имеется мощный стимул к победе, да и сам он, благодаря тем же пиратам, стал гораздо сильней и выносливее. Даже если рядом с ним посадят двух охранников – он справится. Пусть сажают хоть трех – они сами же себе станут мешать. А стрелять в корабле, да еще в пилотской кабине, из лучеметов – это вообще мозгов не иметь. Но даже если… Да и пусть! Все равно он уже не отступит. Вот только если внутри него все же имеется бомба, и если она взорвется… Тут уже не поможет и Кин Робел. Единственное, что тот сможет сделать – это вернуть корабль назад. Да и то если получится. Но его, Тима, это уже не будет волновать. Много, очень много «если», но итог все равно лишь один: «ну и пусть»!

– Последний раз спрашиваю: где Дим Скат?! – вывел Тима из раздумий разгневанный возглас Тигра Котикова.

Но принявшему решение Тиму на Котикова было уже плевать.

– Да откуда я знаю? – пожал он плечами. – Тебе Скат нужен, или «Мадема» в котловане?

– Мне нужно, чтобы выполняли мои приказы, и чтобы отвечали на мои вопросы!

– Я тебе уже про Ската ответил: не знаю. А приказ насчет звездолета…

– Он врет! – выскочил из группы пиратов Ан Мар. – Он врет, Кот, не слушай его! Это он повел тогда Ската к медуну!

– Зачем бы я повел рабоху к медуну? – сделал удивленный вид Тим. – Ведь это же ты его охранял, разве нет? И как бы я смог забрать его из-под твоей охраны? Я что, твой командир?

– А ведь и правда, Ан, – прищурился Кот, и его ладонь легла на рукоять лучемета. – Это ведь ты охранял Дима Ската. При чем же тут Тим?

Ан Мар стремительно побледнел. Губы стали синими и задрожали:

– Он… Я… Диму стало плохо… А как я?.. А другие у меня?!.. А этот: давай я… А я…

– А ты дал, – подчеркнуто спокойно произнес Котиков и снял с пояса лучемет. Посмотрел на Тима: – Это ведь он виноват, правда? Я думаю, его стоит за это наказать. Как ты считаешь?

Тим не верил, что Кот убьет подчиненного – не так уж много у пиратов было людей, чтобы разбрасываться ими ради театральных жестов. С другой стороны, кто знает, что в голове у этого прикушенного ушлепка? Может и прикончит одного для устрашения остальных… Да в конце-то концов, ему, Тиму, не все равно?!

Но Тигр Котиков, глядя прямо в глаза Тиму, негромко повторил:

– Так что, я стреляю? Или ты все-таки знаешь, где пропавший Дим Скат?

Тим понял, что не сможет допустить, чтобы это произошло из-за него. В прямой схватке он бы не задумываясь прикончил эту мразь, но чтобы вот так, просто потому, что он промолчал… Иногда молчание тоже убивает. И даже если это блеф… Тим мотнул головой и набрал уже в грудь воздуха для ответа, как со стороны леса раздался громкий окрик:

– Эй, ты меня потерял?! Так вот он я – Дим Скат! Чего надо?

Стюард поднялся из-за поваленного дерева и остался стоять на месте. Его взгляд встретился со взглядом Тима, но увы, что-либо прочесть по нему, да еще на таком расстоянии, было невозможно. Однако Тим отметил, что выглядел Скат неплохо – одежда если и поистрепалась, то незначительно, следов крови ни на ней, ни на лице мужчины видно не было. То есть, где бы ни пропадал эти дни стюард «Мадемы», клыков и когтей хищников ему удалось избежать. Оставалось неясным лишь, добрался ли он до Надежды, и если да, о чем они в итоге договорились. Скорее всего, по мнению Тима, Скат до Надиной базы добрался – вряд ли у него получилось бы столько времени провести в лесу, не попавшись на глаза зубастым тварям. Но если он вернулся, то вероятнее всего с каким-то сообщением от Надежды – иначе она просто не отпустила бы его назад, навстречу неминуемой гибели. Но что именно могла придумать женщина? Что она могла в одиночку противопоставить вооруженной банде головорезов? Как бы то ни было, узнать это сейчас у Дима Ската было невозможно. Обидно было и то, что когда Скат уходил, плана побега на космолете у Тима еще не было, так что любая Надина придумка не могла этого учитывать. Возможно, стюард, вернувшись назад и на какое-то время затаившись, кое-что сумел понять. Может быть, он даже снова отправился бы к Наде, чтобы рассказать ей новые вводные, но не смог сдержаться, когда увидел, что из-за него может погибнуть человек. Пусть даже пират. Похоже, нравственные устои Ската были таким же, что и у Тима. Проще говоря, у него тоже имелась совесть. А еще он, наверное, понял, что даже если вернется к Надежде, все равно ничего не успеет изменить.

Тигр Котиков сначала откровенно удивился его появлению, но быстро взял в себя в руки и выкрикнул в ответ:

– Да, я именно тебе потерял! А что мне надо – так это чтобы ты больше не убегал. И у меня есть две идеи, как это устроить.

Дим Скат молча замер.

– Почему ты молчишь? – крикнул ему Кот. – Разве тебе не интересно, какие? Иди сюда, я прошепчу их тебе на ушко. И мы вместе с тобой выберем одну из них.

Ан Мар, радость которого при виде вернувшегося беглеца разве что не выплескивалась из ушей, рванулся было к стюарду, но его остановил рык Тигра:

– А ты куда дернул?! Кто разрешил?! Он придет сам, а с тобой я еще не закончил.

И предводитель пиратов снова направил ствол лучемета на провинившегося охранника.

Дим Скат, который все еще в нерешительности оставался на месте, после этого, будто собираясь нырять, глубоко вдохнул и направился к людям. Тима так и порывало крикнуть парню: «Не надо! Беги отсюда! Спасайся!», но он прекрасно понимал, что никуда теперь Скат не убежит, даже если вдруг и захочет.

Когда беглец подошел ближе, он выглядел уже решительно и хладнокровно, внутренне приняв, видимо, неминуемую смерть. Но когда задал вопрос Котикову, голос его все-таки дрогнул:

– Что у тебя за… идеи?

– О! – дурашливо дернул бровями пират. – А ты разве сам не догадался, какие? Что можно сделать с человеком, чтобы он не убегал?

– Посадить за решетку, – не выдержав, «подсказал» Тим, который был уже почти уверен, что Кот придумал куда бо́льшую гадость.

– Я не спрашивал твоего совета, – злобно глянул на него Котиков, но тут же снова вернул речи дурашливый тон. – Но решетка и не годится. Из-за решетки тоже можно сбежать, если у человека по-прежнему есть, чем бегать. Моя идея куда лучше… – Кот опустил ствол лучемета, направив его на ноги Дима. – Если лишить человека бегалок, то он уже точно не побежит. Нет… – мотнул пират головой и поднял ствол выше, над коленями. – Нужно на всякий случай лишить его и ползалок. Как вы считаете? – посмотрел он сначала на стюарда, а потом и на Тима.

– Не надо этого делать, – процедил Тим. – Он и так больше не сбежит, я ручаюсь.

– Знаешь, когда он точно никуда не сбежит? – прищурился Котиков и поднял лучемет на уровень груди Дима Ската. – Когда я прожгу дырку напротив его сердца. Потому что мертвые уж точно не бегают, не ползают и даже не перекатываются.

Стюард «Мадемы» стал настолько бледен, что его лицо показалось Тиму вырезанным из бумаги. Но парень по-прежнему молчать. Зато этого не смог продолжать Тим.

– Не надо! – теперь уже выкрикнул он. – Оставь ему жизнь! Живым он принесет тебе куда больше пользы. Он не сбежит, я…

– Ты ручаешься, – перебив Тима, кивнул Котиков. – Я это уже слышал, не повторяйся, а то я решу, что ты поглупел. Хотя ты и так не особенно умный, судя по твоим попыткам сбежать. Сколько их у тебя было? Три, четыре?.. Даже я уже сбился со счету. И вот один такой бегун ручается за другого. Что может быть глупее? Или ты считаешь идиотом меня?

– Нет, – выдавил Тим. – Не считаю. Я на самом деле дремучий глупец. Но теперь я не сбегу. Если ты оставишь в живых Дима, я посажу «Мадему» в котлован и даже не дернусь.

– Ого! – вздернул брови Котиков. – А если не оставлю – дернешься? И куда же? Даже интересно.

– Если не оставишь – дернусь на тебя. Чтобы ты сам или кто-нибудь из твоих прихвостней меня прикончил.

– И правда страшно, – дурашливо поежился Кот.

– Страшно или не очень, но других пилотов, как я понимаю, у тебя нет. Этого недоделка, – кивнул Тим на Кина Робела, – я не считаю, он угробит звездолет, да еще и людей поубивает и покалечит. Динамитыч с Витаминычем улетели…

– Они же вернутся, – быстро вставил пират. Слишком быстро, чтобы понять: он о них думал, но ждать их – неприемлемо долго, за это время звездолет почти наверняка «засветится».

– А, ну тогда ладно, – сказал Тим. – Раз так, давай, прикончи меня. На кой шакс тебе со мной возиться? У вас кто вообще главный – Лерон, Пират или все-таки ты? А может, еще какой-нибудь Лев Собачкин за деревом прячется? Кто у вас решения принимает? Если ты меня сейчас поджаришь – тебе потом назвездюляют или нет?

– Не выкручивайся! – взъярился Котиков. – За тебя мне ничего не будет! Кому ты нужен? Ты бы уже давно мерзлым дохляком валялся, если бы… – Предводитель пиратов внезапно запнулся.

– Вот именно, – усмехнулся Тим. – Если бы я был никому не нужен, то и валялся бы дохляком. Поэтому ты сам не выкручивайся. Я иду сейчас и сажаю на место «Мадему». А ты оставляешь в покое Ската. Идет?

Тим понимал, что Кот сейчас может пообещать не убивать Дима, а как только звездолет окажется в котловане – сразу того и прикончит. Но все же он надеялся, что живая сила для пиратов слишком дорогой товар, чтобы им так просто разбрасываться. Да и не было у него другого выхода, как поверить пирату на слово. Который, усмехнувшись, сказал:

– В покое я его точно не оставлю – будет хреначить за троих, свой грешок отрабатывать. И если от этого загнется – я тут не при чем. Но сам об него пачкаться не буду, так что иди, сажай звездолет в котлован. И без выкрутасов! Робел за тобой присмотрит, кнутом, если что, пощелкает. И еще один человечек будет рядом. Тот в крайнем случае и лучемет в ход пустит, учти.

Котиков мог бы ничего этого и не говорить. Тим и так уже понял, что его обложили – дальше некуда. Он почти реально ощущал ремни и цепи, которыми был связан и скован по рукам и ногам. Полный шаксанутый звездец!

– Этого тоже не трогай, – брезгливо кивнул Тим на дрожащего Ана Мара. – Он ведь не сам, это я его тогда накрутил.

– А вот сюда ты не суйся, – сверкнул на него злобным взглядом Кот. – Это мои люди, моя команда, и подчиняются они только мне. А если ему стукнуло в голову… хотя вряд ли это у него голова, больше на что-то другое похоже… Так вот, если ему куда-то стукнуло подчиниться не мне, а тебе, то это безмозглый мусор, место которому только на свалке.

– На свалке тоже нужны люди, – миролюбиво заметил Тим. – Тот же мусор сжигать или закапывать. Можно, кстати, и переработкой заняться – какой-никакой, а доход.

– А рабохи на что? – скривил губы Тигр Котиков. – Хотя… Ты подал мне хорошую идею. Переработка, точно! Этот головожопый мусор теперь и будет рабохой. – Он резко повернулся к Ану Мару: – Эй, ты! Сдать оружие!

Провинившийся пират – теперь уже, похоже, бывший – молча протянул лучемет. Но еще до этого он успел бросить полный благодарности взгляд на Тима. Что ж, говорят, что добро имеет свойство возвращаться. Может, и это когда-нибудь вернется? Но даже если и нет, Тим все равно почувствовал в глубине души удовлетворение. Казалось бы, странно: пожалел пирата! А вот…

– Все? – спросил у него Котиков. – Больше распоряжений не будет? Может, еще кого-то надо спасти от смерти, помиловать, отпустить на свободу?..

– На свободу надо отпустить всех, – очень серьезно сказал ему Тим. – Это бы тебе точно зачлось, и тебя самого же потом и спасло. Но делать ты этого, конечно, не станешь, так что да, пока все. Больше никаких распоряжений.

– Ну так иди тогда на «Мадему»! – рявкнул Кот. Но, снизив тон, все же спросил еще: – Ведь для маневра все готово?

– Готово, – ответил, нахмурившись, Тим. – Только уведи всех подальше. И рабох, и охрану. Пусть ближе полста метров никто к звездолету не подходит.

– А разве его не надо придерживать? – дурачась, выкатил глаза предводитель пиратов.

– Нет. Я сам справлюсь.

– Может, нам тогда вообще уйти? – продолжал играть в идиота Кот.

– Можете и уйти, – равнодушно пожал Тим плечами. – Сам же сказал, что за мной будет кому присмотреть.

– Так-то оно так, – скривился, теперь уже злобно, Котиков. – Но у меня спокойней на душе, когда ты в поле моего зрения лично. И когда на тебя нацелено два-три десятка лучеметов.

– Ну, если лично, тогда тебе придется лететь вместе со мной.

– Не люблю тесных помещений. Мне и отсюда будет все хорошо видно.

– Смотри, не ослепни, – бросил Тим и решительно зашагал к звездолету.

– Эй! А ты чего встал?! – послышался сзади окрик Кота, и Тима догнал Робел.

Парень сделал вид, что в упор не замечает бывшего сокурсника. А поскольку тот ранее изображал из себя рабоху, на нем не было спецкостюма, и выдерживать скорость Тима ему было сложно. Кин долго пыхтел, а потом все-таки выдал:

– Слышь, Тимур!.. Друзьями мы, конечно, вряд ли теперь станем, но в память о прошлом давай не будем друг перед другом выкручиваться. Ты все сделаешь, как надо, а я не стану делать тебе больно… Мне ведь тоже от этого приятного мало.

– Да что ты говоришь? – оскалился на него Тим. – А по-моему, ты просто балдеешь от этого, гнида прикушенная! И запомни одно: при первом же удобном случае я тебе сделаю не просто больно – я сделаю тебя дохлым.

– Не угрожай мне! – буркнул Кин.

– Даже не думаю. Это не угроза. Это твой приговор.

Дальше до звездолета они шли молча. Внутри корабля, пробираясь коридорами и переходами до пилотской кабины, тоже молчали. Один раз, когда Тим сбавил ход возле кают-компании, где до сих пор на полу и стенах виднелись бурые пятна засохшей крови, он почувствовал легкое шевеление в голове «тараканов». Сволочь Робел решил показать, кто тут главный. Наверное, если бы ментальный кнут работал как положено, Тим ощутил бы короткий, не очень сильный, но все-таки чувствительный удар. Будто и впрямь упреждающий удар кнута по боку упрямой коняги: не балуй, мол. Но Тим не дал бывшему сокурснику удовольствия ощутить свое превосходство – он попросту не подал виду, что почувствовал этот удар. Не только не закричал – даже не вздрогнул. Чем откровенно озадачил Робела. И тот не нашел ничего лучшего, как «щелкнуть» кнутом с большей силой. Тим опять не стал притворно кричать и морщиться, но повернувшись, презрительно процедил Кину:

– Сейчас я тебя убивать не стану. Но еще один выкрутас – и Коту будет доложено, как ты беспричинно нервировал пилота.

– Сам… не выкручивайся!.. – явно испугавшись угрозы, вякнул Робел, но больше играть в хозяина не пытался. Он даже шел теперь, подчеркнуто отстав от Тима на несколько шагов, будто говоря этим: ничего личного; я здесь только потому, что меня заставили тебя сопровождать.

В пилотской кабине уже сидел надзиратель в спецкостюме. Всего один, но Тиму было теперь все равно. Он был почти уверен, что справился бы и с двумя, не считая никчемного Кина Робела, а возможно и с тремя, о чем он уже думал ранее, только сейчас этого делать было нельзя. Улети Тим с Эстера – и Дим Скат непременно погибнет. И пусть эта смерть станет ценой за спасение остальных жизней, пойти на такое Тим просто не мог. Не мог даже не из-за каких-то неопределенных и неосязаемых понятий морали и совести, а буквально физически, словно его и впрямь приковали невидимыми, но все равно очень прочными цепями к этой планете.

Он подошел к пилотскому креслу, и сидевший рядом охранник поднялся. Посмотрел на Тима, кивнул и сказал:

– Привет.

Тим едва не застонал от досады: перед ним стоял выкрутала Серш! Значит, Сапов не высадил его на Фросте, а отвез на главную пиратскую базу… Казалось бы, какая разница, кто именно будет надзирать за ним во время недолгого маневра, но почему-то именно Серша Тиму меньше всего хотелось сейчас видеть. Почти до физического отвращения не хотелось!

– Сядь назад и сиди молча, укрученный, – едва сдерживаясь, чтобы не заорать, процедил Тим. – Будешь мешать мне своей трепотней – доложу Котикову.

– Да хоть Песикову, – странно улыбаясь, сказал выкрутала. И резким, едва уловимым движением локтя по шее, вырубил Кина Робела, который, не издав ни звука, мешком повалился на пол.

Тим невольно попятился. Серш поднял руки и размеренно-негромко, словно успокаивая буйнопомешанного, проговорил:

– Спокойно, Тим. Все в порядке. Садись. Полетели!

На Тима эти слова подействовали так, будто его пригвоздило молнией, оглушив при этом громовыми раскатами.

– К-куда?.. – находясь в полной прострации, нервно сглотнул он.

– Домой, – сказал Серш. – На Землю.

Глава 22

В чем скрывался подвох, Тим никак не мог сообразить. Пираты – что, хотят его вынудить к тому, от чего он уже отказался? Они вдруг почему-то решили заставить его улететь с Эстера? Совершенно не ясно, зачем. Да и откуда им знать, что он передумал улетать? Могли, конечно, догадаться – раз уж ему не удалось забрать с собой пленных, – но уверенности у них, конечно же, не было и быть не могло, вряд ли кто-то из них умел читать мысли. Но даже если они поняли его изменившееся решение, зачем им стало нужно, чтобы он улетел?.. Нет, даже не улетел – только лишь попытался. Потому что бомбочка внутри него все-таки, наверное, взорвется. Или остановится такое совершенное вроде бы, но по-прежнему больное сердце… Нет, опять нестыковка! Ведь если он погибнет, то кораблем некому будет управлять – Серш этого не умеет, а Кина он вырубил. Вот это, кстати, тоже совсем непонятно, если Робел играет на их стороне. Или Серш этого не знал?.. Но тогда получается, что он вообще делает сейчас что-то такое, что не согласовано с Тигром Котиковым. Серш – что, взбунтовался? О чем он вообще думает? Хотя он с самого начала не производил впечатление великого мыслителя. Но ведь что-то ему в голову все-так пришло! Решил сам угнать звездолет и создать собственную команду? В смысле, пиратскую банду… Но где он наберет людей? Кто за ним вообще пойдет? А если он думает сделать это на Земле, то это вообще безумство – «Мадему» перехватят еще на выходе из МП-туннеля!.. Тим едва не рычал от непонимания ситуации и готов был уже признать, что или Серш сошел с ума, или поехала сдвоенная крыша у него самого…

Выглядел он, наверное, весьма впечатляющее – хорошо, если рот не разинул, – и Серш снова повторил непривычным для него успокаивающим тоном:

– Не бойся, все в порядке. Я не причиню тебе зла. Возьми себя в руки и стартуй.

– Но какого шакса?! – вырвалось наконец у Тима. – Что тебе от меня нужно?!

– Ничего. Поверь, совсем ничего. Мне нужно лишь, чтобы ты вернулся домой целым и невредимым.

И тут до Тима, а точнее, до Тимура дошло. «Целым и невредимым»! Вот оно в чем дело. Вот на какой козырь рассчитывает Серш – на него, Тима. Каким-то образом выкрутала узнал, кто он на самом деле такой, и теперь хочет поторговаться с его папочкой – с самим Играном Шонесом! Интересно, что же он хочет получить взамен? Корабль – это понятно. Но зачем ему пустой звездолет, которым он даже не сможет управлять? Значит, ему будет нужна и команда. А вот тут его явно ожидает облом. Каким бы ни был папочка жестким, а то и где-то жестоким человеком, но даже он не возьмет на себя роль работорговца и не станет менять людей на сына, пусть даже – допустим на минутку – и на любимого. Да и кто ему это позволит? Игран Шонес – глава могущественной корпорации, но все же не какой-то там верховный правитель человечества, не император Земли, не бог, наконец.

– Хочешь получить за меня полцарства? – усмехнулся Тим. – Закрутись, ничего не обломится.

– Какие полцарства? – свел брови Серш. – Ты о чем? Говорю же: успокойся, все хорошо. И давай скорей улетать, пока эти не опомнились.

– Шакс! – вспыхнул Тим. – Не надо держать меня за идиота! Я и пальцем не двину, пока ты не скажешь, что тебе от меня нужно!

– Мне ничего от тебя не нужно! Просто стартуй, и я все расскажу тебе по пути.

– Рассказывай сейчас!

– Это долго, Котяра почует неладное.

– А ты коротко, самую суть.

– Ладно, – поморщился Серш. – Только обещай, что сразу стартуешь.

– Никуда я стартовать не собираюсь! – дернул головой Тим.

– Это еще почему?.. Хрени небесные! – схватился за голову выкрутала. – В общем, вот тебе суть: я должен…

И тут сзади на Тима кто-то прыгнул. Реакция парня сработала быстрее мысли: левый локоть и правый кулак – через плечо – одновременно ушли за спину. Послышался вскрик и через пару мгновений – грохот упавшего тела. Тим обернулся и только сейчас вспомнил о Кине Робеле. Оказывается, предатель очнулся после удара Серша, и то ли у него затуманилось после этого в голове, то ли он решил, что главный враг именно бывший сокурсник и нужно его обезвредить, только он почему-то решил напасть на Тима, не учитывая его возросшую силу и по-прежнему высокую ловкость. Как бы то ни было, Робел снова оказался в отключке.

– Хорошо сработал, – похвалил Серш. – А теперь…

– А теперь заткнись! – уставившись на обзорный экран, поднял руку Тим.

Снаружи происходило нечто совершенно странное. Охранники… стреляли из лучеметов! Причем делали они это несогласованно, будто пребывая в панике. Сначала едва не запаниковал и сам Тим – ему подумалось, что пираты стреляют по рабохам. Но нет, пленники по-прежнему стояли отдельно. Но смотрели они не на своих надзирателей, а куда-то дальше.

Тим сделал обзор камер пошире. Можно было, конечно, задействовать сразу несколько экранов и вывести на часть из них картину ближнего плана, на другую часть – общую панораму, на какие-то и вовсе – конкретные участки в большом увеличении. Но разбираться с экранами и камерами, заниматься их точной, отдельной настройкой было некогда, и Тим просто использовал регулировку главных камер, выводящих изображение на центральный обзорный экран. И тогда он увидел, что со стороны леса – точнее, сразу с двух сторон, к пиратам бегут люди. Большинство из них были в спецкостюмах, у многих поблескивали в руках лучеметы, из которых то и дело вырывались смертоносные лучи. Правда, оружие было не таким, как у пиратов, хоть и очень похожее. А еще Тим понял, что уже видел точно такое же. Мало того, сам держал в руках. Это были плазменные резаки лесорубов! Но ведь резаки не могли стрелять на такие расстояния! И тем не менее стреляли…

А еще Тим увидел вдруг среди странных нападавших показавшуюся ему очень знакомой фигуру. Человек был худым и довольно высоким. На нем не было спецкостюма – только синий комбинезон. Из-под защитного цвета банданы выбивались серебрящиеся сединой пряди волос. Тим максимально увеличил изображение. Теперь прямо перед ним было загорелое до цвета какао лицо с морщинками, с которого будто прямо на Тима глянули голубые как земное небо глаза. Не узнать их было невозможно.

– Надежда! – воскликнул Тим. – Их привела сюда Надежда!

– Замечательно! – воскликнул выкрутала. – Это очень кстати! Теперь им не до нас. Стартуй!

– Ты заткнешься или нет со своим стартованием?! – рявкнул Тим. – Я ведь уже сказал, что никуда не полечу! В опасности люди! Я бы и так не бросил Ската, которого точняк бы убили, но теперь погляди, что там творится!.. И вообще, какого шакса ты тут расселся и командуешь? Чего это ты вдруг решил драпануть от своих? Почуял, что запахло жареным? Звездец, какая у тебя жопа чувствительная!

– Я ни от кого не драпаю! – раздраженно выкрикнул Серш. – Моя задача – спасти тебя. Все остальное меня не касается.

– Чего это ты вдруг так меня полюбил?

– Я расскажу. Я собирался и раньше, но не получалось… И сейчас не стоит терять на это время. Знай только, что я на твоей стороне и готов пожертвовать жизнью, чтобы тебя спасти. Пожалуйста, стартуй, и я все расскажу!

– Нахрен мне твоя жизнь, – буркнул Тим, следя за ситуацией по ту сторону экрана.

Нападавших было все-таки меньше, чем надзирателей. Правда, поначалу на их стороне была неожиданность, но пираты стали приходить в себя. Очухался и Котиков, который более менее грамотно распределил силы. Пришедшие с Надеждой лесорубы стали все чаще падать под вражескими лучами. Тима это привело в отчаянье.

– Вот чьи жизни мне жалко! – ткнул он в экран пальцем. – Вот кому надо помочь, а не драпать, как крысы!

– Как ты им поможешь? Как?! – вскочил Серш. – Ну, да, у меня есть лучемет. И что? Если я сейчас выйду, то все равно не изменю расклад сил, а вот погибну почти наверняка. Я не трясусь за свою жизнь, но я обязан сохранить твою. Так что прости, но я настаиваю на том, чтобы как можно скорее отсюда улететь.

Тим ничего на это не ответил. Он не отрываясь смотрел на схватку. И увидел, как несколько безоружных местных рабох побежали к нападавшим лесорубам, надеясь, видимо, найти там спасение. Но Тим хорошо понимал, что найдут они только смерть – пираты вот-вот заметят и подстрелят бедолаг.

Но этот отчаянный порыв нескольких пленных навел вдруг Тима на мысль… Она была на первый взгляд совершенно дикой, даже безумной. Но только на первый. Единственное, он замешкался на пару мгновений, выуживая из памяти Тимура знания о действии антигравов. По идее эти устройства нейтрализовали полностью или частично, в зависимости от задачи, действие гравитации в области между поверхностью планеты и объектом, на котором они были установлены. То есть вес терял не только сам целевой объект, но и все предметы – в том числе и живые существа, – расположенные в этой области. Это как раз и было главным в идее Тима.

Он врубил внешнюю акустику громкой связи космолета и крикнул, обращаясь к предводителю пиратов:

– Кот! Куда ты смотришь?! Гляди, твои рабохи убегают к противнику! Только не вздумай по ним стрелять, так ты совсем останешься без людей! Пусть твои надзиратели окружат пленников! Так они и их сохранят, и им самим это не помешает стрелять по врагу!

– Зачем ты это делаешь? – обалдело уставился на него Серш. – С чего ты решил помогать Котяре?

– Сейчас увидишь, кому я помогаю, – криво усмехнулся Тим.

Тигр Котиков услышал Тима. Не только физически, буквально – не услышать внешнюю акустику «Мадемы» мог бы только глухой, – но он, похоже, понял, что совет ему дан правильный. Наверняка предводитель пиратов, как и Серш до этого, был весьма удивлен, что явный противник вдруг решил ему помочь, но посчитал, видимо, что таким образом Тим пожалел пленных, которые могли пострадать. В любом случае, на его взгляд поступить так, как советовал Тим, было в данной ситуации весьма разумным. Поэтому, с прищуром оглянувшись на звездолет, он едва заметно кивнул, а потом развернулся к своим и зычно рявкнул:

– Слушай мою команду! Окружить всех пленников живым кольцом! Никого не выпускать! И продолжать отстреливаться!

Немного подумав, сам он тоже встал в созданное подчиненными кольцо, наверняка подумав и о том, что таким образом как минимум будет защищен с боков и сзади. Скорее всего, подобные мысли пришли и большинству пиратов, многие из которых, вероятно, мысленно благодарили Тима за удачную подсказку.

А вот наступавшие, включая Надежду, были, скорее всего, его поступком обескуражены. И ладно те, кто не знал его лично, а вот Надино мнение было для Тима далеко не безразлично. У него от стыда даже побежали по коже мурашки, стоило ему представить, что и в каких выражениях думает сейчас о нем эта сильная, храбрая женщина. Но Тим очень надеялся, что думать так о нем будут недолго. Сейчас все зависело только от него самого – точнее, от летного мастерства Тимура.

Тим обернулся к Сершу:

– Сядь и пристегнись. И этого, – кивнул он на лежавшего без чувств Робела, – тоже усади в кресло и хорошенько пристегни.

– Ну наконец-то! – воздел руки Серш. И тут же дурашливо козырнул: – Слушаюсь, мой командир! Экипаж к полету готов!

– Не выкручивайся, – буркнул Тим. – Во-первых, еще не готов, а во-вторых, мы никуда не летим. То есть летим, но очень низко и очень недалеко.

– Но… – заморгал выкрутала.

– Сядь, я тебе сказал! – рявкнул Тим. – А то на самом деле полетаешь – тупой башкой по стенам!

Серш, похоже, наконец-то проникся настроем Тима и больше не стал спорить. Он поднял, усадил в кресло Кина Робела, пристегнул того ремнями, а затем и сам расположился в соседнем с Тимом кресле.

Тим же, шумно выдохнув, размял пальцы рук и принялся колдовать над панелью управления. Сначала он включил антигравы и стал постепенно уменьшать действующую на космолет гравитацию Эстера. «Мадема» стала медленно подниматься над землей. Подняв ее на три метра, Тим на самую малую тягу запустил маневровые двигатели и стал двигать звездолет в сторону окруживших пленников пиратов. Те, увидев надвигающуюся на них громадину, засуетились, задергались, кто-то пытался побежать, но Тим рявкнул:

– Всем стоять на месте, иначе включу стартовый двигатель!

Что это значило, догадались даже те из охранников, кто разбирался в звездолетах на уровне приключенческих визелей: запущенный на стартовую мощность двигатель оставил бы выжженный круг земли радиусом в полсотни метров. Не уцелел бы никто – ни в спецкостюмах, ни без. Возможно некоторые, уж Котиков точно, сомневались, что Тим выполнит свою угрозу, пожалев пленников и нападавших лесорубов. Но проверять это на практике не решился никто.

Тим медленно подвел звездолет к замершей группе людей и остановил его висящим в воздухе над их головами. А дальше случилось то, о чем и подсказала выученная Тимуром теория: гравитация перестала действовать и на них. Пираты вместе с пленными воспарили к днищу корабля и остались висеть там, дрыгая ногами в метре от земли.

– Надя, – сказал Тим по громкой связи, – скажи своим, пусть выуживают их по одному и вяжут. Аккуратно только, близко не подходите. А вы, недоумки, – крикнул он, обращаясь к пиратам, – не вздумайте стрелять, если не хотите поиграть в живые ракеты! Ненадолго, правда, живые.

То ли предостережение Тима сработало в обратную сторону, то ли не зря он назвал пиратов недоумками, но некоторые из них после его слов как раз и принялись стрелять из лучеметов. Происходило при этом следующее. Плазменный луч, вырываясь из ствола лучемета, по закону физики создавал реактивную силу, направленную, разумеется, в обратную направлению луча сторону, то есть непосредственно в лучемет. При нормальной, а уж тем более удвоенной силе тяжести, какая была на Эстере, реактивную тягу, создаваемую лучеметом при выстреле, можно было в расчет не брать. Но когда антигравы создали под звездолетом зону невесомости, оружие в руках пиратов при выстрелах превращалось в настоящие, хоть и маленькие ракеты. Получив от луча импульс, они мгновенно развивали огромную скорость и, выламывая пальцы стрелявшего, ударяли ему в грудь, в живот, в лицо – в зависимости от того, как человек держал при этом лучемет. Удар придавал импульс и самому недоумку, и тот вылетал из-под звездолета, расшвыривая в стороны находящихся рядом, и падал на землю, придавленный двойной силой тяжести. Таких идиотов оказалось аж пятеро. С учетом надетых защитных костюмов, двое из них, удар лучемета для которых пришелся по груди, отделались лишь сломанными пальцами и ребрами. Еще один кроме изувеченной правой кисти получил удар в живот и потерял сознание. А вот самая «везучая» парочка недоумков, которых собственные же лучеметы одарили «поцелуем» в лицо, покинула не только область антигравитации под днищем корабля, но и сам этот мир, не успев даже с ним попрощаться.

Наглядная демонстрация произвела на оставшихся куда более действенное впечатление, чем устное предупреждение Тима. Пираты тут же присмирели, притихли, и все, кроме Кота, побросали свои лучеметы.

– А ты что? – приблизилась к нему Надежда. – Застрелиться из него хочешь? Так неудобно же. Иди сюда, я тебе помогу.

Тигр Котиков зарычал в ответ если уж не как настоящий тигр, то как здоровенный мейн-кун точно. Он попытался направить лучемет на женщину, но сделал это слишком резко, и сила инерции перевернула его вверх ногами.

– Ого, – сказала Надя. – Мне так еще ни один мужчина не кланялся. Жаль, что ты не мужик, а всего лишь котяра бесхвостая. Нет, не стоит обижать кошек. Ты просто бесхвостая.

– Бесхвостый, – поправил кто-то из бывших подчиненных Кота.

– Ни в коем случае, – помотала головой Надежда. – Я ведь сказала, что это не мужик.

Наверное, предки женщины были прорицателями. Потому что Котиков все-таки выстрелил. Но поскольку он находился при этом в столь необычной позе, то и отлетел лучемет весьма нестандартно – в пах несчастному. Дикий вопль бывшего предводителя возвестил все живое в радиусе как минимум километра, что на Эстере и в самом деле на одного мужчину стало меньше.

Далее все произошло быстро и просто. Пираты не проявляли больше никаких попыток неповиновения. Наоборот, они всем своим видом показывали, как мечтают помочь славным лесорубам в деле собственного пленения – разве что руки сами себе не связывали, да и то потому, что сделать это без специальных навыков не так уж и просто.

Тим, который выключил уже антигравы и опустил «Мадему» на опоры, вышел из корабля и сразу направился к Надежде. Следом Серш вытащил пришедшего в себя Робела и повел его к остальным пиратам. Произошел забавный казус: лесорубы схватили и самого Серша.

– Тим! – крикнул тот. – Скажи, чтобы меня отпустили!

– С чего бы тебя отпускать, пиратская харя? – пробубнил под нос Тим.

– Он не пират, – сказала Надя, которая, идя навстречу, как раз поравнялась с Тимом.

– А кто же тогда?!

– Я не поняла всего, пусть он лучше сам тебе расскажет, но он точно не пират.

Тим и без того уже подозревал, что с Сершем не все так просто, но уж если за него поручилась Надежда… А та, не дождавшись, пока он очухается, крикнула лесорубам:

– Отпустите его! Он не их этих.

Мужчины стали ворчать, но тут к ним подошел еще один лесоруб, что-то негромко произнес, и Серша все же выпустили.

– А Ник? – вспомнил о втором выкрутале Тим.

– Та еще гнида, – процедила Надя. – Но он свое уже сполна получил. – Женщина кивнула на один из трупов с превращенным в кровавую кашу лицом.

Серш подошел к ним с явным намерением что-то сказать. Но Тим остановил его жестом:

– Пусть сначала Надя.

Он покрутил головой, разыскивая Дима Ската, – их совместный с Надеждой рассказ полностью осветил бы ситуацию.

Женщина поняла, кого высматривает Тим, и ее коричневое лицо еще сильней потемнело.

– Дим погиб. Его зацепили лучом эти гады.

– Шакс!.. – скрипнул зубами Тим. Ему было искренне жаль славного парня.

– Зато они теперь вместе.

– Что? – поднял голову Тим. – С кем вместе?

– Со своей Хельгой.

Тим вспомнил, что так звали погибшую стюардессу «Мадемы». Хельга. Хельга Терин. Но слова Надежды его не утешили. Дим и Хельга были вместе разве в том смысле, что оба были теперь мертвы.

Надя, похоже, по его лицу прочла эти мысли.

– Ты не веришь, что там что-то есть? – При слове «там» женщина мотнула головой к небу.

– Ты и сама знаешь, что там есть, – ответил Тим. – Звезды, галактики, космический вакуум…

– Это лишь то немногое, о чем мы знаем. Да и то, что видим, чем пользуемся даже, – для нас все равно загадка. Те же «кротовые норы». Что это? Из чего состоят, почему имеют такие свойства? Может, они как раз и есть некие части «того света», которыми он соприкасается с нашим?

– Ну, будем пролетать, крикну Скату: «Привет!» – проворчал Тим. И немного помолчав, вздохнул: – Ладно. Расскажи, как это тебе удалось.

По словам Нади, все вышло спонтанно. Она думала, что потеряла все. Работников и так-то было лишь трое, а тут она в один день лишилась и этих. Вместе с тремя гравилетами, что тоже, конечно, было досадной потерей, но техника без людей все равно не имела смысла.

Надежда не вдавалась в подробности, в каком именно она находилась состоянии, но было понятно и так, что ее охватило безнадежное отчаяние. И тут пришел Дим Скат. Ободранный, голодный, обожженный солнцем… Сначала Надя подумала, что это подстава, пиратская хитрость – не мог человек без спецкостюма и оружия пройти через лес и не быть растерзанным хищниками. Но Скат пошутил, что боялся так сильно, что выделяемый организмом адреналин (а заодно и что-то другое) испортил тварям весь аппетит.

Но шутки шутками, а когда Дим рассказал, что его прислал Тим, и когда он поведал Наде всю историю, та воодушевилась. Разумеется, она сразу подумала о соседях, у которых имелись люди. И, главное, она знала, что местные лесозаготовители ненавидят пиратов, потому что им приходилось отстегивать тем немалый куш. Кстати, ее плачевное по сравнению с ними положение объяснялось как раз тем, что сначала ее муж, а потом и она сама отказались платить преступникам.

Но соседи пиратов откровенно боялись. Заявлять о них властям? Слишком рискованно. Муж Нади попробовал что-то предпринять – и был убит. Власти далеко, а пираты – вот они.

Однако теперь ситуация изменилась. Надежда прекрасно знала своих соседей. Помимо страха их действиями во многом руководила еще и жадность. Да, они платили пиратам, но и вырученных средств от продажи леса им хватало на приличное существование. Теперь же пираты привезли своих рабочих. И теперь у них был свой звездолет. Все указывало на то, что Котиков, или же те, кто стоял еще и над ним, собирались лично добывать на Эстере лес. Недалеко до того, что им станут вовсе не нужны посредники в виде легальных лесодобытчиков. Какие именно мысли крутились в голове у пиратов, было, разумеется, неведомо, но то что вряд ли закоренелые преступники станут беспокоиться о благополучии кого-то еще кроме самих себя, не вызывало ни малейших сомнений.

И вот – шанс противостоять этому. В тот миг, когда пираты явно не готовы к чему-то подобному. И когда появился человек – умный и сильный, – который обещал помочь справиться с пиратами, поднять на это подневольных, возмущенных своим положением людей.

На эти доводы понадеялась Надежда, когда отправилась к соседям на базы «Карамбола» и «Ламус». И они сработали! Мало того, один из прибывших крайним рейсом на «Аве» рабочий, назвавшийся Виттором, оказался сотрудником спецслужб, специально отправленный на Эстер, чтобы негласно во всем разобраться, а если нужно, то и внедриться в преступную группировку, – власти давно подозревали что-то неладное. Понятное дело, он и организовал наступательный отряд из лесорубов-добровольцев. Точнее, не совсем добровольцев – владельцы участков посулили каждому в случае победы немалые суммы, подкрепив соглашения официально.

– А оружие? – спросил Тим то, что заинтересовало его еще в самом начале сражения. – Это же простые резаки. Почему они стреляли не хуже лучеметов?

– Потому что в их схеме предусмотрена возможность снять ограничитель, – сказал Серш. – Но об этом знают далеко не все, а сделать на практике могут и того меньше. Виттор, конечно же, это умел.

– Но почему же он не внедрился к пиратам?

– Потому что внедряться пришлось мне, – ответил выкрутала.

Глава 23

Серш замолчал. С намеком на многозначительность, хотя было видно: ему самому не терпится, чтобы его попросили продолжить.

И Тим не то чтобы поддался на этот нехитрый прием, но ему и правда хотелось разобраться во всем да конца, да и времени на молчалки-гляделки было жаль.

– Хорошо, – сказал он. – Почему тебе пришлось внедряться? И кто ты вообще такой? Тоже спецагент?

– Не знаю, стоит ли это говорить при Надежде… – попытался сделать еще один финт выкрутала, но Тим его быстро поставил на место элегантным вопросом:

– Ты хочешь сказать, что все это время добивался моей руки и сердца? Тогда я должен тебя прикрутить: я тебе не пара.

– Тьфу, – насупился Серш. – Шуточки у тебя… Ладно, теперь все равно уже можно сказать. Я действительно агент. Но не планетный и даже не федеральный, а всего лишь корпоративный. Я сотрудник службы безопасности космической корпорации.

– Ты из охраны моего отца?! – ахнул Тим.

– Несколько шире. Я охраняю не лично его, для этого есть другие люди…

– Неважно. Он послал тебя охранять меня!

– Не совсем… – замялся Серш.

– Ну что еще, что? Говори!

– Тебя… Как бы это правильнее выразиться… Тебя охраняли всегда. Изначально.

– Я сменил ид-чип! Вы не могли знать… – возмущенно начал Тим, но оборвал себя на полуфразе.

Нет, это был уже не Тим, а Тимур. И он сокрушенно подумал:

«Все они знали. Отец продолжал вести меня за ручку, дав возможность поиграть в самостоятельность. А я… Я и правда повелся, как несмышленый малыш, на самом-то деле за которым до сих пор ходит нянька. Как же стыдно! Какой позор!»

«А ну, не ной! – выбрался из общего сознания Тимон. – Может, за тобой и присматривали, но за мной – нет. И когда мы стали Тимом, за ним тоже никто не менял подгузники. Вспомни, что мы сделали! Сами, без няньки. Мы спасли людей! Мы раздолбали пиратов!»

«Не сами! С его помощью!»

«Да? А умирали на Фросте мы тоже с его помощью? Да и сейчас – он только лишь рвался увезти нас домой, с пиратами мы разбирались сами, и людей спасали тоже сами. По-моему, от этой няньки не всегда было много проку. Как бы не наоборот. Пусть сам все расскажет! Только четко, без звездежа».

И Тим – теперь это снова был Тим – будто встряхнулся.

– А теперь давай по порядку, – сухо отчеканил он. – С того момента, как мне поставили искусственное сердце. И не ври, иначе…

– Не надо мне угрожать, – насупился Серш. – Мне и так грозит увольнение, а то и заключка. Я настолько тухло выполнял приказ твоего отца, что и сам знаю, чего стою и чего заслуживаю. Выкручиваться теперь не имеет смысла.

– Хорошо, расскажи все подробно, а там посмотрим, насколько и в чем ты виновен. Итак, сердце…

– Это и было моим первым проколом! – вскричал Серш. – Как можно было допустить этот парашютный прыжок! Но в программе его не было, и я все тупо прощелкал. А тот, кто был внедрен… кто учился вместе с тобой, не был в курсе о твоей болезни, а потому не придал значения новому зачету.

– Кто?! Кто был внедрен в мою группу? – закипел Тим. То есть это, конечно же, сделал Тимур, но Тимофей его успокоил, справедливо заметив, что вины того человека в этом не было, так что не стоит и знать, кто это такой. И Тимур согласился: – Ладно… Не надо. Давай дальше. Как ты узнал, что я полечу на Эстер? Ведь ты нанялся раньше меня!

– Твой отец тебя просчитал. Не знаю насчет теперешнего, а тогдашнего Тимура он знал как облупленного. И понимал, что ты не придешь просить помощи, будешь искать средства к существованию сам. И даже понятно где – в космосе. Но ты недоучившийся космолетчик, поэтому на должность пилота, даже стажера, тебя бы не взяли. Во всяком случае, официально. Но и простым работягой за мизерное содержание ты вряд ли пошел бы. Поэтому Игран нашел для тебя приманку, от которой ты не смог отказаться…

– Он специально ради меня отправил на Эстер пиратский корабль? – вытаращился на Серша Тим. – Он что, тоже во все это замешан?!

– Нет, конечно же, нет! – досадливо поморщился бывший выкрутала. – Игран Шонес не может быть на одной стороне с пиратами. Но он и не знал, что Котомаров и Сапов продались. Когда-то давно они даже почти дружили. Это и было одной из причиной, почему он выбрал для тебя «Аву». И, конечно, он не отправлял ее на Эстер специально. Просто знал, что как раз в эти дни она туда летит. Вот он и заставил наняться на «Аву» меня и сделал так, чтобы рекламу о наборе лесорубов повторяли как можно чаще и не убирали максимально долго – знал, что ты там точно будешь искать объявления.

– Но он ведь наверняка слышал о том, что спецслужбы подозревают на Эстере что-то нечистое, уж всяко он и о Витторе должен был знать!

– Да, знал. И это было еще одним доводом, что отправить тебя на «Аве» будет безопасно. С одной стороны – спецагент, с другой – я, с третьей – бывшие хорошие знакомые, которым он, правда, ничего о тебе не сообщил. А в пиратов на Эстере он не особо верил, думал, что кто-то слегка мухлюет, подворовывает, не более того. В идеале ты должен быть попасть на «Ламус» или «Карамболу», поработать там под моим присмотром… Ну, говоря откровенно, я должен был тебя по максимуму донимать, сделать и без того нелегкую жизнь на Эстере невыносимой…

– Чтобы мне быстро все надоело и я запросился домой к папочке? – процедил сквозь зубы Тим.

– В общем, да. И сначала все шло по плану. Но затем ты повел себя… гм-м… нестандартно, и все полетело кувырком. Сначала ты начал нести какую-то ересь! Я был уверен, что Котомаров тебя не возьмет… Но он тебя взял, вот только задумал отправить на самую отстой… – Серш поперхнулся, глянув на замершую словно камень Надежду и поправился: – …на плохо укомплектованную базу, и мне пришлось импровизировать, чтобы попасть туда же. А еще я понял по некоторым признакам, что по крайней мере старпом связан с тамошней преступной группой. Я поговорил об этом с Виттором, но тот не хотел спешить и собирался выяснить все на месте. Но для меня… в смысле для тебя, затягивание этого вопроса могло стать большой опасностью, и тогда я пошел ва-банк, намекнув Сапову, что могу быть полезен не только как лесоруб. Да, я ужасно рисковал – и собой, и тобой, но что мне было делать?! А ты и дальше не собирался успокаиваться, несмотря на угрозы, которые я организовал для тебя со своим новым «дружком» Ником. Какое там стандартное поведение, просчитанное за тебя папочкой? Ты вел себя как прикушенный безумец, которому захотелось погулять по самому краю! И что я мог?! Как я мог работать по плану, если ты из этого плана сотворил кучу шакса?!

Серш определенно вышел из себя. Теперь он был больше похож на себя в образе выкруталы. Вот только он явно сейчас не играл. Тим вдруг почувствовал к этому мужчине что-то вроде вины. И сказал то, о чем мгновение назад даже не думал:

– Я и не мог быть стандартным. Потому что это больше не я.

Серш, услышав это, даже отпрянул от Тима. Движение было непроизвольным, но парню все равно стало смешно.

– Да не напрягайся ты так, – сказал он. – Меня не подменили коварные инопланетяне. Я по-прежнему Тимур Шосин… ну, то есть, да, Шонес, чего уж теперь.

– Но? – быстро вернул самообладание Серш.

– Что «но»? – переспросил Тим, хотя прекрасно все понял.

– Ты сказал: «Я по-прежнему Тимур». Но ведь перед этим ты сказал: «Это больше не я». Поясни.

– Боюсь, ни ты, ни Надя мне не поверите.

– Я поверю, – усмехнулась Надежда. – Ты сделал для меня… для нас столько, что я поверю даже в то, что ты бог. Его техноверсия, – усмехнулась она еще раз. – С искусственным, как я поняла, сердцем.

– Рассказывай, – приняв очень деловитый вид, кивнул Серш.

И Тим все рассказал. Биографию Тимофея коротко, в общих чертах, но начиная с обоих парашютных прыжков и объединения после операции в одном мозгу двух сознаний, довольно подробно. Опуская лишь те моменты, в которых участвовали сами Надя и Серш.

Когда Тим замолчал, Надежда лишь хмыкнула. А Серш заходил кругами, бормоча под нос: «Так вот в чем дело!.. Закрути и выкрути!.. Игран меня четвертует!» Потом он остановился и повторил последнюю фразу:

– Игран Шонес меня четвертует. Возьмете к себе третьим?

– Не возьмем, – усмехнулся Тим. – Ты с парашютом не прыгал.

– Между прочим, прыгал, – сказал Серш. – Один раз. Правда, не умер. Но это только пока.

– А я умру? – спросил вдруг Тим.

– Что ты имеешь в виду? Когда-нибудь все умрут.

– Не выкручивайся. Ты же прекрасно понял, о чем я. Есть во мне бомба или нет?

Серш даже закашлялся. А потом сказал:

– Ну ты спросил!

– И все же ответь, – насупился Тим. – Тот рыжий пират на Фросте сказал, что внутрь меня поставили бомбу. А вот ты, по-моему, что-то крутишь.

– Да что я кручу? Не я ведь тебе операцию делал… А тот рыжий – так, пешка. Где-то что-то слышал, вот и ляпнул. Ладно, слушай, как было дело. То есть, что я знаю. Поначалу, когда тебя оживляли на Фросте, Сапов выдал идею, что надо бы тебе сделать какой-нибудь «поводок», чтобы ты больше никуда не сбежал – очень уж он был зол, когда ты угнал «Стрижа». Я, кстати, тоже был зол. С таким трудом удалось связаться с научной базой, я чуть не попался! И вот – все получилось, тебя повели на луче, а ты опять взбрыкнул! Честное слово, мне тебя убить хотелось, да ты сам успел умереть…

– Ты не увиливай, – прищурился Тим. – Да, с этим я ступил, согласен, но я тебя спросил о другом.

– А с другим тебе тоже, считай, повезло. Медун на фростовской базе оказался моим старым знакомцем, он когда-то работал на корпорацию. И я знал о кое-каких его грешках… Еще до того, как он переметнулся к пиратам. А он не был уверен, точно ли я теперь с пиратами, или продолжаю работать на Играна. Ему очень не очень рисковать. И я попросил его об услуге за обещание молчать. Я даже не стал уточнять, кому именно я о нем не стану рассказывать, ведь молчание – оно как бы для всех… – Серш негромко хохотнул и продолжил: – Врачел решил, что для подстраховки лучше ему мою просьбу все-таки выполнить.

– Кнут? – спросил Тим. – Ты попросил его уменьшить силу ментального кнута?

– Да. Тем более именно я и подсказал Сапову, чем можно тебя сдерживать. Ну а потом я попросил медуна оставить меня наедине с аппаратурой, пообещав, что ничего не сломаю. Он так и не понял, что именно я с ней делал.

– Ты отправил мне послание азбукой Морзе, – кивнул Тим. – Но откуда ты знал о Торопове? Ах да, – поморщился он. – В моей группе же был ваш подсадной…

– В тот раз ты меня откровенно порадовал, – сказал Серш. – Я слабо верил, что ты догадаешься.

– Я ж не совсем прикушенный.

– Да, но в другой-то раз ты «морзянку» не распознал!

– В какой «другой»? – насупился Тим.

– Когда мы летели с тобой и Саповым к «Мадеме». Сначала я пытался выбрать момент и все рассказать тебе словами. Но ты же бегал от меня как от бешеной собаки! Даже Сапов, похоже, начал меня в чем-то подозревать.

– Я думал, ты какую-то гадость мне готовишь, – признался Тим. – Откуда же я знал? Постой… А где ты мне там что-то азбукой Морзе передавал?

– В пилотской кабине. Выстукивал пальцем по ручке кресла: «Я, я, это я».

– Нужно было что-то более информативное стукнуть, может, тогда бы до меня и дошло, – сконфузился Тим.

– Если бы я стукнул информативное, то это бы и Сапов понял, он тоже «морзянку» знает. И мне бы тогда трындец. Я и так-то рисковал, но мне охрененно хотелось, чтобы ты понял – это бы настолько все упростило!

– Ну, извини, – вздохнул Тим. – Слишком уж ты круто вошел в роль пиратского прихлебалы, попробуй пойми, кто ты на самом деле. Но спасибо за помощь в любом случае, особенно за кнут.

– «Спасибо»!.. – проворчал Серш. – Если бы ты не прыгал туда-сюда, не творил невесть что – и помогать бы не пришлось.

– Но тогда и он бы нам не помог, – сказала Надежда. – Вы что вообще теперь планируете делать?

– Я планирую отвезти его к отцу, – начал Серш, но Тим так на него зыркнул, что бывший выкрутала снова закашлялся.

А Тим уверенным тоном сказал:

– Я считаю, что пиратов нужно отконвоировать на Землю – пусть ими занимаются власти. Это я сделаю на «Мадеме», как раз места хватит. Заодно доложим и о Сапове с Котомаровым – надеюсь, «Ава» еще будет на Земле.

– А рабочие? – настороженно спросила Надежда.

– Рабочие пусть сами скажут, чего они хотят. Кто надумает вернуться на Землю – возьмем с собой тоже. Но ведь они как раз и летели работать, пусть и не на Эстер. Но, может, им и тут будет неплохо… – Тим посмотрел на Надю и улыбнулся: – Соберем всех лесозаготовителей и поделим между вами рабочих по-честному. Думаю, теперь против тебя никто не попрет. И оборудованием с костюмами поделятся.

– Оборудования с костюмами после пиратов столько останется, что всем хватит, – хмыкнул Серш.

– И то верно, – кивнула Надя и протянула Тиму руку: – Спасибо тебе, герой. Может, и ты останешься? Контракт-то, между прочим, подписан.

Тим, задумчиво хмыкнув, почесал в затылке. Надежда была права: он подписал с ней контракт, а значит…

– Расслабься! – засмеялась женщина. – Все старые контракты аннулированы. Начинаем новую жизнь.

– Тогда не будем тянуть, – сказал Тим. – Проводим общее собрание. Тем более все здесь, специально звать не нужно.

Собрание прошло именно так, как и надеялся Тим. Лесозаготовители были не только не против того, чтобы поделиться с Надеждой людьми и всем необходимым, но едва не передрались за то, кто сделает это лучше и в большем объеме. Тиму было смешно на это смотреть, но он хорошо понимал причину столь резко вспыхнувшей заботы. Ведь еще совсем недавно эти люди вольно или невольно прислуживали пиратам, а к Наде, которая не желала подчиняться преступникам, относились будто к изгою. Так, словно преступницей была именно она. Разумеется, им сейчас во что бы то ни стало хотелось обелить себя, реабилитироваться как перед этой женщины, так и в первую очередь в глазах представителя власти, которым они считали Виттора. Вообще-то Серш высказал ему свое мнение, что горе-бизнесменов, как пиратских пособников, тоже следовало бы отвезти на Землю и сдать в руки правосудия, но Виттор посчитал неразумным оставлять лесодобычу в руках одной только Надежды – слишком велик был объем работ, одной бы ей было не справиться. К тому же сам он решил пока не возвращаться на Землю и обещал присмотреть за владельцами местных баз, а заодно и провести предварительное расследование с целью примерной оценки вины этих людей в минувших событиях.

Из прибывших на «Мадеме» рабочих принять участие в лесозаготовках согласились почти все – вернуться решили только два человека, да еще двум раненым в стычке с пиратами требовалось серьезное лечение в земных условиях.

Но оставался еще один вопрос: что делать с пиратами на базе Фроста? Виттор предложил не делать ничего, объяснив свое мнение тем, что космического транспорта у пиратов все равно нет, поэтому они никуда не денутся до прибытия властей. Однако Серш высказал опасение, что пираты из-за долгого отсутствия вестей от своих могут заподозрить неладное и устроить налет на исследовательскую базу, чтобы завладеть кораблем. Хоть их и было там, считая медуна, всего пятеро, но в плане боеспособности они вполне давали фору такому же количеству научников.

– Но вас, способных сразиться с ними, вообще только двое, – возразил Виттор.

– Я сто́ю четверых, – без лишней скромности сказал Тим. – Ну, пусть троих. Меня же усилили! А того медуна вообще можно за бойца не считать: в него пальцем ткни – он и кувырнется.

– Я надеюсь, нам вообще не придется ни с кем драться, – сказал Серш. – Просто я зайду на базу и приглашу всех прогуляться на корабль: начальство, мол, общаться желает, а выходить лень.

– Вот! – уважительно глянул на него Тим. – Улетно придумано.

– Так ты не забывай, где я работаю, – усмехнулся бывший выкрутала.

– А как насчет того, что база надолго без присмотра останется? – озаботился вдруг Тим. – Ничего там из строя не выйдет? Все-таки можно бы ее потом для чего-то нужного использовать.

– Между прочим, дело говоришь, – на сей раз похвалил Серш Тима. – Тут ведь почему вообще база? Потому что на Фросте нашли тирулен – четкий такой минерал. Я не химик, но знаю, что при соединении тирулена с некоторыми полиамидами получается такое прочное вещество, что его даже ядерный взрыв не берет. Вот потому здесь научники и сидят, в основном как раз этот тирулен изучают, его здесь как грязи.

– Не, я не про ученых, – мотнул головой Тим. – С ними и так понятно. Я про пиратскую базу.

– Так и она на Фросте из-за тирулена. Лаба там у пиратов. Им, конечно, такого не нахимичить, чтобы от ядерных взрывов спасаться, но им этого и не надо. Они из тирулена защиту попроще мастерят – те же спецкостюмы, чтобы и от повышенной силы тяжести спасали, и от лучеметов тоже. Ну и всякое такое по мелочи.

– Нам про тирулено-полиамидные соединения в училище чуток рассказывали, – сказал Тим. – Из них даже корпуса звездолетов хотели делать и аморт-платформы уядов. А вот пиратские костюмчики что-то хреновато от лучеметов спасают, – усмехнулся он.

– Сапов как-то заикнулся, что у них нет оборудования, чтобы сделать сразу большую цельную вещь. Что-нибудь размером до двухсот миллиметров – это да, а больше – только составные конструкции, а это уже не та защита. Вот они с Котомаровым им как раз следующим рейсом обещали такую хренотень доставить. За укрученные какие-то башли.

– Вот видишь, – задумался Тим. – Лаба. Пусть и не навороченная, но все же. Может, и научникам бы пригодилась… Слушай, так давай тогда про нее им и расскажем – пусть для дела используют!

Так и решили поступить. И таким образом все организационные вопросы были в итоге рассмотрены.

Захват пиратов на Фросте даже смешно было назвать захватом. Все прошло четко и гладко, в точности как и рассчитывал Серш. Немного повозникал только тот самый одутловатый рыжий пират, которого Тим когда-то принял за медуна.

– Вот мы ща будем скафы напяливать, переться туда все пятеро, – забубнил он пришедшему на базу Сершу. – А потом обратно хренакаться, скафы снимать, раскладывать… Не, я не к тому, чтобы Кот сам к нам тащился, но тебе-то он мог бы протрещать, что ему от нас надо?

– Он тебе сейчас по ребрам протрещит, ты этого хочешь?! – рыкнул Серш. – Кот мне не докладывает, что он собирается делать. И я вот что всем вам скажу: не заставляйте его ждать, Кот сегодня в очень плохом настроении.

В очень плохом настроении через полчаса оказались и все пятеро пиратов с базы Фроста. Кроме разве что медуна, за которого Серш пообещал замолвить перед Играном Шонесом словечко – как-никак врачел спас жизнь его сыну.

– Ты мне вот что только скажи, – вонзил в него суровый взгляд Серш. – И не выкручивайся, говори правду! Когда делали операцию, поставили Тиму внутрь что-нибудь вроде бомбы?

– Нет! – всплеснул руками медун. – Конечно же, нет! Кто бы стал рисковать и держать рядом с собой чела, который может взорваться? Его же для серьезных работ готовили, тело укрепили, сердце из тируленового состава сделали…

– У Тима сердце из тирулена?! – воскликнул пораженный Серш.

– Ну да. Оно у него теперь вечное. Можно стрелять в упор хоть из пушки – ничего не будет. В смысле, сердцу.

– Да я понял, – не сразу отойдя от изумления, покачал головой Серш. – Расскажу Тиму – порадуется парень. Ну и для Играна у тебя это станет дополнительным плюсом. Жирным таким плюсищем!

Глаза у пиратского врачела засветились надеждой.

Серш не знал, когда лучше преподнести Тиму новость о его «вечном» сердце. Он был уверен, что парень обрадуется такому известию, ведь теперь, вполне вероятно, ему будет позволено доучиться и стать профессиональным космолетчиком. И обычно совсем не сентиментальному Сершу теперь почему-то казалось, что момент, когда Тим узнает, что находится у него внутри, должен быть особенным, ему не хотелось выкладывать такую информацию между делом.

Но подобрать подходящий момент никак не удавалось. Сначала провели переговоры с учеными, затем стартовали, потом начались бытовые проблемы – неудивительные для немалого количества пассажиров, да еще столь специфичных… И так уж вышло, что свободная минутка выдалась лишь после того, как Тим объявил по громкой связи звездолета минутную готовность до входа в межпространственный тоннель. Такая вот в буквальном смысле минутка.

И все равно у Серша не получилось сказать все сразу, он начал издалека:

– Тим, ты как-то сказал, что из тирулена даже собирались делать звездолеты.

– Корпуса звездолетов и уяд-платформы, – сосредоточенно глядя на панель управления, коротко ответил Тим. – Из тирулено-полиамидов… Ты пристегнулся? Сейчас будет нырок.

– Да, пристегнулся. Значит, тирулен и правда крутой… Кстати, а почему не стали делать?

– Потому что тирулен распадается на атомы при МП-переходе. Звездец такому звездолету… Эй, Серш, ты чего? Тебе плохо?

Эпилог

Первым пришел в себя Тимофей. И первое, что он увидел, – склонившееся над собой суровое мужское лицо. Худое, с острыми скулами, плотно сжатыми губами и сведенными у переносицы тонкими бровями, оно выглядело невероятно сердитым, даже гневным. Если бы не глаза. Большие, красивые, серые, они будто жили отдельной от лица счастливой, радостной жизнью и не имели ничего общего с его суровостью и злобой. Глаза были очень добрыми и чуточку влажными. Впрочем, не чуточку – из одного даже выкатилась слезинка. Мужчина тут же смахнул ее и хрипловатым голосом бросил:

– Очухался? Теперь куда поскачешь? Давай сразу в черную дыру, там я тебя точно не достану.

Тимон решил, что это проникший в пилотскую кабину пират, и хотел сказать Сершу, чтобы тот его срочно вывел. Но голос не послушался парня. Он попытался поднять голову – с тем же успехом.

«Звездец! – заметались в голове мысли. – Этот гад меня, похоже, вырубил! И Серша, наверное, тоже… Мы же теперь хрен знает куда залетим! Он что, этого не понимает?»

Тимофей пристально вгляделся в нависавшее над ним лицо. И поймал себя на том, что не помнит среди пиратов этого мужчину. Хотя отдельные черты ему кого-то все-таки напоминали… А еще он только сейчас сообразил, что не чувствует, не «слышит» Тимура. И это напугало его даже больше, чем собственная беспомощность.

– Господин Игран, пожалуйста, отойди от пациента! – услышал Тимон взволнованный женский голос.

– Он пришел в себя, открыл глаза! – Мужчина все же отступил на пару шагов.

– Медея еще не закончила восстановительные процедуры.

– И пусть восстанавливает. Я просто хочу видеть своего сына. Живого сына! Осень, у тебя самой сын космолетчик, ты должна меня понять.

«У кого сын космолетчик? – рассмеялся бы, если мог, Тимон. – У той девчонки с желтыми волосами?.. Хотя Тимур, вроде, говорил, что ей может быть и пятьдесят. Погоди-ка… А о каком живом сыне говорит этот хмурый мужик?»

«Обо мне, – раздался наконец "голос" Тимура. – Это мой отец, Игран Шонес».

«Звездец! – ахнул Тимон. – А как он попал на корабль?! И эта желтая медуница?..»

«Похоже, мы опять с тобой крякнулись. Вот чует мое сердце!»

Тимофей прислушался к ощущениям. Сердце вроде бы билось, а вот в области самой груди чувствовался небольшой дискомфорт. Совсем как в тот, первый раз.

«И чует оно, – буркнул Тимофей, – что его опять поменяли».

«Погоди, сейчас все узнаем», – успокоил напарника Тимур. И произнес вслух:

– Пап, привет. Как дела?

Игран Шонес бросился к нему, но в последний момент притормозил, не очень правдоподобно принял равнодушный вид и сказал скучающим тоном:

– Привет. Нормально дела. Все как обычно. Сын вот опять ожил.

Ну а потом все-таки не выдержали ни один, ни другой. Тим рывком приподнялся – и так уж совпало, что как раз в то момент испарился сиреневый «туман» Медеи, – а навстречу ему распахнул объятия отец.

– Прости, – выдохнул Тим.

– Прости тоже, – шепнул Игран Шонес.

То, что по сути у него стало теперь два сына, глава космической корпорации перенес стойко. Уж лучше два, чем вообще ни одного. А этого едва не случилось. Тиму повезло, что Серш все сразу понял и не запаниковал, по выходу из МП-туннеля немедленно вызвал в медотсек пиратского медуна, а сам бегом понес туда бездыханного Тима. И медун справился. Сходу врубившись в ситуацию, он рассек парню грудь и подключил к обрубкам вен и артерий стационарное устройство, способное качать кровь. Он делал еще много чего – Серш до такой степени в медицине не разбирался, – но затем принял решение поместить Тима в искусственную кому до прибытия на Землю. Земные медуны долго не могли поверить, что этот худой мрачный врачел, с землистым цветом лица и темными мешками под глазами сумел оживить пациента без сердца. Не с больным сердцем, а без сердца совсем! Да еще в скудных условиях медотсека небольшого звездолета. Разумеется после этого Севу Ергу – так звали медуна – Игран Шонес простил все грехи и сделал его заместителем главного медуна корпорации. Хотел сразу главным, но отказался сам Ерг, сославшись на недостаточный для такой должности опыт.

Повезло, что «Мадему» быстро смогли подобрать – тут огромной удачей стало то, что Серш разобрался, как послать сигнал бедствия. За эту и прочие заслуги Шонес его тоже наградил, сделав главой службы безопасности. А вот повидаться с Сершем Тим не мог достаточно долго, тот гонялся по космосу в поисках Котомарова и Сапова. Оказалось, что «Ава» на Землю так и не вернулась. Каким образом капитан со старпомом узнали о случившемся на Эстере – неизвестно. Вроде бы и неоткуда им было об этом узнать. Тем не менее «Ава» исчезла. Возможно, ныряя из «дырки» в «дырку», затаилась в каком-нибудь еще неизведанном мире, а может, кто знает, какая-то «нора» во время МП-перехода и схлопнулась – вероятность мала, но все же не нулевая.

А Тима все-таки восстановили в училище. Дело в том, что ему поставили почти такое же, что и в первый раз сердце, но только не боящееся низких температур – как раз только что закончились испытания опытного образца.

И все бы хорошо, но Тиму, а точнее, Тимофею, не давала покоя не то чтобы реальная ностальгия, но тягостное чувство неопределенности: что же было с его родными, с отцом; как они жили, как умерли, продолжилась ли в будущее их семейная линия.

Разумеется, Игран Шонес, подключив все имеющиеся возможности, принял активнейшее участие в решении этого вопроса. И когда ответ был получен, в шоке оказались все – в первую очередь, не считая Тима, едва ли не сам Игран. Оказалось, что Юрий Краселин после гибели сына начал активно спонсировать науку – сначала области медицины, занимающиеся трансплантологией и созданием искусственных органов. Созданный фонд он назвал «Больное сердце». И так уж вышло, что полученными достижениями активно заинтересовалась начавшая набирать уверенные обороты к тридцатым-сороковым годам двадцать первого века космическая отрасль – главным образом пилотируемая космонавтика. Так Юрий Красилин стал ведущим спонсором и образованной в те годы космической корпорации, главой которой стала его дочь Мария, родившаяся уже после гибели Тимофея. И фамилия ее по мужу была… Шонес.

«Звездец! – ахнул, узнав об этом, Тимон. – Так ты че, получается, мой… этот… правнук?..»

«Шакс!.. – только и смог сначала ответить Тимур. Но через какое-то время мотнул головой: – Не. Это же не от самого тебя, а от сестры. Значит, я твой племянник в каком-то там колене».

«Тогда уж не в колене, а в поколении. Колено-то у нас как раз одно. В смысле, мой батя. Какой я все-таки был идиот, что с ним гавкался! Если бы не он, нас бы сейчас тут не было».

«Если бы ты с ним не погавкался, то не прыгнул бы с парашютом. И тогда бы тоже ничего не было».

«Ради этого стоит еще разок прыгнуть», – сказал Тим.

Инструктор училища был весьма озадачен, когда восстановившийся курсант Тимур Шосин, значившийся теперь по всем документам как Тим Шонес, лично напросился на пересдачу прыжка с парашютом.

– Ты после операции, стоит ли рисковать? – засомневался инструктор. – Тебе этот зачет уже поставлен «автоматом».

– Я умирал столько раз, – сказал Тим, – что смерть наверняка на меня плюнула. А вот жизнь зачеты «автоматом» не признает, только по-настоящему. Такая уж она выкрутала.

Content

Больное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог