Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5

Глава 1

Первая книга тут: https://author.today/reader/361565/3331497

Телефонный звонок не давал покоя. Когда я был с Наоми в идзикая «Красный фонарь» кто-то позвонил и под предлогом того, что моей жизни угрожает опасность предложил встретиться на окраине города.

Я никуда не поехал. Не видел в этом никакого смысла. Зачем? Что я, собачка какая-то, чтобы на каждый непонятный звонок мчаться на край города? А если это ловушка? В этом океане бизнеса, где плавают весьма зубастые акулы, можно ожидать чего угодно.

Вместо себя я отправил на разведку Волка. Пусть выяснит что это за шутник вздумал со мной поиграть в игры, которые мне не нравятся. И откуда он вообще нашел номер моего телефона?

Я сидел в своём кабинете, глядя на панораму Токио через огромное окно. Свет небоскрёбов отражался в стекле, но я едва замечал это — мысли крутились вокруг того звонка. Он все же не давал мне покоя. Незнакомый голос, холодный и уверенный. Отголоски кланов Абэ или Рен? Едва ли. С ними покончено. Тогда кто? Новые враги?

Телефон на столе завибрировал, выдернув меня из раздумий. Я взглянул на экран — Нобору Морито, мой начальник службы безопасности.

Нажав на кнопку громкой связи, я откинулся в кресле.

— Кенджи-сан, — голос Нобору был как всегда спокойным, но с лёгкой хрипотцой, — мы вернулись из Киютсу. Проверили всё, как вы сказали. И седьмой док, и все остальные.

— И что? — спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.

— Ничего. Ни людей, ни следов, ни намёков. Пусто, как и следовало ожидать. Старый склад, ржавые контейнеры, пара бездомных кошек — вот и всё, что мы нашли. Если там кто-то и был, они ушли задолго до нашего приезда.

Я молчал, постукивая пальцами по столу. Нобору продолжил:

— Мы обошли весь район, поговорили с местными. Никто ничего не видел, не слышал. Может, это была просто чья-то шутка, Кенджи-сан. Или проверка.

— Шутка, — повторил я тихо, почти про себя. Но в груди росло чувство, что это не так. Интуиция моя тревожно шкребла под сердцем. — Хотелось бы верить, что именно так. Спасибо, Нобору. Держи людей наготове. И проверь записи с камер в том районе, если они там вообще есть.

— Уже отдал приказ, — ответил он. — Если что-то всплывёт, сразу доложу.

Связь оборвалась, и я остался один в тишине кабинета.

Дверь кабинета тихо скрипнула, и я отвлёкся от своих мыслей. Вошла секретарша — тонкая фигурка в строгой юбке и белой блузке, в руках поднос с чашкой кофе. Она двигалась плавно, почти бесшумно.

— Ваш кофе, господин Кенджи-сан, — голос был тёплым, с лёгким намёком на что-то большее.

Я невольно отметил, как изменилась моя жизнь с тех пор, как я стал президентом «Спрута». Раньше я был просто Кенджи — парень, которого мало кто замечал. А теперь? Стоило мне занять этот кабинет, как внимание противоположного пола будто включилось на полную мощность. Улыбки, случайные касания, взгляды, которые задерживались чуть дольше, чем нужно. Иногда это забавляло, иногда раздражало, но я ещё не решил, как с этим быть.

Девушка поставила чашку на стол, слегка наклонившись, и посмотрела на меня из-под ресниц. Её губы растянулись в мягкой, почти кокетливой улыбке.

— Может, вам ещё что-нибудь нужно?

Я взял чашку, сделал глоток и покачал головой.

— Нет, пока ничего. Спасибо.

Она кивнула, но не спешила уходить, задержавшись у стола на пару секунд дольше, чем требовалось. Я смотрел на неё и вдруг понял — она новенькая. Лицо незнакомое, не из тех, что мелькали тут при отце.

Девушка ещё раз улыбнулась, развернулась и вышла, оставив за собой лёгкий шлейф цветочного парфюма.

Я отставил кофе и усмехнулся про себя. Новенькая, а уже строит глазки. Похоже, «Спрут» не только бизнес, но и магнит для тех, кто видит во мне не просто босса, а что-то ещё. Надо будет привыкнуть — или научиться это игнорировать.

* * *

Дверь скрипнула, и вошёл Ичиро — начальник отдела стратегии и, чёрт возьми, один из немногих, кому я мог доверять. Не смотря на новую высокую должность он по прежнему был таким, каким я его и встретил первый раз: худощавый, с растрёпанными волосами и вечной ухмылкой, будто знал что-то, чего не знал я.

— Кенджи-сан, ты опять как призрак сидишь, — сказал он, плюхаясь в кресло напротив. — Когда спать начнёшь?

такое простое отношение к Президенту компании было не его инициативой. напротив, он всячески старался соблюсти корпоративный этикет, но я осек его, сказав, что когда мы двое, про все эти поклоны можно забыть. Так проще.

— Когда «Спрут» сам себя вести начнёт, — буркнул я, откидываясь назад. — Ладно, к делу. Что с катерами? Я же просил узнать, как продвигается покупка.

Ичиро почесал затылок, ухмылка слегка потускнела. Я сразу понял — новости не те, на которые я рассчитывал.

— Пока всё застряло, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Лицензию на ловлю не дают. И, похоже, не дадут, пока Масахиро Сато не перестанет вставлять нам палки в колёса.

Я нахмурился. Масахиро Сато — замминистра рыболовства и экологии. Имя знакомое, но я не мог вспомнить, где его слышал. Мой план был прост: купить пару катеров, создать небольшую рыболовную компанию под крылом «Спрута». Своя рыба — свои поставки, меньше затрат, больше контроля. Господин Ямато бы одобрил. Но теперь этот Сато…

— Почему он? — спросил я, постукивая пальцами по столу. — Что ему от нас надо?

Ичиро пожал плечами, но в глазах мелькнула искра — он явно знал больше, чем говорил.

— Кенджи-сан, этот тип — крепкий орешек. Говорят, он сейчас проталкивает какой-то закон о промысловых зонах, и мелкие игроки вроде нас ему только мешают. Лицензии он придерживает, пока свои дела не провернёт. Или пока кто-то не нажмёт на него посильнее.

Я сжал кулаки. Значит, очередной бюрократ, который думает, что может диктовать мне, как вести мой бизнес. «Спрут» не для того отец строил, чтобы я ждал милости от какого-то Сато.

— И что делать будем? — спросил я, глядя на Ичиро. Он всегда находил выход.

Он ухмыльнулся, как в старые времена, когда мы придумывали, как сбежать с уроков.

— Ну, либо ждём, либо… находим на него рычаг. Ты же не сдашься, правда?

Я кивнул. Не сдамся. Но в голове уже крутилась мысль: кто такой этот Сато и как его переиграть?

* * *

Масахиро Сато шагал по улице Минато, сжимая телефон с такой силой, что костяшки его длинных пальцев побелели. Ветер с залива трепал полы его тёмного пальто, но он не замечал холода — кровь кипела от ярости. В свои пятьдесят два года он привык к бурям, но не к тем, что поднимали такие выскочки. Высокий, худощавый, с сединой, тронувшей виски, он нёс себя с достоинством замминистра рыболовства и экологии Японии. Его лицо, строгое, с резкими чертами, всегда выдавало смесь высокомерия и усталости — след долгих лет борьбы за власть и влияние. Голос в трубке, резкий и настойчивый, пробивался сквозь гул машин, и Масахиро стиснул зубы.

— Кажется, ты не понимаешь, с кем говоришь, — рявкнул он в трубку, ускоряя шаг. — Я не буду слушать лекции от какого-то сопляка! Хочешь ныть — пиши петиции, а не звони мне!

Рядом молча шагал его охранник Такаши — громоздкий, как скала, с цепким взглядом, скользящим по прохожим. Он держался на полшага позади, выискивая угрозы, но уши его ловили каждое слово начальника.

— Это не нытьё, это требование! — голос в трубке стал громче настолько громким, что даже охранник услышал их.

— Угрожаешь мне? — Масахиро остановился, челюсти сжались так, что скулы проступили под кожей. — Да кто ты такой, чтобы мне угрожать? Лучше уймись, пока я не отправил тебя за решётку!

Он сбросил вызов и сунул телефон в карман, чувствуя, как пульс колотится в висках.

Масахиро глубоко вдохнул, пытаясь унять гнев, и поднял взгляд. Перед ним светилась вывеска — «Белый Тигр». Ресторан, о котором гудел весь Токио: дорогой, элитный, с лучшей фугу в городе. Такаши ждал, не проронив ни слова, пока хозяин решал. Желудок Масахиро урчал — утро выдалось долгим, а нервы только разожгли аппетит.

Начальник бросил короткий взгляд на охранника, кивнул.

— Зайдём, — сказал он и направился к стеклянным дверям.

* * *

После обеда я сидел в кабинете, рассеянно перебирая бумаги на столе. Кофе давно остыл, но я не притронулся к нему — аппетит пропал после утренних размышлений. Дверь открылась без стука, и вошёл Нобору Морито. Его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс что-то большее, чем просто новости. В руках у него был планшет, а на лице — привычная маска спокойствия, хотя я заметил, как напряглись его скулы.

— Кенджи-сан, — начал он, положив планшет передо мной, — я принес записи с камер в Киютсу. Нашёл кое-что интересное.

— Есть что-то интересное?

— Есть, инчае бы я сюда не пришел.

Я кивнул, и он включил видео. Чёрно-белое изображение с уличной камеры показывало док номер семь — ржавые контейнеры, тусклый свет фонаря, пустота. Но затем в кадре появилась тёмная фигура. Человек в капюшоне двигался быстро, почти бесшумно, держась в тени. Он остановился за старым ящиком, будто ждал кого-то. Я наклонился ближе к экрану, пытаясь разглядеть человека лучше.

— Посмотрите сюда, — Нобору ткнул пальцем в угол изображения. Камера поймала момент, когда в док въехала машина. — Это подъехали мы.

Фигура напряглась, вытянула шею, наблюдая. А потом, словно разочаровавшись, развернулась и пошла прочь.

— Как только он понял, что это не вы — ушел, — произнес Волк. — Думаю, он ждал именно вас.

— И кто эе этот может быть?

— Ну… — протянул Волк.

— Говори, не нужно подбирать слов мягче.

— По всем повадкам похоже на киллера. Пытался затащить вас одного на незнакомую малолюдную территорию, прячет лицо, увидев других тут же скрылся.

— Не думаю, что это киллер, — отмахнулся я.

— Кенджи-сан, не нужно приниджать собственную значимость. Конкуренты могут пойти на всякое. Я на всякий случай распорядился, чтобы усилил вашу охрану.

— Это ни к чему. Перемотай лучше на начало, хочу еще раз посмотреть.

Мы вновь принялись таращиться в экран планшета.

Лица незнакомца не было видно, капюшон скрывал всё, но в какой-то момент рукав задрался, и я замер.

— Останови! Приблизить сможешь? Вот здесь, на руке.

Мы пригляделись, рассматривая смазанну картинку.

На запястье незнакомца мелькнула татуировка — осьминог, чёткий и знакомый. Символ «Спрута».

Я откинулся в кресле, глядя на застывший кадр. Осьминог.

— Кто-то из наших? — вслух сам себя спросил Волк.

— Нобору, — сказал я тихо, не отрывая глаз от экрана, — проверь всех, кто работал с отцом. Всех, у кого есть такая татуировка.

Он кивнул и направился к двери, но я остановил его:

— И ещё. Узнай, кто мог знать, что я не поеду сам.

Волк замер на пороге, бросил на меня короткий взгляд, а потом вышел. Тишина в кабинете стала гуще, почти осязаемой. Я снова посмотрел на экран, на тёмную фигуру, растворяющуюся в ночи. Кто-то из «Спрута» следил за мной. Кто-то знал мои шаги наперёд. И, возможно, прямо сейчас этот кто-то уже планировал следующий ход.

* * *

Ресторан был огромен и впечатлил с первого взгляда. Масахиро Сато прошёл за официанткой к столику у окна, откуда открывался вид на мерцающий Токио. Зал «Белого Тигра» дышал роскошью: тёмное дерево, мягкий свет фонарей, лёгкий шорох дорогих тканей.

— Прошу, вот сюда, — сказала официантка, помогая гостю присесть.

Масахиро скинул пальто на спинку стула и сел, бросив Такаши короткий взгляд — тот занял позицию у стены, скрестив руки. Официантка, молодая девушка с приятной улыбкой и аккуратно собранными волосами, склонилась в лёгком поклоне.

— Добро пожаловать в «Белый Тигр», — сказала она, протягивая меню. Её голос был мягким, почти успокаивающим после уличного гнева.

Мураками Кенджи. Масахиро постучал пальцами по столу, хмуря брови. Где-то он его слышал. Не просто шеф-повар, не просто лицо из телевизора. Имя всплыло из глубин памяти, как рыба из мутной воды. Лицензия. Точно. Несколько дней назад на его столе лежала заявка от какой-то компании — «Спрут», кажется? — на ловлю рыбы в прибрежных водах. Мелочь, пара катеров, ничего серьёзного. Он тогда отмахнулся, велел помощнику отложить — не до того было. Законопроект о промысловых зонах занимал всё его время, и такие мелкие игроки только путались под ногами.

Масахиро усмехнулся про себя. Так вот чей это ресторан. Кенджи Мураками, значит. Молодой, амбициозный, хочет свою рыбу ловить. Ну и пусть ждёт. Лицензии раздаются не просто так, а этот парень, судя по всему, ещё не понял, как работает система.

Масахиро откинулся на спинку стула, довольный своей властью. Пусть попробует обойти его — посмотрим, что из этого выйдет.

— Что у вас есть? — спросил он у официантки.

Она начала перечислять, её голос лился плавно, как мелодия: сашими из тунца, угорь в соусе унадзу, суп с крабом. Но Масахиро остановил её, подняв руку.

— Фугу давай, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Уж она-то точно не отравлена, верно?

Официантка рассмеялась, коротко и вежливо, и ушла с заказом. Масахиро смотрел в окно, пока город мерцал за стеклом. Мысли о звонке всё ещё жгли, но он отмахнулся от них — пусть этот выскочка подавится своими угрозами. Здесь, в этом зале, он чувствовал себя королём.

Через пятнадцать минут перед ним поставили блюдо: тонкие, почти прозрачные ломтики фугу, уложенные в форме цветка на белой тарелке. Аромат был тонким, морским, с лёгкой кислинкой соуса. Масахиро взял палочки, подцепил кусок и отправил в рот. Вкус был изысканным — нежный, с едва уловимой остротой. Он кивнул сам себе, довольный, и продолжил есть, не замечая, как Такаши напрягся, глядя на него.

Сначала пришло лёгкое покалывание в губах. Масахиро нахмурился, потёр рот тыльной стороной ладони — наверное, соус. Но потом покалывание поползло дальше, к языку, к горлу. Сердце заколотилось быстрее, в груди сжалось. Он кашлянул, пытаясь отмахнуться от странного чувства, но ноги вдруг онемели. Тарелка выпала из рук, звякнув о стол, и ломтики фугу разлетелись по скатерти.

— Такаши… — прохрипел он, хватаясь за горло. Охранник рванулся к нему, но Масахиро уже сползал со стула, глаза закатились. Зал замер, чей-то крик прорезал тишину.

Масахиро Сато был мертв.

Глава 2

Совещание тянулось целую вечность. Я сидел во главе стола, слушая, как главы отделов зачитывают свои доклады: продажи, поставки, планы по новым ресторанам. Цифры, графики, чьи-то оправдания — всё сливалось в гул, пока я пытался не думать о застопорившейся идее с катерами. Ичиро поймал мой взгляд пару раз, но молчал — он знал, что я не в настроении. Когда всё наконец закончилось, я махнул рукой, отпуская всех, и остался один, глядя на пустой экран проектора. Надо было собраться. «Спрут» не ждёт, пока я разберусь со своими мыслями.

Дверь конференц-зала скрипнула, и я поднял глаза. Нобору Морито — Волк — стоял на пороге. Его лицо было хмурым, как туча перед грозой, и я сразу понял: что-то случилось. Он никогда не выглядел так, если дело не было серьёзным. Я выпрямился в кресле, чувствуя, как напряглись плечи.

— Нобору, что стряслось? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

Он подошёл ближе, закрыл дверь за собой и остановился у стола. Его глаза, обычно холодные и цепкие, сейчас были тёмными, будто он сам не хотел верить тому, что собирался сказать.

— В «Белом Тигре» беда, Кенджи-сан, — начал он тихо. — Масахиро Сато умер.

Я замер. Имя ударило, как молния.

— Тот самый? — переспросил я, уже зная ответ. — Который не давал нам лицензию на ловлю?

— Да, — кивнул Волк, и его лицо стало ещё мрачнее.

— Что случилось? Сердце? Приступ? — я пытался найти хоть что-то простое, понятное. Сато был не молод, стресс, работа — всё могло быть.

Нобору покачал головой, и его голос упал почти до шёпота.

— Нет. Отравился рыбой.

Я уставился на него, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Рыба. В моём ресторане. В «Белом Тигре». Масахиро Сато, человек, который держал нас за горло, мёртв. И это не случайность — я видел это в глазах Волка. Что-то тёмное, как морская глубина, начинало подниматься вокруг «Спрута», и я не был уверен, готов ли к тому, что оно принесёт.

Я уставился на Волка, моргая, как будто он сказал что-то на другом языке.

— Это что, шутка такая? — вырвалось у меня, и я даже усмехнулся, ожидая, что он сейчас расслабится и скажет, что разыграл меня.

Но Волк не улыбнулся. Он шагнул ближе, упёрся руками в стол и посмотрел прямо в глаза.

— Не шутка. Он мёртв. Прямо в ресторане. Не успели помочь. Отравился почти мгновенно.

Усмешка сползла с моего лица. Я откинулся в кресле, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Нобору, ты серьёзно? — я повысил голос, вставая. — Отравился? У нас? Это же бред! Наши повара фугу сто раз проверяют, ты сам знаешь!

— Знаю, — он не отвёл взгляд, но голос стал ещё суше. — Но он мёртв, Кенджи-сан. И это факт.

Я прошёлся по кабинету, потирая затылок. Мысли путались.

— И что теперь? — спросил я, остановившись перед ним. — Что говорят?

— Пока мало что, — ответил Волк. — Но у входа в офис уже детектив. Хочет с тобой говорить.

Я выдохнул, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Детектив? Уже? — я посмотрел на него, ища хоть намёк на то, что это всё не так серьёзно.

— Да, — Нобору выпрямился, скрестив руки. — Не дать ему пройти? — добавил Волк, скрестив руки. Его тон был таким, будто он уже прикидывал, как развернуть незваного гостя.

— Почему? — вырвалось у меня, и я даже слегка отшатнулся. — Напротив, пригласи. Мне скрывать нечего.

Нобору не двинулся с места, только посмотрел на меня долгим взглядом, как будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Потом вздохнул, словно смирился.

— Ситуация двоякая, господин Кенджи-сан. Щекотливая, — произнёс он, выделяя каждое слово. — Хочу лишь напомнить, что умерший не давал вам лицензию. А потом вдруг умер. В вашем же ресторане.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. Это и в самом деле выглядело паршиво. Слишком паршиво.

— Я всё понимаю, Нобору, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но убивать его так открыто? Это слишком глупо. Если бы я хотел его убрать, то уж точно не в своём ресторане, не рыбой, которую проверяют сто раз. Поэтому нам и нужно донести это до детектива. Прямо сейчас. Впусти его.

Волк кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он развернулся к двери, бросив через плечо:

— Как скажешь, Кенджи-сан. Но будь осторожен. Этот детектив не из тех, кто верит на слово.

Я смотрел, как он выходит, и чувствовал, как тишина в кабинете становится гуще. Детектив. Сато. Рыба. Всё это складывалось в пазл, который я пока не мог разгадать. Но одно я знал точно: «Спруту» только что бросили вызов, и я не собирался отступать.

* * *

Я всё ещё переваривал слова Волка, когда дверь кабинета открылась снова. Нобору вошёл первым, за ним шагнула девушка — и я невольно замер. Она была молода, лет тридцать, может, чуть больше. Тёмные волосы собраны в аккуратный пучок, строгий серый костюм подчёркивал стройную фигуру, а в глазах читалась стальная решимость. Я ожидал увидеть кого угодно — пожилого детектива с усталым взглядом, как в фильмах, или сурового мужика с папкой улик, — но не её. В Японии женщине пробиться на такую должность почти нереально. Практически невозможно. А тут… Это говорило о многом: железный характер, острый ум и, скорее всего, упрямство, с которым мне придётся считаться. Я понял сразу — с ней нужно держать ухо востро.

— Господин Кенджи-сан, — сказал Нобору, отступая в сторону. — Это детектив.

Она кивнула ему и шагнула вперёд, протягивая руку. Её движения были точными, без лишней суеты.

— Детектив Акико Танака, отдел расследований, — представилась она. Голос был спокойным, но с лёгкой хрипотцой, как будто она привыкла говорить так, чтобы её слушали. — Мураками Кенджи, верно? Управляющий «Спрута»?

— Да, Президент, — я пожал её руку, стараясь скрыть удивление. — Присаживайтесь.

Она села напротив, положив на стол тонкую папку. Я бросил взгляд на Нобору — он остался у двери, скрестив руки, — и повернулся к ней.

— Слышал, в «Белом Тигре» неприятность, — начал я, стараясь звучать нейтрально. — Что случилось?

Акико открыла папку, но не посмотрела в неё — её взгляд был прикован ко мне, словно она уже искала трещины в моём спокойствии.

— Вы правы. Сегодня днём в вашем ресторане, «Белый Тигр», умер человек. Масахиро Сато, замминистра рыболовства и экологии. Предварительная причина — отравление рыбой фугу, — она сделала паузу, наблюдая за моей реакцией. — Пока неизвестно, было ли это намеренно или несчастный случай. Поэтому я здесь. Нужно задать вам пару вопросов.

Я кивнул, хотя внутри всё сжалось. Отравление. В моём ресторане. И не просто кто-то, а Сато — тот самый, что держал мои планы с катерами на замке. Но я заставил себя дышать ровно.

— Задавайте, — сказал я, откидываясь в кресле. — Я открыт.

Она чуть прищурилась, будто проверяла, насколько я искренен, и начала:

— Расскажите, как вы знали Сато. И бывали ли у вас с ним… разногласия?

Я почувствовал, как Нобору за моей спиной напрягся. Вопрос был простым, но за ним скрывался капкан. Эта Акико Танака явно не собиралась играть по моим правилам.

Я смотрел на Акико Танака, стараясь не выдать, как её вопрос про разногласия с Сато ударил по нервам. Она сидела ровно, как статуя, но глаза её будто сканировали каждую мою морщину.

— Разногласий не было, — сказал я, держа голос твёрдым. — Мы с Сато почти не общались. Официальная переписка, не более того.

Она чуть наклонила голову, и уголок её губ дрогнул — не улыбка, а что-то вроде холодного любопытства.

— А как же лицензия? — уточнила она, листая папку, хотя я был уверен, что она знает всё и без бумажек. — Насколько мне известно, Масахиро Сато не выдавал вашей компании разрешение на рыбную ловлю. Это не создавало… напряжения?

Я сжал подлокотники кресла, но заставил себя ответить спокойно.

— Это не разногласия, — сказал я. — Это рабочие моменты. Бюрократия, задержки — обычное дело. Мы ждали своей очереди, как и все.

Акико не отреагировала, только сделала пометку в блокноте. Потом подняла взгляд, и её следующий вопрос был как удар под дых.

— У вас в «Белом Тигре» строгий контроль качества, верно? — она чуть прищурилась. — Как тогда ядовитая рыба оказалась на тарелке замминистра? Кто-то ведь должен был это пропустить. Или… подложить.

Я почувствовал, как Нобору за моей спиной напрягся — его молчание стало почти осязаемым. Она гнула свою линию, и я понял: в её голове я уже главный подозреваемый.

— Вы проверяли поставщиков? — продолжила она, не давая мне ответить. — Или, может, кто-то из поваров имел доступ к ингредиентам? Скажем, по вашему указанию?

— Это уже обвинения? — не выдержал я, поддавшись вперёд. — Вы правда думаете, что я отдал бы приказ травить человека в своём же ресторане?

Она не моргнула, только слегка наклонила голову, будто взвешивала мои слова.

— Я не обвиняю, Мураками-сан. Я спрашиваю. Но согласитесь, выглядит странно. Человек, который блокировал ваш бизнес, умирает от вашей еды. Совпадение?

Я сжал челюсти, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Она была хороша — каждый вопрос как лезвие, и я знал, что она не остановится. Я бросил взгляд на Нобору, который всё ещё стоял у двери, и решил, что хватит играть в защите.

— Нобору, оставь нас, — сказал я, не отводя глаз от Акико.

Волк замешкался на секунду, но кивнул и вышел, тихо прикрыв дверь. Тишина в кабинете стала тяжёлой, как перед бурей. Я повернулся к ней, положив руки на стол.

— Слушайте, Танака-сан, — начал я, стараясь говорить ровно, но твёрдо. — Я выложу всё начистоту. Да, ситуация странная. Сато не давал нам лицензию, и да, это раздражало. Но какой мне смысл убивать его? Да ещё так явно — в моём ресторане, рыбой, которую мы проверяем по десять раз? Это же самоубийство для бизнеса. Если бы я хотел его убрать — а я этого не хотел, — я бы сделал это тихо, а не под прицелом сотни глаз.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— А теперь подумайте: кто-то хотел подставить меня. «Спрут». «Белый Тигр». Это не убийство ради Сато — это удар по мне. И я хочу знать, кто за этим стоит, не меньше вашего.

Акико молчала, её пальцы замерли над блокнотом. Впервые за наш разговор она отвела взгляд, уставившись куда-то в папку. Потом медленно кивнула, и я увидел, как её плечи чуть расслабились.

— Допустим, — сказала она тихо. — Допустим, вы правы. Но если это подстава, Мураками-сан, то кто-то очень хорошо знает ваш бизнес. И ваши слабости.

Она подняла глаза, и я понял: она не отступит, но теперь, возможно, мы играем на одной стороне. Или хотя бы в одной игре.

* * *

— Если бы я знал чуть больше, — сказал я, понизив голос, — может, и подсказал бы что-то. «Спрут» — мой бизнес, я знаю его изнутри. Там не бывает случайностей. Думаю, в наших общих интересах разгадать эту загадку.

Её губы дрогнули, и на лице мелькнула улыбка — не насмешливая, а скорее удивлённая, с лёгким намёком на интерес.

— Вы предлагаете мне посвятить вас в ход расследования, Мураками-сан? — спросила она, чуть приподняв бровь.

Я покачал головой, стараясь говорить искренне.

— Нет, Танака-сан. Я лишь хочу, чтобы вы понимали: мы с вами на одной стороне. Кто-то подставил «Белый Тигр», и я не меньше вашего хочу найти этого человека. Я постараюсь максимально помочь вам. Всё, что в моих силах.

Она молчала пару секунд, постукивая ручкой по блокноту, потом кивнула, как будто приняла решение.

— Хорошо. Допустим, я верю, что вы хотите помочь. Что конкретно вы предлагаете?

Я выпрямился, чувствуя, что поймал её внимание.

— Давайте начнём с «Белого Тигра». Например, мы бы могли прямо сейчас посмотреть записи с камер видеонаблюдения. Все, что есть. Зал, кухня, вход — всё, что может дать зацепку.

Акико чуть нахмурилась, но не отмахнулась.

— Мы уже запросили ваши записи, — сказала она, закрывая папку. — Они будут у нас в ближайшее время.

— И когда это «ближайшее время»? — я позволил себе лёгкую усмешку. — Завтра? Послезавтра? Через неделю? Бюрократия любит тянуть. А я могу показать их вам прямо сейчас, в ресторане. Без бумаг, без ожиданий. Вы же хотите разобраться быстрее?

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я понял, что она взвешивает риски. Потом уголок её губ снова дрогнул — та же полуулыбка, что раньше.

— Вы настойчивы, Мураками-сан, — сказала она, вставая. — Хорошо. Поехали в «Белый Тигр». Но учтите: я буду задавать вопросы. И не только вам.

— Договорились, — ответил я, тоже поднимаясь. — Спрашивайте что угодно. Главное — найдём правду.

Я схватил пальто, бросил взгляд на дверь, где Нобору, наверное, всё ещё ждал, и почувствовал, как в груди зажглась искра. Может, это был шанс — не просто защитить «Спрут», но и понять, кто решил сыграть против меня. Акико Танака шла впереди, и я знал: с ней будет непросто, но, чёрт возьми, я был готов.

* * *

Мы почти дошли до стеклянных дверей холла, где дежурил охранник, когда они с грохотом распахнулись, и в проёме возник мужчина, от которого веяло яростью, как от раскалённой печи. Он был пожилым, лет шестидесяти, с сединой, которая топорщилась над лысеющей макушкой, как колючки. Лицо его, красное, с глубокими морщинами, напоминало смятый пергамент, а маленькие глазки, утопающие в складках кожи, горели злобой. На нём был мятый коричневый костюм, галстук болтался, будто его завязывали в спешке, а от дыхания несло табаком и застарелой ненавистью.

— Танака! — его голос прогремел, как выстрел, эхом отскакивая от мраморных стен. Охранник у стойки вздрогнул, а я почувствовал, как воздух в холле сгустился. — Какого чёрта ты здесь делаешь, а? Ты что, совсем мозги растеряла?

Акико замерла, будто наткнулась на стену. Её плечи напряглись, пальцы сжали ремешок сумки так, что побелели костяшки, но она не подняла глаз. Я остановился рядом, ощущая, как волна его гнева захлёстывает нас обоих. Его тон, его манера тыкать пальцем в Акико, будто она была девчонкой, а не детективом, вызывали во мне желание дать ему отпор.

Все довольно скоро стало понятно.

— Ты — мой помощник, — он выплюнул это слово, как оскорбление, — посмела без моего приказа лезть к Мураками? Ты хоть понимаешь, что творишь?

Я посмотрел на Акико, и всё стало ясно. Она была не просто женщиной в профессии, где таких почти нет. Она была той, кто рвётся вперёд, кто ненавидит, когда ей указывают место. Инициативная, упрямая, готовая ломать стены, чтобы доказать, что она лучшая. Но сейчас она молчала, опустив голову, и я видел, как её подбородок дрожит — не от страха, а от сдерживаемой ярости. Этот старик, этот надутый индюк, топтал её достоинство, и мне было тошно смотреть на это. Все довольно просто — он начальник, она помощница с очень ограниченным кругом прав, но с буйным деланием работать.

— Я напишу рапорт! — орал он, брызгая слюной. Его палец тыкал в её сторону, как будто он хотел проткнуть её насквозь. — Ты вылетишь из отдела, Танака! Я тебя предупреждал — ещё один шаг без приказа, и тебе конец! Ты никто, поняла? Никто, чтобы лезть в дела такого уровня!

Он повернулся ко мне, и его лицо, всё ещё красное, как перезрелый помидор, попыталось изобразить что-то вроде извинения. Глаза его, однако, остались холодными, а улыбка выглядела так, будто он проглотил лимон.

— Мураками-сан, — сказал он, склонив голову так резко, что я услышал хруст позвонков. — Прошу прощения за эту… выходку. Она не должна была вас беспокоить. Мы разберёмся, обещаю.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает. Его извинения были фальшивыми, как дешёвый виски, и я знал: он не просто злился на Акико — он наслаждался, унижая её передо мной.

Но я перевёл взгляд на девушку. Акико стояла, всё ещё опустив голову, и я заметил, как её пальцы дрожат, сжимая ремешок. Она была на грани, но не сломалась. И я понял, что не могу стоять в стороне.

— Всё нормально, — сказал я, шагнув вперёд и глядя ему в глаза. Мой голос был спокойным, но твёрдым, как сталь. — Танака-сан задала пару вопросов, ничего страшного. Она делала свою работу. Не пишите рапорт. Не нужно.

Он замер, его брови поползли вверх, а рот приоткрылся, обнажая жёлтые от табака зубы. Он явно не ожидал, что я вступлюсь за неё.

Акико медленно подняла голову, и её взгляд — смесь шока и чего-то, что я не мог разобрать, может, благодарности — встретился с моим. Её глаза, тёмные и глубокие, словно скрывали бурю, которая вот-вот вырвется наружу.

— Вы уверены, Мураками-сан? — спросил он, и его голос стал слащавым, но я слышал в нём яд. — Она нарушила протокол. Это серьёзно.

— Уверен, — отрезал я, не отводя взгляда. — Мы все хотим разобраться, что произошло в «Белом Тигре». Танака-сан помогает. Это главное.

Он хмыкнул, и его лицо скривилось, будто он проглотил что-то кислое. Я видел, как он борется с желанием возразить, но что-то — может, моё имя или репутация «Спрута» — заставило его проглотить свои слова.

— Хорошо, — буркнул он наконец, бросив на Акико взгляд, полный презрения. — Но, Танака, ещё один такой фокус — и ты вылетишь. Поняла?

— Да, сенсей, — ответила она тихо, но я услышал в её голосе сталь, скрытую под покорностью. Она не сломалась, и я знал, что этот старик ещё пожалеет о своём тоне.

Он махнул рукой, как будто отгонял муху, и направился к выходу, бросив напоследок, чтобы Акико следовала за ним. Она задержалась на секунду, посмотрела на меня — и в её взгляде было больше, чем она могла сказать. Её глаза, теперь горящие, будто говорили: «Я не забуду». Потом она коротко кивнула и пошла за ним, её шаги были твёрже, чем раньше.

Я последовал за ними.

Глава 3

Акико шла чуть впереди, её шаги были быстрыми, но я заметил, как она то и дело бросает взгляд на своего начальника. Он шагал рядом, всё ещё пыхтя от злости, его мятый костюм болтался, как на вешалке. В холле он казался просто противным, но теперь, на улице, я разглядел его лучше: низкий, коренастый, с жёлтыми от никотина пальцами, которые нервно теребили пачку сигарет в кармане.

— Детектив Кобаяши Хидео, — представился он, глядя куда-то мимо меня. — Надеюсь, Танака не доставила вам слишком много хлопот, Мураками-сан.

Теперь, пока мы шли к машине, он вдруг обернулся ко мне, прищурив свои маленькие глазки.

— А вы зачем с нами, Мураками-сан? — его голос был резким, с подозрительной ноткой. — Это полицейское дело. Вам там делать нечего.

Я поймал взгляд Акико — быстрый, почти панический, словно она умоляла меня не ляпнуть лишнего. Её глаза, тёмные и напряжённые, ясно говорили: «Молчи о видео». Я понял — говорить правду, что мы собирались смотреть записи с камер, нельзя. Кобаяши и так был на взводе, а если узнает, что я лезу в расследование, то вообще взорвётся.

— Хочу разобраться кое с какими делами, — сказал я, стараясь звучать небрежно. — «Белый Тигр» — мой ресторан. Надо проверить, всё ли в порядке после… случившегося.

Кобаяши хмыкнул, явно не купившись до конца. Его губы скривились в кислой гримасе, обнажая жёлтые зубы.

— Дела, значит, — пробормотал он, затягиваясь сигаретой, которую успел прикурить. — Там убийство произошло, Мураками-сан. Не лучшее время для ваших… дел.

— Я не помешаю, — твёрдо ответил я, глядя ему в глаза. — Обещаю, детектив Кобаяши. Мои люди знают, как не путаться под ногами.

Он фыркнул, выпуская клуб дыма, но спорить не стал. Акико молчала, её лицо было непроницаемым, но я чувствовал её облегчение. Мы сели в полицейскую машину — Кобаяши за руль, Акико рядом с ним, я сзади. Дорога до «Белого Тигра» прошла в тишине, нарушаемой только его ворчанием о пробках.

Когда мы вошли в ресторан, знакомый запах моря и специй ударил в нос, но вместо привычного уюта я почувствовал холод. Зал был пуст, столики блестели в тусклом свете, а персонал — официанты, повара — перешёптывался в углу, бросая на нас тревожные взгляды. Вывеска «Белый Тигр» над входом, обычно гордая, теперь казалась тенью самой себя. Кобаяши сразу отмахнулся от меня и Акико, буркнув:

— Пойду поговорю с вашими людьми, Мураками-сан. Танака, не лезь, пока я не вернусь.

Он ушёл в сторону кухни, где уже ждал наш шеф-повар с перепуганным лицом. Мы с Акико остались одни у барной стойки. Она повернулась ко мне, и её глаза, которые ещё недавно были полны напряжения, смягчились. Она глубоко вдохнула, будто сбрасывая груз.

— Спасибо, Мураками-сан, — сказала она тихо, почти шёпотом. — За то, что… заступились. И за то, что не сказали про видео.

Я пожал плечами, но её благодарность грела где-то внутри.

— Не за что, Танака-сан, — ответил я, понизив голос. — Я просто хочу, чтобы мы разобрались в этом. Вместе.

Она кивнула, и на её губах мелькнула тень улыбки — первая, что я видел за весь вечер. Но её взгляд тут же стал серьёзным.

— Нам нужно быть осторожнее, — добавила она. — Кобаяши… он не любит, когда кто-то обходит его. А это дело — оно сложнее, чем кажется.

Я посмотрел в сторону кухни, где Кобаяши уже допрашивал повара, размахивая руками. Сложнее, чем кажется. Это я и без неё знал. Но теперь, стоя рядом с Акико, я чувствовал, что у меня есть союзник. И это было первое, что дало мне надежду за весь этот чёртов день.

* * *

Мы с Акико стояли у барной стойки «Белого Тигра», и пустота зала давила на плечи. Её голос, тихий, но чёткий, пробивался сквозь гул моих мыслей. Она смотрела куда-то мимо, в сторону столика у окна, где всё произошло, и начала рассказывать.

— Сато зашёл около полудня, — сказала она, сложив руки на груди. — С охранником. Выглядел раздражённым, но ничего необычного. Сел у окна, заказал фугу. Официантка говорит, он шутил про яд — мол, уж тут-то рыба безопасна. Через двадцать минут ему подали блюдо. А потом… — она замолчала, её губы сжались. — Он начал задыхаться. Сполз со стула. Охранник пытался помочь, но было поздно.

Я слушал, чувствуя, как внутри всё холодеет. Фугу. В моём ресторане. Я знал, что наши повара проверяют её по сто раз — это не ошибка. Кто-то сделал это нарочно. Но я не перебивал, давая ей говорить.

Акико бросила взгляд в сторону кухни, где Кобаяши допрашивал шеф-повара, размахивая руками, как дирижёр. Я воспользовался моментом — он был слишком занят, чтобы заметить. Мой охранник, Рёта, стоял у входа, высокий парень с каменным лицом, который всегда знал своё место. Я поймал его взгляд и слегка кивнул, подзывая. Он подошёл быстро, но тихо, чтобы не привлечь внимания.

— Рёта, — сказал я вполголоса, — принеси копию записей с камер. Все, что есть — зал, кухня, вход. Но кухня конечно же в приоритете. Прямо сейчас. И без шума.

Он низко поклонился, его движения были резкими, но почтительными, как будто я был не просто боссом, а кем-то большим.

— Всё сделаю, господин Мураками-сан, — ответил он, и в его голосе звучала абсолютная преданность. — Как прикажете.

Я кивнул, и он ушёл так же бесшумно, как пришёл. Я повернулся к Акико, надеясь, что она не заметила, но её глаза были прикованы ко мне. Она смотрела с лёгким удивлением, будто только что увидела меня по-новому. Я понял: она не ожидала, что люди вроде Рёты будут так меня уважать. Это был «Спрут» — моя семья, мой мир, и я знал, что они пойдут за мной в огонь. Но для неё это было открытием.

— Что делают ваши? — спросил я, чтобы отвлечь её и вернуться к делу. — Детективы, эксперты?

Она моргнула, словно выныривая из мыслей, и продолжила, её голос стал деловым.

— Эксперты забрали образцы рыбы, — сказала она. — Проверяют на токсины. Официантов допрашивают — кто готовил, кто подавал, кто был на кухне. Кобаяши сейчас вытрясает из них всё, что можно. Мы изъяли посуду, остатки еды. Проверяем поставщиков — откуда пришла партия фугу. И… — она замялась, бросив взгляд на меня, — ищем мотив. Кто мог хотеть смерти Сато.

Я кивнул, стараясь не выдать, как её последнее слово резануло. Мотив. Она всё ещё думала, что я мог быть причастен, пусть и не так явно, как раньше. Но её тон был мягче, чем в кабинете, и я решил, что это прогресс.

— А что ты думаешь? — спросил я, понизив голос. — Случайность или…?

Акико посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в них не только детектива, но и человека, который хочет правды.

— Не знаю, — призналась она. — Но случайности в таких делах редки. И ты прав — это слишком громко для простого убийства. Кто-то хотел, чтобы все заметили.

Я почувствовал, как уголок моих губ дёрнулся в улыбке. Она начинала думать, как я. Может, мы и правда были на одной стороне.

Мой взгляд скользнул по залу. Кобаяши всё ещё был на кухне, его голос доносился обрывками, полными злости. Я знал, что времени у нас мало, пока он не вернётся и не начнёт снова размахивать своим рапортом.

— Какой именно повар готовил блюдо? — спросил я, понизив голос, чтобы не привлечь внимания официантов, которые всё ещё перешёптывались в углу.

Акико посмотрела на меня, её тёмные глаза сузились, будто она решала, стоит ли делиться. Потом ответила:

— Хироси Накамура.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет. Хироси? Один из лучших наших поваров, мастер фугу с двадцатилетним стажем. Господин Ямато доверял ему, как самому себе. Хироси мог приготовить это блюдо с закрытыми глазами и никогда — никогда — не допустил бы ошибки.

Я покачал головой, не в силах скрыть удивление.

— Хироси Накамура? — переспросил я. — Это невозможно. Он один из лучших. Его блюда — как искусство. Он не мог напортачить.

Акико пожала плечами, но её взгляд был тяжёлым.

— Может, и так. Но сейчас его допрашивает Кобаяши. Поговорить с ним не выйдет — мой начальник не подпустит нас ближе чем на метр.

Я сжал кулаки, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Хироси под ударом, а я даже не могу спросить, что произошло. Но стоять и ждать, пока Кобаяши вытрясает из него душу, было не в моих правилах. Мне нужен был другой ход.

— Тогда давай посмотрим само блюдо, — сказал я, повернувшись к ней. — Остатки, посуду, что угодно. Если там что-то не так, я замечу. Я знаю, как должно выглядеть фугу.

Акико нахмурилась, её пальцы замерли на ремешке сумки.

— Думаешь, это не он готовил блюда?

— Пока ничего не могу сказать точно, — пожал я плечами. — Но вот если посмотрю блюдо, то картина будет хоть немного яснее.

— Кобаяши будет в ярости, если узнает, — ответила она тихо. — Это улики. Никто, кроме экспертов, не должен к ним прикасаться.

— А если я просто посмотрю? — настаивал я, понизив голос. — Без рук. Только глазами. Ты же знаешь, я прав — это может дать зацепку.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я видел, как она борется с собой. Потом её глаза метнулись к углу зала, где стоял человек в белом комбинезоне — эксперт, судя по перчаткам и чемоданчику. Акико чуть заметно кивнула, будто приняла решение.

— Подожди здесь, — сказала она и быстро направилась к нему. Я не слышал, о чём они говорили, но через минуту она вернулась и махнула мне рукой. — Идём. Он согласился, но только смотреть. И быстро.

Мы подошли к столику у окна, где всё произошло. На нём лежала тарелка, накрытая прозрачной плёнкой, — остатки фугу, несколько ломтиков, уже потускневших, но всё ещё уложенных в форме цветка. Рядом стояла миска с соусом, почти нетронутая, и разбитый стакан — следы паники, когда Сато начал задыхаться.

Эксперт, невысокий парень с усталым лицом, стоял рядом, держа блокнот, но не вмешивался. Акико кивнула мне, её взгляд был напряжённым, но доверчивым.

Я наклонился над тарелкой, вглядываясь в ломтики фугу, лежавшие под прозрачной плёнкой. Свет фонарей «Белого Тигра» отражался на их бледной поверхности, и чем дольше я смотрел, тем сильнее хмурился. Что-то было не так. Эти кусочки, уложенные в форме цветка, выглядели почти идеально — но только почти. Мой желудок сжался, будто предчувствуя беду. Я знал фугу лучше, чем кто-либо в этом зале, кроме Хироси.

Акико стояла рядом, её взгляд метался между мной и тарелкой. Она заметила мою реакцию и наклонилась чуть ближе.

— Что такое? — спросила она тихо, чтобы эксперт, всё ещё державший блокнот в углу, не услышал. — Что-то обнаружил?

Я выпрямился, но не отвёл глаз от блюда. Сердце колотилось, но я старался говорить спокойно.

— Разрезы, — сказал я, указывая на ломтики, не касаясь плёнки. — Они не такие, какими должны быть.

Акико нахмурилась, её брови сдвинулись, и она посмотрела на тарелку, будто могла увидеть то же, что и я.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, понизив голос. — Это же фугу. Разве её не так режут?

Я покачал головой, чувствуя, как внутри закипает смесь тревоги и гнева. Это был мой ресторан, моя гордость, и кто-то посмел здесь играть по своим правилам.

— У поваров фугу есть строгие правила, — начал я, стараясь объяснить так, чтобы она поняла. — Это не просто нарезка, это ритуал. Каждый мастер проходит годы обучения, чтобы получить лицензию. Фугу режут под определённым углом — примерно тридцать градусов, чтобы сохранить текстуру и форму. Ломтики должны быть тонкими, почти прозрачными, но ровными, как лист бумаги. Края — гладкие, без зазубрин, потому что нож для фугу острее бритвы и всегда новый. И самое главное — разрез делается одним движением, без рывков, чтобы не повредить волокна. Это как подпись повара. Хироси, наш мастер, делает это безупречно. Я видел его работу тысячу раз.

Я замолчал, снова глядя на тарелку. Акико ждала, её глаза сузились, и я знал, что она ловит каждое слово.

— А тут… — я указал на один из ломтиков, где край был чуть неровным, почти незаметно для чужого глаза. — Разрез другой. Он грубее, чем должен быть. Чувствуется, что тот, кто делал этот разрез, держал нож несколько иначе, чем нужно. Кисть была напряжена. И угол не тот — ближе к сорока пяти градусам. Также края… они не гладкие, есть микроскопические зазубрины. Это не работа Хироси. Это не работа никого из наших.

Акико наклонилась ближе, её дыхание стало тише, будто она боялась спугнуть правду.

— То есть… — начала она, — ты хочешь сказать, что рыбу резал кто-то другой?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как холод пробирает до костей. — И это ещё не всё. Этот разрез… он странный. Слишком точный, но не в том смысле. Он похож… — я замялся, подбирая слова, — на хирургический. Будто кто-то использовал скальпель, а не нож для фугу. Это не повар. Это кто-то, кто знает, как разрезать плоть, но не знает наших правил.

Акико выпрямилась, её лицо стало серьёзнее, чем когда-либо. Она посмотрела на меня, и я увидел в её глазах искру — не просто любопытство, а понимание, что мы наткнулись на что-то большое.

— Хирургический, — повторила она тихо, почти шёпотом. — Ты уверен?

Я кивнул, не отводя глаз от тарелки. Уверен. И это значило, что кто-то проник в мой ресторан, подменил блюдо и убил Сато так, чтобы все подумали на нас. Но кто? И почему?

Глава 4

Мы с Акико всё ещё стояли у барной стойки «Белого Тигра», когда дверь в зал тихо скрипнула. Я обернулся и увидел Рёту, моего охранника. Его широкие плечи почти заполняли дверной проём, но двигался он с привычной лёгкостью, будто тень. В руке он сжимал телефон, а взгляд — как всегда цепкий, скользнул по мне, потом по Акико, и замер, ожидая команды.

— Рёта, — я кивнул, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь внимания официантов, всё ещё перешёптывающихся в углу. — Записи?

Он шагнул ближе, протягивая телефон. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил лёгкое напряжение в уголках губ — он знал, что дело серьёзное.

— Всё здесь, господин Мураками-сан, — сказал он, понизив голос. — Кухня, зал, вход. Как вы просили.

Я взял телефон, чувствуя, как пальцы Акико рядом чуть дрогнули — она явно хотела взглянуть первой, но сдержалась. Её глаза, тёмные и внимательные, метнулись к Рёте, потом ко мне. Она всё ещё привыкала к тому, как быстро мои люди выполняют приказы. Я кивнул ей, мол, давай смотреть, и мы склонились над экраном. Рёта отступил на шаг, встав у стойки, будто стена между нами и остальным миром.

Видео было не ахти — зернистое, с тусклым светом, будто камера в кухне повидала лучшие дни. Но кухню «Белого Тигра» я узнал сразу: блестящие стальные столы, ряды ножей на магнитной полосе. В углу кадра виднелся стол, за которым работал повар. Я пригляделся — это был Хироси Накамура, наш мастер фугу. Его фигура, чуть сутулая, двигалась с привычной точностью, но лицо было плохо видно, повернуто боком, скрытое тенью от лампы над головой.

— Это он? — спросила Акико, её голос был почти шёпотом, чтобы не спугнуть момент.

— Да, — ответил я, не отрывая глаз от экрана. — Хироси. Лучший в своём деле.

— Плохо видно, — проворчала Акико.

Я с ней было согласен, лица и в самом деле не видно, но манера и походка точно его.

На записи официантка, тоненькая девушка с собранными в пучок волосами, подошла к Хироси и протянула лист с заказом. Он кивнул, пробежал глазами по бумаге и отложил её в сторону. Потом начал готовить — движения чёткие, как у часовщика, каждый взмах ножа отточен годами. Я знал этот ритм, видел его тысячу раз. Хироси был как машина, когда дело доходило до фугу.

Но вот он вышел из кадра. Я нахмурился, пытаясь понять, куда он пошёл. Через минуту он вернулся, неся свёрток — рыбу, завёрнутую в белую ткань. Положил её на стол, развернул, и я увидел отблеск чешуи. Он начал разделку, его руки двигались быстро, но уверенно, отделяя филе от костей. Я ждал ошибки, какого-то намёка, но всё выглядело безупречно.

— Пока ничего странного, — пробормотала Акико, её плечо почти касалось моего, пока мы оба таращились в экран.

Но тут Хироси остановился. Его рука замерла над рыбой, нож завис в воздухе. Он вдруг потёр голову, будто его что-то отвлекло, и снова вышел из кадра. Рыба, разделанная, но еще не нарезанная, осталась без присмотра. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Это было не похоже на него. Хироси никогда не прерывался во время работы — он говорил, что фугу требует полной сосредоточенности, как медитация.

— Что он делает? — Акико наклонилась ближе, её дыхание стало чуть быстрее.

— Не знаю, — честно ответил я, хотя в груди уже зашевелилось нехорошее предчувствие.

Хироси вернулся через пару минут, снова взялся за нож. Нарезка пошла быстрее, но что-то в его движениях изменилось — они стали резче, будто он торопился. Ломтики фугу ложились на тарелку, но я не мог отделаться от мысли, что что-то не так. Он опять ушёл из кадра, и на этот раз его не было дольше — секунд тридцать, может, больше.

— Почему он так часто уходит? — Акико посмотрела на меня, её брови сдвинулись. — Это нормально?

— Нет, — я покачал головой. — Хироси работает как часы. Он не отвлекается, не бегает туда-сюда. Что-то его выбило.

Когда он вернулся в последний раз, то выглядел спокойнее. Закончил нарезку, аккуратно уложил ломтики в форме цветка — его фирменный стиль — и передал тарелку официантке. Она кивнула и ушла, а Хироси остался стоять, глядя на пустой стол, будто забыл, что делать дальше.

Видео закончилось, и я почувствовал, как тишина между нами стала тяжёлой. Акико выпрямилась, её пальцы постукивали по стойке, выдавая нетерпение.

— Что думаешь? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Я сжал телефон в руке, пытаясь сложить кусочки пазла. Хироси вёл себя странно — эти уходы, эта пауза, когда он тёр голову. Но нарезка была его, я узнал стиль, несмотря на зернистую картинку. Или… не его? Мысли о том, что я заметил на тарелке Сато — неровные края, слишком резкий угол — снова полезли в голову.

— Он нервничал, — сказал я наконец. — Это не похоже на Хироси. Может, кто-то отвлёк его. Или… — я замялся, не решаясь озвучить мысль, — кто-то вмешался, пока он уходил.

Акико кивнула, её взгляд стал острым, как лезвие.

— Если он уходил, то кто-то мог подойти к столу, — сказала она тихо. — Подменить рыбу. Или добавить что-то в блюдо.

Я посмотрел в сторону кухни, где Кобаяши всё ещё допрашивал повара, его голос доносился приглушённым рычанием. Хироси был там, под ударом, и я знал, что он не скажет ничего, пока Кобаяши давит. Но эти уходы… они были ключом. Кто-то знал, что Хироси оставит стол без присмотра. Кто-то был готов.

— Надо проверить, куда он ходил, — сказал я, возвращая телефон Рёте. — И кто был рядом. Есть другие камеры? Может, коридор, склад?

Рёта кивнул, его лицо оставалось каменным.

— Проверим, господин Мураками-сан. Дам знать, как только найду.

Он ушёл, а я повернулся к Акико. Её глаза горели, будто она уже видела следующий шаг.

Я всё ещё переваривал увиденное на записи, когда мой взгляд зацепился за движение в углу зала. Тоненькая фигурка в чёрно-белой униформе «Белого Тигра» скользнула между столиками, убирая пустые бокалы. Это была она — официантка с видео, та, что приносила повару Хироси заказ. Её волосы, аккуратно собранные в пучок, блестели под светом ламп, а лицо выглядело усталым, будто она несла на плечах больше, чем поднос.

— Акико, — я слегка толкнул её локтем, не отводя глаз от девушки. — Это она. Та, что была на кухне.

Акико проследила за моим взглядом, её брови чуть приподнялись. Она кивнула, и я сделал шаг вперёд, подняв руку.

— Эй, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но твёрдо. — Подойди на минутку.

Официантка замерла, её пальцы сжали поднос, и на секунду мне показалось, что она сейчас развернётся и уйдёт. Но она глубоко вдохнула, расправила плечи и направилась к нам. Её шаги были осторожными, будто она ступала по тонкому льду. Подойдя ближе, она коротко поклонилась, её глаза метались между мной и Акико.

— Господин Мураками-сан, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Чем могу помочь?

Я взглянул на её бейджик — Юми. Имя показалось знакомым, но я не мог вспомнить, где её видел раньше. Может, мелькала в ресторане, а может, просто усталость путала мысли.

— Юми, верно? — начал я, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть. — Мы только что смотрели записи с кухни. Ты приносила Хироси заказ, так?

Она кивнула, её пальцы ещё сильнее сжали поднос, побелев на костяшках.

— Да, — ответила она. — Это был заказ господина Сато. Он заказал фугу.

— Тебя уже допрашивали, я знаю, — продолжил я, заметив, как она напряглась при упоминании допроса. — Но я хочу спросить ещё раз. Не для протокола, просто… для себя. Ты ведь отпущена пока, верно?

Юми снова кивнула, её взгляд опустился к полу.

— Да, детективы поговорили со мной. Сказали, могу идти, но… — она замялась, будто подбирала слова, — велели быть на связи.

Акико молчала, но я чувствовал, как она внимательно наблюдает за Юми, подмечая каждую мелочь — жест, интонацию, движение глаз. Я решил не тянуть.

— Юми, расскажи про Хироси, — сказал я, понизив голос, чтобы никто из персонала в углу не услышал. — Ты видела, как он готовил. Не было ли чего-то странного? Может, он вёл себя не так, как обычно?

Она подняла глаза, и я заметил в них тень неуверенности. Её губы дрогнули, будто она решала, стоит ли говорить. Потом она глубоко вдохнула и заговорила, её голос был тихим, но ясным.

— Хироси-сан… он в последнее время и правда был какой-то странный, — начала она, глядя куда-то мимо меня. — Не такой, как раньше. Обычно он всегда собранный, знаете? Как машина. Всё на своих местах, всё по правилам. Но последние недели… он был рассеянный. Будто потерянный.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то холодное. Акико слегка наклонилась вперёд, её интерес был почти осязаем.

— Потерянный? — переспросил я. — Что ты имеешь в виду? Он ошибался, отвлекался?

Юми покачала головой, её пальцы теребили край подноса.

— Не то чтобы ошибался… Просто он мог замереть посреди работы, смотреть в одну точку. Иногда забывал, что уже сделал, переспрашивал про заказы. А пару раз… — она замялась, бросив быстрый взгляд на Акико, будто боялась, что её слова используют против неё, — я видела, как он тёр голову, будто у него болит. Или как будто он пытается что-то вспомнить.

Я замер, вспоминая видео. Тот момент, когда Хироси остановился и потёр голову. Это не было случайностью. Что-то его беспокоило — и не только в тот день.

— А сегодня? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — Когда ты приносила заказ, он тоже был таким?

Юми кивнула, её глаза потемнели.

— Да. Он взял лист, прочитал, но… как будто не сразу понял, что делать. А когда я вернулась за тарелкой, он выглядел… ну, не знаю, напуганным, что ли. Но я подумала, это из-за спешки. Заказ был срочный, столик важный.

Акико наконец вмешалась, её голос был мягким, но с лёгкой стальной ноткой.

— Юми-сан, ты видела кого-то ещё на кухне? Может, кто-то подходил к Хироси, пока он готовил? Или когда он отходил?

Юми нахмурилась, её взгляд скользнул в сторону, будто она пыталась вспомнить.

— Нет… вроде никого. Кухня была занята, как всегда, но я не заметила, чтобы кто-то лез к его столу. Хотя… — она замолчала, её лицо напряглось. — Когда я уходила с тарелкой, кто-то из помощников прошёл мимо. Не знаю, кто, я не разглядела. Всё было быстро.

Я переглянулся с Акико. Её глаза сузились, и я знал, что она думает о том же: кто-то мог воспользоваться моментом, пока Хироси отлучался. Но слова Юми о его состоянии не давали мне покоя. Рассеянный, потерянный, напуганный. Хироси, которого я знал, был как скала — непробиваемый, уверенный. Что могло его так выбить?

— Спасибо, Юми, — сказал я, заставив себя улыбнуться, чтобы снять её напряжение. — Если вспомнишь что-то ещё, дай знать. Прямо мне.

Она кивнула, её плечи чуть расслабились, но взгляд остался тревожным. Поклонившись, она развернулась и ушла, её шаги растворились в шуме зала. Я повернулся к Акико, чувствуя, как мысли крутятся, как шестерёнки.

— Что скажешь? — спросил я, хотя уже знал, что она копает в том же направлении.

— Думаю, тут все очевидно, — ответила она. — Может, он знал, что что-то не так. Или кто-то давил на него. Эти уходы, его поведение… Это не случайность.

Я кивнул, глядя в сторону кухни, где Кобаяши всё ещё терзал Хироси. Рассеянный. Потерянный. Напуганный. Слова Юми звенели в голове, как предупреждение. Если Хироси сломался, то почему? И кто — или что — довело его до такого?

* * *

Мы с Акико вышли из «Белого Тигра» на улицу, и холодный токийский ветер ударил в лицо, будто пытаясь вытрясти из головы сумбур. Неон вывесок отражался в лужах, а гул машин заглушал мои мысли. Я засунул руки в карманы пальто, глядя, как Акико поправляет шарф, её лицо было напряжённым, но глаза горели уверенностью.

— Это Хироси, — сказала она, остановившись у края тротуара. Её голос был твёрдым, как будто она уже вынесла приговор. — Его поведение, эти уходы, рассеянность, о которой говорила Юми… Он что-то скрывает. Может, ошибся с рыбой, а может, сделал это нарочно.

Я молчал, глядя на мелькающие фары машин. Слова Акико звучали логично — слишком логично. Хироси вёл себя странно, это факт. Но что-то в её уверенности резало слух. Я знал Хироси, видел, как он режет фугу с закрытыми глазами, как гордится каждым блюдом. Рассеянность? Напуганный взгляд? Это не ошибка повара. Это было что-то глубже, и оно грызло меня изнутри.

— Кенджи-сан, — Акико повернулась ко мне, её брови сдвинулись. — Ты не согласен?

Я покачал головой, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Не то чтобы не согласен, — начал я, подбирая слова. — Просто… его поведение. Оно не похоже на вину. Скорее на… — я замялся, не зная, как объяснить. — На смятение. Будто он сам не понимал, что происходит.

Она прищурилась, её взгляд стал острым, как лезвие.

— Смятение? — переспросила она. — Ты думаешь, его подставили?

— Не знаю, — честно ответил я, но внутри всё кипело. Что-то было не так, и я чувствовал, что ответ где-то рядом, в тех зернистых кадрах, в жестах Хироси, в его потерянном взгляде.

Мы стояли молча, пока я не вытащил телефон из кармана. Видео, которое принёс Рёта, всё ещё было открыто. Я нажал на воспроизведение, и зернистая картинка снова ожила: кухня, стол Хироси, его сутулая фигура. Я прокрутил до момента, где он тёр голову, замер, будто его ударило током. И тут меня осенило.

Моя прошлая жизнь — та, о которой никто в Токио не знал, — всплыла в памяти, как вспышка. Я был хирургом. Чёрт, я часами стоял у операционного стола, видел, как люди ломаются под давлением, как нервы сдают, как разум мутится. Хироси… его движения, его паузы… Это не просто рассеянность. Это было похоже на что-то, что я видел в больницах, в палатах, где пациенты теряли связь с реальностью. Болезнь.

— Ты что-то понял? — спросила Акико, видя мой озадаченный вид.

— Акико, — я повернулся к ней, чувствуя, как пульс ускорился. — Дай я ещё раз посмотрю видео.

Она нахмурилась, но кивнула, шагнув ближе. Я прокрутил запись снова, вглядываясь в каждый жест Хироси. Его рука, дрогнувшая над ножом. Его взгляд, пустой, когда он вернулся после второго ухода. И тот момент, когда он тёр голову, будто пытался прогнать туман. Я знал это состояние. Видел его у пациентов с травмами, с нарушениями, с… отравлением.

— Что ты ищешь? — спросила Акико, её голос был настороженным.

— Не уверен, — пробормотал я, но мысли уже неслись вперёд. — Но кажется, я знаю, что с ним не так.

Я открыл контакты и набрал номер отдела кадров «Спрута». Телефон гудел, пока на том конце не ответил усталый женский голос.

— Отдел кадров, Макико слушает, — сказала она.

— Макико-сан, это Мураками Кенджи, — я говорил быстро, не давая ей вставить слово. — Мне нужна медицинская справка Хироси Накамуры. С последнего осмотра. Всё, что есть — анализы, заключения, жалобы. Пришлите прямо сейчас на мою почту.

— Господин Мураками-сан, — она растерялась, — зачем вам…

— Макико-сан, — перебил я, мой голос стал жёстче. — Это срочно. И это приказ. Отправьте данные в течение десяти минут.

Она пробормотала что-то вроде согласия, и я сбросил вызов. Акико смотрела на меня, её глаза были полны вопросов, но она не торопила. Её молчание было как разрешение — она доверяла мне, хотя бы на этот момент.

— Что ты задумал? — наконец спросила она, скрестив руки.

Я сжал телефон, глядя на замёрзший кадр видео, где Хироси стоял, потирая голову. Но на вопрос так и не ответил.

Глава 5

Акико открыла рот, её глаза сузились, и я понял, что она собирается спросить, что именно я задумал. Но не успела она вымолвить и слова, как резкий голос прорезал шум улицы.

— Танака! — рявкнул Кобаяши, выходя из «Белого Тигра». Его коренастая фигура маячила в дверном проёме, сигарета в пальцах дымилась, а лицо было красным, как перезрелый помидор. — Где тебя черти носят? Я сказал ждать меня внутри!

Акико замерла, её плечи напряглись, а пальцы сжали ремешок сумки. Я видел, как в её глазах мелькнула смесь раздражения и сдерживаемой ярости, но она быстро взяла себя в руки. Её лицо стало непроницаемым, как маска.

— Иду, сенсей, — ответила она, её голос был ровным, но я уловил в нём сталь, спрятанную под покорностью.

Кобаяши фыркнул, бросив на меня подозрительный взгляд, будто я был причиной всех его бед. Он затянулся сигаретой и махнул рукой, как будто отгонял муху.

— Шевелись, Танака. И без фокусов, поняла? — буркнул он, развернулся и пошёл обратно в ресторан, не дожидаясь ответа.

Акико посмотрела на меня, её взгляд был быстрым, но полным смысла. Она явно хотела продолжить разговор, но время поджимало. Её губы дрогнули, и она заговорила тихо, чтобы Кобаяши не услышал.

— Кенджи-сан, мы не договорили. Давайте встретимся вечером, — сказала она, её голос был твёрдым, несмотря на спешку. — Надо разобраться с этим. Назови место.

Я кивнул, чувствуя, как искра надежды зажигается в груди. Она не отступала, даже под давлением своего индюка-начальника. Это был хороший знак.

— «Кои», бар на Гиндзе, — ответил я. — Восемь вечера. Подойдёт?

— Подойдёт, — она коротко кивнула, её глаза задержались на мне на долю секунды дольше, чем нужно, будто она хотела сказать что-то ещё. Но потом развернулась и пошла к ресторану, её шаги были быстрыми, но уверенными.

Я смотрел, как она исчезает за стеклянными дверями «Белого Тигра», и чувствовал, как мысли снова закрутились вокруг Хироси. Рассеянность, потерянный взгляд, трение головы… Я знал, что ответ где-то рядом, и справка из отдела кадров должна была его подвести. Но теперь, с Акико на моей стороне, я чувствовал, что мы можем раскопать правду. Если только Кобаяши не вставит нам палки в колёса.

Я засунул телефон в карман и направился к машине, припаркованной через дорогу. День обещал быть долгим.

* * *

Я вернулся в офис «Спрута», и тишина небоскрёба встретила меня, как старый знакомый. Лифт плавно поднялся на мой этаж, и я шагнул в холл, где свет ламп отражался от стеклянных стен.

У дверей кабинета меня ждала секретарша — та самая новенькая, с её цветочным парфюмом и лёгкой улыбкой, которая всегда казалась чуть больше, чем нужно. В руках она держала тонкую папку, перевязанную лентой.

— Господин Кенджи-сан, — сказала она, её голос был мягким, но деловым. — Отдел кадров прислал. Справка по Накамуре, как вы просили.

Я кивнул, сдерживая нетерпение, и взял папку. Её пальцы на секунду задержались на моих, и я поймал её взгляд — быстрый, почти кокетливый. Я буркнул «спасибо» и вошёл в кабинет, закрыв дверь чуть резче, чем хотел.

Сев за стол, я развязал ленту и открыл папку. Свет настольной лампы падал на страницы, высвечивая строчки медицинских заключений. Анализы крови, кардиограмма, давление, неврологический осмотр — всё, что Хироси проходил пару месяцев назад. Заключение: годен к работе поваром. Вроде бы ничего необычного.

Но…

Я пробегал глазами цифры и заметки, и мой старый хирургический инстинкт, спавший где-то глубоко, начал просыпаться. Я знал, что ищу, но боялся ошибиться.

Симптомы Хироси — рассеянность, забывчивость, странные паузы — могли быть чем угодно. Но когда я дошёл до неврологического раздела, моё сердце ёкнуло. Врач отметил «лёгкие жалобы на головокружение» и «эпизодическую спутанность», которые Хироси упомянул вскользь, но не придал им значения. Никаких явных патологий, никаких красных флагов. Но я, как бывший хирург, видел между строк то, что другие могли пропустить.

Микроинсульт. Или, точнее, транзиторная ишемическая атака — ТИА. Я вспомнил пациентов из своей прошлой жизни, той, о которой никто в Токио не знал. Люди, которые приходили с жалобами на «туман в голове», на моменты, когда мир будто выключался. Их симптомы были преходящими — в один момент человек мог быть собранным, говорить чётко, работать, как машина, а в следующий — теряться, забывать слова, смотреть в пустоту. Хироси на видео вёл себя точно так же.

Я откинулся в кресле, закрыв глаза, и мысленно прокрутил кадры. Его рука, дрогнувшая над ножом, когда он остановился. Момент, когда он тёр голову, будто пытался прогнать что-то — головокружение, лёгкий звон в ушах, может быть, даже мимолётное онемение. ТИА могла объяснить это: кратковременное нарушение кровотока в мозгу, которое длится минуты, иногда секунды, и проходит, не оставляя следов на МРТ. Но эти эпизоды могли повторяться, особенно под стрессом, и Хироси, мастер своего дела, наверняка скрывал их, чтобы не потерять работу.

Я снова открыл папку, вглядываясь в анализы. Уровень холестерина был чуть выше нормы, давление на верхней границе — не критично, но достаточно, чтобы заподозрить риск. Врач не акцентировал на этом внимания, но я знал: такие мелочи могут быть предвестниками. Трение головы, о котором говорила Юми, могло быть не просто жестом — Хироси мог чувствовать дискомфорт, лёгкую боль или то самое головокружение, которое приходит перед атакой. Его уходы из кадра, возможно, были попытками справиться с этим — отдышаться, прийти в себя, не показывая слабости.

Но что-то всё равно не складывалось. ТИА — это не то, что появляется из ниоткуда. Стресс, усталость, нездоровый образ жизни могли подтолкнуть, но Хироси был дисциплинированным, почти как монах. И его симптомы, по словам Юми, начались недавно. Слишком внезапно для естественного процесса. Я вспомнил свои подозрения на улице, когда говорил Акико, что с ним «что-то сделали». Что, если кто-то знал о его состоянии? Или — хуже — спровоцировал его?

Вот тебе и мотив. Возможно, кто-то знал о его состоянии. И мог шантажировать его. Потерять работу в таком возрасте в Токио — это равносильно смерти. Незнакомец вымогал Хироси? И за молчание попросил убить заместителя министра? Но зачем?

Слишком все сложно и запутанно выглядит.

Может, все-таки не ТИА?

Я вновь погрузился в карточку медосмотра и принялся перебирать симптомы.

Может, психотропное воздействие? Какой-нибудь препарат — бензодиазепины, скополамин, нейролептики — мог помутить его разум, вызвать спутанность, забывчивость. Я видел пациентов, чьи глаза становились пустыми от одной дозы. Хироси мог получить что-то через еду или воду, чтобы он стал уязвимым в нужный момент. Трение головы могло быть побочным эффектом — зуд, головокружение, ощущение «плывущего» мозга.

Но я пролистал анализы: токсикология чистая, никаких следов психотропов. И поведение Хироси не было таким уж заторможенным — он всё ещё резал фугу, заканчивал работу. Препарат сделал бы его медленнее, заметнее. Нет, это не оно.

Тогда, может, посттравматическое стрессовое расстройство или хронический стресс?

Шантаж, угрозы, личные беды могли сломать его. Я знал, как стресс выжигает людей: они теряют концентрацию, «зависают», смотрят в пустоту. Хироси мог быть под давлением, и его потерянный взгляд, о котором говорила Юми, был бы реакцией на страх. Паника, усталость. Но в справке не было намёков на психологические проблемы, да и Хироси был дисциплинирован, как монах. Чтобы довести его до такого, нужен был мощный удар, а Юми говорила, что симптомы начались недавно. Слишком внезапно для стресса, и он не выглядел сломленным — скорее, сбитым с толку. Не подходит.

Я нахмурился, перебирая бумаги.

А что, если эпилепсия? Височная, с субклиническими приступами. Краткие эпизоды, когда человек «выключается», смотрит в никуда, потом возвращается. Его паузы, трение головы могли быть аурой — предвестником, когда мозг посылает странные сигналы. Уходы из кадра? Попытки уединиться, скрыть приступ. Но в справке — ни слова о неврологии, ни судорог, ни обмороков. Эпилепсия не начинается просто так, без триггеров или истории, а Хироси никогда не жаловался на что-то подобное. К тому же, его работа после пауз была точной, почти идеальной. Эпилепсия бы нарушила ритм. Исключено.

Следующий вариант — отравление или токсин. Нейротоксин, вроде ртути или синтетического яда, мог вызвать когнитивные сбои: забывчивость, головные боли, смятение. Я думал о том, как кто-то мог отравить Хироси, чтобы он не заметил подмены фугу. Это вписывалось в мою теорию подставы, но анализы снова подвели: кровь чистая, никаких аномалий. Если это токсин, он был слишком тонким, чтобы его поймали на стандартном осмотре. Но тогда где следы? Хироси не выглядел отравленным — он закончил блюдо, передал его Юми. Токсин бы оставил больше следов. Не то.

Ранние стадии деменции? Болезнь Альцгеймера или сосудистая деменция. Я видел, как люди теряют себя по кусочкам: забывают мелочи, путаются в знакомых делах. Но Хироси не стар, да и симптомы появились слишком резко. Деменция крадётся медленно, а не бьёт, как молния. В справке нет намёков на когнитивные тесты или жалобы на память. Это не деменция.

Я отложил папку, потирая виски. Все эти варианты — психотропы, стресс, эпилепсия, токсин, деменция — могли бы объяснить, но что-то не сходилось. Анализы были слишком чистыми, поведение Хироси — слишком преходящим. Он был нормальным, потом терялся, потом снова собирался. Это не яд, не нервы, не хроническая болезнь.

Все-таки это ТИА.

Кратковременное нарушение кровотока в мозгу, длящееся минуты, иногда секунды, и исчезающее без следа. Я вновь перечитал неврологический раздел: «лёгкие жалобы на головокружение», «эпизодическая спутанность». Ошибки быть не могло.

Я схватил телефон и начал набирать сообщение Акико, но остановился. Лучше рассказать ей всё вечером, в баре, когда Кобаяши не будет дышать ей в затылок. ТИА — это ключ, но не вся правда. Если я прав, то Хироси не виноват. Он был пешкой, жертвой, как и Сато. И кто-то очень умный разыграл эту партию прямо под моим носом.

Я отложил папку и посмотрел в окно, где Токио сверкал тысячами огней. До вечера еще было далеко.

* * *

Ичиро ворвался в кабинет, как ураган. Его обычно расслабленная улыбка исчезла, волосы были растрёпаны, а в глазах металось беспокойство. Он захлопнул дверь и остановился перед моим столом, тяжело дыша, будто бежал сюда через полгорода.

— Кенджи! — выпалил он, даже не добавив привычного «-сан». — У нас проблемы. Большие.

Я выпрямился в кресле, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ичиро не паникёр — если он взволнован, значит, дело серьёзное.

— Что случилось? — спросил я, мой голос был спокойнее, чем я себя чувствовал. — Выкладывай.

Он не ответил сразу, вместо этого схватил пульт с моего стола и направил его на телевизор в углу кабинета. Экран ожил, и я услышал бодрый голос ведущей новостей, чей тон был слишком профессиональным для того, о чём она говорила.

— «Добрый вечер, это новости Токио. Сегодня город потрясён трагедией в ресторане „Белый Тигр“, принадлежащем корпорации „Спрут“. Заместитель министра Масахиро Сато скончался вчера вечером от отравления фугу, приготовленного в заведении. Полиция задержала повара Хироси Накамуру, но расследование вызывает всё больше вопросов. Эксперты говорят, что случай может подорвать доверие к ресторанам высокой кухни в Токио. Наш корреспондент сообщает с места событий…»

Камера переключилась на молодого репортера, стоящего перед «Белым Тигром». За его спиной виднелись полицейские ленты и любопытные зеваки.

— «…скандал уже сказывается на репутации „Спрута“. Вопрос остаётся открытым: был ли это несчастный случай или нечто большее? Мы будем следить за развитием событий. С вами был Хироши Ямада, канал Токио-24.»

— Вот что случилось!

— И что с того? — пожал я плечами.

Ичиро выключил телевизор, бросив пульт на стол, и повернулся ко мне. Его лицо было мрачнее тучи.

— Это ещё не всё, — сказал он, его голос дрожал от сдерживаемой злости. — «Морской Ветер», наш главный поставщик рыбы и мяса, только что прислал письмо. Их директор, Такеши Кояма, отказывается сотрудничать, пока мы не докажем, что «Спрут» не виновен в смерти Сато. Боится, что его бренд утонет вместе с нами. Говорит, появились большие репутационные риски для его фирмы.

— Что⁈

— Такеши Кояма говорит, что убийство в нашем ресторане сильно ударило по репутации не только нашей, но и его. Если он разорвёт контракт, Кенджи-сан, у нас будут перебои с поставками. Фугу, тунец, говядина — всё, что делает «Белый Тигр» особенным. Искать нового поставщика — это недели, а то и месяцы. Мы не можем этого допустить.

Я почувствовал, как ярость закипает внутри, как лава, готовая вырваться наружу. Такеши Кояма. Я знал его — скользкий тип с улыбкой акулы, всегда готовый подставить плечо, пока дела идут гладко. Но стоило запахнуть жареным, и он уже бежит, прикрывая свой зад. Доказательства невиновности? Да он просто ищет повод соскочить, чтобы не пачкать своё имя!

— Он требует от меня доказательств? — прорычал я, вставая из-за стола. Мои кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Это мой ресторан под ударом! Мой повар за решёткой! А этот трус думает, что может диктовать условия?

Ичиро поднял руки, пытаясь меня успокоить, но его собственные глаза горели.

— Я понимаю, Кенджи, но он не шутит. «Морской Ветер» — это половина наших запасов. Если они уйдут, другие поставщики тоже начнут дёргаться. Репутация «Спрута» трещит по швам, и новости вроде этой, — он кивнул на тёмный экран телевизора, — только подливают масла в огонь.

Я мерил кабинет шагами, чувствуя, как ярость бьёт в виски, словно молот. Такеши Кояма, этот скользкий трус из «Морского Ветра», посмел угрожать разрывом контракта, требуя доказательств невиновности «Спрута». Новости на экране всё ещё эхом звучали в голове — смерть Сато, скандал, тень на репутации моего ресторана. Ичиро стоял у стола, его глаза следили за мной, полные беспокойства, но я видел в них и веру, что я найду выход. Как всегда находил.

Я остановился, заставляя себя вдохнуть глубже. Эмоции делу не помогут. Ярость — плохой советчик, а мне нужна была холодная голова. Кояма играет на страхе, но он не дурак. Разорвать контракт с «Спрутом» — это не просто потеря клиента, это война с империей. Он блефует. Или готовит почву для чего-то другого.

Я вернулся к столу, сев в кресло, и посмотрел на Ичиро. Мой голос был спокойнее, но в нём всё ещё звенела сталь.

— Ичиро, контракт он вряд ли разорвёт, — сказал я, постукивая пальцами по папке с медосмотром Хироси. — Кояма слишком жадный, чтобы терять нас. Но я знаю таких, как он. Он использует этот шум, чтобы поднять цены. Поставки продолжатся, но счёт будет жирнее. Он думает, что мы в угол загнаны и проглотим это.

Ичиро нахмурился, его руки скрестились на груди.

— Поднять цены? — переспросил он. — Это же нарушение условий. Он не посмеет.

— Посмеет, — я усмехнулся, но без веселья. — Он видит в скандале шанс нажиться. Но мы не дадим ему этого шанса.

Я наклонился вперёд, мой взгляд стал жёстким, как лезвие.

— Свяжись с юристами. Прямо сейчас. Будем действовать на опережение. Пусть готовят иск. Как только Кояма объявит о повышении цен — а он объявит, поверь мне, — мы подаём в суд за нарушение договорных обязательств. И в качестве компенсации требуем неустойку. Миллиард иен.

Ичиро замер, его глаза расширились, как будто я только что предложил поджечь офис. Он даже отступил на полшага, его голос дрогнул.

— Миллиард иен? — выдохнул он. — Кенджи, это… это что, шутка?

Я посмотрел ему прямо в глаза, и моя улыбка была холодной, как токийская ночь.

— Никаких шуток. Пусть Кояма знает своё место. И не только он. Другие поставщики тоже смотрят, ждут, как мы среагируем. Если мы прогнёмся, они все начнут диктовать условия. А если мы ударим — и ударим сильно, — они десять раз подумают, прежде чем тявкать на «Спрут».

Ичиро моргнул, его лицо всё ещё выражало шок, но я видел, как уголки его губ дрогнули — он начинал понимать. Он знал меня. Знал, что я не блефую, когда дело доходит до защиты моего дела.

— Миллиард… — пробормотал он, качая головой, но в его голосе уже звучала искренняя смесь восхищения и тревоги. — Это будет громко, Кенджи. Очень громко.

— Пусть будет, — ответил я, откидываясь в кресле. — Нам нужен шум. Но не тот, что нам навязывают. Мы сами зададим тон.

Ичиро кивнул, его плечи расправились, будто он сбросил часть груза. Он вытащил телефон, уже набирая номер юридического отдела.

— Я позвоню Хаяши-сан, — сказал он. — Она порвёт их на части в суде.

— Хорошо, — я кивнул, чувствуя, как внутри загорается решимость. — И держи меня в курсе. Если Кояма начнёт дёргаться раньше, я хочу знать первым.

Ичиро вышел, а я остался один. Кто-то бил по «Спруту» со всех сторон, но я не собирался стоять и смотреть, как моя империя рушится. Кояма был лишь началом. Я найду того, кто стоит за этим, и он пожалеет, что вообще посмотрел в мою сторону.

Я встал и подошёл к окну, глядя на Токио, сияющий тысячами огней. Буря надвигалась, но я знал: корабль «Спрута» не потонет, пока я держу штурвал.

Глава 6

Бар «Кои» на Гиндзе был как убежище — тёмный, с мягким светом фонарей, отражавшихся в лакированном дереве стойки. Запах саке и жареной рыбы смешивался с приглушённым гулом разговоров. Я сидел в угловой кабинке, подальше от любопытных глаз, и смотрел на часы. Восемь вечера. Акико должна была прийти с минуты на минуту.

Папка с медицинской справкой Хироси лежала в моём портфеле, но её содержимое всё ещё жгло мысли. ТИА — транзиторная ишемическая атака — объясняла его рассеянность, потерянный взгляд, трение головы. Но я не мог отделаться от чувства, что это только часть правды. Кто-то знал о его слабости, использовал её, чтобы подставить «Спрут». И я собирался рассказать об этом Акико, надеясь, что она увидит в моих словах больше, чем просто защиту своего повара.

Дверь бара скрипнула, и я поднял глаза. Акико вошла, её силуэт мелькнул в полумраке. Она сняла пальто, повесила его у входа и направилась ко мне. Её шаги были уверенными, но я заметил тени под глазами — Кобаяши, похоже, выжал из неё всё, что мог.

Девушка скользнула в кабинку напротив, её взгляд был острым, как всегда, но с лёгкой усталостью.

— Кенджи-сан, — сказала она, коротко кивнув. — Прости, если задержалась. Кобаяши не отпускает без лекции.

— Ничего, — ответил я, подвигая к ней меню, хотя знал, что она закажет что-нибудь простое. — Как он там? Всё рычит?

Она фыркнула, её губы дрогнули в полуулыбке.

— Как всегда. Но я привыкла. — Она заказала зелёный чай у пробегавшей официантки, а я попросил виски.

— Акико, — я понизил голос, наклоняясь чуть ближе, чтобы шум бара не заглушил слова. — Что с Хироси? Где он сейчас?

Она вздохнула, её пальцы замерли на чашке с зелёным чаем. Её взгляд на секунду ушёл в сторону, будто она подбирала слова, и это заставило моё сердце сжаться. Наконец, она посмотрела на меня, её голос был ровным, но с лёгкой горечью.

— Его задержали, Кенджи-сан, — сказала она тихо. — Прямо после допроса в «Белом Тигре». Кобаяши настоял. Хироси сейчас за решёткой, в участке. Они считают его главным подозреваемым.

Я замер, чувствуя, как гнев закипает в груди. Хироси — за решёткой? Мой повар, чьи руки творили искусство из фугу, чья жизнь была кухней? Я сжал стакан с виски так, что пальцы побелели.

— На каком основании? — мой голос был холоднее, чем я хотел. — У них есть доказательства? Или Кобаяши просто решил повесить дело на первого попавшегося?

Акико покачала головой, её глаза встретились с моими, и в них было что-то вроде сочувствия.

— Пока только косвенные улики, — ответила она. — Он готовил фугу, он был на кухне, и его поведение… ну, ты сам видел запись. Они цепляются за это. Кобаяши хочет закрыть дело быстро, а Хироси — удобная мишень. Но я не уверена, что он виновен. Что-то не сходится.

Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

— Он не виноват, — сказал я, возвращая взгляд к Акико. — И я тебе это докажу.

Она кивнула, её губы дрогнули в лёгкой улыбке — не насмешливой, а той, что говорила: «Я верю, что ты попробуешь».

— Но это не все новости. Полиция копает дело Сато не только в сторону повара, и у них есть и другие версии.

— Еще версии? Но как…

— Рассматривают вариант, что повара могли подкупить, чтобы он намерено убил Сато.

— Глупость какая! Зачем ему так подставляться?

— Тем не менее это со счетов не списывают. Тем более ты сам сказал, что он болеет. Может, было какое-то помутнение?

Я поднял бровь, чувствуя, как внутри всё напряглось. Акико говорила спокойно, но её глаза внимательно следили за моей реакцией. Я кивнул, приглашая её продолжать.

— И какие же версии, если не секрет?

— Первая — месть жены, — начала она, её пальцы постукивали по столу. — У Сато была любовница, это не секрет. Жена знала, и, говорят, терпеть не могла его похождения. Мотив — ревность, унижение. Плюс, она наследует его состояние, что тоже не мелочь.

Я хмыкнул, представляя жену Сато. Месть? Возможно. Но яд в фугу в моём ресторане — это слишком театрально для семейной драмы.

— Вторая версия, которая вытекает из первой — любовница, — продолжала Акико. — Она моложе, амбициозна, и, судя по слухам, не хотела делить Сато с женой. Если он обещал ей больше, чем мог дать, она могла сорваться. Отравить его — способ убрать проблему и заявить о себе.

Я покачал головой. Любовница могла быть змеёй, но подменить фугу? Это требовало доступа, знаний, холодного расчёта. Не стиль эмоционально молодой девушки.

— Третья — политический соперник, — Акико понизила голос, будто боялась, что стены услышат. — Сато был на пути к креслу министра. Борьба за власть в его кругах — грязное дело. Кое-кто мог захотеть убрать его, чтобы расчистить дорогу. У него были враги, и не мало.

— Интересная версия.

Это звучало правдоподобнее. Сато был акулой в мутных водах политики, и такие, как он, всегда плавают с ножом в спине. Но всё равно — почему в «Белом Тигре»? Почему так рискованно? Чтобы перевести стрелки на меня?

— И четвёртая… — Акико замолчала, её пальцы замерли на столе. Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что я не сразу понял — смесь сомнения и предупреждения.

Я нахмурился, чувствуя, как холод пробежал по спине.

— Какая четвёртая? — спросил я, хотя ответ уже всплывал в голове, как тёмная волна.

Она молчала ещё секунду, её губы сжались, будто она решала, говорить или нет. Потом тихо вздохнула.

— Ты, — кротко сказала она.

Я замер, глядя ей в глаза. Мой разум, привыкший к интригам «Спрута», уже сложил кусочки пазла. Конечно, я. Сато блокировал мою лицензию на рыболовство, давил на бизнес, и его смерть в моём ресторане выглядела как подарок судьбы. Я бы сам себя заподозрил, будь я на месте полиции.

— Кенджи-сан, — Акико наклонилась ближе, её голос стал твёрже. — Я не говорю, что верю в это. Но Кобаяши… он цепляется за эту версию. Говорит, у тебя был мотив, средства, возможность. Фугу готовили твои люди.

Я сжал стакан с виски, чувствуя, как гнев закипает внутри. Не потому, что она сказала это, а потому, что знал, как это выглядит со стороны. Идеальная подстава. Кто-то не просто убил Сато — кто-то хотел, чтобы я стал мишенью.

— Есть ещё одна версия, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Самоубийство. Диковинная, но её тоже не убирают, верно?

Акико кивнула, её взгляд смягчился.

— Да, есть такая. Сато был под давлением — долги, скандалы, угрозы. Некоторые думают, он мог выбрать… такой выход. Но яд в фугу? Это слишком странно для самоубийства.

Я откинулся на спинку стула, прокручивая её слова. Жена, любовница, соперник, я, самоубийство. Все версии были логичными, но ни одна не объясняла главного — почему Хироси вёл себя так, будто его разум трещал по швам? Я потёр виски, вспоминая справку, и решил, что пора делиться.

— Акико, — начал я, понизив голос. — Я смотрел медосмотр Хироси. Думаю, у него транзиторная ишемическая атака. ТИА. Это объясняет его рассеянность, паузы, потерянный взгляд. Он мог теряться на секунды, а потом возвращаться, как ни в чём не бывало. Но я думаю, кто-то знал об этом. И использовал.

Акико наклонилась ближе, её брови сдвинулись, а в глазах загорелся интерес. Она молчала секунду, будто раскладывала мои слова по полочкам, а потом её взгляд стал острым, как лезвие.

— ТИА? — переспросила она тихо. — Это серьёзный диагноз. Откуда у тебя такие глубокие познания в медицине, Кенджи-сан? Ты говоришь, как врач, а не как президент компании.

Я замер, чувствуя, как её вопрос бьёт точно в цель. Моя прошлая жизнь — хирург, операционные, ночи в больницах — была тайной, которую я похоронил, когда оказался в этом Токио, в этом теле, в этой игре. Никто не знал, и я не собирался раскрывать карты, даже ей. Не сейчас.

— Читал много, — ответил я, отводя взгляд к своему виски. — Интересуюсь, знаешь, на всякий случай. В бизнесе полезно разбираться в людях, в том числе в их здоровье.

Я улыбнулся, надеясь, что это звучит убедительно, но Акико не купилась. Её глаза сузились, и я понял, что она запомнила мой уклончивый ответ. Она не стала давить, но я знал — этот вопрос вернётся, как бумеранг.

— Хорошо, допустим, ТИА, — сказала она, возвращаясь к делу. — Если ты прав, это меняет картину. Хироси не виноват, он был… марионеткой. Но кто мог знать о его состоянии? И как они это использовали?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но краем глаза заметил движение за окном бара. Тёмная фигура стояла на улице, под фонарём, слишком неподвижно для случайного прохожего. Лицо скрывал капюшон, но я чувствовал взгляд — тяжёлый, как прицел. Моя кожа покрылась мурашками. Фигура смотрела прямо на нас.

— Кенджи-сан? — Акико нахмурилась, заметив, что я отвлёкся. Она повернула голову, но я уже был на ногах.

— Подожди здесь, — бросил я, не глядя на неё.

Фигура, будто почуяв, что я её заметил, резко развернулась и нырнула в переулок. Мой пульс ускорился. Это не случайность. Кто-то следил за нами — за мной, за Акико, за нашим разговором. Я не мог позволить ему уйти.

— Кенджи, что… — начала Акико, но я уже пробирался к выходу, протискиваясь между столиками.

Холодный воздух Гиндзы ударил в лицо, как пощёчина, когда я выскочил на улицу. Неон вывесок слепил глаза, но я успел заметить тёмный силуэт, мелькнувший за углом. Я бросился в погоню, мои шаги гулко отдавались на мокром асфальте. Переулок был узким, заставленным ящиками и мусорными баками, и пахло сыростью. Фигура двигалась быстро, но я был быстрее — адреналин гнал вперёд, заглушая всё, кроме цели.

— Стой! — крикнул я.

И бросился вперёд. Переулок был узким, заваленным ящиками и мусорными баками, и пахло сыростью и ржавчиной. Фигура двигалась быстро, её силуэт мелькал в тенях, но я был быстрее. Адреналин гнал меня, как зверя, почуявшего добычу. Я перепрыгнул через сваленный картонный короб, едва не поскользнувшись, и услышал впереди звук падающего мусора — незнакомец торопился, паниковал.

— Стой! — повторил я, хотя знал, что это пустая трата дыхания.

Он свернул за угол, и я рванул следом, чувствуя, как лёгкие горят от холодного воздуха. Улица сузилась, фонари стали реже, и тени сгустились, будто помогали ему скрыться. Но я видел его — тёмное пятно, мелькающее между стен. Он споткнулся о металлическую трубу, и я сократил расстояние, мои пальцы почти касались его куртки.

— Куда бежишь⁈ — прорычал я, прыгая вперёд.

Я схватил его за руку, сжав запястье так сильно, что он вскрикнул — низкий, хриплый звук, заглушённый капюшоном. Его рукав задрался, и в тусклом свете фонаря я увидел её — татуировку. Осьминог, чёрный и зловещий, обвивал его предплечье, щупальца извивались, как живые. Мой разум взорвался. «Спрут». Наш символ. Предатель был ближе, чем я думал.

— Кто ты⁈ — я рванул его к себе, но он был скользким, как угорь.

Он вывернулся, ударив меня локтем в рёбра. Боль пронзила бок, но я не отпустил, вцепившись в его куртку. Он дёрнулся сильнее, ткань треснула, и я услышал его прерывистое дыхание — он был в панике. Я потянул снова, но он вдруг развернулся и толкнул меня плечом, сбивая с ног. Я рухнул на асфальт, колени обожгло, а он уже мчался к выходу из переулка, где толпа на главной улице проглотила его, как море.

Я вскочил, игнорируя боль, и рванул следом, но он исчез. Только тени и гул Гиндзы окружали меня, будто насмехались. Я стоял, тяжело дыша, сжимая в руке обрывок его куртки — единственное, что осталось. Татуировка осьминога горела в памяти, как клеймо. Это был не просто шпион. Это был кто-то из наших. Или кто-то, кто хотел, чтобы я так думал.

Я развернулся, чувствуя, как гнев и решимость сплетаются внутри.

— Кенджи! — резкий голос Акико прорезал тишину переулка. Я обернулся и увидел её, бегущую ко мне. Её пальто развевалось, глаза были широко распахнуты, а лицо — смесь тревоги и раздражения. Она остановилась в паре шагов, её дыхание сбилось от бега. — Что, чёрт возьми, случилось? Ты просто сорвался и побежал!

Я выпрямился, пытаясь отдышаться, и бросил взгляд в сторону главной улицы, где толпа поглотила фигуру в капюшоне. Ушёл. Но не навсегда.

— За нами следили, — сказал я, мой голос был хриплым, но твёрдым. — Кто-то стоял у окна бара, смотрел на нас. Я заметил его, и он рванул, как только понял, что я его вижу.

Акико нахмурилась, её взгляд метнулся к тёмному концу переулка, будто она надеялась разглядеть того, кого я упустил. Её рука невольно коснулась кармана, где, я знал, лежал её полицейский жетон.

— Ты его догнал?

— Почти, — я сжал обрывок куртки в кулаке, чувствуя, как злость снова поднимается. — Схватил его, но он вырвался. Увидел татуировку на его руке. Осьминога. Наш символ.

Её глаза расширились, и на секунду я увидел в них ту же искру, что была у меня, когда я понял, что это значит. Она шагнула ближе, её голос понизился до шёпота.

— «Спрут»? — переспросила она. — Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Это не случайность, Акико. Кто-то из наших, или кто-то, кто хочет, чтобы я так думал. И он знал, что мы здесь, о чём говорим.

Она сжала губы, её пальцы нервно постукивали по бедру. Я видел, как её разум работает, соединяя точки: смерть Сато, странное поведение Хироси, ТИА, версии полиции, и теперь — татуировка.

— Это серьёзно, Кенджи-сан, — сказала она тихо. — Если за нами следят, значит, мы задели кого-то. И они не просто наблюдают — они готовы действовать.

Я кивнул, чувствуя, как холод Гиндзы пробирает до костей. Дело принимало оборот, которого я боялся.

— Надо быть осторожнее, — сказал я, возвращая взгляд к Акико. — И быстрее. Если они следят, то знают, что мы копаем. А Хироси… — я замялся, вспоминая её слова о том, что он за решёткой. — Он не виноват. Я уверен. Мы должны вытащить его и найти того, кто это устроил.

Акико кивнула, её глаза горели, несмотря на усталость.

— Я с тобой, — сказала она. — Но нам нужно больше. Доказательства, улики, что-то, что заставит Кобаяши отвернуть нос от Хироси. И от тебя.

Я сжал обрывок куртки в кармане. Татуировка была зацепкой, но слишком призрачной. Мне нужен был следующий шаг. И я знал, что он начнётся с кухни «Белого Тигра» — с тех, кто был рядом с Хироси, когда он терялся.

— Тогда возвращаемся к записям, — сказал я. — И к людям. Кто-то на кухне видел больше, чем говорит.

Акико коротко кивнула, и мы двинулись обратно к бару, но я чувствовал, как тень переулка всё ещё висит за спиной. Осьминог следил. И он был ближе, чем я думал.

Глава 7

Утро ворвалось в мою спальню мягким светом, пробивавшимся сквозь шторы. Я лежал в постели, чувствуя тепло Наоми рядом. Её рука покоилась на моей груди, тёмные волосы разметались по подушке, а дыхание было ровным, почти беззвучным. На секунду я позволил себе забыть о «Спруте», о татуировке осьминога, о Кояме и его ультиматумах. Но только на секунду.

Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, разрывая тишину, как нож. Я потянулся к нему, стараясь не разбудить Наоми, но она шевельнулась, её глаза приоткрылись.

— Кто это? — пробормотала она, её голос был сонным, но с лёгкой ноткой недовольства.

Я взглянул на экран. Акико. Часы показывали едва семь утра. Что-то серьёзное.

— Работа, — ответил я тихо, принимая вызов. — Акико, что случилось?

Голос Акико был деловым, но в нём чувствовалась спешка.

— Кенджи-сан, доброе утро. Удача! Есть возможность поговорить с Хироси. Кобаяши уехал на совещание, и я договорилась с дежурным. Но тебе нужно приехать в участок как можно скорее. Окно небольшое.

Я сел на кровати, чувствуя, как сон окончательно улетучивается.

— Уже еду, — сказал я. — Буду через полчаса.

— Хорошо. Жду у входа, — она сбросила вызов.

Наоми приподнялась на локте, её взгляд стал острее. Она знала, что я ухожу, и, хотя её лицо оставалось спокойным, я видел, как её губы чуть сжались.

— Опять? — спросила она, поправляя прядь волос. — Кенджи, ты вчера вернулся за полночь. Что такого срочного?

Я вздохнул, наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб.

— Хироси, — ответил я. — Мой повар. Он в участке, и я могу с ним поговорить. Это важно, Наоми. Прости.

Она кивнула, её глаза смягчились, но недовольство никуда не делось.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Но ты хотя бы завтрак съешь когда-нибудь? А то скоро сам в решётке окажешься, от усталости.

Я улыбнулся, чувствуя, как её забота греет, несмотря на ворчание.

— Обещаю, — сказал я, вставая. — Завтрак завтра. С тобой.

Она фыркнула, но улыбнулась в ответ, и я начал собираться. Джинсы, рубашка, пиджак — всё на автомате. Пока я завязывал галстук, Наоми смотрела на меня, и я знал, что она переживает больше, чем говорит. Но она никогда не держала меня — понимала, что «Спрут» — это не просто бизнес, это моя жизнь.

Через двадцать минут я вышел из дома, и Волк — Нобору — уже ждал у чёрного дорого внедорожника. Его массивная фигура возвышалась над машиной, как гора, но взгляд был мягче обычного, хоть и с привычной тенью ворчливости. Он открыл мне дверь, но, когда я сел, не сразу завёл мотор. Вместо этого повернулся ко мне, его брови сдвинулись.

— Кенджи-сан, — начал он, его голос был низким, но с ноткой упрёка. — Ты опять куда-то бегаешь один. Вчера в Гиндзе, теперь в участок. Моя работа — охранять тебя, а я половину времени не знаю, где ты ходишь. Слишком рискуешь, знаешь ведь, что сейчас не лучшие дни.

Я посмотрел на него, чувствуя, как уголки моих губ невольно поднимаются. Волк всегда был таким — ворчал, как старший брат, но за его словами стояла забота, которую он не умел прятать.

— Нобору, — сказал я, улыбаясь шире. — Я ценю твою заботу. Правда. Постараюсь слушаться, обещаю. Но сейчас мне нужно в участок. Хироси там, и я не могу его бросить.

Он фыркнул, качая головой, но в его глазах мелькнула искра облегчения.

— Постарается он, — пробормотал он, заводя мотор. — Только не забудь, что я не для красоты рядом стою.

— Не забуду, Волк, — ответил я, откидываясь на сиденье. — Поехали.

Машина плавно выехала на дорогу, и Токио замелькал за окном — серый асфальт, неоновые вывески, утренний поток людей.

Мы пробираясь сквозь поток машин. Небо было серым, с лёгкой дымкой, а город уже гудел, как улей. Я смотрел в окно, но мысли были далеко — с Хироси, запертым в участке, с его потерянным взглядом на записи, с татуировкой осьминога, мелькнувшей в переулке Гиндзы. Разговор с Акико мог стать ключом, и я не собирался упустить этот шанс.

Мой взгляд случайно зацепился за боковое зеркало. Тёмный внедорожник, два автомобиля позади, держался ровно в нашем ритме. Слишком ровно. Он не обгонял, не отставал, просто плыл за нами, как тень. Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство. «Хвост»? Тот же человек, что следил за нами в «Кои»? Я вспомнил тёмную фигуру, татуировку осьминога на его руке, которая теперь казался проклятием. Неужели он снова здесь?

— Нобору, — сказал я тихо, не отрывая глаз от зеркала. — Видишь чёрный внедорожник? Два позади. Он с нами с поворота на Синдзюку.

Волк бросил взгляд в зеркало заднего вида, его лицо стало жёстче, но он не запаниковал. Его пальцы чуть сильнее сжали руль.

— Вижу, — ответил он спокойно. — Хочешь, проверю?

Я кивнул, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Сверни на следующем светофоре. Посмотрим, что он сделает.

Волк молча кивнул и, дождавшись зелёного, плавно повернул налево, на узкую улицу, ведущую к торговому району. Я следил за внедорожником. Он замедлился, но не свернул — проехал прямо, растворившись в потоке. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Не «хвост». Просто машина. Паранойя последних дней начинала играть со мной в игры.

— Пусто, — сказал я, откидываясь на сиденье. — Похоже, нервы шалят.

Нобору хмыкнул, его взгляд смягчился, но он не удержался от лёгкой подколки.

— Нервы, говоришь? — проворчал он. — Может, если бы ты не бегал один по переулкам, я бы меньше седел, Кенджи-сан.

Я усмехнулся, качая головой.

— Прости. Обещаю, больше без самодеятельности.

Он только фыркнул, но я знал, что он доволен. Машина снова выехала на главную дорогу, и через десять минут мы подъехали к полицейскому участку — серому зданию с узкими окнами, которое выглядело так, будто впитало в себя всю усталость города. У входа стояла Акико, её тёмное пальто развевалось на ветру. Она держала телефон, но, увидев нас, убрала его в карман и шагнула навстречу. Её лицо было серьёзным, но в глазах горела искра — та самая, что я заметил ещё в «Кои».

— Кенджи-сан, — сказала она, когда я вышел из машины. — Хорошо, что быстро. Время поджимает.

Я кивнул, чувствуя, как решимость возвращается. Хироси был внутри, и я собирался узнать, что он скрывает. Или что скрывают от него.

* * *

Участок пах металлом и старой бумагой, а коридоры были такими узкими, что казалось, будто стены давят. Акико вела меня через лабиринт дверей, её шаги были быстрыми, но бесшумными. Она остановилась перед невзрачной дверью с табличкой «Допросная № 3» и кивнула мне.

— Пять минут, Кенджи-сан, — сказала она тихо. — Больше не получится. Дежурный пошёл за кофе, но Кобаяши может вернуться в любой момент.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Хироси был за этой дверью, и я собирался вытянуть из него правду — или хотя бы её кусок.

Дверь скрипнула, и я вошёл в тесную комнату без окон. Голые стены, серый стол, два стула — всё, как в плохом фильме про копов. Хироси сидел за столом, его руки были скованы наручниками, а голова опущена. Его обычно аккуратная униформа повара сменилась мятой серой одеждой, и это резануло глаз сильнее, чем я ожидал.

Он поднял взгляд, и, увидев меня, замер. Его лицо побледнело, глаза расширились, как у человека, который увидел призрака.

— Господин Мураками-сан? — его голос дрогнул, он даже отшатнулся на стуле. — Вы… что вы здесь делаете?

Я сел напротив, не сводя с него глаз. Его страх был настоящим — он не ждал президента «Спрута» в этой клетке. Акико осталась у двери, её присутствие было почти незаметным, но я знал, что она ловит каждое слово.

— Хироси, — начал я, мой голос был спокойным, но твёрдым, как сталь. — Я здесь, чтобы понять, что произошло. В лоб вопрос: ты болеешь?

Он моргнул, его губы задрожали, и я увидел, как его пальцы сжались в кулаки. Мой прямой удар застал его врасплох, и он не успел надеть маску.

— Откуда вы… Да, — выдохнул он, почти шёпотом, будто слова вырвались сами. — Транзиторная ишемическая атака. У меня… бывают приступы.

Я кивнул, не показывая, что его ответ подтвердил мои догадки. Справка, которую я читал вчера, теперь обрела лицо — его лицо, усталое и напуганное.

— Ты отравил Сато? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Хироси вздрогнул, его голова мотнулась из стороны в сторону.

— Нет! — его голос сорвался на крик. — Клянусь, господин Мураками-сан, я не делал этого! Я готовил фугу, как всегда, я… я бы никогда…

Он замолчал, и я заметил, как его взгляд дрогнул — лёгкая заминка, почти незаметная, но для меня она была как красный флаг. Он что-то скрывал. Я наклонился ближе, мой голос стал тише, но тяжелее.

— Хироси, — сказал я, и каждое слово падало, как камень. — Ты мешкаешь. Я вижу. Что ты не договариваешь? Если не ты, то кто? Говори, или я не смогу тебя вытащить.

Его дыхание стало прерывистым, он опустил взгляд, его пальцы теребили край рукава. Я ждал, чувствуя, как тишина давит на нас обоих. Наконец, он заговорил, его голос был едва слышен.

— Из-за болезни… у меня бывают провалы, — признался он, не поднимая глаз. — Иногда я теряюсь. Всё как в тумане, на секунды, иногда дольше. Порой вспомнить некоторые моменты не могу, — произнес он, но поспешно уточнил: — Но я точно никого не убивал! Я… я ухожу в туалет, умываюсь холодной водой, чтобы прийти в себя. Это помогает.

Я нахмурился, переваривая его слова. Провалы в сознании. Точно, как я думал — ТИА. Но его уходы из кадра теперь обрели смысл. Он прятался, чтобы никто не заметил его слабости.

— Почему не сказал? — спросил я, хотя ответ уже всплывал в голове. — Почему скрывал?

Хироси наконец посмотрел на меня, и в его глазах была смесь стыда и страха.

— Боялся, что уволите, — сказал он тихо. — Работа — это всё, что у меня есть. «Белый Тигр» — моя жизнь. Если бы вы узнали, что я… что со мной что-то не так, я бы потерял место. Я думал, смогу справиться. Думал, никто не заметит.

Я откинулся на стуле, чувствуя, как гнев и жалость борются внутри. Хироси не врал — я видел это в его дрожащих руках, в его опущенных плечах. Он не отравитель. Он был жертвой — своей болезни, своего страха, и, возможно, чьей-то игры. Но его провалы… они были идеальным окном для того, кто хотел подменить фугу.

— Кто знал? — спросил я резко. — Кто мог видеть, что ты уходишь? Кто был рядом?

Он покачал головой, его лицо стало ещё бледнее.

— Не знаю… Кухня всегда полна людей. Повара, помощники, официанты… Я старался, чтобы никто не заметил. Но я не уверен.

Я сжал кулаки под столом. Кто-то знал. Кто-то видел его слабость и использовал её. Татуировка осьминога всплыла в памяти, как предупреждение. Враг был близко — слишком близко.

— Хироси, — сказал я, глядя ему в глаза. — В тот вечер, когда готовил фугу для Сато. Как долго тебя не было? Когда ты уходил в туалет?

Он моргнул, его лицо напряглось, будто я заставил его копаться в тёмном углу памяти. Он потёр запястья, насколько позволяли наручники, и заговорил, его голос был хриплым.

— В тот раз… приступ был сильным, — признался он, опустив взгляд. — После того, как я разделал рыбу, всё поплыло. Голова закружилась, я… я не мог стоять у стола. Ушёл в туалет, умылся. Думаю, меня не было минут пять. Может, больше.

Я нахмурился, переваривая его слова. Пять минут. Или больше. Достаточно, чтобы кто-то вмешался. Я подался вперёд, не давая ему уйти от темы.

— А потом? — спросил я. — Ты вернулся и что сделал?

Хироси нахмурился, его брови сдвинулись, будто он силился вспомнить. Его пальцы замерли, глаза уставились в стол.

— Я… вернулся, — сказал он медленно. — И отдал блюдо Юми. Она ждала, я выложил фугу на тарелку… как обычно, в форме цветка.

Я прищурился, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то холодное.

— Погоди, — перебил я. — Ты сказал, что успел только разделать рыбу перед уходом. А нарезка? Когда ты её сделал?

Хироси замер, его лицо стало белее мела. Его губы шевельнулись, но слова застряли. Он моргнул, его взгляд стал потерянным, как на том видео.

— Я… не помню, — выдавил он наконец. — Кажется, я нарезал её… но… — он замялся, его голос дрогнул. — Может, во время приступа? Иногда я делаю что-то на автомате, но не помню. Не знаю, господин Мураками-сан, клянусь, я не уверен!

Его растерянность была как удар током. Я почувствовал, как кусочки пазла начинают складываться. Провалы в сознании. Пять минут отсутствия. Нарезка, которую он не помнит. Я вдруг понял, что ответ был передо мной всё это время — в записи, которую принёс Рёта.

Я вытащил телефон, мои пальцы двигались быстро, почти на инстинкте. Акико, стоявшая у двери, заметила моё движение и шагнула ближе, её брови поднялись.

— Кенджи-сан? — спросила она тихо. — Что ты делаешь?

— Смотри, — ответил я, открывая видео и прокручивая его к нужному моменту. Я повернул экран к ней, но так, чтобы Хироси не видел — не хотел, чтобы он запаниковал раньше времени.

Картинка была зернистой, но достаточно чёткой. Хироси на кадре разделывал рыбу, потом остановился, потёр голову и ушёл из кадра. Камера поймала пустой стол — и вот оно. Через минуту к столу подошёл другой человек в белом халате повара, с опущенной головой, чтобы лицо не попало в объектив. Его движения были быстрыми, уверенными: он взял нож, нарезал фугу — ломтики легли неровно, не как у Хироси. Он ушёл так же быстро, как появился. А потом вернулся Хироси, ничего не подозревая, выложил фугу в форме цветка и отдал тарелку Юми.

Акико всё ещё держала мой телефон, её глаза были прикованы к экрану, где кадры застыли на фигуре в белом халате. Она нахмурилась, её губы сжались, будто она уловила что-то, чего я не заметил.

— Подожди, — прошептала она, увеличивая изображение. — Смотри. На руке. Часы.

Я наклонился ближе, вглядываясь в экран. На запястье человека в халате поблёскивал металлический браслет часов — массивных, с широким циферблатом. Я прокрутил видео назад, к моменту, где Хироси разделывал рыбу перед уходом. Его руки были пусты — ни часов, ни браслетов. Я перемотал дальше, к кадру, где он вернулся и выкладывал фугу в форме цветка. Снова ничего. Запястья голые.

— Хироси, — я повернулся к нему, мой голос был резким, но не обвиняющим. — Ты носишь часы?

Он моргнул, его лицо стало ещё растеряннее. Он покачал головой, его наручники звякнули о стол.

— Нет, господин Мураками-сан, — сказал он тихо. — Никогда не ношу. Они мешают готовить. Лезут в рукав, цепляются… Я их вообще не люблю.

Я обменялся взглядом с Акико. Её глаза горели, как у охотника, почуявшего след. Часы были уликой — маленькой, но смертельной. Человек, который подменил фугу, не только не умел резать, как Хироси, но и выдал себя этой деталью. Он не был поваром. Или, по крайней мере, не был Хироси.

— Это… — начала она шёпотом, — это подмена. Кто-то другой отравил блюдо.

Я кивнул, чувствуя, как гнев и облегчение борются внутри. Хироси не виноват. Он был марионеткой, слепым звеном в чьей-то игре. Но кто этот человек в халате? И почему он знал, когда Хироси уйдёт?

— Это он, — сказала Акико, её голос был почти шёпотом, но в нём звенела сталь. — Тот, кто отравил блюдо. Он был на кухне, знал, когда Хироси уйдёт, и воспользовался моментом.

— Надо проверить остальных, — сказал я, глядя на Акико. — Всех, кто был на кухне в тот вечер. Повара, помощники, даже поставщики. Кто-то из них носит такие часы. Я могу запросить записи с других камер. Если он попал в кадр где-то ещё, мы его найдём.

Она кивнула, её лицо стало решительным.

Хироси смотрел на нас, его глаза были полны смеси надежды и страха. Он открыл рот, но не успел ничего сказать — Акико вдруг напряглась, её взгляд метнулся к двери.

— Кенджи, — прошептала она. — Время вышло. Надо идти.

Я встал, бросив последний взгляд на Хироси.

— Держись, — сказал я. — Мы разберёмся.

Он кивнул, но его плечи дрожали. Мы вышли из комнаты, и я чувствовал, как сердце колотится. Часы. Неровная нарезка. Это были ниточки, ведущие к правде. И я собирался тянуть за них, пока не найду того, кто посмел ударить по «Спруту».

Глава 8

Мы с Акико вышли из допросной, и тесный коридор участка встретил нас холодом и запахом дезинфекции. Мой разум всё ещё крутился вокруг видео — неровная нарезка фугу, часы на руке незнакомца, признание Хироси. Мы были близко, я чувствовал это, как охотник, почуявший след. Акико шагала рядом, её лицо было сосредоточенным, но я видел, как она сжимает ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно.

Мы повернули за угол, и вдруг она замерла, её рука вцепилась в мой локоть. Я проследил за её взглядом и увидел его — Кобаяши, в дальнем конце коридора. Его коренастая фигура маячила у лестницы, он говорил с кем-то из офицеров, размахивая сигаретой, как дирижёрской палочкой.

Акико побледнела, её глаза расширились.

— Чёрт, — прошептала она, её голос дрогнул. — Если он нас увидит, мне конец. Меня отстранят от дела, Кенджи-сан. Он и так подозревает, что я копаю за его спиной.

Я мгновенно оценил ситуацию. Кобаяши не должен был знать, что я говорил с Хироси — это дало бы ему повод ещё сильнее надавить на «Спрут». А Акико… её участие было моим единственным козырем в этом болоте. Если её отстранят, мы потеряем доступ к участку, к записям, к Хироси. Этого нельзя было допустить.

— Сюда, — сказал я, хватая её за руку и тянув за собой к ближайшей двери с табличкой «Туалет». Мы влетели внутрь, и я захлопнул дверь, проверяя, чтобы замок щёлкнул. Туалет был маленьким, с запахом хлорки и тусклым светом лампы. Я указал на кабинку в углу, и Акико, не споря, нырнула туда следом за мной. Мы втиснулись в узкое пространство, закрыв дверь на защёлку.

Акико прижалась к стене, её дыхание было быстрым, но она тут же прикрыла рот рукой, подавляя смешок. Её глаза блестели от абсурдности ситуации.

— Господи, — прошептала она, её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Это так глупо. Прячемся в туалете, как школьники. Прости, Кенджи-сан, но другого выхода не было.

Я усмехнулся, качая головой. Мои колени упирались в её, и я старался не думать, как комично мы выглядим — президент «Спрута» и детектив, зажатые в кабинке, как воры.

— Ничего, — ответил я тихо. — Главное, чтобы Кобаяши не устроил нам допрос прямо здесь.

Она кивнула, её лицо стало серьёзнее, но улыбка всё ещё пряталась в уголках губ. Мы замолчали, прислушиваясь к звукам за дверью. Тишина. Неужели, пронесло?

Но тут входная дверь туалета скрипнула, и тяжёлые шаги эхом отдались по кафелю. Я почувствовал, как Акико напряглась, её рука невольно сжала моё запястье.

— Да, я здесь, — раздался голос Кобаяши, низкий и раздражённый, с хрипотцой курильщика. Он говорил по телефону, его шаги остановились у раковины. — Слушай, я сказал, что разберусь. Танака слишком любопытна, но я её прижму. Она не проблема.

Я обменялся взглядом с Акико. Её лицо стало каменным, но я видел, как её глаза вспыхнули гневом. Кобаяши продолжал, не подозревая, что мы слышим каждое слово.

— Да, «Спрут» — это главный след, — сказал он, и я почувствовал, как холод пробежал по спине. — Мураками знает больше, чем говорит. Я уверен, он в деле. Сато был помехой для его бизнеса, и эта фугу… слишком удобно всё сложилось. Но доказательств пока мало. Если надавить на повара, он сломается, выдаст своего босса. А если нет… — он хмыкнул, и в его голосе появилась мерзкая нотка. — Я найду способ прижать Мураками. Есть люди, готовые помочь за хорошую цену. Главное, чтобы это выглядело чисто.

Мой кулак сжался так, что ногти впились в ладонь. Кобаяши не просто подозревал меня — он строил дело, подкупая кого-то, чтобы подставить «Спрут». Акико смотрела на меня, её глаза были полны тревоги, но она молчала, понимая, что малейший звук выдаст нас.

— Да, я знаю, что Танабэ хочет результатов, — продолжал Кобаяши, и моё сердце пропустило удар. Танабэ? Мой конкурент! — Он платит щедро, но я не идиот. Если Мураками начнёт копать, это станет опасно. Надо действовать быстро. Повар — слабое звено, через него выйдем на главного.

Он замолчал, слушая собеседника, а потом фыркнул.

— Всё, договорились. Завтра обсудим детали. И убедись, что никто не болтает. — Раздался звук воды из крана, шаги, и дверь снова скрипнула. Кобаяши ушёл.

Мы с Акико сидели в тишине ещё несколько секунд, пока не убедились, что он точно не вернётся. Она выдохнула, её рука отпустила моё запястье.

— Это… — начала она шёпотом, её голос дрожал от гнева. — Он подкуплен, Кенджи-сан. Танабэ? Если он платит Кобаяши, чтобы повесить дело на тебя, это значит…

— Это значит, что я главная мишень, — закончил я, чувствуя, как ярость закипает внутри. — И Хироси — их рычаг. Они хотят сломать его, чтобы он оговорил меня.

Акико кивнула, её лицо было мрачным.

— Нам нужно больше улик, — сказала она. — Если Кобаяши работает на Танабэ, он закроет дело, не глядя на правду. Мы должны найти того, кто подменил фугу, и быстро.

Я встал, открывая дверь кабинки. Мои мысли крутились вокруг имени Танабэ и татуировки осьминога. Кобаяши был грязным копом, но он был лишь частью паутины. И я собирался её разорвать.

— Пойдём, — сказал я. — Надо проверить кухню. И тех, кто там был.

Акико кивнула, и мы вышли из туалета, чувствуя, как тень опасности стала ещё ближе.

* * *

Мы с Акико вышли из участка, и холодный утренний воздух Токио ударил в лицо, прогоняя остатки клаустрофобии допросной и вони сортира. Разговор Кобаяши по телефону всё ещё звучал в ушах — Танабэ, подкуп, план повесить дело на меня. Мой кулак сжался, но я заставил себя сосредоточиться. Часы на руке отравителя, неровная нарезка фугу — это были ниточки, которые могли привести к правде. И я собирался тянуть за них, пока не найду предателя.

— В «Белый Тигр», — сказал я Акико, направляясь к машине, где ждал Волк. — Надо проверить кухню, поговорить с персоналом. Кто-то видел того, кто подменил блюдо.

Она кивнула, её взгляд был острым, как лезвие.

— Согласна. Если найдём владельца тех часов, мы выйдем на него. Я могу запросить список сотрудников, кто был в смене.

Мы уже подходили к машине, когда мой телефон завибрировал. Я взглянул на экран — Ичиро. Что-то подсказывало, что новости не будут хорошими. Я ответил, прижав трубку к уху.

— Ичиро, что там? — спросил я, мой голос был спокойнее, чем я себя чувствовал.

Его голос был взволнованным, почти торопливым.

— Кенджи, только что узнал — один из поваров уволился. Прямо сегодня утром, без предупреждения. Сказал, что нашёл другую работу, и исчез. Это странно, учитывая, что творится.

Мои брови сдвинулись. Увольнение? И в самом деле выглядит странно. Это пахло бегством.

— Кто он? — спросил я, чувствуя, как внутри загорается тревога. — Имя, данные — всё, что есть. Скинь мне.

— Уже отправляю, — ответил Ичиро. — Его зовут Кейта Судзуки, помощник повара. Работал в «Белом Тигре» полгода.

Помощник повара, уволившийся сегодня утром, без предупреждения, будто сбежал из горящего дома. М-да… Это не было случайностью. Слишком подозрительно, слишком вовремя.

Почему он уволился? Если Судзуки просто испугался шумихи вокруг «Спрута», он мог бы взять отпуск, затаиться, но не сжигать мосты. Полгода работы в «Белом Тигре» — это не мелочь, тут не уходят в никуда без причины. А что, если причина — страх? Не перед скандалом, а перед тем, что его найдут? Что, если он — тот самый человек в халате, с часами, который подсыпал яд в фугу?

Я нахмурился, прокручивая в голове видео. Неровная нарезка, торопливые движения, часы на запястье. Судзуки был помощником повара — он знал кухню, знал, как двигаться среди персонала, не привлекая внимания. Он мог заметить, как Хироси уходит в туалет, мог знать про его приступы. Может, даже подслушал, как Хироси жаловался на головокружение? А сломанный замок… что, если это он его повредил, чтобы создать лазейку для себя? Или для кого-то ещё?

Но если он отравитель, почему он сбежал только теперь? Прошёл день, полиция допрашивала всех, и он держался. Что изменилось? Я вспомнил допрос Хироси, свои вопросы, взгляд Акико, когда мы поняли про часы. Может, Судзуки почувствовал, что мы близко? Что его маска вот-вот спадёт? Увольнение выглядело как паника, как бегство человека, который знает, что его загнали в угол.

— Держи меня в курсе, — произнес я и сбросил вызов.

Повернулся к Акико, которая уже смотрела на меня с прищуром.

— Что там? — спросила она.

— Один из поваров, Кейта Судзуки, уволился сегодня утром, — ответил я. — Без объяснений. Просто сбежал.

Её глаза вспыхнули, и я увидел, как её разум заработал, соединяя точки.

— Это не случайность, — сказала она. — Если он был на кухне в тот вечер, он мог видеть… или сделать. Я могу проверить его. Узнать, где он живёт, поговорить.

Я кивнул, оценивая её предложение. Акико была детективом — она знала, как найти человека и вытянуть информацию. Но мне не хотелось отпускать её одну, особенно после того, что мы слышали от Кобаяши. И всё же время поджимало.

— Хорошо, — сказал я. — Но будь осторожна. Если это он, то он может быть опасен. Держи меня в курсе.

— Не волнуйся, — ответила она с лёгкой улыбкой, но её глаза были серьёзными. — Я справлюсь. А ты проверь ресторан. Если кто-то посторонний проник на кухню, там должны быть следы.

Мы разделились. Акико вызвала такси, чтобы отправиться по адресу Судзуки, а я сел в машину к Волку, который молча ждал, как всегда готовый везти меня куда угодно.

— В «Белый Тигр», — сказал я, и он кивнул, заводя мотор.

* * *

Ресторан встретил меня тишиной — утренние часы были спокойными, без толпы гостей. Да и вряд ли, учитывая произошедшее, стоило сегодня и в ближайшее время ожидать наплыва посетителей.

Смерть Сато — отравление в моём ресторане — была не просто скандалом. Это был яд, который медленно распространялся, отравляя репутацию «Белого Тигра». Я знал, как работает Токио: слухи, заголовки, шепотки в дорогих кабинетах. Никто не захочет есть там, где умер замминистра, где фугу стала синонимом смерти, а не изысканности. Клиенты — богатые, влиятельные, капризные — начнут обходить нас стороной. Резервы столиков уже, наверное, таяли, а скоро зал будет пустовать, как заброшенный храм.

Я сжал кулаки, прокручивая в голове цифры. «Белый Тигр» приносил «Спруту» треть дохода — не только деньгами, но и престижем. Потерять его было бы как потерять руку. Ребрендинг? Смена имени, новый дизайн, громкая кампания могли бы смягчить удар. Превратить «Белый Тигр» во что-то новое — «Золотой Карп», может, или «Лунный Лотос» — стереть пятно, связанное с Сато. Но я знал, что этого мало. Люди помнят. Они будут шептаться за коктейлями: «Это тот самый ресторан, где отравили политика». Нужна была не просто смена вывески, а что-то радикальное. Полная перезагрузка.

Может, закрыть «Тигра» на месяц? Перестроить кухню, обновить меню, уволить половину персонала, чтобы показать, что мы очищаемся? Или пойти дальше — превратить ресторан в новый формат, скажем, не только фугу, но что-то уникальное, вроде молекулярной кухни или театра еды?

Я представил заголовки: «Спрут» возрождает «Белый Тигр» как символ нового Токио'. Это могло бы сработать. Но стоило бы миллионов — и времени, которого у меня не было.

Я нахмурился, чувствуя, как усталость смешивается с решимостью. Нет, лучший способ спасти «Тигра» — это найти правду. Доказать, что Хироси не виноват, что яд подсыпал кто-то другой. Если я вытащу «Спрут» из этой грязи, клиенты вернутся. Они любят победителей, а не тех, кто прячется за новым логотипом. Но пока правда не всплывёт, каждый день будет уносить кусок моего ресторана, как волны уносят песок с берега.

Кухня уже гудела, но без обычного оживления. Повара двигались, как тени, переглядываясь, будто чувствовали, что над «Спрутом» сгущаются тучи. Я прошёл прямо на кухню, игнорируя любопытные взгляды, и начал задавать сам себе вопросы.

Как кто-то чужой мог проникнуть сюда? Как он подсыпал яд, пока Хироси был в туалете? Ответы были уклончивыми — никто ничего не видел, никто не знал. Но я заметил, как помощник су-шефа, молодой парень с нервным взглядом, избегал моих глаз. Я запомнил его. Позже разберусь.

Юми, официантка, оказалась полезнее. Она рассказала, что входов на кухню два: чёрный, для персонала, и технический, для поставок. Оба открываются только по пропуску — магнитным картам, которые есть у поваров, помощников и старшего персонала.

— Никто чужой не пройдёт, — сказала она, теребя край фартука. — Карты строго учитываются. Но… — она замялась, — иногда карты теряются. Или кто-то забывает свою, и дверь придерживают.

Я нахмурился. Слабое звено. Я поблагодарил её и направился к техническому входу, который находился в задней части ресторана, рядом с зоной разгрузки. Дверь была массивной, с магнитным замком, который выглядел целым. Я приложил свой пропуск — замок щёлкнул, дверь открылась. Всё работало. Но что-то подсказывало мне копнуть глубже.

Я осмотрел замок внимательнее, надавил на ручку сильнее, чем нужно. Ничего. А потом дёрнул дверь резче, вложив вес тела. Раздался слабый хруст, и дверь поддалась, открываясь без карты. Я замер, вглядываясь в механизм. На вид замок был цел, но магнит внутри не держал — ослаб и сломался. Дверь можно было открыть простым рывком, без пропуска.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость закипает. Вот как он проник. Человек в халате, с часами, с ядом. Он знал про сломанный замок — или сам его сломал. Это был не случайный сбой. Это был план.

Я вытащил телефон, чтобы сообщить Акико, но остановился. Она уже едет к Судзуки. Я должен был проверить кухню дальше — найти того, кто знал про замок, кто мог пустить чужака. Или того, кто сам надел халат и подсыпал яд.

Глава 9

Акико Танака стояла перед обшарпанной дверью в многоквартирном доме на окраине квартала Сибуи, её пальцы сжимали полицейский жетон в кармане пальто. Утренний ветер трепал её волосы, но она не замечала холода — её мысли были заняты Кейтой Судзуки, помощником повара, который сбежал из «Белого Тигра» в самый неподходящий момент. Его внезапное увольнение кричало о виновности, и Акико была полна решимости выяснить правду.

Она постучала в дверь — резко, требовательно, как человек, который не привык ждать.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Судзуки — худощавый парень лет двадцати пяти, с усталыми глазами и мятой футболкой. Его лицо побледнело, когда он узнал её. Он явно не ждал гостей, тем более детектива.

— Танака-сан? — пробормотал он, его голос дрогнул. — Что… что вы здесь делаете?

Акико не дала ему шанса отступить. Она шагнула вперёд, её взгляд был холодным и острым, как лезвие.

— Нам нужно поговорить, Судзуки, — сказала она, её тон не допускал возражений. — Прямо сейчас.

Он неохотно отступил, пропуская её в тесную квартиру. Комната была скудно обставлена: продавленный диван, заваленный одеждой, стол с пустыми банками из-под пива, запах табака и немытой посуды. Акико осталась стоять, не снимая пальто, её поза излучала давление. Судзуки опустился на диван, его руки нервно теребили край футболки.

— Поговорить? — промямлил тот. — Дело в том, что я собирался уже уходить… Может быть, потом, в другое время…

— Зачем вы уволились? — начала она, не тратя времени на предисловия. — «Белый Тигр» в центре скандала, повар за решёткой, а вы сбегаете, не сказав ни слова. Это выглядит так, будто вы прячетесь. От чего?

Судзуки сглотнул, его взгляд метнулся к полу.

— Я… я просто не мог там остаться, — выдавил он. — Это не связано с… с тем, что случилось.

Акико прищурилась, её голос стал ниже, но тяжелее, как молот, бьющий по наковальне.

— Не ври мне, Кейта, — сказала она, делая шаг ближе. — Ты работал на кухне в тот вечер, когда отравили Сато. Ты знал, как всё устроено, знал, когда Хироси уходит. Удобный момент, чтобы подсыпать яд, не так ли? А теперь ты бежишь, потому что боишься, что мы докопаемся до правды. Я права?

Его глаза расширились, он вскинул руки, будто защищаясь.

— Нет! Я ничего не делал! Клянусь, я не трогал фугу, я вообще был в подсобке почти всю смену!

Акико не отступала. Она наклонилась ближе, её взгляд впился в него, как крюк.

— Тогда почему ты ушёл? — спросила она, её голос был почти шёпотом, но в нём была сталь. — Люди не бросают работу в разгар кризиса без причины. Что ты скрываешь, Судзуки? Если не яд, то что? Говори, или я начну копать. И поверь, я найду всё.

Судзуки сжался, его лицо исказилось, как будто он боролся с собой. Акико видела, как его сопротивление трещит, как тонкий лёд под весом. Она ждала, не отводя глаз, и наконец он сломался. Его плечи опустились, он закрыл лицо руками.

— Это не про яд, — пробормотал он, его голос был полон горечи. — Это… из-за Юми. Я её люблю. Вчера я сказал ей об этом, после смены. Думал, она… но она меня отвергла. Сказала, что любит другого. Я не мог там остаться, видеть её каждый день, зная, что она… — он замолчал, его голос сорвался. — Поэтому я уволился. Сгоряча. Не хотел возвращаться.

Акико выпрямилась, её брови слегка поднялись. Она ожидала лжи, уклонок, но не этого. Его слова звучали искренне — слишком сыро, слишком личные, чтобы быть выдумкой. Она мысленно прокрутила детали: Юми, официантка, которая упоминала Хироси, его потерянный взгляд. Судзуки был влюблён, отвергнут и сбежал от боли, а не от вины. Он не был отравителем. Его уход был трагедией, но не той, что она искала. Тупик.

— Хорошо, — сказала она, её тон смягчился, но остался деловым. — Я проверю твои слова, Судзуки. Но если ты что-то скрываешь, я вернусь. И тогда разговора не будет.

Он кивнул, не поднимая глаз, его руки всё ещё дрожали. Акико повернулась и вышла, оставив его в одиночестве с его пивными банками и разбитым сердцем.

На улице она вытащила телефон, чувствуя, как утренний холод пробирает сквозь пальто. Она набрала номер Кенджи, и он ответил почти сразу.

— Кенджи-сан, — сказала она, её голос был ровным, но с лёгкой усталостью. — Я была у Судзуки. Он не наш человек. Уволился из-за личного — влюбился в Юми, она его отвергла. Он сломался и сбежал. Его история проверяется, но я ему верю. Он не отравитель.

Она замолчала, ожидая его ответа, и посмотрела на серое небо Токио. След становился холоднее, но она знала, что Кенджи уже роет в «Белом Тигре». И если кто-то подсыпал яд, он найдёт его.

* * *

Я стоял в пустом углу «Белого Тигра», прислонившись к стене у технического входа, где сломанный магнитный замок всё ещё гудел в моих мыслях, как тревожный сигнал. Мой телефон завибрировал, и я ответил, увидев имя Акико. Её голос на том конце был ровным, но усталым — она только что вышла от Судзуки.

— Кенджи-сан, — сказала она. — Я была у Судзуки. Он не наш человек. Уволился из-за личного — влюбился в Юми, она его отвергла. Он сломался и сбежал. Его история проверяется, но я ему верю. Он не отравитель.

Я кивнул, хотя она не могла меня видеть, и почувствовал, как часть напряжения уходит. Один подозреваемый меньше, но это не делало дело проще.

— Понял, — ответил я, мой голос был хриплым от утреннего кофе и недосыпа. — Акико, я нашёл кое-что в ресторане. Технический вход — замок сломан. На вид целый, но магнит не держит. Дёрни сильнее, и дверь открывается без пропуска. Думаю, наш человек — посторонний. Прошёл через этот вход, переоделся в халат повара, подсыпал яд и ушёл. Всё быстро, пока Хироси был в туалете.

— Посторонний? — переспросила она, и я услышал, как её голос стал острее. — Но как он не привлёк внимания? На кухне же полно людей.

— Он был в одежде повара, — сказал я, вспоминая видео. — Ты сама видела. Халат, опущенная голова, быстрые движения. Никто не присматривался. В тот вечер был аншлаг, кухня гудела, как улей. Все заняты, никто не следит за каждым, кто мелькает в белом. Он знал, что делает.

Акико помолчала, будто раскладывала мои слова по полочкам.

— Это нагло, — сказала она наконец. — Очень нагло. И уверенно. Такой человек либо работал в общепите раньше, либо… до сих пор работает. Если он всё ещё в деле, мы могли бы его найти. В других ресторанах.

— Как? — спросил я, чувствуя, как её идея цепляет, но пока остаётся размытой.

И вдруг меня осенило, как вспышка. Нарезка. Неровные, грубые ломтики фугу — не такие, как у Хироси, но всё же сделанные с какой-то сноровкой. У каждого повара есть почерк, особенно в работе с фугу. Это как подпись.

У каждого повара, особенно тех, кто работает с высокой кухней, есть свой почерк, отточенный годами. Это не просто умение — это искусство, которое выдаёт тебя, как отпечатки пальцев. Хироси, например, режет с лёгким наклоном ножа, почти танцуя, каждый ломтик тонкий, как лист сакуры, и ложится ровно, без единой зазубрины. Это южная школа.

Другие мастера тоже оставляют следы: кто-то давит сильнее, и края рыбы чуть рвутся, кто-то держит нож под прямым углом, и срез получается резким, как удар меча. Таким больше славятся повара северных районов. Я вспомнил одного повара из Осаки, которого видел — он нарезал фугу короткими, рубящими движениями, и ломтики были чуть толще в центре, как будто он нарочно подчёркивал текстуру. А наш отравитель… его нарезка была небрежной, но уверенной, с тяжёлым нажимом, как будто он привык работать быстро, не для красоты, а для дела. Это был след, и я знал, что он приведёт нас к нему, если мы будем искать.

— По нарезке, — сказал я, мой голос стал твёрже. — По тому, как он режет фугу. У каждого мастера свой стиль. Мы можем найти его по этому следу.

Я замолчал.

— Кенджи-сан, — сказала Акико, и я услышал, как она шагает по улице, судя по шуму машин. — Допустим, мы ищем по нарезке. Но как мы сверяем эти… почерки? Это же не отпечатки пальцев, тут нужен глаз. И где мы найдём все эти образцы?

Я усмехнулся, глядя на пустую кухню передо мной. Она была права — нарезка фугу не заносилась в базу данных, как ДНК. Но я знал этот мир лучше, чем она.

— Ресторанов, где подают фугу в нашем районе, не так много, — ответил я. — Пять, может, шесть, если считать мелкие забегаловки. Мы можем посетить их, заказать фугу и посмотреть. Увидеть своими глазами, как режет их повар. Если стиль совпадёт с тем, что на видео — неровный, тяжёлый, с грубым нажимом, — мы его найдём.

На том конце повисла тишина, и я почти видел, как Акико остановилась посреди тротуара. Когда она заговорила, её голос был смесью шока и недоверия.

— Погоди, Кенджи-сан, — сказала она, и я услышал лёгкую панику. — Ты серьёзно предлагаешь пробовать смертельно опасную рыбу? И не один раз, а целых пять? Ты хоть понимаешь, что это… безумие?

Я не смог сдержать смешок. Её реакция была понятной — для тех, кто не жил в мире фугу, это звучало как игра со смертью. Но я знал, что риска почти нет, если повар мастер. А я собирался убедиться, что мы найдём не мастера, а того, кто оставил след на моём ресторане.

— Акико, — сказал я, мой тон стал чуть мягче, чтобы успокоить её. — Это не так страшно, как кажется. Повара в этих местах — профи, они не подают яд на тарелке. Мы не будем глотать всё подряд, просто закажем блюдо и посмотрим на нарезку. Ломтики, их форма, края — это как подпись. Я узнаю его стиль, если увижу. А блюдо можно и не есть.

Она фыркнула, но я чувствовал, что она начинает сдаваться.

— Ты ненормальный, Кенджи-сан, — пробормотала она. — Но… ладно. Если ты уверен, я в деле. Только не говори, что я не предупреждала, если мы окажемся в больнице.

— Договорились, — ответил я, улыбаясь шире. — Я составлю список ресторанов. Начнём сегодня вечером, если сможешь.

— Смогу, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Но ты платишь за фугу.

Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних часов чуть отпускает. Акико была права — идея звучала безумно. Но я знал, что это наш лучший шанс. Пять ресторанов, пять тарелок фугу, пять возможностей найти того, кто подставил Хироси и ударил по «Спруту». И я был готов съесть хоть десять, если это приведёт меня к правде.

* * *

В тесном кабинете старшего детектива Кобаяши воздух был пропитан запахом кофе и застарелого табака. Тусклый свет лампы отражался на потёртом столе, заваленном папками и пустыми стаканчиками.

Сам Кобаяши сидел в своём кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. Напротив него устроился Хидеки Танабэ, владелец сети ресторанов «Серебряный Журавль» и прямой конкурент «Спрута». Его лицо напоминало крысу: острый нос, маленькие, близко посаженные глаза, постоянно бегающие, и тонкие губы, которые кривились в неприятной ухмылке. Редеющие волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, блестевший от пота, несмотря на прохладу в комнате.

Танабэ откинулся в кресле, его длинные пальцы постукивали по дорогому портфелю, лежащему на коленях. Он смотрел на Кобаяши с уверенностью человека, который привык покупать всё, что хочет.

— Ты знаешь, Кобаяши-сан, — начал Танабэ, его голос был скользким, как масло, — смерть Сато в «Белом Тигре» — это подарок судьбы. Мураками и его «Спрут» слишком долго сидели на вершине. Пора их скинуть. Окунуть в грязь, подпортить репутацию так, чтобы ни один клиент не захотел переступить их порог.

Кобаяши прищурился, его лицо осталось непроницаемым, но пальцы перестали стучать. Он знал, к чему идёт разговор, но хотел услышать всё.

— И как ты это видишь? — спросил он, его голос был хриплым, с ноткой усталости. — Мураками не дурак. Он уже копает, и моя лучшая детектив, Танака, вцепилась в дело, как собака в кость.

Танабэ фыркнул, его крысиные глаза блеснули.

— Мураками — проблема, но решаемая, — сказал он. — Я хочу, чтобы «Спрут» стал виновным. Не повар, не случайность — вся их империя. Сделай так, чтобы все думали, что Мураками заказал Сато. Репутация рухнет, клиенты разбегутся, а я… — он улыбнулся, показав мелкие зубы, — я займу их место. Токио любит победителей, Кобаяши-сан. И я собираюсь победить.

Кобаяши откинулся в кресле, его взгляд стал тяжелее. Он провёл рукой по подбородку, будто взвешивая слова Танабэ.

— Прямых улик против Мураками нет, — сказал он медленно. — Пока всё указывает на то, что яд подсыпал кто-то посторонний. Повар, Накамура, — слабое звено, но он твердит, что не виноват. И Танака… она нашла записи, где кто-то другой трогал фугу. Это усложняет дело.

Танабэ наклонился вперёд, его улыбка стала шире, но холоднее. Он щёлкнул замками портфеля и вытащил три толстые пачки иен, аккуратно перевязанные резинками. Деньги легли на стол с глухим стуком, и в комнате повисла тишина, тяжёлая, как перед бурей.

— Сделай виновным «Спрут», — сказал Танабэ, его голос стал тише, но твёрже. — Не важно, как. Подбрось улики, надави на повара, припугни свидетелей. Мураками должен утонуть, и я хочу, чтобы это выглядело правдоподобно. Этих денег хватит, чтобы закрыть глаза на… сложности. Если все получится — дам сверху еще столько же.

Кобаяши посмотрел на пачки, его губы медленно растянулись в улыбке — ленивой, но жадной. Он протянул руку, небрежно сгрёб деньги и сунул их в ящик стола, даже не пересчитывая. Его глаза встретились с глазами Танабэ, и в них не было ни тени сомнения.

— Договорились, — сказал он, его голос был почти весёлым. — «Спрут» упадёт. Я найду способ, Танабэ-сан. Мураками не выкрутится.

Танабэ кивнул, его крысиное лицо озарилось удовлетворением. Он встал, поправил пиджак и направился к двери, бросив напоследок:

— Не подведи, Кобаяши. Я не люблю ждать.

Дверь закрылась за ним, и Кобаяши остался один, глядя на закрытый ящик стола. Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула тень — он знал, что играет с огнём. Но деньги были тёплыми, а Мураками — всего лишь целью.

* * *

Под тусклым светом одинокого фонаря, в заброшенном складе на окраине Токио, воздух был пропитан сыростью и запахом ржавчины. Тени тянулись по бетонному полу, как длинные пальцы, цепляясь за ржавые балки и груды ящиков. Двое мужчин стояли в центре, их голоса были низкими, почти заглушёнными эхом пустоты. Третий человек, закутанный в тёмный плащ, молча ждал в стороне, его лицо скрывал капюшон, а руки были спрятаны в карманах.

Первый мужчина, высокий, с резкими чертами лица и холодными глазами, говорил медленно, с лёгкой улыбкой, которая не касалась его взгляда.

— Отличная работа, — сказал первый, его голос был мягким, но в нём звенела сталь. Было понятно, что он тут главный. — Сато был занозой. Замминистра, который слишком много знал, слишком много мешал. Теперь он молчит. Всё, как мы планировали.

Второй усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке.

— Фугу — идеальный ход, босс, — ответил он, понизив голос, хотя вокруг не было ни души. — Никто не заподозрит нас. Все смотрят на Мураками, на его повара. Полиция жрёт наживку, как акулы. Скоро «Белый Тигр» закроется, а с ним и весь их бизнес.

Первый кивнул, его пальцы скользнули по краю ящика, будто он наслаждался текстурой старого дерева.

— Мураками крепкий орешек, — сказал он, его улыбка стала шире, но холоднее. — Но он сломается. Мы дали им повод, а полиция сделает остальное. Главное — держать всё в тени. Никаких следов.

Второй хмыкнул, бросив взгляд на третьего человека, который всё ещё стоял неподвижно, как статуя. Его молчание было тяжёлым, почти осязаемым, но ни первый, ни второй не обращали на него внимания, будто он был частью декораций.

— А что дальше? — спросил второй, его голос стал чуть тише. — Если Мураками начнёт копать? Он не из тех, кто сдаётся.

Первый повернулся к нему, его глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу.

— Тогда мы дадим ему новый повод отвлечься, — сказал он. — У нас есть… инструменты. И люди, которые знают, как их использовать.

Он замолчал, и в этот момент ветер за окном завыл, пробравшись сквозь щели в разбитых стёклах. Третий человек вдруг шевельнулся, его рука выскользнула из кармана, чтобы поправить капюшон. Рукав задрался, и в тусклом свете фонаря мелькнула татуировка — чёрный осьминог, щупальца которого извивались по запястью, как живые. Она исчезла так же быстро, как появилась, но её тень осталась висеть в воздухе, как предупреждение.

Глава 10

Я стоял у входа в ресторан «Клык», одного из пяти заведений Токио, где подавали фугу, и чувствовал, как вечерний холод пробирается под пиджак. Неоновая вывеска над дверью отбрасывала красноватый свет на мокрый асфальт, а шум города — гудки машин, смех прохожих — казался далёким, будто я уже ступил в другой мир.

Ресторан «Клык» получил своё название благодаря философии Хидеки Танабэ, владельца сети «Серебряный Журавль», который стремился создать образ острого, хищного и непревзойдённого заведения. Слово «Клык» символизирует силу, точность и опасность — качества, которые Танабэ хотел ассоциировать со своим брендом, особенно в контексте подачи фугу, блюда, требующего мастерства и балансирующего на грани риска.

Все это я узнал из интернета, желая найти хоть какую-то ценную информацию.

— М-да… — кисло произнес я, глядя на вывеску. — Не самое удачное название.

Но Танабэ видимо так не думал.

Пока я ожидал Акико мои мысли крутились вокруг плана: пять ресторанов, пять тарелок фугу, пять шансов найти отравителя по его неровной, тяжёлой нарезке. Но одна деталь не давала покоя — три из этих ресторанов, включая «Клык», принадлежали Хидеки Танабэ, владельцу «Серебряного Журавля» и моему прямому конкуренту.

Танабэ. Его имя всплывало слишком часто — в разговоре Кобаяши, в слухах о врагах Сато, в тенях, которые сгущались вокруг «Спрута». Мог ли он организовать убийство замминистра, чтобы утопить мой бизнес? Вполне. Слишком рискованно, но…

Этот тип был скользким, как угорь, и достаточно богатым, чтобы купить кого угодно — от поваров до копов. Сломанный замок в «Белом Тигре», человек с часами, татуировка осьминога — всё это могло быть частью его игры. Если он стоит за этим, его рестораны — лучшее место для начала. «Клык» был первым в списке, и я собирался изучить его кухню, как хирург изучает пациента.

Я поправил галстук, бросив взгляд на часы. Акико должна была подойти с минуты на минуту. Мы договорились встретиться здесь, чтобы заказать фугу и посмотреть на работу повара. Я всё ещё улыбался, вспоминая её шок, когда я предложил пробовать «смертельно опасную рыбу» пять раз. Но она согласилась, и я знал, что она не отступит.

Из-за угла показалась фигура, и я замер. Акико. Она шагала уверенно, но выглядела совсем не как детектив, которого я привык видеть. Вместо строгого пальто и брюк на ней было вечернее платье — чёрное, облегающее, с тонкими бретелями, подчёркивающими её стройную фигуру. Волосы, обычно собранные в пучок, теперь свободно падали на плечи, а лёгкий макияж делал её глаза ещё острее. Она выглядела как гостья дорогого ресторана, а не коп, идущий по следу. Я невольно задержал взгляд чуть дольше, чем стоило.

— Кенджи-сан, — сказала она, подходя ближе, её голос был деловым, но с лёгкой насмешкой. — Не смотри так, я просто вжилась в роль. В «Клыке» не любят, когда кто-то задаёт слишком много вопросов. Лучше выглядеть клиентами, чем сыщиками.

Я усмехнулся, качая головой.

— Неплохо вживаешься, — ответил я, открывая перед ней дверь. — Пойдём, посмотрим, что за фугу подают в логове Танабэ.

Мы вошли внутрь, и «Клык» встретил нас приглушённым светом и запахом саке. Зал был оформлен в минималистичном стиле: тёмное дерево, низкие столы, бумажные фонари, отбрасывающие мягкие тени. Гостей было немного — пара бизнесменов в углу, женщина в кимоно за баром, — но я чувствовал, как напряжение витает в воздухе. Это место принадлежало Танабэ, и я не мог отделаться от мысли, что каждый повар здесь мог быть его пешкой.

Официант, молодой парень с идеальной осанкой, проводил нас к столику у окна. Акико села напротив, её взгляд скользнул по меню, но я знал, что она, как и я, думает о кухне. Мы заказали фугу — тонко нарезанную, с соусом понзу, — и я специально попросил подать блюдо так, чтобы мы могли видеть, как повар работает. Официант кивнул, не моргнув, но я заметил, как его взгляд задержался на мне чуть дольше. Они знали, кто я? Или это была моя паранойя?

— Если нарезка совпадёт, — прошептала Акико, наклоняясь ближе, — мы будем знать, что Танабэ замешан. Но как ты убедишься? Ты же не станешь врываться на кухню.

— Не стану, — ответил я тихо. — Но я увижу. Почерк повара — это как подпись. Если это наш человек, я узнаю его по первому ломтику.

Она кивнула, её глаза блестели в свете фонаря. Мы ждали, и я чувствовал, как адреналин начинает пульсировать в венах. Первый ресторан, первая тарелка, первый шаг к правде.

* * *

В «Клыке» царила атмосфера сдержанной роскоши, где каждый шорох казался частью тщательно выверенной симфонии. Я сидел напротив Акико, её чёрное вечернее платье мягко блестело в свете бумажных фонарей, а её взгляд скользил по залу, выискивая малейшие детали.

Мы только что заказали фугу — тонко нарезанную, с соусом понзу. Официант, молодой парень с безупречной осанкой, кивнул и удалился, но я не мог избавиться от ощущения, что за нами наблюдают. Танабэ владел этим местом, и каждый уголок здесь чувствовался как часть его паутины.

Через несколько минут официант вернулся, но не с фугу, а с небольшим подносом, на котором лежало нечто, что заставило нас с Акико замереть. Это был комплимент от повара — утончённая закуска, выглядевшая как произведение искусства.

На чёрной керамической тарелке, отполированной до зеркального блеска, лежала миниатюрная композиция: три крошечных кубика желе из юдзу, прозрачных, как хрусталь, с вкраплениями золотой икры морского ежа. Рядом — тончайший ломтик маринованного дайкона, свёрнутый в спираль и увенчанный микроскопическим цветком шалфея. Всё это было уложено на подушку из пены зелёного чая, которая слегка дрожала, как облако. Аромат был лёгким, но манящим: цитрусовые нотки юдзу, солоноватая свежесть икры и едва уловимая горчинка чая. Это было не просто блюдо — это была поэзия, созданная для того, чтобы поразить.

Акико наклонилась ближе, её глаза расширились от удивления.

— Это… невероятно, — прошептала она, её голос был полон восхищения. — Они правда подают такое в качестве комплимента?

Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога. Всё в «Клыке» было слишком идеальным, слишком выверенным. И это беспокоило.

— Не трогай, — сказал я тихо, мой взгляд не отрывался от тарелки. — Мало ли что там. Вдруг яд? Мы здесь не за этим.

Акико посмотрела на меня, её брови приподнялись, и в её глазах мелькнула искра вызова.

— Кенджи-сан, — сказала она с лёгкой насмешкой, — ты правда думаешь, что Танабэ станет травить нас прямо в своём ресторане? Это слишком красиво, чтобы быть опасным.

Прежде чем я успел возразить, она взяла крошечную ложку, подцепила кубик желе с икрой и отправила в рот. Её глаза закрылись, и на её лице появилось выражение чистого восторга.

— Боже, — выдохнула она, — это… это как взрыв вкуса. Юдзу такой яркий, а икра добавляет солёную глубину. И пена… она тает, как облако. Попробуй, Кенджи, это не яд, это шедевр.

Я ворчал, скрестив руки, но её энтузиазм был заразительным. И, чёрт возьми, запах был слишком манящим.

Я вздохнул, взял ложку и попробовал. Вкус ударил, как молния: острая свежесть юдзу, шелковистая икра, лёгкая горчинка чая, которая связывала всё воедино. Это было идеально — каждый элемент дополнял другой, создавая гармонию, которой я не ожидал от ресторана Танабэ. Я отложил ложку, чувствуя, как восхищение борется с раздражением.

— Чёрт, — пробормотал я, глядя на пустую тарелку. — Это правда вкусно.

Но пока я смаковал послевкусие, мои мысли унеслись дальше. Эта закуска не просто удивила — она ударила по мне, как предупреждение. Танабэ и его повара не спали, пока я тушил пожары в «Спруте». Дела отвлекали меня, а конкуренты тем временем оттачивали своё мастерство. «Клык» не просто держал марку — он поднимал планку. Их подача, их вкус, их внимание к деталям были шагом вперёд, а мои рестораны… «Белый Тигр» застрял в прошлом, скованный скандалом и угрозами.

Я почувствовал, как решимость загорается внутри. Как только я разберусь с отравителем, мне нужно обновить меню — не просто добавить пару блюд, а переосмыслить всё. Новые техники, новые сочетания, что-то, что заставит Токио говорить о «Спруте», а не о Танабэ. И сделать это нужно срочно, пока клиенты не ушли к «Клыку» навсегда.

Акико посмотрела на меня, её взгляд стал серьёзнее.

— Кенджи, — сказала она тихо, — ты в порядке? Ты выглядишь, будто только что проиграл битву.

— Не проиграл, — ответил я, мой голос был твёрже, чем я чувствовал. — Но понял, что война только начинается. Пора поднять ставки.

Официант вернулся с нашей фугу, и я почувствовал, как пульс ускоряется. На чёрной керамической тарелке, похожей на ту, что принесли с комплиментом, лежали тонкие ломтики фугу, уложенные в форме хризантемы. Соус понзу в маленькой чаше поблёскивал, а тёртый дайкон добавлял свежий акцент. Это было красиво, как и ожидалось от «Клыка», но меня интересовала не эстетика.

Я наклонился ближе, мои глаза впились в нарезку, как у ювелира, изучающего алмаз.

Каждый ломтик был почти прозрачным, с ровными, чуть закруглёнными краями, уложенными с математической точностью. Я взял один кусочек палочками, поворачивая его к свету. Срез был гладким, без зазубрин, с лёгким наклоном, характерным для классической школы. Никакого тяжёлого нажима, никаких неровных линий, как на видео из «Белого Тигра». Это не был наш отравитель. Его грубый, торопливый стиль — с толстыми, рваными краями — здесь не прослеживался. Разочарование кольнуло, как игла. Первый ресторан, и уже мимо.

Я отложил палочки, чувствуя, как напряжение в плечах растёт. «Клык» был территорией Танабэ, и я надеялся найти хоть намёк на его причастность. Но эта нарезка была слишком совершенной, слишком далёкой от той, что я искал.

Акико, сидевшая напротив, тут же уловила мой взгляд. Её губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке.

— Не он, да? — спросила она, наклоняясь к тарелке. — Ну, раз это не отравитель, я поем.

— Акико, подожди… — начал я, но она уже схватила палочки с ловкостью, которой я не ожидал от детектива в вечернем платье. Не успел я договорить, как она подцепила ломтик фугу, обмакнула его в понзу и отправила в рот. Её глаза закрылись, и она издала тихий, довольный звук, причмокивая от удовольствия.

— Ммм, — протянула она, улыбаясь шире. — Это божественно, Кенджи. Лёгкая текстура, чуть солоноватая, а соус добавляет такую искру… Ты должен попробовать. Хватит хмуриться.

Я смотрел на неё, качая головой, но её энтузиазм был заразительным. Она уже тянулась за вторым кусочком, её лицо светилось, как у ребёнка, нашедшего конфету. Я вздохнул, бормоча себе под нос:

— Если это яд, я тебя не спасу.

Но всё же взял палочки и подцепил ломтик. Вкус был таким, как она описала: нежный, с тонкой упругостью, которая таяла на языке, а понзу добавлял яркую, цитрусовую ноту. Это было идеально — не просто еда, а опыт, который «Клык» оттачивал годами. Я отложил палочки, чувствуя, как разочарование смешивается с невольным восхищением. Танабэ знал своё дело. И это только подогревало мою решимость найти отравителя и вернуть «Спруту» его место.

Акико, уминая очередной кусочек, посмотрела на меня с хитринкой.

— Ну что, признай, вкусно? — сказала она, вытирая уголок рта салфеткой. — Может, следующий ресторан будет удачнее. Или ты уже жалеешь, что притащил меня сюда?

Я усмехнулся, но мой взгляд скользнул к кухне, где мелькали силуэты поваров. Нет, «Клык» не дал ответа, но впереди были ещё четыре ресторана. И я чувствовал, что след отравителя где-то там, ждёт, чтобы я его нашёл.

* * *

Мы с Акико вышли из «Клыка», и ночной воздух Токио встретил нас резким холодом. Неон заливал улицы разноцветным светом, но я чувствовал разочарование, тяжёлое, как гиря. Фугу в «Клыке» была идеальной, но нарезка — классическая, без следа грубого, торопливого стиля отравителя. Первый ресторан оказался пустышкой, но я был полон решимости двигаться дальше. Акико, всё ещё в своём чёрном вечернем платье, шла рядом, её каблуки стучали по асфальту.

— Следующий — «Журавль», — сказал я, проверяя список на телефоне. — Ещё один из империи Танабэ. Если и там ничего, попробуем «Морской Шёлк».

Акико кивнула, но её лицо вдруг напряглось, когда телефон в её сумочке завибрировал. Она вытащила его, взглянула на экран и нахмурилась.

— Кобаяши, — пробормотала она, её голос стал тише. — Мой начальник.

Она ответила, и я услышал его хриплый голос даже с расстояния — резкий, требовательный. Акико слушала, её губы сжались, а глаза потемнели от раздражения. Через минуту она сбросила вызов и посмотрела на меня, качая головой.

— Он вызывает меня в участок, — сказала она, её тон был полон досады. — Срочно. Не знаю, что ему нужно, но я не могу игнорировать. Прости, Кенджи-сан, тебе придётся идти в «Журавль» одному.

Я нахмурился, чувствуя, как тревога шевельнулась внутри. Кобаяши, подкупленный Танабэ, мог готовить новый удар. Но я не хотел её задерживать — она и так рисковала, помогая мне.

— Что-то важное?

— Не знаю, но думаю вряд ли, протсо опять хочт показать кто тут главный. Однако отказать я не могу. Сам понимаешь.

Я понимал.

— Иди, — сказал я, стараясь скрыть беспокойство. — Но будь осторожна. Если он что-то задумал, держи ухо востро.

Она кивнула, её взгляд стал твёрже.

— Ты тоже, — ответила она. — Позвони, если найдёшь что-то. И не ешь фугу без меня!

Я усмехнулся, и она исчезла в такси, оставив меня одного на шумной улице. Я глубоко вдохнул, поправил пиджак и направился к «Серебряному Журавлю», второму ресторану Танабэ. Решимость горела внутри, но я не мог отделаться от мысли, что Кобаяши выбрал слишком удобный момент, чтобы отозвать Акико.

* * *

«Серебряный Журавль» был больше и ярче «Клыка», с витражами в форме птиц и золотыми акцентами в интерьере. Я заказал фугу, повторив тот же ритуал: попросил подать так, чтобы видеть работу повара. Ожидание тянулось, но когда тарелка наконец появилась, моё сердце сжалось. Ломтики были тонкими, с лёгким изгибом, уложенными в форме крыла журавля — красиво, профессионально, но не то. Никаких грубых срезов, никакого тяжёлого нажима. Это был другой повар, другой стиль. Ещё одна промашка.

Я даже не стал пробовать, оставив блюдо нетронутым. Заплатил по счёту и вышел на улицу, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью. Два ресторана, два тупика. Но я знал, что не могу остановиться. Следующий в списке был «Морской Шёлк», и я уже собирался двинуться туда, когда мой взгляд зацепился за фигуру через дорогу.

Мужчина в тёмной куртке стоял у фонаря, его лицо было скрыто козырьком кепки. Но моя кровь застыла, когда я заметил его руку, небрежно опущенную вдоль тела. На запястье, в свете фонаря, мелькнула татуировка — чёрный осьминог, щупальца которого извивались, как живые. Тот самый символ, что я видел в переулке Гиндзы, тот, что преследовал меня, как призрак.

Мои глаза не могли ошибаться. Это был он.

Я заставил себя отвернуться, делая вид, что проверяю телефон, но сердце колотилось. Он здесь. Отравитель? Или его сообщник? Я не мог позволить ему уйти. Сделав шаг в сторону, я притворился, что иду к следующему ресторану, но резко свернул в узкую подворотню, прижавшись к стене. Мои глаза следили за ним через отражение в витрине. Он двинулся за мной, его шаги были осторожными, но уверенными.

Я выждал момент, когда он приблизился к подворотне, и рванулся вперёд. Мои руки схватили его за куртку, я развернул его и прижал к стене, мой кулак замер у его лица. Его кепка слетела, открыв лицо — молодое, с резкими чертами и холодными глазами, которые смотрели на меня без страха, только с лёгкой насмешкой.

— Кто ты? — прорычал я. — И что тебе нужно от меня?

Он молчал, его губы изогнулись в едва заметной нервной улыбке, и я почувствовал, как ярость закипает сильнее. Татуировка осьминога горела на его запястье, как клеймо.

Глава 11

Я прижал парня к холодной кирпичной стене подворотни, мои пальцы вцепились в его куртку так, что ткань затрещала. Уличный фонарь отбрасывал длинные тени, и татуировка осьминога на его запястье казалась живой, пульсирующей в полумраке. Кепка валялась на асфальте, а глаза — холодные, с лёгкой насмешкой — смотрели прямо на меня. Но я видел, как его дыхание сбилось, как напряглись его плечи. Он был не так спокоен, как хотел казаться.

— Кто ты? — прорычал я, мой голос был низким, как гул мотора. — Что тебе нужно от меня? Говори, или я выбью это из тебя.

Он молчал, его губы сжались в тонкую линию. Я усилил хватку, прижимая его сильнее, так что его спина ударилась о стену. Его глаза дрогнули, но он не сопротивлялся — только смотрел, будто взвешивал, на сколько далеко я готов зайти.

Я наклонился ближе, мой голос стал тише, но тяжелее.

— Ты следил за мной. В Гиндзе, теперь здесь. Эта татуировка, — я кивнул на его руку, — не случайность. Кто тебя послал? Танабэ? Или кто-то выше?

Он наконец шевельнулся, его взгляд опустился, и он прошептал, едва слышно:

— Я не могу говорить… Если скажу, меня убьют.

Его голос был хриплым, с ноткой страха, который он пытался скрыть. Я почувствовал, как адреналин бьёт в виски. Убьют? Это означало, что он — пешка, а не игрок. Но пешка, которая знала слишком много.

— Тогда зачем звонил? — рявкнул я, вспоминая странный звонок несколько дней назад, анонимный голос, назначивший встречу в Киютсу. Я не пошёл, решив, что это ловушка, но теперь всё складывалось. — Зачем назначил встречу? Что ты хотел?

Он сглотнул, его глаза метнулись в сторону, будто он искал пути отступления. Но я держал его крепко.

— Теперь это не важно, — прошептал он, его голос стал ещё тише. — Всё уже произошло.

Я замер, чувствуя, как холод пробежал по спине. Его слова ударили, как молот. Смерть Сато. Замминистра, отравленного в моём ресторане. Это было «всё», о чём он говорил. Бесспорно, именно смерть Сато в моем ресторане он и подразумевал под фразой «все уже произошло».

Я сжал его куртку ещё сильнее, мой кулак поднялся, но я сдержался, понимая, что страх работает лучше боли.

— Что ты знаешь о Сато? — спросил я, мой голос был как лезвие. — Кто подсыпал яд? Ты? Или кто-то с такой же татуировкой? Говори, или я сдам тебя Кобаяши, и посмотрим, как долго ты продержишься в участке.

Его лицо побледнело, и я увидел, как его маска начинает трещать. Он знал Кобаяши — или боялся того, что тот мог сделать. Его губы задрожали, но он покачал головой.

— Я… я не могу, — выдавил он. — Не могу тебе все рассказать. Не сейчас. Пожалуйста… отпусти меня.

Я не отпускал, чувствуя, как ярость и нетерпение борются внутри. Он был ключом — к Сато, к «Спруту», к року, который преследовал меня. И я собирался выжать из него всё, что он знал.

— Говори, — прорычал я, мой голос был тяжёлым, как бетон. — Кто стоит за этим?

Он молчал, его глаза метались, но я заметил, как его плечи опустились. Он был на грани. Я вытащил телефон из кармана, не ослабляя хватки, и поднял его так, чтобы он видел экран.

— Один звонок, — сказал я, мой голос стал тише, но холоднее. — И мой охранник, Волк, переломает тебе все кости. Он любит это дело и сделать так, что ты услышишь каждый хруст своих косточек. Ты не выйдешь из этой подворотни, пока я не получу ответы. Выбирай быстро.

Его лицо побледнело, глаза расширились, и я увидел, как страх наконец сломал его. Он сглотнул, его голос дрожал, когда он заговорил.

— Хорошо… я всё расскажу, — выдавил он, его слова были едва слышны. — Но это подпишет мне смертный приговор. Ты не понимаешь, во что ввязался.

Я не шевельнулся, мой взгляд впился в него, как крюк.

— Говори, — повторил я. — Что ты хотел в Киютсу? Зачем следишь за мной?

Он глубоко вдохнул, его руки дрожали, но он начал говорить, его голос был хриплым, как шёпот из могилы.

— Я хотел встретиться с тобой в Киютсу, чтобы предупредить, — сказал он. — О Сато. Его собирались убить, в твоём ресторане. Я знал, что готовится, но не знал деталей. Просто хотел предупредить. Я думал, если ты будешь наготове, ты сможешь это остановить. Но ты не пришёл… и всё случилось.

— Просто предупредить? С какой стати?

— Просто я… — он запнулся и опустил взгляд.

И я вдруг понял — он работал раньше в «Спруте». Работал честно и верно и эта верность не давала ему покоя даже сейчас, поэтому он и хотел предупредить.

Мои кулаки сжались сильнее, я почувствовал, как ярость и вина смешались внутри. Я не пошёл на ту встречу, решив, что это ловушка. И Сато умер. Но я не дал ему остановиться.

— Кто это сделал? — спросил я, мой голос был как удар. — Кто подсыпал яд? И почему ты следишь за мной теперь?

Он поднял взгляд, его глаза были полны ужаса, но он продолжал.

— Я слежу, потому что они не закончили, — сказал он. — Они готовят ещё одну провокацию. Что-то большее, чем Сато. Я пытался узнать больше, но…

— Кто «они»? — рявкнул я, теряя терпение. — Назови имена!

Он открыл рот, его губы задрожали, и я увидел, как он набирает воздуха, чтобы заговорить. Но в этот момент тишину подворотни разорвал резкий хлопок. Выстрел. Тело парня дёрнулось, кровь брызнула на стену, и он обмяк в моих руках, его глаза застыли, пустые и мёртвые.

Я инстинктивно пригнулся, прикрываясь его телом, как щитом, и бросил взгляд в глубину подворотни. Тёмная фигура, едва различимая в тенях, мелькнула у мусорных баков — высокий силуэт в длинном пальто, с пистолетом в руке. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть лицо, но он уже развернулся и рванул прочь, его шаги заглохли в шуме улицы.

Раздались поспешные шаги.

Я обернулся, готовый к бою, но это был Волк. Его массивная фигура появилась из тени, глаза сузились, как у хищника, почуявшего кровь. Он двигался быстро, но бесшумно, несмотря на свой размер. Я понял, что убийца сбежал не просто так — он увидел Волка, и это спугнуло его. Нобору остановился рядом, его взгляд упал на тело, затем на татуировку осьминога. Его лицо стало жёстче, но он не выглядел удивлённым.

— Что случилось, Кенджи-сан? — спросил он, его голос был низким, но в нём чувствовалась тревога. Он кивнул на тело. — Это тот, за кем ты гнался?

Я кивнул, всё ещё переводя дыхание.

— Он знал, кто убил Сато, — сказал я, мой голос был хриплым. — И что-то о новой провокации. Но его заткнули. Навсегда.

Волк бросил взгляд в конец подворотни, где скрылся убийца. Его кулаки сжались, и я увидел, как мышцы на его шее напряглись.

— Я его догоню, — прорычал он и рванулся вперёд, его шаги загрохотали по асфальту, как удары молота.

— Нобору, стой! — крикнул я, но он уже исчез в тенях, двигаясь с ловкостью, которой я не ожидал от человека его комплекции. Я знал, что это бесполезно — убийца получил слишком большую фору, а улицы Токио проглотят его, как лабиринт. Я опустился на одно колено рядом с телом, заставляя себя сосредоточиться. Волк сделает, что сможет, но мне нужно было найти хоть что-то — зацепку, улику, что угодно.

Я осмотрел парня. Его глаза застыли, открытые и пустые, кровь пропитала куртку, но я заставил себя действовать методично. Проверил карманы — ничего, только мятая пачка сигарет и зажигалка. Ни телефона, ни бумажника, ни записки. Его одежда была простой, без меток, а татуировка осьминога оставалась единственным намёком на его связь с делом. Я сжал челюсть, чувствуя, как разочарование сдавливает грудь. Он был ключом, и кто-то оборвал эту нить одним выстрелом.

Тяжёлые шаги вернулись, и я поднял взгляд. Волк стоял в нескольких метрах, его грудь тяжело вздымалась, а лицо было мрачнее тучи.

— Ушёл, — сказал он, его голос был полон злости. — Растворился в переулках. Я проверил два квартала — ничего. Он знал, куда бежать.

Я встал, вытирая руки о пиджак, хотя они были чистыми. Мои мысли крутились, как вихрь. Убийца был профессионалом — точный выстрел, быстрый уход. Но Волк спугнул его, и это дало мне шанс. Волк практически спас меня, ведь следующая пуля могла оказаться моей.

Однако я все же успел кое-что узнать. Незнакомец сказал о провокации, о том, что «Спрут» всё ещё под ударом. Я должен был предупредить Акико и разобраться, кто стоит за этим.

— Надо звонить Акико, — сказал я, вытаскивая телефон. — И убираться отсюда, пока копы не нагрянули.

Волк кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к телу. Татуировка осьминога молчала, но я знал, что она приведёт меня к ответам. Рано или поздно.

* * *

В кабинете старшего детектива Кобаяши было душно, несмотря на открытое окно, через которое доносился шум вечернего Токио. Лампа на столе отбрасывала резкие тени, подчёркивая глубокие морщины на лице Кобаяши и его тяжёлый, почти хищный взгляд.

Он сидел за столом, постукивая пальцами по стопке папок, и смотрел на Акико Танака, стоявшую перед ним. Её осанка была прямой, но напряжённой, как струна, а глаза горели сдерживаемым гневом. Она только что вернулась в участок по его срочному вызову, всё ещё в чёрном вечернем платье, которое теперь казалось неуместным в этой комнате, пропахшей табаком и властью.

Кобаяши, сидя за заваленным папками столом, поднял взгляд от бумаг. Его морщинистое лицо исказилось в насмешливой гримасе, а глаза, тяжёлые и цепкие, пробежались по её наряду.

— Танака, — протянул он, его голос был хриплым, с лёгкой издёвкой. — Это что, новый стиль для допросов? Или ты решила, что участок — это подиум?

— Рабочий день закончился, сенсей, — сказала она, её тон был профессиональным, но с едва заметным вызовом. — Я была на прогулке, когда вы позвонили. Не успела переодеться.

Кобаяши хмыкнул, откидываясь в кресле. Его пальцы забарабанили по подлокотнику, а взгляд стал острее, как у ястреба, почуявшего добычу.

— На прогулке, значит? — переспросил он, его губы растянулись в холодной улыбке. — У полицейского, Танака, рабочий день не заканчивается. Никогда. Ты должна быть готова круглосуточно. Или ты забыла, что значит носить жетон?

Акико сжала губы, её глаза встретились с его, не дрогнув. Она знала, что он цепляется к мелочам, чтобы вывести её из равновесия, и не собиралась поддаваться.

— Я готова, — ответила она, её голос был твёрдым, но спокойным. — Поэтому я здесь. Что вы хотели обсудить?

Кобаяши фыркнул, его улыбка стала ядовитее. Он наклонился вперёд, постукивая пальцем по столу.

— Хочу обсудить твою голову, Танака, — сказал он, понизив голос. — И то, как ты тратишь время на ерунду.

— Что вы имеете ввиду?

— Ты слишком увлеклась этим делом с фугу. Я начинаю думать, что ты забыла, кто здесь твой начальник. Пора сосредоточиться на главном.

Акико сжала кулаки, скрывая их за спиной. Она знала, к чему он клонит, но не собиралась подыгрывать.

— На главном? — переспросила она, её тон был ровным, но с острым краем. — Я и так копаю. У нас есть записи, где кто-то другой подменяет блюдо. Хироси Накамура не виновен, и я уверена, что это не внутреннее дело «Спрута». Нужно проверить другие рестораны, поставщиков, даже…

— Хватит, — оборвал её Кобаяши, его голос стал резче, а пальцы замерли на столе. Он наклонился вперёд, его глаза сузились. — Ты слышала, что я сказал? Главное — это Мураками. «Спрут» — центр всего. Перестань гоняться за призраками и начни копать под него. Он виновен, я в этом уверен. Найди что-нибудь, что прижмёт его к стенке. Доказательства, свидетелей, что угодно.

Акико почувствовала, как гнев закипает внутри, но она заставила себя дышать ровно. Её голос стал холоднее, но оставался профессиональным.

— Сенсей, — сказала она, подчёркивая каждое слово, — расследование должно быть всесторонним. Если мы зациклимся на Мураками без улик, мы упустим настоящего виновного. У нас есть видео, которое показывает…

— Мне плевать на твоё видео, — рявкнул Кобаяши, ударив ладонью по столу. Папки подпрыгнули, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Его лицо покраснело, но он быстро взял себя в руки, его улыбка вернулась, теперь ещё более ядовитая. — Ты слишком умная, Танака. Это твоя проблема. Думаешь, я не вижу, как ты бегаешь за Мураками, как верная собачка? Хочешь знать, что будет, если ты не начнёшь меня слушать?

Акико молчала, её челюсть сжалась, но она не отвела взгляд. Кобаяши наклонился ещё ближе, его голос понизился до шёпота, но каждое слово было как удар.

— Никакого продвижения, — сказал он, его глаза блестели. — Никаких наград, никаких новых дел. А если продолжишь тянуть в другую сторону, можешь попрощаться с жетоном. Полиция не держит тех, кто не умеет работать в команде. А особенно тех, кто не слушает своих начальников. Усекла?

Акико почувствовала, как кровь стучит в висках. Она хотела ответить, бросить ему в лицо, что знает о его разговоре с Танабэ, о деньгах, которые он взял, чтобы подставить Кенджи. Но она понимала, что без доказательств это будет самоубийством. Вместо этого она выпрямилась, её голос стал ледяным.

— Я поняла, сенсей, — сказала она, но в её тоне не было ни капли покорности. — Могу я идти?

Кобаяши откинулся назад, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла.

— Вали, — бросил он, махнув рукой, будто отгонял муху. — И помни, что я сказал. Копай под Мураками, или пожалеешь.

Акико повернулась и вышла, её каблуки стучали по линолеуму, как метроном. Дверь за ней захлопнулась, но напряжение осталось висеть в воздухе. Она знала, что Кобаяши не шутит, но также знала, что не отступит. Кенджи был невиновен, и она собиралась доказать это — даже если придётся играть против собственного начальника.

* * *

Я сидел на заднем сиденье машины, глядя, как неоновые вывески Токио мелькают за окном, словно осколки чужой жизни. Волк вёл машину молча, его массивные руки крепко сжимали руль, а лицо было непроницаемым, как всегда. Подворотня всё ещё стояла перед глазами: тело парня с татуировкой осьминога, кровь на асфальте, выстрел, эхо которого всё ещё звенело в ушах. Сато, Танабэ, Кобаяши, новая провокация — я пытался сложить этот чёртов пазл, но кусочки ускользали. Мы ехали в офис «Спрута», чтобы перегруппироваться, но я чувствовал, как усталость накатывает, как волна.

Мой телефон вдруг завибрировал, разрывая тишину. Я вытащил его, взглянув на экран — номер неизвестный. Нахмурившись, я ответил, прижав трубку к уху.

— Мураками, — сказал я, мой голос был хриплым, резким, как ржавый нож.

На том конце раздался женский голос — уверенный, с лёгкой хрипотцой, но с какой-то тенью, которую я сразу не распознал.

— Господин Мураками, добрый вечер, — начала она. — Меня зовут Кейта Исикава. Я журналистка, работаю на «Асахи Нихон». Хочу поговорить о том, что произошло в «Белом Тигре».

Я сжал челюсть, пальцы стиснули телефон так, что костяшки побелели. Журналисты. Они уже вились вокруг, как мухи над падалью, вынюхивая грязь после смерти Сато. Я не собирался давать им ни крошки.

— Никаких интервью, — отрезал я, мой голос был холоднее льда. — Мне нечего сказать. Прощайте.

Я уже потянулся сбросить вызов, но она перебила, её голос стал острым, как лезвие, с ядовитой уверенностью.

— Не торопитесь, господин Мураками, — сказала она, и я почувствовал, как её слова впиваются, как крюк. — Вам лучше выслушать меня. У меня есть информация о вашем бизнесе — и о вас. Информация, которая может разрушить «Спрут» и вас вместе с ним. Хотите, чтобы это попало на первые полосы? Или всё же поговорим?

Я замер, рука застыла над экраном. Волк бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида, его брови чуть приподнялись, но он молчал. Мой пульс ускорился, а в груди загорелась тревога. Она знала что-то — или блефовала, чтобы заманить меня. Но её тон… он был слишком уверенным, слишком тяжёлым. Что у неё могло быть? Ложь, чтобы выманить меня?

— Что вам нужно?

Она усмехнулась — короткий, резкий звук, как щелчок затвора.

— Не по телефону, Мураками, — ответила она. — Завтра, в полдень, кафе «Сакура» на Гиндзе. Приходи один. И не опаздывай. Поверь, тебе не понравится видеть своё имя в заголовках.

Линия оборвалась, оставив только гудки. Я опустил телефон, уставившись на тёмный экран. Токио за окном сверкал, как всегда, но теперь город казался лабиринтом, где каждый поворот скрывал новую западню. Кто такая Исикава? И что за дрянь она держит в рукаве, чтобы угрожать мне?

Глава 12

Утро в офисе «Спрута» было серым, как токийское небо за окном. Я сидел за своим столом, окружённый стеклом и сталью, но всё, что я видел перед собой, — это подворотня, тело с татуировкой осьминога и тот выстрел, который оборвал правду. Звонок от Кейты Исикавы, журналистки, всё ещё звенел в ушах, её угрозы — разрушить «Спрут» и меня — вгрызались в мысли, как ржавчина. Я едва спал, прокручивая всё: Сато, Танабэ, Кобаяши, новую провокацию. Кофе в кружке давно остыл, но я всё равно сделал глоток, морщась от горечи.

Дверь открылась, и вошёл Волк. Его массивная фигура заполнила дверной проём, а лицо, как обычно, было непроницаемым, но я заметил тень усталости в его глазах. Он держал в руках тонкую папку, и я сразу понял, что он выполнил моё поручение. Ночью, пока я пытался вытрясти смысл из звонка Исикавы, Волк обошёл оставшиеся рестораны, где подавали фугу.

— Кенджи-сан, — сказал он, его голос был низким и спокойным, как всегда. — Я сделал, как ты просил. Заказал фугу в трёх ресторанах: «Морской Шёлк», «Чёрная Волна» и «Золотой Кои». Сфотографировал нарезку.

Он положил папку на стол и отступил, скрестив руки. Я открыл её, вытаскивая снимки. Фотографии были чёткими: тонкие ломтики фугу, уложенные в изящные узоры на тарелках, каждая с подписью ресторана. Я взял лупу из ящика стола и начал изучать их, мои глаза вцепились в детали, как ястреб в добычу. Но с каждым снимком надежда таяла.

В «Морском Шёлке» ломтики были почти прозрачными, с лёгким изгибом, как лепестки сакуры — работа мастера, далёкая от грубого стиля отравителя. В «Чёрной Волне» нарезка была чуть толще, с прямым срезом, но всё равно аккуратная, без тяжёлого нажима, который я видел на видео из «Белого Тигра». «Золотой Кои» показал похожую картину: ровные, симметричные куски, уложенные в форме волны. Ничего. Ни одного совпадения с неровными, рваными краями, которые выдал наш человек в халате.

Я откинулся в кресле, бросив лупу на стол. Разочарование было горьким, как тот кофе. Пять ресторанов, пять попыток, и все мимо. Нарезка фугу была нашей лучшей зацепкой, но она вела в тупик. Может, отравитель не работал в Токио? Или он был одиночкой, не связанным с ресторанами Танабэ? Я сжал кулаки, чувствуя, как время утекает, как песок.

Волк смотрел на меня, его брови слегка приподнялись.

— Ничего? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Ничего, — ответил я, мой голос был хриплым от недосыпа. — Все нарезки правильные, классические. Наш парень либо не работает в этих местах, либо… — я замолчал, не желая озвучивать мысль, что он мог быть кем-то совсем другим.

Я встал, подошёл к окну, глядя на город, который казался теперь лабиринтом врагов.

— Нобору, — сказал я, — мне нужно, чтобы ты выяснил, кто такая эта Кейта Исикава. Журналистка из «Асахи Нихон». Она звонила вчера, угрожала мне и «Спруту». Хочу знать всё: где она живёт, с кем работает, кто её крышует. Если она блефует, я это выясню. Если нет… — я сжал челюсть, — мы должны быть готовы.

Волк кивнул, его лицо не дрогнуло, но я знал, что он уже мысленно составляет план.

— Сделаю, Кенджи-сан, — сказал он. — Информация будет готова.

Он повернулся к двери, но остановился, бросив на меня короткий взгляд.

— Будь осторожен с ней, — добавил он, его голос был чуть тише. — Если она угрожает, значит, кто-то за ней стоит.

Я кивнул, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Спросил:

— А что с тем парнем, с татуировкой? Удалось что-то выяснить?

— Его звали Сота Мацуда, — сказал Волк, скрестив руки. — Двадцать семь лет. Работал в «Спруте» два года назад, помощником на кухне «Белого Тигра». Мелкая должность, мыл посуду, чистил рыбу. Уволился сам, без объяснений. Потом… — он замялся, его брови сдвинулись, — примкнул к агрессивному движению экологов. «Морской Щит», так они себя называют. Радикалы, выступают против рыбной промышленности, ресторанов, особенно тех, кто подаёт фугу. Двинутые парни, но ничего серъезного. Одни из тех, кто приковывает себя к деревьям, чтобы остановить вырубку.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине. Бывший работник «Спрута». Экологи. Татуировка осьминога. Сота Мацуда знал о готовящемся убийстве Сато, хотел меня предупредить, но не успел. И его убили, чтобы он не заговорил. Это не было случайностью. Кто-то из «Морского Щита» — или выше — дёргал за ниточки, и «Спрут» был их мишенью.

— А вот это уже интересно. Проверь этот «Морской Щит», — добавил я. — Кто они, где собираются, кто их лидер. Мацуда был их частью, и кто-то заткнул ему рот. Найди, кто.

Волк кивнул и направился к двери, но остановился, бросив на меня взгляд.

— Выясню, — произнес Волк, но уходить не собирался, переминаясь с ноги на ногу.

— Что-то еще?

— Кенджи-сан, — сказал Волк, его голос был низким, с еле сдерживаемой злостью. — Не ходи к этой Исикаве. Она тянет тебя в ловушку. Послать её куда подальше, и всё. Пусть болтает, что хочет. У неё нет ничего, иначе бы она уже выложила это в свою газетёнку.

Я откинулся в кресле, потирая виски. Волк был прав — это пахло шантажом, и я ненавидел, когда кто-то пытался играть со мной в такие игры. Я уже собирался согласиться, сказать, что не буду тратить время на её блеф, когда мой телефон пискнул. Сообщение. Я взглянул на экран, и моё сердце сжалось. Номер был тот же — Исикава.

Я открыл сообщение, и её слова ударили, как молот:

«Мураками, у меня есть медицинские записи. Приступы Хироси Накамуры вызваны наркотиками, подсыпанными по приказу „Спрута“. Хироси виновен, но организатор — вы. Хотите, чтобы это попало в прессу? Кафе „Сакура“, полдень. Не опаздывайте.»

Я сжал телефон так, что пальцы побелели. Волк заметил моё лицо и шагнул ближе.

— Что там? — спросил он, его голос стал резче.

Я молча протянул ему телефон. Он пробежал глазами текст, его челюсть сжалась, а глаза вспыхнули яростью.

— Вымогательство! — рявкнул он, швырнув телефон на стол. — Это подделка, Кенджи-сан, и ты это знаешь! Никаких наркотиков, никаких приказов. Она врёт, чтобы вытрясти деньги. Не ведись на эту чушь! Мы найдём её и разберёмся без всяких встреч.

Я кивнул, но мой взгляд был прикован к экрану. Волк был прав — это была ложь. Хироси не принимал наркотики, а его приступы были от стресса и переутомления, я сам видел его медицинские карты. Но Исикава знала, как ударить. Скандал с наркотиками, да ещё с намёком, что я — организатор, взорвёт Токио. Люди поверят чему угодно, лишь бы это касалось «Спрута». Слухи, заголовки, клиенты, бегущие к Танабэ, — всё это промелькнуло перед глазами. Даже если я докажу, что это подделка, репутация «Белого Тигра» будет в грязи. А время, пока суд да дело, добьёт бизнес.

Я встал, чувствуя, как решимость вытесняет сомнения. Мой голос был холодным, но твёрдым.

— Это подделка, Нобору, — сказал я. — Но она права в одном: народ заглотит эту наживку. Если она опубликует, мы утонем в дерьме, пока не докажем обратное. Я должен встретиться с ней. Узнать, что у неё есть, и кто за ней стоит. И по возможности заставить ее замолчать.

Волк нахмурился, его кулаки сжались.

— Кенджи-сан, это риск, — сказал он. — Она может быть не одна. Возьми меня с собой.

Я покачал головой, хотя его слова задели. Он был прав, но Исикава ясно сказала: приходи один. Если я нарушу правила, она может исчезнуть — или хуже, выпустит свою «бомбу».

— Я пойду один, — сказал я. — Но ты будешь рядом, Нобору. На расстоянии. Если это ловушка, я хочу, чтобы ты был готов. Есть у меня одна идея, как ее же оружие использовать в наших интересах.

— Ты что-то задумал, Кенджи-сан?

Я не ответил, хищно улыбнувшись.

Волк проворчал что-то, но кивнул. Я посмотрел на часы — до полудня оставалось три часа. Три часа, чтобы подготовиться к игре, где я не знал ни правил, ни противника.

* * *

В заброшенном складе на окраине Токио, где ветер завывал сквозь разбитые окна, воздух был пропитан сыростью и запахом ржавчины. Тусклый свет одинокой лампы, свисавшей с потолка, отбрасывал длинные тени на бетонный пол, где ржавые балки и груды ящиков создавали лабиринт теней.

Рюдзи Като, глава «Морского Щита», стоял в центре, его высокая фигура казалась ещё более зловещей в полумраке. Его лицо, с резкими чертами и холодными глазами, было искажено гневом, а тонкие губы сжались в линию. Напротив него стоял его помощник, Такеши Ямада, коренастый мужчина с короткой стрижкой и шрамом на щеке, который нервно теребил рукоять ножа на поясе.

Рюдзи скрестил руки, его взгляд впился в Такеши, как лезвие.

— Сота Мацуда, — произнёс он, его голос был низким, с ядовитой ноткой. — Я всегда знал, что он слабак. Предатель. Догадывался с самого начала, что он не выдержит. И вот, пожалуйста — побежал к Мураками, как крыса. Успел он что-то рассказать?

Такеши выпрямился, его глаза встретились с глазами Рюдзи, но в них мелькнула тень неуверенности. Он покачал головой, его голос был твёрдым, но слишком поспешным.

— Нет, босс, — сказал он. — Я устранил его быстро. В подворотне, один выстрел. Он только начал говорить, но ничего важного не успел выдать. Мураками остался с пустыми руками.

Рюдзи прищурился, его пальцы сжались в кулаки. Он шагнул ближе, и Такеши невольно отступил, чувствуя давление, исходившее от лидера.

— Ты уверен? — спросил Рюдзи, его голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Потому что, если Мацуда успел хоть слово сказать Мураками, весь наш план под ударом. Сато был только началом, Такеши. Мы не можем позволить, чтобы «Спрут» вывернулся.

Такеши сглотнул, но кивнул, стараясь выглядеть уверенным.

— Я уверен, босс, — ответил он. — Он умер, не выдав ничего. Я видел, как Мураками держал его, но времени у них не было. Я сделал всё чисто.

Рюдзи молчал, его взгляд буравил Такеши, будто пытаясь вырвать правду из его души. Наконец он отвернулся, глядя на тёмное окно, где отражались блики далёких фонарей.

— Хорошо, — сказал он, его голос был холодным, как сталь. — Но это не меняет дела. Мураками всё ещё копает, и он слишком близко. Мацуда мог ничего не сказать, но сам факт, что он искал его, — это риск. Мы не можем оставить его в игре.

Такеши кивнул, его рука всё ещё сжимала рукоять ножа, будто ища в ней уверенности.

— Что делать, босс? — спросил он. — Ещё одно убийство? Или подставить его, как с Сато?

Рюдзи повернулся, его глаза блеснули в свете лампы, и лёгкая улыбка, зловещая и безжалостная, появилась на его лице.

— Разберёмся с Мураками, — сказал он. — Но не торопись, Такеши. Мы сделаем это так, чтобы он сам себя уничтожил. Он думает, что может играть против нас? Посмотрим, как долго он продержится.

* * *

Я ехал в машине к кафе «Сакура» на Гиндзе, глядя, как Токио мелькает за окном — неон, толпы, стеклянные фасады, скрывающие грязь этого города. Полдень приближался, и встреча с Кейтой Исикавой, журналисткой, угрожавшей мне и «Спруту», была уже близко. Её сообщение о фальшивых медицинских записях, выставляющих Хироси виновным, а меня организатором, всё ещё жгло. Подделка, конечно, но достаточно ядовитая, чтобы утопить «Белого Тигра» в скандале. Я сжал кулаки, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Она хотела денег или чего-то ещё, но я собирался вытрясти из неё правду — и кто за ней стоит.

Мой телефон завибрировал, и я ответил, увидев имя Акико. Её голос был напряжённым, с едва сдерживаемой злостью, и я сразу понял, что что-то не так.

— Кенджи-сан, — сказала она, и я услышал, как она шагает, каблуки стучат по тротуару. — Только что вышла от Кобаяши. Он вызвал меня и… велел копать под тебя. Сказал, что «Спрут» — центр всего, и я должна найти что-то, чтобы прижать тебя. Намекнул, что, если не послушаюсь, мне конец — ни продвижения, ни карьеры. Может, вообще выгонят.

Я нахмурился, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Кобаяши. Этот продажный ублюдок теперь давил на Акико, чтобы подставить меня. Я знал, что она не сдаст, но её слова подтвердили, насколько глубоко я увяз.

— Акико, — сказал я, мой голос был спокойнее, чем я чувствовал, — ты не обязана это делать. Если он тебя прижмёт, отступи. Я разберусь.

Она фыркнула, и я почти увидел её упрямый взгляд.

— Я не собираюсь копать под тебя, Кенджи, — ответила она, её голос стал твёрже. — Ты не виновен, и я это знаю. Но я не смогу прикрывать тебя долго. Кобаяши не шутит. Если он решит, что я саботирую, меня уберут — из дела, из полиции, из всего. У меня мало времени.

Я посмотрел в окно, где Гиндза уже приближалась, её блеск скрывал тени, которые я собирался вытащить на свет. Сота Мацуда, «Морской Щит», татуировка осьминога, Исикава — всё это сложилось в моей голове, как пазл. И я знал, кто дергает за ниточки.

— Долго и не нужно, Акико, — сказал я, мой голос стал холоднее, но увереннее. — Я уже знаю, кто убил Сато.

Она замолчала, и я услышал, как её дыхание сбилось.

— Кто? — спросила она, но я только усмехнулся, чувствуя, как решимость загорается внутри.

— Скоро узнаешь, — ответил я. — Просто держись подальше от Кобаяши. И будь готова.

Я сбросил вызов, глядя на приближающееся кафе «Сакура». Исикава ждала, и я собирался вывернуть её игру наизнанку. Убийца Сато был ближе, чем я думал, и я чувствовал, что эта встреча станет ключом.

Глава 13

Я сидел на заднем сиденье внедорожника, пока Волк вёл машину к кафе «Сакура» на Гиндзе. Улицы Токио мелькали за окном — неон, толпы, стеклянные фасады, но я не видел ничего, кроме экрана телефона. Мои пальцы листали новости, и каждая заголовок бил, как кулак.

Волк молчал, его взгляд был прикован к дороге, но я чувствовал его напряжение. Он не хотел, чтобы я шёл один. У него будет в этом деле несколько иная роль. Исикава сказала «приходи один», и я не собирался спугнуть её, пока не узнаю, что у неё есть.

Мой телефон пиликнул — ещё одна новость. Я открыл ленту, и заголовки начали жечь глаза.

Токио Синбун: «Скандал в ресторане: Замминистра отравлен фугу»

17 апреля 2025

Смерть заместителя министра Сато в ресторане «Белый Тигр» продолжает сотрясать Токио. Полиция подтвердила, что причиной стало отравление ядом тетродотоксином, содержащимся в рыбе фугу. Главный повар, Хироси Накамура, остаётся под арестом, но источники сообщают, что следствие рассматривает более широкую сеть подозреваемых. Владелец «Спрута», Кенджи Мураками, пока не комментирует ситуацию, но слухи о причастности его бизнеса множатся. Общественность требует ответов: как яд попал в блюдо, и кто стоит за этим?

Асахи Нихон: «Полиция близка к раскрытию дела об убийстве Сато»

17 апреля 2025

Старший детектив Кобаяши, ведущий расследование убийства замминистра Сато, дал сегодня краткое интервью. «Мы почти нашли убийцу, — заявил он. — Его личность станет для многих неожиданностью, но мы уверены в своих выводах». Кобаяши отказался назвать имена, но его намёки вызвали волну спекуляций. Источники в полиции сообщают, что следствие сосредоточено на окружении ресторана «Белый Тигр» и его владельца. «Это не просто ошибка повара, — добавил Кобаяши. — Это спланированное преступление».

Нихон Кейдзай: «Рынок ресторанов под ударом: Скандал угрожает империи 'Спрута»

17 апреля 2025

Смерть Сато в «Белом Тигре» вызвала не только криминальное расследование, но и экономические последствия. Акции компаний, связанных с ресторанным бизнесом Кенджи Мураками, упали на 3% за последние дни. Аналитики предсказывают отток клиентов из заведений «Спрута», пока полиция не найдёт виновных. Конкуренты, такие как сеть «Серебряный Журавль» Хидеки Танабэ, уже начали агрессивную рекламную кампанию, подчёркивая безопасность своих блюд. Эксперты опасаются, что скандал может перерасти в кризис всей индустрии фугу.

Я включил видео новости.

Кадр с серым фасадом полицейского управления Токио, где ветер треплет флаги. Кобаяши стоит в центре, окружённый роем микрофонов, его морщинистое лицо напряжено, но в глазах горит самодовольная искра. Тёмный костюм слегка помят, галстук сдвинут, будто он только что вырвался из допросной. Репортёр, молодая женщина в строгом жакете, держит микрофон с логотипом «Нихон Кейдзай» и задаёт вопрос, её голос режет холодный воздух.

— Детектив Кобаяши, есть ли прогресс в расследовании убийства замминистра Сато?

Кобаяши хмыкает, его губы кривятся в намёке на улыбку, он поправляет галстук, будто наслаждаясь вниманием.

— Прогресс? О, он есть. И немалый. Мы на пороге того, чтобы назвать убийцу. У нас есть улики — крепкие, как сталь. Имя этого человека… — он делает паузу, его взгляд скользит по камерам, словно он уже видит заголовки, — скажем так, оно шокирует многих в этом городе.

— Вы намекаете на владельца «Спрута», Кенджи Мураками?

— Я не называю имён. Пока. Но я скажу вам вот что: это не ошибка повара, не случайность. Это спланированное преступление, и мы знаем, где копать. Те, кто прячется за своими империями, думая, что их не достать, скоро поймут, как они ошибались.

— Когда ждать ареста?

— Скоро. Очень скоро.

Кадр сменяется студией, где ведущий в строгом костюме сидит за стеклянным столом, графики акций мелькают на экране позади. Его голос ровный, но с ноткой тревоги.

— Слова детектива Кобаяши уже отразились на рынке. Акции компаний, связанных с ресторанной сетью «Спрут», упали на 1,2% только за это утро, в то время как конкуренты, такие как «Серебряный Журавль» Хидеки Танабэ, зафиксировали рост на 2,8%. Аналитики предсказывают дальнейший отток клиентов из заведений, подающих фугу, если расследование затянется. Скандал угрожает не только «Спруту», но и всей индустрии высокой кухни, где доверие — главный капитал.

Я сжал телефон так, что пальцы побелели. Кобаяши. Этот продажный ублюдок не просто давил на Акико — он уже раздавал интервью, намекая на меня, не называя имён. «Неожиданность». Я почти слышал его самодовольную ухмылку, видел пачки денег от Танабэ в его ящике стола. Он лепил из меня виновного, и пресса жрала это, как акулы.

Мой взгляд упал на Волка, который бросил на меня короткий взгляд через зеркало.

— Новости? — спросил он, его голос был низким, но в нём чувствовалась злость.

— Кобаяши, — ответил я, мой голос был хриплым. — Уже даёт интервью. Говорит, что убийца почти найден, и это «удивит всех». Сволочь намекает на меня.

Волк хмыкнул, его кулаки сжали руль сильнее.

— Пусть болтает, — сказал он. — Мы найдём настоящего убийцу.

Я кивнул, но внутри всё кипело.

Я вышел из машины в двух шагах от кафе «Сакура» на Гиндзе, чувствуя, как напряжение сжимает плечи. Токио гудел вокруг — звон трамваев, смех прохожих, блеск витрин, но всё это было как фон, далёкий и неважный. Мой взгляд был прикован к стеклянным дверям кафе, где ждала Кейта Исикава со своими угрозами и «доказательствами», которые могли утопить «Спрут». Я поправил пиджак, бросив Волку короткий кивок.

Внутри «Сакура» пахло свежесваренным кофе и сандалом. Интерьер был минималистичным: тёмное дерево, мягкий свет фонарей, столики, расставленные так, чтобы дать каждому уединение.

Я сразу заметил её — Кейта Исикава сидела у окна, в углу, где свет падал на её лицо, подчёркивая острые скулы. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей падали на плечи, создавая иллюзию расслабленности. Чёрный жакет, белая рубашка, тонкая цепочка на шее — она выглядела как деловая женщина, но её глаза, тёмные и цепкие, выдавали хищника. Впрочем, хищника ли?

На столе перед ней лежала тонкая папка, а её губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке, когда она заметила меня.

— Господин Мураками, — сказала она, её голос был гладким, с лёгкой хрипотцой, как у певицы ночного клуба. — Присаживайтесь. Пунктуальны, как всегда.

Я молча подошёл к столику, не реагируя на её тон. Она кивнула на стул напротив, её улыбка стала шире.

— Может, закажем что-нибудь? — предложила она, её глаза блеснули. — Фугу, например? Говорят, в «Сакуре» она неплохая. Не боитесь?

Я не дрогнул, даже не моргнул. Её провокация была дешёвой, и я не собирался тратить на неё нервы. Я сел, мой взгляд впился в неё, холодный и твёрдый.

— Что ты хочешь, Исикава? — спросил я, мой голос был низким, без намёка на слабость. — Хватит игр. Показывай, что у тебя есть.

Она усмехнулась, её пальцы небрежно коснулись папки на столе. Она открыла её, вытащила несколько листов и подвинула их ко мне, будто даря подарок.

— Вот, — сказала она, её тон стал деловым, но с ядовитым оттенком. — Медицинские записи Хироси Накамуры. Вашего повара. Согласно этим документам, его приступы вызваны не стрессом, а наркотиками. Следы амфетамина в крови, регулярное употребление. И знаете, кто, по слухам, подсаживал его? Ваш «Спрут». Неплохая история для первой полосы, правда?

Что за чушь⁈

Я взял листы, мои глаза пробежали по строчкам. Графики, таблицы, подписи врачей — на первый взгляд, всё выглядело убедительно. Но я не был первым встречным. В прошлом я был хирургом, и годы в операционной научили меня видеть ложь в медицинских бумагах так же ясно, как скальпель режет плоть.

Я сразу же заметил несостыковки. Шрифт в подписях врачей был слишком однородным, как будто напечатан на одном принтере, а не подписан от руки разными людьми. Даты обследований — все за один день, что невозможно для такой серии тестов. И самое главное — показатели амфетамина в крови были указаны в фиксированных значениях, без естественных колебаний, которые всегда есть в реальных анализах. Это была подделка, сделанная наспех, для тех, кто не знает, куда смотреть.

Я поднял взгляд на Исикаву, мои губы сжались в тонкую линию.

— Это подделка, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь. — Ты думала, я не замечу?

Её улыбка не дрогнула, но я увидел, как её глаза на миг сузились. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки, и я ждал её ответа, чувствуя, как воздух между нами сгущается, как перед бурей.

— Подделка? — переспросила она, её голос был гладким, с лёгкой насмешкой. — Не буду спорить, Мураками. Может, они и не настоящие. Но какая разница? — Она наклонилась ближе, её улыбка стала шире. — Я опубликую это, и заголовки разлетятся быстрее, чем вы успеете моргнуть. «Спрут» подсаживает своих поваров на наркотики, Хироси Накамура — наркоман, а вы — кукловод. Скандал сомнёт вашу репутацию в пыль. И пока вы будете доказывать, что это неправда, «Белый Тигр» закроется, а клиенты побегут к конкурентам. Слишком поздно будет, Мураками. Игра окончена.

Я почувствовал, как ярость закипает внутри, но заставил себя дышать ровно. Она была права — правда не имела значения, когда пресса и толпа уже выбрали жертву. Я видел, как это работает: слухи, заголовки, паника. «Спрут» не переживёт ещё одного удара после смерти Сато. Но я также видел её игру. Это не было случайностью. Её слова, её уверенность — всё указывало на одного человека.

— Ты работаешь на Танабэ, — сказал я, мой голос был низким, но твёрдым, как удар. — Это его стиль. Подставить меня, утопить «Спрут», чтобы «Серебряный Журавль» забрал всё. Он платит тебе, чтобы ты размахивала этими бумажками, да?

Исикава не ответила, но её глаза дрогнули — всего на миг, но этого хватило. Её улыбка осталась, но стала чуть напряжённее, и я знал, что попал в точку. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки, будто давая мне время переварить её молчание.

— И что ты хочешь? — спросил я, мой взгляд не отрывался от неё. — Ты ведь не просто так позвала меня сюда. Могла сразу опубликовать это. Но позвонила мне.

Она наклонилась вперёд, её голос стал тише, но в нём звенела сталь.

— Я хочу спасти вас, Мураками, — сказала она, её тон был почти сочувствующим, но я слышал яд за ним. — Спасти ваш бизнес, ваше имя. Всё просто.

— Каким образом? — Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как терпение тает.

Её улыбка стала шире, теперь откровенно хищной.

— Пятьдесят миллионов иен, — сказала она, её голос был спокойным, как будто она заказывала кофе. — Перевод на мой счёт, сегодня, до полуночи. И эти документы… — она постучала пальцем по папке, — исчезнут. Никаких заголовков, никаких скандалов. Вы и ваш «Спрут» будете жить дальше. Отличная сделка, правда?

Я посмотрел на Кейту Исикаву через стол в кафе «Сакура», её хищная улыбка всё ещё висела в воздухе, а слова о пятидесяти миллионах иен звенели, как вызов. Пятьдесят миллионов, чтобы «спасти» «Спрут» от её фальшивых документов. Я почувствовал, как ярость смешивается с чем-то ещё — абсурдностью ситуации. И вдруг я рассмеялся. Громко, от души, так, что она замерла, её глаза расширились от удивления.

— Пятьдесят миллионов? — сказал я, всё ещё хохоча, вытирая воображаемую слезу. — Не слишком ли жирно для тебя, Исикава? Может, хватит и десяти? Или вообще чашки кофе?

Её улыбка дрогнула, она явно не ожидала такой реакции. Её пальцы, лежавшие на папке с поддельными записями, напряглись, а в глазах мелькнула растерянность. Она открыла рот, чтобы ответить, но я не дал ей шанса. Мой смех оборвался, лицо стало жёстким, как сталь, и я наклонился ближе, мой голос стал низким и холодным.

— Знаешь что? Я не дам тебе и иены, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ни одной.

Она прищурилась, её губы раскрылись, чтобы выплюнуть очередную угрозу.

— Тогда…

— Слушай меня внимательно, — перебил я, мой голос был как удар. — Ты рискнула играть в игры с хищниками, Исикава. Думала, застанешь меня врасплох? Ошиблась. И ожидаемо проиграла. Теперь ты у меня на крючке.

— Что…

Я вытащил из кармана телефон, экран которого показывал включённый диктофон. Я нажал на паузу, её глаза расширились, и я увидел, как её уверенность трескается.

— Все твои слова, — сказал я, постукивая по телефону, — угрозы, вымогательство, пятьдесят миллионов — всё записано. Чётко и ясно. А вон там, — я кивнул на соседний столик, где сидел Волк, его массивная фигура едва помещалась за маленьким столиком, — сидит человек, который снимает тебя.

— Как… — икнула Исикава, обернувшись.

Волк поднял взгляд от кофе, его губы растянулись в широкой, почти звериной улыбке. Он медленно показал телефон, направив камеру на Исикаву, и помахал ей, как старой знакомой.

Её лицо побледнело, она дёрнулась, будто хотела вскочить, но её взгляд метался между мной, Волком и папкой на столе. Она поняла, что попалась.

— Тебе светит срок за вымогательство, — сказал я, мой голос был спокойным, но тяжёлым, как молот. — Семь долгих сложных лет. Твоя карьера? В помойку. Имя? В грязи. Ни одна газета не возьмёт тебя даже корректором после такого. А знаешь, что будет, когда я передам запись в полицию? Тебя раздавят, и никто не протянет руку. Ни Танабэ, ни кто бы там за тобой ни стоял. Танабэ первый откреститься от тебя и заявит, что знать тебя не знает. Ты останешься одна.

Её дыхание стало прерывистым, она пыталась что-то сказать, но слова застревали. Я видел, как страх сковывает её, и это было именно то, что мне нужно. Я дал ей пару секунд, чтобы паника сделала своё дело, а затем смягчил тон, но лишь чуть-чуть, чтобы она почувствовала надежду.

— Но, — сказал я, откидываясь на спинку стула, — я могу и не отправлять эти записи. Могу забыть о нашем разговоре. Вообще стереть его из памяти.

Её глаза вспыхнули, она выпрямилась, её голос дрогнул от смеси страха и надежды.

— Что нужно сделать? — спросила она, почти выпалив слова.

Я улыбнулся — холодно, без тепла, как хищник, загнавший добычу.

— Об этом я расскажу чуть позже, — сказал я, мой голос был спокойным, но твёрдым. — А пока запомни: ты теперь у меня на крючке. Задумаешь играть со мной — проиграешь снова. И второго шанса я тебе не дам. Один неверный шаг, и эта запись окажется у Кобаяши, в редакциях и на каждом новостном сайте Токио. Поняла?

Она кивнула, её лицо было напряжённым, но в глазах читалось подчинение.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — прошептала она, её голос был тихим, но искренним.

Я кивнул, убирая телефон в карман. Волк, заметив мой взгляд, опустил свой телефон и сделал глоток кофе, но его улыбка осталась — предупреждение для Исикавы, что он всё ещё здесь. Я встал, бросив на неё последний взгляд.

— Жди моего звонка, — сказал я. — И не пытайся бежать. Ты знаешь, что будет.

Она не ответила, только опустила взгляд на стол, где всё ещё лежала папка с её фальшивками. Я повернулся и вышел из кафе, чувствуя, как адреналин всё ещё бьёт в висках. Исикава была моей. Теперь я мог использовать её, чтобы подобраться к Танабэ. Зря он решил со мной играть.

Глава 14

Волк бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида, его губы растянулись в редкой улыбке, почти звериной.

— Отлично сыгранная партия, господин Кенджи-сан, — сказал он. — Заставил её трястись, как кролика. Сдадим её полиции? Вымогательство — семь лет, как ты сказал. Она своё получит.

Я покачал головой, глядя в окно, где небоскрёбы Гиндзы сменялись более тихими улицами. Мои пальцы постукивали по подлокотнику, мысли работали, как механизм.

— Нет, Нобору, — сказал я, мой голос был спокойным, но твёрдым. — Она мне ещё нужна. Исикава — оружие, и я собираюсь использовать её в войне с Танабэ.

Волк хмыкнул, его брови приподнялись, но он не спорил. Он знал, что я не бросаю слов на ветер. Я откинулся на сиденье, прокручивая план. Исикава подтвердила мою догадку — за ней стоял Танабэ, её взгляд выдал это, когда я назвал его имя. Она была его марионеткой, но теперь я дёргал за ниточки. Она могла стать моим ключом к его планам, его слабостям, его деньгам, которые текли к Кобаяши. А может, даже к «Морскому Щиту», если они тоже в игре. Я не собирался сдавать её полиции — пока. Она была слишком ценной.

— Что дальше? — спросил Волк, сворачивая на улицу, ведущую к офису. — Дашь ей задание?

— Скоро, — ответил я, мой взгляд был прикован к горизонту, где город казался лабиринтом врагов. — Она будет работать на нас, Нобору. И если попытается выкрутиться… — я усмехнулся, — у нас есть запись.

Волк кивнул, его улыбка стала шире.

— Хороший ход, Кенджи-сан, — сказал он. — Танабэ не знает, что ты уже на шаг впереди.

Я не ответил, но внутри почувствовал, как решимость загорается ярче.

* * *

Здание «Спрут», офис Президента компании

Напряжение последних дней — подворотня, Исикава, Кобаяши, «Морской Щит» — всё ещё гудело в висках, но сейчас я должен был сосредоточиться на другом. Передо мной за длинным столом сидели Ичиро и Юмико Хаяси, помщник директора финансового отдела, прекрансый аналитик. Они пришли с докладом, и я уже знал, что новости будут паршивыми. Шумиха вокруг отравления замминистра Сато в «Белом Тигре» душила бизнес, как удавка.

Юмико, женщина с острыми чертами лица и всегда идеально собранными волосами, открыла свой планшет и начала, её голос был сухим, как бухгалтерский отчёт.

— Кенджи-сан, — сказала она, её глаза скользнули по экрану, — ситуация ухудшается. После смерти Сато посещаемость наших ресторанов упала на 27% по сравнению с прошлым месяцем. «Белый Тигр» пострадал сильнее всего — там почти нет бронирований. Акции «Спрута» просели на 5,3% за неделю, и аналитики предсказывают дальнейшее падение, если полиция не объявит о прорыве в деле. Инвесторы нервничают, а конкуренты, особенно «Серебряный Журавль» Танабэ, уже перетягивают наших клиентов.

Я сжал челюсть, чувствуя, как ярость закипает. Танабэ. Этот ублюдок использовал смерть Сато, чтобы подмять рынок, и я знал, что его руки не чисты. Но сейчас мне нужно было держать бизнес на плаву. Я кивнул Юмико, чтобы она продолжала.

— Финансовые резервы пока позволяют покрыть убытки, — добавила она, — но если тенденция сохранится, нам придётся сокращать расходы. Возможно, закрыть один из ресторанов.

Я нахмурился, но промолчал. Закрытие ресторана было бы как белый флаг, а я не собирался сдаваться. Мой взгляд переместился на Ичиро. Он сидел прямо, его тёмный костюм был безупречен, но в глазах читалась тревога. Ичиро всегда был оптимистом, и я знал, что у него есть идеи.

— Ичиро, — сказал я, мой голос был хриплым, но твёрдым. — Что предлагаешь?

Он кивнул, будто ждал этого вопроса, и открыл папку с записями. Его голос был энергичным, но сдержанным, как у человека, который знает, что ставка высока.

— Кенджи-сан, нам нужно вернуть доверие клиентов и переломить репутационный ущерб, — начал он. — У меня есть три предложения. Первое — запустить PR-кампанию. Мы можем организовать пресс-конференцию, где ты публично заявишь, что «Спрут» сотрудничает с полицией и делает всё, чтобы найти виновных. Подчеркнём, что Хироси Накамура невиновен, и предложим бесплатные проверки качества блюд в «Белом Тигре» для всех желающих. Прозрачность успокоит людей.

Я кивнул, обдумывая. Идея была рискованной — пресса могла растерзать меня, особенно с намёками Кобаяши, но прозрачность могла сработать. Ичиро продолжал.

— Второе — маркетинговая акция. Скидки на фугу в наших ресторанах, но с акцентом на безопасность. Мы можем пригласить известных критиков или блогеров, чтобы они попробовали блюда и написали отзывы. Это покажет, что мы уверены в своём качестве. Плюс я предлагаю временно снизить цены на основные блюда, чтобы вернуть поток клиентов.

Юмико нахмурилась, её пальцы постучали по планшету.

— Скидки ударят по марже, — сказала она. — Мы и так в минусе.

— Лучше временный минус, чем пустые залы, — возразил Ичиро. — Если мы не вернём клиентов сейчас, через месяц будет хуже.

Я кивнул, соглашаясь с ним. Ичиро всегда умел видеть дальше цифр.

— И третье? — спросил я.

Он улыбнулся, но улыбка была сдержанной.

— Партнёрство, — сказал он. — Мы можем договориться с независимой компанией, которая сертифицирует безопасность фугу. Например, с «Токио Фуд Сейфти». Их логотип на наших меню и сайтах добавит доверия. Это дорого, но долгосрочно окупится. Плюс я предлагаю публично поддержать экологические инициативы — не радикалов вроде «Морского Щита», а умеренные фонды. Это покажет, что мы не враги природы, и отведёт часть критики.

Я откинулся в кресле, прокручивая его слова. Ичиро был прав — репутация была нашим главным активом, и её нужно было спасать. Но я знал, что Танабэ и Кобаяши не остановятся, а «Морской Щит» готовит новую провокацию. Ичиро и Юмико ждали моего решения, и я чувствовал, как время поджимает.

— Начинайте с PR-кампании, — сказал я, мой голос был холодным, но решительным. — Пресс-конференция завтра. И готовьте акцию со скидками, но только в «Белом Тигре». Партнёрство с сертификацией — пока на паузе, я хочу проверить их репутацию. Ичиро, держи всё под контролем. Юмико, следи за финансами, чтобы мы не ушли в штопор.

Они кивнули, Юмико закрыла планшет, а Ичиро собрал бумаги. Когда они вышли, я вытащил телефон и набрал Акико. После двух гудков она ответила, её голос был напряжённым, но твёрдым.

— Кенджи-сан, — сказала она, и я услышал, как она понижает голос, будто боится, что её подслушают.

— Акико, — сказал я, мой голос был спокойным, но с ноткой стали. — Нам нужно встретиться. Я знаю кое-что о том, кто убил Сато. Сегодня, восемь вечера, бар «Красный Фонарь» в Синдзюку. Приходи одна.

— Поняла, — ответила она. — Буду.

Я сбросил вызов, глядя на город за окном. Исикава была на крючке, бизнес висел на волоске, но я чувствовал, что правда близко. И я не остановлюсь, пока не вытащу её на свет.

* * *

Акико Танака стояла у окна своего кабинета в полицейском управлении, глядя на серый токийский горизонт, где небоскрёбы растворялись в дымке. Её пальцы нервно постукивали по подоконнику.

Телефон завибрировал, вырвав её из раздумий. На экране высветилось имя — Кенджи. Она быстро ответила, прижав трубку к уху.

— Кенджи-сан, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым, чтобы не привлечь внимания коллег за дверью.

— Акико, — голос Кенджи был низким, с ноткой сдерживаемой энергии. — Нам нужно встретиться. Я знаю кое-что о том, кто убил Сато. Это важно.

Её сердце забилось быстрее. Она знала, что Кенджи не бросает слов на ветер, и если он говорит, что у него есть зацепка, это может перевернуть всё дело.

— Где и когда? — спросила она, уже мысленно прикидывая, как вырваться из участка.

— Сегодня, восемь вечера, бар «Красный Фонарь» в Синдзюку, — ответил он. — Приходи одна. И будь осторожна с Кобаяши.

— Поняла, — сказала она, её голос стал ещё тише. — Я буду.

Она сбросила вызов, её пальцы сжали телефон. Кенджи знал, кто убийца. Это могло быть её шансом разоблачить заговор, связывающий Танабэ, Кобаяши и, возможно, «Морской Щит». Но ей нужно было выбраться из участка, не вызвав подозрений. Она уже повернулась к столу, чтобы схватить сумку, когда дверь кабинета резко открылась.

Кобаяши вошёл, его тяжёлый взгляд впился в неё, как крюк. Его морщинистое лицо было напряжённым, а губы сжались в тонкую линию. Он скрестил руки, блокируя проход.

— Куда собралась, Танака? — спросил он, его голос был хриплым, с ядовитым оттенком. — Не припомню, чтобы я отпускал тебя.

Акико замерла, её сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки. Она повернулась к нему, её лицо стало нейтральным, а голос — спокойным, почти беззаботным.

— Просто хотела вечером встретиться с подружкой, — сказала она, слегка пожав плечами. — Рабочий день ведь заканчивается.

Кобаяши прищурился, его глаза изучали её, будто пытались вырвать правду. Он шагнул ближе, и Акико почувствовала, как воздух в комнате сгущается.

— С подружкой, значит? — переспросил он, его тон был пропитан недоверием. — Ты что-то больно резвая для человека, который сидит на пороховой бочке. Сегодня ты никуда не идёшь, Танака. Будешь на дежурстве. Весь день. И всю ночь.

— Но…

— Никаких «но»! Это приказ! Поняла?

Акико сжала челюсть, но кивнула, стараясь не выдать раздражения. Она знала, что он чует неладное, и спорить сейчас было бы ошибкой. Её мысли уже искали обходной путь — как выбраться к Кенджи, не попавшись Кобаяши.

— Поняла, сенсей, — ответила она, её голос был ровным, но внутри она чувствовала, как время ускользает.

Кобаяши бросил на неё последний взгляд, полный подозрения, и вышел, оставив дверь открытой. Акико смотрела ему вслед, её пальцы сжали край стола. Встреча с Кенджи была её шансом, и она собиралась попасть туда, даже если придётся обмануть собственного начальника.

Акико глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Её глаза пробежали по кабинету — пустые столы, мигающий монитор, запах кофе и бумаги. Она вытащила телефон и написала сообщение своему другу, детективу Юто Сакаи, который работал в соседнем отделе. Юто был из тех, кто не задавал лишних вопросов и всегда прикрывал спину.

«Юто, нужна помощь. Прикрой меня на пару часов вечером, скажи, что я на выезде по делу. Кобаяши не должен знать. Должна тебе.»

Ответ пришёл через минуту: *Без проблем, Акико. Но будь осторожна, старик на взводе. Должна будешь пиво.'

Она слабо улыбнулась, но напряжение не отпускало. Юто был надёжным, но риск всё равно был огромным. Если Кобаяши поймает её, это будет конец — не только для дела, но и для её карьеры.

Она убрала телефон, собрала сумку и продолжила работать, притворяясь, что занята отчётами, пока часы не показали семь вечера.

Когда пришло время, Акико встала, бросив взгляд на пустой коридор. Кобаяши не было видно, но она чувствовала его тень, будто он всё ещё следил. Она надела пальто, поправила волосы и вышла из кабинета, стараясь двигаться спокойно, как будто просто идёт на перерыв. Юто сидел за своим столом в соседнем отделе, и когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул. Прикрытие было обеспечено.

Акико спустилась по лестнице, миновала пост охраны и вышла на улицу. Холодный воздух Токио ударил в лицо, но она не остановилась, быстро направляясь к станции метро, чтобы успеть в бар «Красный Фонарь» в Синдзюку к восьми. Её каблуки стучали по асфальту, а сердце колотилось — не от страха, а от решимости. Кенджи ждал, и она не собиралась его подвести.

* * *

Кобаяши стоял в тени переулка, его пальцы сжимали пачку сигарет, но он не курил — слишком был поглощён тем, что видел. Акико Танака, его помощница, только что выскользнула из полицейского участка, бросив взгляд через плечо, будто проверяла, не следят ли за ней. Её тёмные волосы, обычно собранные в строгий пучок, были распущены, а вместо формы она надела простое чёрное пальто. Кобаяши прищурился, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. Он знал, что она что-то задумала. С того самого дня, когда она без разрешения сунулась к Мураками, он не доверял ей. Акико была слишком умной, слишком упрямой, и это делало её опасной.

Он поправил мятый воротник своего пиджака и двинулся за ней, держась на расстоянии. Улицы Токио, залитые неоновым светом, гудели вечерней жизнью — такси, смех, запах жареной рыбы из уличных палаток. Акико шагала быстро, её каблуки цокали по асфальту, но она не оглядывалась. Кобаяши хмыкнул про себя. Наивная. Думала, что может обвести его вокруг пальца? Он тридцать лет ловил преступников, и уж точно не позволит какой-то выскочке нарушать его правила.

Она свернула в узкий переулок, где мигала вывеска идзакая «Красный Фонарь». Кобаяши замедлил шаг, его маленькие глазки сузились. Он знал это место — шумное, людное, идеальное для тайных встреч. Акико остановилась у входа, её силуэт замер под красным светом фонаря. Она бросила ещё один взгляд по сторонам, поправила пальто и уже собиралась шагнуть внутрь. Кобаяши почувствовал, как кровь ударила в виски. Он знал, с кем она встретится. Мураками. Этот скользкий владелец «Спрута» явно крутил ей голову, и она попалась.

Он рванулся вперёд, не давая ей исчезнуть за дверью.

— Танака! — рявкнул он, и его голос разрезал шум улицы, как клинок.

Акико замерла, её рука застыла на ручке двери. Она резко обернулась, и её глаза расширились, когда она увидела его. Лицо её побледнело, пальто чуть соскользнуло с плеча от резкого движения.

— Господин Кобаяши… Вы за мной следили⁈ — выдохнула она, её голос дрожал от смеси шока и возмущения. Она шагнула к нему, сжимая кулаки.

— Я же сказал, что у тебя сегодня дежурство! — прорычал Кобаяши, наступая на неё. Его лицо покраснело, морщины углубились, делая его похожим на разъярённого зверя. — Ты покинула пост! Нарушила устав! Думаешь, можешь бегать за Мураками и разыгрывать детектива? Я предупреждал тебя, Танака!

Акико открыла рот, пытаясь возразить, но он не дал ей шанса.

— Ты уволена! — выпалил он, и его слова упали, как удар молота. — Сдашь жетон завтра утром. Убирайся из моего участка!

Акико застыла, её глаза расширились ещё сильнее, губы задрожали. Она смотрела на него, будто не веря, что это происходит, её дыхание сбилось. Кобаяши развернулся, не желая видеть её лица. Пусть знает, что с ним не шутят. Уличный шум — гудки машин, обрывки разговоров — будто растворился, оставив только её шок и его гнев. Он сделал шаг прочь, чувствуя, как власть возвращается в его руки.

Глава 15

Я сидел в дальнем углу идзакая «Красный Фонарь», предаваясь воспоминаниям, Сколько всего тут произошло, что повлияло на мою судьбу. Шум толпы — смех, звон стаканов — заглушал мои мысли. Идзикая явно процветала.

Дверь скрипнула, и я поднял глаза. Акико вошла, её чёрное пальто сливалось с тенями, но лицо… лицо было не её. Она всегда была собранной, с острым взглядом, который резал, как нож. А сейчас она выглядела, будто её ударило током — глаза широко раскрыты, губы дрожат, щёки бледнее обычного. Она заметила меня, быстро пересекла зал и плюхнулась на стул напротив, даже не сняв пальто.

— Акико, что случилось? — спросил я, наклоняясь ближе.

Она сглотнула, её пальцы сжали край стола, как будто она цеплялась за реальность.

— Меня уволили, — выдохнула она, её голос дрогнул. — Кобаяши… он поймал меня у входа. Сказал, что я нарушила устав, покинула дежурство. И… уволил. Прямо на улице.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет. Уволили? Акико? Женщину, которая пробилась в полицию, где таких, как она, почти нет? Это было не просто несправедливо — это было безумие.

— Как так? — вырвалось у меня. — За что? Ты же лучшая в своём деле!

Она горько усмехнулась, но её глаза блестели, будто она сдерживала слёзы.

— Он следил за мной, — сказала она, понизив голос. — Знал, что я иду к тебе. Сказал, что я бегаю за тобой, разыгрываю детектива. Он… он ненавидит, когда я действую сама. И видимо не хочет, чтобы я добралась до правды. А теперь велел сдать жетон завтра.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев вскипает. Кобаяши. Этот надутый, злобный старик, топчущий всех, кто смеет быть лучше него. Я смотрел на Акико — её дрожащие руки, её упрямый взгляд — и понимал, что она не сломалась, но ей больно.

— Мне очень жаль, — сказал я искренне. — Это несправедливо. Как я могу помочь? Подать жалобу выше? У меня есть связи, я могу…

— Не нужно, — перебила она, покачав головой. Её голос стал твёрже. — Я всё равно продолжу расследование. С жетоном или без, я докопаюсь до истины. И отправлю Кобаяши за решётку, если он замешан. А я в этом уверена.

Я нахмурился, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Это опасно, Акико, — сказал я, понизив голос. — Без полномочий детектива ты… ты уязвима.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в них огонь, который не погас даже после удара.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не остановлюсь. Сато убили не просто так, и я найду, кто это сделал. С тобой или без тебя.

Я кивнул, чувствуя, как уважение к ней растёт. Она была не просто детективом. Она была воином. И я знал, что мы с ней пойдём до конца.

— Кенджи, о чём ты хотел говорить? — спросила она, её голос был тихим, но твёрдым, несмотря на дрожь, которую я всё ещё улавливал. — Ты сказал, что есть новости по делу Сато.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как слова, которые я держал в себе, готовы вырваться. Это был риск — рассказать ей всё, особенно теперь, когда она лишилась жетона. Но я доверял ей. Она была единственной, кто мог помочь мне распутать этот клубок.

— Я знаю, кто убил Сато, — сказал я, понизив голос до шёпота, чтобы никто из пьяных посетителей не подслушал. — Или, по крайней мере, кто за этим стоит.

Акико моргнула, её брови взлетели вверх, и она подалась ещё ближе, её взгляд стал острым, как лезвие.

— Кто? — спросила она, и в её тоне не было ни капли сомнения — только голод до правды.

Я оглянулся, проверяя, нет ли лишних ушей, и продолжил:

— За мной некоторое время следил человек. Я заметил его пару дней назад — тёмный капюшон, всегда держится в тени. На запястье — татуировка осьминога. Он звонил мне, пытался предупредить о том, что должно случиться в «Белом Тигре». Нам удалось узнать его имя. Это Сота Мацудо, бывший работник «Спрута». Он был помощником повара в «Белом Тигре», но год назад уволился. А потом… перешёл в «Морской Щит».

Акико нахмурилась, откинувшись на стул. Её лицо сморщилось, будто она услышала что-то нелепое.

— «Морской Щит»? — переспросила она с лёгкой насмешкой. — Эти воинствующие фанатики-экологи? Кенджи, они же клоуны. Банда чокнутых с тараканами в голове, которые размахивают плакатами и орут про спасение китов. Они ничего из себя не представляют.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри закипает. Она не понимала. Никто не понимал.

— Они не так просты, как кажутся, Акико, — сказал я, и мой голос стал жёстче. — Это не просто плакаты и крики. Они готовы на всё, чтобы остановить тех, кто, по их мнению, вредит морю. Сато был их целью. Он проталкивал закон о расширении промысловых зон — это прямо против их идей. А теперь подумай: фугу в моём ресторане. Это не случайность. Это их почерк.

Акико молчала, её глаза сузились, пока она прокручивала мои слова. Я видел, как её скептицизм борется с любопытством. Наконец она кивнула, медленно, будто принимала новую реальность.

— Если ты прав, — сказала она тихо, — то «Морской Щит» — не просто кучка психов. Это организованная группа. И они опасны.

Глаза Акико, всё ещё горящие после шока от увольнения, теперь сверкали новой мыслью. Она наклонилась ближе, её пальцы нервно постукивали по столу, и я понял, что она что-то вспомнила.

— Кенджи, — сказала она, понизив голос, чтобы никто не подслушал. — Есть ещё кое-что. Охранник Сато, Такаши, дал показания. За несколько минут до смерти замминистр с кем-то разговаривал по телефону. Он был зол, почти кричал. Такаши не слышал деталей, но сказал, что Сато упомянул что-то про «угрозы» и «похоронить проект». Я тогда не придала этому значения, но теперь…

Она замолчала, её взгляд стал острым, как лезвие. Я почувствовал, как пульс ускорился.

— Думаешь, это был кто-то из «Морского Щита»? — спросил я, наклоняясь к ней. Моя рука невольно сжала край стола.

Акико кивнула, её лицо было напряжённым, но в нём читалась уверенность.

— Возможно, — сказала она. — Если Сато ругался, это не было случайным звонком. «Морской Щит» мог давить на него. Ты сам сказал, что он проталкивал закон о промысловых зонах. Это их главная мишень — они ненавидят всё, что связано с расширением рыболовства. Может, они угрожали ему, чтобы он остановил проект. А когда он отказался…

— Они убили его, — закончил я, чувствуя, как холод пробирает до костей. Хирургический разрез фугу всплыл перед глазами, как подпись убийцы. — Мацудо мог быть их консультантом. Он знал кухню «Белого Тигра», знал, как подменить блюдо, знал о техническом входе и сломанном замке.

Акико сжала губы, её пальцы замерли. Я видел, как она прокручивает всё в голове, соединяя кусочки пазла.

— Если это правда, — сказала она тихо, — то «Морской Щит» не просто фанатики.

Я кивнул, но внутри всё кипело. Доказательства. Без её жетона это будет сложнее, но я знал, что она не отступит. И я тоже.

— Мы найдём их, — сказал я, глядя ей в глаза. — Но, Акико… — я замялся, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Без полномочий ты рискуешь. Если они узнают, что ты копаешь, они не остановятся на угрозах.

Она усмехнулась, но в её улыбке не было радости — только стальная решимость.

— Пусть попробуют, — ответила она. — Я не для того пробилась в полицию, чтобы отступать. Мы найдём убийцу Сато. И я увижу, как Кобаяши пожалеет, что выгнал меня.

Акико вдруг вытащила телефон, её пальцы быстро забегали по экрану. Её лицо стало ещё серьёзнее, брови сдвинулись, пока она что-то искала.

— Что делаешь? — спросил я, наклоняясь ближе, чтобы шум идзикая не заглушил её ответ.

— Проверяю «Морской Щит», — ответила она, не отрываясь от экрана. — Хочу узнать о них подробнее.

Я кивнул, наблюдая, как её пальцы мелькают. Через пару минут она хмыкнула, её губы скривились в лёгкой насмешке.

— Нашла их сайт, — сказала она, повернув телефон ко мне. — Посмотри. Выглядит, как будто его школьник на коленке собрал. Дешёвый дизайн, кривые шрифты, фотографии с пикселями размером с кулак.

Я взглянул на экран. Она была права — сайт «Морского Щита» был убогим: чёрный фон, ядовито-зелёные буквы, логотип в виде осьминога, нарисованный, похоже, в старом Paint. Но Акико уже листала дальше, её глаза сузились, когда она наткнулась на раздел с заголовком «Манифест».

— Ого! — сказала она, её голос стал тише, но напряжённей. — Целый Манифест их лидера, некого Рюдзи Като.

Она начала читать вполголоса, чтобы никто не подслушал:

— «Море — это жизнь, а человечество — её отрава. Мы, дети океана, обязаны защищать его от жадности корпораций и продажных политиков. Их дела — как яд фугу, скрытый в красивой оболочке, убивающий медленно, но верно. Мы не остановимся, пока море не будет свободным, а виновные — наказаны.»

Акико замолчала, её взгляд метнулся ко мне. Я почувствовал, как холод пробирает до костей. Яд фугу. Это не могло быть совпадением. Смерть Сато, теперь этот манифест — всё указывало на «Морской Щит».

— Они прямо намекают на фугу, — сказал я, сжимая кулаки. — Это их подпись. Рюдзи Като… кто он такой?

Акико нахмурилась, листая сайт дальше, но информации было мало — только манифест и пара размытых фото протестов.

— Не знаю, — призналась она. — Но если он их лидер, он может быть мозгом за убийством. Или знать, кто это сделал. Нам нужно найти его.

Я кивнул, чувствуя, как пазл начинает складываться. «Морской Щит» был не просто кучкой фанатиков. Они были организованы, мотивированы и, похоже, готовы убивать. Но теперь у нас была зацепка — Рюдзи Като.

* * *

Он стоял в центре заброшенного склада у токийского порта, окружённый ржавыми контейнерами, от которых пахло солью и гнилью. Тусклый свет одинокой лампы, качавшейся под потолком, отбрасывал длинные тени на лица его соратников — дюжины мужчин и женщин, чьи глаза горели смесью фанатизма и страха. Ветер с моря завывал за стенами, но внутри склада было тихо, как в могиле. Рюдзи Като поправил потрёпанную куртку, его татуировка осьминога мелькнула на запястье, и он заговорил, его голос был низким, но пробирал до костей, как холодный прибой.

— Сато был первым, — сказал он, обводя взглядом группу. — Его законы травили море, как яд фугу, спрятанный в красивой оболочке. Мы покарали его. Но «Спрут» всё ещё жив. Мураками думает, что может переиграть нас, открыть свой ресторан заново, но море не прощает тех, кто крадёт его душу.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть. Взгляды соратников были прикованы к нему, но Като чувствовал напряжение, как треск льда под ногами. Сота Мацудо должен был стоять среди них, но его место пустовало. Мацудо, их бывший брат, едва не предал их, проболтавшись Мураками. Като вспомнил, как фанатики — его самые преданные бойцы — нашли Соту в подворотне. Като сам отдал приказ. Предатели не заслуживают пощады.

— Мацудо заплатил за слабость, — продолжил он, и его голос стал резче. — Он говорил с Мураками, чуть не выдал нас. Но море очистило его. И оно очистит всех, кто дрогнет.

Группа зашепталась, кто-то опустил глаза, но Като заметил, как молодая женщина, Ая, сжала кулаки. Её брат был близок с Мацудо, и Като знал, что она может стать проблемой. Он шагнул вперёд, его тень нависла над ней.

— Есть сомнения, Ая? — спросил он, и его улыбка была холодной, как сталь. — Или ты хочешь последовать за Мацудо?

Она вздрогнула, но покачала головой, её губы сжались в тонкую линию. Като кивнул, но мысленно отметил её — ещё одно слабое звено. Он повернулся к остальным, поднимая руку, чтобы заглушить шепот.

— Мы ударим снова, — сказал он. — «Белый Тигр» не просто ресторан. Это символ их жадности. Мы отравим их надежду, как они травят море. Новый яд уже готов, и Мураками не успеет понять, что его ждёт.

Он не сказал, что именно задумал — слишком много глаз, слишком много ушей. Но внутри Като чувствовал, как гнев и страх борются за контроль. Мураками и эта бывшая детектив, Танака, были ближе, чем он хотел бы. Он должен был уничтожить их, пока они не нашли его. Море требовало жертв, и Като был готов их принести.

* * *

В тесном кабинете Хидео Кобаяши на верхнем этаже полицейского участка пахло застарелым табаком и дешёвым кофе. Тусклый свет лампы отражался на потёртом столе, заваленном папками. Кобаяши, с его красным лицом и мятым пиджаком, сидел, сжимая ручку, пока напротив него расхаживал Хироши Танабэ, владелец «Серебряного Журавля». Его глаза горели злостью, а каждый шаг был тяжёлым, будто он хотел продавить пол.

— Кобаяши, сколько можно тянуть? — рявкнул Танабэ, останавливаясь и упираясь руками в стол. — Я сказал тебе: арестуй Мураками! Немедленно! Его «Спрут» — рассадник яда, это он убил Сато, и весь Токио это знает!

Кобаяши откинулся в кресле, его маленькие глазки сузились. Он ненавидел, когда на него давили, особенно такие выскочки, как Танабэ, которые думали, что деньги дают им власть над законом.

— Не ори, Танабэ, — буркнул он, бросая ручку на стол. — Я не могу просто так взять и арестовать его. Нужны улики, доказательства. Без них дело развалится, не успев дойти до суда. Ты что, хочешь, чтобы я выглядел идиотом перед прокурором?

Танабэ выпрямился, его лицо исказилось от ярости. Он ткнул пальцем в Кобаяши, его голос стал ниже, но угрожающим.

— Ты и так выглядишь идиотом, Кобаяши, — прошипел он. — Если не сделаешь, что я говорю, я позабочусь, чтобы ты сам развалился. У меня есть связи, и я могу сделать так, что твой участок превратится в посмешище, а ты будешь выгребать мусор на улице!

Кобаяши вскочил, его стул скрипнул, а лицо побагровело ещё сильнее. Он наклонился вперёд, его кулаки упёрлись в стол, и он выпалил:

— Ты мне угрожаешь, Танабэ? Да кто ты такой? Я тридцать лет ловлю таких, как ты, и не тебе указывать, что мне делать! Хочешь Мураками за решёткой? Принеси мне улики, а не свои понты!

На миг в кабинете повисла тишина, только гудение старого кондиционера нарушало её. Танабэ смотрел на Кобаяши, его челюсть сжалась, но он не отступил. Кобаяши, чувствуя, что перегнул, медленно опустился обратно в кресло, выдохнув через нос. Его голос стал тише, почти примирительным.

— Слушай, — сказал он, потирая виски. — Нужно подождать. Мы копаем под Мураками, но всё должно быть чисто. Дай мне время, и я прижму его. Но без улик я не двинусь.

Танабэ фыркнул, его губы скривились в презрительной гримасе. Он поправил лацканы пиджака и бросил:

— Время? У меня нет времени, Кобаяши. Я не собираюсь смотреть, как Мураками выкручивается. Шевелись, или пожалеешь.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что папки на столе дрогнули. Кобаяши уставился на дверь, его пальцы сжали пачку сигарет в кармане. Танабэ был проблемой, но Мураками — ещё большей. И он собирался разобраться с обоими. По-своему.

Глава 16

Прошло несколько дней, но Токио за стеклянными стенами моего кабинета выглядел ещё холоднее, чем раньше. Неон города, обычно такой живой, теперь казался насмешкой над тем, что происходило с «Спрутом». Шумиха вокруг смерти Сато не утихала, и каждый заголовок в газетах бил по нам, как молот. Я сидел за столом, пытаясь не думать о фугу и о Кобаяши, который всё ещё дышал мне в затылок. Но сегодня всё это отодвинулось на второй план — Ичиро и Юмико Хаяси пришли с докладом, и я уже чувствовал, что новости будут хуже, чем я готов был услышать.

Юмико, как всегда, была воплощением холодной точности. Её тёмные волосы были собраны в идеальный пучок, острые черты лица казались вырезанными из камня. Она открыла планшет, и её голос, сухой, как бухгалтерский отчёт, заполнил кабинет.

— Господин Кенджи-сан, — начала она, глядя на экран, — наши шаги не принесли ожидаемых результатов. Посещаемость ресторанов упала на 42% по сравнению с прошлым месяцем. «Белый Тигр» практически пуст — бронирований нет, только случайные посетители. Акции «Спрута» просели на 8,7% за последние три дня, и биржевые аналитики дают негативный прогноз. Инвесторы требуют отчётов, а «Серебряный Журавль» Танабэ уже перетянул двух наших крупных клиентов.

Она продолжала сыпать цифрами, показывая графики, где красные линии падали, как ножи. Я сжал челюсть, чувствуя, как гнев и бессилие борются внутри. Танабэ. Этот гад ждал, как гиена, чтобы растащить остатки моего бизнеса. Но я молчал, переводя взгляд на Ичиро. Он сидел прямо, его тёмный костюм был безупречен, но глаза — обычно полные идей и энергии — были тусклыми. Он не сказал ни слова, и это пугало меня больше, чем цифры Юмико.

— Спасибо, Юмико, — сказал я, когда она закончила. Мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Можешь идти. Мне нужно поговорить с Ичиро.

Она кивнула, закрыла планшет и вышла, оставив за собой тишину, тяжёлую, как свинец. Дверь тихо щёлкнула, и я повернулся к Ичиро. Он смотрел в стол, избегая моего взгляда, и я понял, что всё ещё хуже, чем кажется.

— Ичиро, — сказал я, наклоняясь вперёд. — Расскажи всю правду. Без этих цифр. Что происходит?

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и наконец посмотрел на меня. Его лицо было усталым, почти больным, и я вдруг заметил, как он постарел за эти недели.

— Кенджи, — начал он, и его голос был низким, почти надломленным. — «Спрут»… он практически обанкротился. Процесс неизбежен. Мы делали всё — пресс-конференция, скидки, даже попытки с блогерами. Но люди боятся. Они видят «Белый Тигр» и думают о яде, о смерти. Умер известнй политик, это на слуху у всех, так быстро погасить эту волну не удалось. Мы теряем деньги быстрее, чем можем покрыть. Инвесторы готовы выйти, а банки не дают кредитов.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Обанкротился. Слово резало, как нож. Я сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках.

— Значит, его нужно закрыть? — спросил я, и мой голос дрогнул, выдавая боль, которую я не хотел показывать. — «Белый Тигр»?

Ичиро кивнул, и его взгляд был полон вины, как будто он сам подвёл меня.

— Да, — сказал он тихо. — Чтобы не провалиться в ещё большие долги, нужно закрывать. И быстро. Я… я могу сам сообщить персоналу, Кенджи. Это моя работа.

Я покачал головой, чувствуя, как что-то ломается внутри. Персонал — повара, официанты, уборщики — они были семьёй «Спрута». Они доверяли мне, как доверяли отцу. Я не мог переложить это на Ичиро.

— Нет, — сказал я, вставая. Мой голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри. — Я сам всё скажу людям. Это мой долг.

Ичиро посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула смесь уважения и боли. Он кивнул, не споря, и я знал, что он понимает. Но стоя у окна, глядя на Токио, я чувствовал, как тень «Спрута» становится всё тоньше.

* * *

Я шагал в «Белый Тигр» рядом с Ичиро, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Воздух в ресторане, обычно пахнущий морем и специями, сегодня казался тяжёлым, пропитанным нашим общим молчанием. Ичиро смотрел в пол, его плечи были опущены, а лицо — серым, как токийский асфальт под дождём. Я знал, что он чувствует то же, что и я: боль, гнев, нежелание сдаваться. «Белый Тигр» был не просто рестораном — это была душа «Спрута», наследие огромной империи. Закрыть его значило бы предать всё, за что мы боролись. Но цифры Юмико не лгали, и мы оба знали, что выбора почти нет.

Как только мы вошли, взгляды персонала приковались к нам. Официанты, стоявшие у барной стойки, замолчали. Уборщица, протиравшая стол, замерла, её рука с тряпкой повисла в воздухе. Даже Рёта, охранник, стоявший у входа, опустил глаза, будто не хотел видеть моего лица. Они знали. Вид президента «Спрута», шагающего с таким выражением, говорил громче любых слов. Я почувствовал, как горло сжалось, но заставил себя выпрямиться. Я обещал Ичиро, что сам скажу им. Это был мой долг.

— Собери всех на кухне, — сказал я Ичиро.

Он кивнул, не поднимая глаз, и пошёл к персоналу, тихо отдавая указания.

Я направился к кухне, но вдруг остановился. Сквозь привычный шум — звон посуды, шипение масла — пробился знакомый аромат. Сладковатый, с лёгкой нотой жара, он был чужим для «Белого Тигра». И словно бы шел откуда-то сквозь года, из самого моего детства.

Я повернулся и увидел одного из младших поваров, стоявшего у плиты. Он склонился над сковородой, осторожно переворачивая что-то золотистое. Его движения были сосредоточенными, почти священными.

— Эй, парень, — сказал я, подходя ближе. — Что это?

Он вздрогнул, чуть не уронив лопатку, и повернулся ко мне. Его лицо, молодое, с лёгкой щетиной, покраснело от смущения. Он низко поклонился, едва не задев головой плиту.

— Простите, господин Мураками-сан! — выпалил он. — Это… я в обеденный перерыв. Увлекся, не заметил, что вы пришли.

— Ничего страшного, Макото, — прочитал я его имя на бейдже. — так что ты делаешь?

— Я просто изучаю кухни других народов. Это блины. Хотел нафаршировать их икрой и ломтиками рыбы — тунца, может, лосося. Думал, будет необычно. Смесь наших традиций и… чего-то нового.

Я уставился на сковороду, где лежали идеально круглые блины, золотистые, с хрустящими краями. Рядом стояла миска с красной икрой и тонко нарезанные ломтики рыбы, блестящие, как драгоценности. Смесь японской точности и чужой, почти дикой простоты. И вдруг что-то щёлкнуло в моей голове. Глаза загорелись, я почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам. Я хлопнул в ладоши так громко, что Макото подпрыгнул.

— Макото, ты гений! — воскликнул я, не в силах сдержать улыбку. — Я знаю, как выйти из кризиса!

Ичиро, стоявший у входа на кухню, обернулся, его брови взлетели вверх. Персонал, уже собиравшийся вокруг, замер, глядя на меня с недоумением. Даже Макото смотрел, как на сумасшедшего, всё ещё сжимая лопатку.

— Кенджи, ты о чём? — спросил Ичиро, подходя ближе. Его голос был осторожным, но в нём мелькнула искра надежды.

— О новом «Белом Тигре», — сказал я, чувствуя, как идея обретает форму. — Мы не будем закрывать ресторан. Мы перезапустим его. Фьюжн-кухня — японская основа, но с элементами других культур. Блины с икрой, сашими с соусами, которых нет нигде. Мы дадим людям не просто еду, а опыт. Они придут из любопытства, а останутся из-за качества. Это наш шанс, Ичиро. Мы вернём «Спрут» к жизни.

Я повернулся к персоналу, чувствуя, как их взгляды меняются — от страха к надежде. «Белый Тигр» не умрёт. Не сегодня.

* * *

Воздух на кухне «Белого Тигра» был густым от напряжения. Звон посуды и шипение пара на миг затихли, когда все взгляды устремились на меня. Я чувствовал их тяжесть — повара, официанты, даже посудомойка в углу, все замерли, ожидая слов, которые я ещё не произнёс. Ичиро стоял у двери, скрестив руки, его лицо было смесью недоумения и осторожной надежды. Новость о закрытии висела над нами, как грозовая туча, но блины Макото, всё ещё шкворчащие на сковороде, зажгли во мне искру — выход. Я не собирался позволить «Белому Тигру» умереть. Не сегодня, не никогда.

Я скинул пиджак, бросив его на ближайший табурет, и схватил поварской халат с вешалки. Ткань была знакомой, почти родной, как вторая кожа. Завязывая пояс, я почувствовал, как взгляды персонала становятся ещё острее. Макото, всё ещё сжимая лопатку, смотрел на меня, как на сумасшедшего. Ичиро шагнул ближе, его брови взлетели вверх.

— Господин Кенджи-сан, что ты… то есть вы делаете? — спросил он, его голос был тихим, но в нём сквозило беспокойство.

Я натянул рукава халата и повернулся к плите, где лежали блины Макото.

— Создаю новое меню, — сказал я, и мой голос звенел от возбуждения. — Прямо сейчас. Мы соединим два мира — японский и… русский.

Ичиро моргнул, его рот приоткрылся, но он не нашёл слов. Повара вокруг переглянулись, кто-то даже кашлянул, но я уже не смотрел на них. В моей голове вспыхивали образы из другой жизни — той, где я был не Кенджи Мураками, президентом компании «Спрут», а русским хирургом, чьи руки резали не рыбу, а плоть. Но кухня… кухня была моей страстью ещё тогда. Я рос в Москве, где бабушка учила меня месить тесто для пельменей, а мать варила борщ, от которого пахло домом. Теперь эти воспоминания, такие далёкие, но живые, становились моим оружием.

— Русское меню? — переспросил Ичиро, подходя ближе. — Кенджи-сан, вы серьёзно? Как это…

— Смотри, — перебил я, хватая миску с икрой. — Русская и японская кухни — они ближе, чем кажутся. Пельмени и цзяоцзы, например. Оба — тесто, начинка, все одинаковое, но вкус разный. Мы сделаем фьюжн: цзяоцзы с начинкой из говядины и шиитаке, приправленные соевым соусом и русским укропом. Подаём с бульоном мисо, но добавим ложку сметаны — это будет как мост между мирами.

Я повернулся к Макото, указывая на его блины.

— Твоя идея — гениальная. Блины с икрой и тунцом — это уже хит. Но мы пойдём дальше: русские блины, тонкие, как кружево, с начинкой из крем-сыра и копчёного лосося, политые соусом унадзу. Или сладкий вариант — блины с ягодным соусом из русских лесов, но с добавлением юдзу для цитрусовой нотки.

Макото кивнул, его глаза загорелись. Я схватил нож и начал нарезать тунец, мои движения были быстрыми, точными — хирургическими, как в прошлой жизни. Персонал смотрел, затаив дыхание, а я продолжал, не останавливаясь.

— Ещё одно блюдо, — сказал я, бросая ломтики в миску. — Русский борщ, но вместо свёклы — красный мисо. Добавим морские водоросли и креветки, чтобы сохранить японский дух. Подаём с ржаным хлебом и соусом васаби. Это будет ярко, неожиданно, но знакомо. Люди придут за новизной, а останутся за вкусом.

Ичиро покачал головой, но уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Кенджи-сан, это безумие, — сказал он. — Но… чёрт, это может сработать. Ты правда думаешь, что фьюжн вытянет нас?

— Не просто думаю, — ответил я, переворачивая блин на сковороде. Аромат заполнил кухню, и я почувствовал, как энергия возвращается. — Я знаю. Мы дадим Токио то, чего он никогда не пробовал. «Белый Тигр» станет легендой, а не могилой.

Я повернулся к персоналу, который уже не просто смотрел, а ждал. Повара, официанты, даже посудомойка — все они были готовы. Я видел это в их глазах.

— Макото, — сказал я, — готовь ещё блины. Остальные — за мной. Мы создадим меню сегодня, а завтра начнём готовить. «Спрут» не сдаётся.

Макото кивнул, его лицо светилось. Ичиро шагнул ближе, хлопнув меня по плечу.

— Ты сумасшедший, Кенджи, — шепнул он, но в его голосе была гордость. — Но я с тобой.

Я улыбнулся, чувствуя, как кухня оживает. Воспоминания о Москве — пельмени, борщ, блины — сливались с морем Токио, с фугу и мисо. Это было не просто меню. Это была моя жизнь — две души, два мира, сплетённые в одном блюде.

Кухня «Белого Тигра» ожила, как будто кто-то вдохнул в неё душу. Шипение сковород, звон ножей, аромат специй — всё смешалось в хаотичную, но живую симфонию. Я стоял у плиты, переворачивая очередной блин, и чувствовал, как энергия бурлит во мне, выплёскиваясь на всех вокруг. Мои руки, привыкшие в прошлой жизни к скальпелю, теперь танцевали с ножом, нарезая тунец с той же точностью. Персонал, ещё полчаса назад скованный страхом закрытия, теперь двигался, как единый организм. Макото, вдохновлённый моим порывом, замешивал новую порцию теста для блинов, его глаза горели. Официанты, забыв про свои подносы, помогали резать овощи. Даже посудомойка, старушка Аяко, подтаскивала миски с ингредиентами, бормоча что-то про «молодёжь, которая творит чудеса».

Я был в центре этого вихря, генератором идей, и каждая новая мысль вспыхивала, как искра. Я схватил миску с мисо-пастой и повернулся к Макото.

— Добавь в тесто для блинов немного мисо, — сказал я, не останавливаясь. — Это даст солоноватый привкус, как у русского ржаного хлеба. А начинку сделаем двойной: икра с крем-сыром и сверху — тонкий слой копчёного угря. Назовём это «Токийский блин».

Макото кивнул, его руки уже летали над миской. Я повернулся к другому повару, молодому парню по имени Такаши, который нарезал шиитаке.

— Такаши, забудь про обычные цзяоцзы, — сказал я, подбрасывая ломтик тунца в соус. — Смешай говяжий фарш с кимчи и добавь русскую горчицу. Заверни в тесто и подавай с соусом из юдзу и сметаны. Это будет остро, но мягко — как пожар, который тушат морем.

Такаши ухмыльнулся, будто я дал ему ключ к сокровищу, и бросился к плите. Ичиро, стоявший рядом, уже не просто наблюдал — он схватил блокнот и начал записывать, его лицо светилось, как в старые времена, когда мы придумывали безумные планы в школе.

— Кенджи-сан, ты монстр, — сказал он, качая головой, но его улыбка была шире, чем когда-либо. — Ещё идеи?

— О, мы только начали, — ответил я, вытирая руки о халат. — Русский салат оливье, но вместо майонеза — соус на основе васаби и саке. Добавим кубики торо и морские водоросли вместо огурцов. Назови это «Оливье-сан». И ещё — окрошка, но на квасе с добавлением даси. Бросим туда креветки и зелёный лук, чтобы сбалансировать вкус. Холодная, свежая, идеальная для Токио. Подавать будем в очень маленьких тарелочках.

Кухня гудела, как улей. Аяко притащила бутылку саке, заявив, что «без этого русские не готовят», и все рассмеялись. Макото пробовал первый блин с мисо, его лицо расплылось в восторге. Такаши уже лепил цзяоцзы, напевая что-то под нос. Я смотрел на них — мою семью, мой «Спрут» — и чувствовал, как боль последних недель отступает. Мы не просто готовили еду. Мы создавали будущее.

Я поднял нож, готовый к следующему блюду, и крикнул:

— Кто хочет попробовать «Московский унаги»? Угорь, запечённый в сметанном соусе с укропом, на подушке из риса для суши!

Кухня взорвалась смехом и аплодисментами. Ичиро хлопнул меня по плечу, и я знал: «Белый Тигр» выживет. Мы сделаем это. Вместе.

Глава 17

Здание «Спрут», офис Президента компании

Я сидел за столом, всё ещё ощущая жар кухни «Белого Тигра» — запах блинов с мисо, смех поваров, аплодисменты персонала. Энергия того момента всё ещё бурлила во мне, но теперь нужно было думать о следующем шаге. Ичиро сидел напротив, его тёмный костюм был слегка помят, а лицо — усталым, но сосредоточенным. Он листал бумаги с отчётами, и я знал, что он снова будет осторожничать.

— Ичиро, — начал я, откидываясь в кресле, — на рекламу нового меню «Белого Тигра» выдели большую сумму. Самую большую, какую можем себе позволить. Нанимай лучших маркетологов, запускай ролики по всем каналам, посты в соцсетях, билборды в Минато. Я хочу, чтобы весь Токио знал о нашем фьюжн-меню к концу недели.

Ичиро замер, его ручка остановилась над бумагой. Он медленно поднял глаза, и я увидел в них тревогу, которую он пытался скрыть.

— Кенджи-сан, это слишком рискованно, — сказал он, его голос был ровным, но напряжённым. — Мы и так на грани. Если эти деньги не отобьются, то… — он замолчал, но я знал, что он хотел сказать. Банкротство.

Я наклонился вперёд, перебивая его:

— Они отобьются, Ичиро. Я уверен. Это не просто меню — это новый «Белый Тигр». Люди придут за цзяоцзы с горчицей, за блинами с угрём, за окрошкой на даси. Мы дадим им то, чего нет ни у Танабэ, ни у кого другого. Но они должны узнать об этом. Сейчас или никогда.

Ичиро покачал головой, его пальцы постучали по столу — нервный жест, редкий для него.

— Кенджи, я понимаю, но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Это огромные деньги. Юмико убьёт нас, если мы просадим бюджет. Мы уже в минусе.

Я улыбнулся, чувствуя, как уверенность растёт, как пламя. Я знал, что делаю. В прошлой жизни, я ставил всё на кон в операционной, и каждый раз выигрывал. Теперь ставкой был «Спрут», и я не собирался проигрывать.

— И ещё, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Сделай акцент в рекламе: каждому гостю — одно блюдо бесплатно. Пусть попробуют наш фьюжн на вкус. Цзяоцзы, блин с икрой, оливье с васаби — что угодно, но одно за наш счёт.

Ичиро открыл рот, его глаза расширились, как будто я предложил поджечь офис.

— Бесплатно? — выдохнул он. — Кенджи, это же убытки! Мы и так еле держимся! Одно дело — скидки, но бесплатно? Это безумие!

— Это не безумие, — сказал я, вставая и упираясь руками в стол. — Это приманка. Люди придут за бесплатным блюдом, но закажут ещё. Они попробуют, влюбятся и вернутся. Мы не просто кормим их, Ичиро, мы даём им историю. Русско-японскую, мою историю. И я знаю, что она сработает.

Ичиро смотрел на меня, и я видел, как он борется с собой — осторожность против веры в меня. Наконец он вздохнул, отложил ручку и кивнул.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я сделаю, как ты хочешь. Но, Кенджи… если это не сработает, «Спрут» утонет.

— Не утонет, — ответил я, чувствуя, как пульс бьётся в висках. — Я не дам.

Я повернулся к окну, глядя на Токио. Где-то там Танабэ, Кобаяши, «Морской Щит» ждали моего падения. Но я был готов. «Белый Тигр» вернётся, и я заставлю весь город говорить о нём.

* * *

Передача «Вечерняя аналитика», телеканал «Токио Супааку ТВ»

Рюдзи Като сидел в ярко освещённой студии токийского телеканала, его потрёпанная куртка контрастировала с глянцевой обстановкой — стеклянным столом, кожаными креслами и сияющим логотипом программы. Свет софитов бил в глаза, но Като не моргал. Его тёмные волосы падали на лоб, а татуировка осьминога на запястье мелькнула, когда он поправил микрофон.

Ведущая, молодая женщина с идеальной улыбкой и острым взглядом, держала планшет с вопросами, но Като знал, что она попытается загнать его в угол. Он был готов. «Морской Щит» нуждался в этом интервью, чтобы направить гнев Токио туда, куда он хотел — на «Спрут» и Кенджи Мураками.

— Господин Като, — начала ведущая, её голос был гладким, но с подвохом. — Смерть замминистра Сато в ресторане «Белый Тигр» потрясла страну. Ваша экологическая организация, «Морской Щит», известна жесткой позицией против рыболовных корпораций. Что вы думаете об этом трагическом событии?

Като слегка наклонил голову, его лицо смягчилось, но глаза остались холодными, как морская глубина.

— По-человечески мне жаль господина Сато, — сказал он, его голос был низким, но звучал искренне. — Никто не заслуживает такой смерти. Но давайте посмотрим правде в глаза: он был не просто человеком. Он был символом системы, которая грабит море. Его законы открывали путь для корпораций, таких как «Спрут», чтобы выкачивать дары океана без оглядки на последствия.

Ведущая прищурилась, её пальцы постучали по планшету.

— Вы упомянули «Спрут», — сказала она, наклоняясь ближе. — Ресторанная сеть господина Кенджи Мураками. Вы намекаете, что они как-то связаны со смертью Сато?

Като улыбнулся, но в его улыбке не было тепла — только остриё, готовое ударить.

— Я не намекаю, — ответил он, его голос стал резче. — Я говорю прямо: такие, как «Спрут», наживаются на море, пока оно умирает. Их рестораны — это алтари жадности, где фугу подают, как трофей. Сато проталкивал законы, которые давали им ещё больше власти. Кому была выгодна его смерть? Тем, кто хочет, чтобы всё осталось как есть. А «Спрут»… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — они слишком быстро оправились от этой «трагедии». Новое меню, громкая реклама. Как будто ничего не произошло. Это заставляет задуматья.

Студия затихла, даже операторы замерли. Ведущая кашлянула, пытаясь вернуть контроль.

— Это серьёзное обвинение, господин Като, — сказала она. — У вас есть доказательства?

Като пожал плечами, его взгляд был твёрдым, как сталь.

— Доказательства? — переспросил он. — Посмотрите на море. Оно умирает, пока «Спрут» и им подобные пируют. Мы, «Морской Щит», боремся за правду. И правда найдёт тех, кто прячется за своими ресторанами.

Он откинулся в кресле, зная, что его слова уже разлетятся по Токио, как яд фугу, медленно отравляя репутацию Мураками. Ведущая поспешила объявить рекламу, но Като уже не слушал. Его мысли были о следующем шаге — и о том, как сделать так, чтобы «Спрут» утонул навсегда.

* * *

Передача «Пульс города, ритм правды», телеканаг «Синдзюку Пурэсу»

Телевизионная студия токийского канала сияла яркими огнями, а на большом экране за спиной ведущей мелькали кадры: переполненный зал «Белого Тигра», повара, ловко нарезающие тунец, и золотистые блины, украшенные икрой. Ведущая, молодая женщина с безупречной улыбкой, держала микрофон и обращалась к камере с энтузиазмом, который невозможно было игнорировать.

— Дамы и господа, сегодня мы говорим о настоящей сенсации в мире гастрономии! — начала она, её голос звенел от восторга. — Ресторан «Белый Тигр», часть сети «Спрут», потряс Токио, полностью сменив своё меню. Забудьте о классических суши и сашими! Теперь здесь подают фьюжн русской и японской кухонь — сочетание, которое удивило даже самых искушённых гурманов. Необычно, смело, восхитительно!

На экране появились кадры из ресторана: официанты разносят тарелки с цзяоцзы, начинёнными говядиной и шиитаке, политыми сметаной с юдзу; блины с копчёным лососем и соусом унадзу; ярко-красный борщ на основе мисо с креветками. Посетители, от молодых пар до пожилых бизнесменов, пробовали блюда, их лица светились удивлением и удовольствием. Камера задержалась на вывеске «Белого Тигра», где красовался новый слоган: «Вкус двух миров — от Токио до Москвы».

Ведущая повернулась к гостю в студии — известному гастрономическому блогеру Кейто Миядзаки, чья страница в соцсетях собирала миллионы просмотров. Он поправил очки и улыбнулся, явно готовый поделиться впечатлениями.

— Кейто-сан, вы посетили «Белый Тигр» на этой неделе, — сказала ведущая. — Расскажите, что вас так поразило?

Кейто кивнул, его глаза загорелись.

— Это было… невероятно, — начал он, жестикулируя. — Я ожидал чего-то странного, может, даже нелепого — русская кухня в Токио? Но «Белый Тигр» сделал это с умом. Очень хорошо и умело расставленные акценты, без излишков. Я пробовал их блины с икрой и тунцом — это как взрыв вкуса, солёный, нежный, с лёгкой сладостью теста. А цзяоцзы с горчицей и кимчи? Острые, но такие сбалансированные! Очень необычно, но безумно вкусно. Я схожу ещё, и не раз!

На экране показали его пост в соцсетях: фото тарелки с оливье на основе васаби, подпись «Это гениально!» и сотни восторженных комментариев. Ведущая рассмеялась, повернувшись к камере.

— И это не всё! — продолжила она. — «Белый Тигр» предлагает каждому гостю одно блюдо бесплатно, чтобы вы сами убедились в магии их фьюжн-кухни. Бронируйте столики, потому что они заполняются с невероятной скоростью!

Кадры сменились рекламным роликом «Спрута»: Кенджи Мураками, стоящий на кухне, улыбается, пока повара за его спиной готовят блюда. Его голос за кадром звучал уверенно: «Мы соединили два мира, чтобы подарить вам новый вкус. Добро пожаловать в „Белый Тигр“!» Ролик закончился логотипом ресторана и слоганом, который уже гремел по Токио.

В студии ведущая подытожила:

— Похоже, «Белый Тигр» не просто пережил кризис — он стал сенсацией. Гурманы в восторге, а очереди растут. Что ж, я сама записалась на ужин! А вы?

Камера отъехала, показывая аплодирующую публику, но за кулисами никто не знал, что успех «Белого Тигра» только разжёг гнев тех, кто хотел его уничтожить.

* * *

Слухи о переменах в «Белом Тигре» поползли по Токио, как волны по заливу. Сначала пришли любопытные — молодёжь, привлечённая постами в соцсетях, где блогеры выкладывали фото блинов с лососем и соусом унадзу. Они пробовали, удивлялись, а потом рассказывали друзьям. «Сарафанное радио» заработало, как старый, но надёжный механизм. Офисный клерк, попробовавший борщ с мисо, хвалил его коллеге за обедом. Студентка, в восторге от цзяоцзы с кимчи и сметаной, выложила стори, набравшую тысячи просмотров. Пожилая пара, зашедшая из любопытства, ушла, обещая вернуться за «тем странным салатом с васаби». Каждый, кто переступал порог «Белого Тигра», уносил с собой историю — о вкусах, которые взрывали привычное, о блюдах, которые соединяли два мира. Отзывы множились, и вскоре столики начали заполняться, а очередь у входа росла с каждым днём.

Кризис, вызванный смертью Сато, медленно отступал, как тень перед рассветом. Заголовки в газетах, ещё недавно кричавшие о яде и скандале, сменились репортажами о «гастрономической сенсации». Телевизионные сюжеты показывали улыбающихся посетителей и Кенджи, уверенно говорящего о «вкусе двух миров». Инвесторы, нервничавшие из-за падения акций «Спрута», начали звонить с осторожным оптимизмом. Даже Юмико Хаяси, финансовый аналитик, чьи отчёты были мрачнее тучи, признала, что убытки сокращаются. «Белый Тигр» не просто выживал — он оживал, становясь символом смелости и возрождения.

* * *

Акико кралась по тёмным переулкам токийского порта, где запах соли и ржавчины смешивался с сыростью вечернего воздуха. Её чёрное пальто сливалось с тенями, а волосы она спрятала под капюшоном толстовки, чтобы не привлекать внимания. Без жетона детектива она чувствовала себя голой, но решимость горела в ней ярче, чем когда-либо. Увольнение Кобаяши только подстегнуло её. Она не собиралась останавливаться, пока не раскроет правду о смерти Сато и не докажет, что «Морской Щит» — не просто кучка фанатиков. Кенджи был прав: они опасны, и Рюдзи Като, их лидер, был ключом.

Через старого знакомого, журналиста с сомнительной репутацией, Акико раздобыла адрес — заброшенный склад на краю порта, где, по слухам, «Морской Щит» устраивал свои сборища. Она не сказала Кенджи о своём плане — он бы попытался её остановить, твердил бы, что это слишком рискованно без полномочий. Но Акико не привыкла ждать. Она хотела услышать Като своими ушами, увидеть, что он замышляет.

Ночь была холодной, луна пряталась за облаками, и только слабый свет портовых фонарей освещал её путь. Склад возвышался впереди — ржавая коробка с выбитыми окнами, окружённая контейнерами, похожими на могильные плиты. Акико прижалась к стене одного из них, её дыхание было тихим, но сердце колотилось. Сквозь щель в стене склада пробивался свет, и она услышала голоса — низкие, напряжённые, с редкими вспышками гнева.

Она осторожно подкралась ближе, прячась за ящиками, и достала телефон, включив запись. Сквозь трещины в стене она разглядела фигуры внутри — человек пятнадцать, собравшихся вокруг мужчины в потрёпанной куртке. Рюдзи Като. Его тёмные волосы падали на глаза, но голос был твёрдым, как сталь, и пробирал до костей.

— Сато был только началом, — говорил Като, стоя на ящике, как на трибуне. Его татуировка осьминога мелькнула, когда он взмахнул рукой. — Он хотел отдать море корпорациям, вроде «Спрута». Мы остановили его, но Мураками всё ещё дышит. Его новый ресторан — плевок в лицо океану. Мы не просто протестуем. Мы уничтожим их. Следующий удар будет точнее — яд фугу покажется детской забавой.

Акико затаила дыхание, её пальцы крепче сжали телефон. Като говорил об убийстве Сато так, будто это была их победа, и его намёки на новый план заставили её кожу покрыться мурашками. Она уловила обрывки разговора — что-то о поставках в «Белый Тигр», о «новом яде», который «сотрёт их с лица земли». Като был не просто фанатиком. Он был стратегом, и его ненависть к Кенджи была личной.

Один из соратников, высокий парень с нервным взглядом, спросил:

— А если Мураками найдёт нас? Или эта женщина, Акико Танака? Она уже рыщет.

Като улыбнулся, но его улыбка была холодной, как морская бездна.

— Танака? — переспросил он. — Она больше не детектив. А Мураками… он утонет вместе со своим «Спрутом». Мы знаем, как их сломать. И никто не остановит море.

Акико почувствовала, как кровь стынет. Они знали о ней. Её имя в устах Като звучало как приговор. Она выключила запись, понимая, что услышала достаточно. Нужно было уходить, пока её не заметили. Она осторожно попятилась, стараясь не задеть ящики, её кроссовки бесшумно скользили по бетону. Сердце билось в горле, но она заставила себя дышать ровно. Ещё несколько шагов, и она растворится в темноте.

Но вдруг тяжёлая рука легла на её плечо, сжав, как тиски. Акико замерла, её дыхание оборвалось. Низкий голос, пропитанный угрозой, прошипел ей в ухо:

— Далеко собралась?

Она обернулась, но не успела ничего увидеть — тень нависла над ней, и мир потемнел. «Морской Щит» поймал её.

Глава 18

В ангаре у токийского порта царила промозглая тишина, нарушаемая лишь скрипом ржавых балок и далёким плеском волн. Холодный воздух пропитался запахом соли, гниющих водорослей и старого металла. Тусклый свет единственной лампы, подвешенной под потолком, отбрасывал длинные тени на бетонный пол, где в центре, на шатком деревянном стуле, сидела Акико Танака. Её запястья и лодыжки были стянуты верёвками, впивавшимися в кожу, а тёмные волосы, выбившиеся из-под капюшона, прилипли к потному лбу. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но глаза — острые, как клинки — не выдавали страха. Она смотрела прямо на Рюдзи Като, стоявшего в нескольких шагах от неё.

Като, лидер «Морского Щита», был одет в потрёпанную куртку, его татуировка осьминога мелькала на запястье, когда он скрещивал руки. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось высеченным из камня, но в глазах горел огонь — смесь фанатизма и гнева. Он медленно обошёл стул, его тяжёлые ботинки гулко стучали по бетону, и Акико чувствовала, как её пульс ускоряется с каждым его шагом.

В углу ангара стоял Такеши Ямада, его правая рука, высокий мужчина с нервным взглядом и сжатыми кулаками. Он не смотрел на Акико, его глаза были прикованы к Като, и в них читалось беспокойство.

— Зачем ты следила за мной, Танака? — спросил Като, его голос был низким, почти шипящим, как морской прибой перед штормом. Он остановился перед ней, наклоняясь так близко, что она почувствовала его дыхание — кислое, с привкусом сигарет. — Думаешь, я не знаю, кто ты? Бывшая детектив, выгнанная Кобаяши. И всё равно лезешь туда, куда не следует.

Акико молчала, её губы сжались в тонкую линию. Она не собиралась давать ему ничего — ни слов, ни страха.

Её мысли кружились вокруг того момента, когда она пробралась к ангару. Она вспоминала, как притаилась за ящиками, как её пальцы дрожали, включая запись на телефоне. Голос Като, низкий и ядовитый, всё ещё звучал в её голове: «Сато был началом… яд фугу покажется детской забавой». Каждое его слово было доказательством — не просто его вины в смерти замминистра, но и планов против Кенджи, против «Спрута». Она видела, как он стоял на ящике, его татуировка осьминога мелькала в свете, как символ их одержимости. Она записала всё — его признание, его угрозы, его ненависть. Это была бомба, которая могла взорвать «Морской Щит», если бы только попала в нужные руки.

Но затем рука на её плече, грубый голос — «Далеко собралась?» — и паника. Она выронила телефон, когда её схватили. Он упал где-то в темноте, среди ржавых банок, обрывков верёвок и щепок. Акико не знала, разбился он или просто лежит, спрятанный в мусоре. Она цеплялась за надежду, что его не заметили. Като и его люди были слишком заняты, таща её к стулу, связывая, допрашивая. Но страх грыз её изнутри. Что, если они обыщут ангар? Что, если найдут телефон и увидят запись? Тогда всё будет кончено — не только её жизнь, но и шанс разоблачить Като. Она представляла, как его пальцы сжимают её телефон, как он слушает свои собственные слова, и его холодная ухмылка становится шире. Эта мысль была хуже верёвок, хуже угроз.

Акико заставила себя дышать ровнее, несмотря на боль в запястьях. Она не могла позволить страху победить. Телефон был её единственным козырем, даже если она не знала, где он. Она представляла, как Кенджи каким-то чудом находит его, как запись попадает в полицию, как Кобаяши, этот надутый старик, вынужден признать свою ошибку. Но для этого телефон должен остаться невидимым. И невредимым.

Она мысленно умоляла судьбу: пусть он лежит в пыли, пусть его батарея сядет, пусть он станет ещё одним куском мусора в этом забытом ангаре. Только бы его не нашли. Только бы Като не узнал, как близко она подобралась к его тайнам.

Като ухмыльнулся, его зубы блеснули в тусклом свете. Он выпрямился, скрестив руки, и его взгляд стал холоднее.

— Молчишь? — сказал он, его голос сочился ядом. — Неважно. Я знаю, что ты ищешь. Улики. Думаешь, свяжешь меня со смертью Сато? — Он рассмеялся, но смех был резким, как скрежет металла. — Это бессмысленно, Танака. Потому что ты не выйдешь отсюда. Скоро море примет ещё одну жертву.

Акико почувствовала, как холод пробирает её до костей, но не отвела взгляда. Она знала, что он не блефует. Его глаза, тёмные, как бездонная пучина, обещали смерть. «Морской Щит» не щадил предателей — или тех, кто вставал на их пути.

Такеши Ямада, стоявший в углу, вдруг кашлянул, его ботинки шаркнули по полу. Он шагнул вперёд, его лицо было бледным, а голос дрожал, но он заставил себя говорить.

— Рюдзи, подожди, — сказал он, поднимая руку. — Убивать её… это слишком. Мы уже избавились от Соты. Ещё одна смерть — и полиция не отстанет. Они будут рыть глубже.

Като резко повернулся к нему, его глаза сузились, как у хищника, почуявшего слабость.

— Ты что, Такеши? — прорычал он. — Сомневаешься в нашем деле? Она видела слишком много. Она угроза. Или ты забыл, что море требует жертв?

Такеши сглотнул, его пальцы сжались в кулаки, но он не отступил. Акико заметила, как его взгляд мелькнул к ней — не с жалостью, но с чем-то похожим на расчёт.

— Я не сомневаюсь, — сказал он, понизив голос. — Но подумай. Она знает Мураками. Он доверяет ей. Мы можем использовать её как рычаг. Заставим его закрыть «Спрут», отступить. Убьём её — и он только разозлится, пойдёт дальше. А если она жива… мы получим контроль.

Като замер, его челюсть сжалась. Он смотрел на Такеши, будто решая, стоит ли наказать его за дерзость. Акико затаила дыхание, её мышцы напряглись, несмотря на верёвки. Она знала, что её жизнь висит на волоске, и каждое слово Такеши было её единственным шансом.

— Рычаг? — переспросил Като, и его голос стал тише, но опаснее. — Ты думаешь, Мураками так слаб, что сдастся ради неё?

— Он не слаб, — ответил Такеши, его голос стал твёрже. — Но он человек. Мы можем сломать его через неё. Дай мне шанс доказать. Если не сработает, тогда… делай, что хочешь.

Като молчал, его глаза метались между Такеши и Акико. Ангар будто сжался, воздух стал густым от напряжения. Акико чувствовала, как верёвки впиваются в её запястья, но не шевелилась, боясь спровоцировать Като. Наконец он хмыкнул, его губы скривились в презрительной усмешке.

— Хорошо, — сказал он, нехотя отступая. — Но если это не сработает, Такеши, ты ответишь. А ты, Танака… — он повернулся к ней, его взгляд был как нож, — молись, чтобы Мураками ценил тебя больше, чем свой «Спрут».

Он махнул рукой, и двое мужчин из тени шагнули вперёд, их лица были скрыты капюшонами. Они схватили стул Акико, готовясь увести её вглубь ангара. Такеши отвернулся, его плечи опустились, но он не смотрел на неё. Като же остался стоять, его силуэт в свете лампы казался зловещим, как морское чудовище.

* * *

В роскошном офисе Хироши Танабэ, расположенном на верхнем этаже небоскрёба в самом сердце токийского делового района Минато, царила атмосфера холодной власти. Стены из тёмного орехового дерева, огромные панорамные окна с видом на неоновый лабиринт города и мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, создавали ощущение, что здесь принимаются решения, меняющие судьбы. В центре комнаты стоял массивный стол из чёрного гранита, за которым восседал Танабэ, одетый в безупречный костюм от итальянского дизайнера. Его волосы, слегка тронутые сединой, были уложены с хирургической точностью, а глаза, острые и холодные, как лезвие катаны, следили за помощником, стоявшим перед ним.

Помощник, молодой человек по имени Кента Ивамото, в строгом сером костюме, нервно поправил очки и раскрыл планшет, его пальцы слегка дрожали. Он знал, что Танабэ не терпит слабости, и каждое слово в его докладе должно быть выверенным. Свет от хрустальной люстры отражался на экране планшета, пока Кента прокашлялся и начал.

— Танабэ-сан, — сказал он, стараясь держать голос ровным, — у нас новости о «Спруте». Кенджи Мураками полностью изменил меню в «Белом Тигре». Он ввёл фьюжн русской и японской кухонь — блины с икрой, цзяоцзы с горчицей, борщ на основе мисо. Это… неожиданно сработало. Люди возвращаются. Соцсети пестрят положительными отзывами, очереди в ресторане растут, а падение акций «Спрута» остановилось. По итогам дня они даже выросли на 2,3%.

Танабэ откинулся в кожаном кресле, его пальцы, унизанные кольцами, постукивали по подлокотнику. Кента замолчал, ожидая реакции, и воздух в офисе стал тяжёлым, как перед грозой. Танабэ смотрел на помощника, но его мысли были где-то далеко — в мире, где Кенджи Мураками и его «Спрут» были не просто конкурентами, а личным оскорблением. Он вспомнил, как отец Кенджи, основатель «Спрута», унизил его много лет назад, отобрав контракт, который должен был достаться «Серебряному Журавлю». Теперь сын продолжал эту войну, и Танабэ чувствовал, как старая рана вновь кровоточит.

Медленно, почти театрально, уголки его губ изогнулись в ухмылке. Это была не радость, а холодная, хищная уверенность, как у акулы, почуявшей добычу. Он наклонился вперёд, его голос был низким, с едва уловимой угрозой.

— Фьюжн-кухня, говоришь? — произнёс он, и его ухмылка стала шире. — Мураками думает, что может выкрутиться, удивив Токио блинами и борщом? Как мило. Пусть наслаждается своим маленьким триумфом. Я тоже припас для него кое-что.

Кента моргнул, его пальцы замерли на планшете. Он знал этот тон — Танабэ никогда не говорил пустых слов, и за его ухмылкой всегда скрывался план, отточенный, как лезвие. Помощник кашлянул, пытаясь скрыть нервозность.

— Что… что вы имеете в виду, Танабэ-сан? — спросил он осторожно.

Танабэ встал, его тень упала на мраморный пол, и подошёл к окну, глядя на Токио, раскинувшийся внизу, как шахматная доска. Город был его полем битвы, и он не собирался проигрывать. Он повернулся, его глаза сверкнули, как сталь.

— Скоро узнаешь, Кента, — сказал он, его голос был почти ласковым, но от этого ещё более зловещим. — Мураками думает, что перехитрил всех — меня, полицию, даже этот сброд из «Морского Щита». Но я играю в эту игру дольше, чем он живёт. Его «Белый Тигр» сгорит, и он даже не поймёт, кто поднёс спичку.

Кента кивнул, не осмеливаясь задавать вопросы. Он знал, что Танабэ не делится планами, пока не наступит время. Но в его ухмылке, в его спокойной уверенности было что-то, от чего по спине помощника пробежал холод. Танабэ вернулся к столу, взял бокал с золотистой жидкостью и сделал глоток, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, где Кенджи Мураками, сам того не зная, уже шёл навстречу своей ловушке.

* * *

Здание «Спрут», офис Президента компании

Я знал, что Танабэ, этот гад, не будет сидеть сложа руки. И всё же, когда Ичиро ворвался в мой кабинет, я не был готов к тому, что он принёс.

Ичиро выглядел так, будто его только что ударило током. Его галстук был сбит набок, волосы растрепались, а в руках он сжимал ноутбук, как будто это была бомба с тикающим таймером. Он даже не поздоровался — просто плюхнулся в кресло напротив, открыл ноутбук и ткнул пальцем в экран.

— Кенджи-сан, ты должен это увидеть, — сказал он, его голос дрожал от смеси гнева и тревоги. — Танабэ… этот ублюдок перешёл все границы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает недоброе предчувствие. Ичиро редко терял самообладание, и его вид заставил меня напрячься. Он запустил видео, и я наклонился ближе, чтобы рассмотреть. На экране появилась реклама «Серебряного Журавля», сети Танабэ. Глянцевые кадры: элегантный зал, официанты в белых перчатках, столы, накрытые хрустящими скатертями. А затем — крупный план блюда: фугу, нарезанная с ювелирной точностью, поданная с соусом, который блестел, как жидкое золото. Голос за кадром, гладкий и насмешливый, объявил: «Представляем новое меню „Обед замминистра“ от „Серебряного Журавля“! Изысканный вкус фугу, который вы никогда не забудете… и, в отличие от некоторых, у нас вы точно останетесь в живых!»

Мой желудок сжался, как от удара. Камера показала вывеску с названием меню, написанным золотыми буквами, и улыбающегося Танабэ, который поднимал бокал с саке, будто праздновал победу. Видео закончилось логотипом «Серебряного Журавля» и слоганом, который бил, как нож: «Вкус без риска». Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

— Этот… этот подонок! — вырвалось у меня, и я вскочил, чуть не опрокинув кресло. — Он использует смерть Сато, чтобы насмеяться над нами? «Обед замминистра»? Да он плюёт на могилу человека, чтобы поднять свои продажи!

Ичиро кивнул, его лицо было мрачным, но глаза горели тем же гневом, что и у меня.

— Это не просто реклама, Кенджи, — сказал он, захлопывая ноутбук. — Это удар. Танабэ знает, что «Белый Тигр» набирает популярность. Он хочет вернуть внимание к скандалу, напомнить всем о фугу, о Сато. И это работает — я уже видел посты в соцсетях. Люди смеются, но некоторые… некоторые верят, что мы виноваты.

Я начал мерить шаги по кабинету, чувствуя, как ярость кипит, как лава. Танабэ. Этот скользкий, жадный гад, который всегда ненавидел моего отца, а теперь меня. Он не просто конкурент — он хищник, который ждал, пока «Спрут» споткнётся, чтобы растащить его на куски. Но это… это было слишком. Назвать меню в честь мёртвого человека, намекать, что мы убийцы, и при этом ухмыляться, как будто он уже выиграл? Я сжал челюсть, пытаясь взять себя в руки, но внутри всё кричало: раздавить его.

— Он думает, что может сломать нас, — прорычал я, останавливаясь у окна. Токио сверкал внизу, но я видел только лицо Танабэ, его самодовольную ухмылку. — Но я не дам ему этого. Мы ответим, Ичиро. И он пожалеет, что связался со мной. Это переходит все границы. Танабэ думает, что может играть грязно и выйти сухим из воды? Он ошибается. Пора прижать этого ублюдка раз и навсегда. Я разберусь с ним.

Ичиро кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Он не стал спорить — знал, что, когда я в таком состоянии, меня не остановить.

Я шагнул к столу, схватил телефон и стиснул его, будто это была шея Танабэ. Мой палец замер над экраном, готовый набрать номер. Я знал, кому позвонить. Это был не просто звонок — это был первый шаг, чтобы уничтожить «Серебряный Журавль» и заставить Танабэ пожалеть о его игре. Я посмотрел на Ичиро, и он кивнул, будто говоря: «Делай, что должен». Я нажал на кнопку вызова, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.

Глава 19

Здание «Спрут», офис Президента компании

Я набрал номер Кейты Исикавы. Она была мне обязана — по-крупному. Хотела укусить мен, но вышло все совсем иначе и и теперь ее карьера и свобода были у меня в руках. Настало время использовать этот козырь.

Кейта ответила после второго гудка, её голос был осторожным, будто она чуяла беду.

— Мураками-сан? Поздно. Что случилось?

— Без прелюдий, Кейта, — сказал я, мой голос был низким и жёстким. — Мне нужно, чтобы ты устроила встречу с Хироши Танабэ. Где-нибудь тихо, без толпы. Маленький ресторан, чайный дом, неважно. Главное — не его обычные пафосные места.

Она замялась, и я почти слышал, как её мозг лихорадочно ищет отговорки.

— Танабэ? Он не так прост. Он захочет знать, зачем, и он параноик, не встречается без охраны. Не думаю, что он согласится.

Я оборвал её, терпение лопнуло, как натянутая струна.

— Мне плевать, что ты ему скажешь. Придумай, соври, пообещай эксклюзивное интервью про его дурацкое меню. Скажи, что у тебя кое-что есть на меня. Думаю на эту прикорму он точно клюнет. Сделай это. Ты мне должна, Кейта, и ты знаешь, что будет, если откажешься.

Пауза затянулась, и я представил, как она кусает губу, взвешивая варианты. Она знала, что я не блефую. У меня были доказательства которые могли отправить её карьеру в пропасть, а то и за решётку. Я не хотел играть эту карту, но Танабэ довёл меня до предела.

— Кейта, — прорычал я, мой голос стал ещё ниже, — если не хочешь потерять работу и сесть в тюрьму, сделай, что я говорю. Назначь Танабэ встречу. Это не просьба.

Она резко выдохнула, и, когда заговорила, её тон был смирившимся, но твёрдым.

— Хорошо, Мураками-сан. Я сделаю. Дайте мне пару дней.

— Нет. Столько времени у меня нет. Сегодня вечером.

— Сегодня вечером⁈

— Ты меня слышала. — Я сбросил вызов, не тратя слов.

Я швырнул телефон на стол и посмотрел на Ичиро, который приподнял бровь, но промолчал. Он и не должен был ничего говорить. Мы оба знали, что это только начало. Танабэ хотел войны? Я устрою ему такую, что он никогда не забудет.

* * *

Я откинулся в кресле, пытаясь унять бурю, что бушевала внутри после рекламы Танабэ. Его подлый ход с «Обедом замминистра» всё ещё жег, но я заставил себя выдохнуть. Офис был тих, только гудение кондиционера и далёкий шум Токио за окнами нарушали тишину. Город сверкал неоном, равнодушный к моим терзаниям, и я почувствовал, что должен сделать что-то, чтобы не утонуть в этой злости. Акико. Её лицо всплыло в памяти — её упрямый взгляд, её решимость копать под «Морской Щит», несмотря на увольнение. Я не говорил с ней со вчера, когда она написала, что идёт по следу Като. Она была моим союзником, моим якорем в этом хаосе, и я хотел убедиться, что с ней всё в порядке.

Я схватил телефон, нашёл её номер и нажал вызов. Короткие гудки ударили, как молот. Занято. Я нахмурился, глядя на экран. Может, она с кем-то говорит? Или в метро, где связь рвётся? Я подождал минуту, постукивая пальцами по столу, и набрал снова. Те же резкие гудки, как насмешка.

Мой желудок сжался, и я почувствовал, как холодок пробегает по спине. Разум твердил: «Телефон разрядился, она забыла зарядить, ничего страшного». Акико была занятой, иногда рассеянной в мелочах. Но интуиция, отточенная годами в операционной и на улицах Токио, кричала громче. Что-то не так. Она не пропадала без предупреждения, особенно после того, как сунулась к этим фанатикам из «Морского Щита».

Я встал, прошёлся по офису, пытаясь прогнать это чувство. Но оно только росло, как тень в углу, цепляясь за мысли об Акико. Она рисковала всем, чтобы помочь мне, и если с ней что-то случилось… Я не мог просто ждать. Я снова взял телефон и набрал Волку. Он ответил мгновенно, его голос был низким, как всегда.

— Волк, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хоть сердце колотилось, — мне нужно, чтобы ты выяснил, где сейчас Акико Танака. Она не отвечает, и я… я волнуюсь. Проверь её квартиру, её обычные места, опроси знакомых. Если надо, подключи свои связи. Найди её.

— Понял, босс, — ответил он без лишних слов. — Начну прямо сейчас. Позвоню, как только что-то узнаю.

— Поторопись, — добавил я, и мой голос дрогнул, выдавая страх. — Если она в беде, у нас мало времени.

Я сбросил вызов и уставился на телефон, чувствуя, как тревога сдавливает горло. Разум всё ещё цеплялся за надежду, что это просто разряженная батарея, но интуиция била тревогу: Акико в опасности, и я должен её найти.

В этот момент телефон завибрировал, и я вздрогнул. На экране высветился номер Кейты Исикавы. Я ответил, прижав трубку к уху.

— Мураками-сан, — её голос был деловым, но с лёгкой дрожью, — всё устроено. Танабэ согласился на встречу. Кафе «Тишина Сэнсо-дзи», сегодня в семь. Я сделала, как вы просили.

— Хорошо, — бросил я, мой голос был резче, чем хотел. — Не подведи, Кейта.

— Я надеюсь, мы в расчете?

— В расчете.

Я сбросил вызов, но её слова едва дошли до меня. Мой разум был с Акико, и я знал, что не успокоюсь, пока не узнаю, где она.

* * *

Хироши Танабэ шагал по узкой улочке в районе Асакуса, его дорогой костюм от итальянского дизайнера слегка контрастировал с приземлённой атмосферой старого Токио. Небо было затянуто серыми облаками, и редкие прохожие торопились укрыться от надвигающегося дождя. Танабэ, однако, не замечал ни погоды, ни аромата жареных такояки, доносившегося из ближайшей палатки. Его мысли были заняты предстоящей встречей и раздражением, которое тлело в груди, как недокуренная сигарета. Кейта Исикава, журналистка с репутацией охотницы за сенсациями, настояла на встрече в кафе «Тишина Сэнсо-дзи», маленьком заведении, спрятанном в переулке у храма. Она обещала нечто, что «точно похоронит Мураками», и это заинтриговало Танабэ, хоть он и не доверял её сладким словам.

Он поправил лацканы пиджака, его губы скривились в лёгкой гримасе. Кейта позвонила, её голос был настойчивым, почти лихорадочным. «Танабэ-сан, у меня есть информация, которая уничтожит „Спрут“, — сказала она. — Но мы должны встретиться лично. Это слишком серьёзно для телефона».

Танабэ тогда хмыкнул, чувствуя, как в нём загорается искра любопытства. Он ненавидел Кенджи Мураками — не только за успех «Белого Тигра» с его нелепым фьюжн-меню, но и за старую обиду, когда отец Кенджи украл у него контракт, который должен был сделать «Серебряный Журавль» королём токийской гастрономии. Если Кейта действительно держала в руках оружие против Кенджи, он хотел его заполучить. Но он знал её породу — журналисты вроде неё всегда хотят продать свои «сенсации» подороже, будь то деньги или влияние.

Танабэ остановился у входа в кафе «Тишина Сэнсо-дзи». Вывеска была скромной, деревянной, с вырезанными иероглифами, а через витрину виднелись низкие столики и бумажные фонари, отбрасывающие тёплый свет. Место было тихим, почти пустым — идеальным для разговоров, которые не должны выйти за стены. Он фыркнул, поправляя галстук. Кейта, должно быть, рассчитывала впечатлить его этой богемной атмосферой, но он не собирался раскошеливаться. Если её информация окажется пустышкой, он уйдёт, оставив её ни с чем. А если она действительно ценная… что ж, он заставит её продать её дёшево. У него были свои способы.

Он вспомнил её слова ещё раз: «Это похоронит Мураками». Что это могло быть? Улики, связывающие «Спрут» с убийством Сато? Финансовый скандал? Или что-то личное, что могло бы опозорить Кенджи перед всей Японией? Танабэ чувствовал, как его пульс учащается от предвкушения. Он не просто хотел победить Кенджи — он хотел раздавить его, стереть «Спрут» с лица Токио, как пятно. Но Кейта, эта хитрая лисица, наверняка запросит цену, которая его разозлит. Он уже представлял, как она будет торговаться, и мысленно усмехнулся. Она огорчится, когда поймёт, что он не из тех, кто платит за воздух.

Танабэ глубоко вдохнул, прогоняя раздражение, и толкнул дверь кафе. Колокольчик над входом звякнул, и тёплый аромат свежесваренного кофе окутал его. Он окинул взглядом зал, ища Кейту, готовый к игре, в которой он всегда выигрывал. Но журналистку внутри не обнаружил.

Вместо нее увидел кое-кого другого.

* * *

— Мураками?.. — удивлению Танабэ не было предела. — Это что еще за шутки⁈

Я сидел в углу кафе «Тишина Сэнсо-дзи», маленького заведения, спрятанного в переулке у храма Асакуса. Тусклый свет бумажных фонарей отбрасывал тёплые тени на деревянные стены, а аромат свежесваренного кофе смешивался с лёгким запахом сандалового благовония. Место было тихим, почти пустым — идеальным для разговора, который я задумал. Кейта Исикава сделала своё дело, заманив Танабэ сюда под предлогом сенсации, но вместо неё он увидит меня. Я знал, что это риск — встретиться с ним лицом к лицу, без охраны, без свидетелей. Но я устал от его игр. Его реклама «Обед замминистра» была последней каплей. Пора было поставить точки над «и», даже если это означало лезть в логово акулы.

— Мураками? — прорычал гость. Его брови взлетели, а губы сжались в тонкую линию, но он быстро взял себя в руки, его взгляд стал острым, как лезвие. — Где Исикава? Что за чёртова игра?

Я улыбнулся, но в моей улыбке не было тепла. Я указал на стул напротив.

— Присядь, Танабэ, — сказал я спокойно, хоть внутри всё кипело. — Выпей чего-нибудь. Матча, кофе, саке — выбирай. Давай поговорим по-честному, без посредников.

Он замер, его глаза сузились, и я видел, как он оценивает ситуацию, как хищник, попавший в ловушку. Наконец он шагнул вперёд, но вместо того чтобы сесть, склонился ко мне, его руки упёрлись в стол. Его голос стал шёпотом, шипящим, как змея.

— Пить с тобой? — прошипел он. — Я скорее выпью яд, чем сяду за один стол с тобой, Мураками.

Я не отвёл взгляда, держа его глаза. Его ненависть была почти осязаемой, но я не собирался отступать.

— Хорошо, — сказал я, откидываясь в кресле. — Тогда давай без напитков. Поговорим откровенно. Я не хочу войны, Танабэ. Твоя реклама, твои подлые намёки — это низко, но я готов договориться. Мы оба бизнесмены. Назови свои условия, и, может, мы найдём способ не рвать друг другу глотки.

Танабэ выпрямился, его губы скривились в презрительной усмешке. Он смотрел на меня сверху вниз, как на насекомое, которое собирался раздавить. А потом рассмеялся — резким, холодным смехом, от которого по спине пробежал холод.

— Договориться? — переспросил он, и его голос стал громче, наполняясь злобой. — С тобой, Мураками? Ты хоть понимаешь, кто ты для меня? Ты — сын своего отца, того, кто украл у меня всё! Его «Спрут» забрал контракт, который должен был сделать «Серебряный Журавль» легендой. Я поклялся, что уничтожу вас, и ты, его щенок, не остановишь меня. Твой «Белый Тигр», твои блины с икрой, твой жалкий фьюжн — это ничто! Я раздавлю тебя, как таракана, и буду смеяться, глядя, как твой бизнес горит!

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, но заставил себя молчать. Его ненависть была глубже, чем я думал, но я не ожидал того, что последовало дальше. Танабэ наклонился ближе, его глаза горели безумием, и его голос стал тише, но от этого ещё страшнее.

— Знаешь, Мураками, — сказал он, почти шепча, — я мечтаю о дне, когда в твоём «Белом Тигре» отравится кто-то по-настоящему важный. Может, сам Его Величество Император Японии. О, как бы я хотел увидеть заголовки: «Император отравлен в „Белом Тигре“!» Это был бы конец твоей империи, конец «Спрута». И я бы сам насыпал яд в его еду, лишь бы увидеть, как ты падаешь.

Я замер, мои пальцы сжали подлокотники кресла. Это было не просто злоба. Его слова были преступными, безумными. Намекать на отравление императора? Даже в шутку это было за гранью. Я смотрел на него, пытаясь понять, блефует он или действительно потерял рассудок.

— Не слишком ли круто, Танабэ? — спросил я, мой голос был спокойным, но внутри всё кипело. — Ты понимаешь, что говоришь? Это не просто угрозы. Это… измена.

Он улыбнулся, но в его улыбке не было ничего человеческого — только ненависть, чистая, как яд фугу.

— Измена? — переспросил он, его голос дрожал от ярости. — Для меня измена — это твой «Спрут», твой отец, ты, стоящий на моём пути. Я сделаю всё, чтобы твой ресторан стал синонимом смерти. И если для этого нужно отравить самого императора, я не остановлюсь. Ты кончен, Мураками. Кончен.

Он выпрямился, его глаза сверкали триумфом, будто он уже видел мой крах.

Я смотрел на Танабэ, его глаза горели ненавистью, а слова о яде и императоре всё ещё висели в воздухе кафе «Тишина Сэнсо-дзи», как ядовитый дым. Его монолог был не просто угрозой — он перешёл черту, и я знал, что это мой шанс. Его безумие стало его слабостью. Я откинулся в кресле, заставляя себя дышать ровно, хотя внутри всё пылало. Колокольчик над дверью кафе молчал, и в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением кофемашины, я решил забить последний гвоздь в его гроб.

— Знаешь, Танабэ, — начал я, мой голос был спокойным, почти ленивым, как будто мы обсуждали погоду. — Реклама — удивительная штука. Она может вознести тебя к небесам или втоптать в грязь. Когда-то всё было проще: напечатал листовку, повесил вывеску, и жди, пока люди заметят. Но сейчас? Информация летит быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Один пост в соцсетях, одно видео — и весь Токио знает. Маленький человечек говорит что-то в кафе, а через минуту его слышит миллион человек. Сила, правда?

Танабэ нахмурился, его пальцы сжали край стола. Он не понимал, к чему я клоню, но я видел, как его надменность начинает трещать по швам.

— Что ты несешь… — пробормотал он, его голос был тише, с ноткой подозрения.

Я улыбнулся, но в моей улыбке не было тепла — только холодная уверенность. Я наклонился чуть ближе, держа его взгляд.

— Сейчас всё так быстро, Танабэ, — продолжил я, словно объясняя ребёнку. — Один маленький человечек, вроде тебя, говорит что-то… ну, скажем, о яде и императоре. И весь Токио слушает. А знаешь, что делает это ещё интереснее? Технологии. Недавно я заключил контракт на рекламу. Взял в аренду LED-экран, огромный, размером, наверное, с футбольное поле. Прямо в центре Токио, на перекрёстке Сибуя.Эта штуковина мне понадобилась, кстати, именно из-за тебя. Пришло менять меню, вот и крутил я рекламу. Я могу транслировать туда что угодно, лишь бы это не нарушало законы Японии. Например… нашу беседу.

Танабэ замер, его лицо побледнело, глаза расширились. Он понял. Я видел, как осознание вползает в него, как яд, который он так любил упоминать.

— Что… — выдавил он, его голос дрогнул, и впервые за всё время я услышал в нём страх.

Я медленно достал телефон из кармана, не отводя от него взгляда. Экран уже светился уведомлениями. Я открыл видео, присланное Волком, который всё это время был наготове. На экране — толпа на перекрёстке Сибуя, люди, задравшие головы к гигантскому LED-экрану. А на экране — лицо Танабэ, крупным планом, его слова, чёткие и громкие: «Я бы сам насыпал яд в его еду, лишь бы император отравился в „Белом Тигре“!» Прохожие снимали это на телефоны, их голоса в видео были полны шока: «Это Танабэ?», «Он правда это сказал?», «Это же просто немыслимо!» Камера поймала момент, когда кто-то крикнул: «Позор „Серебряному Журавлю“!»

Я повернул телефон к Танабэ, чтобы он видел. Его лицо стало серым, как пепел. Он смотрел на экран, его губы дрожали, и я знал, что он видит свой конец. Его бизнес, его империя, его имя — всё рушилось прямо сейчас, на глазах у миллионов.

— Реакция людей не заставила себя ждать, — сказал я, мой голос был ровным, но внутри я чувствовал триумф. — Токио слушает, Танабэ. И они не простят того, что ты сказал. Твой «Серебряный Журавль» тонет. А ты… ты, скорее всего, отправишься за решётку. Измена, знаешь ли, серьёзное обвинение.

Он открыл рот, но не издал ни звука. Его руки бессильно упали на стол, и я видел, как его мир рушится. Я встал, поправил пиджак и бросил на него последний взгляд.

— Ты хотел войны, — сказал я тихо. — Поздравляю, ты её проиграл.

Я повернулся и вышел из кафе, оставив Танабэ сидеть в тишине, которая теперь была громче любого крика.

Глава 20

Я вышел из кафе «Тишина Сэнсо-дзи», чувствуя, как адреналин всё ещё бьёт в виски, но на этот раз он был сладким, как вкус победы. Танабэ остался внутри, раздавленный, его империя рушилась прямо на глазах у миллионов благодаря видео на LED-экране. Его слова об отравлении Императора стали его приговором, и я знал, что «Серебряный Журавль» не переживёт этого удара. Прохладный воздух обдал лицо, и я глубоко вдохнул, позволяя себе секунду насладиться моментом. Улица была тихой, только редкие прохожие спешили мимо, не замечая, что только что произошло в этом скромном кафе.

Волк ждал у входа, прислонившись к чёрному внедорожнику. Его глаза, острые, как у хищника, сразу уловили моё настроение. Он ухмыльнулся, скрестив руки на груди, и его голос был низким, с ноткой уважения.

— Поздравляю, босс, — сказал он. — Ты разнёс его. Видео уже по всему Токио. Танабэ кончен.

Я кивнул, но не успел ответить. Из тени переулка, как стая волков, вышли трое. Хидео Кобаяши, начальник полиции, шагал впереди, его красное лицо было напряжённым, а глаза сверкали хищным блеском. Двое полицейских в форме следовали за ним, их руки лежали на кобурах. Мой желудок сжался. Ничего хорошего эта встреча явно мне не сулила. Кобаяши остановился в нескольких шагах, его губы растянулись в неприятной ухмылке.

— Кенджи Мураками, — начал он, его голос был официальным, но с ядовитой насмешкой. — Вы арестованы по подозрению в убийстве замминистра Сато. Следуйте за нами добровольно, или мы применим силу.

Я замер, чувствуя, как победа превращается в пепел. Убийство Сато? После всего, что я сделал, чтобы очистить своё имя?

Волк мгновенно шагнул вперёд, его рука метнулась к кобуре под курткой. Его лицо исказилось от ярости, и он прорычал, встав между мной и Кобаяши.

— Только через мой труп вы его возьмёте! — бросил он. — Кенджи невиновен, и ты это знаешь, Кобаяши!

Кобаяши даже не моргнул. Его ухмылка стала шире, почти звериной, и он склонил голову, как хищник, почуявший добычу.

— Осторожнее, — сказал он, его голос сочился угрозой. — Ещё одно движение, и ты пойдёшь как соучастник. Хочешь сидеть в камере рядом со своим боссом? Отойди. Сейчас же.

Напряжение в воздухе стало густым, как перед грозой. Полицейские за спиной Кобаяши напряглись, их руки сжали оружие. Волк не двигался, его глаза горели, и я знал, что он готов драться. Но я не мог позволить этому выйти из-под контроля. Я поднял руку, мой голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри.

— Волк, убери оружие, — сказал я, не отводя взгляда от Кобаяши. — Если у них есть документы на арест, я подчинюсь закону. Покажите их, господин Кобаяши. Я хочу убедиться, что все по закону.

Кобаяши хмыкнул, но достал из кармана сложенный лист и развернул его передо мной. Ордер на арест, с моей фамилией, подписью судьи и печатью. Всё по правилам. Я стиснул зубы, но кивнул.

— Хорошо, — сказал я, глядя на Волка. — Передай всё Ичиро. Расскажи ему, что произошло. Он знает, что делать.

Волк нехотя опустил руку, его лицо было мрачным, но он кивнул. Его голос был хриплым, полным решимости.

— Мы найдём лучших юристов, Кенджи-сан, — сказал он. — Самых лучших адвокатов в Токио. Ты будешь на свободе уже утром. Я клянусь.

Я кивнул, чувствуя, как наручники защёлкиваются на моих запястьях. Кобаяши смотрел на меня с той же хищной ухмылкой, но я не дал ему удовольствия увидеть мой страх. Я знал, что это не конец. Ичиро, Волк и моя команда — они вытащат меня. А Танабэ… он уже проиграл. Я бросил последний взгляд на кафе, где его мир рухнул, и пошёл с полицейскими, зная, что эта битва ещё не окончена.

* * *

Я сидел в тесной комнате для допросов полицейского участка, где воздух был пропитан запахом застарелого кофе и дешёвого дезинфицирующего средства. Стены из серого бетона, голая лампочка над головой и металлический стол, к которому были прикованы мои наручники, создавали ощущение, будто я в клетке. Но я не чувствовал себя пойманным.

Напротив меня сидел Хидео Кобаяши, начальник полиции, его красное лицо блестело от пота, а маленькие глазки буравили меня с холодной злобой. Он постукивал ручкой по папке с бумагами, явно наслаждаясь моментом. Я же откинулся на стуле, насколько позволяли наручники, и смотрел на него с лёгкой усмешкой, хотя внутри всё кипело. Арест после триумфа над Танабэ был как удар под дых, но я не собирался давать Кобаяши удовольствия видеть меня сломленным.

— Мураками, — начал Кобаяши, его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который слишком много курит и слишком мало спит. — Давай без игр. Смерть замминистра Сато была тебе выгодна. Он не давал «Спруту» разрешения на отлов рыбы для твоих ресторанов. Его законы душили твой бизнес, а ты, как я слышал, не из тех, кто терпит препятствия. Удобно, что он умер прямо в твоём «Белом Тигре», не находишь?

Я не смог сдержать смех. Он вырвался из меня, резкий и искренний, эхом отразившись от бетонных стен. Кобаяши нахмурился, его ручка замерла, и я видел, как его щёки наливаются ещё большим румянцем. Я наклонился вперёд, насколько позволяли наручники, и посмотрел ему прямо в глаза, моя усмешка стала шире.

— Бред, Кобаяши-сан, — сказал я, мой голос был твёрдым, с лёгкой насмешкой. — Ты серьёзно? Убить замминистра в собственном ресторане? Подставить себя, свой бизнес, своих людей? Зачем? Чтобы весь Токио тыкал в меня пальцем? Если бы я хотел избавиться от Сато — а я этого не хотел, — я бы сделал это так, чтобы никто даже не подумал на меня. Я не идиот, в отличие от тех, кто сочинил эту чушь.

Кобаяши не моргнул, но его губы дёрнулись, как будто он проглотил что-то кислое. Он открыл папку, вытащил лист и толкнул его ко мне, будто это был козырь.

— Не прикидывайся, Мураками, — сказал он, его голос стал жёстче. — У нас есть свидетель, который видел, как ты спорил с Сато за неделю до его смерти. Он угрожал ужесточить правила для «Спрута». А потом — бац! — он умирает от яда фугу в твоём ресторане. Удобно, да? И твой повар, этот Хироси Накамура, мастер фугу, вдруг «ошибается» с рыбой? Не верю в совпадения.

Я покачал головой, мой смех угас, но я не отвёл взгляда. Его обвинения были шиты белыми нитками, и я знал, что он блефует. Или, что хуже, кто-то подсунул ему эту историю, чтобы утопить меня.

— Ты сам-то слышишь, что несёшь? — спросил я, мой голос стал холоднее. — Свидетель? Какой-нибудь пьяный завсегдатай, которому ты заплатил? Сато был в «Белом Тигре», как и десятки других шишек. Он ел, пил, ушёл живым. А потом вернулся и умер. Если бы я хотел его убить, я бы не стал делать это там, где все пальцы сразу укажут на меня. И Хироси? Он двадцать лет готовит фугу без единой ошибки. Ты правда думаешь, что он вдруг «промахнулся»? Это не совпадение, Кобаяши. Это подстава, и ты знаешь, кто за ней стоит.

Кобаяши прищурился, его пальцы сжали ручку так, что она хрустнула. Я видел, как он борется с собой, пытаясь не сорваться. Он хотел, чтобы я запаниковал, но я не доставил ему этого удовольствия.

— Хватит болтать, Мураками, — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — У нас есть улики, и ты не отвертишься. Сато был помехой, и ты убрал его. Конец истории.

Я наклонился ближе, несмотря на лязг наручников, и мой голос стал тише, но твёрже.

— Если у тебя есть улики, покажи их, — сказал я. — Не бумажки, а факты. А пока ты только треплешься, Кобаяши. И знаешь, что я думаю? Ты слишком рьяно меня топишь. Может, это ты работаешь на того, кто хочет, чтобы «Спрут» рухнул? Танабэ, например? Или кто-то повыше?

Его лицо побагровело, и на секунду я подумал, что он ударит меня. Но он только откинулся назад, его ухмылка была натянутой, как маска.

— Продолжай говорить, Мураками, — сказал он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебя закроют.

Я улыбнулся, но внутри всё сжалось.

Комната для допросов в полицейском участке казалась всё теснее, воздух был густым от напряжения, как перед грозой. Лампочка над головой мигала, отбрасывая резкие тени на серые бетонные стены.

Я наклонился вперёд, игнорируя лязг наручников.

— Ты продался Танабэ, Кобаяши, — прошептал я, глядя ему прямо в глаза. Моя усмешка была холодной, но внутри я кипел. — Думаешь, я не вижу? Он подсунул тебе эту чушь про Сато, чтобы утопить «Спрут». Но знаешь что? Танабэ — битая карта. Его «Серебряный Журавль» тонет, весь Токио видел его слова про императора. Ты поставил не на ту лошадь, и теперь тебе придётся отвечать.

Кобаяши замер, его ручка остановилась, и на миг я подумал, что попал в точку. Но затем его губы медленно растянулись в хитрой, почти змеиной улыбке. Он откинулся на стуле, скрестил руки и посмотрел на меня, как на добычу, которая сама идёт в капкан. Его голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим.

— Продался? — переспросил он, и в его тоне сквозила насмешка. — О, Мураками, ты такой наивный. Я не «продался» Танабэ. Я работаю с теми, кто платит. И знаешь, я был бы рад работать на тебя. Ты ведь не дурак, у тебя есть деньги, связи. Но ты… — он покачал головой, его улыбка стала шире, — ты не платишь. Ни иены. Всё твоё «честное имя», твои принципы — это пустой звук. Впрочем, всё можно изменить. Назови цифру, и, может, мы найдём общий язык.

Я почувствовал, как ярость вспыхивает во мне, как факел. Его слова были не просто оскорблением — они были признанием, что он продажная тварь, готовая крутить законом, как хочет. Я наклонился ещё ближе, наручники звякнули, и мой голос стал низким, почти рычащим.

— Ты серьёзно, Кобаяши? — сказал я, не скрывая презрения. — Думаешь, я опущусь до твоего уровня? Бери свои грязные сделки и вали к чёрту. Я не покупаю таких, как ты, и не собираюсь. Если у тебя есть улики, тащи их в суд. А если нет, то ты просто пёс, лающий на поводке у Танабэ. И поверь, я выйду отсюда, а ты останешься с пустыми руками.

Кобаяши побагровел, его улыбка исчезла, сменившись гримасой злобы. Он вскочил, его стул скрипнул, и хлопнул ладонью по столу так, что папка подпрыгнула.

— Следи за языком, Мураками! — рявкнул он, его голос эхом отразился от стен. — Ты в наручниках, а не я! У меня есть свидетель, улики, и я засажу тебя, даже если придётся вырыть их из-под земли! Ты думаешь, что победил Танабэ? Посмотрим, как ты запоёшь, когда будешь гнить в камере!

Я не моргнул, держа его взгляд. Моя усмешка вернулась, хоть внутри всё сжималось от тревоги за Акико и от осознания, что Кобаяши не блефует полностью. У него могло быть что-то — подделка, подкупленный свидетель, что угодно. Но я знал, что Ичиро и Рёта уже работают над моим освобождением, и я не собирался ломаться.

— Попробуй, Кобаяши, — сказал я тихо, но с такой уверенностью, что он на миг замер. — Но помни: я не один. Мои люди найдут правду, и тогда ты пожалеешь, что связался со мной.

Он открыл рот, чтобы ответить, но дверь комнаты с лязгом открылась, и вошёл полицейский, что-то шепнув ему на ухо. Кобаяши бросил на меня последний взгляд, полный злобы, и вышел, хлопнув дверью. Я остался один, слыша только стук собственного сердца.

* * *

Я сидел в комнате для допросов, чувствуя, как время тянется, словно смола. Кобаяши ушёл минут двадцать назад, хлопнув дверью после нашего разговора, и я знал, что он вернётся, чтобы продолжить давить. Его обвинения в убийстве Сато были бредом, но его намёк на сделку — предложение купить его, как продажного пса, — всё ещё жёг меня.

Дверь с лязгом открылась, и Кобаяши ворвался в комнату, его красное лицо было искажено злобой, как у зверя, которого загнали в угол. За ним вошёл молодой парень в полицейской форме, худощавый, с нервным взглядом и папкой в руках. Кобаяши даже не сел — он встал у стола, упёршись кулаками в металл, и его глаза буравили меня, будто он хотел прожечь во мне дыру. Молодой помощник остался у двери, переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Мураками, — прорычал Кобаяши, его голос был хриплым от ярости. — Тебя отпускают. Но только на время, слышишь? Не думай, что ты выкрутился. Я прижму тебя, клянусь!

Я поднял бровь, не скрывая лёгкой усмешки. Отпускают? Ичиро и Волк сработали быстрее, чем я ожидал. Я посмотрел на молодого полицейского, который кашлянул и шагнул вперёд, держа папку, как щит.

— Адвокаты «Спрута» очень… убедительные, — сказал парень, его голос был тихим, почти извиняющимся. Он бросил взгляд на Кобаяши, будто боясь, что тот сейчас взорвётся. — Судья подписал освобождение под залог. Формальности улажены.

Кобаяши скрипнул зубами, его кулаки сжались так, что я услышал хруст костяшек. Он повернулся к помощнику, его лицо побагровело ещё сильнее.

— Убедительные? — рявкнул он, брызнув слюной. — Это не адвокаты, это деньги! Они купили всех, как всегда!

Я покачал головой, моя усмешка стала шире. Я наклонился вперёд, наручники звякнули, и посмотрел прямо на Кобаяши, игнорируя его злобу.

— Ошибаешься, Кобаяши, — сказал я, мой голос был спокойным, но резал, как нож. — Дело не в адвокатах. Они просто делают свою работу. А вот твои детективы — вот они ни черта не умеют. Кроме как считать деньги, которые им суют под стол. Ты обвиняешь меня в убийстве Сато, но где твои улики? Где факты? Ты хватаешься за воздух, потому что кто-то вроде Танабэ дергает тебя за ниточки. И знаешь что? Это ты проиграл, а не я.

Кобаяши задохнулся от ярости, его лицо стало почти фиолетовым. Он шагнул ко мне, будто хотел ударить, но молодой помощник кашлянул громче, и Кобаяши остановился, тяжело дыша. Парень торопливо подошёл к столу, достал ключ и начал снимать с меня наручники, его пальцы слегка дрожали. Я видел, как Кобаяши скрипит зубами, его глаза горели ненавистью, но он ничего не мог сделать. Закон был на моей стороне — пока.

Наручники упали на стол с лёгким звоном, и я встал, потирая запястья. Я бросил на Кобаяши последний взгляд, моя усмешка была холодной, как токийская ночь.

— До встречи, Кобаяши, — сказал я, направляясь к двери. — И совет: найди себе детективов получше. Или хотя бы научись не лаять на поводке.

Я вышел, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Молодой помощник поспешил за мной, бормоча что-то о документах, но я уже думал о следующем шаге.

Глава 21

Я вышел из полицейского участка, чувствуя, как прохладный токийский воздух обжигает лёгкие, будто смывая запах пота и металла комнаты для допросов. Кобаяши остался позади, его багровое лицо и скрип зубов всё ещё стояли перед глазами, но я позволил себе лёгкую усмешку. Ичиро и Волк сработали как часы, вытащив меня под залог, и я знал, что их адвокаты уже роют под шаткие обвинения Кобаяши.

Улица перед участком была тихой, фонари отбрасывали длинные тени, и я направился к своему внедорожнику, припаркованному в двух кварталах. Мысли об Акико, её молчании и возможной опасности не отпускали, но я заставил себя сосредоточиться. Один бой я выиграл, но война была далека от конца.

Не успел я пройти и сотни метров, как телефон в кармане завибрировал. Я достал его — Волк. Я ответил, ожидая его обычного рычания с хорошими новостями.

— Волк, — сказал я, не скрывая облегчения. — Ты и Ичиро — молодцы. Вытащили меня быстрее, чем я думал. Спасибо.

Но его голос был не таким, как обычно. Никакой бравады, только тревога, острая, как лезвие.

— Кенджи-сан, дело не в этом, — сказал он, его слова были быстрыми, почти задыхающимися. — Проблема. «Морской Щит» напал на офис «Спрута». Эти фанатики устроили там пикет. Кричат, что ты убийца, что «Спрут» грабит море. Они обливают прохожих какой-то дрянью — похоже, искусственной кровью. Журналисты уже там, снимают всё. Это цирк, босс. Тебе надо быть здесь. Сейчас.

Мой желудок сжался, как от удара. «Морской Щит». Рюдзи Като и его безумные экологи. Я стиснул телефон так, что пальцы побелели.

— Где ты? — спросил я, ускоряя шаг к машине.

— У офиса, — ответил Волк. — Я держу ситуацию, но их всё больше. Полиция пока только смотрит, но журналисты уже вьются, как стервятники. Это плохо, Кенджи-сан.

— Еду, — бросил я и сбросил вызов. Я побежал к внедорожнику, игнорируя боль в ногах и холодный ветер, хлещущий по лицу. Ключи уже были в руке, я запрыгнул в машину, завёл мотор и рванул в сторону офиса «Спрута». Мысли путались. Танабэ пал, Кобаяши отступил, но Като и его «Морской Щит» били всё сильнее. Искусственная кровь, крики, журналисты — это был не просто пикет, это был спектакль, чтобы замарать моё имя ещё глубже. И Акико… её молчание теперь казалось зловещим.

Я гнал по улицам Токио. Внедорожник ревел, рассекая пробки, а неоновые огни Сибуи и Минато мелькали за окнами, как насмешка. Звонок Волк всё ещё звучал в ушах: «Морской Щит» атаковал офис «Спрута», фанатики обливали прохожих искусственной кровью, журналисты снимали этот цирк. Мои пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Рюдзи Като. Этот ублюдок с татуировкой осьминога, лидер экологов-фанатиков, перешёл от теневых угроз к открытой войне. Я вспомнил его холодную ухмылку на видео, его слова, записанные Акико: «Сато был только началом». Он не просто протестовал — он хотел уничтожить меня, мой бизнес, всё, что я построил.

Я подъехал к офису «Спрута», где стеклянная громада здания возвышалась над толпой, собравшейся у входа. Их было человек пятьдесят — молодые, разъярённые, с плакатами «Спрут убивает море!» и «Мураками — убийца!». Они размахивали банками с красной краской, имитирующей кровь, и брызгали ею на тротуар, на стены, на случайных зевак. Камеры журналистов жадно ловили каждый кадр, их вспышки резали глаза. Я припарковался в стороне, где тень здания скрывала машину, и увидел Волка, стоявшего у угла. Его глаза, острые, сканировали толпу. Я подошёл, и он кивнул, не тратя слов.

— Като здесь? — спросил я тихо, глядя на хаос перед офисом.

— Не вижу его, — ответил Волк, его голос был хриплым. — Но он не дурак, чтобы светиться. Кто-то из них главный. Надо вычислить.

Мы стояли в тени, наблюдая. Толпа кричала, но в центре выделялся один — высокий парень в чёрной куртке, с мегафоном, выкрикивающий лозунги: «Мураками травит океан! Спрут должен сгореть!» Его движения были уверенными, он указывал, куда лить краску, кому что кричать. Это был не просто фанатик — он был их дирижёром.

— Он, — сказал я, кивнув на парня. — Его надо отсечь. Незаметно. Я выйду к толпе, отвлеку их. А ты уведи его в офис. Нам нужен разговор.

Волк кивнул, его рука уже лежала на кобуре под курткой. Я глубоко вдохнул, поправил пиджак и шагнул из тени. Сердце колотилось, но я заставил себя выглядеть спокойным, почти расслабленным.

Толпа заметила меня, крики стали громче, камеры повернулись в мою сторону. Я поднял руки, показывая, что не собираюсь драться, и шагнул ближе.

— Что вам нужно? — спросил я громко, мой голос перекрыл их вопли. — Вы пришли к моему офису, льёте краску, пугаете людей. Назови свои требования, и давай говорить, как взрослые.

Толпа загудела, кто-то выкрикнул: «Ты убил Сато! Ты убиваешь природу!» Я покачал головой, сохраняя спокойствие.

— Вы ошибаетесь, — сказал я, глядя в глаза ближайшим. — «Спрут» не враг природы. Мы поддерживаем экологические инициативы — перерабатываем отходы, финансируем очистку залива. Но то, что вы делаете, — это не экология. Это терроризм. Вы нападаете на прохожих, портите имущество. Это не спасает море. Это просто хаос.

Мой голос был ровным, но твёрдым, и я видел, как некоторые в толпе замялись, переглядываясь. Журналисты снимали, их микрофоны ловили каждое слово. Я продолжал говорить, объясняя, как «Спрут» сотрудничает с рыбаками, как мы следуем законам, и я чувствовал, как внимание толпы приковано ко мне. Краем глаза я заметил, как Волк скользнул в толпу, его фигура мелькнула за спинами. Он двигался бесшумно, как тень, приближаясь к парню с мегафоном. Тот был слишком занят, выкрикивая что-то в ответ, и не заметил, как Волк аккуратно оттеснил его от центра. Несколько быстрых движений, и они исчезли за углом офиса, в боковой вход.

Я продолжал говорить ещё минуту, пока не убедился, что Волк справился. Затем я поднял руки, завершая.

— Если хотите говорить, я открыт, — сказал я. — Но не так. Не с краской и криками. Подумайте.

Я повернулся и пошёл к офису, игнорируя выкрики за спиной. Журналисты бросились за мной, но я знал, что главное уже сделано. Теперь этот главарь был у нас, и он расскажет всё — о Като, о «Морском Щите», и, возможно, об Акико.

* * *

Я прошёл через стеклянные двери офиса «Спрута», игнорируя крики толпы и вспышки камер журналистов, которые всё ещё гудели за моей спиной. Мои шаги эхом отдавались в мраморном холле, пока я поднимался на лифте на верхний этаж, где находился мой кабинет. Сердце колотилось, но я держал себя в руках. План сработал: я отвлёк толпу «Морского Щита», дав Волку время увести их главаря. Теперь этот парень был у нас, и я собирался выжать из него всё — о Рюдзи Като, о нападении, и, главное, об Акико. Её молчание терзало меня, как открытая рана, и если она у Като, я должен был узнать, где.

Лифт звякнул, открывая двери в коридор, ведущий к моему кабинету. Волк уже ждал внутри, его массивная фигура возвышалась над парнем в чёрной куртке, которого он притащил с улицы. Главарь сидел на стуле посреди комнаты, его руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками. Его мегафон валялся в углу, а лицо, ещё недавно полное ярости, теперь было бледным, глаза метались между мной и Волком. Волк стоял рядом, скрестив руки, его взгляд был как у волка, готового к прыжку. Атмосфера в кабинете была тяжёлой, как перед ударом молнии.

— Вы ответите -за то, что сделали со мной! Это не законное…

— Кто ты? — спросил я, остановившись перед парнем. Мой голос был спокойным, но твёрдым, как сталь. — Имя. И кто тебя послал.

Парень сглотнул, его губы дрогнули, но он молчал, уставившись в пол. Волк шагнул ближе, наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица парня, и его голос стал низким, угрожающим рыком.

— Не слышу ответа, — сказал Волк, его слова падали, как камни. — Ты думаешь, мы тут в игры играем? Ты устроил цирк у нашего офиса, лил краску, орал про убийства. Назови имя, или я начну задавать вопросы по-другому.

Он демонстративно хрустнул костяшками пальцев.

Парень дёрнулся, его глаза расширились, и я видел, как пот выступил на его лбу. Волк не касался его, но его присутствие было как тиски, сжимающие жертву. Я шагнул вперёд, усиливая давление.

— Послушай, — сказал я, мой голос стал тише, но от этого не менее жёстким. — Ты влез в большую игру, и твои дружки там, на улице, не спасут тебя. Мы знаем, что «Морской Щит» не действует сам по себе. Кто отдал приказ? Назови имя, или тебе не понравится, что будет дальше.

Парень сжал челюсти, но его решимость трещала под нашим напором. Волк хмыкнул, его рука легла на спинку стула, и он слегка качнул его, заставив парня напрячься.

— Последний шанс, — прорычал Волк. — Говори, или я начну проверять, насколько крепкие у тебя кости.

— Рюдзи! — выпалил парень, его голос сорвался. Он тяжело дышал, его глаза бегали, как у загнанного зверя. — Рюдзи Като! Он приказал устроить пикет, сказал, что надо прижать «Спрут», показать всем, что вы убийцы!

Я кивнул, не показывая, как моё сердце сжалось. Като. Я знал, что он за этим стоит, но услышать подтверждение было как удар. Я решил рискнуть, бросив вопрос на удачу, хотя внутри всё кричало от тревоги.

— Акико Танака, — сказал я, глядя ему в глаза. — Где она? Что Като с ней сделал?

Парень моргнул, его лицо на миг стало растерянным, и он, не уловив подвоха, выпалил:

— Она у Рюдзи. В заложниках. Он держит её в ангаре, в порту. Сказал, что она слишком много знает.

Мой желудок ухнул, как в пропасть. Акико. В заложниках. Я почувствовал, как кровь стынет в жилах, но заставил себя сохранить спокойствие. Волк бросил на меня взгляд, его глаза сузились, и я знал, что он готов действовать. Парень, похоже, понял, что сказал лишнее, и его лицо побелело ещё сильнее.

— Ты… ты не должен был… — начал он, но я оборвал его, мой голос стал холодным, как ледяной ветер.

— Заткнись, — сказал я. — Ты уже сказал достаточно. Акико Танака, — сказал я, мой голос был жёстким, но я старался держать себя в руках. — Как она попала к Като? Что ему от неё нужно? Говори всё, что знаешь.

Парень сглотнул, его глаза метались между мной и Волком. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол, но Волк шагнул ближе, и парень вжался в стул.

— Я… я не знаю деталей, — пробормотал он, его голос дрожал. — Клянусь! Я только слышал, что она у Рюдзи, в ангаре, в порту. Она что-то раскопала, что-то про Сато, про нас. Рюдзи сказал, что она опасна, что её надо… — он запнулся, опустив глаза.

— Что надо? — рявкнул я, теряя терпение. Мой голос сорвался, и я шагнул к нему, сжав кулаки. — Говори, или я сам вытрясу из тебя правду!

Парень вздрогнул, его лицо побледнело, и он затараторил, едва не срываясь на плач:

— Он хочет… Устроить с ней последнее водное представление! Так он сказал. Сегодня! Я не знаю, что это, но… я слышал, как он говорил с кем-то по телефону. Думаю, он хочет её убить. Клянусь, я больше ничего не знаю!

Мой желудок ухнул, как в пропасть. Убить. Акико. Я почувствовал, как кровь стынет в жилах, но заставил себя дышать. Я наклонился к парню, мой голос стал тише, но от этого ещё страшнее.

— Где она? — почти крикнул я. — Где это «водное представление»? Где, чёрт возьми, Като её держит?

Парень затрясся, его глаза наполнились слезами, и он покачал головой, его голос был едва слышен:

— Я не знаю… я правда не знаю! Он упомянул только какое-то Синее место. Я не понял, что это! Клянусь, это всё, что я слышал!

— Синее место? — переспросил я, мой разум лихорадочно искал зацепки. — Что это? Говори, или…

Волк вдруг кашлянул, его глаза сузились, и он повернулся ко мне, его голос был низким, но твёрдым.

— Босс, — сказал он, — в Токио есть два бассейна, где в названии есть «Синий». Первый — «Аои Мидзу Арина» («Синяя Водная Арена») в районе Одайба, большой комплекс с аквариумами и шоу. Второй — «Синсей Аои Пур» («Священный Синий Бассейн») в Сэтагая, старый спортивный центр с бассейном. Если Като говорил про «водное представление», это может быть одно из этих мест.

Я кивнул. Логика Волка мне была понятна.

Нужно было спешить. Время утекает, как песок. Акико была в опасности, и у нас не было ни минуты. Я посмотрел на парня, который съёжился под моим взглядом, но он был бесполезен — он сказал всё, что знал. Я повернулся к Волку, мой голос был резким, как приказ.

— Мы разделимся, — сказал я. — Ты едешь в «Синсей Аои Пур». Я беру «Аои Мидзу Арина». Если найдёшь что-то, звони сразу. Времени нет, Волк. Мы должны её вытащить.

Волк кивнул, его лицо было мрачным, но решительным. Он схватил парня за воротник, чтобы передать охране, и бросил мне короткое:

— Найдём её, босс. Като заплатит.

Я уже направлялся к двери, мои мысли были только об Акико. Синее место. Водное представление. Като хотел сделать её смерть спектаклем, но я не позволю ему. Я выскочил из офиса, прыгая в лифт, и рванул к своей машине. Токио ждал, и я знал, что каждая секунда была на счету.

Глава 22

Я мчался по улицам Токио, внедорожник ревел, рассекая город, где неоновые вывески и фонари сливались в размытые полосы света. Мой разум был острым, как лезвие, но сердце колотилось от страха за Акико. Она была в руках Рюдзи Като, и его слова о «последнем водном представлении» звучали в голове, как смертный приговор. Я направлялся к «Аои Мидзу Арина», огромному комплексу в Одайбе, где бассейны и аквариумы могли стать сценой для его безумного шоу. Волк, ехал к «Синсей Аои Пур» в Сэтагая, который был ближе к офису «Спрута». Мы разделились, чтобы сэкономить время, но каждая секунда казалась вечностью. Телефон лежал на пассажирском сиденье, громкая связь была включена, и я ждал новостей от Волка, сжимая руль так, что пальцы ныли.

Внезапно телефон ожил, и голос Волка, хриплый и напряжённый, заполнил салон.

— Кенджи, я в «Синсей Аои Пур», — сказал он. — Здесь пусто. Бассейн закрыт, ни души. Като тут нет. Я еду к тебе, в «Аои Мидзу Арина». Держись, босс.

— Понял, — ответил я, мой голос был резким, но внутри я почувствовал укол облегчения. Один вариант исключён. Если Волк прав, Като, скорее всего, в Одайбе, в «Аои Мидзу Арина».

Я нажал на газ, пробки остались позади, и Токио мелькал за окнами, как в ускоренной съёмке. Но пока я гнал к Одайбе, мой разум не давал покоя. Почему бассейн? Почему Като выбрал такое место для «водного представления»? Я вспомнил слова главаря пикета: «Синее место». Бассейн подходил, но что-то не сходилось. Като был шоуменом, фанатиком, который любил зрелища. Убить Акико в бассейне, где в такой час почти нет посетителей? Это не его стиль. Он хотел внимания, заголовков, чтобы весь Токио говорил о его мести.

И вдруг меня осенило, как удар молнии. Синее место. Не бассейн. Водоём. В центре Токио был залив Сумида, часть которого местные называли Аои Ван — Синий Залив — из-за того, как вода отражала голубые огни небоскрёбов ночью. Это было публичное место, окружённое мостами, ресторанами, прогулочными зонами, где даже ночью собирались туристы и зеваки. Като не собирался прятаться в бассейне — он хотел устроить показательную смерть Акико прямо в сердце города, чтобы все видели. Водное представление. Чёрт, как я сразу не понял?

Я резко крутанул руль, внедорожник завизжал шинами, сворачивая на другой маршрут. Одайба осталась позади, я мчался к реке Сумида, к Синему Заливу. Мой телефон снова ожил, и я включил громкую связь, не отрывая глаз от дороги.

— Волк, — сказал я, мой голос был хриплым от напряжения. — Забудь Одайбу. Като не в бассейне. Он в Синем Заливе, у реки Сумида. Это часть залива, которую называют Аои Ван. Он хочет убить Акико там, на публике. Гони туда, сейчас!

— Чёрт, понял, — ответил Волк, и я услышал, как его машина взревела на другом конце линии. — Я ближе, буду через пятнадцать минут. Ты где?

— Десять минут, — сказал я, глядя на GPS. — Не жди меня, Волк. Если найдёшь Като, держи его, но не рискуй Акико. Она главное.

— Сделаю, босс, — бросил он и отключился.

Я вдавил педаль газа, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. Синий Залив. Я представлял, как Като стоит на набережной, его татуировка осьминога мелькает в свете фонарей, а Акико… Я не позволил себе думать, что с ней. Она была жива, и я успею. Като хотел шоу? Он получит его, но не так, как планировал. Я гнал к реке Сумида, зная, что это последняя гонка, и ставкой в ней была жизнь Акико.

* * *

Пробки на главных улицах были адскими, но я знал Токио, как свои пять пальцев — спасибо опыту идзикая «Красный фонарь», для обустройство которого мы с Наоми обошли, кажется, веьс город.

Я крутанул руль, сворачивая в узкий переулок за рынком Цукидзи, где запах рыбы и крики торговцев заглушали рёв мотора. Машина зацепила мусорный бак, он с грохотом покатился, но я не сбавил скорость. Переулок вывел меня на боковую улицу, где я выжал газ, обгоняя велосипедистов и едва не задев такси. Водитель выругался, но я уже нырнул в другой проулок, сокращая путь к реке Сумида. GPS показывал, что я в пяти минутах от Синего Залива, но мне нужно было быстрее. Я вспомнил Акико — её решимость, её смелость, — и эта мысль подстёгивала меня, как хлыст.

Я вылетел на набережную Сумиды, где толпы людей гуляли по парку Хама-рикю, окружавшему залив. Оставив внедорожник у края тротуара, я выскочил из машины, не заботясь о том, что её могут эвакуировать. Парк был полон жизни: дети бегали с воздушными змеями, пары фотографировались у прудов, но я видел только цель — небольшой пирс у Синего Залива, где вода сверкала голубым. Я пробирался через толпу, расталкивая людей, игнорируя их возмущённые возгласы. Мой взгляд сканировал пирс, и там, у самого края, я увидел его. Рюдзи Като. Его чёрная куртка развевалась на ветру, а ухмылка на лице была такой, будто он уже выиграл.

Я замедлил шаг, заставляя себя дышать ровно. У пирса покачивалась маленькая лодка, и моё сердце замерло. Акико была там — связанная, с кляпом во рту, её глаза горели смесью страха и ярости. К лодке был привязан металлический ящик с мигающим красным огоньком. Бомба. У Рюдзи в руке был небольшой пульт, его палец лежал на кнопке. Я почувствовал, как кровь стынет, но шагнул вперёд, мой голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри.

— Като, — сказал я, останавливаясь в нескольких метрах от него. — Отпусти её.

Он рассмеялся, его голос был резким, как скрежет металла.

— Мураками, — протянул он, его ухмылка стала шире. — Ты пришёл на моё шоу! Я знал, что ты не пропустишь. Твой «Спрут» отравляет море, твой бизнес — это смерть. Акико узнала слишком много, и теперь она станет моим посланием. Все увидят, что бывает с теми, кто служит тебе.

Я стиснул кулаки, но держал себя в руках. Мой взгляд метнулся к Акико — она пыталась что-то сказать, но кляп заглушал её. Я должен был выиграть время.

— Ты больной, Като, — сказал я, мой голос был холодным, но спокойным. — Ты думаешь, что убийство Акико что-то изменит? Твой «Морской Щит» — это не экология, это терроризм. Ты нападаешь на офисы, похищаешь людей. Отпусти её, и мы разберёмся один на один.

Като покачал головой, его глаза горели фанатичным огнём. Он поднял пульт, словно это был трофей.

— Разберёмся? — переспросил он, его голос стал громче. — Нет, Мураками. Ты не понимаешь. Сато был первым, но Акико — мой главный ход. Она копала под нас, нашла связь с его смертью. И теперь она умрёт здесь, в Синем Заливе, где весь Токио увидит. Эта бомба разнесёт её и твою репутацию в клочья. «Спрут» станет синонимом смерти, а я — героем, который остановил тебя.

Я шагнул ближе, игнорируя его угрозы. Мой разум лихорадочно искал выход. Волк был где-то рядом, но я не знал, успел ли он. Я должен был держать Като на крючке.

— Ты ошибаешься, — сказал я, мой голос стал тише, но твёрже. — Убьёшь Акико, и что? Тебя арестуют, твой «Морской Щит» развалится. Люди не героируют террористов. Ты не спасёшь море, ты просто утопишь себя. Отпусти её, и я дам тебе шанс уйти.

Като рассмеялся, но в его смехе была нотка нервозности. Он посмотрел на пульт, затем на меня, его палец дрожал над кнопкой.

— Уйти? — рявкнул он. — Я не уйду, пока не увижу, как ты падаешь! Твой «Спрут» крадёт у моря жизнь. Акико — цена за твои грехи. И знаешь что? Я сделаю это прямо сейчас.

Он поднял пульт выше, и я почувствовал, как время замедляется. Я видел Акико, её глаза, полные борьбы, и знал, что должен действовать. Но Като не спешил, он наслаждался моментом, его ухмылка была почти безумной.

— Ты проиграл, Мураками, — сказал он. — После этого Токио будет говорить только о твоём крахе. Прощай.

Его палец потянулся к кнопке.

* * *

Я стоял на пирсе у Синего Залива, чувствуя, как солнце жжёт спину, а крики чаек и гул толпы в парке Хама-рикю сливаются в далёкий шум. Рюдзи Като ухмылялся, его палец дрожал над кнопкой пульта, который мог взорвать лодку, где лежала связанная Акико. Её глаза, полные ярости и страха, буравили меня, и я знал, что времени нет. Като наслаждался моментом, его слова о моём крахе всё ещё висели в воздухе, но я не слушал. Мой разум был холодным, как в операционной в прошлой жизни, когда каждая секунда решала, жить пациенту или умереть. Я должен был остановить его. Сейчас.

— Прощай, Мураками, — сказал Като, его голос был полон триумфа, и он начал давить на кнопку.

Я рванулся вперёд, как пружина, мои ноги оттолкнулись от деревянного пирса. Като не ожидал атаки — его глаза расширились, но он не успел среагировать. Я врезался в него всем телом, моя рука метнулась к его запястью. Пульт вылетел из его пальцев, с глухим стуком ударился о доски пирса и отскочил к краю, в нескольких метрах от нас. Като взревел, его лицо исказилось от ярости, и он бросился за пультом, но я был быстрее. Я схватил его за куртку, рванув назад, и мы оба рухнули на пирс, доски скрипнули под нашим весом.

— Ты труп, Мураками! — прорычал Като, его кулак полетел мне в лицо. Я успел отклониться, но удар задел скулу, и горячая боль вспыхнула в голове. Я не дал ему времени — мой локоть врезался ему в рёбра, заставив его выдохнуть с хрипом. Он был силён, жилистый, как акула, но я дрался не за себя — за Акико.

Я прижал его к пирсу, моя рука сдавила его горло, но Като извернулся, как змея, и его колено ударило мне в бок. Я охнул, хватка ослабла, и он рванулся к пульту, ползя по доскам.

— Нет! — выкрикнул я, бросаясь за ним. Мои пальцы вцепились в его лодыжку, я дёрнул, и он рухнул лицом вниз, его подбородок ударился о дерево. Кровь брызнула из его губы, но он не сдавался. Его рука тянулась к пульту, который лежал у самого края пирса, над водой. Я прыгнул на него, придавливая его весом, и мы покатились, доски трещали, а толпа в парке начала кричать, заметив драку.

Мой кулак врезался противнику в челюсть, но Като ответил ударом в висок, и мир на миг поплыл. Я стиснул зубы, хватая его за воротник, и рванул назад, оттаскивая от пульта.

— Ты не получишь его! — прорычал я, мой голос был хриплым от напряжения.

Като зарычал, его татуировка осьминога мелькала, пока он извивался, пытаясь сбросить меня. Его локоть врезался мне в грудь, выбивая воздух, но я держал его, мои колени прижимали его ноги. Он был как одержимый, его пальцы царапали доски, тянясь к пульту, но я ударил его по руке, и он взвыл.

Мельком я увидел Акико в лодке, её отчаянные попытки освободиться, и это придало мне сил. Я схватил Като за волосы, рванув его голову назад, и мой кулак врезался в его нос с хрустом. Кровь хлынула, но он всё ещё боролся, его рука снова потянулась к пульту.

— Хватит! — крикнул я, перекатываясь и придавливая его грудь коленом. Мой локоть вдавился в его горло, его лицо покраснело, глаза выпучились, но он хрипел, царапая мои руки. Пульт был в метре, но я не давал ему шанса. Толпа на берегу кричала, кто-то звал полицию, но я не слышал ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца.

Я рванулся к пульту, но его пальцы вцепились в мою ногу, и я споткнулся, упав на колени. Он полз за мной, кровь текла по его лицу, но глаза горели безумием.

— Ты не остановишь меня! — прохрипел он, но я развернулся и пнул его в грудь, отбрасывая назад. Моя рука схватила пульт, и я отшвырнул его в воду — он плюхнулся, исчезнув в голубой глади Синего Залива. Като взвыл, его крик был полон отчаяния, и я знал, что выиграл. Я встал, тяжело дыша, кровь капала с моей скулы, но я смотрел на него сверху вниз, как на поверженного врага.

— Кончено, Като, — сказал я, мой голос был хриплым, но твёрдым. — Ты проиграл.

Като уже не лежал. Он стоял, пошатываясь, его чёрная куртка была разорвана, а кровь капала с подбородка, но в его руке сверкнул нож — узкий, как змеиный клык, с лезвием, поймавшим солнечный луч. Его губы растянулись в ухмылке, дикой, почти безумной, и в его глазах не было поражения — только ненависть, чистая, как яд. Он сплюнул кровь, его голос был хриплым, но полным злобы.

— Думаешь, ты выиграл, Мураками? — прохрипел он, его ухмылка стала шире. — «Спрут» сдохнет, и ты вместе с ним. Это мой финал.

Я замер, мои мышцы напряглись, как пружины. Акико была в десяти метрах, но Като был ближе, и его нож был не игрушкой. Толпа на берегу закричала громче, кто-то крикнул: «Полиция!», но я знал, что Волк ещё не здесь, а копы слишком далеко. Это было между мной и Като, и он не собирался сдаваться.

— Брось нож, Като, — сказал я, мой голос был твёрдым, но внутри всё кипело. — Ты проиграл. Пульт в воде, Акико жива. Закончи это.

Он рассмеялся, резким, лающим смехом, и шагнул вперёд, его нож качнулся в руке, как жало скорпиона.

— Закончить? — прорычал он. — Я закончу, когда твой труп упадёт в этот залив. Ты отнял у меня всё — море, мою борьбу, мою месть. Но я заберу тебя с собой.

Я отступил на шаг, мои глаза следили за каждым его движением. Пирс был узким, скользким, и я знал, что один неверный шаг — и нож найдёт цель. Моя скула ныла от его ударов, рёбра болели, но адреналин заглушал боль.

Он бросился на меня, нож сверкнул, целясь в грудь. Я увернулся, чувствуя, как лезвие чиркнуло по рукаву пиджака, разрывая ткань. Мой кулак полетел в его челюсть, но Като был быстрее, чем я ожидал. Он перехватил мою руку, его локоть врезался мне в горло, и я задохнулся, падая на колено. Толпа ахнула, Акико что-то закричала через кляп. Като замахнулся ножом, его ухмылка была дикой, и я знал, что это его последняя атака. Я рванулся вперёд, игнорируя боль, мои руки метнулись к его запястью, но лезвие было слишком близко, его остриё блеснуло в дюймах от моего лица.

Глава 23

Лезвие ножа сверкнуло в дюйме от моего лица. Мимо. Я успел выставить ладонь и отвести смертельный удар.

Глаза Рюдзи Като горели безумной яростью, а его ухмылка была дикой, как у загнанного зверя. Пирс у Синего Залива дрожал под нашими ногами, толпа в парке Хама-рикю кричала, их телефоны снимали каждый наш шаг. Я чувствовал, как адреналин бьёт в виски, заглушая боль в рёбрах и горле. Акико была в лодке, связанная, с бомбой, и я знал, что если Като доберётся до меня, она умрёт. Я не мог этого допустить. Мои руки, всё ещё помнящие точность хирурга, метнулись к его запястью, пальцы сжали его, как тиски. Като зарычал, пытаясь вырваться, но я крутанул его руку, используя его же импульс. Нож вылетел из его пальцев, звякнув о доски пирса, и отскочил к краю.

— Нет! — взревел Като, рванувшись за оружием, но я был быстрее. Я заломил его руку за спину, мой локоть врезался ему в шею, и мы рухнули на пирс. Доски скрипнули, его лицо ударилось о дерево, но он всё ещё извивался, как змея. Я придавил его коленом, вдавливая его грудь в пирс, и сжал его запястье так, что он взвыл. Его татуировка осьминога мелькала, пока он царапал доски, но я не отпускал. Моя другая рука схватила его за волосы, прижимая его голову к пирсу, и я прорычал, задыхаясь от напряжения:

— Всё кончено, Като. Ты проиграл.

Он хрипел, его кровь капала на доски, но в его глазах всё ещё горела ненависть. Я чувствовал, как мои силы на исходе — скула ныла, рёбра болели, — но я держал его, пока не услышал тяжёлые шаги за спиной. Волк подбежал, его массивная фигура нависла над нами. Его глаза были холодными, как сталь, и он без слов бросил мне пластиковые стяжки. Я перехватил их, не ослабляя хватки, и вместе с Волком мы связали руки Като за спиной. Он дёрнулся, но Волк прижал его коленом, рыкнув:

— Лежи смирно, тварь, или я сломаю тебе шею.

Като затих, его дыхание было тяжёлым, полным злобы, но он больше не мог драться. Я встал, тяжело дыша, и оглядел пирс. Толпа на берегу гудела, их телефоны были направлены на нас, снимая каждый момент. Вдалеке завыли сирены — полиция наконец-то прибыла. Я бросился к лодке, где Акико всё ещё была связана, её глаза были полны облегчения, но кляп заглушал её голос. Металлический ящик с мигающим огоньком всё ещё был привязан к лодке, но без пульта он был бесполезен. Я перерезал верёвки ножом, который подобрал с пирса, и снял кляп. Акико кашлянула, её руки обняли меня, и она прижалась ко мне, её голос дрожал.

— Кенджи… ты успел. Спасибо, — прошептала она, её лицо было бледным, но глаза горели жизнью.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как напряжение отпускает, но не смог сдержать ворчания. Я отстранился, глядя ей в глаза, мой голос был строгим, но с теплом.

— Чёрт возьми, Акико, — сказал я. — Зачем ты полезла к Като одна? Ты чуть не погибла! Если бы я не успел…

Она слабо улыбнулась, её рука сжала моё плечо.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не могла сидеть сложа руки. Прости.

Я покачал головой, но не стал спорить. Главное, она была жива. Полицейские высыпали на пирс, их голоса перекрикивали толпу. Они окружили Като, который всё ещё лежал, связанный, его лицо было маской из крови и поражения. Волк отошёл ко мне, его взгляд был мрачным, но он кивнул.

— Хорошая работа, босс, — сказал он. — Но это видео… — он указал на толпу, всё ещё снимающую нас. — Оно будет везде.

— Пусть, — ответил я, глядя на Акико. — Пусть Токио знает правду.

Полицейский с мегафоном начал разгонять толпу, другие надевали на Като наручники. Я помог Акико встать, поддерживая её, пока сапёры проверяли лодку. Видео с пирса уже гуляло по сетям, и я знал, что это конец для «Морского Щита». Но Като смотрел на меня, даже будучи в наручниках, его ухмылка, слабая, но зловещая, дала мне понять: он психически не здоров.

* * *

Утро следующего дня ворвалось в мой кабинет на верхнем этаже офиса «Спрута» с потоком солнечного света, льющегося через стеклянные стены. Токио за окнами гудел, как всегда, но сегодня город был пропитан другим шумом — цифровым. Видео с пирса у Синего Залива, где я дрался с Рюдзи Като, разлетелось по интернету быстрее, чем я ожидал. Кадры нашей схватки, его окровавленное лицо, его признание, что смерть замминистра Сато была делом рук «Морского Щита», транслировались на каждом новостном сайте, в каждом паблике, от Сибуи до Асакусы. Мой телефон гудел от уведомлений, но я отключил звук, уставившись в чашку чёрного кофе, который так и не отпил. Победа над Като была сладкой, но шрамы вчерашнего дня — физические и душевные — всё ещё ныли.

Акико сидела напротив, живая, но всё ещё бледная после вчерашнего. Её восстановили в полиции, и я видел в её глазах ту же решимость, что и раньше, несмотря на пережитое. Волк стоял у двери, скрестив руки, его взгляд был мрачным, но уголки губ чуть приподнялись, когда он заметил мой взгляд. Ичиро, мой правая рука, вошёл с планшетом, его лицо было сосредоточенным.

— Кенджи, — сказал он, кладя планшет передо мной. — Журналисты рвут телефон. Хотят интервью, комментарии, всё о Като, о Сато, о тебе. Tokyo Skyline Network, Sakura Wave Channel, даже Neon Pulse TV — все названивают. Что ответить?

Я взглянул на экран, где заголовки кричали: «Мураками против террориста: драка на пирсе спасает заложницу», «Лидер „Морского Щита“ признаётся в убийстве замминистра». Я покачал головой, моя усмешка была усталой, но твёрдой.

— Отправь их к Кобаяши, — сказал я, откидываясь в кресле. — Пусть он отдувается. Ему сейчас есть о чём говорить.

Ичиро кивнул, но Акико подняла взгляд, её бровь вопросительно изогнулась.

— Кобаяши? — спросила она, её голос был хриплым, но любопытным. — Что с ним?

Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горький вкус разгоняет усталость.

— На него открыли служебное расследование, — сказал я. — После вчерашнего видео, где Като сознался, полиция начала копать глубже. Нашлись доказательства, что Кобаяши брал деньги от Танабэ, чтобы топить «Спрут». Плюс твоё незаконное увольнение, Акико. Кто-то слил переписку, где он хвастался, как «убрал любопытную девчонку». Его карьера трещит по швам. Думаю, ему не долго осталось.

Акико фыркнула, её глаза сверкнули, но она быстро опустила взгляд, скрывая улыбку.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Пусть помучается. Но я вернулась, и теперь они меня не заткнут.

Волк хмыкнул у двери, его голос был низким, но довольным.

— Кобаяши думал, что он акула, — сказал он. — А оказался рыбой-прилипалой. Танабэ тоже тонет, его «Серебряный Журавль» бойкотируют после того видео с императором. Ты их всех уделал, босс.

Я кивнул, но не чувствовал триумфа. Победа была горькой. Като за решёткой, его признание сняло с меня обвинения в убийстве Сато, но «Морской Щит» оставил следы. Акико чуть не погибла, и я знал, что её упрямство — и моя неспособность её остановить — едва не стоили нам всего. Я посмотрел на неё, мой голос стал тише, но твёрже.

— Акико, — сказал я, — ты снова в деле, но если ещё раз полезешь к таким, как Като, без меня или Волка, я позабочусь, чтобы тебя уволили из полиции. Поняла?

Она закатила глаза, но её улыбка была тёплой.

— Поняла, Кенджи-сан, — ответила она. — Но ты тоже не геройствуй в одиночку. Мы команда.

Ичиро кашлянул, возвращая нас к реальности.

— Что с журналистами? — спросил он. — Они не отстанут, пока не получат твой комментарий.

— Пусть пишут, что хотят, — сказал я, вставая. — Правда на нашей стороне. А я… я хочу день без камер и микрофонов. Ичиро, разберись с ними. Волк, проверь, чтобы офис был чист от любых сюрпризов.

Ичиро не отступил. Он шагнул ближе, положил планшет передо мной и включил экран. На нём был график — рост упоминаний «Спрута» в соцсетях после вчерашнего видео. Цифры взлетели, и большинство комментариев были на нашей стороне: «Мураками спас заложницу», «Като — настоящий убийца», «Белый Тигр невиновен». Ичиро указал на экран, его голос стал убедительнее.

— Посмотри, Кенджи-сан, — сказал он. — Люди говорят о тебе, о «Спруте», о «Белом Тигре». Но не все. Есть ещё те, кто помнит слухи, что в твоём ресторане травят людей. Кобаяши и Танабэ посеяли это клеймо, и оно всё ещё липнет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать лишь, что не нужно отказываться от такого замечательного повода выступить на телевидении. Интервью на Skyline — это не просто эфир. Это шанс рассказать свою историю, показать, что «Спрут» — это не яд, а жизнь, работа, честность. Ты можешь поднять узнаваемость бренда на новый уровень, привлечь клиентов, инвесторов. И, главное, ты сотрёшь пятно с нашего имени. Навсегда.

Я молчал, глядя на график. Ичиро был прав — он всегда был прав, когда дело касалось бизнеса. Я вспомнил, как тяжело мы боролись, чтобы «Белый Тигр» стал чем-то большим, чем просто ресторан. Сато, Като, Танабэ — все они пытались утопить нас, и вчера я доказал, что мы сильнее. Но слухи были как яд фугу: даже малая доза могла убить репутацию.

Акико кашлянула, её взгляд был внимательным, но она не вмешивалась. Волк хмыкнул у двери, явно соглашаясь с Ичиро, хоть и молчал.

Я вздохнул, потирая висок, где всё ещё ныла ссадина от драки с Като. Моя усмешка стала мягче, почти смиренной.

— Ладно, Ичиро, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты победил. Договорись с Skyline. Но никаких их игр — я говорю правду, без сценариев. И если они начнут копать под меня, я уйду прямо из студии.

Ичиро улыбнулся, его лицо осветилось облегчением.

— Договорились, — сказал он, уже набирая номер на телефоне. — Я всё организую. Ты будешь в эфире к восьми. Это будет твой день, Кенджи.

Акико наконец заговорила, её голос был тёплым, с лёгкой насмешкой.

— Не забудь улыбаться, Кенджи, — сказала она. — Камеры любят героев, а не ворчунов.

Я фыркнул, но её слова сняли часть напряжения. Волк усмехнулся, и я почувствовал, как кабинет словно наполняется свежим воздухом.

* * *

Опыт съемок на телевидении у меня уже был, но совсем не тот. Кулинарное шоу — это тебе не серьёзное бизнес-интервью.

Я открыл новостную ленту, чтобы посмотреть, что сейчас вообще происходит в мире телевидения. Ролик на сайте «Нихон Кейдзай» — экономического канала, который не тратил время на сплетни, — сразу зацепил взгляд. Заголовок был как нож: «Дело Сато: Полиция раскрывает детали». Я нажал на воспроизведение.

Кадр ожил серым утренним Токио, где полицейский участок казался угрюмым монолитом под низкими облаками. Кобаяши стоял в центре, окружённый роем микрофонов, его лицо — потрёпанная маска, где усталость мешалась с плохо скрытой паникой. Дешёвый костюм топорщился на ветру, редкие волосы прилипли ко лбу, а его пальцы нервно теребили лацкан пиджака. Пот блестел на его висках, выдавая, что он на грани. Молодая репортёр в строгом синем жакете, сжимая микрофон с логотипом «Нихон Кейдзай», задала вопрос, её голос был острым, как скальпель, и не обещал пощады.

— Детектив Кобаяши, до ареста Рюдзи Като вы намекали, что убийца связан с «Спрутом». Было ли следствие на ложном пути, или вы сознательно направляли подозрения на Кенджи Мураками?

Глаза Кобаяши дёрнулись, как у загнанного зверя, он откашлялся, но звук был хриплым, почти надломленным.

— Мы… мы работали с тем, что у нас было. Улики, версии — всё проверяли. Я никогда не называл имён, это пресса… — он сглотнул, его пальцы сжали лацкан так, что ткань смялась. — Пресса раздула слухи. Като оказался виновным, и это… это подтверждает, что мы шли в нужном направлении.

— Но ваше расследование против Мураками длилось неделю, а Като вы упустили. Это ошибка или попытка отвлечь внимание?

Лицо Кобаяши покраснело, пот проступил сильнее, он бросил взгляд в сторону, будто ища спасения, но камеры не отпускали.

— Никаких попыток! Мы… мы проверяли всех! «Спрут» был логичной мишенью — там умер Сато! Это не ошибка, это… стандартная процедура.

— А как насчёт расследования против вас, детектив? Говорят, вы брали деньги от Хидеки Танабэ, чтобы топить «Спрут». Что скажете?

— Это ложь! Клевета! Никаких денег, никаких доказательств! Вы… — он ткнул пальцем в репортёр, но палец дрожал, выдавая его, — вы просто хотите сенсацию!

— У нас есть переписка, где вы хвастались, что «убрали любопытную девчонку» из полиции. Это о детективе Танаке?

— Хватит! Я не обязан это терпеть! — Он развернулся, расталкивая микрофоны, и почти побежал к дверям участка, его шаги были неровными, как у человека, убегающего от собственной тени.

Кадр сменился студией, где ведущий в безупречном костюме сидел за стеклянным столом. На экране позади него график акций «Спрута» взлетел на 6,7%, как феникс из пепла.

— Бегство Кобаяши только подлило масла в огонь, — сообщил ведущий. — Акции «Спрута» растут на волне героизма Кенджи Мураками, чья схватка с Като стала сенсацией. В то же время «Серебряный Журавль» Хидеки Танабэ потерял 33,2% из-за слухов о коррупции. Аналитики предсказывали, что «Спрут» вернёт доверие, если Мураками использует момент для PR.

Видео завершилось логотипом «Нихон Кейдзай», оставив тишину, пропитанную напряжением.

Я выключил телевизор.

Кобаяши тонул, его ложь разваливалась на глазах у всего Токио. Он пытался выкрутиться, но репортёр разрезала его, как скальпель, и он сбежал, как трус. Его карьера была кончена, а слухи о деньгах Танабэ и его давлении на Акико только ускоряли падение. Я вспомнил, как Ичиро говорил о росте акций — рынок повернулся к нам, и видео с пирса сделало меня героем.

Я потёр висок, где ссадина от драки с Като всё ещё пульсировала, и подумал об Ичиро. Он был прав, когда говорил про интервью на Skyline. Я хотел тишины, хотел спрятаться от камер, но это был шанс рассказать правду, очистить имя «Спрута». Я не мог упустить его. Я встал, чувствуя, как решимость вытесняет усталость, и набрал номер Ичиро. Он ответил мгновенно.

— Кенджи-сан, — сказал он, его голос был полон энергии. — Журналисты всё ещё рвут телефон. Skyline ждёт ответа.

— Договорись, — сказал я, мой голос был твёрдым, как сталь. — Я иду на интервью. Сегодня, восемь вечера. Но никаких их сценариев — я говорю, как есть.

— Понял, — ответил Ичиро, и я услышал, как он улыбается. — Это будет твой момент, босс. Я всё организую.

Глава 24

Я ехал на заднем сиденье такси, глядя, как Токио мелькает за окном — неон, толпы, бесконечный ритм города, который никогда не спит. Мой пиджак был отглажен, но ссадина на скуле всё ещё ныла, напоминая о драке с Като на пирсе.

Такси затормозило у небоскрёба в Сибуе, где располагалась студия Skyline. Здание сверкало стеклом и сталью, будто кричало о своём величии. Я вышел, поправил галстук и шагнул внутрь. Холл был огромным — мраморный пол, гигантский экран с рекламой новостей, суета сотрудников, бегающих с папками и кофе. Меня встретил помощник — худощавый парень в чёрной водолазке, с планшетом в руках и улыбкой, которая казалась приклеенной.

— Господин Мураками, — сказал он, чуть поклонившись. — Меня зовут Кен. Добро пожаловать. Пойдёмте, я провожу вас в гримёрку.

Я кивнул, следуя за ним через лабиринт коридоров. Студии Skyline бурлили жизнью. Мы проходили мимо стеклянных дверей, за которыми шли съёмки. В одной студии ведущий в ярко-красном пиджаке размахивал руками, обсуждая моду, пока модели позировали перед камерами. В другой — два аналитика спорили о ценах на нефть, их голоса гремели, как гром даже сквозь стеклянную перегородку. В третьей снимали кулинарное шоу — повар с безумной причёской жонглировал креветками, а оператор чуть не упал, пытаясь поймать кадр. Я усмехнулся про себя — хаос, но какой-то организованный. Это напоминало кухню «Белого Тигра» в час пик.

Кен свернул в узкий коридор и открыл дверь в гримёрку. Комната была небольшой, но уютной: зеркало с яркими лампами, стол, заваленный кистями и баночками, и запах пудры в воздухе. За креслом стояла девушка — лет двадцати пяти, с короткими тёмными волосами, в ярко-зелёной футболке и с улыбкой, которая могла бы осветить весь небоскрёб. Её глаза сверкнули, когда она увидела меня.

— Господин Мураками! — воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая. — Меня зовут Миюки, я ваш гримёр. Садитесь, садитесь, сейчас сделаем вас звездой!

Я откинулся в кресле, глядя на своё отражение, где ссадина на скуле уже начала исчезать под её умелыми мазками. Чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем интервью — камеры, вопросы, Танабэ, — я решил разговорить её.

— Миюки, — начал я, — давно вы тут работаете?

Она замерла на секунду, кисточка остановилась в воздухе, и её глаза сверкнули, будто я задал самый интересный вопрос в мире. Она откинула прядь волос с лица и улыбнулась шире, если это вообще было возможно.

— О, господин Мураками, отличный вопрос! — сказала она, её голос был звонким, как колокольчик. — Я тут уже два года, с тех пор, как закончила школу гримёров. Это, знаете, была моя мечта с детства — превращать людей в кого угодно! Сначала я стажировалась в театре, делала бороды для самураев и морщины для старушек, но потом Skyline позвали, и я такая: «Вау, телевидение, это же другой уровень!» — Она рассмеялась, возвращаясь к работе, её кисточка снова запорхала. — Тут каждый день что-то новое: то ведущего в супергероя гримируешь, то политика в «чуть менее уставшего политика». А вы, небось, привыкли к камерам, да? Герой Токио всё-таки!

Я хмыкнул, качнув головой. Её энтузиазм был как глоток свежего воздуха, но я не собирался признаваться, что камеры меня напрягают.

— Камеры — не моя стихия, — сказал я, глядя, как она аккуратно маскирует синяк под глазом. — Но вы, похоже, тут как рыба в воде.

— Ещё бы! — ответила она, прищурившись, будто оценивая свою работу. — Это место — как цирк, только без клоунов. Ну, почти. — Она подмигнула и продолжила: — А если серьёзно, я люблю свою работу. Тут можно творить чудеса. Хотите, я вам когда-нибудь шрам нарисую, как у пирата? Или сделаю рок-звездой с ирокезом?

Я невольно улыбнулся, представляя себя с ирокезом. Эта девчонка умела разрядить обстановку.

— Может, в другой раз, — сказал я. — Пока просто сделайте так, чтобы я не выглядел, как после драки.

— О, это я могу! — воскликнула она, хватая другую кисточку. — Вы будете выглядеть как герой, но без «боевых шрамов». Доверьтесь мне, господин Мураками!

Она вернулась к своему делу, напевая что-то про звёзды и сцены.

— Знаете, грим — это настоящее искусство! — продолжила она, нанося тон на моё лицо с ловкостью, которой позавидовал бы любой хирург. — Сейчас гримирование шагает семимильными шагами. Серьёзно! Можно преобразить человека до неузнаваемости. Хотите быть похожим на якудза? Пожалуйста! На рок-звезду? Легко! У нас есть такие силиконовые накладки, что даже ваша мама вас не узнает. А текстуры кожи? О, это вообще магия! Я как-то делала парню шрам через всё лицо — выглядело, будто его акула укусила, а на деле просто гель и пара мазков.

Я хмыкнул, глядя на своё отражение в зеркале. Она аккуратно маскировала ссадину, и я уже выглядел менее потрёпанным. Её болтовня была заразительной, и я невольно расслабился.

— Вы когда-нибудь гримировали кого-то, чтобы он стал другим человеком?

— О, да! — Миюки округлила глаза, её кисточка замерла на секунду. — Один актёр для шпионского сериала хотел выглядеть как старик. Мы добавили ему морщины, седые волосы, даже зубы пожелтевшие сделали. Он потом шутил, что чуть не забыл, кто он на самом деле! А ещё я работала с парнем, который хотел стать двойником поп-звезды для розыгрыша. Фанаты чуть не разорвали его! — Она рассмеялась, её смех был звонким, как колокольчик. — Грим — это как маска, но круче. Можно быть кем угодно, хоть на час.

Я кивнул, думая о том, как маски помогают в моём мире — не только из грима, но из слов, жестов, лжи. Миюки закончила с тоном и взялась за тени, её движения были точными, но она не умолкала.

— Сегодня мы сделаем вас строгим, но харизматичным, — сказала она, прищурившись, будто оценивая картину. — Чуть тёмных теней, чтобы взгляд был глубже, и немного румян, чтобы не выглядеть уставшим. Вы же герой Токио, вся страна будет смотреть!

— Только без фанатизма, — буркнул я, но уголки губ предательски дрогнули. Её энергия была как глоток свежего воздуха.

Она закончила, отступила и хлопнула в ладоши.

— Готово! Посмотрите, какой красавец!

Я взглянул в зеркало. Ссадина исчезла, лицо выглядело свежим, но не перебор — строгий, уверенный вид, как я и хотел. Миюки молодец. Я встал, поблагодарив её кивком.

— Отличная работа, — сказал я. — Может, в следующий раз сделаете из меня якудза?

Она рассмеялась, махнув рукой.

— Когда угодно, господин Мураками! Удачи на эфире!

Кен появился в дверях, его улыбка всё ещё сияла.

— Пора, господин Мураками. Студия ждёт.

Я поправил пиджак и вышел за ним, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать. Камеры, вопросы, правда — всё это ждало меня. И я был готов рассказать Токио, кто такой Кенджи Мураками и что такое «Спрут».

* * *

Я вышел из гримёрки, поправляя пиджак, и последовал за Кеном через лабиринт коридоров Tokyo Skyline Network. Сердце билось ровно, но адреналин уже пульсировал в венах, как перед операцией в мои хирургические дни. Студия встретила меня ослепительным блеском софитов, от которых воздух казался горячим, и холодным взглядом трёх камер, нацеленных на меня, как снайперские прицелы. Сцена была минималистичной: стеклянный стол, два кресла, логотип Skyline на фоне, но атмосфера давила, будто я шагнул на ринг. Ведущий, Хироши Накамура, уже сидел напротив, его лицо было строгим, как у судьи, а глаза — острыми, как лезвия. Он был известен тем, что мог раздавить гостя одним вопросом, но я не собирался давать ему такой шанс.

— Господин Мураками, — сказал Накамура, указывая на кресло, его голос был гладким, но с металлическим оттенком. — Присаживайтесь. Мы в прямом эфире через минуту.

Я кивнул, сел, выпрямив спину, и бросил взгляд на камеры. Их красные огоньки зажглись, и я почувствовал, как миллионы глаз Токио смотрят на меня. Миюки сделала своё дело — в зеркале напротив я выглядел собранным, без следов драки с Като, но внутри я был как натянутая струна. Это был мой момент, чтобы рассказать правду о «Спруте» и ударить по Танабэ. Я сосредоточился, прогоняя всё лишнее, и когда Накамура повернулся ко мне, я был готов.

— Добрый вечер, Токио, — начал он, его голос разнёсся по студии, как эхо. — Сегодня у нас в гостях Кенджи Мураками, владелец ресторанной сети «Спрут», человек, чьё имя не сходит с заголовков после драматичной схватки с Рюдзи Като. Господин Мураками, начнём с главного: что такое «Спрут» для вас?

Я сделал глубокий вдох, мой голос был спокойным, но твёрдым, как сталь.

— «Спрут» — это больше, чем рестораны, — сказал я, глядя прямо в камеру, будто обращаясь к каждому зрителю. — Это страсть, это искусство, это доверие. Мы готовим фугу — блюдо, которое требует высочайших стандартов. Наши повара — мастера, наши поставки — лучшие, наши клиенты — те, кто ценит качество. «Спрут» строился на честности, и я горжусь тем, что мы создали.

Накамура кивнул, но его глаза прищурились, и я понял, что он готовит удар.

— Красиво сказано, — ответил он, его тон стал чуть резче. — Но смерть замминистра Сато в вашем ресторане «Белый Тигр» подорвала это доверие. Как вы объясните, что произошло?

Я сжал подлокотник кресла, но не отвёл взгляд. Этот вопрос был ожидаемым, и я был готов ответить.

— Смерть Сато поразила меня так же, как и всех, — сказал я, мой голос стал ниже, но не потерял силы. — Это была трагедия, и я до сих пор скорблю. Но правда, которую Токио должен знать, — это не несчастный случай. Это было спланированное убийство, организованное Рюдзи Като и его так называемой экологической группой «Морской Щит».

В студии повисла тишина, даже софиты, казалось, замерли. Накамура поднял бровь, его пальцы постучали по столу, но он не перебивал. Я продолжил, чувствуя, как слова текут, как река.

— Под видом спасения экологии «Морской Щит» занимался преступлениями, — сказал я, мой голос набирал силу. — Они использовали радикальные методы: шантаж, подделку, убийства. Убив Сато в «Белом Тигре», они хотели подставить «Спрут», разрушить мою репутацию и захватить рынок. Рюдзи Като, их лидер, признался в этом на пирсе, перед тем как его арестовали. Это не слухи, это факты. И я, и моя команда, и детектив Акико Танака работали, чтобы вытащить правду на свет.

Накамура наклонился ближе, его глаза блестели, как у хищника, почуявшего добычу.

— Серьёзные обвинения, господин Мураками, — сказал он, его голос был медленным, но острым. — Вы утверждаете, что Рюдзи Като стоит за убийством? Есть ли у вас доказательства?

Я не дрогнул, хотя чувствовал, как камеры словно впиваются в меня. Я знал, что каждое слово должно быть точным.

— Доказательства есть, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Переписка, финансовые переводы, свидетельские показания. Полиция уже расследует связи Танабэ с «Морским Щитом». А что касается Като, его признание видели миллионы. Танабэ думал, что может утопить «Спрут», но он ошибся. Мы выстояли, и мы сильнее, чем когда-либо.

Накамура сделал паузу, будто взвешивая мои слова, затем кивнул, но его улыбка была холодной.

— Вы говорите уверенно, — сказал он. — Но рынок всё ещё колеблется. Акции «Спрута» растут, но тень скандала остаётся. Что вы скажете тем, кто боится есть в ваших ресторанах?

Я позволил себе лёгкую усмешку, но мой голос остался твёрдым.

— Я скажу: приходите в «Белый Тигр», — ответил я. — Попробуйте нашу фугу, познакомьтесь с нашими поварами. Мы не прячемся, мы открыты. «Спрут» — это не просто еда, это доверие. И я лично ручаюсь за каждое блюдо.

Накамура кивнул, и я заметил, как его взгляд смягчился, хоть и едва. Он повернулся к камере, завершая сегмент.

— Кенджи Мураками, человек, который сражается за правду и за свой бизнес. Спасибо за вашу откровенность. Это был Tokyo Skyline Network.

Софиты погасли, и я почувствовал, как напряжение отпускает. Накамура встал, пожал мне руку, его хватка была крепкой, но в глазах мелькнуло уважение.

— Хорошая речь, Мураками, — сказал он тихо.

— Спасибо.

Я вышел из студии, и прохладный вечерний воздух Токио ударил в лицо, смывая жар софитов и напряжение интервью. Неон Сибуи сверкал, как всегда, но я чувствовал себя выжатым, будто после марафона.

Я остановился у стеклянных дверей, глядя на толпу, спешащую по своим делам, и впервые за долгое время позволил себе подумать об отдыхе. Окинава. Пляж, шум волн, коктейль в руке. Никаких камер, никаких угроз, никаких Танабэ. Просто тишина. Я почти почувствовал солёный бриз, но тут телефон в кармане завибрировал, разрывая мечту.

Я вытащил его, увидев имя Ичиро. Моя правая рука, как всегда, вовремя. Я вздохнул и ответил, готовясь к очередному отчёту.

— Кенджи-сан, — начал Ичиро, его голос был энергичным, но с лёгкой тревогой. — Отличное интервью, весь офис гудит! Акции подскочили на 8% после эфира, и клиенты уже звонят, хотят бронировать столики. Но есть пара вопросов по «Белому Тигру» — поставки фугу немного задерживаются, и Юмико говорит, что…

— Ичиро, — перебил я, мой голос был хриплым, но твёрдым. Я остановился посреди тротуара, глядя на мелькающие фары машин. — Слушай, а могу я взять отпуск?

На том конце линии повисла тишина. Я почти видел, как Ичиро моргает, его брови ползут вверх, а папка с бумагами застывает в руке. Он откашлялся, явно растерянный.

— Отпуск? — переспросил он, будто я попросил его перекрасить офис в розовый. — Кенджи-сан, вы же президент компании. Вы можете… ну, всё, что угодно. Но…

Он сделал паузу, и я сразу понял, что за этим «но» кроется что-то серьёзное. Моя мечта об Окинаве начала растворяться, как дым.

— Есть дела? — спросил я, уже зная ответ. Мой тон стал ворчливым, но я не мог остановиться. — Конечно, есть дела.

Ичиро кашлянул, его голос стал осторожнее.

— Да, Кенджи-сан. Пара вопросов, которые… лучше обсудить лично. Ничего срочного, но, скажем так, без вас их не решить.

Я закатил глаза, потирая висок, где всё ещё ныла ссадина от пирса. Отпуск, конечно, подождёт. Как всегда. Я глубоко вдохнул, прогоняя раздражение, и сказал, мой голос был резким, как удар ножа:

— Ладно, Ичиро. Собирайте совещание. Прямо сейчас. Пусть Юмико, ты и все, кто в курсе, будут в офисе через час. Покажите мне все открытые вопросы — поставки, финансы, что угодно. Я разберу их, отпишу по отделам «Спрута», и тогда, может, вы все дадите мне пару дней покоя.

— Понял, босс, — ответил Ичиро, и я услышал, как он улыбается, несмотря на мой тон. — Уже организую. Будем ждать.

Я сбросил вызов, сунул телефон в карман и посмотрел на небо, где звёзды тонули в неоновом зареве Токио. Отпуск был так близко, но «Спрут» снова тянул меня назад, как осьминог, цепляющийся щупальцами.

Глава 25

Офис «Спрут»

Усталость всё ещё гудела в костях после интервью, но я был полон решимости. Сейчас разберу все вопросы, раздам задания — и в отпуск. Окинава уже маячила перед глазами: белый песок, шум волн, никакого телефона. Я почти чувствовал вкус коктейля, когда дверь открылась, и вошёл Ичиро, его тёмный костюм был безупречен, но в руках — планшет и папка, полные проблем. За ним следовала Юмико, её взгляд был острым, как всегда, а замыкал шествие Волк, который молча занял место у двери, скрестив руки.

— Кенджи-сан, — начал Ичиро, кладя планшет передо мной. — Всё готово. Начнём?

Я кивнул, откидываясь в кресле. Мой разум был как скальпель — точный, готовый разрезать любую проблему. Чем быстрее мы закончим, тем скорее я окажусь на пляже.

— Давай, Ичиро. Что там у нас?

Ичиро открыл первую страницу на планшете, его голос был деловым, но с привычной энергией.

— Первое: рекламная кампания для «Белого Тигра». После твоего интервью бронирований стало больше, но маркетинговая команда спорит, как лучше использовать волну хайпа. Одни хотят запустить ролики с тобой в главной роли, другие — сосредоточиться на безопасности фугу, с сертификацией.

Я хмыкнул, прокручивая в голове варианты. Простая задача, не требующая долгих раздумий.

— Ролики со мной — плохая идея, — сказал я, постукивая пальцем по столу. — Я не актёр. Делайте акцент на сертификацию и качество. Снимите наших поваров, покажите кухню, добавьте пару блогеров, чтобы попробовали блюда. Бюджет согласуйте с Юмико, но не больше 3 миллионов иен. Исполнение — отдел маркетинга, крайний срок — неделя.

Юмико кивнула, делая пометку в своём планшете, а Ичиро улыбнулся, переходя к следующему пункту.

— Хорошо, босс. Второе: поставки риса для «Красного Кои». Поставщик поднял цены на 15%, ссылаясь на плохой урожай. Мы можем найти другого, но качество будет ниже, или договориться о скидке, но тогда контракт на год.

Я нахмурился, но это тоже было мелочью. Поставщики всегда пытаются играть в такие игры.

— Договоритесь о скидке, — сказал я. — Но контракт на полгода, не больше. Если не согласятся, ищите нового поставщика, но только с проверенным качеством. Поручите это отделу логистики, пусть отчитаются через три дня.

Ичиро кивнул, закрывая вкладку на планшете. Юмико бросила на меня взгляд, будто проверяя, не слишком ли я тороплюсь, но я уже смотрел на Ичиро, готовый к последнему вопросу. Пара минут, и я свободен.

— Третье, — сказал Ичиро, и его голос стал чуть тише, будто он сам не хотел поднимать тему. — Ресторан «Жемчуг» в Роппонги. Уже четвёртый месяц несёт убытки. Вот графики.

Он повернул планшет ко мне, и я скользнул взглядом по цифрам. Линии на графиках ползли вниз, как пульс умирающего пациента. Посещаемость стабильная, выручка есть, но прибыль тает — минус 12 миллионов иен за последний месяц, и тенденция не меняется. Я нахмурился, чувствуя, как мечта об Окинаве отодвигается. Это было не похоже на обычную проблему. Роппонги — золотой район, «Жемчуг» — один из наших флагманов, с лучшими поварами и постоянными клиентами. Что-то было не так.

— Поставки? — спросил я, не отрывая глаз от графиков.

— В порядке, — ответил Ичиро. — Проверяли дважды. Качество на уровне, цены не изменились.

— Управляющий? — Я вспомнил, что там новый парень, вроде бы толковый.

— Марк Кимура, — вставила Юмико, её голос был сухим. — Назначен полгода назад. Отчёты сдаёт вовремя, всё по протоколу.

Я сжал челюсть, прокручивая в голове варианты. С виду всё чисто, но цифры не лгут. Убытки такого масштаба не появляются из ниоткуда. Я поднял взгляд на Ичиро, мой голос стал жёстче.

— Что говорит команда? Есть версии?

Ичиро пожал плечами, но в его глазах мелькнула тревога.

— Ничего конкретного. Маркетинг винит конкуренцию, логистика клянётся, что поставки без сбоев. Марк говорит, что клиенты довольны, но… — он замялся, — что-то не сходится, Кенджи-сан.

Я откинулся в кресле, глядя на графики, которые словно дразнили меня своей загадкой. Отпуск откладывался, и я это чувствовал. Но что-то в этом «Жемчуге» пахло не просто убытками — оно пахло предательством.

— Мне нужно больше информации, — сказал я. — Все документы по «Жемчужине». Финансовые отчёты, акты поставок, накладные, счета за каждую щепотку специй. И досье на Кимуро — резюме, рекомендации, всё. Принесите сейчас.

Юмико встала, её каблуки цокнули по паркету.

— Сделаю, Кенджи-сан. Архив пришлёт через десять минут.

Ичиро бросил на меня взгляд, будто хотел сказать, что я зря копаю, но промолчал. Волк у двери хмыкнул, его глаза говорили: «Отпуск? Мечтай». Я проигнорировал их, уставившись в графики. Окинава подождёт. Сначала я найду, что не так.

Через десять минут стол был завален бумагами и флешками. Финансовые отчёты за год, акты приёмки тунца, краба, устриц, накладные на рис и саке, счета за куркуму, васаби, даже за редкий чёрный перец из Камбоджи.

Досье Марка Кимуро лежало сверху: 40 лет, опыт в ресторанном бизнесе, рекомендации от топовых сетей, безупречная репутация. Я погрузился в документы, листая страницы, проверяя каждую цифру, как хирург, ищущий опухоль. Выручка по дням, расходы на персонал, аренда, налоги — всё сходилось. Поставки специй проверены, инвентаризация чистая, отзывы в соцсетях хвалебные. Проверки санинспекции — без замечаний. Ничего. Абсолютно ничего.

Я откинулся в кресле, потирая висок, где ссадина от пирса всё ещё пульсировала. Мой разум, привыкший находить ответы, натыкался на стену. Это была не ошибка, не случайность — это была дыра, и она пахла чем-то зловещим. Кимуро выглядел идеальным, но я знал: идеальность — лучшая маска для лжи.

— Завтра еду в «Жемчужину», — сказал я, мой голос был твёрдым, но усталость пробивалась. — Хочу сам посмотреть на Марка Кимуро и его команду. Там что-то нечисто.

Ичиро нахмурился, переглянувшись с Юмико. Он кашлянул, его тон стал осторожным.

— Кенджи-сан, ты уверен? Тебя знают в лицо. После интервью ты звезда — герой пирса, владелец «Спрута». Если в «Жемчужине» что-то мутят, они затаятся, как только ты появишься.

Я сжал челюсть, прокручивая его слова. Он был прав. Моя физиономия мелькала на каждом экране Токио. Если Марк Кимуро или кто-то из его людей замешан, они спрячут всё, едва я войду. Но сдаваться я не собирался. Окинава подождёт, а «Жемчужина» — моя, и я не дам её утопить. Я хотел разобраться во всем лично. Но как?

— И что, Ичиро? — буркнул я. — Сидеть и смотреть, как миллионы утекают? Я должен увидеть своими глазами.

Ичиро поднял руки, будто сдаваясь, и вдруг усмехнулся, его глаза блеснули.

— Ну, хоть не гримируйся, как в шпионском фильме! — сказал он, рассмеявшись. — Представляю, как ты с накладной бородой и в очках пытаешься заказать суши в своём ресторане!

Юмико фыркнула, пряча улыбку, а Волк у двери хмыкнул, явно забавляясь. Я посмотрел на Ичиро, готовый огрызнуться, но его слова зажгли искру. Грим. Маска. Я вспомнил Миюки, гримёршу из Skyline, её звонкий смех и болтовню о том, как она может сделать из человека кого угодно — хоть якудза, хоть рок-звезду. Мой разум щёлкнул, и я почувствовал, как губы растягиваются в улыбке.

— А это идея, — сказал я, вставая из-за стола. — Ичиро, ты гений. У меня есть знакомая, которая превратит меня в другого человека. Миюки из Skyline. Она сделает так, что даже ты меня не узнаешь. Я войду в «Жемчужину» как никто — не Мураками, а просто новенький. И увижу, что они скрывают.

Ичиро заморгал, его смех оборвался.

— Кенджи-сан, ты серьёзно? — Он посмотрел на Юмико, будто ища поддержки. — Это же… чистое безумие!

— Это план, — сказал я, обходя стол. — К тому же это даст мне возможность взглянуть на кухню изнутри, в прямом смысле. Завтра утром свяжусь с Миюки. К вечеру я буду в «Жемчужине», и никто не догадается. Свяжитесь с отделом кадров, пусть придумают мне легенду и устроят в «Жемчужину» кем-нибудь — хочу, чтобы все выглядело идеально.

Юмико нахмурилась, её пальцы замерли над ноутбуком.

— Кенджи-сан, это рискованно, — сказала она, её голос был холодным, но обеспокоенным. — Если в «Жемчужине» что-то не так, они могут быть готовы к твоим шагам. После интервью ты под прицелом.

— Пусть попробуют, — ответил я, чувствуя, как адреналин вытесняет усталость. — Я не дам им утопить «Жемчужину».

Волк кашлянул, его голос был низким, с намёком на ухмылку:

— Босс, ты спятил, но я в деле. Только не удивляйся, если я буду ржать, когда увижу тебя с париком.

Я бросил на него взгляд, но не смог сдержать усмешку. Моя команда была со мной, и я знал, что они прикроют спину.

* * *

Утро в Токио встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь плотные облака. Я сидел в небольшой гримёрке на студии Tokyo Skyline Network, куда Миюки согласилась приехать по моей просьбе. Комната была тесной, но уютной: зеркало, окружённое яркими лампами, стол, заваленный кисточками, тюбиками и баночками, и запах пудры, висящий в воздухе. Миюки, с её короткими тёмными волосами и неугасающей улыбкой, уже вовсю колдовала надо мной, её руки порхали, как у художника над холстом. Мой план был прост: стать неузнаваемым, внедриться в «Жемчужину» и выяснить, что за чертовщина творится с убытками. Окинава всё ещё маячила где-то на горизонте, но пока я был здесь, готовый сыграть новую роль.

Миюки напевала что-то весёлое, её голос звенел, как колокольчик, пока она наносила тон на моё лицо с ловкостью, которой позавидовал бы любой хирург.

— Господин Мураками, вы не представляете, как я обожаю такие задачи! — сказала она, её глаза сияли от восторга. — Превратить человека в другого — это же чистая магия! Знаете, на прошлой неделе я делала ведущему шрамы, как будто его тигр поцарапал, а он потом шутил, что чуть не поверил в это сам! А вам мы сделаем что-то особенное — неброское, но чтобы никто не заподозрил. Может, чуть моложе, чуть проще, а? Как вам идея?

Я хмыкнул, глядя в зеркало, где моё лицо уже начинало меняться под её кисточками. Её энергия была заразительной, и я невольно расслабился. Миюки тем временем продолжала болтать, не умолкая.

— Сейчас добавим накладные скулы — силикон, тоненькие, но они изменят форму лица, — сказала она, аккуратно приклеивая что-то к моим щекам. — И бородку, лёгкую, стильную, чтобы отвлечь внимание. О, и брови чуть гуще, это всегда работает! Знаете, грим — это как пазл: каждая деталь меняет картинку. Я как-то гримировала актрису под старушку, и она потом чуть не заплакала, так ей было непривычно! А вы как, готовы стать другим человеком?

— Если это поможет мне остаться незамеченным, — буркнул я, но уголки губ дрогнули. — Только без фанатизма, Миюки. Мне не нужен ирокез.

Она рассмеялась, её смех был звонким, как стекло.

— Обещаю, без ирокезов! — сказала она, подмигнув. — Но вы будете в шоке, господин Мураками. Дайте мне ещё пять минут, и даже ваш лучший друг вас не узнает!

Она взялась за тени, добавляя штрихи, которые делали мои глаза чуть уже, а затем приклеила аккуратную бородку, едва заметную, но меняющую весь облик. Я сидел молча, позволяя ей творить, пока её болтовня текла, как река.

— Грим — это не просто краски, — продолжала она, нанося лёгкий румянец. — Это психология! Люди видят то, что ожидают. Дадим вам образ простого парня — ну, знаете, такого, кто только устроился на работу, немного неуклюжего, но симпатичного. Никто не подумает, что вы босс «Спрута»! О, и волосы чуть растреплем, чтобы не выглядеть слишком строгим.

Я кивнул, чувствуя, как её энтузиазм прогоняет остатки утренней усталости. Через несколько минут она отступила, хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Готово! Господин Мураками, посмотрите на себя!

Я повернулся к зеркалу, и моё дыхание замерло. Лицо, смотревшее на меня, было моим, но… другим. Синяк под глазом исчез, тёмные круги растворились, а кожа выглядела гладкой, почти сияющей, несмотря на вчерашнюю драку. Ссадина на скуле стала едва заметной, а мои черты — резкие, с лёгкой суровостью — теперь казались не просто усталыми, а сильными, как у человека, который прошёл через ад и вышел победителем. Я моргнул, наклонив голову, и прищурился, будто проверяя, не чужак ли в отражении. Это был я, но… отполированный, как будто кто-то стёр следы вчерашнего боя и добавил мне уверенности, которой я не замечал в себе.

— Чёрт, Миюки, — сказал я, поворачивая голову, чтобы рассмотреть себя. — Это… впечатляет.

Она просияла, её улыбка была шире неба.

— Я же говорила! — воскликнула она. — Теперь вы Такаши Ямада, или кто там вам нужен. Хотите попробовать акцент? Я могу научить, как говорить, как парень из Осаки!

Я усмехнулся, вставая из кресла. Её работа была безупречной. Я был доволен — этот грим даст мне шанс войти в «Жемчужину» и увидеть всё, что скрывает Марк Кимуро и его команда. Окинава подождёт, но я был ближе к разгадке.

— Отличная работа, — сказал я, пожимая её руку. — Если всё пройдёт гладко, я должен тебе ужин в «Белом Тигре».

— Договорились! — ответила она, подмигнув. — Удачи, Кенджи-сан!

Я вышел из гримёрки, чувствуя себя другим человеком, но адреналин уже пульсировал в венах. «Жемчужина» ждала, и я был готов.

* * *

Я вышел из студии Tokyo Skyline Network, чувствуя, как утренний воздух Токио холодит кожу. Грим Миюки всё ещё казался чужим — накладные скулы слегка тянули лицо, а бородка слегка щекотала подбородок. В отражении витрины я увидел не Кенджи Мураками, а какого-то Такаши Ямиду — молодого, простоватого парня, который выглядел так, будто только что приехал из Осаки искать работу. Миюки превзошла себя, и я был доволен. Теперь «Жемчужина» не догадается, кто к ним пожаловал. Окинава всё ещё маячила где-то на горизонте, но сначала я разберусь с убытками и найду, кто стоит за этим.

Я направился к переулку, где Волк ждал меня в своём чёрном внедорожнике. Машина блестела, как всегда, её тёмные стёкла отражали утренний свет. Волк стоял, опираясь на капот, его громоздкая фигура в кожаной куртке выглядела, как стена. Я подошёл ближе, стараясь идти чуть небрежнее, как парень, который не привык к столичной суете. Волк поднял взгляд, его брови нахмурились, и он махнул рукой, будто отгоняя назойливого прохожего.

— Эй, парень, вали отсюда, — буркнул он, его голос был низким, как рык. — Это не такси.

Я остановился, не сдержав усмешки. Миюки и правда сотворила чудо, если даже Волк, который видел меня в деле на пирсе, не узнал. Я кашлянул, понижая голос, чтобы добавить лёгкий акцент, и сказал:

— Волк, это я. Кенджи.

Он замер, его глаза расширились, и он наклонился ближе, вглядываясь в моё лицо. Его челюсть чуть отвисла, и я впервые увидел, как этот громила выглядит по-настоящему ошарашенным.

— Чёрт возьми, босс? — пробормотал он, обходя меня, будто проверяя, не мираж ли я. — Это что, серьёзно ты? Я думал, эта твоя гримёрша наклеит тебе усы, и всё! Но ты… ты вообще другой человек!

Я усмехнулся, поправляя воротник дешёвой рубашки, которую выбрал для образа. Миюки не только изменила моё лицо, но и помогла подобрать одежду — простые джинсы, выцветшая куртка, кеды. Никакого намёка на владельца «Спрута».

— Миюки знает своё дело, — сказал я, похлопав его по плечу. — Я же говорил, она сделает меня неузнаваемым. Даже ты повёлся.

Волк хмыкнул, его удивление сменилось уважительной ухмылкой.

— Ладно, босс, это круто, — сказал он, качая головой. — Я реально не ожидал. Если ты так пройдёшь в «Жемчужину», никто не догадается. Но, чёрт, ты теперь выглядишь, как мой младший брат, которого я в детстве за уши таскал.

— Очень смешно, — буркнул я, но настроение было на подъёме. — Поехали. Подвези меня к «Жемчужине». Но высади не у входа, а где-нибудь в квартале оттуда. Нельзя, чтобы меня увидели выходящим из твоей тачки. Этот парень, — я указал на своё отражение в стекле машины, — не ездит на таких дорогих машинах.

Волк кивнул, открывая дверь.

— Понял, Кенджи-сан, — сказал он с саркастичной ухмылкой, садясь за руль. — Поехали, новичок!

— Чувствую, это будет еще то приключение! — ответил я, выходя из машины и направляясь в сторону «Жемчужины».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5

Content

Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene