Оракул с Уолл-стрит 3

Глава 1

Роковое решение Безумного Джо

Бар «Серебряный доллар» на Бауэри практически пуст в этот час. Безлюдный зал с дощатым полом, пропитанным запахами разлитого виски, пива и дешевого табака, освещался несколькими тусклыми лампами. Стоящий за стойкой бармен, работающий здесь еще и вышибалой, лениво протирал стаканы.

В дальнем углу, за столом, огороженным невысокой деревянной перегородкой, сидел Джозеф Сальтис, известный в определенных кругах Нью-Йорка как Безумный Джо. Коренастый мужчина сорока двух лет с густыми черными бровями, крючковатым носом и близко посаженными глазами. Шрам, пересекающий левую бровь и уходящий к виску, был следом неудачной поножовщины в молодости.

Полупустой стакан с виски стоял перед ним, а в толстых пальцах дымилась сигара. Сальтис был погружен в размышления.

Недавно он потерял троих людей, ирландцев из банды Томми-Ножа. По слухам, их расстреляли люди Мэддена в отместку за попытку перехвата денег, предназначенных для какой-то сложной биржевой схемы.

— Чертов Мэдден, — пробормотал Сальтис, делая глоток виски. — Думает, что может распоряжаться всем Ист-Сайдом.

Джозеф Сальтис родился в 1886 году в Кракове, еще входившем тогда в состав Австро-Венгерской империи. В пять лет вместе с родителями эмигрировал в Америку. Семья поселилась в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка. Отец, портной по профессии, умер от туберкулеза, когда Джозефу было девять лет.

Мать, работавшая на швейной фабрике, не справлялась с воспитанием четверых детей, и Джо рано вышел на улицу. Уже в двенадцать лет он присоединился к местной банде, промышлявшей мелкими кражами. К пятнадцати годам он заработал репутацию отчаянного головореза, готового на все ради денег.

В 1905 году, в девятнадцать лет, Сальтис поднялся по иерархической лестнице преступного мира, возглавив шайку рэкетиров, собиравших «плату за защиту» с торговцев рынка Дэланси-стрит. Потом тюрьма Синг-Синг, где он отсидел три года за вооруженное ограбление. Там он познакомился с мелким гангстером Уильямом Брэди, вместе с которым после освобождения организовал банду, занимавшуюся угоном автомобилей.

Прозвище «Безумный» Джо получил во время войны банд в 1916 году. Окруженный в перестрелке людьми Фрэнки Йейла, он в одиночку прорвался сквозь кольцо противников, убив четверых и ранив еще троих. После этого даже союзники стали побаиваться его внезапных приступов необузданной ярости.

Сухой закон стал для него золотой жилой. Сначала Сальтис работал на Большого Билла Дуайера, занимаясь контрабандой алкоголя. Потом, почувствовав силу, организовал собственную группировку.

К 1928 году Безумный Джо контролировал несколько подпольных баров и часть бутлегерского бизнеса в Бруклине и Нижнем Манхэттене. Его люди сопровождали грузовики с контрабандным виски из Канады, а лично он заключал сделки с производителями из Глазго.

Но настоящей страстью Джо были азартные игры. Он содержал три нелегальных игорных дома и постоянно расширял этот бизнес. В отличие от многих других гангстеров, Сальтис не гнушался лично «наказывать» должников или неверных партнеров. Эта склонность к насилию, часто необоснованному, и дала ему прозвище «Безумный».

В тесном мирке нью-йоркского криминала все знали, что Сальтис ненавидит Оуни Мэддена. Эта вражда началась еще в 1922 году, когда Мэдден перехватил крупную партию шотландского виски, предназначавшуюся для баров Сальтиса. Последующие шесть лет были наполнены взаимными уколами, периодическими столкновениями и постоянной борьбой за территорию.

Сейчас Сальтис сильно уступал Мэддену в ресурсах и влиянии. Мэдден связан с высшими политическими кругами, имел своих людей в полиции и контролировал престижные спикизи вроде «Cotton Club». Сальтис же оперировал в более бедных районах, его заведения не отличались изысканностью, а политических связей почти не было.

Но Джо компенсировал это хитростью и жестокостью. Его люди были готовы на все ради денег, особенно ирландцы из Адской Кухни, с которыми у него сложились особые отношения после того, как он выручил из беды Томми Хеннесси, лидера одной из ирландских банд.

Дверь бара открылась, и внутрь вошли двое. Высокий сухопарый мужчина с лицом, изъеденным оспой, и коренастый крепыш с изломанными, характерными для боксеров, ушами.

Первого звали Фрэнк Келли, второго Патрик Райан. Оба ирландцы из банды Томми Хеннесси, и оба верные исполнители самых грязных поручений Сальтиса.

— Садитесь, мальчики, — Сальтис указал на стулья напротив себя. — Виски?

— Не откажемся, босс, — ответил Келли, снимая кепку.

Сальтис щелкнул пальцами, и бармен немедленно принес еще два стакана и бутылку.

— Я слышал про Микки, Шона и Дэнни, — сказал Райан, принимая виски. — Чертов Мэдден. Мы должны ответить.

Сальтис медленно затянулся сигарой, выпустил дым и прищурился.

— Уже отвечаем, Патрик. Именно об этом я хотел с вами поговорить.

Он наклонился вперед, понизив голос:

— Деньги это хорошо, но у меня есть идея получше. Зачем охотиться за деньгами, когда можно заполучить человека, который их делает?

— Вы о ком, босс? — спросил Келли, отхлебнув виски.

— О парне, которого зовут Стерлинг. Молодой брокер, который каким-то образом делает для Мэддена кучу денег на бирже, — Сальтис сделал еще одну затяжку. — Мои информаторы говорят, что этот сопляк увеличил вложения Мэддена в три раза за считанные дни. Какая-то хитрая схема с Universal Gas Industries.

Бармен у соседнего столика с грохотом уронил поднос.

— И что вы хотите, чтобы мы сделали? — Райан даже не обратил внимания на шум и подался вперед, на его лице появилась хищная улыбка. — Убрать его?

— Нет, идиот! — Сальтис ударил кулаком по столу, расплескав виски. — Я хочу, чтобы вы привезли его ко мне. Живым и невредимым! Мы объясним ему, что работать на Безумного Джо гораздо выгоднее и безопаснее, чем на Мэддена.

Он усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— А если он не согласится, — добавил он после паузы, — есть много способов изменить его мнение. Я слышал, он из этих, образованных. С такими всегда проще договориться, когда они понимают, что на кону.

Келли хмыкнул:

— Перспективный план, босс. Когда его брать?

— Сегодня вечером, — отрезал Сальтис. — Я знаю, что он работает в какой-то брокерской конторе на Уолл-стрит. После работы он должен вернуться домой. Возьмете его на улице, когда будет один. Никакой стрельбы, никаких следов. Просто быстро затащите в машину и привезите в лодочный сарай в Ред-Хук. Я буду ждать там.

— А охрана Мэддена? — спросил Райан. — Наверняка этот парень под защитой после недавнего нападения.

Сальтис издал короткий смешок.

— У меня есть человечек в организации Мэддена. Он сообщил, что большую часть своей охраны Мэдден направил на защиту денег, а не человека. Стерлинг будет уязвим, если действовать быстро и тихо.

Он вынул из кармана потертый бумажник и достал оттуда фотографию:

— Вот он. Запомните лицо. Это не сложно. Молодой парень, высокий, худощавый, всегда в дорогом костюме. Работает в фирме «Харрисон и Партнеры».

Келли внимательно изучил фотографию и передал ее Райану.

— Мы все сделаем, босс. Возьмем еще Томми и Эдди для подстраховки.

— Нет, — резко ответил Сальтис. — Только вы двое. Чем меньше людей, тем меньше внимания. И возьмите машину Луиджи, она неприметная.

— Как скажете, босс, — кивнул Келли.

— И помните, — Сальтис наклонился через стол, его глаза сузились, — этот парень нужен мне живым и в относительно хорошем состоянии. Никаких лишних синяков, никаких сломанных костей. Просто доставьте его в сарай.

— Будет сделано, — кивнул Райан.

Сальтис откинулся на спинку стула, явно довольный собой. Этот план казался ему гениальным.

Если Стерлинг действительно обладал талантом делать деньги на бирже, как утверждали информаторы, то он станет золотой жилой. А если откажется сотрудничать…

Что ж, Безумный Джо не зря заработал свою репутацию. Он знал множество способов убедить человека пересмотреть свою позицию.

— Кстати, сарай подготовьте, — добавил он. — Уберите там, найдите стул поудобнее. Надо создать нормальную обстановку для переговоров. И продуктов каких-нибудь купите. Хороших. Чтобы был выбор. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя, как дома.

Оба ирландца понимающе переглянулись. Они достаточно долго работали с Сальтисом, чтобы знать, что за этими словами скрывается.

Босс хотел сначала попробовать по-хорошему, создать иллюзию переговоров на равных. А потом, если не получится…

Что ж, у сарая толстые стены и крепкая дверь. Там никто не услышит криков.

— И еще, — Сальтис понизил голос до шепота, — если вас схватят, вы меня не знаете. Понятно? Скажете, что работаете на итальянцев, на Лепке, на кого угодно. Но мое имя не упоминайте.

— Ясно, босс, — кивнул Келли. — Не беспокойтесь.

Сальтис допил виски, швырнул на стол несколько смятых купюр и поднялся.

— Встретимся в сарае вечером. И помните, никаких следов, никакой стрельбы. Тихо и быстро.

Оба ирландца кивнули и тоже встали.

Безумный Джо вышел из бара, и его тут же окружили двое телохранителей, ожидавших снаружи. План запущен в действие.

Сальтис был уверен в успехе. Он недооценивал ни Мэддена, ни тем более Стерлинга, но излишняя самоуверенность всегда была его слабостью.

Через несколько часов Келли и Райан выйдут на охоту. Их целью станет молодой брокер, чья необычная финансовая проницательность сделала его ценным активом в глазах Безумного Джо Сальтиса. Они даже представить не могли, что этот молодой человек гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд.

* * *

Я сразу понял, что попал в западню в тот момент, когда из переулка выскочил первый человек и перегородил дорогу. Краем глаза я заметил второго, подходящего сзади.

— Не дергайся, Стерлинг, — хрипло произнес тот, что спереди. С явным ирландским акцентом. — Проедешься с нами, поговоришь с одним человеком.

Все произошло именно так, как я и предполагал. Даже маршрут, по которому я возвращался, выбран неслучайно. Узкая улица с минимумом прохожих, тускло освещенная единственным фонарем.

Человек сделал шаг вперед. Высокий, сухопарый, с лицом, отмеченным следами оспы. Выражение его глаз не оставляло сомнений в серьезности намерений.

— Джентльмены, я думаю, вы ошиблись, — спокойно произнес я, при этом быстро оценивая ситуацию.

Второй, приземистый, с боксерскими ушами, уже почти подошел вплотную. В его руке я заметил тряпку, вероятно, смоченную хлороформом.

— Никакой ошибки, умник, — ухмыльнулся первый. — Безумный Джо хочет с тобой побеседовать. И лучше тебе пойти с нами добровольно.

Я сделал вид, что сдаюсь, и поднял руки.

— Ладно, ладно. Без глупостей.

Именно в этот момент из тени напротив вынырнула огромная фигура и с невероятной скоростью обрушилась на моих похитителей. Я инстинктивно отступил к стене здания, и мне открылось фантастическое зрелище.

Патрик О’Мэлли двигался как профессиональный боксер в расцвете сил.

Первым же ударом, мощным хуком справа, он отправил сухопарого в полет к противоположной стене, где тот сполз на тротуар. Второй нападавший успел развернуться и даже выхватил нож, но О’Мэлли перехватил его руку и, используя инерцию, швырнул через себя. Послышался глухой удар и стон.

— Не благодарите, мистер Стерлинг, — произнес О’Мэлли, отряхивая руки. — Это меньшее, что я могу сделать для человека, который помог сестре Мэри.

Один из нападавших попытался подняться, но О’Мэлли без видимых усилий ударил его ногой, и тот снова опустился на мостовую.

— Ребята, — обратился он к лежащим, — передайте Безумному Джо, что мистер Стерлинг под защитой Патрика О’Мэлли. И если он еще раз попробует сунуться, я принесу ему чертовы головы его людей на тарелке с яблоком во рту. Ясно?

Оба застонали, что можно принять за согласие.

— Идемте, мистер Стерлинг, — О’Мэлли кивнул в сторону соседней улицы. — Я провожу вас. Сейчас здесь может быть небезопасно.

Мы быстро покинули место происшествия, двигаясь по запутанным переулкам. Только отойдя на приличное расстояние, О’Мэлли нарушил молчание:

— Все прошло точно, как вы предсказали. Безумный Джо и правда решил, что вы ему нужнее, чем деньги.

— Спасибо, Патрик, — я протянул руку гиганту. — Без вас мне пришлось бы гораздо труднее.

Он крепко пожал мою руку.

— Для спасителя моей сестры все, что угодно, мистер Стерлинг. Но скажите, как вы узнали, что он придет за вами?

Я улыбнулся:

— Что ж, скажем так… У Безумного Джо есть определенная репутация, которую он всячески поддерживает.

* * *

Двое суток назад, моя квартира

Дождь стучит по окну, а я пытаюсь просчитать возможные варианты действий Безумного Джо. Он потерял троих людей и упустил крупные деньги. Но что он сделает дальше?

Моя рука выводит на бумаге ветвящуюся диаграмму возможных сценариев. В голове всплывает образ Патрика О’Мэлли, ирландского вышибалы, которому я дал финансовый совет для его овдовевшей сестры. Другого ирландца с такой физической силой и неожиданной начитанностью я еще не встречал.

А ирландцы из банды, пытавшиеся отобрать у меня деньги… Совпадение? Вряд ли.

Я беру телефонную трубку и набираю номер «Серебряного доллара».

— Мистер О’Мэлли? Это Уильям Стерлинг. Нам нужно поговорить. Можете подъехать ко мне в офис?

* * *

На следующий день. Незадолго до операции с акциями UGI. Задняя комната бара «У Тома» Бауэри

— В общем, Патрик, я думаю, Безумный Джо может попытаться меня похитить, — говорю я, глядя на гиганта-ирландца, сидящего напротив.

О’Мэлли хмурится:

— С чего вы взяли, мистер Стерлинг?

— Анализ и интуиция. Нападавшие на меня были ирландцы. А они часто работают на Сальтиса. Раз он потерял деньги и людей, следующий логичный шаг — попытаться заполучить источник денег. То есть меня. С вероятностью в восемьдесят семь процентов.

О’Мэлли задумчиво почесывает подбородок:

— Да, звучит как раз в духе Безумного Джо. И что вы предлагаете?

— Вы работаете в «Серебряном долларе». Насколько я знаю из материалов, присланных мне моими знакомыми, Сальтис часто там бывает. Если мои расчеты верны, в ближайшие сутки он явится туда, и отдаст приказ о моем похищении. Мне нужно, чтобы вы подслушали этот разговор и прислали мне весточку.

— А потом?

— А потом вы будете там, где они решат меня перехватить, и поможете мне с ними справиться.

О’Мэлли смотрит на меня с сомнением:

— Это опасно, мистер Стерлинг. Безумный Джо не прощает предательства.

— Патрик, — я наклоняюсь вперед, — я не прошу вас рисковать бесплатно. Скажите, сколько вам нужно, чтобы переехать из Нью-Йорка? Допустим, в Чикаго или Бостон? Вместе с сестрой и детьми.

Глаза О’Мэлли расширяются:

— Вы серьезно, мистер Стерлинг?

— Абсолютно. Новая жизнь. Новые возможности. Сестра Мэри сможет открыть небольшой магазин или пансион. Дети пойдут в хорошую школу.

О’Мэлли смотрит на свои огромные руки, затем поднимает взгляд:

— По рукам, мистер Стерлинг.

* * *

12 часов назад. Бар «Серебряный доллар»

Патрик О’Мэлли натирает стаканы за барной стойкой, когда входит Безумный Джо Сальтис в сопровождении телохранителей. Он занимает обычный столик в углу. Чуть позже к нему присоединяются двое, Фрэнк Келли и Патрик Райан.

О’Мэлли не может подойти слишком близко, но, обслуживая соседний столик, «случайно» роняет поднос и, наклоняясь чтобы собрать разбитые стаканы, отчетливо слышит:

— … Стерлинг… молодой брокер… Мэддена… деньги на бирже…

Затем:

— … привезли в сарай. Живым и невредимым!.. работать на меня гораздо выгоднее…

И наконец:

— … сегодня вечером… брокерской конторе на Уолл-стрит… Возьмете его на улице, когда будет один…

О’Мэлли невозмутимо собирает осколки и возвращается к бару.

Чуть позже он отправляет зашифрованное сообщение в «Розы Элизабет», цветочный магазин, через который он договорился поддерживать связь со Стерлингом.

* * *

— Вот мы и пришли, мистер Стерлинг, — голос О’Мэлли вернул меня к реальности.

Мы стояли перед моим домом. Из окон первого этажа лился мягкий свет. Мисс Ходжес, как обычно, еще не спала.

— Патрик, — я протянул ему конверт, — как договаривались. Здесь пять тысяч долларов и адрес моего знакомого в Бостоне. Он поможет с жильем и работой. Надеюсь, ваша сестра сможет открыть свой будущий магазин.

О’Мэлли принял конверт с явным волнением:

— Мистер Стерлинг, я не знаю, как благодарить…

— Йейтса цитировать не нужно, — улыбнулся я. — Просто берегите свою семью.

Лицо великана расплылось в улыбке:

— Тем не менее… «Думая о тех, кто был так добр…»

— «…что можем мы сказать, как не 'мы благодарны», — закончил я цитату. — Удачи вам, Патрик. И позаботьтесь о том, чтобы покинуть город до рассвета.

Он колебался, и я это почувствовал.

— Что-то не так, О’Мэлли

— Нет, просто… — гигант слегка переступил с ноги на ногу. — Мне жаль, что покинуть город, — наконец, он глубоко вздохнул и произнес: — Мистер Стерлинг, я обдумал кое-что. У меня есть двоюродная сестра в Бостоне. Мэри и дети могли бы поехать к ней, начать новую жизнь там. Но я… — он замялся, — я мог бы остаться.

Не скажу, что это застало меня врасплох. Я давно ждал этих слов.

— Остаться? Но Безумный Джо…

— Безумный Джо не проблема, если у меня будет надежная защита, — О’Мэлли смотрел мне прямо в глаза. — Например, работа у влиятельного человека.

— Вы предлагаете…?

— Да, мистер Стерлинг, — твердо ответил ирландец. — Я хочу работать на вас. В качестве вашего помощника.

— Телохранителя, вы хотите сказать?

— И телохранителя тоже, — улыбнулся О’Мэлли. — Но не только. Я умею быть полезным разными способами. Могу собирать информацию, поддерживать связи, помогать с деликатными поручениями.

Я смотрел на этого гиганта, цитирующего Йейтса и предлагающего стать моим личным помощником. Ну вот, еще одна реализованная возможность. То, что я прогнозировал с вероятностью в срок пять процентов.

— Почему, Патрик? Почему вы хотите этого?

О’Мэлли помолчал, подбирая слова:

— Мистер Стерлинг, я работаю в «Серебряном долларе», выбрасывая пьяных и разнимая драки. Это все, что я знаю, — он развел руками. — Но вчера, когда вы рассказали мне о планах, о том, как движутся деньги, как устроен мир финансов, я понял, что существует другая жизнь. Мир, где важен не только кулак, но и голова.

Он указал на конверт:

— Эти деньги мой шанс изменить жизнь сестры и племянников. Но для себя я хочу большего, чем просто новое место. Я хочу новое будущее. А вы, мистер Стерлинг, как мне кажется, человек, который точно знает, куда движется будущее.

Его слова тронули меня. В них была искренность, которую невозможно подделать.

— Что скажете, мистер Стерлинг? — спросил О’Мэлли. — Возьмете меня на работу?

Я улыбнулся. Это даже лучше, чем я мог планировать.

— С одним условием, Патрик, — ответил я. — В офисе зовите меня «мистер Стерлинг». На улице можете называть «боссом». Но наедине давайте обойдемся без формальностей. Просто Уильям.

Лицо ирландца расплылось в широкой улыбке:

— По рукам… Уильям.

Мы скрепили договор рукопожатием.

— Сто долларов в неделю, — предложил я. — Плюс расходы и бонусы за особые задания.

О’Мэлли присвистнул:

— Более чем щедро.

— Когда вы сможете отправить сестру в Бостон?

— Завтра же, — ответил он. — Соберу их вещи ночью, посажу на утренний поезд. А сам буду готов приступить к работе к полудню.

— Встретимся в двенадцать у моей работы, — сказал я. — Я представлю вас в офисе как своего нового помощника.

О’Мэлли с сомнением оглядел свою массивную фигуру:

— А как мы объясним мой внешний вид? Не похож я на биржевого клерка.

— Скажем, что вы бывший боксер, решивший сменить профессию, — я подмигнул. — От правды лучше не отклоняться слишком далеко. Купите приличный костюм, я возмещу расходы.

— Будет сделано, мис… Уильям, — кивнул О’Мэлли. — До завтра, в полдень.

Когда ирландец исчез в темноте улицы, я ощутил странное чувство удовлетворения. В моем положении человека, обладающего знаниями будущего, но уязвимого перед опасностями настоящего, такой союзник как Патрик О’Мэлли мог оказаться бесценным.

Поднимаясь в квартиру, я не мог не улыбнуться, представляя лицо Харрисона, когда я представлю ему своего нового «помощника», двухметрового ирландца с кулаками размером с окорок и неожиданной любовью к поэзии.

Когда я вошел к себе, усталость наконец накрыла меня волной. Я разделся, принял душ и, даже не поужинав, рухнул в постель.

Последней мыслью перед сном было то, что моя жизнь в 1928 году становится все более похожей на гангстерский фильм, чем на историю финансового гения, готовящегося к биржевому краху. Стоит быть осторожнее, чтобы не превратиться из главного героя в статиста, которого убивают в первой же сцене перестрелки.

Глава 2

Сад безвременья

Ранним утром я двинулся к неприметному зданию на Мюррей-стрит, размышляя о событиях минувшей ночи.

Встреча с людьми Безумного Джо и своевременное появление О’Мэлли лишь подтвердили мои опасения. Успех привлекал внимание, причем не всегда желательное. Пришло время повысить уровень предосторожности на всех фронтах.

Но сначала бизнес с Мэдденом.

На этот раз я решил передвигаться с особой осторожностью. Сначала на метро до Сити-Холла, затем пешком, делая несколько лишних поворотов и периодически останавливаясь у витрин, чтобы проверить отражения в стеклах. Слежки нет, но я не мог позволить себе расслабиться.

Привычная процедура — неприметная дверь, охранник со шрамом, три коротких удара и один сильнее.

— Доброе утро, мистер Грей, — охранник произнес мой псевдоним с намеренной паузой, хотя прекрасно знал, кто я.

— Доброе, — кивнул я, проходя внутрь.

Тот же ритуал досмотра, те же меры предосторожности. Я не возражал, методичность в безопасности никогда не бывает лишней.

Кляйн ждал меня в своем кабинете. В отличие от нашей первой встречи, сейчас его стол был завален бумагами: биржевыми отчетами, телеграммами, газетными вырезками. Он выглядел одновременно уставшим и возбужденным.

— Мистер Стерлинг, — бухгалтер поднялся мне навстречу, позволив себе редкую улыбку. — Я полагаю, прошлая ночь прошла без происшествий?

— Небольшая встреча с людьми Безумного Джо, — сказал я, опускаясь в кресло напротив него. — Ничего серьезного, но это лишний аргумент за усиление безопасности.

Кляйн кивнул с обеспокоенным видом:

— Мистер Мэдден уже в курсе. Его люди займутся этим вопросом.

Я понимал, что «заняться вопросом» на языке Мэддена вряд ли означало мирные переговоры, но сейчас меня интересовали иные вещи.

— Давайте перейдем к результатам операции, — сказал я прямо.

Кляйн с готовностью достал из ящика стола объемную папку с логотипом Atlas Trading.

— Вот полный отчет по операции UGI, — он открыл первую страницу. — Как вы помните, мы вложили в общей сложности три миллиона долларов. Один миллион от мистера Мэддена, полмиллиона от мистера Салливана, полмиллиона от мистера Лефковица и миллион от достопочтенного Уилсона.

Кляйн перевернул страницу, где была представлена структура покупок и продаж.

— С учетом маржинального кредитования, мы оперировали суммой около тридцати миллионов долларов. Средняя цена покупки составила тридцать шесть долларов сорок центов за акцию, — он указал на таблицу с данными. — Как вы видите, мы реализовали весь пакет в шестьсот тысяч акций за два дня со средней ценой продажи сорок восемь долларов двадцать пять центов в первый день и шестьдесят один доллар пятьдесят центов во второй день.

Я быстро оценивал цифры, пока Кляйн продолжал:

— Общая прибыль составила шесть миллионов девятьсот восемь тысяч долларов при начальных инвестициях в три миллиона. Рентабельность более двухсот тридцати процентов за два дня.

Я сдержанно кивнул.

— Вычитаем маржинальные издержки в размере двенадцати тысяч долларов, комиссии брокеров, примерно сорок две тысячи, и разделяем прибыль поровну согласно нашему договору, — Кляйн развернул тщательно составленную таблицу расчетов.

— Распределение выглядит следующим образом: мистер Мэдден получает один миллион шестьсот восемнадцать тысяч долларов прибыли плюс возврат своего миллиона. Мистер Салливан — восемьсот девять тысяч долларов прибыли плюс его полмиллиона. Мистер Лефковиц такую же сумму. И мистер Уилсон также один миллион шестьсот восемнадцать тысяч долларов прибыли плюс его миллион.

Кляйн сделал паузу и указал на последнюю строку:

— Ваша доля составляет три миллиона четыреста шестьдесят тысяч долларов. Как вы предпочитаете получить эти средства?

Почти три с половиной миллиона долларов. В 1928 году такая сумма была поистине колоссальной.

Средний рабочий зарабатывал около полутора тысяч в год, а я только что получил эквивалент двух тысяч годовых зарплат. За два дня работы.

— После вчерашнего инцидента с людьми Безумного Джо у меня новый план, — я достал из портфеля заранее подготовленную схему. — Но прежде чем обсудить распределение финансов, хочу поговорить о стратегии по использованию большей части этих средств.

Кляйн заинтересованно поднял бровь:

— Я слушаю.

— Рынок сейчас находится в исключительно благоприятной фазе, — я постучал пальцем по последним биржевым сводкам на его столе. — Я планирую вложить около семидесяти процентов полученной прибыли в агрессивную торговлю акциями через несколько других брокерских контор. В первую очередь через «Прескотт Бразерс», «Фергюсон и Компания» и «Томпсон и партнеры».

— Агрессивную? — Кляйн явно насторожился. — После такого успеха многие бы предпочли переждать, сохранить капитал.

— В том-то и дело, — я наклонился ближе. — Такие компании как Radio Corporation of America, некоторые автомобильные производители второго эшелона и производители электрооборудования демонстрируют исключительный потенциал. Используя максимальное плечо, мы можем увеличить капитал еще в несколько раз до конца года.

Кляйн задумчиво крутил карандаш в руках.

— Рискованно, но логично. Деньги в активном обороте сложнее отследить и, как вы верно заметили, сложнее украсть. Какой предполагаемый срок удержания позиций?

— От трех до шести месяцев, в зависимости от динамики рынка, — ответил я. — Разумеется, с четкими стоп-лоссами и целевыми уровнями прибыли для каждой позиции.

— Хорошо, — Кляйн сделал пометку в блокноте. — А теперь, полагаю, вернемся к вопросу о распределении средств?

— Верно, — я кивнул, продолжая. — Вместо физической передачи наличных предлагаю следующее распределение. Триста тысяч в виде чеков для текущих операций. Полтора миллиона перевести на счета подставных компаний: «Atlas Trading Corporation», «Keystone Investments» и «Lakeside Holdings». Еще миллион инвестировать в государственные облигации через Morgan Guaranty Trust под именем Gulf Coast Import.

Кляйн внимательно изучал мою схему.

— А оставшиеся шестьсот шестьдесят тысяч?

— Распределите их между счетами в Swiss Banking Corporation и First National Bank of Boston. Физическое золото тоже остается приоритетным вложением — триста тысяч на покупку золотых слитков через швейцарских партнеров, я отправлю их данные.

— Разумно, — Кляйн сделал пометки в блокноте. — Мистер Мэдден и остальные партнеры крайне довольны результатами. Настолько, что мистер Мэдден готов увеличить инвестиционный пул до пяти миллионов долларов для следующей операции.

Я приподнял бровь:

— Пять миллионов? Он уже говорил об этом. Это существенная сумма.

— Именно, — Кляйн слегка наклонился вперед. — И в связи с этим у меня есть интересное предложение от мистера Мэддена. Он хочет, чтобы вы рассмотрели возможность иного типа операции. Не с использованием инсайдерской информации, а нечто более творческое.

— Что именно?

Кляйн достал из ящика стола тонкую папку:

— Как вы знаете, в настоящее время биржа переживает беспрецедентный бум инвестиционных трастов. Многие из них используют весьма сомнительные практики. Многоуровневое кредитное плечо, перекрестное владение, цепочки холдингов. Мистер Мэдден предлагает создать собственный инвестиционный траст с уникальной структурой.

Я внимательно слушал, мгновенно оценивая перспективы. Инвестиционные трасты действительно были модным финансовым инструментом конца 1920-х. Многие из них использовали агрессивные финансовые стратегии, взвинчивающие цены акций до абсурдных высот.

— Продолжайте, — сказал я, чувствуя, что предложение может быть интересным.

— Идея в следующем, — Кляйн открыл папку, демонстрируя схему из нескольких взаимосвязанных компаний. — Мы создаем первичный инвестиционный траст, скажем, «Atlantic Investment Trust». Он привлекает публичный капитал через размещение акций. Одновременно формируем второй траст, «Hudson Securities», который покупает акции первого. Затем третий, «Metropolitan Ventures"», инвестирующий во второй. Каждый следующий уровень увеличивает кредитное плечо.

Я быстро понял суть идеи. Это классическая пирамидальная структура, позволяющая манипулировать ценами акций и создавать иллюзию роста стоимости.

— По сути, мы создаем самоподдерживающуюся систему, где каждый новый уровень повышает ценность предыдущего, — заключил Кляйн. — При правильной маркетинговой стратегии и с нашими связями в финансовых кругах, можно привлечь значительный внешний капитал.

Я молчал, обдумывая предложение. С одной стороны, подобные схемы широко практиковались на Уолл-стрит 1928 года и технически легальны. С другой, я знал, что именно такие инвестиционные трасты станут одними из первых жертв краха 1929 года.

— Интересно, — наконец произнес я. — Но рискованно. Такие структуры требуют постоянного притока нового капитала.

— Что как раз и происходит на нынешнем рынке, — заметил Кляйн. — Мистер Мэдден готов вложить начальные пять миллионов. С его связями мы можем привлечь еще двадцать-тридцать миллионов от других инвесторов.

— А выход из этой схемы? — спросил я, уже представляя, как можно использовать такую структуру, зная о приближающемся крахе.

— Вот тут нам понадобится ваша финансовая проницательность, — Кляйн слегка улыбнулся. — Мистер Мэдден считает, что если мы создадим достаточный ажиотаж, то сможем продать наши доли на пике, до того как структура станет неустойчивой.

Я постучал пальцами по столу, взвешивая все за и против. Это чертовски рискованная, но потенциально очень прибыльная операция. Имея знание о будущем крахе, я мог спланировать идеальное время для выхода.

— Передайте мистеру Мэддену, что мне нужно несколько дней на детальный анализ этого предложения, — наконец сказал я. — Я хочу разработать структуру, которая будет одновременно прибыльной и позволит нам безопасно выйти, когда придет время.

— Разумеется, — Кляйн передал мне папку. — Здесь предварительные материалы и примеры успешных инвестиционных трастов, на которые можно ориентироваться. Особенно обратите внимание на Goldman Sachs Trading Corporation и Shenandoah Corporation, их структуры впечатляют даже самых консервативных банкиров.

Я взял папку и взглянул на часы. Времени оставалось мало. Мне еще предстояло посетить несколько брокерских контор до начала рабочего дня в «Харрисон и Партнеры».

— Что ж, мне пора. Нужно заехать в «Прескотт Бразерс» и еще пару мест до начала официального рабочего дня, — я поднялся. — Организуйте переводы средств согласно моей схеме. О новом предложении мистера Мэддена мы еще поговорим.

— Конечно, — Кляйн тоже встал. — Я подготовлю все необходимые документы. Машина ждет вас у черного хода.

Покидая здание Atlas Trading через заднюю дверь, я чувствовал одновременно воодушевление и настороженность. Успешно завершенная операция с UGI принесла колоссальную прибыль, но и привлекла нежелательное внимание Безумного Джо.

А теперь еще предложение Мэддена о создании инвестиционного траста…

Это заманчиво и опасно одновременно. Такая схема могла принести десятки миллионов прибыли, но требовала чрезвычайно точного расчета времени выхода.

Впрочем, у меня было знание будущего — единственное неоспоримое преимущество, которым я обладал в этом мире. И я намеревался использовать его максимально эффективно.

Сев в ожидающую машину, я мысленно составил план на ближайшие часы. Сначала преображение в Роберта Грея и посещение брокерских контор для размещения новых инвестиций, затем возвращение в образ скромного аналитика Уильяма Стерлинга для очередного обычного дня в «Харрисон и Партнеры».

После плодотворной встречи с Кляйном я, уже в образе Роберта Грея, посетил три брокерские конторы.

Вход-выход, быстрые инструкции, подписи на документах. В «Прескотт Бразерс» разместил заказы на покупку акций Radio Corporation of America и General Motors с максимальным кредитным плечом.

В «Фергюсон и Компания» направил средства на приобретение акций производителей электрооборудования, особенно Western Electric и General Electric. «Томпсон и партнеры» получили задание на формирование портфеля из нескольких перспективных автопроизводителей второго эшелона.

Агрессивная стратегия запущена. Почти два с половиной миллиона долларов из моей доли прибыли устремились на биржу в поисках еще большей прибыли.

Взглянув на часы, я ускорил шаг. Пора возвращаться в образ скромного аналитика Уильяма Стерлинга.

Подходя к зданию «Харрисон и Партнеры», я заметил массивную фигуру, ожидающую у входа. Патрик О’Мэлли практически неузнаваем в новом костюме.

— Доброе утро, Уильям, — поприветствовал он меня, слегка прикоснувшись к полям новой шляпы.

В строгом темно-сером костюме, хоть и слегка тесноватом для его могучей фигуры, О’Мэлли выглядел, как успешный бизнесмен. Если не смотреть на его ушибленные в многочисленных боксерских поединках уши.

— Патрик, вы выглядите великолепно, — искренне похвалил я. — Готовы к новой роли?

— «Все мы в маски окутаны, все мы играем», — с легкой улыбкой процитировал он. — Йейтс, как вы догадались.

— Идемте, представлю вас мистеру Харрисону, — я жестом пригласил его следовать за собой.

В холле нас встретил Джеймс, пожилой швейцар, с любопытством разглядывающий моего огромного спутника.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — он почтительно кивнул, не сводя глаз с О’Мэлли.

— Джеймс, это мистер О’Мэлли, мой новый помощник, — представил я. — В вашем возрасте нужно беречь больную ногу. Мистер О’Мэлли будет помогать с перемещением тяжелых папок и документов.

Швейцар с облегчением улыбнулся:

— Очень рад знакомству, мистер О’Мэлли.

Мы поднялись в основной офис, где мое появление с двухметровым ирландцем вызвало волну недоуменных взглядов. Бейкер даже чуть не поперхнулся кофе, когда мы проходили мимо его стола.

Я постучал в дверь кабинета Харрисона.

— Войдите, — послышался властный голос.

Роберт Харрисон, как обычно, выглядел безупречно. Идеально подогнанный костюм, прямая осанка, пронзительный взгляд. Увидев О’Мэлли, он на мгновение застыл, но быстро восстановил самообладание.

— Стерлинг, доброе утро, — он кивнул мне, не сводя глаз с моего спутника. — А это кто?

— Мистер Харрисон, позвольте представить мистера Патрика О’Мэлли, — я говорил уверенно. — Я нанял его в качестве личного помощника для работы с растущим потоком документов и взаимодействия с клиентами. С расширением моей клиентской базы я обнаружил, что физически не успеваю обрабатывать все бумаги.

Харрисон внимательно изучал О’Мэлли, который удивительно ловко держался. Прямая осанка, вежливое выражение лица, спокойные руки, сцепленные перед собой.

— Вы не упоминали о потребности в ассистенте, — заметил Харрисон.

— Я не хотел отвлекать вас от более важных вопросов, — ответил я. — Кроме того, я беру расходы на себя. Мистер О’Мэлли будет получать зарплату из моих собственных средств.

Это заявление явно произвело впечатление на Харрисона.

— Вот как? — он поднял бровь. — И что же есть такого интересного в вашем прошлом, мистер О’Мэлли? Вы работали брокером?

О’Мэлли выдержал паузу, точно как мы репетировали:

— Я был профессиональным боксером, сэр. Выступал в полутяжелом весе. После завершения карьеры искал новое применение своим силам. Мистер Стерлинг предложил возможность освоить новую сферу.

— Боксер? — Харрисон выглядел озадаченным.

— Мистер О’Мэлли также имеет необычайные способности к математике и обладает фотографической памятью, — добавил я. — Он может мгновенно заметить ошибку в столбце цифр и запомнить сложные последовательности.

В подтверждение моих слов О’Мэлли спокойно произнес:

— Если позволите, сэр, на вашем столе я вижу отчет о котировках U. S. Steel. В третьей строке снизу допущена арифметическая ошибка. Сумма должна составлять 1876,42, а не 1976,42 как указано.

Харрисон автоматически взглянул на упомянутый отчет и нахмурился:

— В самом деле… — он проверил вычисления и поднял глаза на О’Мэлли с новым выражением. — Впечатляюще.

— У мистера О’Мэлли также незаурядный литературный вкус, — добавил я. — Особенно ценит ирландских поэтов. Йейтс, Джойс…

Харрисон снова изучающе посмотрел на О’Мэлли:

— Необычное сочетание… боксер и ценитель поэзии?

— «В тенистой местности средь цветов разных я бился днем и ночью, но голова иссохла, пока я не обрел былую мудрость», — невозмутимо процитировал О’Мэлли.

Харрисон мгновение смотрел на него, затем легко улыбнулся и повернулся ко мне:

— Стерлинг, вы всегда умели удивлять. Если мистер О’Мэлли не будет мешать рабочему процессу и действительно повысит вашу эффективность, то у меня нет возражений. — Он перевел взгляд на О’Мэлли. — Добро пожаловать в «Харрисон и Партнеры».

— Благодарю, сэр, — серьезно ответил О’Мэлли.

— Стерлинг, задержитесь на минуту, — добавил Харрисон, когда мы направились к выходу. — Мистер О’Мэлли, подождите, пожалуйста, за дверью.

Когда дверь закрылась, Харрисон понизил голос:

— Боксер с цитатами из Йейтса? Стерлинг, что происходит?

— Мистер Харрисон, я никогда не был традиционалистом, — спокойно ответил я. — О’Мэлли именно тот помощник, который мне нужен. Он силен, умен и абсолютно лоялен. В финансовой сфере сейчас непростые времена, и иногда требуется нестандартный подход.

Харрисон внимательно смотрел на меня:

— Вам угрожали? Это связано с Паттерсоном?

Я сохранил нейтральное выражение лица:

— Скажем так, мои инвестиционные идеи привлекают разное внимание. Не всегда доброжелательное.

К моему удивлению, Харрисон понимающе кивнул:

— Уолл-стрит никогда не была местом для слабых. Пусть ваш помощник остается. Но только под вашу ответственность.

— Разумеется, — согласился я.

— А теперь Джонсон ищет вас. Возникли какие-то проблемы с инвестициями семьи Томпсонов. И кстати, Стерлинг, я жду отчета по документам, переданныс вам вчера.

Я нашел Джонсона в его кабинете. Обычно уверенный и спокойный, сегодня он выглядел обеспокоенным.

— Стерлинг! Наконец-то, — он заметил О’Мэлли, стоящего позади меня. — А вам что нужно?

— Мой новый помощник, мистер О’Мэлли, — коротко представил я. — В чем проблема с Томпсонами?

Джонсон вздохнул, передавая мне папку:

— Как вы помните, это семья учителей из Нью-Джерси. Они доверили нам все свои сбережения, тридцать тысяч долларов. Вы составляли для них инвестиционную стратегию совсем недавно.

Я кивнул, вспоминая:

— Да, смешанный портфель. Сорок процентов в надежных облигациях, тридцать в крупных промышленных компаниях, двадцать пять в железнодорожных акциях и пять процентов в коротких спекулятивных позициях.

— Именно, — Джонсон постучал пальцем по документу. — Но возникла проблема. Брокер перепутал инструкции, и вместо пяти процентов в спекулятивные акции ушло пятьдесят пять! Он инвестировал в акции Magnolia Petroleum, рискованной нефтяной компании из Техаса, и они только что объявили о проблемах с одним из месторождений. Акции упали на сорок процентов за день.

Я быстро просмотрел документы, оценивая ситуацию:

— Мистер Джонсон, когда именно была совершена эта ошибка?

— Три дня назад. Мы только сегодня обнаружили несоответствие.

— Когда упали акции Magnolia Petroleum?

— Вчера после обеда и сегодня на открытии.

Я задумался, быстро перебирая в уме возможные варианты.

— Ситуация неприятная, но поправимая, — наконец сказал я. — У нас есть два пути. Первый — задокументировать ошибку брокера и потребовать компенсацию. Но это займет время и, скорее всего, испортит отношения с фирмой.

— Именно, — кивнул Джонсон. — И Томпсоны… Они не могут позволить себе потерять эти деньги. Это их жизненные сбережения.

— Второй путь потребует быстрых действий, — я взглянул на настенные часы. — У нас есть примерно пять часов до закрытия биржи.

Я развернул на столе чистый лист бумаги и начал делать расчеты.

— Смотрите. Нам нужно немедленно продать оставшиеся акции Magnolia и минимизировать убытки. По моим подсчетам, потеря составит примерно семь тысяч долларов.

О’Мэлли, внимательно наблюдавший, тихо произнес:

— Семь тысяч двести пятьдесят два доллара и восемьдесят центов, если быть точным.

Джонсон удивленно посмотрел на него.

— Верно, — я кивнул. — Теперь самое важное. Внимательно проанализировав ситуацию, я вижу четыре способа исправить положение без прямых потерь для кого-либо.

Я быстро начертил схему на листе бумаги.

— Во-первых, я обнаружил ошибку в предыдущих транзакциях Томпсонов. — Я указал на строку в отчете. — Брокерские комиссии рассчитаны по ставке для мелких инвесторов, а не по нашему корпоративному тарифу. Разница составляет почти восемьсот долларов в пользу клиента, которые мы можем законно вернуть.

Джонсон внимательно проверил указанные мной цифры.

— Действительно, — пробормотал он. — Как я мог это пропустить?

— Во-вторых, — продолжил я, — предлагаю использовать арбитражную стратегию между ATT и Western Union. Сейчас между этими акциями существует временное ценовое несоответствие. Если мы одновременно купим ATT и откроем короткую позицию по Western Union в определенной пропорции, это даст нам практически безрисковую прибыль около двух тысяч долларов в течение недели.

О’Мэлли, стоявший сбоку, еле заметно кивнул, оценив стратегию.

— В-третьих, я могу договориться с брокерской фирмой, допустившей ошибку, — я взглянул на имя брокера в документах. — У меня хорошие отношения с управляющим партнером «Ashcroft, Lang Co». Уверен, что смогу добиться компенсации в виде отмены комиссий для Томпсонов на следующие полгода. Это сбережет им еще около тысячи долларов.

Джонсон постукивал пальцами по столу, внимательно слушая.

— И наконец, мы можем использовать бухгалтерский метод временной оценки активов. — Я нарисовал еще одну схему. — Мы не будем фиксировать убытки по Magnolia Petroleum немедленно, а распределим их на три квартала. Тем временем перераспределим оставшийся капитал в более надежные активы, которые, по моим расчетам, принесут достаточно для компенсации остаточных потерь.

Джонсон задумчиво рассматривал мои предложения.

— А если эти меры не сработают? — спросил он.

— Тогда я возьму на себя ответственность, — твердо ответил я. — Но расчеты показывают, что комбинация этих стратегий должна полностью компенсировать потери. Главное действовать быстро.

— Поразительно, Стерлинг, — Джонсон покачал головой. — Большинство молодых брокеров просто признали бы ошибку и попытались бы смягчить реакцию клиентов. А вы предлагаете комплексное решение, которое защищает и капитал клиентов, и репутацию фирмы.

— Я считаю, что в ответе перед теми, кто доверил нам свои средства, — ответил я, старательно изображая скромность. — Особенно когда речь идет о людях, которые не могут позволить себе потери.

— Согласен, — кивнул Джонсон. — Приступайте немедленно. Я подпишу все необходимые документы.

Я взял бланк телеграммы и начал составлять четкие инструкции для брокеров.

— О’Мэлли, — обратился я к своему новому помощнику, — подготовьте, пожалуйста, письмо для «Ashcroft, Lang Co» о компенсации комиссий. Я подпишу его после завершения телеграммы.

— Конечно, мистер Стерлинг, — серьезно ответил ирландец.

— «Тот, кто расплетает узлы, создает новые нити», — тихо добавил он, доставая бумагу для письма.

— Это что за выоажение? Ваше собственное сочинение? — спросил Джонсон с легкой улыбкой.

— Нет, сэр, — с достоинством ответил О’Мэлли. — На этот раз действительно старая ирландская пословица.

Когда мы с О’Мэлли вышли из кабинета, ирландец тихо спросил:

— Это было впечатляюще. Смотреть как младший брокер учит старшего.

— Это просто совпадение, — скромно ответил я. — Идемте, я покажу вам ваше рабочее место. У нас еще много дел сегодня. И вскоре нужно будет подготовиться к встрече с мистером Паттерсоном.

— «Мы ступаем через тени в сад безвременья», — задумчиво произнес О’Мэлли.

— Йейтс? — спросил я, улыбнувшись.

— Нет, что вы, — усмехнулся ирландец. — Это я сам придумал, под впечатлением от первого дня в финансовом мире.

Я не смог удержаться от смеха. Патрик О’Мэлли оказался намного интереснее, чем я предполагал изначально. Этот день обещал быть полным сюрпризов.

Глава 3

Интриган

К обеду я уже успел обработать запросы нескольких клиентов и составить детальную стратегию для портфеля Томпсонов.

О’Мэлли удивительно быстро освоился в офисе. Его присутствие вызывало любопытные взгляды, но ирландец держался со сдержанным достоинством, что постепенно снижало интерес окружающих.

— Мистер Стерлинг, — О’Мэлли подошел ко мне с листом бумаги. — Я составил расчет по стоимости акций ATT и Western Union за последние восемнадцать месяцев, как вы просили. И отметил ключевые точки расхождения цен.

Я быстро просмотрел документ. Цифры выстроены в идеальные колонки, с аккуратными примечаниями.

— Потрясающая работа, — искренне похвалил я. — Вы сумели обнаружить даже сезонный паттерн в их соотношении, который я упустил.

О’Мэлли слегка улыбнулся:

— Числа как противники на ринге. Чем больше наблюдаешь за их движением, тем легче предугадать следующий удар.

Я взглянул на настенные часы. Половина двенадцатого. До встречи с Паттерсоном оставалось полчаса.

— О’Мэлли, нам пора выдвигаться. Я объясню детали по дороге.

Мы покинули здание «Харрисон и Партнеры», предварительно уведомив секретаршу о деловой встрече. На улице я остановил такси и, когда мы устроились на заднем сидении, тихо произнес:

— Ресторан «Уилсон» на Пятой авеню.

Когда водитель тронулся с места, я повернулся к О’Мэлли:

— Сейчас у меня встреча с мистером Паттерсоном, одним из партнеров фирмы. Встреча деликатного характера.

О’Мэлли понимающе кивнул:

— Вы хотите, чтобы я держался поодаль?

— Именно. Займите столик, откуда будет видно наш кабинет. В случае необходимости я подам знак через официанта. Но не думаю, что это понадобится. Все же, если это произойдет, немедленно подойдите к нам. Но без сигнала просто за кабинетом.

— Хотите сыграть в открытую? — негромко спросил ирландец. — Или Паттерсон не должен знать о моем присутствии?

— Пусть видит вас. Но держитесь в стороне. Пусть думает, что вы просто мой телохранитель, — я слегка усмехнулся. — Что, впрочем, не так уж далеко от истины.

О’Мэлли кивнул:

— Понятно. А встреча опасная?

— Скорее напряженная, — ответил я. — В фирме разворачивается внутренний конфликт между Харрисоном и Паттерсоном. И мне предстоит решить, на чьей я стороне.

— А вы уже решили? — проницательно спросил ирландец.

Я посмотрел в окно на проплывающие мимо здания Манхэттена.

— Я на своей стороне, Патрик. Всегда только на своей стороне.

* * *

Ресторан «Уилсон» располагался в элегантном трехэтажном здании в стиле боз-ар. Мраморные колонны у входа, позолоченная отделка, швейцары в ливреях, все говорило о том, что это заведение для избранных.

Метрдотель встретил нас у входа:

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

— У меня встреча с мистером Паттерсоном. Отдельный кабинет на втором этаже.

— Конечно, мистер…?

— Стерлинг. Уильям Стерлинг.

Во взгляде метрдотеля промелькнуло узнавание.

— Разумеется, мистер Стерлинг. Мистер Паттерсон уже ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, я тихо сказал О’Мэлли:

— Займите столик там, в углу зала. Оттуда будет хороший обзор.

Ирландец кивнул и отступил в сторону, когда метрдотель подвел меня к дубовой двери в конце коридора.

— Ваш гость, сэр, — произнес метрдотель, открывая дверь.

Джозеф Паттерсон сидел за столом в центре небольшого, но роскошно обставленного кабинета. Рядом с ним находился Джеймс Тейлор, его верный помощник.

Паттерсон, как всегда, выглядел внушительно. Румяное лицо, серебристые виски, дорогой костюм.

Мужчина в самом расцвете сил, излучающий уверенность. Однако его глаза, холодные и расчетливые, выдавали истинную натуру.

— А, Стерлинг, — он поднялся, протягивая руку. — Рад, что вы приняли мое приглашение.

Я пожал протянутую руку, отметив крепость хватки.

— Мистер Паттерсон, — кивнул я. — Признаюсь, ваше приглашение заинтриговало меня.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — Тейлор, закажи нам обед. Стейк для меня, как обычно.

— Для меня то же самое, — сказал я, садясь. — Прожарка medium rare.

Тейлор кивнул и вышел, оставив нас наедине.

Паттерсон откинулся на спинку стула, внимательно изучая меня.

— Я наблюдаю за вами уже некоторое время, Стерлинг. Не будем ходить вокруг да около, — он наклонился вперед. — Харрисон использует вас, Стерлинг. Использует ваш талант, забирая большую часть прибыли себе. Вы это понимаете?

— Я получаю свою долю, — осторожно ответил я.

— Долю? — Паттерсон усмехнулся. — Крохи! При вашем таланте вы могли бы иметь собственную контору, собственных клиентов, полностью распоряжаться своей судьбой.

Вернулся Тейлор с официантом, который начал сервировать стол. Разговор прервался, пока перед нами расставляли закуски, бокалы и столовые приборы.

Когда официант удалился, Паттерсон продолжил, но уже тише:

— Мне известно, что вы изучили материалы, которые я вам передал. Документы, касающиеся определенных операций Харрисона.

— Документы интересные, — признал я. — Хотя требуют дополнительной проверки.

— Все подлинно, — заверил Паттерсон. — Каждая подпись, каждая дата. Харрисон не тот честный и принципиальный человек, каким хочет казаться.

Я отпил воды из бокала, выигрывая время для формулировки ответа:

— Допустим. Но зачем вы показываете эти документы мне? Какова ваша цель, мистер Паттерсон?

Паттерсон улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

— Я предлагаю вам партнерство, Стерлинг. Реальное партнерство, а не то подобие самостоятельности, которое вам дает Харрисон. Если мы объединим усилия, сможем не только потеснить его в фирме, но и создать принципиально новое направление бизнеса.

— Звучит заманчиво, хотя и несколько туманно, — заметил я.

Принесли основное блюдо. Сочные стейки с гарниром из печеного картофеля и спаржи. Паттерсон приступил к еде, давая мне время на размышления.

— Мне известно, — продолжил он после нескольких кусков стейка, — что некоторые ваши клиенты связаны с нетрадиционными источниками капитала.

Я напрягся. Неужели он знает о Мэддене?

— Не понимаю, о чем вы, — ответил я, сохраняя невозмутимость.

— Все в порядке, — Паттерсон сделал успокаивающий жест. — Я не осуждаю. Деньги не пахнут, особенно в наше время. Важно лишь то, что вы умеете их приумножать.

Я молча продолжил трапезу, внимательно наблюдая за собеседником.

— Вам известно о подготовке к размещению? — неожиданно спросил Паттерсон.

— Какому именно? — осторожно уточнил я.

— О том, что планируется в первом квартале следующего года, — Паттерсон понизил голос. — Крупнейшее размещение в истории определенной компании. Той самой, чье название фигурирует в документах, которые я вам передал.

Continental Trust. Он говорил о Continental Trust, не называя его прямо.

— Интересно, — сказал я. — И как это связано с вашим предложением?

— Напрямую, — Паттерсон отрезал еще кусок стейка. — У меня есть инсайдерская информация о структуре сделки. Если мы объединим ваш аналитический талант с моими связями, сможем заработать миллионы. Десятки миллионов. — Он отложил нож и вилку. — Но для этого мне нужна уверенность в вашей лояльности.

— Лояльность важное качество, — согласился я. — Но она требует взаимности.

— Разумеется, — Паттерсон кивнул. — Я готов гарантировать вам тридцать процентов от прибыли и, что более важно, защиту ваших интересов. Включая те, что связаны с вашим происхождением.

Я оставался спокойным, но внутренне напрягся. Что именно ему известно?

— В каком смысле?

— Я наводил справки, Стерлинг, — Паттерсон улыбнулся. — Знаю о вашем отце и обстоятельствах его смерти. Знаю, что определенные лица могут быть заинтересованы в том, чтобы эта история не получила дальнейшего развития.

Ясно. Он использует смерть отца Стерлинга как рычаг давления.

— Вы предлагаете обмен? — я решил прощупать почву. — Информацию за информацию?

— Можно и так сказать, — Паттерсон отпил вина. — Я дам вам больше данных о смерти вашего отца. Вы поделитесь своими аналитическими выводами относительно предстоящего размещения. И мы оба получим то, что хотим.

Я обдумывал ситуацию, методично разрезая стейк. Паттерсон очевидно пытается использовать меня в своей игре против Харрисона.

При этом он явно что-то знает о Continental Trust и их планах. Но насколько можно доверять ему?

— Как вы представляете наше сотрудничество практически? — спросил я.

Паттерсон явно воспринял вопрос как проявление интереса.

— Для начала вы продолжаете работать в фирме как обычно. Мы встречаемся раз в неделю в неформальной обстановке для обмена информацией. Я передаю вам данные о размещении, вы анализируете их и предлагаете стратегии. Параллельно я предоставляю документы, касающиеся вашего отца, — Паттерсон сделал паузу. — А дальше… Дальше мы вместе решим, как использовать собранные материалы.

— Звучит логично, — признал я.

— Мы можем начать прямо сейчас, — Паттерсон достал из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт. — Здесь копия телеграммы, отправленной Харрисоном в Филадельфию за день до смерти вашего отца. Интересное чтение.

Я не стал брать конверт, глядя Паттерсону прямо в глаза:

— Прежде чем мы продолжим, мистер Паттерсон, я хотел бы прояснить один момент. Что вы получите от разоблачения Харрисона?

Паттерсон улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

— Контроль над фирмой, конечно. И долю в прибыли от размещения, о котором я упоминал.

— То есть ваш интерес чисто финансовый?

— А какой еще может быть интерес на Уолл-стрит? — Паттерсон иронично приподнял бровь.

Мне нужно принимать решение. Согласиться на предложение Паттерсона, получив доступ к ценной информации, или отказаться, сохранив лояльность Харрисону?

— Мне нужно время на размышление, — сказал я наконец. — Такие решения не принимаются за обедом.

Паттерсон кивнул:

— Разумная осторожность. У вас есть три дня, Стерлинг. Затем нам нужно будет вернуться к этому разговору, — он положил конверт на стол. — Это вам. Для размышлений. Небольшая демонстрация моей доброй воли.

— Благодарю, — я взял конверт и убрал его во внутренний карман пиджака.

— И еще одно, — Паттерсон взглянул через мое плечо в сторону зала. — Ваш новый помощник. Интересный выбор.

— У каждого свои методы работы, — ответил я нейтрально.

— Безусловно, — Паттерсон усмехнулся. — Рад видеть, что вы заботитесь о своей безопасности. В нашем бизнесе это необходимо.

Я не поддался на провокацию, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— В конечном счете все опять сводится к вопросу доверия, мистер Паттерсон. Кому мы можем доверять в мире, где каждый преследует собственные интересы?

— Глубокий вопрос, Стерлинг, — Паттерсон отодвинул пустую тарелку. — На который у меня есть простой ответ. Доверять можно только тем, чьи интересы совпадают с вашими. Именно поэтому я предлагаю партнерство, а не просто сделку. Наши интересы должны быть объединены.

— Разумная позиция, — согласился я. — Я дам вам ответ через три дня.

Паттерсон поднялся:

— Отлично. Тейлор свяжется с вами для организации следующей встречи, — он протянул руку. — И, Стерлинг… Я бы рекомендовал хранить содержание нашего разговора в тайне. Ради вашего же блага.

— Разумеется, — я пожал его руку, сохраняя нейтральное выражение лица.

Когда Паттерсон и Тейлор покинули ресторан, я подал знак О’Мэлли, и ирландец присоединился ко мне.

— Как прошло? — спросил он.

— Интересно, — ответил я. — Очень интересно. Но нам нужно спешить. У меня назначена встреча с Харрисоном через полчаса.

* * *

Кабинет Харрисона, как всегда, излучал ауру власти и контроля. Тяжелые шторы, дорогая мебель, картины американских художников на стенах. Сам Харрисон стоял у окна, задумчиво глядя на улицу, когда я вошел.

— А, Стерлинг, — он повернулся. — Вовремя. У меня как раз освободилось время на ланч.

— Мистер Харрисон, — я кивнул. — У меня важная информация, которая не может ждать.

Харрисон указал на кресло напротив своего стола:

— Присаживайтесь. Что за срочность?

Я достал конверт, переданный Паттерсоном, и положил его на стол.

— Мистер Паттерсон только что предложил мне вступить в сговор против вас.

Брови Харрисона поползли вверх:

— Вот как? И что же он вам предложил?

— Партнерство. Тридцать процентов от некой крупной сделки, связанной с предстоящим размещением акций, — я сделал паузу. — Правда, он не рассказал подробности.

Харрисон внимательно смотрел на меня, его лицо выражало смесь удивления и одобрения.

— И вы немедленно пришли ко мне. Похвально, Стерлинг.

— Я считаю, что лояльность важнее сиюминутной выгоды, — ответил я, наблюдая за его реакцией.

Харрисон взял конверт, но не стал открывать его:

— Что конкретно он рассказал о размещении?

— Немного. Только намекнул, что в первом квартале следующего года планируется крупнейшее в истории размещение акций некой компании, — я сделал паузу. — Компании, связанной с вами.

Лицо Харрисона на мгновение напряглось, затем вернулось к обычному невозмутимому выражению:

— Понятно. И какой ответ вы дали Паттерсону?

— Сказал, что мне нужно время на размышление. Три дня, — я слегка наклонился вперед. — Подумал, что это даст нам возможность подготовить ответные действия.

Харрисон кивнул, все еще держа нераспечатанный конверт:

— Умно. И что вы предлагаете?

— Ловушку, — сказал я прямо. — Паттерсон ищет компромат и использует меня как инструмент. Дадим ему то, что он хочет, но с нашими условиями.

— Продолжайте, — Харрисон жестом предложил мне развить мысль.

— Я соглашаюсь на его предложение. Получаю доступ к его информации. Одновременно передаю ему подготовленные нами данные. Достаточно убедительные, чтобы он поверил, но не содержащие ничего действительно ценного.

— А затем?

— Затем мы ловим его с поличным на попытке саботажа фирмы или передаче конфиденциальной информации конкурентам, — я пожал плечами. — Классическая стратегия.

Харрисон задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— А ваш интерес, Стерлинг? Что вы получаете от этого?

— Ускоренное продвижение, — ответил я без колебаний. — Я доказываю свою лояльность и получаю возможность участвовать в более значимых проектах фирмы. Возможно, даже в том самом размещении, о котором упоминал Паттерсон.

Харрисон слегка улыбнулся:

— Прямолинейно и амбициозно. Мне нравится ваш подход, Стерлинг.

Он наконец открыл конверт и быстро просмотрел содержимое. Я заметил, как его глаза сузились, а челюсти напряглись.

Босс, конечно же, не знал, что я успел поменять содержимое конверта.

Паттерсон передал в ресторане копию старой телеграммы, якобы отправленной Харрисоном Генри Форбсу в Филадельфию за день до смерти отца Уильяма: «Э. С. становится проблемой. Решение должно выглядеть естественно. Одобряю ваш план. Р. Х.»

Телеграмма выглядела подлинной, с правильными печатями и пометками телеграфной службы. Но я уже видел, что это подделка, состряпанная, чтобы настроить меня против Харрисона.

Поэтому за то короткое время, пока я пришел к боссу, я успел заменить содержимое конверта на другой документ. Искусно составленное мной письмо самого Паттерсона, адресованное главам других крупных брокерских домов.

В нем Паттерсон предлагал им объединиться против Харрисона, обещая вознаграждение за поддержку в борьбе за контроль над фирмой. Я добавил несколько фраз, намекающих на подкуп членов совета директоров и планы полностью отстранить Харрисона от управления.

Моя подделка была безупречной. Я использовал настоящий бланк Паттерсона, выкраденный у него заранее и идеально воспроизвел его почерк, изучив многочисленные документы с его подписью.

— Паттерсон заходит слишком далеко, — пробормотал он, убирая бумаги обратно в конверт. — Хорошо, Стерлинг. Мы реализуем ваш план. За вашу лояльность вы получите долю в следующем крупном проекте фирмы. И право на формирование собственной команды аналитиков.

— Благодарю за доверие, — я кивнул, пытаясь скрыть удовлетворение. — Когда начнем подготовку?

— Немедленно, — Харрисон поднялся. — Завтра утром у меня будут готовы материалы, которые вы передадите Паттерсону. А пока продолжайте вести себя как обычно. Ничем не выдавайте наш разговор.

— Кстати, о материалах, которые вы мне передали вчера, — добавил я, — я уже успел провести предварительный анализ счетов Паттерсона. Есть любопытные находки.

Харрисон заинтересованно подался вперед:

— Уже? Вы работаете быстрее, чем я ожидал.

— Я обнаружил систематические расхождения между официальными отчетами по доходности портфелей и фактическими результатами, — я передал ему несколько листов с выделенными цифрами. — В шестнадцати случаях из двадцати двух обследованных счетов есть необъяснимые задержки в исполнении ордеров клиентов, от одного до трех дней. В периоды высокой волатильности такие задержки создавали разницу в цене исполнения.

— И куда уходила эта разница? — Харрисон быстро просматривал мои заметки.

— На счета подставных компаний, связанных с Паттерсоном. «Eastwind Holdings» и «Riverside Investments», — я указал на соответствующие строки. — Обе компании зарегистрированы на Бермудах, но контролируются через доверенных лиц Паттерсона. Только за последние три месяца через этот механизм прошло около ста двадцати тысяч долларов.

Харрисон присвистнул:

— Если масштабировать на весь период, речь может идти о миллионах. Превосходная работа, Стерлинг. Продолжайте копать.

— Конечно, мистер Харрисон, — я кивнул. — Я подготовлю полный отчет в течение двух дней. И свяжусь с вами, как только встречусь с Паттерсоном, — заключил я, направляясь к двери.

Выйдя из кабинета Харрисона, я направился к своему рабочему месту, где О’Мэлли изучал биржевые сводки.

— Как прошло? — тихо спросил ирландец.

— Двойная игра началась, — ответил я так же тихо. — С каждой стороны свои обещания и свои угрозы.

— А на чьей стороне мы на самом деле? — О’Мэлли внимательно посмотрел на меня.

Я позволил себе легкую улыбку:

— На стороне истины, Патрик. И, разумеется, на своей собственной.

О’Мэлли философски кивнул:

— «Лучше быть яблоком, которое ни на чьем дереве не растет», как говорил мой дед.

— Мудрый был человек, ваш дед, — я взял несколько документов со стола. — А теперь вернемся к работе. Нам нужно подготовиться к обоим сценариям одновременно. И выяснить, что же на самом деле произошло с моим отцом.

Глава 4

Рекламная акция

После обеда я отправил О’Мэлли с поручением, а я покинул офис Харрисона. Мне надо двигать проект универмага Фуллертона.

Выйдя, я взглянул на часы. До встречи с рекламной командой Фуллертона оставалось около получаса.

Времени ровно столько, чтобы перекусить сэндвичем в кафе напротив и мысленно подготовиться к новому деловому сражению.

После двойной игры с Харрисоном и Паттерсоном переход к проекту универмага казался почти отдыхом. Но я знал, что это иллюзия. Революция в розничной торговле требовала не меньшей стратегической тонкости, чем финансовые маневры.

Расплатившись за обед, я направился в здание на Бродвее, где располагалось рекламное агентство «Бакстер, Гринвич и партнеры», нанятое Фуллертоном для продвижения нового магазина. По дороге я перебирал в уме ключевые концепции рекламы двадцатого века, которые еще не появились в 1928 году.

Уникальное торговое предложение, позиционирование, сегментация аудитории, образ жизни. Все это могло звучать как откровение для специалистов того времени.

Войдя в приемную агентства, я сразу заметил, насколько здесь все соответствовало эпохе. Темные деревянные панели, тяжелые кожаные кресла, приглушенный свет настольных ламп. Никаких открытых пространств и стеклянных перегородок, ставших стандартом креативных агентств в будущем времени.

— Мистер Стерлинг! — навстречу мне поднялся мужчина средних лет с тонким карандашным усиком. — Артур Бакстер. Мы вас ждем. Позвольте проводить вас в конференц-зал.

Следуя за ним по коридору, я мысленно готовился к непростой задаче: объяснить концепции XXI века людям, чьи представления о рекламе ограничивались перечислением товаров и цен.

В конференц-зале за длинным столом сидели пятеро мужчин и одна женщина. Необычный состав для нынешнего времени.

Женщина примерно тридцати лет, с короткой стрижкой в стиле флэпперов и проницательным взглядом. Мой проводник представил ее как Элеонору Гарднер, помощника директора агентства. Остальные оказались художественным директором, медиапланером и еще двумя специалистами по рекламе разного профиля.

— Мистер Стерлинг, — начал Бакстер, когда все уселись, — мистер Фуллертон в самых восторженных тонах отзывался о вашей концепции революционного универмага. Он поручил нам полностью следовать вашему видению рекламной кампании. Мы подготовили несколько традиционных макетов, основываясь на предварительной информации.

Он раскрыл папку и разложил перед нами эскизы газетных объявлений. Как я и ожидал, это были типичные для 1920-х лет рекламные сообщения. Перегруженные текстом, с мелкими иллюстрациями и длинными перечислениями товаров и цен.

— Очень основательный подход, — дипломатично заметил я. — Но если позволите, я предлагаю совершенно иной взгляд на рекламную кампанию нового магазина.

Я встал и подошел к доске, закрепленной на стене.

— Начнем с того, что мы продаем не товары, — сказал я, беря мел. — Мы продаем новый опыт, новый образ жизни, новое ощущение свободы в процессе покупок.

Я нарисовал большой круг и разделил его на три сектора.

— Вот три ключевых элемента нашей кампании. Первый — визуальная революция. Второй — психологическое позиционирование. Третий — интегрированный подход.

— Простите, мистер Стерлинг, — прервал меня пожилой джентльмен, представленный как мистер Колман, — но что вы подразумеваете под «психологическим позиционированием»? Это такая модная игра слов?

— Отличный вопрос, — я улыбнулся. — Традиционная реклама обращается к рациональной части сознания покупателя. Перечисляет факты, товары, цены. Но решение о покупке принимается эмоционально. Мы должны создать ассоциацию между нашим магазином и определенным эмоциональным состоянием, образом жизни, к которому стремится покупатель.

Я нарисовал на доске эскиз рекламного объявления. Минималистичное изображение счастливой матери с ребенком, выходящей из магазина с покупками, и короткий слоган: «Время для жизни».

— Вместо обещания низких цен или большого ассортимента мы обещаем то, что действительно ценно. Свободное время, удобство, новые возможности. Самообслуживание и торговые тележки позволяют завершить покупки быстрее. Игровая зона для детей освобождает матерей. Мы продаем не товары, а свободу!

Я заметил, как Элеонора Гарднер выпрямилась в кресле, в ее глазах загорелся интерес.

— Продолжайте, мистер Стерлинг, — произнесла она. — Это звучит интригующе.

— Теперь о визуальной революции, — я перешел к следующей части. — Забудьте о перегруженных текстом объявлениях. Нам нужны сильные визуальные образы, минимум текста, много белого пространства. Одна центральная фотография, передающая суть сообщения, и короткий, запоминающийся слоган.

Я быстро набросал еще один макет. Чистый, лаконичный, с акцентом на изображении.

— Исследования показывают, — я намеренно не уточнял, какие именно исследования, — что подобный подход привлекает внимание и лучше запоминается. Человеческий мозг обрабатывает визуальную информацию в шестьдесят тысяч раз быстрее, чем текст.

Я уже говорил эти цифры на презентации у Фуллертона, но почему бы не повторить? Раз это звучит так убедительно.

— Но как потенциальные покупатели узнают о ценах, ассортименте, предложениях? — возразил Колман.

— Мы сообщим им самое важное, нашу концепцию. Детали они узнают, придя в магазин. Наша задача заинтриговать, вызвать любопытство, создать желание увидеть этот новый, революционный магазин собственными глазами.

После моих слов о том, что наша задача заинтриговать, вызвать любопытство и создать желание увидеть новый магазин, воцарилась задумчивая пауза. И тут меня осенило.

— А теперь позвольте мне поделиться еще одной концепцией, — сказал я, начиная рисовать на доске. — Помимо традиционных рекламных сообщений, нам нужны события, которые заставят весь город говорить о магазине еще до его открытия.

— Вы имеете в виду пресс-релизы? — спросил Колман.

— Нет, я говорю о том, что великий Финеас Барнум называл «рекламными трюками». Зрелищные, необычные акции, которые привлекут внимание публики и прессы.

— Как цирк? — недоуменно поинтересовался Бакстер.

— Лучше, — я улыбнулся. — Представьте. За неделю до открытия по улицам Нью-Йорка проедет парад из пятидесяти наших новых торговых тележек. В каждой сидит ребенок, а тележку везет человек в ливрее с логотипом магазина. Заголовки газет гарантированы!

Элеонора оживилась:

— Это довольно дерзко.

— Или вот еще идея, — продолжил я. — «Охота за сокровищами Фуллертона». Мы прячем в разных частях Нью-Йорка двадцать золотых монет с номером. Каждый день публикуем подсказку в газетах. Нашедший монету получает пожизненную скидку в десять процентов на все покупки в магазине.

— Пожизненную? — ахнул Колман.

— Именно. Такая история будет передаваться из поколения в поколение. «Мой дедушка нашел золотую монету Фуллертона в 1928 году, и наша семья до сих пор пользуется скидкой!»

Я заметил, как загораются глаза у младших членов команды.

— А что насчет «Самого крупного чека в мире»? — предложил я. — Мы создаем гигантский чек размером шесть на три фута, якобы на оплату первой поставки товаров. Чек везут по улицам на открытой платформе в банк в сопровождении охраны. Чистая постановка, но какое зрелище!

— И наконец, мой фаворит, — я сделал театральную паузу. — «Человек будущего». За три дня до открытия на Таймс-сквер появляется человек в серебристом костюме. Он раздает прохожим «купоны из будущего» — приглашения на открытие магазина. Он утверждает, что прибыл из 1978 года, чтобы рассказать, что магазин Фуллертона стал началом новой эры в торговле и существует до сих пор.

— Это же абсурд! — воскликнул Колман.

— Именно! — я торжествующе указал на него. — Это настолько абсурдно, что все будут это обсуждать. Газеты напишут, люди будут спорить, подставной это актер или сумасшедший. И все запомнят главное, что скоро открывается революционный магазин Фуллертона.

Бакстер почесал затылок:

— Должен признать, подобные трюки создадут невероятный ажиотаж. Но расходы…

— Окупятся в первую же неделю, — уверенно заявил я. — Вы получите рекламу в газетах, о которой даже не мечтали. И все благодаря смелости и воображению!

Следующие два часа превратились в жаркую дискуссию. Молодые сотрудники агентства, особенно Элеонора, быстро загорелись новыми идеями. Старшее поколение, представленное Колманом и пожилым медиапланером, оказывало мягкое сопротивление.

— Мистер Стерлинг, ваш подход достаточно необычен, — произнес наконец Бакстер. — Но я должен признать, что в нем есть определенная логика. Особенно если мы хотим подчеркнуть революционный характер нового магазина.

— И я предлагаю пойти еще дальше, — сказал я, переходя к главной части моего плана. — Я предлагаю привлечь к кампании известных людей Нью-Йорка.

— Вы имеете в виду знаменитостей? — удивленно переспросил Бакстер.

— Именно. Представьте. Известный боксер демонстрирует, как удобно использовать новые торговые тележки. Популярная киноактриса рассказывает, как детская игровая зона экономит время молодых матерей. Знаменитый дирижер оркестра говорит об «оркестровке удобства» в новом магазине.

В действительности, в нынешнее время отношение кинозвезд к рекламе было сложным и неоднозначным. Многие крупные звезды избегали прямого участия в коммерческой рекламе, опасаясь ущерба своему статусу артистов и «серьезных» творческих личностей.

Студии тщательно контролировали публичный образ своих звезд и часто запрещали им рекламировать продукты, которые могли бы «опустить» их до уровня обычных продавцов.

Однако уже существовали исключения. Некоторые звезды рекламировали товары, связанные с их образом. Например, косметику, модную одежду или предметы роскоши. Но это часто делалось в формате «одобрения» или «рекомендации», а не прямой рекламы.

Масштабные рекламные кампании с использованием знаменитостей, особенно для обычных товаров или магазинов, были редкостью и считались потенциально вредными для карьеры. Ситуация начала меняться в 1930-х годах, когда экономическая депрессия заставила многих звезд пересмотреть свое отношение к дополнительным источникам дохода.

— Но звезды не снимаются в рекламе, — возразил Колман. — Это… не принято. Они сочтут это унизительным.

— Все зависит от подхода, — улыбнулся я. — Мы не предлагаем им продавать товары. Мы приглашаем их стать лицами социальной революции в торговле. Это престиж, это возможность ассоциироваться с прогрессом, с будущим.

— И кого вы предлагаете пригласить? — спросила Элеонора, активно записывая что-то в блокнот.

— У меня есть список из десяти потенциальных знаменитостей, — я достал из портфеля подготовленный документ. — Три из них уже выразили предварительную заинтересованность.

Это небольшая ложь. На самом деле я еще ни с кем не связывался, но нужно было создать впечатление, что все идет по плану.

— Например, Честер «Профессор» Рейн, чемпион мира по боксу в тяжелом весе. Грета Ларсен, кинозвезда. И Лестер Фриман, известный дирижер джазового оркестра.

— Как вы убедили их даже рассмотреть возможность участия в рекламе? — недоверчиво спросил Колман.

— Правильная формулировка предложения, — я выдержал паузу. — И, разумеется, достойная компенсация. Но главное, мы предлагаем им не просто рекламировать магазин, а стать частью исторического события. Первый в мире универмаг современного типа, это событие, которое изменит повседневную жизнь миллионов американцев.

К концу обсуждения я почувствовал, что переломил ситуацию. Бакстер, хоть и с некоторыми оговорками, согласился, что предложенный подход имеет смысл для такого инновационного проекта.

— Хорошо, мистер Стерлинг, — сказал он, закрывая свой блокнот. — Мы подготовим новые макеты согласно вашей концепции. А что касается знаменитостей… если вы действительно можете их привлечь, это будет настоящая сенсация.

— Я займусь этим лично, — заверил я его. — Фактически, у меня назначены встречи с ними в ближайшие дни.

Еще одна маленькая ложь, но я был уверен, что смогу организовать эти встречи. В конце концов, у меня было преимущество: я знал, какие аргументы сработают для людей, чьи биографии я изучал в учебниках истории.

Покинув агентство, я сразу отправился в телефонную будку. Предстояло превратить блеф в реальность, и времени мало.

Звонок в офис, телефонистка соединила с моим кабинетом. О’Мэлли поднял трубку.

— Ну как? — спросил я.

— Все отлично, босс. Она клюнула, — ответил мой помощник. — Ждет через полчаса в «Вальдорф-Астория».

— Отлично, — ответил я и повесил трубку.

* * *

Через двадцать пять минут я сидел в лобби отеля «Вальдорф-Астория», ожидая первую звезду из моего списка. О’Мэлли сработал удивительно продуктивно.

Имя Фуллертона открывало многие двери, а приличный гонорар, который он предложил от его имени, сделал остальное.

— Мистер Стерлинг? — раздался женский голос.

Я поднялся навстречу Грете Ларсен, одной из самых известных киноактрис эпохи немого кино.

В свои тридцать с небольшим она выглядела элегантно и властно, как и полагается голливудской диве. Она была одета в изысканное шелковое платье цвета слоновой кости, а на шее красовалась нитка жемчуга, стоившая, вероятно, больше, чем годовой доход среднего американца.

Темные волосы уложены в модную короткую прическу с волнами, а выразительные глаза, прославленные крупными планами немого кино, внимательно изучали меня. В каждом ее жесте чувствовалось понимание собственной ценности и статуса.

— Мисс Ларсен, благодарю, что нашли время, — я указал на кресло. — Не хотите ли чашечку чая?

— Я предпочитаю кофе, — она изучающе посмотрела на меня. — Итак, мистер Стерлинг, ваше предложение заинтриговало меня своей необычностью. Но должна признаться, я категорически отказываюсь. Звезды экрана не участвуют в рекламе магазинов. Это было бы вульгарно.

Она произнесла последнее слово с таким презрением, что стало ясно, стандартный подход здесь не сработает. Я мысленно перегруппировался, вспоминая все, что знал о Ларсен из исторических материалов.

— Полностью понимаю ваши сомнения, — я кивнул, подзывая официанта. — Поэтому я хотел бы показать вам кое-что, прежде чем мы продолжим разговор.

Из портфеля я достал небольшой альбом с фотографиями и эскизами.

— Это предварительные наброски для статьи в журнале «Photoplay». Не реклама, а именно статья. О том, как известные личности представляют будущее Америки.

Ларсен слегка наклонилась вперед, заинтригованная.

— «Видение Америки глазами Греты Ларсен», — прочла она заголовок эскиза. — Интересно. И какое же видение вы мне приписываете?

— Не я, мисс Ларсен. Вы сами, — я перевернул страницу. — В своем интервью для «Vanity Fair» шесть месяцев назад вы говорили о том, что женщины должны обрести настоящую свободу не только юридически, но и в повседневной жизни. Что недостаточно получить право голоса, если у женщины нет времени, чтобы им воспользоваться.

Удивление промелькнуло в ее глазах, она не ожидала, что я изучал ее интервью.

— Я действительно так говорила, — признала она. — И что же?

— Эта статья представит вас как визионера социальных перемен. Не просто кинозвезду, а мыслителя с прогрессивным взглядом на будущее Америки, — я показал следующий эскиз, где Ларсен была изображена в элегантном деловом костюме скорее в стиле 1940-х годов, с приталенным жакетом и юбкой до колен. Рядом с ней схематичное изображение современного магазина с женщиной, толкающей торговую тележку.

— В статье будет рассказываться о вашем видении Америки, где женщины свободны от большинства бытовых тягот благодаря прогрессу. Где технологии и разумная организация освобождают время для самореализации, образования, искусства.

— Довольно смелая интерпретация моих слов, — заметила она, но я видел, что концепция ее заинтересовала.

— Это не просто интерпретация, — возразил я. — Это возможность превратить ваши слова в реальные перемены. Журналы читают миллионы женщин. Представьте, какое влияние окажет статья, в которой Грета Ларсен не просто рекламирует магазин, а представляет видение новой Америки, где женщины действительно свободны.

— И каким образом универмаг Фуллертона вписывается в эту социальную революцию? — в ее голосе все еще звучал скептицизм, но уже смешанный с интересом.

Я достал из портфеля отдельную папку с фотографиями и архитектурными эскизами.

— Этот универмаг — первый шаг. Самообслуживание, торговые тележки, детская игровая зона ч все это не просто удобства, а инструменты освобождения. По нашим расчетам, средняя домохозяйка будет экономить до десяти часов в неделю на покупках.

Ларсен внимательно изучала материалы, ее брови слегка сдвинулись, признак концентрации.

— Допустим, идея интересная, — медленно произнесла она. — Но я по-прежнему не понимаю, почему именно я должна стать лицом этой революции.

Настал момент для моего главного аргумента. Я достал еще один документ, макет приглашения на благотворительный вечер.

— Потому что часть прибыли от первого месяца работы магазина будет направлена на создание фонда образования для девочек из малообеспеченных семей. Фонда имени Греты Ларсен.

Ее глаза расширились. Я знал из исторических источников, что образование для девочек было одной из ее личных страстей, хотя публично она редко об этом говорила.

— Откуда вам известно о моем интересе к этой теме? — спросила она напрямую.

— Ваша поддержка школы для девочек в Бронксе не осталась незамеченной, хотя вы и предпочитаете не афишировать благотворительность, — я сделал паузу. — Мистер Фуллертон готов выделить пятьдесят тысяч долларов на создание фонда. С условием вашего участия в открытии магазина и статье.

Ларсен отложила документы и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Мистер Стерлинг, вы очень тщательно подготовились к нашей встрече. Возможно, даже слишком тщательно, — она слегка улыбнулась. — Я начинаю подозревать, что вы опаснее, чем кажетесь на первый взгляд.

— Я просто верю в силу правильной информации, мисс Ларсен, — я ответил с легкой улыбкой. — И в то, что настоящие перемены возможны, когда выдающиеся люди объединяют усилия ради общего блага.

Она задумчиво постучала пальцами по столу, а затем решительно кивнула:

— Хорошо, мистер Стерлинг. Я согласна участвовать в вашем проекте, но на моих условиях. Я хочу лично утверждать все фотографии и тексты. И благотворительный фонд должен быть оформлен юридически до начала съемок.

— Разумеется, — я с трудом скрыл торжество. — Я пришлю вам все документы завтра же.

Когда мы прощались, Ларсен задержала мою руку в своей.

— Знаете, мистер Стерлинг, мне любопытно, кто вы на самом деле. Простой финансовый консультант не обладает такими навыками убеждения и таким пониманием социальных течений.

— Я просто человек, который иногда видит будущее чуть яснее других, — ответил я с улыбкой.

Она изучающе посмотрела на меня и кивнула:

— В таком случае, мне будет интересно увидеть, какое еще будущее вы нам готовите.

На выходе из отеля меня встретил О’Мэлли.

— Он готов, Уильям, — сообщил мой помощник. — Только есть одно условие. Не знаю, понравится ли оно вам.

Глава 5

Показательный поединок

Мы с О’Мэлли остановились на тротуаре напротив «Вальдорф-Астории». Нью-Йорк гудел и шумел. Мимо сплошной вереницей проезжали элегантные автомобили.

— Ну, рассказывай, — обратился я к О’Мэлли. — Какое условие выдвинул чемпион?

Патрик потер массивной ладонью подбородок. Я уже знал, что это жест затруднения, когда собеседник знает, что сообщение может не понравиться.

— Видите ли, мистер Стерлинг, Честер «Профессор» Рейн согласился встретиться, но только в его клубе, «Золотая перчатка». Это на западной стороне, недалеко от доков. Не самый фешенебельный район, но…

— Но нам нужен Рейн для нашей кампании, — закончил я за него. — Когда встреча?

О’Мэлли посмотрел на часы:

— Фактически… сейчас. Он тренируется до самого вечера и сказал, что может уделить нам пятнадцать минут между раундами.

Я нахмурился. Не лучшие условия для важных переговоров, но выбирать не приходилось.

Я уже заручился поддержкой Греты Ларсен, кинозвезды. Рейн известный чемпион-тяжеловес, должен стать важным элементом стратегии. Третья суперзвезда знаменитый дирижер Пол Уайтман.

— Хорошо, едем прямо сейчас, — я подозвал проезжающее такси. — На западную сторону, клуб «Золотая перчатка»!

Район около доков выглядел совсем иначе, чем лощеный Мидтаун с его яркими огнями и модными витринами. Здесь преобладали кирпичные здания с облупившейся штукатуркой, склады с железными дверями и невзрачные бары, из которых доносились звуки джаза и громкие голоса. На углах стояли мужчины с настороженными взглядами, оценивающе наблюдавшие за прохожими.

Такси остановилось около трехэтажного кирпичного здания, фасад которого украшала выцветшая вывеска «Золотая перчатка» с нарисованной боксерской перчаткой. Из полуподвального помещения доносились гулкие удары, крики тренеров и звук металлических цепей, на которых висели боксерские груши.

— Неплохое местечко, правда? — О’Мэлли казался почти гордым. — Знаете, в таких местах рождаются настоящие чемпионы, а не салонные бойцы.

Я расплатился с таксистом и оправил свой идеально сшитый костюм, который казался здесь неуместно дорогим.

— Я верю в твой опыт, Патрик. Теперь веди.

Внутри «Золотая перчатка» напоминала пещеру боксерского культа. Бетонные стены, потертый деревянный ринг в центре, ряды простых деревянных скамеек вокруг и десятки боксерских груш, свисающих с потолка на ржавых цепях.

Воздух насыщен запахами пота, линимента и влажной кожи перчаток. Мерцающий свет от нескольких лампочек под потолком придавал месту сюрреалистический вид, словно древняя арена для гладиаторских боев, перенесенная в современный Нью-Йорк.

В углу, рядом с одной из груш, группа мужчин собралась вокруг высокого, атлетически сложенного парня. Честер «Профессор» Рейн, чемпион мира в тяжелом весе, методично наносил удары по груше. Его движения отличались точностью и плавностью, демонстрируя, почему он получил прозвище «Профессор».

— Вот он, — О’Мэлли кивнул в его сторону. — Я пойду узнаю, сможет ли он сейчас поговорить с нами.

Пока мой помощник пробирался через зал, я внимательно наблюдал за Рейном. Несмотря на брутальную внешность, в каждом его движении чувствовалась расчетливость и интеллект. Он известен не только как непобедимый чемпион, но и как боксер нового типа, делающий ставку на технику и анализ, а не на грубую силу.

О’Мэлли подошел к группе и обменялся несколькими словами с одним из помощников Рейна. Затем сам чемпион прервал тренировку, снял перчатки и пристально посмотрел на моего ирландца. Жест руки — приглашение подойти.

Я направился к рингу, отмечая, как другие боксеры оборачиваются и шепчутся, видя незнакомца в дорогом костюме. В этом месте мой наряд выделялся сильнее, чем бриллиантовое кольцо среди угольной пыли.

— Мистер Рейн, — я протянул руку. — Уильям Стерлинг. Благодарю, что согласились встретиться.

Рейн пожал мою руку крепко, но без демонстрации силы. Его глаза изучали меня с расчетливым интересом.

— Ваш ирландский друг говорит, что у вас есть деловое предложение, — его голос был неожиданно спокойным и культурным. — У меня десять минут перед следующим раундом тренировки.

— Я представляю Джеймса Фуллертона, владельца сети универмагов, — начал я. — Мы готовим к открытию принципиально новый тип магазина, который изменит представление о торговле. Хотели бы привлечь вас как лицо рекламной кампании.

— Меня? — Рейн выглядел скептически. — Реклама дамских шляпок и чулок? Не думаю, что это сочетается с моим имиджем, мистер Стерлинг.

Один из его приятелей, коренастый боксер с перебитым носом, громко расхохотался:

— Профессор в рекламе белья! Вот это было бы зрелище!

По залу прокатился смех, и я понял, что теряю аудиторию.

— Речь идет не о модных аксессуарах, мистер Рейн, — я повысил голос, чтобы перекрыть шум. — А о революции в организации торговли. О применении научного подхода в повседневной жизни. Точно так же, как вы применили научный метод к боксу.

Это привлекло внимание Рейна. Он жестом призвал товарищей к тишине.

— Объясните.

Я достал из портфеля папку, раскрыл ее и разложил эскизы нашего магазина:

— Традиционные универмаги следуют устаревшим принципам. Мы разработали систему, где применяются те же концепции, что сделали вас чемпионом — анализ, эффективность, оптимизация движений. Сокращение лишних действий, максимальная продуктивность.

Рейн с интересом изучал схемы. Его приятели подошли ближе, с любопытством заглядывая через плечо.

— В чем конкретно заключалось бы мое участие? — спросил он.

— Интервью и фотосессия, где вы рассказываете о своей философии, проводя параллели между научным подходом в спорте и в организации повседневной жизни. Никаких позирующих снимков с товарами, только интеллектуальная беседа и ваш образ как символ прогрессивного мышления.

Один из друзей Рейна, высокий мускулистый парень с бритой головой, подтолкнул третьего приятеля:

— Эй, а ведь это его ирландец из Чикаго! Тот самый О’Мэлли, который проиграл Джо Сандерсу в прошлом году!

О’Мэлли, стоявший чуть в стороне, слегка покраснел:

— У меня семнадцать побед из двадцати трех боев, — ответил он с достоинством.

— Но не с настоящими чемпионами, а? — подначил бритоголовый, вызвав новую волну смеха.

Я заметил, как О’Мэлли напрягся. Рейн тоже это отметил, но вместо того, чтобы урезонить своих друзей, он с любопытством посмотрел на моего помощника.

— О’Мэлли из Чикаго… я видел пару твоих боев, — сказал он. — Хорошая силовая техника, но слабоватая защита.

О’Мэлли выпрямился:

— У каждого бойца свой стиль, мистер Рейн.

Бритоголовый не унимался:

— А что, если устроить небольшое представление? Если ирландец продержится хотя бы два раунда против Профессора, вы получите свой рекламный контракт!

Зал наполнился возгласами одобрения. Тренеры, боксеры и даже случайные посетители оживились, почувствовав, что предстоит необычное зрелище.

Я собирался вмешаться, но О’Мэлли опередил меня:

— Я принимаю вызов, если мистер Рейн не против.

Рейн оценивающе посмотрел на О’Мэлли, затем на меня:

— А что предлагает ваша сторона, если ирландец не выдержит два раунда?

Я быстро просчитал варианты:

— Три тысячи долларов за рекламную кампанию, если О’Мэлли выдерживает. Полторы тысячи, если нет. В любом случае, мы приглашаем вас участвовать.

Рейн рассмеялся:

— Мне нравится ваш бизнес-подход, мистер Стерлинг. Хорошо, давайте устроим небольшое развлечение. — Он повернулся к О’Мэлли. — Два раунда по две минуты. Без полной силы, просто показательный спарринг. Вы готовы?

— Боксерские туфли и шорты найдутся? — спросил О’Мэлли, снимая пиджак.

— Джимми, организуй экипировку для джентльмена, — скомандовал Рейн своему помощнику. — Через пятнадцать минут на ринге.

Пока О’Мэлли отправился переодеваться, Рейн подошел ко мне:

— Ваш ирландец смелый. Но я видел его бои, он силовик старой школы. Против моей техники у него мало шансов.

— Патрик полон сюрпризов, — ответил я с улыбкой. — Кстати, я бы хотел поставить на этот поединок.

— Поставить? — Рейн приподнял бровь. — Вы азартный человек, мистер Стерлинг.

— Просто уверен в своих анализах. Пятьсот долларов на то, что О’Мэлли продержится оба раунда.

Глаза Рейна блеснули:

— Какой коэффициент вы считаете справедливым?

— Учитывая разницу в классе… десять к одному?

— Десять к одному? — Рейн хищно улыбнулся. — Считайте пари заключенным.

Я протянул руку, и мы скрепили соглашение рукопожатием. Весть о пари быстро распространилась по залу, и вскоре я заметил, как боксеры и тренеры начали обмениваться ставками между собой.

О’Мэлли вернулся в простых черных шортах, без майки, в потертых боксерских туфлях. Я отвел его в тихий угол для короткого инструктажа.

— Слушай внимательно, Патрик. У тебя нет шансов победить его силой или скоростью.

— Спасибо за поддержку, босс, — саркастически заметил он.

— Это не отсутствие веры, а трезвый анализ, — я понизил голос. — Рейн ожидает, что ты будешь атаковать в лоб, как типичный силовой боец. Вместо этого двигайся методично, боком, сокращая пространство для его маневра.

О’Мэлли непонимающе смотрел на меня:

— Это не мой стиль, босс.

— Именно поэтому это сработает, — я начал быстро рисовать схему на клочке бумаги. — Смотри. Он привык к противникам, которые либо бегут от него, либо бросаются вперед. Ты будешь двигаться так, словно играешь в шахматы, контролируя пространство, а не просто нанося удары.

Я показал ему основные принципы перемещения, которые могли бы сбить с толку Рейна, привыкшего к более предсказуемым противникам.

— Ты не можешь победить его как боксер, но можешь озадачить как стратег, — закончил я. — И еще, я поставил пятьсот долларов на то, что ты продержишься оба раунда. Если выиграешь, то весь выигрыш твой. Ставки десять к одному.

О’Мэлли уставился на меня расширенными глазами:

— Это сколько же будет? Пять тысяч? Босс, за такие деньги я готов стоять против самого дьявола!

Тем временем вокруг ринга собралась приличная толпа. Рейн уже стоял в углу, спокойный и сосредоточенный. Его помощники завязывали ему перчатки, а тренер давал последние наставления.

О’Мэлли поднялся по ступенькам и вошел в свой угол. Мужчина в поношенном костюме, видимо, один из судей клуба, вышел на середину ринга:

— Внимание, джентльмены! Показательный спарринг между чемпионом мира в тяжелом весе Честером «Профессором» Рейном и претендентом из Чикаго Патриком О’Мэлли! Два раунда по две минуты! Защитное снаряжение минимальное, но бой дружеский, без полной силы!

Боксеры сошлись в центре ринга, коснулись перчатками. Рейн выглядел расслабленным, почти снисходительным, словно не воспринимал спарринг всерьез.

С первым ударом гонга Рейн, как и ожидалось, начал кружить по рингу, выбрасывая быстрые пробные джебы. На его лице была легкая улыбка, он явно наслаждался ситуацией.

Но О’Мэлли удивил всех, включая чемпиона. Вместо того чтобы бросаться вперед, как это делали большинство силовых боксеров, он начал методично, плавно сокращать пространство, двигаясь по диагонали и поддерживая равновесие. Его глаза были сосредоточены не на лице Рейна, а на его центре тяжести.

Недоумение на лице чемпиона было заметно даже с моего места у ринга. Он дважды попытался провести комбинацию, но О’Мэлли, предвидя направление удара, уже смещался в нужную сторону. Не уклоняясь резко, а именно смещаясь, словно шахматная фигура, делающая ход вперед.

К концу первого раунда ропот недоумения прошел по залу. О’Мэлли не только оставался на ногах, но и не получил ни одного серьезного попадания. Более того, он сумел дважды провести точные удары по корпусу Рейна, когда тот оказался в неудобной позиции.

— Что за чертовщина? — услышал я возглас бритоголового. — Это не тот О’Мэлли, которого я видел в Чикаго!

Когда гонг оповестил о перерыве, я быстро поднялся к углу О’Мэлли:

— Отлично, Патрик! Он озадачен. Продолжай двигаться по схеме, не поддавайся на провокации.

О’Мэлли тяжело дышал, но в глазах его горел огонь:

— Босс, я начинаю понимать вашу стратегию. Он быстрее, но я предугадываю его движения.

Краем глаза я заметил, как в углу Рейна происходит оживленное обсуждение. Чемпион явно получал новые инструкции от тренера.

Второй раунд начался с того, что Рейн изменил тактику. Теперь он двигался резче, меняя ритм и скорость, пытаясь сбить О’Мэлли с толку. Один из его ударов достиг цели, джеб прошел сквозь защиту и заставил моего помощника отступить.

Публика взорвалась одобрительными возгласами, ожидая, что сейчас чемпион завершит дело.

Но О’Мэлли, пошатнувшись, не потерял равновесия и быстро восстановил контроль над дистанцией. Он вернулся к методичному сокращению пространства, а когда Рейн атаковал, встретил его коротким апперкотом в корпус, заставив чемпиона отступить.

Тренеры и боксеры у ринга реагировали все более эмоционально. Деньги переходили из рук в руки, кто-то кричал советы, кто-то просто выражал изумление происходящим.

В последние тридцать секунд Рейн предпринял решительную попытку закончить спарринг досрочно. Он провел блестящую комбинацию из трех ударов, два из которых нашли цель.

О’Мэлли пошатнулся, но не упал, используя канаты для поддержки. Рейн атаковал снова, но мой ирландец неожиданно нырнул под удар и провел встречный хук в ребра чемпиона.

Когда прозвучал финальный гонг, зал взорвался аплодисментами и возгласами. О’Мэлли не просто продержался оба раунда, он показал удивительно технический бокс для бойца его типа.

Рейн, тяжело дыша, подошел к моему помощнику и с искренним уважением пожал ему руку:

— Необычный стиль, О’Мэлли. Никогда не видел силового боксера с таким контролем пространства.

— Просто следовал совету хорошего аналитика, — О’Мэлли кивнул в мою сторону.

Спустившись с ринга, Рейн подошел ко мне:

— Впечатляюще, мистер Стерлинг. Ваш ирландец дрался так, словно изучал меня неделями. А ведь мы только что договорились о спарринге.

— Анализ и адаптация — ключи к успеху в любой сфере, — ответил я. — Будь то бокс, бизнес или розничная торговля.

Рейн рассмеялся:

— Я вижу, к чему вы клоните. Хорошо, вы выиграли наше пари. — Он достал чековую книжку и выписал чек на пять тысяч долларов. — И я согласен на ваше рекламное предложение. При условии, что смогу сам утвердить текст.

— Разумеется, — я принял чек. — Ваш интеллектуальный подход часть того, что делает вас ценным для нашей кампании.

Когда О’Мэлли, приняв душ и переодевшись, присоединился к нам, я вручил ему выигранный чек:

— Заслуженная премия, Патрик. Великолепный бой.

О’Мэлли смотрел на чек с благоговением, словно не веря своим глазам:

— Пять тысяч долларов? Святые небеса…

Рейн с интересом наблюдал за нами:

— Вы необычная пара, джентльмены. Финансист, разбирающийся в боксе, и боксер, способный мгновенно адаптироваться к научному подходу. Пожалуй, ваш магазин действительно будет чем-то особенным.

Мы покинули «Золотую перчатку» ближе к вечеру. Воздух Нью-Йорка был наполнен влажностью с Гудзона и далекими звуками портовой жизни. Газовые фонари создавали ореолы в легком тумане, окутывающим улицы.

— Следующий на очереди Пол Уайтман, — сказал я, когда мы шли по улице. — Завтра утром у нас встреча в его студии на Бродвее.

О’Мэлли все еще рассматривал чек, словно не мог поверить своей удаче:

— Босс, я не знаю, как благодарить вас, — произнес он тихо. — Этих денег хватит, чтобы отправить мою сестру в колледж. Она всегда мечтала стать учительницей.

Я был тронут. Несмотря на свирепую внешность и боксерское прошлое, О’Мэлли обладал добрым сердцем и заботился о семье.

— Не стоит благодарности, Патрик. Ты заработал эти деньги.

О’Мэлли повернулся ко мне, его глаза блестели в свете уличных фонарей:

— «Не истинное золото блестит ярче всего, не все скитальцы потеряны», — процитировал он. — Йейтс. Вы напоминаете мне его героев, мистер Стерлинг. Человек, который видит дальше очевидного.

Я улыбнулся этому неожиданному литературному сравнению:

— А ты напоминаешь мне, что внешность часто обманчива. Немногие заподозрили бы в боксере знатока поэзии.

О’Мэлли рассмеялся, его голос эхом отразился от стен домов:

— «Не судите о глубине реки по ее поверхности», как говаривал мой дед. А сегодня я понял еще кое-что важное.

— И что же?

— То, что ваши стратегии работают не только на бирже, босс, — он похлопал себя по карману, где лежал чек. — Они работают везде, где нужно думать на шаг вперед.

Мы остановили проезжавшее такси и поехали в офис. День уже клонился к вечеру, а у меня впереди, как всегда, куча дел. И одно из них чертовски срочное, важное и опасное.

Глава 6

Дирижер

Такси высадило нас с О’Мэлли у здания, где располагался офис «Харрисон и Партнеры».

После прохлады вечернего бриза с Гудзона летний зной Манхэттена ударил с новой силой. Хотя солнце уже клонилось к закату, асфальт продолжал отдавать накопленное за день тепло, и душный воздух, казалось, застыл между небоскребами.

— Удивительный был бой, босс, — О’Мэлли все еще пребывал под впечатлением от спарринга. Влажные после душа волосы он зачесал назад, а его обычно суровое лицо сохраняло остатки эйфории.

— Пока мы с тобой отсутствовали, Харрисон, вероятно, уже покинул офис, но я уверен, что наш дорогой мистер Тейлор задержался, — сказал я, проходя через вращающуюся дверь. — Пойдем, нам нужно разыграть следующую партию.

Вестибюль встретил нас спасительной прохладой. Прохладный воздух редкая роскошь, которую финансовая элита Нью-Йорка ценила особенно в летние месяцы.

Джеймс, пожилой швейцар, дремал на своем посту, его серебристые усы слегка подрагивали при каждом вздохе. Мы тихо прошли мимо, не желая тревожить его сон.

Лифт плавно поднял нас на верхний этаж. В приглушенном вечернем освещении офис казался почти призрачным.

Большинство сотрудников разошлись по домам, лишь несколько преданных делу брокеров склонились над бумагами в дальних углах. Стрекот телеграфного аппарата давно стих, а запах сигарного дыма, смешанный с ароматами дорогого одеколона и полироли для мебели, стал менее интенсивным.

— Подожди здесь, — тихо сказал я О’Мэлли, указывая на кресло возле моего стола. — Наблюдай, но не вмешивайся, если не позову.

О’Мэлли кивнул с серьезным видом и сел, аккуратно положив шляпу на колени. В его глазах читалась абсолютная преданность, качество, невероятно ценное в моем положении.

Я направился к кабинету Паттерсона. Как я и предполагал, сам партнер уже покинул офис, но свет в приемной горел, и сквозь матовое стекло двери виднелся силуэт. Тейлор все еще был на месте, вероятно, разбирая корреспонденцию или готовя документы к завтрашнему дню.

Я постучал.

— Войдите, — раздался голос.

Джеймс Тейлор, личный ассистент Паттерсона, сидел за безупречно организованным столом. Стройный, подтянутый молодой человек около тридцати лет, с аккуратно зачесанными назад темными волосами и внимательными карими глазами.

На нем был идеально выглаженный серый костюм с жилетом, и даже в конце рабочего дня каждая складка сохранила первозданную четкость. Его часто называли «тенью Паттерсона», настолько точно он предугадывал желания своего начальника.

— Мистер Стерлинг? — легкое удивление промелькнуло на его лице. — Чем могу помочь в столь поздний час?

Я закрыл за собой дверь и подошел к его столу.

— Добрый вечер, Джеймс. Рад, что застал вас. Нам нужно поговорить, конфиденциально.

Тейлор поднял бровь, но сохранил невозмутимость.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив стола. — О чем именно вы хотели побеседовать?

Я сел и несколько секунд изучал его лицо, прежде чем заговорить.

— Дело касается мистера Паттерсона, — начал я. — Точнее, его недавнего предложения о сотрудничестве.

Тейлор не изменился в лице, но я заметил, как его пальцы слегка сжали карандаш, который он держал.

— Не уверен, что понимаю, о чем вы, — осторожно произнес он.

— Полагаю, что понимаете, — я наклонился вперед. — Мистер Паттерсон предложил мне альянс против Харрисона. Он передал определенные документы и намекнул на наличие других доказательств сомнительной деятельности нашего уважаемого основателя.

Тейлор положил карандаш и выпрямился. В его глазах читалась настороженность.

— Даже если это так, почему вы обсуждаете это со мной, а не с мистером Паттерсоном?

— Потому что я забочусь о благополучии мистера Паттерсона, — сказал я с искренней убежденностью в голосе. — И о своем собственном, разумеется.

Я сделал короткую паузу, наблюдая за его реакцией.

— Видите ли, Джеймс, после беседы с мистером Паттерсоном я получил определенную информацию, которая меня встревожила, — я понизил голос до конфиденциального шепота. — Харрисон знает о планах вашего начальника. Более того, он готовит ловушку.

Тейлор замер, не сводя с меня взгляда. Настенные часы в приемной отсчитывали секунды с едва слышным тиканьем. За окном клерк в соседнем здании выключил свет в офисе. Сквозь приоткрытое окно доносился отдаленный гудок парохода на Ист-Ривер.

— Что именно вам известно? — наконец спросил он.

— Харрисон вызвал меня сразу после встречи с мистером Паттерсоном. Он знал о нашем разговоре, знал о предложении. И он предложил мне стать двойным агентом. Якобы согласиться на предложение Паттерсона, но на самом деле работать на него, собирая компрометирующие материалы.

Тейлор молчал, но я видел, как в его голове крутятся шестеренки, оценивая информацию.

— Почему я должен вам верить? — спросил он после паузы. — Возможно, это вы работаете на Харрисона и пытаетесь выведать что-то у меня.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги и положил на стол.

— Это копия инструкций Харрисона. Заметьте, я мог бы просто следовать им и никогда не раскрыть вам эту информацию. Но я полагаю, что позиция мистера Паттерсона куда более перспективна для моей карьеры.

Тейлор развернул лист и быстро пробежал глазами по тексту. Конечно, это была изящная подделка, я составил ее сегодня утром, имитируя почерк и стиль Харрисона. Достаточно убедительная, чтобы вызвать тревогу, но не настолько детальная, чтобы ее можно было использовать против меня.

— И что вы предлагаете? — спросил Тейлор, возвращая мне документ.

— Я предлагаю тройную игру, — ответил я. — Харрисон думает, что я шпионю за Паттерсоном для него. Паттерсон будет думать, что я работаю исключительно на него. А на самом деле мы с вами создадим более тонкую стратегию. Будем контролировать поток информации в обоих направлениях.

Я наблюдал, как Тейлор взвешивает мои слова. Его лояльность Паттерсону была очевидна, но он также обладал собственными амбициями.

— Для этого, — продолжил я, — мне нужен доступ к большему количеству информации о темных делах Харрисона. Мистер Паттерсон обещал предоставить дополнительные документы. Чем весомее будут материалы, которые я передам ему, тем больше его доверие, и тем лучше наша позиция.

Тейлор побарабанил пальцами по столу, затем встал и подошел к запертому шкафу в углу комнаты. Достав небольшой ключ из жилетного кармана, он открыл один из ящиков и извлек тонкую папку.

— Мистер Паттерсон собирался передать вам это при следующей встрече, — сказал он, возвращаясь к столу. — Но возможно, учитывая обстоятельства, лучше, если вы получите их сейчас.

Он протянул мне папку, но не отпустил ее, когда я взялся за край.

— Если вы обманываете нас, мистер Стерлинг, последствия будут крайне неприятными, — его голос звучал спокойно, но в нем слышалась стальная нотка. — Мистер Паттерсон не прощает предательства.

— Как и я, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — В этой игре у меня свой интерес. И он совпадает с интересами мистера Паттерсона.

Тейлор отпустил папку, и я положил ее на стол перед собой.

— Что конкретно там? — спросил я.

— Документы, свидетельствующие о махинациях Харрисона с активами клиентов. И кое-что еще, — Тейлор помедлил. — Информация о об участии Харрисона в составе разных компаний.

Мое сердце забилось быстрее, но я сохранил невозмутимое выражение лица.

— Звучит многообещающе. Я изучу их и подготовлю стратегию.

— Разумеется, — согласился Тейлор. — Но будьте осторожны. Харрисон не тот человек, с которым можно шутить.

— Я ценю ваше предупреждение, — я встал, протягивая руку. — И вашу откровенность.

Тейлор пожал мою руку.

— Когда вы планируете встретиться с мистером Паттерсоном?

— В ближайшие дни. Сначала я должен изучить материалы и подготовиться. Также мне нужно будет предоставить Харрисону какую-то информацию, чтобы поддерживать его доверие. Возможно, вы могли бы посоветовать, что именно?

Тейлор понимающе усмехнулся.

— Вы действительно играете тонко, мистер Стерлинг. Я подумаю над этим и свяжусь с вами завтра. Какие-то несущественные детали, достаточные, чтобы Харрисон был удовлетворен, но не опасные для нас.

— Превосходно, — я направился к двери. — Я свяжусь с вами после того, как изучу документы.

— Мистер Стерлинг, — окликнул меня Тейлор, когда я уже взялся за дверную ручку. — Учтите, что для мистера Паттерсона очень важно ваше участие в этом деле. Он высоко ценит ваши аналитические способности. И, как вы понимаете, щедро вознаграждает лояльность.

— Я рассчитываю на это, — ответил я, слегка улыбнувшись. — Доброго вечера, мистер Тейлор.

Выйдя из приемной Паттерсона, я глубоко вздохнул. О’Мэлли поднялся мне навстречу, вопросительно подняв бровь.

— Все прошло хорошо, — тихо сказал я. — Но нам лучше поговорить не здесь.

Мы спустились на лифте и вышли на улицу. Вечерний Нью-Йорк встретил нас прохладным ветром с океана. На западе небо еще сохраняло отблески заката, окрашивая верхушки небоскребов в золотисто-розовые тона.

Уличные фонари начинали загораться один за другим, создавая пунктирную линию вдоль проспектов. Городской шум, смесь автомобильных гудков, обрывков разговоров прохожих и отдаленного звона трамваев, успокаивающе действовал на меня после напряженного разговора.

— Что теперь, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы отошли на безопасное расстояние от здания.

Я похлопал по внутреннему карману пиджака, куда спрятал свернутые документы.

— Теперь, Патрик, мы сделаем следующий шаг. У нас есть информация от Паттерсона и от Харрисона. Мы держим обе стороны за определенные части тела и можем направлять танец по своему усмотрению.

— Как дирижер, — заметил О’Мэлли с легкой улыбкой.

— Именно, — я кивнул. — И наш первый концерт только начинается. Давай найдем тихое место, где можно просмотреть эти документы. Думаю, содержимое этой папки может оказаться даже интереснее, чем я ожидал.

Мы пошли по Бродвею, растворяясь в вечерней толпе. Впереди еще один раунд в этой сложной игре, но я чувствовал, что мои фигуры занимают все более выгодные позиции на доске.

Прежде чем поймать такси, мы решили пройтись пешком пару кварталов. Вечерний Нью-Йорк гудел и мерцал огнями рекламы, постепенно расцвечивая темнеющее небо. Уличные торговцы сворачивали лотки, а витрины магазинов одна за другой гасли, уступая место неоновым вывескам баров и танцевальных залов.

— Знаешь, О’Мэлли, — сказал я после непродолжительного молчания, — мне не нравится мысль о том, что ты каждый вечер возвращаешься в тот клоповник на Бауэри.

О’Мэлли пожал плечами:

— В жизни бывало и похуже, босс. После чикагских трущоб это почти дворец.

— И все же, — я остановился и посмотрел на него, — мне нужен помощник, которого не придется искать по всему городу в случае срочной необходимости. Да и надежнее будет, если ты станешь постоянно находиться поблизости.

О’Мэлли внимательно посмотрел на меня:

— Что вы предлагаете?

— Как раз напротив моей квартиры есть небольшое свободное помещение. Я знаю, что домовладелица держит его для родственников, но они приезжают редко. Думаю, мы могли бы договориться.

О’Мэлли неловко переступил с ноги на ногу:

— Босс, я ценю предложение, но не уверен, что могу позволить себе жилье в таком районе. Пока что мои гонорары за помощь вам…

— Забудь, — я махнул рукой. — За квартиру плачу я. Считай это частью твоего вознаграждения.

— Это очень щедро, но…

— Никаких «но», — я поднял руку, останавливая его возражения. — Это инвестиция в мою безопасность и эффективность нашей работы. Кроме того, после сегодняшнего боя ты заработал достаточно, чтобы обставить новое жилье по своему вкусу.

О’Мэлли медленно кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Если вы настаиваете, мистер Стерлинг, я принимаю ваше предложение.

— Отлично, — я хлопнул его по плечу. — Тогда предлагаю сразу заехать за твоими вещами, а потом отправиться ко мне. Думаю, мисс Ходжес еще не спит.

Полчаса спустя наше такси остановилось у обшарпанного многоквартирного дома на Бауэри. О’Мэлли быстро собрал немногочисленные пожитки: потертый кожаный чемодан, несколько рубашек, бритвенные принадлежности, боксерские перчатки и, к моему удивлению, небольшую стопку книг, среди которых я заметил томик Йейтса и «Улисса» Джойса.

— Не ожидал встретить ценителя литературы в боксере, — заметил я с легкой улыбкой.

— В перерывах между раундами нужно чем-то занимать голову, — ответил О’Мэлли. — К тому же, ирландская кровь требует знания родной словесности.

Когда мы прибыли на Манхэттен, 42-я Восточная улица встретила нас тишиной и спокойствием.

Дом номер двести семь выглядел респектабельно, четырехэтажное кирпичное здание с аккуратным фасадом и коваными перилами у входа. Я провел О’Мэлли через вестибюль и постучал в дверь квартиры на первом этаже.

Дверь открылась почти сразу, словно нас ждали. Мисс Ходжес, моя домовладелица, стояла на пороге.

Пожилая женщина в строгом темно-синем платье с неизменным кружевным воротничком, поблескивающим в свете настенных ламп. Ее седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а проницательные глаза за круглыми очками мгновенно оценили О’Мэлли с головы до ног.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она с легким удивлением. — Не ожидала вас так поздно.

— Прошу прощения за беспокойство, мисс Ходжес, — я вежливо приподнял шляпу. — Позвольте представить вам мистера Патрика О’Мэлли, моего нового коллегу и помощника.

О’Мэлли церемонно поклонился:

— Рад знакомству, мэм.

Мисс Ходжес кивнула, ее взгляд смягчился.

— Взаимно, мистер О’Мэлли. Чем обязана столь позднему визиту?

— Видите ли, у меня к вам небольшая просьба, — я перешел к делу. — Мне известно, что квартира напротив моей сейчас свободна. Я бы хотел арендовать ее для мистера О’Мэлли. Разумеется, готов заплатить вперед за три месяца.

Мисс Ходжес нахмурилась:

— Но эта комната предназначена для моего племянника. Он иногда приезжает из Бостона…

— И, насколько мне известно, не был здесь уже почти год, — мягко заметил я. — Кроме того, я готов внести залог на случай его приезда. Полагаю, двойная арендная плата в таком случае будет справедливой компенсацией за возможные неудобства.

Глаза мисс Ходжес чуть расширились при упоминании двойной оплаты.

— Что ж… Пожалуй, мы могли бы договориться. В конце концов, Фрэнк предупреждает о своих визитах заранее.

— Превосходно, — я достал из кармана небольшую пачку банкнот и отсчитал необходимую сумму. — Вот задаток на три месяца вперед и дополнительное вознаграждение за ваше понимание.

Мисс Ходжес приняла деньги, быстро пересчитала и удовлетворенно кивнула.

— Очень хорошо, мистер Стерлинг. Полагаю, мистер О’Мэлли может въехать прямо сейчас.

Она извлекла из кармана передника большую связку ключей, выбрала один и протянула О’Мэлли.

— Квартира четырнадцать, прямо через коридор от мистера Стерлинга. Надеюсь, вы не шумный жилец, мистер О’Мэлли?

— Тише воды, ниже травы, мэм, — серьезно ответил О’Мэлли. — Моя мать всегда говорила, что я хожу как кот по росе.

Мисс Ходжес позволила себе легкую улыбку.

— В таком случае, добро пожаловать. Правила дома простые: никаких визитов после десяти вечера, никакого шума по воскресеньям и никаких домашних животных.

— Понимаю и полностью согласен, — О’Мэлли вежливо поклонился.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались наши квартиры.

— Располагайся, — сказал я, когда О’Мэлли открыл дверь своего нового жилища. — Завтра у нас важная встреча. Нужно быть готовыми в девять утра.

О’Мэлли окинул взглядом скромную, но чистую квартиру. Кровать, комод, небольшой стол у окна, маленькая кухонная ниша. После жилья на Бауэри это, должно быть, казалось ему дворцом.

— Спасибо, босс, — сказал он с искренней благодарностью. — За все.

— Не стоит благодарности, — я похлопал его по плечу. — Доброй ночи, Патрик.

— Доброй ночи, мистер Стерлинг.

* * *

Утро встретило нас ярким солнцем и необычной для середины лета прохладой. Я проснулся раньше будильника, чувствуя странное возбуждение перед предстоящей встречей с Лестером Фриманом. Знаменитый дирижер был третьей знаменитостью в нашем плане продвижения универмага Фуллертона, и, пожалуй, самой капризной из всех.

Ровно в восемь сорок пять раздался стук в дверь. О’Мэлли стоял на пороге, безупречно одетый в новый темно-серый костюм.

Видимо, еще вчера успел совершить покупку. Его обычно лохматые волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице не осталось и следа вчерашней усталости.

— Готов, босс, — сказал он с легкой улыбкой.

— Отлично выглядишь, — заметил я, оценив его преображение. — Костюм от Брукс Бразерс?

— Да, зашел туда, как только они открылись. Подумал, что для визита к знаменитости стоит выглядеть соответственно.

— Верное решение. Фриман известен своей любовью к элегантности. Кстати, — я понизил голос, хотя мы были одни, — есть одна деталь, которую ты должен знать. В отличие от Рейна и мисс Ларсен, Фриман выдвинул необычное условие для сотрудничества.

О’Мэлли поднял бровь:

— Какое?

— Узнаем на месте, — уклончиво ответил я. — Идем, нас ждет такси.

Мы спустились вниз. У входа уже стоял автомобиль, черный Паккард с отполированными до блеска хромированными деталями. Водитель, молодой парень в кепке, распахнул перед нами дверцу.

— Студия «Коламбия Рекордс» на Бродвее, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина тронулась, вливаясь в утренний поток транспорта. Нью-Йорк уже полностью проснулся.

Тротуары заполнились спешащими на работу клерками, домохозяйки с корзинками направлялись на рынок, газетчики выкрикивали заголовки утренних газет. Мимо промелькнул мальчишка-чистильщик обуви, деловито расставлявший нехитрое оборудование на углу улицы.

— Что вы знаете о Фримане, босс? — спросил О’Мэлли, разглядывая проплывающий за окном город.

— Лестер «Король джаза» Фриман, — начал я. — Один из самых известных дирижеров и бэндлидеров. Его оркестр играет на самых престижных площадках от Карнеги-холл до «Коттон-клаба». Он талантлив, но капризен и обладает непомерным эго. Любит роскошь, красивых женщин и дорогие сигары. И, — я сделал паузу, — у него репутация человека, который точно знает себе цену.

О’Мэлли понимающе кивнул:

— Высокая цена, полагаю?

— Очень высокая. Но Фуллертон готов заплатить, лишь бы заполучить его для своей рекламной кампании.

Такси свернуло на Бродвей. Мы проехали еще несколько кварталов и остановились перед современным зданием из стекла и стали, студией звукозаписи «Коламбия Рекордс».

— Приехали, джентльмены, — объявил водитель.

Я расплатился, и мы с О’Мэлли вышли из машины. На входе нас встретил молодой человек в белой рубашке с эмблемой студии.

— Мистер Стерлинг? — спросил он. — Маэстро Фриман ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Мы прошли через вестибюль к лифтам, поднялись на пятый этаж и оказались перед дверью с табличкой «Студия A». Наш провожатый постучал и, услышав разрешение, открыл дверь.

— Мистер Стерлинг и его помощник, сэр, — объявил он, отступая в сторону.

Мы вошли в просторную студию, где нас ждала встреча с «Королем джаза».

Глава 7

Музыка для души

Студия звукозаписи «Коламбия Рекордс» встретила нас приглушенным светом и характерным запахом, смесью лака для дерева, металла и того особого аромата, который бывает только в музыкальных помещениях.

Большое пространство разделено звукоизолирующим стеклом. С одной стороны технические пульты с множеством ручек и циферблатов, с другой собственно студия с инструментами.

В центре студийного пространства стоял величественный рояль Steinway, а вокруг него стойки для духовых инструментов, ударная установка и несколько микрофонов на высоких стойках. На стенах висели тяжелые бархатные драпировки, для улучшения акустики.

И посреди всего этого, словно генерал на поле боя, восседал Лестер Фриман.

Мощный, представительный мужчина лет сорока пяти, с залысинами, компенсированными пышными бакенбардами, и внушительным животом, обтянутым белоснежным жилетом. Фриман курил длинную темную сигару, выпуская к потолку идеальные колечки дыма. Его пальцы с массивными золотыми перстнями нетерпеливо отбивали ритм по крышке рояля.

— А вот и рекламный агент мистера Фуллертона! — воскликнул он, заметив наше появление. Голос у него был низкий и звучный, настоящий голос командира. — Входите, входите. Люблю пунктуальных людей.

Я подошел и протянул руку:

— Мистер Фриман, благодарю за возможность встретиться. Уильям Стерлинг. А это мой помощник, Патрик О’Мэлли.

О’Мэлли почтительно склонил голову.

Фриман крепко пожал мою руку, оценивающе осмотрел нас обоих и указал на два стула:

— Присаживайтесь. Надеюсь, вы принесли что-то более интересное, чем стандартное предложение: «Лестер Фриман рекомендует покупать шляпы в магазине Фуллертона!»

Сразу видно опытного человека, не первый раз сотрудничающего с финансистами.

— Поверьте, наше предложение далеко от стандартного, — улыбнулся я, доставая из портфеля папку с материалами. — Мы видим вашу роль гораздо шире обычного рекламного лица.

— Вот как? — Фриман выпустил еще одно идеальное кольцо дыма. — И что же это за роль?

— Вы мастер гармонии, — начал я, раскладывая перед ним эскизы. — Дирижер, который соединяет разрозненные инструменты в слаженное целое. Человек, создающий порядок из хаоса.

Я сделал паузу.

— Именно эту идею мы хотим использовать для нового универмага Фуллертона. Не простое «знаменитость рекомендует товар», а глубокая метафора: как дирижер создает музыкальную гармонию, так и новая концепция магазина создает гармонию покупательского опыта.

Фриман поднял бровь, его интерес явно пробудился.

— Продолжайте.

— Представьте себе полосу в «Saturday Evening Post», — я показал предварительный эскиз. — Вы в элегантном смокинге стоите в центре магазинного зала, как на подиуме перед оркестром. Одной рукой вы указываете на секцию мужской одежды, другой на женскую. Над вами заголовок: «Лестер Фриман: Великий композитор торговой симфонии».

Фриман взял эскиз, изучил его и хмыкнул:

— Неплохо. Но я слышал, что вы предложили нечто революционное мисс Ларсен и этому боксеру, как его?

— Честеру «Профессору» Рейну, — подсказал я.

— Да-да, ему. Так вот, я не хочу быть просто третьим в вашей коллекции знаменитостей, — он выпрямился, выпятив грудь. — Или я получаю что-то по-настоящему выдающееся, или никакой сделки.

Я осторожно кивнул:

— Разумеется. Поэтому я подготовил для вас особое предложение. Что, если универмаг «Фуллертон» станет спонсором вашего специального выступления? «Торговая симфония Лестера Фримана» — оригинальное произведение, созданное вами к открытию магазина.

Глаза Фримана блеснули.

— Специально написанное произведение? Это уже интереснее.

— Более того, — продолжил я, — мы предлагаем записать пластинку с этой композицией. Каждый покупатель, совершивший покупку свыше двадцати долларов в первую неделю после открытия, получит ее в подарок. Тысячи пластинок, тысячи новых поклонников вашего таланта.

Фриман откинулся на стуле, выпустил еще одно кольцо дыма и прищурился:

— А кто сказал, что я умею писать музыку, мистер Стерлинг? Я дирижер, а не композитор.

Я подготовился к этому вопросу.

— Но ведь вы делали аранжировки, не так ли? А это уже творчество. И, полагаю, у вас найдется талантливый помощник для записи нотной партитуры.

Фриман кивнул:

— Есть такой. Вы о нем наверняка слышали. Молодой парень, Дюк Эллингтон. Чертовски талантлив. — Он вдруг нахмурился. — Но все же мое условие пока не озвучено.

Ах да, знаменитое «необычное условие», о котором я говорил О’Мэлли. Я приготовился к любым эксцентричным требованиям.

— И каково ваше условие, мистер Фриман?

Дирижер затянулся сигарой и медленно выпустил дым.

— Я соглашусь только в том случае, если один из вас двоих сыграет со мной. Прямо сейчас. — Он указал на рояль. — Я должен убедиться, что имею дело с людьми, понимающими музыку. Не терплю работать с филистимлянами.

О’Мэлли бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутренне улыбнулся. Это даже проще, чем я ожидал.

— Что ж, справедливое условие, — кивнул я. — Я с удовольствием сыграю.

Фриман удивленно поднял брови:

— Вы играете на фортепиано, мистер финансист?

— В юности брал уроки, — скромно ответил я.

В прошлой жизни я играл достаточно хорошо. Семь лет частных уроков у русской учительницы с консерваторским образованием сделали свое дело. А настоящий Уильям Стерлинг, судя по найденным в его квартире нотам, тоже не чужд музыке. Удачное совпадение.

Я поднялся, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и подошел к роялю. Фриман отодвинулся, уступая мне место, в его глазах читалось скептическое любопытство.

Сев за инструмент, я на мгновение замер, положив пальцы на клавиши. Какую пьесу выбрать? Что-то слишком современное вызовет подозрения, что-то слишком сложное может не получиться…

Я начал с простого блюзового квадрата в фа-миноре, безопасный выбор для 1928 года. Правая рука вывела мелодическую линию, разбавленную синкопами, левая уверенно держала басовый рисунок.

После нескольких тактов я почувствовал, как напряжение отпускает, пальцы вспоминают годы тренировок.

Краем глаза я заметил, как О’Мэлли с облегчением откинулся на стуле. Фриман стоял рядом, его глаза чуть расширились, видимо, он не ожидал такого от «финансиста».

Я плавно перешел в нечто близкое к регтайму Джоплина, затем добавил элементы гарлемского страйда, стиля, который в этом 1928 году только набирал популярность. Мои пальцы двигались все увереннее, тело слегка покачивалось в такт музыке.

Перед заключительным аккордом я сделал неожиданную модуляцию и закончил джазовой вариацией на тему Шопена.

Студию накрыла тишина, затем Фриман медленно, с чувством зааплодировал.

— Черт возьми, Стерлинг, вы полны сюрпризов! — в его голосе звучало искреннее уважение. — Приличная техника и неплохое чувство джаза для человека с Уолл-стрит…

Я скромно улыбнулся:

— Музыка моя страсть еще со школьных лет.

— И где вы обучались? — поинтересовался Фриман, теперь уже по-настоящему заинтригованный.

— Частные уроки. Моим учителем был эмигрант из Европы с весьма эклектичным подходом.

Это было правдой, и для меня, и для Стерлинга, судя по найденным документам.

Фриман кивнул и внезапно улыбнулся с хитрым блеском в глазах.

— Впечатляет. Но позвольте испытать вас еще раз. — Он указал на рояль. — Сыграйте что-нибудь… неожиданное. Что-то, что покажет вашу истинную душу музыканта.

Я понял, что он проверяет меня по-настоящему. Руководствуясь внезапным импульсом, я снова сел за рояль. Пальцы на мгновение замерли над клавишами, пока в голове кружились мелодии из будущего.

Рискнуть? Я решился.

Начал с медленного, почти задумчивого вступления, несколько минорных аккордов, постепенно выстраивающих напряжение. Затем мелодия начала разворачиваться.

Лирическая, с легкой ностальгической грустью. Я играл композицию, которая в моем времени стала джазовым стандартом лишь в 1950-х. Мелодия, полная элегантности и скрытого чувства, с неожиданными гармоническими переходами, которые должны звучать новаторски для ушей 1928 года.

Осторожно глянув на Фримана, я увидел, как он застыл, прикрыв глаза и слегка покачиваясь в такт. Его лицо выражало смесь удивления и наслаждения. Я добавил несколько импровизационных пассажей, позволяя пьесе развиваться, но сохраняя ее узнаваемость.

Когда я закончил, в студии воцарилась абсолютная тишина. О’Мэлли выглядел озадаченным. Фриман же открыл глаза и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Что это было? — спросил он наконец, и его голос звучал непривычно тихо.

— Просто… импровизация, — ответил я, стараясь говорить небрежно. — Что-то, что я придумал однажды вечером.

— Импровизация? — Фриман покачал головой. — Стерлинг, либо вы невероятный лжец, либо гений, которому нечего делать на Уолл-стрит. Эта гармоническая структура… эти модуляции… — Он взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром. — Я ничего подобного не слышал!

Я мысленно обругал себя за рискованный шаг, но внешне сохранял спокойствие:

— Рад, что вам понравилось. Возможно, это могло бы стать частью той «Торговой симфонии», которую мы обсуждали?

Фриман быстро подошел к роялю:

— Сыграйте еще раз, медленнее. Я хочу записать основную тему.

Он достал маленький блокнот для нот из кармана жилета, видимо, настоящий музыкант никогда не расставался с возможностью зафиксировать вдохновение.

— Это может стать изюминкой всей композиции, — пробормотал он, быстро набрасывая ноты. — Что-то свежее, но одновременно столь доступное… Публика будет в восторге!

Я снова сыграл мелодию, на этот раз медленнее, позволяя Фриману ухватить каждую ноту. О’Мэлли внимательно наблюдал за мной, и я заметил в его глазах вопрос. Он явно понял, что произошло нечто необычное.

Закончив записывать, Фриман триумфально поднял блокнот:

— Великолепно! Теперь я действительно заинтригован нашим сотрудничеством, мистер Стерлинг. В вас гораздо больше глубины, чем кажется на первый взгляд.

Фриман повернулся к О’Мэлли:

— А вы, громила? Вы тоже музыкант?

О’Мэлли покачал головой:

— Нет, сэр. Музыкой не владею, но поэзию люблю.

— Поэзию? — Фриман насмешливо фыркнул. — Какую же поэзию читает человек с такими кулаками?

О’Мэлли на мгновение задумался, а затем начал декламировать с мягким ирландским акцентом:

— 'Славной музыки той не найдешь среди смертных, увы!

Каждый звук и размер полон неги дотоле.

Нет волшебнее лиры, чем голос твоей головы.

Ах, не пой, не тревожь мою душу, — навек, до могилы.

Мне запомнится песня, чья нежность сильнее любви.'

Глаза Фримана расширились от изумления.

— Йейтс! Не ожидал услышать ирландского барда в этой студии, — он перевел взгляд с О’Мэлли на меня. — Странная у вас компания, мистер Стерлинг. Финансист, играющий джаз, и громила, цитирующий поэзию.

— Я предпочитаю работать с людьми, которые глубже, чем кажутся на первый взгляд, — ответил я. — Как и вы, полагаю. Ведь ваша музыка тоже имеет множество слоев, от развлекательной внешней оболочки до сложной гармонической структуры внутри.

Фриман медленно кивнул, затем решительно протянул мне руку:

— Хорошо, Стерлинг. Вы меня убедили. Я согласен на ваше предложение.

Мы пожали руки, и Фриман продолжил:

— Но у меня есть еще одно условие.

Я терпеливо ждал.

— Я хочу, чтобы вы сыграли со мной и моим оркестром на открытии магазина. Одну композицию. Я напишу нечто специальное, назовем это «Тема молодого маклера». — Он усмехнулся. — Согласны?

Это было неожиданно, но отказываться не стоило.

— Буду считать за честь, мистер Фриман.

— Тогда решено! — воскликнул дирижер. Он повернулся к столу, взял бутылку и три бокала. — Давайте скрепим нашу договоренность. Это отличный бурбон из Кентукки, контрабандный, разумеется.

Он налил по глотку в каждый бокал, и мы подняли их в молчаливом тосте.

— К плодотворному сотрудничеству, — провозгласил Фриман. — И к лучшей рекламной кампании, которую когда-либо видел этот город!

Мы выпили. Бурбон обжег горло, оставив приятное тепло.

Фриман поставил бокал и деловито потер руки:

— Теперь давайте обсудим детали. У меня уже есть идеи для этой «Торговой симфонии»…

Следующий час мы провели за обсуждением музыкальных тем, визуальных образов рекламной кампании и технических деталей фотосессии. Фриман, к моему удивлению, оказался не только эгоцентричным артистом, но и практичным бизнесменом, задававшим точные вопросы по бюджету и техническим ограничениям.

К концу встречи он полностью загорелся идеей.

— Знаете, Стерлинг, — сказал он, провожая нас к выходу, — поначалу я думал, что это будет очередной скучный рекламный контракт. Но вы превратили его в нечто большее. В творческий проект. — Он сделал паузу. — Я ценю это.

— В этом вся суть нашего подхода, мистер Фриман, — ответил я. — Мы не просто продаем товары. Мы создаем новый опыт.

— Да, да, — он махнул рукой. — Берегите эти высокие фразы для ваших инвесторов. Мне достаточно того, что вы понимаете музыку. — Он повернулся к О’Мэлли: — И поэзию.

Мы пожали руки, договорившись о следующей встрече, когда будут готовы первые наброски музыкальной композиции.

Когда мы с О’Мэлли вышли из здания на залитый полуденным солнцем Бродвей, ирландец тихо присвистнул:

— Сыграли как по нотам, босс. Буквально.

Я усмехнулся:

— Да, все прошло лучше, чем я ожидал. Хотя твое знание Йейтса тоже здорово помогло нам.

О’Мэлли пожал могучими плечами:

— Каждый ирландец в душе немного поэт. Особенно если вырос, слушая стихи от матери каждый вечер.

Мы поймали такси, и когда устроились на заднем сиденье, я позволил себе удовлетворенно вздохнуть.

Теперь у нас есть все три знаменитости для кампании Фуллертона. Финальный элемент головоломки. Грета Ларсен, Честер «Профессор» Рейн и Лестер Фриман. С такой звездной командой универмаг должен привлечь огромное внимание.

Но это лишь маленькая победа в гораздо более масштабной игре. Впереди нас ждали куда более серьезные вызовы.

— В офис? — спросил О’Мэлли.

— Нет, — я взглянул на часы. — Сначала нам нужно посетить еще одно место. Помнишь те документы, которые я получил вчера от Тейлора?

О’Мэлли кивнул.

— Самое время их изучить. Но не в офисе и не дома, — я наклонился к водителю. — На Пятую авеню, пожалуйста. Библиотеку Моргана.

Наш путь лежал к следующему акту в этой сложной пьесе, где ставки были несравнимо выше, чем рекламный контракт, даже со звездой джаза.

Библиотека Моргана встретила нас прохладой и тишиной. Величественные своды, запах старых книг и полированного дерева, приглушенный свет настольных ламп, все создавало атмосферу, отрезанную от суеты Манхэттена.

Я выбрал уединенный стол в дальнем углу читального зала, откуда хорошо просматривались все входы и выходы. О’Мэлли занял позицию за соседним столом, делая вид, что изучает какой-то журнал, но держа в поле зрения пространство вокруг нас.

Осторожно достав документы, полученные от Тейлора, я начал методично просматривать содержимое. С каждой страницей брови мои поднимались все выше.

Здесь были копии банковских выписок, показывающие серию подозрительных переводов между личными счетами Харрисона и офшорными компаниями. Даты совпадали с крупными сделками клиентов фирмы.

Особенно интересными оказались документы по транзакциям с компанией Western Amalgamated. Судя по записям, Харрисон сначала рекомендовал своим клиентам активно покупать эти акции, а затем, когда цена достигла пика, тайно продал собственную позицию за день до того, как компания объявила о неожиданном снижении прибыли. Цена рухнула, клиенты потеряли огромные деньги, а Харрисон, судя по банковским выпискам, получил значительную прибыль.

Еще более компрометирующим было письмо от некоего Джеймса Уоллера, члена совета директоров Ohio Railways, с недвусмысленными намеками на передачу инсайдерской информации в обмен на «благодарность».

Да, это настоящая бомба. Достаточно материала, чтобы всерьез подорвать репутацию Харрисона, а возможно, и поставить под угрозу существование всей фирмы «Харрисон Партнеры». Если только это настоящие документы.

Я тщательно законспектировал ключевые факты в блокнот, используя свою простую, но эффективную систему шифрования, смесь инициалов, дат и кодовых слов, которая выглядела как обычные финансовые заметки для постороннего взгляда.

Закончив, я аккуратно сложил документы обратно в папку и кивнул О’Мэлли. Пора возвращаться в офис.

Было около полудня, когда мы вернулись на Уолл-стрит.

Я только успел снять пальто и сесть за свой стол, как мисс Петерсон, секретарша Харрисона, подошла с безупречно прямой спиной и выражением профессиональной невозмутимости на лице.

— Мистер Стерлинг, мистер Харрисон хочет вас видеть. Немедленно, — произнесла она тоном, не предполагающим возражений.

Я кивнул О’Мэлли, который понял невысказанную инструкцию, оставаться на месте и ждать.

Харрисон стоял у окна, глядя на полуденный Манхэттен. Как обычно, безупречно одетый, темно-синий костюм, идеально подогнанный жилет, золотая цепочка карманных часов. Он обернулся, когда я вошел.

— А, Стерлинг. Входите, — он жестом указал на стул напротив своего стола. — Я получил интересное сообщение. От Говарда Милнера.

Он положил перед собой конверт с фирменным логотипом Akron Rubber Works.

— Милнер приглашает вас посетить его заводы в Акроне в ближайшие дни. Лично. — В голосе Харрисона смешивались удивление и раздражение. — Обычно он общается со мной напрямую по всем деловым вопросам.

Я сохранил невозмутимое выражение лица:

— Я тоже удивлен, сэр. Хотя мы действительно обсуждали подобную возможность во время нашей последней встречи.

Харрисон внимательно изучал меня:

— Он пишет, что хочет показать вам производство синтетического каучука и обсудить некий «План штормового предупреждения». — Он сделал паузу. — Что это за план, Стерлинг?

— Это новая инвестиционная стратегия, которую я предложил мистеру Милнеру, — я старался говорить уверенно, но без излишней детализации. — Учитывая волатильность рынка, я рекомендовал создать портфель с защитными механизмами.

Харрисон задумчиво кивнул:

— Хм. Звучит осмотрительно. Возможно, даже слишком осмотрительно для нынешнего растущего рынка. — Он постучал пальцами по столу. — Но Милнер управляет капиталом в несколько миллионов. Я не могу игнорировать его просьбу.

Он выпрямился, приняв решение:

— Вы поедете в Акрон, Стерлинг. Только постарайтесь не наговорить лишнего. Милнер известен своим скептицизмом к рынку, но я не хочу, чтобы клиенты нашей фирмы упускали возможности нынешнего бычьего тренда.

— Разумеется, сэр. Я буду осмотрителен.

— Хорошо, — Харрисон кивнул. — Можете отправляться в эту пятницу вечером. Возьмите своего помощника, если считаете нужным.

Я кивнул:

— Благодарю. О’Мэлли действительно будет полезен.

Когда я уже был у двери, Харрисон добавил:

— И, Стерлинг… Не забывайте, что вы представляете «Харрисон Партнеры», а не только себя лично.

— Я помню об этом каждую минуту, мистер Харрисон, — ответил я с легкой улыбкой.

Выйдя из кабинета, я направился прямо к столу О’Мэлли:

— Упакуй чемоданы, Патрик. Завтра мы отправляемся в Акрон.

— Акрон, штат Огайо? — О’Мэлли поднял бровь.

— Именно. И у нас расширенный маршрут. На обратном пути сделаем крюк через Бостон. Есть одно личное дело, о котором я расскажу позже.

Я оглянулся, убедился, что никто не подслушивает, и добавил тихо:

— Но сначала нам нужно встретиться кое-с-кем. Сегодня же вечером.

О’Мэлли кивнул:

— Это те люди, о которых я уже так наслышан?

— Да. Я встречусь с мальчишкой-газетчиком на углу Парк-Плейс. Ты жди в закусочной на противоположной стороне. Если заметишь что-то подозрительное, действуй без промедления.

Мы покинули офис, растворившись в потоке служащих. Через двадцать минут я уже стоял перед газетным киоском на углу Парк-Плейс и Бродвея. О’Мэлли, как условлено, ждал в забегаловке на противоположной стороне улицы.

— Экстренный выпуск Tribune, — сказал я продавцу, протягивая ровно один доллар.

Смуглый мальчишка-газетчик с характерной родинкой на щеке, тот самый Тони, с которым я уже знаком, мгновенно оказался рядом:

— Экстренный выпуск, сэр! Горячие новости!

Он протянул мне сложенную газету. Я взял ее, незаметно передав записку с просьбой о встрече.

— Спасибо, — кивнул я и отошел.

Мы подождали в закусочной напротив, одновременно пообедав. Вскоре я заметил, как Тони снова бегает по улице, вертя головой во все стороны. Я вышел и купил у него New York Times, одновременно получив сложенный комок бумаги.

Только оказавшись в такси, я аккуратно развернул записку и прочитал:

«Синий лебедь. 10 вечера. Спросите дядю Джека.»

Я сжег записку, используя спичку и вытряхнул пепел из окна. О’Мэлли наблюдал за процессом с невозмутимым выражением лица.

— Ну вот, у нас назначена встреча, — сказал я, выпуская дым. — Пора обсудить с человеком, которого не называют, некоторые неотложные дела.

Глава 8

Разговор

После встречи с Тони мы с О’Мэлли вернулись в офис «Харрисон и Партнеры».

Оставшаяся часть дня прошла в рутинной работе. Я анализировал отчеты по портфелям клиентов Прескотта, а О’Мэлли осваивался с новыми обязанностями, демонстрируя удивительную способность организовывать документы и запоминать цифры.

Пару раз подходил Джонсон, проверяя, как продвигается ситуация с его клиентами. Его беспокойство понятно, потерять сбережения даже мелких владельцев акций из-за ошибки брокера было бы не только финансовой катастрофой для клиентов, но и серьезным ударом по репутации фирмы. Я проверил документы Томпсонов и Гарднеров.

— Все идет по плану, — заверил я старшего коллегу. — Первые транзакции уже запущены. К концу недели ситуация стабилизируется.

Джонсон кивнул с заметным облегчением:

— Удивительно, как вы находите решения там, где другие видят только проблемы, Стерлинг.

В шесть вечера офис начал пустеть. Молодые клерки спешили на свидания, брокеры постарше в клубы или домой к семьям.

Мы с О’Мэлли задержались, чтобы не привлекать внимания слишком ранним уходом. К половине восьмого большинство столов опустело.

— Пора, — тихо сказал я, захлопывая гроссбух.

Мы покинули здание через боковой выход, несмотря на начавшийся мелкий дождь.

— Такси не берем, — предупредил я О’Мэлли. — Лучше пройдемся пешком, так меньше шансов, что нас заметят.

— Согласен, босс, — кивнул ирландец, поправляя шляпу. — Я буду держаться на полшага позади. Глаза на затылке не помешают.

Вечерний Нью-Йорк накрыло влажной вуалью дождя. Электрические вывески магазинов отражались в лужах, преломлялись в каплях на окнах автомобилей.

Мы шли быстрым шагом, петляя по узким улочкам. О’Мэлли следовал чуть позади, внимательно осматривая каждый переулок и нишу, из которой потенциально могла исходить опасность.

Свернув в особенно темный переулок, я на миг замер, прислушиваясь. Ничего, кроме стука дождевых капель по жестяным карнизам и отдаленного гудка речного парохода.

Я продолжил путь, ощущая, как адреналин разливается по венам. Эта игра в кошки-мышки будоражила кровь.

После многих лет, проведенных перед компьютерными мониторами в моей прошлой жизни, физическое присутствие в реальном мире, полном осязаемых опасностей, дарило странное ощущение подлинности.

Когда мы приблизились к «Синему лебедю», неприметному зданию на Бродвее, я замедлил шаг. Это тот самый клуб Мэддена, который я посещал ранее, когда договаривался о достопамятной операции по Universal Gas Industries.

Ничто в его фасаде не выдавало присутствия одного из самых известных нелегальных баров города, обычное коммерческое здание, каких десятки в этом районе. Только внимательный наблюдатель мог заметить тщательно замаскированные признаки: необычайно крепкую боковую дверь, слегка затемненные окна первого этажа и двух неприметных мужчин, которые курили на противоположной стороне улицы, незаметно наблюдая за окрестностями.

— Я первый, — тихо сказал я О’Мэлли. — Ты войдешь следом. В зале держись у стойки, откуда просматривается весь интерьер.

Ирландец кивнул, занимая позицию в тени навеса соседнего здания. Я постучал в определенном ритме. Дверная щель приоткрылась, показался настороженный глаз. Через мгновение дверь распахнулась, пропуская меня внутрь.

Контраст с серой улицей поражал. Интерьер «Синего лебедя» дышал роскошью: темное дерево, хрустальные люстры, мягкий свет, отражающийся в зеркалах.

Элегантные мужчины и женщины в вечерних нарядах занимали столики и кабинки. Бар вдоль дальней стены блестел полированной поверхностью, за ним выстроились ряды бутылок с запрещенным законом алкоголем. Бармен в белой рубашке и жилете ловко смешивал коктейли, а на небольшой эстраде джазовый квартет играл популярную мелодию.

Мы прошли через зал, между столиками. За моей спиной раздались шаги.

О’Мэлли вошел следом, чуть задержавшись в дверях. Наши взгляды на мгновение встретились, и я сделал еле заметный кивок в сторону бара. Ирландец должен занять стратегическую позицию, откуда мог наблюдать за всем помещением.

Метрдотель в безукоризненном смокинге тут же подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, мистер Мэдден ожидает вас. Позвольте проводить.

Он повел меня через основной зал к дальней стене, где за декоративными книжными полками скрывалась потайная дверь. За ней начинался узкий коридор, ведущий к нескольким приватным комнатам.

У последней двери стояли двое охранников, крепкие мужчины с непроницаемыми лицами. Это было другое помещение, в прошлый раз мы встретились в кабинете рядом с баром.

Метрдотель постучал, дверь открылась, и я шагнул в личный кабинет Оуни Мэддена.

Комната была небольшой, но обставленной с продуманной роскошью: темные деревянные панели на стенах, хороший персидский ковер на полу, массивный стол красного дерева и несколько кожаных кресел. В камине потрескивал огонь, разгоняя промозглую сырость нью-йоркского вечера.

И там, в кресле напротив камина, сидел Оуни Мэдден.

Как обычно, он выглядел скорее как успешный бизнесмен средних лет. Хорошо подогнанный костюм, аккуратно зачесанные назад темные волосы с проседью на висках, внимательные глаза цвета холодной стали. Никаких показных украшений или вульгарности, только сдержанная элегантность и едва уловимая аура опасности.

— Мистер Стерлинг, — произнес он. — Рад, что вы смогли прийти. Присаживайтесь.

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как кожаная обивка поскрипывает подо мной.

— Виски? — спросил Мэдден, жестом указывая на хрустальный графин на небольшом столике.

— С удовольствием.

Он сам налил два стакана, протянул один мне.

— За успешное сотрудничество, — предложил он тост.

Мы выпили. Виски, конечно же, оказалось превосходным, настоящий шотландский скотч.

— Я слышал о вашем небольшом инциденте с людьми Безумного Джо, — сказал Мэдден, откидываясь в кресле. — Неприятное происшествие.

— Ничего существенного, — ответил я. — Хотя повторения не хотелось бы.

Мэдден медленно покрутил стакан в руке, наблюдая, как янтарная жидкость стекает по стенкам.

— Безумный Джо становится проблемой не только для вас, — сказал он задумчиво. — Он подрывает стабильность нашего бизнеса. Неорганизованный, непредсказуемый. — Мэдден поморщился, словно произнес что-то неприличное. — Недавно его люди обстреляли один из моих грузовиков. Потеряно пять ящиков лучшего шотландского виски.

Мэдден поставил стакан и поднял глаза, пронзительно глядя на меня:

— Я решил принять меры. Сальтис должен быть… ограничен в своих возможностях.

— Я как раз хотел поговорить об этом, — заметил я. — У меня есть предложения по нему. Чтобы покончить раз и навсегда.

Мэдден слегка улыбнулся, что на его лице выглядело почти зловеще.

— Отлично. А что вы можете предложить? Насколько я знаю, вы не очень ловкий стрелок и не очень сильно бьете кулаками.

Я усмехнулся.

— Я предлагаю помощь там, где силен. Экономическое удушение.

Мэдден пристально смотрел на меня.

— Интересно. Здесь может пригодиться ваша финансовая проницательность. Кляйн рассказал мне, что вы весьма умело справились с нашей операцией с UGI.

— Это было взаимовыгодное сотрудничество, — ответил я.

— Да, — согласился Мэдден. — И я хочу расширить его. Сальтис получает финансирование через сеть итальянских ресторанов на Малой Италии и несколько ломбардов в Бруклине. Легальный бизнес, прикрывающий незаконные операции. — Он наклонился вперед. — Если вы сможете разработать стратегию, как подорвать его финансовую базу, это будет бесценно. Законными методами, разумеется.

— Разумеется, — эхом отозвался я, скрывая иронию. — Это можно организовать несколькими способами. Скупка закладных на недвижимость его подставных компаний. Создание конкурирующих предприятий на его территории с временным демпингом цен. Возможно даже анонимный донос в налоговую службу, я слышал, агенты особенно активны в последнее время.

Мэдден внимательно слушал, не перебивая.

— У меня есть еще несколько идей, более изящных, — добавил я, вдохновленный его интересом. — Во-первых, мы могли бы использовать механизм городских лицензий. Знаю, что в финансовом департаменте есть инспектор Моррисон, который славится своей принципиальностью. — Я сделал многозначительную паузу. — А также любовью к бейсболу и особенно к команде Yankees. Если предоставить ему билеты на всю серию игр этого сезона и одновременно анонимно указать на нарушения в ресторанах Сальтиса, инспекции будут проводиться с особым рвением.

Мэдден одобрительно кивнул, слегка улыбнувшись:

— Продолжайте.

— Во-вторых, — я наклонился чуть ближе, понизив голос, — вы упомянули ломбарды Сальтиса в Бруклине. Они принимают краденые вещи, верно?

— Разумеется, — Мэдден отпил виски. — Это значительная часть их дохода.

— Что, если мы организуем массовую скупку залоговых квитанций у бедняков, которые заложили свои вещи у Сальтиса? — я постучал пальцами по подлокотнику. — Скупить сотни, может, тысячи квитанций через подставных лиц. А затем одновременно потребовать возврата всех вещей. Это создаст двойной эффект. Ломбарды не смогут выдать сразу столько заложенных предметов, многие из которых уже перепроданы, и к тому же лишатся процентов с займов.

Мэдден медленно кивнул, оценивая план:

— Интересно. Такую операцию не свяжут с конкурентной борьбой. Выглядит как финансовый крах, вызванный неграмотным управлением. — Он сделал глоток виски. — А третья идея?

— Третья идея может быть наиболее эффективной, — сказал я, откидываясь в кресле. — «Сухой закон» создал необычную ситуацию на рынке кредитования. Обычным бизнесменам, даже незаконно торгующим алкоголем, все равно требуются займы для развития. Но они не могут получить их в обычных банках.

— Именно, — подтвердил Мэдден. — Поэтому существуют определенные финансовые круги, предоставляющие такие услуги.

— Я знаю, что Сальтис работает с ростовщиком по имени Левинсон в финансовом районе, — сказал я. — Что, если предложить этому Левинсону более выгодные условия сотрудничества? Не запугивать его, а просто перекупить. Предложить лучший процент за его услуги и доступ к более качественным клиентам.

Я отпил виски:

— После этого Левинсон может начать поднимать ставки для Сальтиса или ужесточать условия выплат. Постепенно, незаметно, чтобы не вызвать подозрений. К тому времени, когда Сальтис заметит эту игру, его предприятия будут уже серьезно обременены долгами. Разумеется, Левинсону надо обеспечить защиту.

Мэдден изучающе смотрел на меня, потягивая виски. За окном проехал автомобиль, на мгновение его фары создали движущиеся тени на стене комнаты. Джаз из основного зала доносился приглушенно, словно из другого мира.

— Удивительно, — наконец произнес он. — Большинство моих знакомых сразу предлагают насилие. Запугать конкурентов, поджечь склад, избить управляющего. — Он покачал головой. — А вы предлагаете уничтожить человека, даже не прикоснувшись к нему.

— Экономическое удушение эффективнее физического, — заметил я. — И привлекает меньше внимания.

— Кляйн предоставит вам список предприятий Сальтиса и данные по его финансовым связям, — сказал Мэдден, постукивая пальцами по дубовому подлокотнику. — Я хочу видеть детальный план через неделю. И первые результаты через месяц.

— Разумеется, — кивнул я. — Для начала понадобится некоторый оборотный капитал. Скупка закладных, оплата городских инспекторов, финансирование Левинсона…

— Выделю сто тысяч долларов, — без колебаний ответил Мэдден. — Кляйн решит технические детали перевода. Но помните, — его голос стал жестче, — я ожидаю результата. Безумный Джо должен почувствовать удавку до конца лета.

— Сальтис даже не поймет, что его топят, пока не окажется на дне, — заверил я. — Принцип подобных операций в их постепенности. Как говорил один мой знакомый: «Лягушка в медленно нагревающейся воде не замечает, когда начинает вариться».

Мэдден налил еще виски:

— А теперь давайте поговорим об инвестиционном трасте. Кляйн передал вам мое предложение?

— Да, и я тщательно его изучил, — я сделал глоток из стакана. — В целом, идея создания многоуровневой структуры трастов весьма перспективна в нынешних рыночных условиях. Но есть нюансы, которые нужно учесть.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги с предварительной схемой и расправил его на столике между нами.

— Смотрите, суть в том, что мы создаем не один, а три взаимосвязанных инвестиционных траста. — Я нарисовал в воздухе пирамиду. — Первый уровень, как вы знаете, это «Atlantic Investment Trust», публичная компания, которая привлекает капитал обычных инвесторов. Мы регистрируем ее в Нью-Джерси, где законы о корпорациях наиболее благоприятны.

Я постучал пальцем по бумаге, где была изображена схема.

— Этот первый траст инвестирует в обычные акции, преимущественно голубые фишки, U. S. Steel, General Electric, ATT. Ничего подозрительного, полностью легальная и прозрачная деятельность. Выплачивает стабильные дивиденды, выпускает ежеквартальные отчеты, привлекает мелких инвесторов с помощью объявлений в газетах. Но ключевой момент здесь…

Я понизил голос, хотя мы были одни в комнате:

— Ключевой момент в том, что значительная часть акций этого первого траста будет приобретена нашим вторым трастом, «Metropolitan Securities», зарегистрированным в Делавэре.

Мэдден чуть наклонился вперед, внимательно изучая схему:

— Все верно. Второй траст покупает первый.

— Именно, — подтвердил я. — Но не только. «Metropolitan Securities» также инвестирует в другие ценные бумаги, но уже с большим рычагом. Используя более агрессивное кредитное плечо, скажем, семь к одному вместо обычных четырех, и концентрируясь на более спекулятивных акциях радиокомпаний, автопроизводителей и авиации.

— Radio Corporation of America? — уточнил Мэдден. — Слышал, их акции растут, как на дрожжах.

— Да, и дальше могут вырасти еще. Но важно понимать механику нашей структуры. — Я взял карандаш и начал делать дополнительные пометки на схеме. — Второй траст владеет акциями первого. Когда стоимость акций первого траста растет, это повышает активы второго траста, позволяя ему занимать еще больше денег для покупки еще большего количества акций первого траста, что в свою очередь еще больше поднимает стоимость первого траста.

Мэдден присвистнул:

— Да, я уже говорил об этом с Кляйном. Получается петля обратной связи. Но я не думал, что это может быть так изощренно.

— Совершенно верно, — я был впечатлен его пониманием. — А теперь добавим третий траст, «Hudson Bay Investments», зарегистрированный в Коннектикуте. Он приобретает крупный пакет акций второго траста и использует еще более агрессивное плечо, десять к одному.

Я начертил окончательную схему на бумаге:

— В результате мы получаем конструкцию, где каждый доллар фактического капитала может контролировать до ста долларов инвестиций. Когда рынок растет, эта структура дает колоссальный рычаг. Один процент роста базовых активов может давать до десяти процентов роста стоимости акций верхнего уровня.

Мэдден изучающе смотрел на схему, задумчиво поглаживая подбородок:

— А как это будет выглядеть на практике? Для публики?

— Вот здесь и вступает в игру маркетинговая составляющая, — я отодвинул первую схему и достал еще один лист. — Для публики мы представляем каждый траст как самостоятельную инвестиционную компанию с собственной специализацией. Для первого траста «надежность и стабильность», для второго — «сбалансированный рост», для третьего — «агрессивные инвестиции в будущее Америки».

Мэдден улыбнулся:

— «Будущее Америки»… звучит заманчиво.

— Именно так. В рекламных объявлениях в Wall Street Journal и New York Times мы будем подчеркивать, что инвестиционные решения принимает «команда опытных экспертов», использующая «самые передовые методы анализа». Добавим портреты солидных джентльменов в дорогих костюмах на фоне величественных зданий финансового района. Может быть, даже привлечем для рекламы отставного сенатора или известного промышленника.

— У меня есть контакты, которые могут помочь, — заметил Мэдден. — Судья Хендерсон, например, очень нуждается в деньгах после развода с третьей женой.

— Превосходно, — кивнул я. — Также нам понадобятся офисы в престижных зданиях, хотя бы на первое время. Можно арендовать половину этажа на Уолл-стрит, 23, там как раз освобождаются помещения. Создать впечатление масштабной деятельности — секретарши в приемной, телеграфные аппараты, доски котировок на стене.

— А как насчет инсайдерской информации? — спросил Мэдден, наливая еще виски. — Это уже практически ваша специальность.

— Для этой операции она не потребуется, — ответил я. — Вся схема построена на использовании естественного роста рынка и эффекта рычага. Когда публика увидит быстрый рост стоимости акций наших трастов, они сами ринутся их покупать, создавая дополнительное давление вверх. Чистый пример самоисполняющегося пророчества.

Мэдден внимательно изучал меня поверх края стакана:

— Удивительно. Никогда не думал, что можно заработать столько денег, не нарушая закон. По крайней мере, формально.

— Текущее законодательство существенно отстает от финансовых инноваций, — я пожал плечами. — Нет формальных ограничений на степень левериджа или перекрестного владения между инвестиционными компаниями. Goldman Sachs уже использует подобные структуры, хотя и не столь агрессивно, как предлагаю я.

— А что насчет рисков? — Мэдден задал вопрос, выдававший его удивительное деловое чутье. — Если рынок пойдет вниз…

— Тогда рычаг будет работать в обратную сторону, — признал я. — И здесь мы подходим к важнейшему компоненту всей операции, к строгой временной дисциплине. Мы должны начать организованный выход задолго до того, как появятся первые признаки проблем.

Я отпил виски:

— Думаю, к лету следующего года нам стоит начать постепенную ликвидацию позиций, начиная с третьего траста. Делать это медленно, через подставные компании, чтобы не создавать панику на рынке.

Мэдден задумчиво посмотрел в камин:

— Вы ожидаете проблем на рынке в следующем году?

Я осторожно подбирал слова:

— Текущий рост не может продолжаться бесконечно. Уже сейчас есть тревожные знаки. Избыточные товарные запасы, замедление жилищного строительства, растущие проблемы фермеров… — я сделал паузу. — Кроме того, есть признаки, что Федеральный резерв может ужесточить денежную политику к осени следующего года. А повышение ставок неизбежно ударит по маржинальным кредитам, которые сейчас поддерживают рынок.

Мэдден молчал, изучая узор на дне своего стакана. В этот момент я увидел в нем не просто бутлегера, но человека с незаурядным аналитическим умом, которому не хватило формального образования, чтобы стать легальным финансистом.

— Какой капитал вам потребуется для начала? — наконец спросил он. — Хватит пяти оговоренных миллионов?

— Пять миллионов долларов пойдут на создание базовой структуры, — кивнул я. — Из них три пойдут на выкуп контрольного пакета первого траста, один на операционные расходы и один на резервный фонд для поддержания ликвидности в случае непредвиденных обстоятельств.

— Из этих средств мои только два миллиона, — предупредил Мэдден. — Остальное это инвестиции других партнеров. Вы их помните. У меня есть на примете и несколько других подходящих инвесторов. Людей, понимающих принцип «тихого входа и тихого выхода».

Я кивнул. Где он возьмет деньги, это его проблема.

— Наш план выглядит многообещающе, — сказал я, когда закончил объяснения. — Но есть еще одна проблема. Выход. Такие пирамидальные конструкции рушатся, когда иссякает приток свежего капитала. Поэтому мы должны установить четкие временные рамки. Создать структуру, привлечь инвесторов, накачать спекулятивными деньгами, а затем организованно выйти до того, как система станет нестабильной.

Я не стал уточнять, что знаю точную дату, когда такие трасты начнут рушиться.

— Это означает, что нам нужно двигаться быстро, — заключил Мэдден. Он рассматривал схему, задумчиво поглаживая подбородок: — И самое главное, какую доходность вы прогнозируете?

— При начальном капитале в пять миллионов и агрессивном привлечении внешних инвесторов, — я сделал паузу, — минимум двести процентов за год. Возможно, значительно больше.

— Впечатляюще, — кивнул Мэдден. — Очень впечатляюще.

Он свернул схему и убрал в карман пиджака.

— Хорошо, приступаем. Кляйн свяжется с вами в ближайшие дни для проработки деталей.

Он сделал последний глоток виски и задумчиво посмотрел на меня:

— Я слышал, у вас в фирме разногласия, мистер Стерлинг.

Я почувствовал, что мы подходим к одному из ключевых моментов сегодняшней встречи.

— Я весь внимание.

— Если вам угодно, у меня есть кое-что на мистера Харрисона, — сказал Мэдден, внимательно наблюдая за моей реакцией. — А также на мистера Паттерсона и других партнеров фирмы.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутренне подобрался. В том, что Мэдден в курсе проблем в фирме, я не сомневался.

— У меня есть определенный профессиональный интерес, — осторожно ответил я.

— Не сомневаюсь, — Мэдден тонко улыбнулся. — Я не спрашиваю о ваших мотивах. Меня интересует другое. Мои источники говорят, что вы собираете в основном деловую информацию — финансовые нарушения, инсайдерские сделки и прочее. — Он сделал паузу. — Но есть и другой тип… компрометирующих материалов. Более личного свойства.

Я понял, куда он клонит:

— Вы имеете в виду внебрачные связи, пороки, тайные пристрастия?

— Именно, — кивнул Мэдден. — У моей организации есть доступ к такого рода информации. Люди часто раскрываются в определенных заведениях. Особенно когда думают, что их никто не знает и не видит.

Он подался вперед:

— В качестве жеста доброй воли я предлагаю вам эту информацию. Поверьте, то, что я могу рассказать о некоторых уважаемых финансистах Уолл-стрит, никогда не появится в отчетах биржевого комитета.

Это предложение было неожиданным, но потенциально очень ценным. Личные тайны могли дать мне рычаги влияния, недоступные при использовании только финансовых нарушений.

— Ваше предложение звучит разумно, — медленно сказал я. — Но что вы хотите от меня взамен?

Мэдден откинулся назад, его лицо было непроницаемым:

— Скажем так: я предпочитаю иметь информацию о людях, которые могут однажды стать мне полезны. Или опасны. — Он сделал паузу. — Кроме того, мне нравится иметь дело с амбициозными людьми, которые знают, чего хотят.

— А что, если я скажу, что мне эта информация не нужна? — спросил я, прощупывая почву.

— Тогда мы продолжим наше обычное деловое сотрудничество, — пожал плечами Мэдден. — Инвестиционный траст, операция против Сальтиса. Никаких обид. Просто упущенная возможность.

Все слишком гладко. Я чувствовал подвох, но не мог понять, где именно. Возможно, Мэдден просто хотел привязать меня ближе к своей организации, создав еще один канал взаимной зависимости. Или проверял мои амбиции и готовность к сомнительным альянсам.

— Я согласен, — решился я. — При условии взаимного доверия и осторожности.

— Разумеется, — Мэдден улыбнулся. — Тогда позвольте начать с мистера Харрисона.

Следующие двадцать минут я слушал с возрастающим удивлением. Мэдден описывал скрытую жизнь моего босса в таких подробностях, что сомневаться в достоверности было невозможно.

Тайная квартира на Вест-Сайде, где Харрисон встречался с молодыми актрисами, жаждущими получить роль в бродвейских постановках. Его пристрастие к азартным играм в эксклюзивных подпольных казино, где он проигрывал суммы, соизмеримые с годовыми зарплатами старших клерков. И, что наиболее шокировало, связи с определенными политиками, получавшими щедрые «консультационные гонорары» за помощь в обходе финансовых регуляций.

— А теперь поговорим о мистере Паттерсоне, — продолжил Мэдден, завершив рассказ о Харрисоне. — Этот господин имеет еще более интересные предпочтения.

В случае с Паттерсоном история касалась его тайных визитов в определенные заведения, где мужчины искали общества дам, превращающих их в сексуальных рабов. БДСМ в это время еще не получило такого развития, как в XXI веке, но определенные зачатки имелись. Зачатки, которые в 1928 году могли не просто разрушить карьеру, но и привести к уголовному преследованию.

— У меня есть фотографии, — небрежно заметил Мэдден. — Разумеется, они хранятся в надежном месте. Мистер Кляйн может предоставить их вам, если возникнет острая необходимость.

Мой мозг лихорадочно работал, оценивая полученную информацию и ее потенциальное применение. Это были не просто компрометирующие материалы. Это ядерная бомба в корпоративной войне. С такими данными я мог не просто манипулировать партнерами фирмы, я мог полностью их уничтожить.

Мэдден, казалось, читал мои мысли:

— Используйте эту информацию мудро, мистер Стерлинг. Подобные рычаги требуют тонкого обращения. Иначе они могут сломаться, или того хуже, ударить по тому, кто их применяет.

Я кивнул, понимая предупреждение.

— А теперь, — Мэдден взглянул на золотые карманные часы, — мне пора заняться другими делами. У вас есть какие-то вопросы, прежде чем мы закончим?

— Только один, — сказал я. — Я слышал, что вы планируете расширять свой бизнес на западном направлении. Возможно, имеет смысл рассмотреть некоторые инвестиционные возможности в Чикаго?

Это пробный камень. Я знал из истории, что в 1928–1929 годах в Чикаго разгорался конфликт между различными криминальными группировками, особенно между людьми Аль Капоне и Багса Морана. Участие в этой войне было бы катастрофой для любого бизнеса.

Мэдден внимательно посмотрел на меня:

— Вы хорошо информированы. Но Чикаго сейчас неспокойное место. Я предпочитаю концентрироваться на Восточном побережье. По крайней мере, до тех пор, пока не прояснится ситуация с местным руководством.

Его ответ был благоразумным, что меня порадовало. Мэдден, в отличие от многих других криминальных боссов того времени, славился своим стратегическим мышлением и осторожностью.

— Мудрое решение, — одобрил я.

Мэдден поднялся, давая понять, что встреча окончена.

— Кляйн свяжется с вами через два дня. К тому времени у нас будет готов список предприятий Сальтиса и первоначальные документы для инвестиционного траста. А пока… — он протянул мне руку, — желаю вам приятного вечера.

Метрдотель проводил меня обратно в основной зал. О’Мэлли, заметив мое появление, неторопливо поднялся из-за стойки бара и направился к выходу, сохраняя дистанцию.

Десять минут спустя мы встретились на перекрестке в нескольких кварталах от «Синего лебедя». Дождь прекратился, но улицы все еще блестели от влаги, отражая огни вывесок и фонарей.

— Как прошло? — тихо спросил О’Мэлли.

— Лучше, чем я ожидал, — ответил я. — Но есть нюансы, о которых поговорим позже. Сейчас главное собраться в дорогу.

Мы шли по ночному Нью-Йорку, растворяясь среди редких прохожих и желтых такси. В этот момент, я чувствовал себя удивительно живым, окруженным запахами и звуками реального мира, погруженным в историю, которую раньше знал лишь по книгам и фильмам.

Жизнь сделала неожиданный поворот, и я наслаждался каждым моментом этого безумного путешествия.

Глава 9

Отъезд

Покинув «Синий лебедь», мы с О’Мэлли поймали такси на ближайшем углу.

Вечерний Нью-Йорк пульсировал огнями и звуками. Отдаленные гудки автомобилей, приглушенные звуки джаза из подпольных баров, обрывки смеха редких прохожих.

— Домой, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы устроились на потрескавшейся кожаной обивке заднего сиденья.

— Да, — я подавил зевок. — Тяжелый был день.

— Это точно.

Пожилой таксист, смуглый мужчина с густыми седыми усами, крутанул ручку счетчика и вывернул на Бродвей. Расспрашивать о том, где мы были и что делали, он не стал. В этом городе водители, умеющие держать язык за зубами, жили дольше и богаче.

Когда мы добрались до дома на 42-й Восточной улице, вечерняя прохлада уже сменилась ночной сыростью. Свет в большинстве окон давно погас, лишь изредка за занавесками мелькали силуэты полуночников.

— Увидимся утром, — я кивнул О’Мэлли, направляясь к своей квартире. — Разбуди меня в шесть, если я сам не встану.

— Конечно, босс, — ирландец зевнул, поворачивая ключ в замке своей двери.

Оказавшись в квартире, я первым делом проверил замки и окна, задернул шторы и только потом позволил себе расслабиться. Быстро приняв душ, я лег спать.

Будильник зазвонил ровно в шесть, но я уже проснулся. Лежал, глядя в потолок и обдумывая предстоящую поездку в Акрон. Это шанс не только укрепить отношения с важным клиентом, но и, возможно, узнать больше о Continental Trust.

Быстро собравшись, я встретил О’Мэлли в коридоре. В отличие от меня, ирландец выглядел бодрым и отдохнувшим. Удивительная способность человека, привыкшего к жесткому распорядку тренировок.

— Доброе утро, босс, — поприветствовал О’Мэлли, протягивая небольшой термос. — Мисс Ходжес приготовила нам кофе. Крепкий, как вы любите.

— Спасибо, — я с благодарностью сделал глоток. — Поторопимся. Нужно заглянуть в офис перед отъездом.

Офис «Харрисон Партнеры» в столь ранний час был почти пуст. Лишь пожилая уборщица протирала медные таблички на дверях, да ночной сторож дремал в кресле у входа. Мы прошли к моему столу, где я быстро просмотрел накопившуюся корреспонденцию и оставил несколько записок с инструкциями.

— Мисс Петерсон, — обратился я к появившейся секретарше Харрисона, — передайте, пожалуйста, что документы для Милнера готовы и будут представлены ему лично в Акроне. Аналитическую записку по документам, которые он мне передал, я приготовлю к понедельнику.

— Конечно, мистер Стерлинг, — она сделала пометку в блокноте. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Мы вернемся как раз в понедельник.

В восемь часов мы уже прибыли на Пенсильванскмй вокзал. Огромный стальной купол, похожий на римский Пантеон, парил над головами тысяч спешащих пассажиров. Гулкие объявления диспетчера отражались эхом от мраморных стен, смешиваясь с шипением пара и лязгом металла.

— Нью-Йорк — Кливленд через Филадельфию, Питтсбург и Акрон, посадка на платформе номер семь! — разносилось из громкоговорителей.

Наш поезд, сверкающий хромированными деталями, уже ждал у платформы. В первом классе было немноголюдно, большинство пассажиров, способных заплатить за комфорт, предпочитали не путешествовать в пятницу утром.

— Не помню, говорил ли я вам, босс, но я никогда раньше не ездил в первом классе, — заметил О’Мэлли, разглядывая плюшевые сиденья и полированные деревянные панели вагона.

— Сколько времени займет путешествие? — поинтересовался я у проводника в синей форме с золотыми пуговицами.

— До Акрона? — проводник взглянул на карманные часы. — Около двенадцати часов, сэр. Прибываем к восьми вечера, если не будет задержек.

Разместившись в удобном купе, я развернул утреннюю газету. На первой странице New York Herald Tribune красовалась фотография с подписью: «ЧЕЛОВЕК ИЗ БУДУЩЕГО ПРЕДСКАЗЫВАЕТ РЕВОЛЮЦИЮ В ТОРГОВЛЕ». Я невольно расплылся в улыбке.

На нечеткой фотографии был запечатлен человек в серебристом костюме, стоящий на импровизированной платформе посреди Таймс-сквер, окруженный морем любопытных лиц.

— Смотрите-ка, — я протянул газету О’Мэлли. — Похоже, наш рекламный трюк для универмага Фуллертона сработал даже лучше, чем мы ожидали.

О’Мэлли пробежал глазами статью:

— «Загадочный посланник из 1978 года, назвавшийся Джоном Темпусом, утверждает, что прибыл засвидетельствовать историческое открытие универмага Фуллертона…» — он покачал головой. — Надо же, собрал толпу в пять тысяч человек! Движение было парализовано на два часа.

— Это только начало, — я перевернул страницу. — Вот, смотрите, еще заметка о «Охоте за сокровищами Фуллертона». Люди со всего города ищут золотые монеты с номерами.

Когда поезд тронулся, я продолжил изучать газеты, наслаждаясь плодами своих маркетинговых идей. Фуллертон, должно быть, на седьмом небе от счастья, такой рекламы не получал еще ни один магазин.

Нью-Йорк постепенно оставался позади. Сначала промелькнули окраины с их фабричными трубами и складскими помещениями, затем потянулись пригородные районы с аккуратными домиками и подстриженными лужайками. Наконец, поезд набрал полную скорость, и за окном развернулись живописные пейзажи сельской местности Нью-Джерси.

К полудню мы достигли Филадельфии, где к нам в купе подсел новый пассажир, полный джентльмен лет пятидесяти, с внушительными бакенбардами и золотой цепочкой от часов, пересекавшей его жилет.

— Седрик Уинтроп, — представился он, аккуратно размещая шляпу на полке. — Производитель шляп из Питтсбурга.

— Уильям Стерлинг, — я пожал его руку. — А это мой коллега, Патрик О’Мэлли.

— Приятно познакомиться, джентльмены. Вы по делам в Питтсбург?

— В Акрон, — ответил я. — К Говарду Милнеру из Milner Rubber Works.

— Ах, Милнер! — глаза Уинтропа загорелись. — Знаменитый резиновый король. Мы с ним встречались на конференции промышленников в прошлом году. Поразительная история успеха. Двадцать пять лет назад он таскал рулоны каучука на заводе, а сегодня владеет половиной Акрона.

Уинтроп оказался словоохотливым попутчиком. Когда проводник принес обед на серебряных подносах, шляпник был в разгаре увлекательного рассказа о том, как едва не разорился в 1907 году.

— Это был настоящий крах, джентльмены, — говорил он, аккуратно разрезая бифштекс. — Банки закрывались один за другим, кредиты замораживались. Мне пришлось заложить дом и фабрику, чтобы выплатить долги поставщикам.

— И как вы выкарабкались? — спросил я, искренне заинтересованный. Его история могла дать ценные подсказки для моих планов относительно грядущего краха 1929 года.

— Диверсификация и железные нервы, молодой человек, — Уинтроп промокнул усы салфеткой. — Я сосредоточился на военных контрактах. Фуражки, береты для европейских армий. Когда началась война, мое предприятие уже было готово к резкому увеличению заказов. — Он отпил глоток вина. — И знаете, что еще спасло меня? Золото. Мой дед всегда говорил: «Держи десятую часть состояния в золоте, и ты никогда не останешься без гроша».

Эти слова поразительно перекликались с моими собственными рекомендациями в «Плане штормового предупреждения».

После Филадельфии наш поезд продолжил путь в сторону Питтсбурга. К нам в купе подсел еще один пассажир, худощавый мужчина лет сорока, представившийся профессором Гарвардского университета Эдвардом Мортоном.

— Экономист? — поинтересовался я.

— История экономических кризисов, — уточнил профессор, раскладывая на столике бумаги. — Сейчас работаю над монографией о финансовых паниках XIX века.

Это становилось все интереснее. Словно сама судьба подбрасывала мне собеседников, чьи знания могли оказаться полезными.

— Я как раз обсуждал с коллегами перспективы нашего нынешнего экономического бума, — вставил я, пытаясь направить разговор в нужную сторону. — Некоторые утверждают, что мы вступили в эру бесконечного процветания.

Профессор поднял глаза от бумаг:

— Бесконечного? — он невесело усмехнулся. — Молодой человек, в истории мировой экономики не было ни одного периода роста, который не сменился бы спадом. Это так же неизбежно, как смена времен года.

— Вы полагаете, что текущий рост не продлится долго? — поинтересовался я, стараясь не выдать свою осведомленность.

— Посмотрите, — профессор вытащил из портфеля несколько графиков, — здесь отмечены все финансовые кризисы с 1792 года. Паника 1819 года, кризис 1837-го, паника 1857-го, кризис 1873-го, паника 1893-го и, наконец, 1907-й. Что вы видите?

Я внимательно изучил графики:

— Периодичность. Примерно каждые двадцать лет.

— Именно! — профессор ткнул пальцем в бумагу. — Если история чему-то учит, то следующий серьезный кризис мы увидим до конца этого десятилетия.

Уинтроп, внимательно слушавший нашу беседу, нахмурился:

— Но ведь сейчас все иначе. Новые технологии, растущая производительность, стабильная валюта…

— Всегда кажется, что «на этот раз все иначе», — профессор покачал головой. — Так говорили перед каждым крахом. В 1857-м это были железные дороги, в 1893-м — электрификация, в 1907-м — автомобили и телефоны. Нынешний бум на фондовом рынке поддерживается в значительной степени заемными средствами. Маржинальные кредиты растут экспоненциально. А это всегда — всегда! — заканчивается одинаково.

Наш разговор привлек внимание других пассажиров.

К обсуждению присоединился седовласый банкир из Чикаго, настаивавший на устойчивости современной банковской системы, и молодой инженер с завода Ford в Детройте, восторженно рассказывавший о революции массового производства.

Из соседнего купе к нам заглянула элегантная дама средних лет в скромном, но изящном костюме темно-синего цвета, с ниткой жемчуга на шее.

— Прошу прощения за вторжение, господа, но ваша беседа звучит куда интереснее, чем мой роман, — она улыбнулась, и морщинки в уголках ее глаз выдали годы, которые тщательно скрывала безупречная прическа. — Элеонора Броуди, направляюсь в Кливленд к сыну.

Уинтроп немедленно уступил ей место, галантно поклонившись.

— Вы как раз вовремя к дискуссии о будущем американской экономики, — заметил профессор Мортон.

— О, меня больше интересует американский семейный бюджет, — рассмеялась миссис Броуди. — Мой покойный муж всегда говорил, что настоящая экономика делается не на биржах, а за кухонными столами.

— Мудрый был человек, ваш супруг, — согласился профессор.

— Видите ли, — продолжила миссис Броуди, аккуратно расправляя складки на юбке, — я наблюдала, как изменился семейный бюджет за последние тридцать лет. Когда мы только поженились в 1898-м, почти все деньги уходили на еду и жилье. Теперь же мой сын и его жена тратят значительную часть на автомобиль, радиоприемник, телефон… — она задумалась. — И, конечно, развлечения. Кинотеатры каждую неделю, представляете?

— Действительно, структура расходов среднего американца кардинально изменилась, — заметил я. — Это отражает более глубокие экономические и социальные сдвиги.

— Знаете, что меня больше всего поразило в прошлом году? — миссис Броуди наклонилась вперед, словно собираясь поделиться секретом. — Моя невестка показала мне свою книгу домашнего бюджета. Они с сыном откладывают деньги ежемесячно на «будущие модели». Не на старость, не на образование детей, а на новый автомобиль через три года и новый радиоприемник через два! Раньше такое и в голову бы не пришло.

— Потребительский кредит меняет представление о планировании, — согласился банкир. — Многие семьи теперь живут в домах, на которые копили бы двадцать лет, если бы не ипотека.

Миссис Броуди кивнула:

— И это не всегда плохо. Моя собственная жизнь могла сложиться иначе, будь такие возможности раньше.

Она замолчала на мгновение, глядя в окно на проплывающие пейзажи, затем продолжила, и в ее голосе зазвучала едва уловимая грусть:

— Мой отец был учителем в маленьком городке в Огайо. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня приняли в консерваторию в Бостоне. Музыкальный талант, говорили учителя. Но… — она развела руками, — не было денег. Не просто не хватало, их не было совсем на такие излишества. И я осталась дома, вышла замуж за местного аптекаря. Хорошего, доброго человека. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Но иногда я думаю, что сейчас молодая девушка в такой ситуации взяла бы кредит, нашла бы работу в городе. У нее был бы выбор.

Наступило короткое молчание, которое нарушил инженер с Ford:

— Моя сестра учится в колледже. Первая в нашей семье. И работает вечерами в телефонной компании.

— Вот-вот, — оживилась миссис Броуди. — Мир открывается для женщин. Моя племянница — бухгалтер! Кто бы мог подумать о таком двадцать лет назад?

Разговор перетек в обсуждение изменения роли женщин, и миссис Броуди рассказала несколько историй о своей юности, когда велосипед считался «неприличным транспортом для леди», а купальные костюмы закрывали тело от шеи до лодыжек.

— Теперь девушки стригут волосы, водят автомобили и голосуют, — она покачала головой. — Мир меняется слишком быстро. Иногда это пугает, но чаще восхищает.

Когда разговор вернулся к экономике, миссис Броуди неожиданно спросила:

— А вы слышали о новом универмаге Фуллертона в Нью-Йорке? Моя невестка только об этом и говорит. Собирается специально поехать на открытие.

Я невольно выпрямился в кресле:

— Вы интересуетесь этим магазином?

— Весь город говорит о нем! — воскликнула она. — Эти удивительные рекламные трюки — человек из будущего, охота за золотыми монетами… А главное — новая система покупок, без продавцов! Представляете? Берешь товары сам, складываешь в специальную тележку. — Она понизила голос. — Говорят, там даже будет место, где можно оставить детей поиграть, пока делаешь покупки. Настоящая революция!

— Да, — я не смог сдержать улыбку. — Похоже, этот магазин действительно изменит привычный способ торговли.

Дискуссия становилась все оживленнее.

Профессор отстаивал неизбежность циклических кризисов, банкир указывал на стабилизирующую роль Федерального резерва, Уинтроп делился практическим опытом выживания в кризисные периоды, инженер с Ford излучал оптимизм новой индустриальной эпохи, а миссис Броуди добавляла яркие штрихи из повседневной жизни, которые часто ускользают от внимания экономистов и финансистов.

— А что думает наш молодой друг с Уолл-стрит? — обратился ко мне профессор после особенно жаркого обмена мнениями.

Все взгляды обратились ко мне. Это был непростой момент. Высказать свое настоящее мнение о грядущем крахе значило рисковать репутацией в период всеобщего оптимизма. Поэтому я выбрал золотую середину.

— Я верю в прогресс и рост, — начал я осторожно, — но также уважаю исторические закономерности, о которых говорит профессор. Возможно, истина где-то посередине. Мы действительно переживаем период беспрецедентного роста, но разумная предосторожность никогда не бывает лишней.

Это был дипломатичный ответ, который, судя по кивкам, удовлетворил всех собеседников. Профессор одобрительно посмотрел на меня:

— Разумный баланс, молодой человек. Именно этого не хватает большинству современных финансистов.

Когда поезд прибыл в Питтсбург, Уинтроп попрощался с нами, сердечно пожав руки. Профессор Мортон остался, он тоже направлялся в Акрон, где должен был выступить с лекцией в местном колледже.

Последний этап путешествия проходил в сгущающихся сумерках. За окнами проплывали огни небольших городков и деревень, сменяясь темнотой лесов и полей. Профессор задремал над своими бумагами, а я углубился в размышления о предстоящей встрече с Милнером.

К восьми вечера поезд начал замедляться, приближаясь к Акрону. Город, даже издалека, производил впечатление промышленного центра. Множество дымящих труб на фоне вечернего неба, огни заводов, громады промышленных зданий.

— Прибываем в Акрон через пять минут! — объявил проводник, проходя по вагону.

На вокзале, едва мы сошли с поезда, к нам подошел хорошо одетый мужчина средних лет:

— Мистер Стерлинг? Мистер О’Мэлли? Меня зовут Джеймс Коллинз, помощник мистера Милнера. — Он протянул руку. — Мистер Милнер просил встретить вас и доставить в отель. Завтра в девять утра он ожидает вас на заводе.

— Очень любезно с его стороны, — кивнул я, пожимая руку.

Коллинз провел нас к блестящему черному Паккарду, ожидавшему у входа. Когда мы тронулись, я обратил внимание на респектабельность городских улиц, широкие проспекты, солидные здания, чистота и порядок.

— Акрон сильно изменился за последние годы, — заметил Коллинз, заметив мой интерес. — Резиновый бум преобразил город. Milner Rubber Works, Goodyear, Firestone, все они обосновались здесь. Мы стали настоящей резиновой столицей мира.

Гостиница «Портидж» оказалась внушительным зданием в георгианском стиле, с мраморными колоннами и красной ковровой дорожкой, ведущей от подъезда к вестибюлю.

— Мистер Милнер зарезервировал для вас лучшие номера, — сообщил Коллинз, когда мы вошли в просторное лобби с хрустальными люстрами. — Завтрак будет подан в семь тридцать, а в восемь тридцать за вами заедет автомобиль.

Поднявшись в номер, действительно впечатляющее пространство с отдельной гостиной и видом на главную площадь города, я расположился в кресле у окна. Акрон раскинулся подо мной, мерцая огнями и скрывая за фасадами респектабельности индустриальную мощь, которая вскоре станет частью моих инвестиционных планов.

Завтра предстоял важный разговор с Милнером. А пока город засыпал, и лишь отдаленный гудок заводской сирены напоминал о том, что даже ночью промышленное сердце Акрона не останавливается.

Глава 10

Акрон

Утренний Акрон предстал перед нами во всей своей индустриальной мощи.

Солнце только поднималось над горизонтом, прорезая лучами легкую дымку, висевшую над городом, смесь утреннего тумана и выбросов десятков заводских труб. Этот характерный запах, резины, угля и каких-то химических соединений, был отличительной чертой индустриальных центров Америки.

Автомобиль, присланный Милнером, плавно катился по широким улицам города. Мы с О’Мэлли смотрели в окно, наблюдая, как Акрон просыпается.

Рабочие с металлическими коробками для завтрака спешили к проходным фабрик, женщины открывали небольшие магазинчики, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки утренних газет.

— Никогда не думал, что буду в Акроне, — негромко произнес О’Мэлли, рассматривая проплывающие за окном картины. — В Чикаго о нем говорили как о городе, где деньги сами в руки идут.

— Сами в руки деньги не идут нигде, Патрик, — ответил я. — Но здесь они определенно концентрируются.

Milner Rubber Works занимал целый квартал на восточной окраине города. Внушительное кирпичное здание главного корпуса с высокими окнами и рядом труб на крыше производило впечатление мощной крепости индустриальной эпохи.

Перед основным входом расстилался небольшой, но ухоженный газон, неожиданный островок зелени посреди фабричного пейзажа. Огромные буквы «MRW» на фронтоне словно провозглашали новую аристократию, промышленную, основанную не на происхождении, а на созидательном труде.

Я поправил галстук и проверил содержимое портфеля. План презентации готов до мельчайших деталей.

Сегодня важный день, возможно, поворотный в выстраиваемой мной сети связей. Милнер не просто миллионер, он человек, который знает цену деньгам и обладает редким чутьем на опасность.

Когда машина остановилась у главных ворот, я увидел самого Говарда Милнера, ожидавшего нас. Он стоял, широко расставив ноги, засунув большие пальцы за жилет. Классическая поза человека, твердо стоящего на земле, которую он считает своей.

— Пойдем, Патрик, — я кивнул О’Мэлли. — Милнер не из тех, кто любит ждать.

Мы вышли из автомобиля, и утренний воздух, наполненный промышленными ароматами, обволок нас. Где-то вдалеке раздался заводской гудок.

— Стерлинг! — голос Милнера, громкий и уверенный, перекрыл шум прибывающих на работу сотрудников. — Наконец-то, вы приехали. Это я ценю.

Он энергично пожал мою руку. Затем повернулся к О’Мэлли:

— А вы, должно быть, тот самый помощник, о котором говорил Харрисон. — Рукопожатие. — Крепкий хват. Боксер, верно?

О’Мэлли кивнул с легкой улыбкой:

— Угадали, сэр.

Милнер оглядел нас обоих и жестом пригласил следовать за ним:

— Прежде чем мы перейдем к вашему знаменитому плану, хочу показать вам то, что построил своими руками. — Он обвел рукой панораму завода. — Двадцать шесть лет назад на этом месте было пустое поле и сарай с двумя старыми прессами. А сегодня здесь работает две тысячи человек.

В его голосе звучала неприкрытая гордость, и я понимал почему.

То, что создал Милнер, было настоящим американским чудом. Взлет от простого рабочего до промышленного магната за одно поколение. В моем времени подобные истории уже казались легендами, но здесь, в Америке 1920-х, они все еще случались.

— Впечатляюще, — искренне заметил я. — Особенно ваши новые цеха. Они построены по принципу конвейера Форда?

Милнер бросил на меня внимательный взгляд:

— А вы хорошо осведомлены, Стерлинг. Да, два восточных корпуса спроектированы под конвейерную систему. Год назад нанял двух инженеров прямо из Детройта. — Он остановился и посмотрел на меня с новым интересом. — Но как финансист с Уолл-стрит заметил такие технические детали?

— Я верю, что настоящее понимание бизнеса невозможно без знания его технической стороны, — ответил я. — Акция это не просто цифра на тикере. За ней стоят люди, машины, процессы…

— Черт возьми! — Милнер хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва удержал равновесие. — Если бы все брокеры думали как вы, Стерлинг, наша страна была бы в гораздо лучшем положении.

Мы прошли через главные ворота мимо охранников, почтительно приветствующих Милнера. Во дворе стояла группа хорошо одетых мужчин, явно руководящий состав компании.

— Позвольте представить вам мою команду, — сказал Милнер, подводя нас к ним. — Джеймс Уилсон, технический директор. Роберт Финч, финансовый директор. Доктор Эдвард Фелпс, глава исследовательского отдела. И мой сын, Говард-младший, учится бизнесу с самых основ.

Говард-младший, молодой человек лет двадцати пяти, был одет не в костюм, как остальные, а в рабочий комбинезон, испачканный маслом и резиновой пылью. Он выглядел смущенным, но его рукопожатие было твердым.

— Отец заставляет меня начинать с цехов, — пояснил он с добродушной улыбкой. — Говорит, нельзя руководить тем, чего не понимаешь изнутри.

— Мудрый подход, — кивнул я. — Точно так же, как инвестор должен понимать компанию, в которую вкладывает деньги.

Финансовый директор, худощавый мужчина с проницательными глазами, изучал меня с профессиональной настороженностью. Это понятно, в конце концов, я представлял потенциальную угрозу его авторитету в финансовых вопросах.

— Итак, джентльмены, — Милнер потер руки. — Предлагаю начать экскурсию с главного производственного цеха. А затем перейдем к презентации мистера Стерлинга. Должен сказать, — он повернулся к своим сотрудникам, — то, что предлагает наш молодой друг, весьма отличается от того, что рекомендуют большинство финансистов в наши дни.

Мы направились к массивным дверям главного цеха. Когда мы вошли внутрь, нас окутало тепло, запах горячей резины и механический грохот десятков станков. Перед нами предстала картина американской индустриальной мощи во всей ее красе.

Главный производственный цех Milner Rubber Works впечатлял своим масштабом даже после всего, что я успел повидать в Нью-Йорке. Огромное пространство, заполненное людьми и машинами, простиралось, казалось, до самого горизонта. Высокие потолки терялись в полумраке, лишь иногда прорезаемом лучами света из окон под самой крышей. Грохот прессов, шипение пара и гул конвейеров сливались в симфонию индустриальной эпохи.

— Впечатляет, правда? — спросил Милнер, заметив мой взгляд. — Три акра под одной крышей. Крупнейший резиновый цех к востоку от Миссисипи.

Все это гигантское пространство, было заполнено людьми и машинами, работающими в поразительном симбиозе. Рабочие в фартуках и защитных очках управляли прессами, гигантскими вальцами и вулканизаторами.

Конвейерные ленты перемещали заготовки от одной станции к другой. В воздухе висела тонкая пыль, блестящая в лучах света, проникающего через высокие окна.

— Вот он, пульс американской промышленности! — продолжал с гордостью рассказывать Милнер, перекрикивая шум. — Тридцать шесть прессов, работающих круглосуточно. Производим все: от автомобильных шин до детских мячиков.

Он провел нас вдоль главного прохода. Рабочие, замечая хозяина, выпрямлялись и кивали с уважением, но не прерывали своего труда.

— Здесь мы делаем уплотнители для Ford Motor Company, — Милнер указал на секцию, где рабочие вынимали из пресса что-то похожее на кольца разного размера. — Каждый третий автомобиль Форда имеет наши детали. А вон там, — он повел рукой в другую сторону, — начинаем осваивать синтетический каучук.

Я внимательно оглядывал цех, отмечая уровень организации, эффективность процессов. За видимой простотой стояли сложнейшие логистические решения. Каждый рабочий знал свое место, каждая машина расположена так, чтобы минимизировать лишние движения.

— У вас отличная организация производства, — заметил я. — Особенно впечатляет система перемещения сырья между станциями.

Уилсон, технический директор, заинтересованно посмотрел на меня:

— Вы разбираетесь в производственных процессах, мистер Стерлинг?

— Лишь как любитель, — скромно ответил я. — Но мне всегда казалось, что именно в деталях кроется разница между прибыльной компанией и убыточной.

Милнер удовлетворенно кивнул, явно довольный моими наблюдениями.

Мы продолжили движение через цех, и я заметил, как О’Мэлли с профессиональным интересом рассматривает огромные вальцы, через которые рабочие пропускали листы сырой резины.

— Занятная машина, — сказал он. — Чем-то напоминает печатный пресс, только намного мощнее.

Уилсон, услышав это, просиял:

— У вас наметанный глаз, мистер О’Мэлли. Действительно, принцип схож с печатным прессом, только давление в десятки раз выше. Мы разработали собственную модификацию, которая позволяет равномернее распределять компоненты в резиновой смеси.

На мгновение я поймал взгляд О’Мэлли, в нем читалось явное удовлетворение от признания его наблюдательности.

Когда мы подошли к секции вулканизации, Милнер сам начал объяснять процесс:

— Здесь происходит настоящая магия, Стерлинг. Сырая резина мягкая и липкая, непригодная для использования. Но стоит добавить серу и нагреть, и она превращается в тот материал, без которого сейчас не обходится ни одна отрасль.

Я наблюдал за процессом с искренним интересом. В будущем времени производство резины было высокоавтоматизированным, почти без участия человека. Здесь же, несмотря на механизацию, человеческий труд все еще играл ключевую роль. Рабочие орудовали инструментами с опытом и сноровкой, приобретенными за годы практики.

— А теперь, — Милнер повернулся ко мне, — я хотел бы услышать ваш знаменитый «План штормового предупреждения». Мои люди подготовили конференц-зал.

Я кивнул, чувствуя, как учащается пульс от предвкушения. Следующий час или два могли определить будущее миллионного состояния и, возможно, судьбу самого Милнера.

Мы продолжали идти к выходу из цеха. За широкими окнами утренний туман уже рассеялся, обнажив панораму Акрона, города, построенного на резине и амбициях таких людей, как Говард Милнер.

Продвигались мы по центральному проходу, и я с интересом наблюдал за рабочими, орудовавшими инструментами с впечатляющей сноровкой. Люди в защитных фартуках и очках ловко управлялись с формами, прессами и резиновыми заготовками.

— Здесь мы начинаем процесс, — Милнер указал на огромные миксеры, где темная масса перемешивалась в открытых чанах. — Сырой каучук с наших малайских плантаций смешивается с различными добавками. Сера, сажа, ускорители вулканизации, у нас двадцать три запатентованных рецептуры для разных типов изделий.

Уилсон опять присоединился к объяснениям:

— Наша гордость новый процесс холодной вулканизации, — он указал на участок, где рабочие обрабатывали резиновые листы каким-то раствором. — Позволяет получать более тонкие и эластичные изделия, незаменимые для электрической изоляции.

Я заметил, что некоторые рабочие обращались с особыми формами:

— Это для автомобильных покрышек?

— Верно подмечено, Стерлинг, — Милнер улыбнулся. — Но не совсем. Это компоненты для новых авиационных шин. Мы подписали контракт с Lockheed Aircraft. Их новая модель требует особо прочных покрышек для посадки на грунтовые аэродромы.

О’Мэлли, который молча следовал за нами, неожиданно проявил интерес:

— А для боксерских рингов делаете канаты, мистер Милнер?

— Не только канаты, — с гордостью ответил промышленник. — Покрытие для всего ринга, канаты, даже резиновые амортизаторы под настилом. В Madison Square Garden используют исключительно наши материалы. Кстати, вы видели последний бой Демпси?

— Каждый удар, — ухмыльнулся О’Мэлли.

Я заметил, как простой вопрос моего помощника сразу создал между ним и Милнером нить взаимопонимания. Иногда самые простые темы становятся лучшими мостами между людьми разных миров.

Мы подошли к участку, где сырая резина превращалась в конечные изделия. Десятки прессов с характерным шипением открывались и закрывались, выдавая поразительное разнообразие продукции: от крошечных уплотнительных колец до огромных промышленных ремней.

— А вот здесь наша особая гордость, — Милнер подвел нас к отдельной секции, огороженной стеклянными перегородками. За ними работали люди в белых лабораторных халатах, управляя странными механизмами. — Экспериментальное производство синтетического каучука.

Я непроизвольно подался вперед. Это технология будущего, которая станет критически важной во время Второй мировой войны, когда поставки натурального каучука будут перерезаны.

— Buna-N, верно? — спросил я, вспоминая правильное название раннего синтетического полимера.

Милнер и Уилсон обменялись удивленными взглядами.

— Вы удивительно хорошо информированы, Стерлинг, — сказал технический директор. — Мы работаем над аналогом немецкой технологии, но с собственными модификациями. Наш материал пока усиливает натуральный каучук, а не заменяет его полностью.

Доктор Фелпс, до того молчавший, впервые присоединился к разговору:

— Проблема в том, что синтетический материал пока уступает по эластичности натуральному, особенно при низких температурах. Хотя превосходит по стойкости к маслам и растворителям.

Я кивнул, тщательно скрывая, что знаю о будущих прорывах в этой области:

— Интересная тема для инвестиций. Компании, работающие над такими инновациями, имеют огромный потенциал, особенно в долгосрочной перспективе.

Милнер бросил на меня оценивающий взгляд:

— Вот поэтому я и пригласил вас, Стерлинг. Вы смотрите намного дальше простой биржевой спекуляции. — Он повернулся к своим сотрудникам. — Этот молодой человек предложил мне инвестиционную стратегию, которая полностью противоречит нынешней моде на Уолл-стрит.

Финч, финансовый директор, впервые проявил явный интерес:

— Неужели? В наши дни кажется, что все дороги ведут к тем же нескольким фаворитам рынка.

— Это часть проблемы, — ответил я. — Когда все бегут в одном направлении, обычно это признак стадного инстинкта, а не рационального анализа.

Финансовый директор уважительно кивнул:

— Интригующая позиция. Буду рад услышать подробности.

Мы продолжили экскурсию, переходя к цеху, где готовая продукция проходила контроль качества. Здесь работали преимущественно женщины, чьи ловкие пальцы проверяли каждое изделие на дефекты.

— Женская бригада контроля качества, — с гордостью пояснил Милнер. — Самая низкая доля брака во всей отрасли. Мисс Эллисон, — он кивнул пожилой женщине в строгом платье, руководившей процессом, — работает у нас с самого основания компании.

Мисс Эллисон, статная дама с проницательным взглядом и седеющими волосами, собранными в тугой пучок, слегка кивнула нам:

— Доброе утро, господа. Мистер Милнер, партия для Westinghouse готова, как вы и просили. Ни одного брака в тысяче единиц.

— Великолепно, — Милнер повернулся ко мне. — Вот истинный секрет нашего успеха, Стерлинг. Не машины, не формулы, а люди. Верные, преданные делу люди.

Я заметил, как работницы выпрямились, услышав эти слова. Милнер явно говорил такие вещи не только перед гостями, но и действительно ценил свой персонал.

Завершив обход основного производства, мы направились к административному зданию. По дороге я обратил внимание на отдельный корпус с большой надписью «Исследовательская лаборатория».

— После презентации я покажу вам и лабораторию, — заметил Милнер, проследив за моим взглядом. — Думаю, вам будет интересно. А теперь давайте посмотрим, что за «штормовое предупреждение» вы для меня подготовили.

Административное здание Milner Rubber Works резко контрастировало с производственными цехами. Здесь царила атмосфера сдержанной элегантности.

Дубовые панели на стенах, приглушенное освещение, тихий стук печатных машинок из секретарских комнат. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторный конференц-зал, где нас уже ждали несколько человек.

Глава 11

План штормового предупреждения

Промышленник по очереди указал на ждущих нас людей.

— Мой главный бухгалтер Питерсон, — представил Милнер. — И Гарольд Смит, управляющий нашим пенсионным фондом.

Я пожал руки обоим и начал раскладывать свои материалы, пока остальные рассаживались вокруг длинного стола красного дерева. О’Мэлли сел в углу, намеренно дистанцируясь от основной группы, но сохраняя хороший обзор комнаты.

— Джентльмены, — начал я, когда все устроились. — Благодарю за возможность представить вам так называемый «План штормового предупреждения», стратегию, разработанную специально для компании Milner Rubber Works с учетом текущей экономической ситуации и долгосрочных перспектив.

Я повесил на стену первую диаграмму, изображающую графики нескольких экономических индикаторов за последние десять лет.

— Начнем с оценки текущей ситуации, — я указал на восходящие кривые. — За последние семь лет индекс Доу-Джонса вырос почти в пять раз. Объем маржинальных кредитов утроился за последние три года. Американские компании торгуются с соотношением цены к прибыли вдвое выше исторических средних.

Я сделал паузу, давая информации отложиться в умах аудитории.

— На первый взгляд, это выглядит как время беспрецедентного процветания. И во многих отношениях так оно и есть. Но, — я перевернул страницу, показывая другой график, — история учит нас, что такие периоды экстраординарного роста часто сменяются не просто коррекциями, а серьезными рыночными потрясениями.

Финч, финансовый директор, подался вперед:

— Вы предсказываете спад рынка?

— Я не предсказываю конкретную дату или масштаб, — осторожно ответил я. — Но считаю, что разумный подход к управлению крупным капиталом должен включать подготовку к различным рыночным сценариям, включая неблагоприятные.

Милнер удовлетворенно кивнул:

— Именно такой подход меня и привлек. Продолжайте, Стерлинг.

Я перешел к следующей части презентации:

— «План штормового предупреждения» предполагает три фазы и четыре категории активов.

Я развесил следующие диаграммы, демонстрирующие структуру портфеля и распределение по времени.

— В настоящий момент мы находимся в Фазе 1 «Готовность». На этом этапе предлагается следующее распределение капитала:

Я подошел к доске и начал писать:

1. 40% — Базовые акции компаний с реальными активами:

— Anaconda Copper Mining (10%)

— Commonwealth Edison (10%)

— American Agricultural Chemical (10%)

— Southern Railway (10%)

2. 30% — Защитные инвестиции:

— Муниципальные облигации штата Нью-Йорк (10%)

— Казначейские облигации США (10%)

— Привилегированные акции Consolidated Utilities (10%)

3. 20% — Перспективные отрасли:

— Container Corporation of America (5%)

— Johnson Johnson (5%)

— Newport News Shipbuilding (5%)

— Minnesota Mining Manufacturing (5%)

4. 10% — Высоколиквидный резерв:

— Наличные средства и краткосрочные векселя

Я заметил, что выбор компаний вызвал некоторое удивление.

— Я вижу вопросы в ваших глазах, — обратился я к аудитории. — Почему именно эти компании, а не более популярные фавориты рынка? Отвечаю. Я ищу бизнесы с тремя ключевыми характеристиками: фундаментальная ценность активов, стабильный денежный поток и низкий уровень долга.

Я перешел к следующему плакату:

— Anaconda Copper контролирует одни из крупнейших запасов меди в мире. Это актив, который сохранит ценность независимо от рыночных флуктуаций. Commonwealth Edison обеспечивает электричеством Чикаго, потребность, который не исчезнет даже при экономическом спаде. American Agricultural Chemical производит удобрения, а это базовый компонент для сельского хозяйства, ведь независимо от состояния экономики люди продолжают есть.

Финч задумчиво кивал, делая пометки в блокноте.

— А Southern Railway? — спросил он. — Железные дороги считаются циклическим бизнесом.

— Верно, — согласился я. — Но Southern Railway имеет три преимущества: самый низкий долг в отрасли, контроль над критически важными маршрутами для сельскохозяйственных грузов и значительные земельные активы вдоль своих путей. Эти факторы обеспечивают защиту даже при спаде перевозок.

Я перешел к объяснению защитных инвестиций:

— Муниципальные облигации Нью-Йорка предлагают сочетание налоговых преимуществ и относительной стабильности. Казначейские облигации представляют максимальную доступную безопасность. А привилегированные акции Consolidated Utilities дают стабильный дивидендный поток с приоритетом перед обычными акциями.

Когда я дошел до перспективных отраслей, заметил, что интерес аудитории значительно возрос:

— Container Corporation of America совершает революцию в упаковке. Johnson Johnson расширяет линейку медицинских товаров для массового потребителя. Newport News Shipbuilding имеет гарантированные контракты на годы вперед. А Minnesota Mining Manufacturing, более известная как 3M, разрабатывает инновационные материалы, которые найдут применение даже в экономически сложные времена.

Милнер слушал с явным одобрением:

— Очень нестандартный выбор, Стерлинг. Особенно мне нравится внимание к реальным активам.

Я перешел к следующей части плана:

— Теперь о фазах. План предусматривает три фазы активации, каждая из которых запускается при наступлении определенных рыночных условий.

Я повесил новую диаграмму:

— Фаза 2 — «Перегруппировка», активируется при первых признаках рыночной нестабильности. Конкретные триггеры: падение индекса Доу-Джонса на пятнадцать процентов от пика, повышение Федеральной резервной системой учетной ставки более чем на один процент в течение трех месяцев, или публикация двух последовательных квартальных отчетов о снижении промышленного производства.

Я показал изменения в структуре портфеля для Фазы 2:

— В этой фазе мы сокращаем долю акций до тридцати процентов, увеличиваем защитные инвестиции до пятидесяти процентов и поднимаем ликвидный резерв до двадцати процентов.

Финансовый директор вмешался:

— Это означает продажу акций при падении. Разве это не противоречит принципу «покупай дешево, продавай дорого»?

— Отличный вопрос, — я кивнул. — Фаза 2 не предполагает паническую распродажу. Скорее, это контролируемая ротация капитала. Мы продаем не все акции, а сокращаем позиции пропорционально, перемещая средства в активы, которые обычно показывают лучшие результаты в периоды нестабильности.

Я перешел к финальной части:

— И наконец, Фаза 3 — «Готовность к возможностям». Она активируется при серьезном рыночном снижении: падение Доу-Джонса более чем на тридцать процентов от пика или нарушение функционирования кредитных рынков.

Я показал структуру портфеля для этой фазы:

— В этой фазе мы перераспределяем капитал: двадцать процентов в акции фундаментально сильных компаний, которые пострадали от общей паники, тридцать процентов в защитные активы и увеличиваем ликвидный резерв до пятидесяти процентов.

Милнер поднял бровь:

— Пятьдесят процентов наличными?

— Да, — твердо сказал я. — В моменты серьезных рыночных потрясений наличные средства дают две критические возможности: безопасность и возможность приобретать качественные активы по чрезвычайно привлекательным ценам.

Я подошел к своему последнему плакату:

— Вся суть «Плана штормового предупреждения» не в предсказании конкретной даты кризиса, а в систематической подготовке к различным рыночным сценариям. Это как страховой полис, который также может стать источником значительной прибыли, если использовать рыночные турбулентности как возможности.

Я сделал паузу и оглядел комнату:

— Вопросы?

Конференц-зал погрузился в тишину, нарушаемую только скрипом карандаша Финча, продолжавшего делать заметки. Милнер смотрел на графики с задумчивым выражением.

Наконец, финансовый директор заговорил:

— Впечатляющая работа, мистер Стерлинг. Особенно для человека вашего возраста. Но позвольте спросить, если предложенные вами компании действительно настолько перспективны, почему другие аналитики не рекомендуют их?

— По двум причинам, — ответил я. — Во-первых, многие аналитики смотрят на краткосрочные показатели: квартальную прибыль, монетизацию текущих трендов, потенциал для спекулятивного роста. Я же ориентируюсь на фундаментальную ценность и долгосрочную устойчивость.

Я сделал паузу, чтобы налить себе воды из графина.

— А во-вторых, существует то, что я называю «стадным консенсусом». Когда определенные акции становятся фаворитами рынка, рекомендовать что-то иное становится профессионально рискованным. Если аналитик советует Radio Corporation когда акции растут, и они продолжают расти, он герой. Если он рекомендует Southern Railway, и она показывает скромные восемь процентов в год, когда RCA дает сорок, его могут счесть некомпетентным. Но что произойдет, если рынок развернется?

Питерсон, главный бухгалтер, впервые вступил в разговор:

— Предлагаемая вами структура довольно консервативна по сегодняшним меркам. Не упускаем ли мы возможности в текущем растущем рынке?

— Справедливое замечание, — кивнул я. — Но позвольте задать встречный вопрос: какова цель этих инвестиций для Milner Rubber Works? Максимальная краткосрочная прибыль или долгосрочная защита и преумножение капитала?

Милнер ответил сам:

— Долгосрочная защита и разумное преумножение. Эти деньги не для спекуляций, а для будущего компании и моей семьи.

— Тогда стратегия соответствует цели, — заключил я. — К тому же, план предусматривает корректировки каждые три месяца, чтобы адаптироваться к меняющимся условиям. Мы не будем догматично придерживаться одного подхода, если рыночные условия потребуют гибкости.

Гарольд Смит, управляющий пенсионным фондом, до этого молчавший, поднял руку:

— А что насчет иностранных инвестиций? Европа восстанавливается после войны, Южная Америка развивается…

— Отличный вопрос, — я давно готов к нему. — В текущей фазе я сознательно ограничил иностранные инвестиции из-за валютных рисков и политической нестабильности во многих странах. Однако, в Фазе 3 план предусматривает выборочные инвестиции в стабильные иностранные рынки, особенно в Канаде и Швейцарии, если американский рынок испытает серьезные потрясения.

Милнер встал, давая понять, что обсуждение подходит к концу:

— Джентльмены, мистер Стерлинг представил впечатляющий и очень продуманный план. Прошу вас в течение сегодняшнего дня подготовить свои комментарии. — Он повернулся ко мне. — А пока я предлагаю вам посетить нашу исследовательскую лабораторию. Думаю, вам будет там интересно.

Когда мы выходили из конференц-зала, Финч задержал меня у двери:

— Очень необычный подход, мистер Стерлинг. Признаться, я был настроен скептически, но ваш анализ заставляет задуматься. Особенно меня заинтересовали Minnesota Mining и Container Corporation, компании, о которых редко говорят на Уолл-стрит.

— Они не самые громкие на рынке, — согласился я, — но у них прочный фундамент и удивительный потенциал для инноваций.

— Будьте готовы к настоящей атаке вопросов за ужином, — дружески предупредил Финч. — Я буду копать глубже.

— С нетерпением жду интеллектуального вызова, — улыбнулся я.

Милнер, заметив наш разговор, подошел:

— Я вижу, Роберт, тебя зацепило?

Финансовый директор кивнул:

— Должен признать, мистер Стерлинг знает свое дело. И что важнее всего, мыслит независимо.

— Именно поэтому я его и выбрал, — Милнер положил руку мне на плечо. — А теперь идемте в лабораторию. Уверен, у нашего молодого финансиста найдутся интересные идеи и для научного отдела.

Мы вышли в коридор, где нас уже ждал О’Мэлли, незаметно покинувший зал чуть раньше. На его лице читалось спокойное удовлетворение. Первая часть нашей миссии прошла успешно.

Исследовательская лаборатория Milner Rubber Works располагалась в отдельном здании, соединенном с основным корпусом крытым переходом. Когда мы вошли, я сразу отметил разительный контраст с производственными цехами. Если там царили шум и движение, то здесь господствовали тишина и порядок.

Просторные помещения с белыми стенами, лабораторные столы из нержавеющей стали, сложное оборудование, назначение которого не всегда было очевидно. Воздух наполняли характерные запахи химических реактивов, смешанные с ароматом резиновых смесей.

— Добро пожаловать в наш храм науки, — с гордостью произнес Милнер, обводя рукой лабораторию. — Именно здесь рождается будущее компании.

Доктор Фелпс, до этого державшийся несколько отстраненно, заметно оживился, оказавшись на своей территории:

— Мы разделяем работу на три направления, — начал он, ведя нас по центральному проходу между лабораторными столами. — Улучшение существующих рецептур, разработка новых материалов и создание инновационных применений для резины. Еще есть подразделение производства синтетического каучука, которое вы уже видели в основном цехе.

Я с интересом рассматривал работающих ученых и лаборантов. Некоторые из них проводили испытания на странных машинах, растягивающих и сжимающих образцы материалов. Другие смешивали химикаты в стеклянных ретортах.

— А это наша гордость, — Фелпс указал на отдельное помещение за стеклянной перегородкой. — Лаборатория синтетических полимеров.

Мы вошли внутрь. Здесь работали всего три человека в белых халатах, окруженные еще более сложным оборудованием.

— Доктор Саймонс руководит этим направлением, — Фелпс представил высокого худощавого мужчину с живыми, умными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. — Один из лучших химиков-органиков в стране.

Доктор Саймонс оторвался от своих приборов и пожал нам руки:

— Рад приветствовать гостей. Мистер Милнер говорил, что вы интересуетесь новыми материалами, мистер Стерлинг?

— Более чем, — искренне ответил я. — Особенно их долгосрочными экономическими перспективами.

Саймонс взял с лабораторного стола неприметный серый кусочек материала и протянул мне:

— Знаете, что это?

Я осторожно взял образец и внимательно осмотрел его. Материал был эластичным, но значительно тверже обычной резины. При легком нажатии он возвращался в исходную форму, но делал это медленнее, чем натуральный каучук.

— Полагаю, один из ваших экспериментальных синтетических полимеров, — ответил я.

— Верно, — кивнул Саймонс. — Но что отличает его от обычной резины?

Я еще раз внимательно изучил образец, затем сделал то, что удивило всех присутствующих. Поднес его к бунзеновской горелке, стоявшей на соседнем столе.

— Можно? — спросил я Саймонса, который после секундного замешательства кивнул.

Я осторожно поднес край образца к пламени. Материал загорелся не сразу, как это сделал бы натуральный каучук.

— Повышенная огнестойкость, — сказал я, возвращая образец. — И, судя по поведению при деформации, улучшенная стойкость к химическим растворителям. Полагаю, это одна из модификаций Buna с добавлением стирола?

В лаборатории воцарилась абсолютная тишина. Доктор Саймонс смотрел на меня так, словно я только что прочитал его мысли.

— Поразительно, — наконец произнес он. — Вы совершенно правы, хотя об этой работе мы не публиковали ни одной статьи. Мы называем этот материал M-7. Действительно модификация Buna со стиролом и особыми катализаторами.

Милнер переводил ошеломленный взгляд с меня на Саймонса:

— Откуда вы могли это знать, Стерлинг?

Я понял, что зашел слишком далеко и нужно срочно найти правдоподобное объяснение:

— Я изучал органическую химию до того, как заняться финансами, — сказал я, что было отчасти правдой. — И следил за немецкими публикациями по синтетическим полимерам. Ваша модификация логично следует из направления их исследований, если учесть недостатки оригинального Buna.

Надо соблюдать баланс, иначе я рискую раскрыть слишком много.

Глава 12

Резиновые изделия

Поскольку беседа в любой момент опять могла стать опасной, я решил перевести разговор в другое русло:

— Но меня больше интересует практическое применение. Где этот материал может быть использован, помимо очевидных военных приложений?

Это было тактически правильным ходом. Ученые всегда с энтузиазмом рассказывают о практическом применении своих разработок.

— Вот здесь начинается самое интересное, — оживился Саймонс. — Традиционно мы думаем о резине как о материале для шин, шлангов, уплотнителей. Но синтетические полимеры открывают совершенно новые возможности.

Он подвел нас к стеклянному шкафу, где были выставлены различные образцы:

— Изоляция для электрических проводов, работающая при экстремальных температурах. Покрытия для медицинских инструментов, устойчивые к антисептикам. Амортизирующие элементы для точных приборов.

Я осмотрел образцы, и внезапная идея заставила меня замереть:

— А вы пробовали использовать эти материалы для звукоизоляции?

Саймонс покачал головой:

— Нет, но это интересная мысль. Почему вы спрашиваете?

— Индустрия звукозаписи и кинематографа переживает революцию в связи с появлением звукового кино, — начал я. — Но качество звука ограничивается акустикой студий. Если бы существовал материал, способный избирательно поглощать определенные частоты…

Я не закончил мысль, но увидел, как загорелись глаза Саймонса:

— Селективное поглощение звуковых волн… — он задумчиво потер подбородок. — Теоретически, изменяя структуру полимера на микроуровне, мы могли бы создать материал с различной плотностью в разных зонах, что привело бы к избирательному поглощению определенных частот. Фасцинирующая идея!

Он быстро подошел к доске и начал набрасывать химические формулы и диаграммы:

— Если добавить порообразователи в определенной пропорции и контролировать процесс полимеризации… Да, это может работать!

Милнер наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием:

— Саймонс, похоже, наш гость дал вам новое направление для исследований.

— И потенциально чрезвычайно прибыльное, — добавил я. — Звуковые студии, концертные залы, радиостанции — все они столкнулись с проблемой акустики. Существующие решения громоздки и неэффективны. Компания, которая первой предложит практичное решение, получит огромное преимущество.

Доктор Фелпс, до этого молча наблюдавший, подключился к обсуждению:

— Мы могли бы запустить отдельный проект. У доктора Паркера есть опыт работы с акустикой, он консультировал строительство нового концертного зала в Кливленде.

Саймонс, все еще увлеченный формулами на доске, кивнул:

— Мне понадобится месяц на предварительные опыты. Если результаты будут обнадеживающими, через три месяца мы могли бы иметь прототип.

Милнер решительно хлопнул в ладоши:

— Отлично! Запускайте проект немедленно. Выделяю дополнительный бюджет в десять тысяч долларов.

Я заметил, что мое случайное предложение превратилось в полноценный исследовательский проект. Не раскрывая своего знания будущего, я только что подтолкнул развитие акустических материалов, которые в моем времени появятся только в 1940-х годах.

Мы продолжили осмотр лаборатории. Мои знания химии XXI века давали мне уникальные преимущества, и я старался использовать их осторожно, делая предположения, которые казались бы логичными для ученых 1928 года, но при этом направляли их в правильную сторону.

Когда мы подошли к отделу улучшения существующих рецептур, я заметил лаборанта, проводящего испытания на износостойкость образцов резины.

— Интересно, — сказал я, наблюдая за процессом. — Вы измеряете только механический износ, или также учитываете воздействие озона?

Молодой ученый, проводивший тест, поднял голову:

— Озона? А при чем здесь озон?

Я чувствовал, что снова должен быть осторожен:

— Я читал недавнюю статью в немецком химическом журнале, — импровизировал я, — о том, что натуральный каучук особенно подвержен разрушению под воздействием атмосферного озона. Особенно в городских условиях, где его концентрация выше из-за электрического транспорта.

Доктор Фелпс заинтересованно наклонил голову:

— Вы имеете в виду работу Хоффмана из Берлинского института? Мы только недавно получили их последние публикации.

Я мысленно поблагодарил судьбу за удачное совпадение:

— Именно. Их выводы наводят на мысль, что долговечность резиновых изделий, особенно шин, может быть значительно увеличена, если добавить в смесь антиоксиданты, специфически противостоящие озоновой деградации.

Молодой ученый, проводивший испытания, буквально вскочил со стула:

— Доктор Фелпс, если это правда, мы могли бы переосмыслить всю программу испытаний!

Фелпс задумчиво кивнул:

— Действительно, это объяснило бы некоторые аномалии в наших долгосрочных полевых испытаниях. Городские шины изнашиваются непропорционально быстрее, чем можно объяснить просто качеством дорог.

Я развил мысль:

— Более того, если разработать специальную защитную смесь для внешнего слоя шин с повышенным содержанием антиоксидантов, вы могли бы продлить срок их службы до трехсот процентов в городских условиях.

Милнер, который внимательно слушал этот обмен идеями, положил руку мне на плечо:

— Стерлинг, вы полны сюрпризов. Для человека, чья основная специальность — финансы, ваши знания в области химии резины просто поразительны.

Я почувствовал, что снова хожу по тонкому льду:

— Просто внимательно слежу за научными публикациями, сэр. Я убежден, что будущее финансовых рынков неразрывно связано с технологическими инновациями.

Милнер оценивающе посмотрел на меня:

— И именно поэтому я доверяю вам управление свои капиталы. Вы мыслите шире, чем типичный уолл-стритовский брокер.

Мы продолжили обход лаборатории. В отделе разработки новых применений для резины я заметил интересный проект. Ученые экспериментировали с добавлением резиновой крошки в асфальт.

— Забавно, — прокомментировал я, — в некотором смысле вы возвращаете резину туда, откуда она пришла, на дорогу.

Исследователь, представленный как доктор Вильямс, улыбнулся:

— Именно так. Идея в том, что резиновые частицы должны увеличить сцепление автомобильных шин с дорожным покрытием и снизить уровень шума.

— Но у вас проблемы с однородностью смеси, верно? — предположил я, глядя на образцы, где резиновые частицы были распределены неравномерно.

— Совершенно верно, — удивленно ответил Вильямс. — Как вы догадались?

Я указал на явные расслоения в образцах:

— Разная плотность материалов приводит к сегрегации во время остывания. Для решения этой проблемы, — я на мгновение задумался, как сформулировать знание из будущего в терминах 1928 года, — возможно, стоит попробовать предварительную обработку резиновой крошки растворителями для частичного растворения поверхности. Это создаст липкий слой, который будет лучше связываться с битумом.

Доктор Вильямс задумчиво почесал голову:

— Знаете, это может сработать. Мы пробовали механическое связывание и термическую обработку, но такого рода химический подход я слышу впервые… Да, определенно стоит попробовать.

К концу нашего визита в лабораторию я чувствовал, что произвел сильное впечатление не только на Милнера, но и на его научную команду.

За короткое время мне удалось предложить три потенциально революционные идеи. Акустические материалы на основе синтетического каучука, защита от озонового старения для шин и улучшенная технология резино-асфальтовых смесей.

Когда мы покидали лабораторию, доктор Фелпс, ранее державшийся несколько холодно, подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, должен признаться, я был настроен скептически. Финансисты обычно мало что понимают в науке. Но вы… — он покачал головой. — Если вы когда-нибудь устанете от цифр и графиков, в моей лаборатории для вас всегда найдется место.

Милнер, услышав это, рассмеялся:

— Не вздумайте переманивать моего финансового консультанта, Фелпс! — Он повернулся ко мне: — Хотя я должен признать, Стерлинг, вы произвели на моих ученых не меньшее впечатление, чем на финансовую команду. Это редкий талант. Такого еще никому не удавалось.

Мы вышли из исследовательского корпуса на свежий воздух. Время уже полуденное, солнце щедро заливало лучами заводские корпуса, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.

— После такого насыщенного дня, думаю, нам всем стоит отдохнуть, — сказал Милнер. — Жду вас и вашего помощника к ужину в моем доме в семь часов. — Он протянул мне карточку с адресом. — Мой водитель заедет за вами в отель в шесть тридцать.

— Благодарю за приглашение, — я кивнул. — Мы будем рады присоединиться.

Когда мы с О’Мэлли сели в автомобиль, отправлявший нас обратно в отель, ирландец тихо произнес:

— Впечатляющее представление, босс. Особенно в лаборатории. Я даже не понял половины того, о чем вы говорили.

— Это рискованный ход, — признался я. — Но, кажется, мы укрепили доверие Милнера, что сейчас главное.

О’Мэлли кивнул:

— И как мне показалось, тот финансовый директор, Финч, тоже проникся к вам уважением после презентации.

— Да, — согласился я. — Хотя он будет еще проверять мои рекомендации. Таких людей не убедишь красивыми словами, им нужны факты и логика.

— Что ж, фактов и логики у вас предостаточно, — усмехнулся О’Мэлли. — Осталось только убедить их доверить вам управление всеми капиталами.

Я посмотрел на проплывающие за окном индустриальные пейзажи Акрона. Этот город, построенный на каучуке и стали, воплощал американскую мечту начала XX века, веру в бесконечный прогресс и процветание.

— О чем задумались, босс? — спросил О’Мэлли, заметив мое настроение.

— О времени, Патрик, — тихо ответил я. — О том, как быстро оно меняет все вокруг.

Автомобиль въехал в респектабельный район города, где находился наш отель.

Ровно в шесть тридцать, как и было обещано, к отелю подъехал блестящий черный Packard с водителем в униформе. Мы с О’Мэлли, облаченные в лучшие костюмы, спустились в вестибюль. Я захватил с собой небольшую кожаную папку с финальной версией «Плана штормового предупреждения», чтобы обсудить последние детали с Милнером в непринужденной обстановке.

— Готовы к ужину с промышленным магнатом? — спросил я О’Мэлли, поправляя галстук в отражении мраморной колонны.

— Насколько может быть готов бывший боксер к светскому мероприятию, — усмехнулся ирландец, который, несмотря на шутливый тон, выглядел безупречно в новом костюме темно-синего цвета.

Водитель предупредительно открыл перед нами дверцу:

— Добрый вечер, джентльмены. Мистер Милнер ожидает вас.

Пятнадцатиминутная поездка через Акрон показала нам совершенно другую сторону города. Если деловой центр и фабричные районы олицетворяли индустриальную мощь, то северные холмы, где располагались дома промышленной элиты, демонстрировали плоды этой мощи. Мы проезжали мимо особняков, окруженных аккуратными лужайками и живыми изгородями.

Резиденция Милнера, расположенная на вершине холма, была не самой крупной, но, пожалуй, самой элегантной среди соседних домов.

Двухэтажное здание в георгианском стиле с белыми колоннами и симметричными крыльями утопало в зелени ухоженного сада. Аллея из вековых кленов вела к парадному входу, освещенному старинными фонарями.

— Достойное жилище для человека, который начинал рабочим на заводе, — заметил я, когда мы подъезжали к дому.

Автомобиль остановился у широкого крыльца, и нас встретил дворецкий, который торжественно проводил в просторный холл. Под хрустальной люстрой нас ожидал сам Милнер с женой и сыном.

— Стерлинг! О’Мэлли! Добро пожаловать в мой дом, — Милнер, одетый в элегантный вечерний костюм, но без излишней формальности, радушно пожал наши руки. — Позвольте представить мою жену, Элеонору.

Миссис Милнер, изящная женщина с серебристыми прядями в аккуратно уложенных каштановых волосах, приветливо улыбнулась:

— Очень рада познакомиться, мистер Стерлинг. Говард так много рассказывал о вас.

— Для меня честь быть вашим гостем, миссис Милнер, — я слегка склонил голову. — Ваш дом просто великолепен.

— О, это заслуга Элеоноры, — с гордостью сказал Милнер. — Я могу построить завод, но создать настоящий дом — это ее талант.

Говард-младший, которого мы встретили днем на заводе, теперь был одет в костюм, а не в рабочий комбинезон, но сохранял ту же непосредственность.

— Отец рассказал, что вы предложили несколько потрясающих идей нашим ученым, мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку. — Особенно про резино-асфальтовую смесь. Я бы хотел услышать подробнее.

— С удовольствием поделюсь мыслями после ужина, — улыбнулся я.

Дворецкий пригласил нас в гостиную, просторную комнату с высокими окнами и камином из светлого мрамора. Стены украшали картины американских пейзажистов, а в углу располагалось пианино из полированного красного дерева.

— Прошу вас, располагайтесь, — Милнер указал на удобные кресла. — Что будете пить? У меня есть отличный скотч, контрабандный, но исключительного качества.

— С удовольствием, — кивнул я.

О’Мэлли, который чувствовал себя не совсем в своей стихии, заметно расслабился, когда миссис Милнер заговорила с ним о боксе. Оказалось, ее брат был страстным поклонником этого вида спорта и даже спонсировал любительский клуб в Кливленде.

— Я видела ваш бой с Сандерсом три года назад, — улыбнулась она. — Вы сражались достойно.

О’Мэлли покраснел от удивления и удовольствия:

— Вы интересуетесь боксом, мэм?

— Мама раньше освистывала судей громче всех на трибунах, — рассмеялся Говард-младший. — Отец даже запрещал ей ходить на матчи.

— Я просто ценю честный спорт, — с достоинством ответила миссис Милнер. — И мистер О’Мэлли всегда был известен как честный боец.

Я заметил, как ирландец буквально расцвел от этой похвалы.

Вскоре к нам присоединился еще один гость, Роберт Финч, финансовый директор Milner Rubber Works. В неформальной обстановке он казался менее напряженным, чем днем на заводе.

— Должен признать, мистер Стерлинг, ваш план произвел на меня серьезное впечатление, — сказал он, когда мы беседовали у камина. — Особенно выбор компаний второго эшелона, которые обычно не попадают в рекомендации аналитиков.

— Большинство аналитиков смотрят туда, куда смотрят все, — ответил я. — Я предпочитаю видеть то, что другие пропускают.

— И именно это делает его таким ценным советником, — вмешался Милнер, поднимая бокал. — За нетрадиционное мышление!

Мы выпили, и я почувствовал, как первоначальная официальность постепенно уступает место более непринужденной атмосфере.

Дворецкий объявил, что ужин подан, и мы перешли в элегантную столовую. Стол, сервированный на шесть персон, был украшен серебряными канделябрами и фарфором с монограммой Милнеров.

— Надеюсь, вы любите традиционную американскую кухню, мистер Стерлинг, — сказала миссис Милнер, когда мы занимали места. — Я настояла на том, чтобы сегодня повар приготовил фирменные блюда Среднего Запада, а не пытался имитировать французские изыски.

— Это прекрасная идея, — искренне ответил я. — В Нью-Йорке слишком много ресторанов, стремящихся быть парижскими бистро, и слишком мало мест с настоящей американской кухней.

Ужин начался с супа из кукурузы, за которым последовало жаркое из говядины с местными овощами, приготовленное по старинному рецепту семьи Милнер. Блюда были простыми, но исключительно вкусными, и я не преминул отметить это.

— Элеонора лично передала рецепты нашему повару, — с гордостью сказал Милнер. — Многие из них передаются в ее семье уже четыре поколения.

Разговор за столом тек непринужденно, перескакивая с темы на тему. Милнер расспрашивал меня о Нью-Йорке, миссис Милнер интересовалась последними бродвейскими постановками, а Говард-младший был полон вопросов о новых технологиях в промышленности.

— Мне рассказали о вашей идее акустических материалов, — сказал он, когда подали десерт. — Это просто фантастика! Я, знаете ли, увлекаюсь радио и звукозаписью. Если такой материал действительно будет создан, это произведет революцию.

— У вас дома есть своя радиостанция? — спросил я с искренним интересом.

— Небольшая любительская, — кивнул молодой Милнер. — После ужина могу показать, если вам интересно.

— С удовольствием, — ответил я, отмечая, как Говард-старший с гордостью смотрит на сына.

После десерта миссис Милнер предложила мужчинам удалиться в библиотеку для сигар и бренди, пока она покажет О’Мэлли свою коллекцию фотографий с боксерских матчей. Ирландец, к моему удивлению, воспринял это предложение с энтузиазмом.

Библиотека Милнера полностью соответствовала его характеру, практичная, но со вкусом. Стены, от пола до потолка заставленные книжными шкафами, хранили работы по инженерному делу, промышленности, экономике, а также внушительную коллекцию американской литературы и истории.

— Мало кто знает, но я страстный читатель, — сказал Милнер, когда мы расположились в глубоких кожаных креслах. — Особенно люблю биографии великих промышленников и изобретателей.

Финч разлил бренди по бокалам, и Милнер предложил сигары. Когда мы закурили, он перешел к деловому разговору:

— Итак, Стерлинг, что касается нашего соглашения. Я принял решение доверить вам управление половиной моего капитала. Финч подготовил все необходимые документы.

Финансовый директор кивнул и достал из своего портфеля папку:

— Все условия, как обсуждали. Включая личный бонус в размере одного процента от суммы превышения общей доходности над индексом Доу-Джонса. При десятипроцентном превышении, как мы говорили, вы получите пятьдесят тысяч долларов.

Я принял документы и бегло просмотрел их:

— Это очень щедрое предложение, мистер Милнер. Я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваше доверие.

— Я не сомневаюсь, — Милнер выпустил колечко дыма. — Скажу честно, Стерлинг, вы меня впечатлили не только своими финансовыми знаниями, но и тем, как быстро схватываете технические аспекты нашего бизнеса. Это редкое качество.

— Спасибо, — я был искренне тронут. — Вы создали замечательную компанию. То, как организованы процессы, как вы относитесь к инновациям… Это вдохновляет.

Милнер улыбнулся:

— Когда-то она помещалась в одном сарае. Теперь же… — он сделал широкий жест рукой. — Все это для будущего, Стерлинг. Для моего сына, для его детей. А для этого капитал должен быть в надежных руках.

— Именно поэтому я разработал «План штормового предупреждения», — я открыл свою папку и достал финальную версию документа. — Здесь все детали, включая дополнительные рекомендации после сегодняшнего обсуждения.

Финч с интересом принял документ:

— Очень профессионально составлено. Я еще хотел спросить о вашей рекомендации по Minnesota Mining Manufacturing. Чем вас так привлекла эта компания?

— Их подход к инновациям, — ответил я. — Они не просто производят продукцию, но постоянно ищут новые материалы и применения. Компания с такой философией имеет долгосрочные перспективы независимо от экономических циклов.

Милнер и Финч переглянулись.

— Видите, Роберт? Именно об этом я и говорил, — сказал Милнер. — Стерлинг мыслит категориями фундаментальной ценности и долгосрочного потенциала, а не краткосрочной спекулятивной прибыли.

Финч кивнул:

— Я впечатлен, мистер Стерлинг. И должен признать, что первоначально был настроен скептически.

Мы обсудили еще несколько технических деталей плана, затем Милнер предложил подписать документы. Когда формальности были завершены, он поднял бокал:

— За успешное сотрудничество! И за вашу удивительную способность видеть будущее раньше других.

Эта фраза прозвучала для меня с особенным резонансом, учитывая мое действительное знание будущего. Я сделал глоток бренди, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Отлично, — Милнер затушил сигару. — А теперь, пожалуй, присоединимся к остальным. Мой сын наверняка уже заждался, чтобы показать вам свою радиостанцию.

Мы вернулись в гостиную, где О’Мэлли, к моему удивлению, увлеченно беседовал с миссис Милнер о современном искусстве. Как оказалось, хозяйка дома была не только поклонницей бокса, но и коллекционером картин американских импрессионистов.

— Мама пытается приобщить меня к искусству, — рассмеялся Говард-младший. — Но я больше по части техники. Мистер Стерлинг, позвольте показать вам мою радиостанцию?

Следующий час мы провели в небольшой комнате над гаражом, переоборудованной под любительскую радиостудию. Молодой Милнер с энтузиазмом демонстрировал свое оборудование, большая часть которого была собрана собственноручно.

— Мне удалось связаться с радиолюбителями даже на западном побережье, — с гордостью сказал он. — А однажды, при особенно благоприятных атмосферных условиях, я поймал сигнал из Англии.

Я был искренне впечатлен его знаниями и страстью к технике:

— Вы знаете, это очень перспективная область. Не сомневаюсь, что в будущем радиосвязь изменит мир еще сильнее, чем мы можем представить.

К одиннадцати часам вечера мы стали прощаться. Миссис Милнер настояла, чтобы мы увезли с собой коробку домашнего печенья, которое особенно понравилось О’Мэлли. Сам Милнер проводил нас до автомобиля.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я, пожимая его руку. — Это был чудесный вечер.

— Всегда рад настоящему общению, без корпоративной мишуры, — ответил Милнер. — До завтра, Стерлинг. У нас еще много важных тем для обсуждения.

Когда автомобиль тронулся, О’Мэлли задумчиво произнес:

— Знаете, босс, он совсем не похож на большинство богачей, которых я встречал. В нем до сих пор чувствуется что-то от простого рабочего.

— В этом вся суть Милнера, — согласился я. — Он никогда не забывал, откуда пришел. И именно это делает его таким интересным союзником.

Я смотрел на удаляющийся дом на холме. Мы вернулись в гостиницу и тут же улеглись спать.

Глава 13

Опасный разговор

Утро выдалось прохладным и ясным, воздух наполнен ароматами свежескошенной травы и легким привкусом промышленного дыма, неизменным спутником Акрона.

Завершив насыщенное утреннее совещание с финансовой командой Милнера, где мы окончательно закрепили детали «Плана штормового предупреждения», мы вышли из административного здания во внутренний двор завода.

Милнер, одетый сегодня в более неформальный костюм серого цвета без жилета, предложил осмотреть территорию нового резервного завода, расположенного неподалеку.

— Вам будет интересно, Стерлинг, — сказал он, когда мы шли по аккуратной дорожке между зданиями. — Это объект полного цикла производства, спроектированный с учетом самых современных принципов. Даже в случае чрезвычайной ситуации мы сможем поддерживать производство ключевых компонентов.

— Предусмотрительно, — заметил я, думая о том, насколько важной окажется такая автономность во время Великой депрессии.

О’Мэлли, как обычно, следовал за нами на небольшом расстоянии, сохраняя внимательность, но не вмешиваясь в разговор. После вчерашнего плодотворного ужина в резиденции Милнера, где были окончательно согласованы условия нашего сотрудничества, включая личный бонус в один процент от превышения доходности над индексом Доу-Джонса, моя уверенность в успехе миссии существенно возросла.

— Прошлый вечер прошел великолепно, — Милнер казался довольным, когда мы проходили мимо экспериментального цеха, где уже кипела работа. — Моя жена в полном восторге от ваших рассказов о Нью-Йорке. А Говарду-младшему особенно понравилась ваша идея о резино-асфальтовых покрытиях. Он загорелся желанием лично курировать этот проект.

— Рад, что смог быть полезным, — я улыбнулся, вспоминая теплую атмосферу семейного ужина в доме Милнера. — У вас замечательная семья.

— Семья — это то, ради чего стоит строить империю, — Милнер на мгновение стал серьезным. — Бизнес приходит и уходит, Стерлинг, но именно семья и наследие определяют истинную ценность человека.

Мы подошли к небольшому пруду, окруженному молодыми деревьями. Несмотря на индустриальное окружение, это место выглядело как оазис спокойствия. Несколько скамеек располагались вдоль берега.

— Давайте присядем на минуту, — Милнер указал на ближайшую скамью. — Есть тема, которую я хотел бы обсудить с вами наедине.

О’Мэлли тактично отошел, устроившись у группы деревьев в пределах видимости, но за границей слышимости. Я сел рядом с Милнером, чувствуя, что сейчас последует важный разговор.

— После нашей беседы о Continental Trust я провел собственное небольшое расследование, — начал Милнер, понизив голос. — И обнаружил вещи, которые меня встревожили.

Я внимательно наблюдал за выражением его лица. Обычно энергичный и уверенный, сейчас он выглядел озабоченным, почти подавленным.

— Помните, я упоминал моего друга, Томаса Питерсона из Consolidated Steel? — продолжил он. — Официально его смерть была признана несчастным случаем. Утонул во время рыбалки. Но я поговорил с его братом, чтобы выяснить все обстоятельства.

Милнер сделал паузу, словно собираясь с мыслями:

— Питерсон был опытным рыбаком и прекрасно плавал. Более того, за неделю до смерти он отправил своему брату письмо, где упоминал, что собрал достаточно информации о Continental Trust, чтобы «восстановить справедливость». Он назначил встречу с окружным прокурором, но не дожил до нее.

Я внимательно слушал, стараясь запомнить каждую деталь:

— Вы говорите, что его смерть не была случайной?

— Я почти уверен в этом, — Милнер кивнул. — Но есть нечто большее. Через свои банковские связи я получил информацию о необычных финансовых операциях Continental Trust. Они систематически приобретают контрольные пакеты акций компаний, скупают землю у разорившихся фермеров, инвестируют в золотодобывающие компании… И все это через сеть подставных фирм и доверенных лиц.

— Звучит как обычная стратегия крупного финансового конгломерата, — осторожно заметил я.

— На первый взгляд, да, — Милнер наклонился ближе. — Но дело в масштабе и паттерне. Они словно готовятся к чему-то. И самое тревожное, все их действия указывают на подготовку к серьезному экономическому кризису.

Мое сердце усиленно забилось. Неужели Милнер подозревает, что Continental Trust знает о приближающемся крахе?

— Вы думаете, они предвидят спад? — спросил я.

— Хуже, Стерлинг, — Милнер огляделся, убедившись, что нас никто не слышит. — Я полагаю, они не просто предвидят его, они его планируют.

Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул мне:

— Здесь копии документов, которые мне удалось получить. Взгляните на даты и суммы операций.

Я открыл конверт и быстро просмотрел содержимое. Счета, банковские переводы, записи о приобретении земельных участков и полезных ископаемых. На первый взгляд, обычные финансовые операции, но при более внимательном изучении вырисовывался четкий паттерн.

— Они систематически выводят средства из фондового рынка, — заметил я.

— И не только это, — Милнер указал на конкретную страницу. — Посмотрите на названия операций. «Проект Анакондо», «Протокол Сжатия», «Фаза Реструктуризации». Все указывает на скоординированный план.

Я вгляделся в документы. Действительно, странная терминология для стандартных финансовых операций.

— А вот это, — Милнер перевернул страницу, — меня беспокоит больше всего. Даты. Видите? Все основные транзакции запланированы на конец следующего года. Октябрь-ноябрь 1929-го.

Именно в это время должен был произойти исторический крах фондового рынка. Совпадение? Или Continental Trust действительно знал, что произойдет?

— Вы полагаете, они готовятся к какому-то конкретному событию в этот период? — спросил я, стараясь звучать нейтрально.

— Я более чем уверен, — Милнер снова понизил голос. — И есть еще кое-что. Незадолго до смерти Питерсон упоминал в разговоре с братом «контролируемое обрушение рынка». Он сказал, что Continental Trust каким-то образом связан с группой крупных банков, планирующих манипуляции с кредитными ставками и маржинальными требованиями.

Это звучало как конспирологическая теория, но я не мог не задуматься. Великий крах 1929 года был катализирован целым рядом факторов, включая ужесточение кредитной политики Федерального резерва.

Могли ли эти действия быть частью скоординированного плана, а не просто следствием экономической политики?

— Это серьезные обвинения, — осторожно заметил я. — У вас есть конкретные доказательства?

— Не столько доказательства, сколько фрагменты головоломки, — признал Милнер. — Но когда собираешь все вместе, картина становится пугающе ясной. — Он протянул руку за документами. — Поэтому я так высоко ценю ваш «План штормового предупреждения». Вы словно предчувствуете то же, что и я.

Я вернул документы, чувствуя смешанные эмоции. С одной стороны, это подтверждало мои опасения о Continental Trust. С другой, предполагало нечто более зловещее, чем я считал.

— Что вы планируете делать с этой информацией? — спросил я.

— Пока просто продолжать расследование, — ответил Милнер. — Но я хотел, чтобы вы были в курсе. Особенно учитывая, что вы управляете значительной частью моих активов.

Он вздохнул, глядя на гладкую поверхность пруда:

— Знаете, Стерлинг, я всегда верил в честную игру. Построил свою компанию с нуля, без хитростей и манипуляций. И мысль о том, что группа финансовых воротил может искусственно вызвать кризис, чтобы нажиться на разорении тысяч людей… Это просто не укладывается у меня в голове.

Я кивнул, понимая его чувства:

— Если ваши подозрения верны, мы должны действовать очень осторожно.

— Именно, — Милнер убрал конверт во внутренний карман. — Поэтому я предпочитаю обсуждать это здесь, а не в офисе. Стены имеют уши, особенно когда речь идет о таких могущественных противниках.

Из административного здания вышел молодой клерк и направился к нам:

— Мистер Милнер, прибыл мистер Джонсон из City National Bank. Говорит, у него назначена встреча с вами.

— Да, конечно, — Милнер кивнул. — Скажите ему, что я буду через пять минут.

Когда клерк удалился, Милнер повернулся ко мне:

— Нам придется продолжить этот разговор позже. Может быть, за обедом. — Он сделал паузу. — Стерлинг, я рад, что доверил вам управление своими активами. После всего, что я узнал, уверен, что принял правильное решение.

Мы встали и направились обратно к зданию. О’Мэлли заметил наше движение и тоже тронулся с места, следуя в нескольких шагах позади.

— Ах да, — вспомнил Милнер, доставая из кармана маленькую фляжку. — Хотел вам показать. Помните, вчера вы интересовались местными напитками? Это особый акронский бурбон, производится в маленькой подпольной винокурне. Настоящее сокровище времен Сухого закона.

Он откупорил фляжку и сделал небольшой глоток:

— Превосходно. Хотите попробовать?

— С удовольствием, — я принял фляжку и тоже сделал маленький глоток. Бурбон действительно был отменного качества, с насыщенным дымным ароматом и нотками карамели.

Милнер взял фляжку обратно и сделал еще один основательный глоток:

— Ничто так не помогает перед деловой встречей, как хороший глоток чистого американского виски, — он усмехнулся, закрывая фляжку. — Теперь я готов иметь дело с банкирами.

Встреча затянулась, и наш запланированный обед с Милнером был отложен на более позднее время. Мы с О’Мэлли воспользовались свободным временем, чтобы осмотреть центр Акрона и пообедать в маленьком ресторанчике недалеко от главной площади.

Я размышлял о рассказе Милнера, когда мы устроились за угловым столиком с видом на улицу. Похоже, он копнул довольно глубоко.

Возможно, даже глубже, чем сам понимает. Если Continental Trust действительно знает о приближающемся крахе и, тем более, способствует ему, это меняет ситуацию. Вернее, добавляет новый уровень сложности. Если у них есть план под названием «Анакондо», это может объяснить некоторые странности, которые я заметил в экономических данных 1928−29 годов.

Некоторые движения рынка казались слишком скоординированными для естественных процессов. Особенно в банковском секторе.

Всегда считалось, что крах 29-го был результатом спекулятивного пузыря и ужесточения кредитной политики, но что если существовал еще и элемент преднамеренной манипуляции?

Правда, это звучало как идеальный заговор. Слишком масштабный, чтобы быть правдой. Но история полна примеров, когда небольшие группы влиятельных людей кардинально меняли ход событий. И не всегда к лучшему.

Закончив обед, мы вернулись на завод Милнера к трем часам дня. Нас сразу проводили в его кабинет, где он заканчивал какой-то телефонный разговор.

— … да, конечно, мы обсудим это при личной встрече, — говорил он. — Нет, документы у меня. Да, я понимаю важность… Хорошо, до свидания.

Он положил трубку и повернулся к нам:

— А, Стерлинг, О’Мэлли! Прошу прощения за сдвиг в расписании. Этот банкир Джонсон оказался на удивление настойчивым. — Он потер лоб. — Честно говоря, чувствую себя немного неважно. Возможно, не стоило смешивать бурбон с деловыми переговорами.

Я внимательно посмотрел на Милнера. Он действительно выглядел не совсем здоровым. Лицо немного побледнело, а на лбу выступили капельки пота, несмотря на прохладу в кабинете.

— Может быть, стоит отдохнуть? — предложил я. — Мы можем обсудить оставшиеся детали позже.

— Нет-нет, — Милнер махнул рукой. — У нас еще так много тем для обсуждения, а ваш поезд отправляется сегодня вечером. — Он достал носовой платок и промокнул лоб. — Просто небольшая усталость. Ничего серьезного.

Он пригласил нас сесть и нажал кнопку внутренней связи:

— Мисс Уилсон, принесите, пожалуйста, кофе для наших гостей. И воды для меня.

Через минуту появилась секретарша с подносом. Разлив кофе и поставив графин с водой, она удалилась, плотно закрыв за собой дверь.

Милнер налил себе стакан воды и сделал глоток, затем поморщился:

— Странный привкус сегодня. Должно быть, новые трубы в водопроводе.

Он отставил стакан и попытался сосредоточиться:

— Итак, Стерлинг, я хотел обсудить с вами некоторые дополнительные детали нашего соглашения, а также поделиться еще кое-какой информацией о Cont…

Внезапно он прервался на полуслове и схватился за грудь. Его лицо исказилось от боли.

— Мистер Милнер? — я вскочил на ноги. — Что с вами?

Милнер пытался что-то сказать, но из его горла вырывались только хриплые звуки. Его дыхание стало прерывистым, а лицо приобрело пугающий синеватый оттенок.

О’Мэлли мгновенно оказался рядом:

— Он задыхается! Нужен врач!

Я метнулся к двери и распахнул ее:

— Вызовите врача немедленно! Мистеру Милнеру плохо!

Секретарша вскрикнула и бросилась к телефону, а я вернулся к Милнеру, который уже сползал со стула. О’Мэлли поддержал его, не давая упасть.

— Расстегните воротник! — я быстро ослабил галстук Милнера и расстегнул верхние пуговицы его рубашки. — Дышите, мистер Милнер, дышите!

Милнер силился втянуть воздух, его глаза расширились от ужаса и боли. Он судорожно схватил меня за руку и попытался что-то произнести.

— Не говорите, сохраняйте силы, — я сжал его руку. — Врач уже в пути.

Но Милнер настойчиво пытался что-то сказать. Он притянул меня ближе, и я наклонился к самым его губам.

Милнер хрипел что-то невразумительное, с огромным усилием. Но бесполезно, я ничего не понял.

Его тело внезапно напряглось в жестоком спазме, глаза закатились. Еще одна судорожная попытка вдохнуть, и он обмяк в руках О’Мэлли.

— Босс, он не дышит! — голос ирландца звучал напряженно.

Я проверил пульс на шее Милнера. Ничего.

— Положите его на пол, — скомандовал я. — Нужно попробовать реанимацию.

Мы осторожно уложили Милнера на ковер. Я начал делать компрессии грудной клетки, чередуя их с искусственным дыханием, техника, которая еще не была стандартной практикой в 1928 году, но которую я хорошо знал из своего времени.

В кабинет вбежали несколько человек, включая Финча и Говарда-младшего.

— Отец! — молодой Милнер бросился к распростертому телу. — Что случилось⁈

— Внезапный приступ, — ответил я, не прекращая реанимационных мероприятий. — Где врач?

— Уже едет, — сообщил Финч, который выглядел совершенно потрясенным. — Должен быть здесь с минуты на минуту.

Я продолжал попытки реанимации, но с каждой минутой надежда угасала. Лицо Милнера приобрело восковую бледность, губы посинели. Никаких признаков возвращения пульса.

Когда через несколько минут появился заводской врач, он только подтвердил то, что мы уже знали, Говард Милнер был мертв.

— Похоже на сердечный приступ, — произнес доктор после беглого осмотра. — Или острую аллергическую реакцию. Нужно будет провести более тщательное обследование.

В кабинете воцарилась атмосфера шока и горести. Говард-младший стоял на коленях рядом с телом отца, не в силах сдержать слезы. Финч молча опустился в кресло, его лицо превратилось в восковую маску.

О’Мэлли незаметно подошел ко мне и тихо произнес:

— Босс, это было слишком внезапно и непохоже на естественную смерть.

Я едва заметно кивнул, вспоминая наш утренний разговор с Милнером о Continental Trust и странные документы, которые он мне показывал. Совпадение? Вряд ли.

Когда прибыли полицейские и коронер, началась стандартная процедура расследования внезапной смерти. Нас с О’Мэлли, как свидетелей, попросили дать показания.

— Он просто схватился за грудь и начал задыхаться, — объяснил я офицеру. — Произошло это буквально за несколько минут до вашего приезда. Мы пытались оказать помощь, но безуспешно.

— Он что-нибудь ел или пил перед приступом? — спросил коронер.

— Только воду из графина, — я указал на стол. — И до этого упоминал, что выпил немного бурбона во время деловой встречи.

Коронер сделал пометку и распорядился взять образцы воды из графина для анализа.

Когда формальности были завершены, Говард-младший подошел к нам:

— Мистер Стерлинг, я не знаю, что сказать… — его голос дрожал. — Отец так высоко ценил ваши советы. Он был в полном восторге от вашего плана.

Я положил руку на плечо молодого человека:

— Мне очень жаль, Говард. Ваш отец был выдающимся человеком. Искренним и принципиальным.

— Что будет с… с вашим соглашением? — спросил он после паузы.

— Сейчас не время для таких обсуждений, — мягко ответил я. — Мы можем вернуться к этому вопросу, когда пройдет первый шок.

Финч, который вышел из ступора, присоединился к нам:

— Мистер Стерлинг прав, Говард. Все деловые вопросы подождут. — Он повернулся ко мне. — Полагаю, вам придется отложить отъезд. Полиция может захотеть задать дополнительные вопросы.

Я кивнул:

— Конечно, мы останемся столько, сколько потребуется.

— Я распоряжусь, чтобы вам продлили бронь в отеле, — сказал Финч. Затем добавил тише: — И мистер Стерлинг… если у вас есть какие-то предположения о том, что могло случиться… пожалуйста, поговорите со мной позже.

В его глазах я увидел не только горе, но и подозрение. Он явно тоже считал, что смерть Милнера не была случайной.

Когда тело Милнера наконец увезли, а полицейские закончили опрос свидетелей, мы с О’Мэлли вернулись в отель. Я чувствовал странное оцепенение. Несмотря на то, что я знал Милнера всего два дня, его внезапная смерть оставила ощущение тяжелой утраты.

В номере, проверив, что нас никто не может подслушать, О’Мэлли наконец высказал вслух то, о чём мы оба думали:

— Это не было естественной смертью, босс. Милнер слишком многое знал. И слишком открыто об этом говорил.

Я подошел к окну и посмотрел на вечерний Акрон. Огни заводов мерцали в сгущающихся сумерках, создавая иллюзию спокойствия и стабильности.

— Я думаю, ты прав, Патрик, — тихо ответил я. — И если это так, то мы с тобой оказались в центре чего-то гораздо более опасного, чем просто финансовые махинации.

О’Мэлли задумчиво кивнул:

— Его последние слова… Что он пытался сказать?

Я вздохнул, глядя на темнеющее небо:

— Я не знаю, Патрик. Но похоже, Говард Милнер и вправду заплатил за эти слова своей жизнью.

В этот момент в дверь номера постучали. Мы переглянулись, и О’Мэлли осторожно подошел к двери:

— Кто там?

— Роберт Финч, — раздался приглушенный голос. — Мне нужно срочно поговорить с мистером Стерлингом.

О’Мэлли вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Он открыл дверь, пропуская финансового директора. Финч выглядел измученным, его обычно аккуратный костюм был помят, а в глазах читалась тревога.

— Прошу прощения за поздний визит, — сказал он, входя в номер. — Но есть нечто, что вам необходимо знать. Это касается документов, которые Говард показывал вам сегодня утром.

Я чувствовал, как напрягся О’Мэлли, готовый к любому развитию событий. В наших головах рождался один и тот же вопрос: друг перед нами или враг?

Глава 14

Расследование

О’Мэлли запер дверь и занял позицию у окна, откуда мог видеть и дверь, и улицу.

— Есть новости от полиции? — спросил я, указывая Финчу на кресло.

Он тяжело опустился в него и достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Да. Коронер только что предоставил предварительное заключение. — Он развернул бумагу. — Согласно его выводам, мистер Милнер скончался от острой сердечной недостаточности, вызванной, предположительно, скрытым пороком сердца.

Я внимательно посмотрел на Финча:

— Вы верите в это?

Он тяжело вздохнул и сложил бумагу.

— Официально? Да, я верю заключению окружного коронера. Неофициально… — Финч понизил голос. — Я знаю, что в последнее время Говард был абсолютно здоров. Проходил полное обследование у лучших врачей Кливленда не более двух месяцев назад. Никаких проблем с сердцем.

— А что с анализом воды из графина? — спросил я.

— «Чиста как стекло», — Финч скривился. — По крайней мере, так сказал полицейский химик.

Я кивнул, ожидая такого ответа. Если Continental Trust действительно замешан в этом, то они наверняка позаботились, чтобы любые следы исчезли. Или чтобы те, кто проводит анализы, не нашли того, что им не следует находить.

— Мистер Финч, я спрошу прямо, вы думаете, что смерть мистера Милнера была не случайной?

Финч нервно оглянулся, словно опасаясь, что нас могут подслушать.

— Я не знаю, мистер Стерлинг. Действительно не знаю. — Он потер виски. — Но то, что Говард рассказал мне, то, над чем он работал последние месяцы… Это заставляет задуматься.

— Что именно он рассказывал вам?

— Немногое. Говард стал очень осторожен в последнее время. Упоминал какие-то странные финансовые операции, необычные переводы средств, компании-пустышки… — Финч покачал головой. — Он собирался рассказать мне больше после вашего отъезда. Говорил, что близок к разгадке чего-то большого.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Возможно, Милнер был ближе к правде о Continental Trust, чем я думал.

— Понимаю. А что теперь? Что происходит с компанией?

— Говард-младший вступает в права наследования, — ответил Финч. — Совет директоров проведет экстренное заседание сегодня днем. Молодой Говард получает контрольный пакет акций и место председателя. — Он помолчал. — Он хотел бы видеть вас сегодня в резиденции Милнеров. До вашего отъезда.

Я бросил взгляд на О’Мэлли, который едва заметно кивнул.

— Конечно, я буду там. В котором часу?

— В одиннадцать, если вас устроит. За вами пришлют машину.

— Спасибо, мистер Финч. — Я сделал паузу. — Еще один вопрос. Милнер показывал мне некоторые документы утром… Вы знаете, где они сейчас?

Финч напрягся.

— Какие именно документы?

— Доказательства подозрительных операций, подготовка к каким-то крупным финансовым маневрам в следующем году. Он хранил их в конверте во внутреннем кармане.

— Я не видел никаких документов, когда… когда его тело готовили, — тихо ответил Финч. — Возможно, полиция изъяла их как часть расследования. Или…

Он не закончил фразу, но мы оба понимали, что хотел сказать Финч. Кто-то мог забрать эти документы до прибытия полиции.

Когда Финч ушел, мы с О’Мэлли переглянулись.

— Нужно действовать быстро, — сказал я. — Времени мало.

— Что вы предлагаете, босс?

— Ты займешься персоналом. Осторожно расспроси секретарш, охранников, шоферов. Никаких прямых вопросов об отравлении, только общие сведения. Кто приходил к Милнеру в последние дни, кто подавал ему напитки, не замечали ли чего-то необычного.

— А вы?

— А я нанесу визит в кабинет Милнера, пока там не уничтожили все улики. Скажу, что забыл свои бумаги. Затем загляну в лабораторию. У меня есть идея, как получить более надежный анализ воды из графина.

Час спустя я вошел в административное здание Milner Rubber Works.

Атмосфера была гнетущей: приспущенные флаги, приглушенные разговоры, траурные повязки на рукавах некоторых сотрудников. Смерть владельца компании явно потрясла всех.

Секретарша Милнера, мисс Уилсон, сидела за столом с покрасневшими от слез глазами.

— Мистер Стерлинг, — она слабо улыбнулась. — Я не ожидала вас увидеть сегодня.

— Доброе утро, мисс Уилсон. Мне очень жаль о случившемся. — Я действительно испытывал искреннее сожаление. За те короткие дни, что я знал Говарда Милнера, я успел проникнуться к нему уважением. — Я оставил некоторые важные бумаги в кабинете мистера Милнера. Могу я войти?

— Конечно, — кивнула она. — Полиция уже закончила осмотр. Только, пожалуйста… — ее голос дрогнул, — не трогайте вещи на его столе. Говард-младший хочет, чтобы все осталось как было.

— Разумеется, — заверил я ее.

Кабинет выглядел точно так же, как вчера, словно хозяин вышел на минуту и вот-вот вернется. Недочитанная газета на столе, пометки на полях отчетов, недопитая чашка кофе. Только перевернутое кресло и темное пятно на ковре напоминали о трагедии, разыгравшейся здесь.

Я быстро осмотрелся. Графин с водой все еще стоял на столе, но, судя по всему, был уже опустошен для анализа. Я подошел к нему и внимательно изучил металлическую крышку.

Почти незаметная царапина на ободке привлекла мое внимание. Кто-то открывал крышку чем-то острым, а не просто рукой. Возможно, чтобы не оставить отпечатков?

Быстро проверив, не наблюдает ли кто-нибудь за мной, я вынул из кармана небольшую пробирку с ватным тампоном и осторожно протер внутреннюю часть крышки. Если яд добавлен в воду, то микроскопические следы могли остаться на металле.

Затем я перешел к документам на столе Милнера. Конверта с бумагами о Continental Trust нигде не было видно.

Просмотрев документы и убедившись, что ничего ценного для расследования там нет, я нашел свою папку с «Планом штормового предупреждения», формальную причину моего визита в кабинет, и направился к выходу.

— Нашли все, что искали? — спросила мисс Уилсон, когда я вышел из кабинета.

— Да, спасибо, — я поманил ее в кабинет. — Смотрите, вот конфиденциальные документы, представленные мною лично для мистера Милнера. Я хотел бы забрать ее, когда будет возможно. У меня есть еще один вопрос, если позволите. Кабинет мистера Милнера вчера кто-нибудь убирал? После… после происшествия?

Она слегка нахмурилась.

— Нет, никто. Полиция запретила трогать что-либо до окончания расследования. Только коронер и полицейские заходили туда.

— А графин с водой?

— Полицейский химик забрал его содержимое, — ответила она. — Потом графин вернули на место.

— Понимаю. Спасибо вам.

Я направился к выходу, но вдруг мисс Уилсон окликнула меня:

— Мистер Стерлинг! Вы ведь были с ним в последние минуты. Он сказал что-нибудь? Перед тем, как…

Я увидел настоящую боль в ее глазах. Возможно, между ней и Милнером были более близкие отношения, чем просто начальник и секретарша.

— Он пытался что-то сказать, но… — я покачал головой. — Я не смог разобрать слов. Мне очень жаль.

Она кивнула и отвернулась, пытаясь скрыть новые слезы.

Моей следующей остановкой стала исследовательская лаборатория. Я вспомнил, как Милнер с гордостью показывал мне ее вчера, представляя своих ученых, как Элиотт представил бы Эйнштейна. Теперь я возвращался сюда с совсем другой целью.

Доктор Саймонс, руководитель лаборатории синтетических полимеров, удивился, увидев меня.

— Мистер Стерлинг! Не ожидал вас встретить после всего случившегося.

— Здравствуйте, доктор Саймонс. Я хотел поговорить с вами о той идее акустических материалов, которую мы обсуждали вчера. — Я осмотрелся, убедившись, что рядом никого нет. — И еще кое о чем, если можно, приватно.

Он провел меня в свой кабинет, небольшую комнатку с заваленным бумагами столом и с доской на стене, полностью исписанной химическими формулами.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он, закрыв дверь.

Я сразу перешел к делу:

— Доктор Саймонс, вы ученый. Скажите, может ли человек с больным сердцем вести активную жизнь, не проявляя симптомов, а затем внезапно умереть?

Саймонс удивленно поднял брови:

— Технически, да. Сердечная недостаточность иногда развивается бессимптомно до определенного момента. Но… — он помедлил, — мистер Милнер регулярно проходил медицинские осмотры. Я сомневаюсь, что серьезные проблемы с сердцем остались бы незамеченными. Впрочем, я не специалист, лучше узнать у медицинского эксперта.

— А что насчет внезапной смерти от отравления? Существуют ли токсины, которые действуют быстро и могут имитировать сердечный приступ?

Глаза ученого расширились.

— Мистер Стерлинг, вы намекаете…?

— Я просто собираю информацию, доктор Саймонс. Просто информацию.

Он нервно оглянулся, затем понизил голос:

— Существуют определенные органические соединения, которые могут вызвать симптомы, похожие на сердечный приступ. Некоторые растительные алкалоиды, например. Они парализуют дыхательную систему и вызывают остановку сердца.

— И обычный анализ их не обнаружит?

— Полицейская лаборатория Акрона? — он горько усмехнулся. — Они едва могут определить концентрацию алкоголя в крови, не говоря уже о редких органических токсинах.

Я достал из кармана пробирку с ватным тампоном.

— А ваша лаборатория? Могли бы вы, допустим, проанализировать это? Чисто теоретически.

Саймонс взял пробирку, с интересом рассматривая ее содержимое.

— Что здесь?

— Возможно, следы вещества с крышки графина, из которого Милнер пил незадолго до смерти.

Лицо ученого стало серьезным.

— Мистер Стерлинг, то, о чем вы просите… Это очень опасно. Для нас обоих.

— Я понимаю, доктор Саймонс. И не настаиваю. — Я встал, готовясь уйти. — Просто подумал, что истина важна. Особенно когда речь идет о человеке, который так много сделал для науки и для этого города.

Мои слова явно задели его. Саймонс посмотрел на пробирку, затем на меня.

— Дайте мне пару часов, — тихо сказал он. — Никому ни слова. Я сам найду вас.

Ровно в одиннадцать за мной приехала машина. О’Мэлли уже вернулся в гостиницу и коротко доложил о результатах своих расспросов:

— Ничего конкретного, босс. Но есть одна странность. Вчера в компанию приходил некий посетитель, который не зарегистрировался на проходной. Охранник видел, как он выходил из административного крыла примерно за полчаса до вашей встречи с Милнером, но никто не знает, кто это был.

— Как он выглядел?

— Высокий мужчина в сером костюме и шляпе. Лицо охранник не разглядел, посетитель держал голову опущенной.

Я задумался. Серый костюм, скрытое лицо… Слишком удобно быть таким неизвестным посетителем-невидимкой.

В резиденции Милнеров нас встретила напряженная тишина. Дом, бывший еще вчера таким гостеприимным и живым, теперь погрузился в траур. Темные драпировки на окнах, приглушенные голоса, траурный венок на двери.

Говард Милнер-младший принял нас в кабинете отца, комнате, где всего день назад мы разговаривали с его отцом и обсуждали будущее компании. Теперь молодой Милнер сидел за отцовским столом, выглядя одновременно потерянным и преждевременно повзрослевшим.

— Мистер Стерлинг, мистер О’Мэлли, — он встал, чтобы пожать наши руки. — Благодарю, что пришли. Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы сели в кресла напротив стола. На стене за спиной молодого Милнера висел портрет его отца. Уверенный, сильный мужчина с проницательным взглядом и легкой улыбкой. Контраст между изображением и реальностью был болезненно очевиден.

— Я хотел поговорить с вами о нашем соглашении, — начал Говард-младший. — Как вы понимаете, ситуация изменилась. — Он нервно перебирал бумаги на столе. — Отец доверял вам, мистер Стерлинг. Он был впечатлен вашим планом и собирался инвестировать значительные средства под вашим управлением.

— Примите мои искренние соболезнования, — сказал я. — Ваш отец был выдающимся человеком.

Говард-младший кивнул.

— Спасибо. Он действительно был исключительным. — Его голос слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Что касается инвестиций… Я должен пересмотреть многие решения отца. Не потому, что не доверяю его суждению, но потому что обстоятельства изменились. Я унаследовал контроль над компанией и всем капиталом семьи.

— Разумеется, — кивнул я. — Вы должны принимать решения самостоятельно.

— Поэтому я вынужден сообщить, что пока не готов продолжить сотрудничество, начатое моим отцом. По крайней мере, в том масштабе, который он планировал.

Я понимающе кивнул:

— Это абсолютно оправданное решение, мистер Милнер. Вы должны сначала разобраться в делах компании.

— Благодарю за понимание. — Он заметно расслабился. — Финч говорил, что вы были с отцом в последние минуты… Он говорил что-нибудь?

Тот же вопрос, что и у секретарши.

— Он пытался что-то сказать, но, к сожалению, я не смог разобрать слов, — ответил я.

Говард-младший кивнул с явным разочарованием.

— Понимаю. Полиция сказала, что это был сердечный приступ. Никаких признаков насильственной смерти.

— Полиция всегда тщательно расследует внезапную смерть, — осторожно заметил я.

— Конечно, — быстро сказал он. — Но доктора говорят, что отец мог скрывать проблемы с сердцем. Он никогда не любил докторов и часто пропускал обследования.

Это противоречило тому, что я слышал от Финча и Саймонса, но я не стал указывать на это.

— Что вы планируете делать дальше, мистер Милнер?

— Похороны состоятся послезавтра. Затем я должен полностью погрузиться в дела компании. У меня назначена важная встреча с советом директоров Continental Rubber Association. — Он вдруг осекся. — Простите, мне не следовало упоминать это.

— Continental Rubber? — переспросил я. Интересное название. Это как-то связано с Continental Trust?

Лицо молодого Милнера заметно напряглось.

— Это просто отраслевая ассоциация производителей резины. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Благодарю вас за визит, мистер Стерлинг. И за то, что пытались помочь отцу в последние минуты.

Мы попрощались и вышли из кабинета. В холле я тихо сказал О’Мэлли:

— Что-то не сходится. Финч говорил, что Милнер регулярно проверялся у врачей.

— И что это означает, босс?

— Либо кто-то лжет, либо… — я не успел закончить фразу, заметив человека, быстро идущего к нам через холл.

Это доктор Саймонс. Его лицо было бледным, а в глазах читалась тревога.

— Мистер Стерлинг, — произнес он тихо, словно опасаясь, что его могут услышать. — Можно с вами поговорить? Наедине.

Мы отошли в укромный угол холла. Саймонс нервно оглянулся, а затем достал сложенный листок бумаги.

— Я провел анализ, о котором вы просили. — Он протянул мне бумагу. — И боюсь, ваши подозрения подтвердились.

Я развернул листок. На нем была написана химическая формула и короткое пояснение: «Аконитин. Высокотоксичный алкалоид растительного происхождения. Вызывает паралич дыхательной системы и остановку сердца. Симптомы схожи с сердечным приступом».

— Вы уверены? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее.

— Абсолютно. Следы минимальны, обычный анализ их бы не выявил. Но я использовал новую методику хроматографического разделения. — Саймонс говорил быстро, нервно. — То, что я нашел… Это неопровержимо. Кто-то добавил аконитин в воду.

— Кто-то отравил Милнера, — произнес я то, что мы оба думали.

Саймонс кивнул.

— Именно так. Но прямых доказательств недостаточно. Полиция не примет мои выводы, я не судебный эксперт. А даже если бы и приняла, следов так мало, что это все можно объяснить случайным загрязнением.

— Понимаю, — я аккуратно сложил листок и спрятал в карман. — Спасибо, доктор Саймонс. Вы рисковали, проводя этот анализ.

— Мистер Милнер был хорошим человеком, — просто ответил он. — Он заслуживает справедливости.

Когда Саймонс ушел, к нам присоединился О’Мэлли.

— Что он сказал?

— Подтвердилось, Патрик. Милнера отравили. Редкий яд, имитирующий симптомы сердечного приступа.

О’Мэлли молча кивнул, принимая информацию.

— И что теперь, босс?

Я посмотрел на портрет Милнера, висевший в холле.

— Теперь мы продолжим то, что начал Милнер. Выясним, что такое «Анакондо» и как это связано с Continental Trust. — Я сделал паузу. — Но не здесь. Нам нужно срочно покинуть Акрон. Чем дольше мы здесь остаемся, тем большей опасности подвергаемся.

— А как же справедливость для Милнера? — спросил О’Мэлли.

— Лучшая справедливость — раскрыть заговор, который он пытался разоблачить. И для этого нам нужно отправиться в Бостон. — Я оглянулся, удостоверившись, что нас никто не подслушивает. — В дом отца Стерлинга. Возможно, там мы найдем ключ к тому, что происходит.

— Бостон? — О’Мэлли нахмурился. — Это далеко. На поезде минимум день пути.

Я быстро оценил варианты. Поезд слишком медленный. Автомобиль — слишком долго. Нужен более быстрый способ. И тут меня осенило.

— У меня есть идея, — сказал я. — Но для этого нам понадобится помощь одной незаурядной девушки из Саутгемптона.

Глава 15

Бостон

Прежде чем решать проблему транспорта, я должен был сделать несколько срочных дел. Мы быстро вернулись в гостиницу на такси. Личная машина Милнера теперь для нас вне досягаемости.

В номере О’Мэлли тут же начал деловито собирать наши вещи.

— Как долго, по-вашему, мы в безопасности, босс? — его голос звучал обыденно, словно речь шла о прогнозе погоды.

— Несколько часов, не больше, — я подошел к окну и осторожно отодвинул штору. — Если Continental Trust действительно стоит за смертью Милнера, они скоро узнают о нашем расследовании. Если уже не знают.

— Или уже знают, — О’Мэлли кивнул на улицу. — Тот черный Бьюик напротив отеля. Стоит там с ночи. Двое мужчин внутри, один периодически выходит, осматривается.

Я взглянул в указанном направлении. Действительно, черный автомобиль с двумя неподвижными фигурами внутри. Слишком неприметный, чтобы быть случайным. Слишком неподвижный, чтобы быть безобидным.

— Пора уходить, — решительно сказал я, доставая чемодан. — И нам нужно в Бостон.

— Бостон далековат для однодневной поездки, — О’Мэлли приподнял бровь.

— Именно там начались мои поиски. Вернее, моего отца. Он обнаружил что-то важное о Continental Trust, что-то, за что его убили. Если есть доказательства, они должны быть в старом доме Стерлингов, — я быстро складывал документы в портфель. — Или на фабрике.

О’Мэлли молча продолжил укладывать вещи, но я видел, что он обдумывает ситуацию.

— А как же быть с офисом? — наконец спросил он. — Вас ждут в Нью-Йорке. Харрисон будет недоволен, если вы внезапно исчезнете.

— Я знаю, — я достал телефонную трубку. — И собираюсь его предупредить.

Междугородний звонок в конце 1920-х был целым процессом. Пришлось ждать, пока телефонистка соединит меня с оператором в Нью-Йорке, который затем соединит с офисом Харрисона. Каждая минута ожидания казалась вечностью.

— Брокерская фирма «Харрисон и Партнеры», — наконец раздался голос секретарши в трубке.

— Это Уильям Стерлинг. Мне нужно срочно поговорить с мистером Харрисоном.

Пауза. Шелест бумаг.

— Соединяю, мистер Стерлинг. Мистер Харрисон ждал вашего звонка.

После непродолжительного щелчка в трубке прозвучал резкий голос Харрисона:

— Стерлинг! Какого черта происходит? Что у вас там стряслось с Милнером? Надеюсь, вы в этом не замешаны? Я давно жду вашего звонка!

— Мистер Харрисон, у нас возникли непредвиденные обстоятельства, — я выбирал слова осторожно. — Говард Милнер скончался внезапно, прямо во время нашей встречи.

Повисла пауза. Когда Харрисон заговорил снова, в его голосе появились новые нотки, настороженности и, возможно, тревоги.

— Прискорбно, Стерлинг. Что случилось?

— Сердечный приступ, — кратко пояснил я. — Полиция попросила нас задержаться для дачи показаний, — я придал голосу оттенок усталой обязательности. — Мы с О’Мэлли были с ним в последние минуты. Завтра нас отпустят, и мы сразу выедем в Нью-Йорк.

— Завтра, — Харрисон повторил слово так, словно пробовал его на вкус. — Хорошо, Стерлинг. Но не позже. У нас накопились важные дела, требующие вашего внимания. Особенно учитывая поручения, которые я вам дал, связанные с Паттерсоном.

— Разумеется, сэр. До завтра.

Я повесил трубку и повернулся к О’Мэлли, который внимательно слушал разговор.

— Это дает нам небольшую фору, — сказал я. — Но не решает главной проблемы. Как добраться до Бостона максимально быстро? Завтра мы должны вернуться в Нью-Йорк. Уже из Бостона.

— Поезд идет почти сутки, — О’Мэлли покачал головой. — Автомобилем еще дольше, даже если ехать без остановок.

— Нужен самолет, — решительно заявил я.

О’Мэлли недоверчиво посмотрел на меня:

— Самолет? В Акроне? Босс, это не Нью-Йорк с его регулярными рейсами. Где вы собираетесь найти самолет?

Я улыбнулся, доставая из внутреннего кармана небольшую фотокарточку, ту самую, что дала мне Констанс Хэллоуэй на прощание в Саутгемптоне.

— У меня есть знакомая, питающая слабость к авиации. И, кажется, ко мне, — я подмигнул О’Мэлли. — Пришло время испытать силу обаяния Уильяма Стерлинга.

Через двадцать минут я уже разговаривал с телефонисткой, пытаясь дозвониться в Саутгемптон.

— Мне нужно соединиться с особняком Хэллоуэев в Саутгемптоне, — объяснял я.

— Минуточку, сэр, — отвечала девушка. — Это междугородний звонок. Вам придется подождать.

Томительные минуты ожидания, щелчки, потрескивания в линии. Наконец, голос другой телефонистки:

— Саутгемптон. Какой номер вы вызываете?

Еще несколько минут, и вот уже в трубке звучит голос дворецкого Хэллоуэев:

— Резиденция Хэллоуэев. Чем могу помочь?

— Это Уильям Стерлинг. Мне необходимо срочно поговорить с мисс Констанс.

— Минуту, сэр.

Я выждал, нервно постукивая пальцами по столу. О’Мэлли тем временем уже упаковал чемоданы и теперь стоял у окна, продолжая наблюдать за улицей.

— Уильям? — голос Констанс звучал удивленно и обрадованно. — Какой приятный сюрприз! Я частенько вспоминала о вас…

— Констанс, — я перебил ее, вынужденно переходя сразу к делу. — Мне очень приятно это слышать, но у меня к вам неотложная просьба. Мне срочно нужно добраться из Акрона в Бостон. Сегодня. Это вопрос… чрезвычайной важности.

— Из Акрона в Бостон? — в ее голосе звучало удивление. — Почему такая срочность?

— Боюсь, по телефону я не могу объяснить. Но это действительно вопрос жизни и смерти.

Пауза. Я почти видел, как она обдумывает ситуацию, взвешивая все за и против. Наконец, ее голос стал деловым:

— Мой друг Джек Риддл держит Fairchild в Кливленде. Он мне должен услугу после того случая в Нантакете, — она хмыкнула. — Я могу устроить для вас полет. Но Уильям…

— Да?

— Когда это закончится, вы расскажете мне, во что вы впутались. Идет?

— Идет, — облегченно выдохнул я. — Спасибо, Констанс. Вы спасаете не только меня.

— Только не умирайте, Стерлинг, — в ее голосе промелькнула тревога. — Я слишком заинтригована, чтобы остаться без разгадки.

Она продиктовала мне адрес небольшого аэродрома в пригороде Кливленда, где нас будет ждать пилот Джек Риддл, и завершила разговор обещанием немедленно связаться с ним.

— Нам повезло, босс, — О’Мэлли наконец отвернулся от окна. — На улице никого нет. Возможно, слежка на время снята.

— Тем лучше для нас, — я взял свой чемодан. — Выходим через черный ход. Нам нужно поймать такси до Кливленда.

Кливленд встретил нас моросящим дождем и низкими облаками. Такси остановилось у ворот небольшого аэродрома, простого поля с одним ангаром и деревянной башенкой диспетчера.

— Вы уверены, что это здесь? — с сомнением спросил водитель. — Не похоже, чтобы сегодня кто-то летал.

Я расплатился с таксистом, добавив щедрые чаевые:

— Мы уверены. Спасибо.

Мы с О’Мэлли стояли под моросящим дождем, глядя на пустой аэродром. Единственным признаком жизни был свет в окнах маленького деревянного здания у края поля.

— Не самая летная погода, — заметил О’Мэлли, натягивая шляпу поглубже.

— Идем, — я направился к освещенному зданию. — Надеюсь, мисс Хэллоуэй так же убедительна по телефону, как и при личной встрече.

Внутри оказалось неожиданно уютно. Потрескивающая печь в углу давала приятное тепло, а керосиновые лампы наполняли комнату мягким светом.

За столом, заваленным картами и какими-то бумагами, сидел человек лет сорока с обветренным лицом и внимательными глазами. Он поднял взгляд, когда мы вошли.

— Стерлинг? — спросил он вместо приветствия.

— Да. Вы должно быть Джек Риддл?

Мужчина кивнул:

— Констанс позвонила. Сказала, что вам нужно срочно в Бостон, — он взглянул в окно и поморщился. — Не самая подходящая погода, но летать можно.

— Мы очень признательны, — искренне сказал я.

Риддл встал, взял с вешалки кожаную куртку:

— Я делаю это только ради Констанс. Она сказала, что это вопрос жизни и смерти.

— Так и есть, — подтвердил я.

— Тогда идемте. Fairchild заправлен и готов к полету.

Мы вышли под дождь, который, к счастью, начал стихать. Риддл шел впереди, освещая путь фонарем. Вскоре перед нами возник силуэт самолета Fairchild FC-2, одномоторного высокоплана с закрытой кабиной.

— Красавец, — с искренним восхищением сказал я.

— Шестиместный, но сегодня вы будете единственными пассажирами, — Риддл похлопал по фюзеляжу самолета с видимой гордостью. — Крейсерская скорость около ста миль в час. При хорошей погоде долетели бы за четыре-пять часов. Сегодня, — он взглянул на небо, — может занять побольше.

О’Мэлли с опаской смотрел на самолет:

— Насколько это безопасно?

Риддл усмехнулся:

— Безопаснее, чем взбесившаяся лошадь. Но менее безопасно, чем кресло-качалка. Пойдет?

О’Мэлли не выглядел убежденным, но кивнул. Мы загрузили наши скромные пожитки в самолет и заняли места в пассажирской кабине. Риддл провел краткий инструктаж:

— Сидите пристегнутыми. Здесь, — он указал на пакеты, — на случай тошноты. Не паникуйте при турбулентности, это нормально.

О’Мэлли выглядел все более встревоженным:

— Турбулентность?

— Просто болтанка, — объяснил Риддл. — Как на корабле в шторм, только в воздухе.

Это сравнение не успокоило О’Мэлли, и я заметил, как он незаметно перекрестился, когда Риддл перешел в кабину пилота.

Двигатель чихнул, выпустил облако дыма, затем загудел, постепенно набирая обороты. Пропеллер превратился в размытый круг, и самолет начал дрожать, готовясь к взлету.

— Вы уже летали раньше, босс? — почти прокричал О’Мэлли, перекрывая шум мотора.

— Да, — ответил я, вспоминая трансатлантические перелеты в будущем времени. — Но не на таком маленьком самолете.

Fairchild начал движение по грунтовой полосе, набирая скорость. О’Мэлли вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

Тряска усилилась, затем — внезапный толчок, и земля начала отдаляться. Мы поднялись в воздух.

Самолет набирал высоту, прорезая низкие облака. Тряска и болтанка не прекращались, но постепенно становились ритмичнее, почти убаюкивающими.

О’Мэлли сидел с закрытыми глазами, шепча что-то. Я прислушался. Оказывается, мой помощник искренне читал ирландскую молитву.

Мы поднялись выше облаков, и внезапно тряска почти прекратилась. Над нами раскинулось закатное небо, а под нами — бескрайнее бело-серое море облаков. О’Мэлли рискнул открыть глаза.

— Боже правый, — выдохнул он. — Мы действительно летим.

Я улыбнулся его изумлению:

— Добро пожаловать в двадцатый век, Патрик.

Он покачал головой:

— Никогда не думал, что буду парить над облаками, как в сказке.

Я посмотрел в иллюминатор на удаляющийся Кливленд. Где-то там, позади, остался Акрон с его запахом резины и тайной смерти Милнера. Где-то там началась охота за нами. Но здесь, в вышине, мы были недосягаемы.

Впереди нас ждал Бостон и новые ответы. А может быть, и новые вопросы. Теперь пути назад не было.

Continental Trust не знал, с кем они связались. Человек из будущего против финансовых воротил 1920-х. И в этой игре я не собирался проигрывать.

Fairchild летел на восток, унося нас прочь от опасности и навстречу новым тайнам, которые скрывал старый дом Стерлингов в Бостоне. Самолет ревел на высоте пяти тысяч футов, прорезая сумеречное небо.

Мы летели уже более трех часов, и каждую милю самолет боролся с нарастающим встречным ветром. Тучи сгущались, превращая кабину в тусклый аквариум, освещаемый лишь мерцанием приборной доски из кабины пилота.

О’Мэлли наконец начал привыкать к полету. Его бледность сменилась задумчивым выражением, и он уже не так судорожно хватался за сиденье при очередной воздушной яме.

— Почему именно дом в Бостоне? — спросил он, пытаясь перекричать монотонный рев мотора. — Что вы надеетесь там найти?

Я склонился ближе к нему:

— Мой отец не был человеком, который умер бы, не оставив доказательств. Из разговоров с Риверсом и Милнером становится ясно, что у него есть информацию о Continental Trust. Должны быть записи, документы… Что-то, что расскажет нам, что такое «Анакондо».

— А если там ничего нет?

— Тогда мы вернемся в Нью-Йорк с пустыми руками и новыми вопросами, — я попытался улыбнуться, но тут самолет резко дернулся, проваливаясь вниз на несколько десятков футов.

О’Мэлли побледнел, но сдержал крик, лишь еще крепче вцепившись в подлокотники.

В кабине пилота Риддл что-то переключил, и мотор заработал ровнее. Он обернулся к нам и прокричал:

— Приближаемся к Бостону! Будет немного тряско — фронт непогоды!

Это оказалось еще слабо сказано. Следующие сорок минут самолет бросало и раскачивало, словно листок в осеннем шторме.

Дождь хлестал по кабине, превращая иллюминаторы в размытые пятна. Даже я, при всей моей адаптированности к полетам из будущего, начал чувствовать приступы тошноты.

— Сейчас заходим на посадку! — крикнул Риддл. — Держитесь!

Самолет начал снижаться, прорезая плотную пелену облаков. О’Мэлли снова тихо шептал молитву, и я не мог его за это винить. Полет на одномоторном самолете в непогоду в 1928 году испытание не для слабонервных.

Внезапно облака расступились, открывая мерцающие огни. Бостон лежал перед нами. Россыпь огней в ночной темноте.

— Вот это вид, — выдохнул О’Мэлли, на мгновение забыв о своем страхе.

Земля приближалась. Огни, сначала похожие на далекие звезды, превращались в уличные фонари, освещенные окна, автомобильные фары. Самолет снижался по спирали, и вскоре я смог различить огни небольшого аэродрома на окраине города.

Последние метры перед землей были самыми напряженными. Ветер швырял маленький самолет из стороны в сторону, но Риддл мастерски выровнял машину в последний момент.

Колеса коснулись земли с громким ударом, самолет подпрыгнул, снова коснулся полосы и наконец покатился по мокрому грунту, постепенно замедляясь.

— Добро пожаловать в Бостон, джентльмены, — объявил Риддл, когда мы наконец остановились у края летного поля. — Не самая элегантная посадка в моей карьере, но, как говорят, любая посадка, после которой вы можете ходить, это хорошая посадка.

О’Мэлли выдохнул с явным облегчением:

— Спасибо, что не сказали это перед вылетом.

Аэродром был практически пуст. Несколько ангаров, маленькое здание диспетчерской и ни души вокруг. Дождь превратился в легкую морось, а холодный ветер пронизывал до костей.

— Дальше что, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы, расплатившись и попрощавшись с Риддлом, оказались под тусклым светом единственного работающего фонаря.

— Нужно поймать такси, — я оглядел пустынную дорогу. — Но сначала…

Я подошел к телефонной будке у диспетчерской и набрал номер. Междугородний разговор с Саутгемптоном снова занял несколько минут, но в конце концов мне удалось связаться с Констанс.

— Мы долетели, — сказал я ей. — Спасибо, Констанс. Ты спасла нам жизнь.

— У тебя есть склонность к драматизму, Уильям, — в ее голосе слышалась улыбка. — Но я рада, что помогла. Джек мой давний друг… и, как оказалось, очень любит получать благосклонность богатых наследниц.

— Я твой должник, — искренне сказал я.

— И я обязательно потребую оплаты, — ее голос стал серьезнее. — Будь осторожен, Уильям. Я не знаю, во что ты влип, но чувствую, что это опасно.

— Так и есть. Я расскажу тебе все, когда смогу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

После разговора с Констанс нам пришлось ждать почти полчаса, пока на дороге появилось такси, старый Ford Model T, переделанный под таксомотор. Водитель, пожилой мужчина, с подозрением осмотрел нас:

— Куда едем, джентльмены?

— Бикон-Хилл, — ответил я. — Маунт-Вернон-стрит, 42.

Поездка через ночной Бостон заняла около получаса.

Я смотрел через запотевшее окно на проплывающие мимо улицы, поражаясь, насколько город отличался от того, что я знал в будущем. Он был темнее, компактнее, наполнен характерной атмосферой старой Новой Англии.

Маунт-Вернон-стрит встретила нас тишиной и рядами элегантных таунхаусов из красного кирпича, возраст которых приближался к столетию. Газовые фонари отбрасывали желтоватый свет на блестящую от дождя брусчатку.

Такси остановилось у дома номер сорок два, четырехэтажного таунхауса в георгианском стиле с черной дверью и бронзовым дверным молотком в форме львиной головы.

— Ждать? — спросил таксист, когда мы вышли.

Я бросил взгляд на темные окна дома:

— Нет, спасибо. Мы задержимся.

Когда такси уехало, мы остались одни на тихой улице. О’Мэлли осмотрелся:

— Приличный район. Ваша семья была состоятельной?

— По всей видимости, — я подошел к крыльцу. — Но после смерти родителей дом пустовал. Я жил с тетей в Нью-Джерси.

Мы поднялись по ступенькам к двери. Я опустился на колени и осмотрел третью ступеньку, ища что-то, что подсказало бы интуиция… или, может быть, память Уильяма, которая иногда загадочным образом проявлялась во мне.

Действительно, один из кирпичей оказался слегка расшатан. Я вытащил его, и под ним обнаружился маленький тайник с запасным ключом.

— Надо же, не забыли? — удивился О’Мэлли.

— Я просто почувствовал, — честно ответил я.

Ключ подошел к замку, и тяжелая дверь отворилась со скрипом, нарушившим ночную тишину. Мы вошли в темный холл.

Запах пыли и застоявшегося воздуха окутал нас. Я щелкнул выключателем у двери, но электричество не работало.

— Отключено, — пробормотал я и достал из чемодана небольшой электрический фонарь, одно из тех изобретений, которые уже существовали в 1928 году, но были относительной редкостью.

Луч света выхватил из темноты высокий потолок с лепниной, мраморный пол холла, покрытый тонким слоем пыли, и широкую лестницу, ведущую на второй этаж.

— Патрик, осмотри первый этаж, — сказал я О’Мэлли. — Проверь, нет ли следов недавнего проникновения. И посмотри, работает ли газ на кухне, может, хоть свечи зажжем.

— Понял, босс.

О’Мэлли направился в глубину дома, а я медленно поднялся по лестнице на второй этаж.

Время здесь словно остановилось. Зеркала в тяжелых рамах, покрытые чехлами мебель, старинные картины на стенах. Все выглядело так, будто хозяева просто ненадолго вышли. Только слой пыли и затхлый воздух выдавали, что дом пустовал годами.

Я шел по коридору, и с каждым шагом в голове возникали странные образы. Вот эта дверь ведет в комнату матери. Здесь, в нише, стояла китайская ваза, подарок отцу от делового партнера. А там, в конце коридора — кабинет Эдварда Стерлинга.

Я остановился перед массивной дубовой дверью. Странное чувство дежавю охватило меня.

Я был здесь раньше… вернее, Уильям был. Это его память, проникшая в мое сознание вместе с его телом. Я потряс головой, отгоняя наваждение, и открыл дверь.

Кабинет Эдварда Стерлинга представлял собой просторную комнату с высокими окнами, выходящими на улицу. Большой письменный стол красного дерева занимал центральное место, а вдоль стен тянулись книжные полки до самого потолка. В углу стоял глобус внушительных размеров, а рядом с ним — небольшой бар с графинами.

Я медленно обошел кабинет, освещая фонарем каждый уголок. На столе лежали бумаги, покрытые тонким слоем пыли, словно кто-то прервал работу и больше никогда к ней не вернулся. Календарь на стене показывал май 1925 года, месяц смерти Эдварда Стерлинга.

— Эдвард, что ты оставил своему сыну? — тихо произнес я, присаживаясь в кожаное кресло.

Методично, ящик за ящиком, я начал обыскивать стол. Деловые бумаги, счета, старые письма. Ничего, что указывало бы на Continental Trust или «Анакондо».

О’Мэлли появился в дверях:

— Первый этаж чист, босс. Газ отключен, но я нашел несколько свечей в буфетной.

Он зажег две свечи, поставив одну на стол, а другую на маленький столик у книжных полок. Мягкий, колеблющийся свет наполнил кабинет, придавая ему еще более призрачный вид.

— Что-нибудь нашли? — спросил он.

— Пока нет, — я закрыл последний ящик стола. — Если отец собрал компромат на Continental Trust, он должен был спрятать его очень тщательно.

Я встал и начал осматривать книжные полки.

Тысячи томов — классическая литература, научные трактаты, энциклопедии, собрания сочинений… Я водил пальцем по корешкам, пытаясь почувствовать что-то необычное. И вдруг мой взгляд упал на полку с экономической литературой.

Пять томов «Истории банковского дела» Томаса Хаббарда. Между четвертым и пятым томами стояла тонкая книга в неприметном переплете — «Финансовые кризисы XIX века» Роберта Уэллса. Я потянулся к ней, но что-то заставило меня остановиться.

Я снова посмотрел на книжный ряд. Что-то не так. Если это полное собрание… Стоп.

Я направил фонарь на полку, и тени заплясали по книжным корешкам.

— Вот, — сказал я, указывая на «Историю банковского дела». — Смотри внимательно. Это пятитомник, но четвертый том стоит не там, где должен. Он должен быть рядом с третьим.

Я потянулся к четвертому тому и обнаружил, что он не сдвигается с места. Казалось, книга приклеена к полке. Затем я попробовал пятый том. Тот же результат.

— Странно, — пробормотал я и попытался наклонить третий том.

Книга подалась, но не так, как должна. Вместо того, чтобы выдвинуться, она наклонилась, словно на шарнире. В тот же момент раздался тихий щелчок, и секция книжной полки слегка выдвинулась.

— Что за чертовщина… — выдохнул О’Мэлли.

Я осторожно потянул за край полки, и та отошла в сторону, обнажив небольшой тайник в стене. В нем лежали две вещи: потертая кожаная записная книжка и желтая папка с документами.

— Вот тебе и солидный промышленник, — присвистнул О’Мэлли. — Прятал секреты, как в детективных романах.

Я извлек находки из тайника и положил на стол. Руки слегка дрожали от возбуждения.

Записная книжка оказалась заполнена мелким, аккуратным почерком Эдварда Стерлинга. Пролистывая страницы, я обнаружил, что значительная часть записей зашифрована. Простым, но эффективным шифром замены.

— Здесь нужно время, — я отложил книжку и открыл папку.

Внутри обнаружилось несколько документов. Первый представлял собой копию договора между текстильной фабрикой Стерлинга и Continental Trust. Второй — серия банковских выписок с подозрительными переводами. Третий… Третий оказался меморандумом Continental Trust с грифом «Строго конфиденциально».

Я начал читать, и с каждой строчкой мое сердце билось все сильнее.

«Проект „Анакондо“ — план по контролируемому сжатию кредитного рынка с целью оптимизации распределения финансовых активов и реструктуризации нестабильных секторов экономики…»

Это план преднамеренного обрушения фондового рынка.

Я продолжил чтение. Документ описывал четыре фазы операции, растянутые на период с 1925 по 1930 год.

Первая фаза, «Подготовка», включала создание сети подставных компаний и аккумуляцию ликвидных резервов. Вторая — «Инфляция» предусматривала искусственное раздувание фондового пузыря через контролируемое кредитование. Третья, «Сжатие», описывала механизм резкого ужесточения кредитной политики и одновременной массированной игры на понижение. И наконец, четвертая, «Сбор урожая», содержала список из более чем ста компаний, которые планировалось приобрести после обвала цен.

— Боже мой, — прошептал я.

— Что там, босс? — О’Мэлли заглянул через мое плечо.

Они спланировали Великую депрессию. Я чуть было не сказал об этом помощнику. Не просто знали о ней, они ее создали. Это действительно так?

Я перевернул страницу и увидел график с пометками. На нем была указана предполагаемая дата «Фазы Сжатия», осень 1929 года, с пиком операции в октябре.

Я продолжил изучать документы, и картина становилась все более четкой. Continental Trust был лишь видимой частью гораздо более крупной структуры, включавшей несколько банков и инвестиционных компаний. Они использовали сеть подставных фирм для накачивания рынка дешевыми деньгами, одновременно создавая условия для последующего обвала.

— Мистер Стерлинг, — пробормотал я, обращаясь к призраку Эдварда, — вы нашли бомбу замедленного действия. И они убили вас за это.

В последнем документе из папки я обнаружил доказательство этой догадки — внутренний меморандум Continental Trust с пометкой «Угроза безопасности — Э. С.» и рекомендацией «принять меры для защиты целостности проекта». Дата на документе — 12 мая 1925 года, за неделю до официальной даты смерти Эдварда Стерлинга.

— Они его убили, — сказал я, передавая документ О’Мэлли. — Так же, как и Милнера. И журналиста Риверса. Всех, кто подбирался слишком близко к правде.

— Что теперь, босс? — О’Мэлли выглядел потрясенным. — Мы можем пойти в полицию?

Я горько усмехнулся:

— С этими документами? Пустая трата времени. Continental Trust контролирует слишком многих. И даже если найдется честный полицейский или прокурор, что он сделает? Операция зашла слишком далеко, чтобы ее остановить.

Я вернулся к записной книжке, пытаясь расшифровать записи Эдварда.

Несколько страниц спустя я наткнулся на список имен с пометками. Высокопоставленные чиновники Федеральной резервной системы, сенаторы, владельцы крупных банков — все они, судя по записям, были каким-то образом связаны с «Анакондо».

— Масштаб заговора огромен, — сказал я, откладывая книжку. — Они контролируют ключевые рычаги финансовой системы.

У меня в чемодане была маленькая камера Kodak Vest Pocket. Миниатюрный фотоаппарат, который я купил в Нью-Йорке. Я достал его и начал методично фотографировать каждую страницу меморандума и ключевые записи из книжки Эдварда.

— Нам нужны доказательства, — объяснил я О’Мэлли. — Когда придет время, мы должны быть готовы.

— К чему, босс?

Я посмотрел на него, уже формируя в голове новый план:

— К тому, чтобы бить их их же оружием.

Я продолжил фотографировать документы, думая о том, что узнал. Continental Trust не просто знал о надвигающемся крахе, они активно его создавали, используя свое влияние на финансовые институты и регуляторов. И они планировали заработать не просто состояние, а целую империю на руинах американской экономики.

Но теперь у меня было преимущество. Я знал их план, и, что еще важнее, я знал точный исход. Я мог переиграть их на их же поле.

Закончив с фотографиями, я аккуратно сложил документы и записную книжку. Эдвард Стерлинг рискнул своей жизнью, чтобы собрать эти доказательства. Я не мог оставить их здесь.

— Мы забираем все, — сказал я О’Мэлли. — И уходим. Чем дольше мы здесь, тем больше риск.

О’Мэлли погасил свечи, и мы осторожно покинули кабинет. Спускаясь по лестнице, я заметил фотографию на стене. Эдвард Стерлинг с женой и маленьким Уильямом. Счастливая семья, уничтоженная жадностью Continental Trust.

Странное чувство овладело мной. Смесь гнева, решимости и какой-то странной личной обиды, словно это была моя собственная семья. Возможно, память тела Уильяма влияла на меня сильнее, чем я думал.

Мы вышли из дома, тщательно заперев дверь и вернув ключ на место. Ночной Бостон встретил нас прохладным ветром и пустынными улицами.

— Что теперь, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы отошли от дома.

— Теперь мы возвращаемся в Нью-Йорк, — ответил я. — Готовиться к войне.

— Войне?

— Финансовой войне, Патрик. Continental Trust думает, что может манипулировать рынком для своей выгоды. Но они не знают, что против них играет человек, который уже видел, чем все закончится.

Мы шли по тихой улице, оставляя за спиной старый дом Стерлингов с его призраками и тайнами.

— Они не знают, с кем связались, — тихо сказал я. — Им кажется, что они контролируют будущее. Но будущее — это просто дымка в воздухе. И я не позволю им выиграть эту игру.

О’Мэлли молча кивнул, и мы растворились в ночных улицах Бостона.

Глава 16

Возвращение

В здание «Харрисон и Партнеры» я вошел, как человек, вернувшийся с войны.

Наша молниеносная экспедиция в Бостон, скрытая под видом деловой поездки в Акрон, принесла свои плоды, документы Эдварда Стерлинга с доказательствами заговора Continental Trust и их плана «Анакондо».

С момента нашего исчезновения из Акрона прошли всего сутки, и хотя в Нью-Йорк мы вернулись еще вчера, я решил дать себе время для размышлений и подготовки к неизбежной конфронтации. О’Мэлли шел рядом, теперь уже неотъемлемая часть моей тени.

Его присутствие придавало уверенности. Он уже не просто телохранитель, но и единственный человек, которому я мог полностью доверять.

В вестибюле дремавший Джеймс, пожилой швейцар, вздрогнул, увидев нас.

— Мистер Стерлинг! — воскликнул он, выпрямляясь. — Как вы поживаете? Все постоянно спрашивали о вас.

— Спасибо, Джеймс, — я кивнул, направляясь к лифтам. — Как ваша подагра?

— Лучше, сэр, спасибо за внимание.

Когда мы поднимались в лифте, О’Мэлли тихо произнес:

— Готовы к буре, босс?

— Пожалуй, это буря готовится ко мне, — ответил я с легкой улыбкой. — Держись поблизости, но не вмешивайся, пока я не дам знак.

— Как всегда, — кивнул ирландец.

Двери лифта открылись, и нас встретил гул офиса: стрекот телеграфных аппаратов, приглушенные разговоры брокеров, звонки телефонов.

Но стоило нам появиться в главном зале, как разговоры стихли. Десятки глаз уставились на нас. Новости о смерти Милнера явно разлетелись быстро, и, судя по всему, мое имя фигурировало в каждом пересказе.

Стажер Бейкер, увидев меня, чуть не выронил стопку бумаг.

— Стерлинг! — воскликнул он, подбегая. — Все только о тебе и говорят. Правда, что Милнер умер у тебя на руках? И что ты пытался спасти его каким-то новым методом?

— Не сейчас, Чарльз, — я мягко отстранил его. — Мне нужно к мистеру Харрисону.

Не успел я сделать и пары шагов, как дверь кабинета Харрисона распахнулась. Он стоял в дверном проеме, высокий, прямой, с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами.

— Стерлинг! В мой кабинет. Немедленно.

Я кивнул О’Мэлли, чтобы он оставался в зале, и направился к кабинету. Проходя мимо секретарши Паттерсона, я заметил, как она торопливо поднимает телефонную трубку. Весть о моем возвращении разлеталась по офису со ураганной скоростью.

Харрисон закрыл дверь, как только я вошел. Его кабинет, как всегда, был безупречен.

Тяжелый стол из красного дерева, кожаные кресла, картины американских художников на стенах. Сквозь большие окна открывался вид на Манхэттен, залитый октябрьским солнцем. Ничто не выдавало внутреннего напряжения, кроме желваков, играющих на лице Харрисона.

— Целые сутки, Стерлинг, — начал он без приветствия, обходя стол. — Целые сутки без предупреждения. Вы хоть представляете, в какое положение поставили фирму?

Я остался стоять, тем более, что он не предложил мне сесть.

— Я же сообщил вам из Акрона о смерти Милнера, — спокойно ответил я. — И о том, что полиция попросила нас задержаться для дачи показаний.

— Мы говорили об этом, да, — Харрисон резко кивнул. — А потом вы исчезли! Полиция Акрона сообщила мне вчера, что вы покинули город без предупреждения. Они собирались объявить вас в розыск как подозреваемого!

Я сохранил невозмутимое выражение лица.

— Мы дали все необходимые показания. Официальная причина смерти сердечный приступ. Задерживаться дольше не было смысла.

— Не было смысла? — Харрисон повысил голос, но тут же взял себя в руки, перейдя на ледяной тон. — Один из наших крупнейших клиентов умирает в вашем присутствии при загадочных обстоятельствах, и вы считаете, что задерживаться не было смысла?

Он подошел ближе, его взгляд буравил меня.

— Знаете, что пишут некоторые газеты? «Промышленник скончался во время встречи с нью-йоркским финансистом». В других статьях ваше имя упоминается напрямую. Это бросает тень на репутацию «Харрисон и Партнеры»!

— Я понимаю ваше беспокойство, — ответил я, — но уверяю вас, мои действия были продиктованы интересами фирмы. Оставаться в Акроне означало привлекать еще больше внимания.

Харрисон фыркнул.

— А исчезновение в неизвестном направлении, по-вашему, не привлекает внимания? Где вы были, черт возьми?

— Я счел необходимым лично проинформировать некоторых ключевых клиентов о ситуации, прежде чем они прочтут об этом в газетах, — солгал я. — И предотвратить возможную панику.

Харрисон изучал мое лицо несколько секунд.

— Каких клиентов?

— Фуллертона, Вестона и нескольких фермеров Среднего Запада, — я перечислил имена, которые он не стал бы проверять немедленно. — Нужно было сохранить доверие инвесторов в это непростое время.

Харрисон обошел стол и опустился в свое кресло.

— Садитесь, Стерлинг, — наконец сказал он, указывая на кресло напротив. Когда я сел, он продолжил. — Расскажите, что произошло в Акроне. Все детали.

Я изложил официальную версию событий, ту самую, что мы с О’Мэлли представили полиции Акрона. Как Милнер почувствовал себя плохо после деловой встречи, как внезапно схватился за грудь и потерял сознание, как мы пытались его спасти. Само собой, я умолчал о нашем разговоре о Continental Trust и о документах, которые Милнер мне показал.

— Странно, — задумчиво произнес Харрисон, когда я закончил. — Милнер всегда казался здоровым как бык. И что говорит коронер?

— Предварительное заключение — острая сердечная недостаточность, — ответил я. — Возможно, скрытый порок сердца.

— Хм, — Харрисон постучал пальцами по столу. — А что с соглашением? Он успел подписать контракт на управление капиталом?

Вот оно, истинная причина для беспокойства. Не репутация фирмы, а потерянный крупный клиент с миллионами.

— Да, мы заключили соглашение накануне, — сказал я. — Полный контроль над частью его капитала, около пяти миллионов долларов.

Харрисон слегка расслабился.

— Хоть что-то положительное. Контракт остается в силе?

— Это зависит от решения его наследников, — я пожал плечами. — Говард-младший унаследовал контрольный пакет, но он еще не определился с финансовой стратегией.

— Нужно с ним связаться, — Харрисон сделал пометку в блокноте. — Обеспечить преемственность.

Мы помолчали. Я ждал, рассматривая картину за спиной Харрисона. Нарисованный маслом вид Нью-Йоркской гавани, спокойные воды, встречающие корабли со всего мира. Цивилизованный фасад для морей, которые могли быть смертельно опасными.

— Что ж, — наконец произнес Харрисон, — что сделано, то сделано. Полагаю, вы действовали по своему разумению. — Он подвинул ко мне папку. — Но довольно об этом. У нас появились новые обстоятельства, которые требуют вашего внимания.

Я открыл папку. Внутри лежали вырезки из «Wall Street Journal» и «New York Times» об успехах металлургического конгломерата «United Steel Mining Corporation», а также проспект с детальным описанием финансовых показателей компании.

— Железнодорожный магнат из Чикаго, Уильям Крейн, ищет брокерскую фирму для управления своими инвестициями, — объяснил Харрисон. — Капитал — пятнадцать миллионов долларов. Контракт на пять лет.

Я присвистнул. Для 1928 года это колоссальная сумма. Да и в 21 веке тоже немаленькая.

— Внушительно, — согласился я. — Конкуренция, полагаю, жесткая?

— Жесткая это мягко сказано, — Харрисон подался вперед. — Крейн рассматривает три фирмы: нас, Morgan Brothers и Continental Investment Trust.

При упоминании Continental я напрягся, но сохранил невозмутимое выражение лица.

— И вот тут возникает деликатная ситуация, — продолжил Харрисон. — Крейн запросил два отдельных инвестиционных плана от нашей фирмы. Один от меня, другой от Паттерсона. Он хочет сравнить подходы, прежде чем принять решение.

— Разумно с его стороны, — заметил я. — Но не очень удобно для внутренней гармонии фирмы.

Харрисон резко рассмеялся.

— Внутренняя гармония! Да Паттерсон с самого утра только и делает, что обрабатывает каждого сотрудника, пытаясь перетянуть их на свою сторону. — Он подался вперед. — Мне нужна ваша помощь, Стерлинг. Срочно.

Я медленно закрыл папку.

— Разве я могу оставаться в стороне? Хотя вы хотите привлечь именно меня? Разве нет более опытных аналитиков? Я бы мог поработать над общей стратегией фирмы.

— Остаться в стороне — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — Харрисон покачал головой. — Крейн конкретно запросил, чтобы лучшие аналитики работали над каждым планом. А ваша репутация, — он сделал паузу, — несмотря на недавние события, остается исключительной.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел Паттерсон. Как обычно, безупречно одетый, с хищной улыбкой на губах.

— А, Стерлинг, — сказал он, игнорируя явное недовольство Харрисона. — Наконец-то вернулись из вашего таинственного путешествия.

— Паттерсон, — холодно ответил Харрисон, — мы не закончили.

— Боюсь, я вынужден настаивать, — Паттерсон прошел к столу и положил перед Харрисоном телеграмму. — Только что получил. Крейн прибывает через три дня вместо пяти. Времени на подготовку еще меньше.

Харрисон пробежал глазами телеграмму, его лицо помрачнело.

— Что ж, тогда нам нужно ускориться, — он повернулся ко мне. — Стерлинг, я жду вашей помощи.

Паттерсон улыбнулся с видом шахматиста, предвкушающего мат.

— Думаю, мистер Стерлинг присоединится к команде с лучшей перспективой успеха, — сказал он. — Не так ли, Стерлинг?

Я встал, чувствуя себя как на аукционе, где два богатых коллекционера сражаются за редкий экспонат.

— Мне нужно изучить материалы, — сказал я, забирая папку со стола. — Рассмотреть инвестиционную философию со всех сторон.

— Сегодня к вечеру, — отрезал Харрисон. — Не позже.

— Разумеется, — я направился к двери.

— Стерлинг, — окликнул меня Паттерсон, — я буду в своем кабинете в четыре. Загляните, обсудим некоторые нюансы.

Я кивнул и вышел, оставив двух партнеров наедине. Судя по напряженным лицам, их разговор обещал быть не из приятных.

О’Мэлли ждал меня у моего стола. Я молча кивнул ему, и мы вместе направились к лифтам, не говоря ни слова, пока не оказались на улице.

— Как прошло, босс? — спросил ирландец, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Как и ожидалось, — ответил я. — Мне дали понять, что смерть Милнера бросает тень на репутацию фирмы, но гораздо больше их волнует новый клиент с миллионами. — Я осмотрелся и понизил голос. — Нам нужно поработать в другом месте. В офисе мне не дадут спокойно трудиться.

О’Мэлли кивнул.

— Куда сейчас?

— В библиотеку Моргана, — я взглянул на часы. — До встречи с Паттерсоном еще четыре часа. Мне нужно изучить материалы по «United Steel» и подготовиться. А затем, — я усмехнулся, — мы разыграем следующий акт в этой комедии ошибок.

Мы поймали такси, и пока оно продвигалось через оживленные улицы Манхэттена, я размышлял о той опасной игре, в которую оказался втянут. Контракт с Крейном может стать искрой, от которой вспыхнет пожар. Харрисон против Паттерсона.

Такси остановилось у библиотеки. За величественным фасадом скрывалось одно из самых безопасных мест в городе для изучения конфиденциальных документов. Никто не стал бы устраивать сцену в святилище финансовой элиты.

— Час на изучение материалов, — сказал я О’Мэлли, — Ты можешь пока отдохнуть неподалеку. Почитай стихи ирландских поэтов.

Спустя два часа мы вышли из библиотеки. Выходя на яркий солнечный свет после полумрака заведения, я взглянул на часы.

— Черт, времени в обрез, — сказал я О’Мэлли. — У нас встреча с Паттерсоном в четыре, а перед этим нужно заехать к Фуллертону. Почти готов его новый магазин.

— Сумасшедший график, босс, — О’Мэлли покачал головой. — Как успеваете?

— Сплю по четыре часа, — я поднял руку, подзывая такси. — Так создаются империи, Патрик.

Такси высадило нас на 34-й улице, где возвышалось шестиэтажное здание с почти готовой вывеской «Фуллертон». Фасад частично закрыт строительными лесами, но проспекты с анонсом «РЕВОЛЮЦИЯ В ТОРГОВЛЕ» уже красовались на временных щитах.

Прямо у входа стоял грузовик, из которого рабочие разгружали большие коробки.

— Это торговые тележки? — спросил я подошедшего Хендерсона, молодого инженера из команды Фуллертона.

— Да, мистер Стерлинг, — он просиял. — Изготовлены точно по вашим чертежам. Мы внесли несколько дополнительных усовершенствований, если вы не против. Смотрите…

Хендерсон извлек из ближайшей коробки сверкающую хромированную тележку на колесиках. Конструкция получилась изящнее, чем я представлял, с удобной рукояткой, складным детским сиденьем и даже небольшим карманом для списка покупок.

— Прекрасная работа, — я искренне одобрил инновацию. — Даже лучше, чем я ожидал.

— У нас готово сто пятьдесят штук, — хвастиливо сказал Хендерсон. — Еще сотня будет через неделю.

Внутри магазина царило контролируемое столпотворение. Рабочие устанавливали последние элементы освещения, монтировали полки, натирали до блеска мраморные полы.

В отличие от традиционных универмагов с их приглушенным светом и закрытыми витринами, пространство залито ярким светом, подчеркивающим открытые стеллажи и свободный доступ к товарам.

Бертрам, главный администратор, поспешил мне навстречу, держа планшет с бумагами.

— Мистер Стерлинг! Мы не ожидали вас так рано. Мистер Фуллертон будет только через час.

— Прекрасно, — я оглядел пространство магазина. — Я хочу провести финальную инспекцию перед его приездом. Как обстоят дела с обучением персонала?

— Двадцать опытных продавцов проходят переподготовку в конференц-зале на четвертом этаже, как вы и просили, — ответил Бертрам, следуя за мной через торговый зал. — Но должен признаться, многие из них настроены скептически.

— Ничего удивительного, — я улыбнулся. — Мы ломаем традиции, существовавшие десятилетиями. Конечно же, кому-то это не понравится.

На третьем этаже, в отделе мужской одежды, мистер Флеминг, менеджер с идеально напомаженными волосами, которого я встречал раньше, руководил расстановкой костюмов на открытых вешалках.

— Мистер Стерлинг! — он повернулся ко мне. — Хотел бы выразить свои опасения относительно вашей концепции выкладки по размерам, а не по цветам и фасонам.

— Понимаю ваши сомнения, — я подошел к стойке с костюмами. — Но давайте проведем эксперимент. Скажите, сколько времени вам потребуется, чтобы найти темно-синий костюм 42-го размера при традиционной выкладке?

Флеминг задумался.

— От пяти до десяти минут, в зависимости от загруженности склада.

— А теперь посмотрите, — я указал на новую систему, где костюмы сгруппированы по размерам, с цветовой кодировкой стоек. — С этой системой вы найдете нужный размер за тридцать секунд, даже не покидая торгового зала. А что это значит для клиента?

— Меньше времени ожидания, — неохотно признал Флеминг.

— И больше времени на рассмотрение возможных альтернатив, — я улыбнулся. — Что приводит к увеличению среднего чека.

Я продолжил обход, отмечая каждую деталь. На четвертом этаже мы осмотрели почти завершенную детскую игровую зону, инновацию, вызвавшую наибольшее сопротивление у традиционалистов.

Яркое пространство размером с половину теннисного корта огорожено невысоким декоративным забором. Внутри миниатюрные столики и стулья, игрушки, книжки с картинками и даже небольшая горка. Две молодые женщины в форменных платьях с эмблемой «Фуллертон» изучали инструкции по уходу за детьми.

— Они обе имеют опыт работы с маленькими детьми, — пояснил Бертрам. — Но процедуры приема и выдачи детей родителям все еще требуют доработки.

— Покажите, что вы придумали, — попросил я.

Бертрам продемонстрировал систему специальных карточек и талонов, которые родители будут получать, оставляя детей под присмотром. Я внес несколько корректировок, добавив дополнительные меры безопасности.

Возвращаясь на первый этаж, я остановился у кассовой зоны, еще одной революционной концепции. Вместо оплаты в каждом отделе, мы создали централизованную линию из пяти кассовых аппаратов в передней части магазина.

Бертрам беспокойно поглядывал на рабочих, устанавливающих специальные стойки для формирования очереди.

— Выдержит ли система наплыв покупателей в пиковые часы? — спросил он с нескрываемым сомнением.

— Наши расчеты показывают, что пять кассиров способны обслуживать до четырехсот покупателей в час при средней скорости две минуты на транзакцию, — я указал на схему движения. — Самое главное организация потока. Люди не возражают против короткого ожидания, если оно происходит в комфортных условиях и видны явные признаки движения.

Бертрам сделал пометку в блокноте, все еще не до конца убежденный.

В конференц-зале меня ждала группа продавцов, лучших сотрудников, отобранных из существующих магазинов сети Фуллертона. Их настороженные взгляды красноречиво говорили о сопротивлении переменам.

— Дамы и господа, — начал я, обводя взглядом аудиторию, — понимаю, что многим из вас наша новая концепция кажется рискованной, даже безумной. Вы годами совершенствовали искусство классического обслуживания клиентов. Но сегодня мы не отказываемся от вашего мастерства, мы поднимаем его на новый уровень.

Я продемонстрировал схему работы с открытой выкладкой, объяснил новую роль продавцов-консультантов вместо продавцов-операторов, показал, как правильно направлять клиентов, не навязывая им немедленные решения о покупке.

— В традиционном универмаге вы обслуживаете в среднем тридцать клиентов за день, — продолжил я. — В новой системе с открытым доступом к товарам вы сможете эффективно взаимодействовать с сотней и более покупателей. И если раньше ваш успех измерялся количеством совершенных продаж, то теперь только качеством консультаций и уровнем удовлетворенности клиентов.

Постепенно настороженность в их глазах сменилась интересом. Когда я закончил основную часть презентации, руки поднялись с вопросами. Я отвечал на каждый, подробно объясняя нюансы новой системы.

— Мистер Стерлинг! — раздался голос от дверей, когда я почти закончил. В конференц-зал вошел Артур Бакстер, глава рекламного агентства, с которым мы разрабатывали маркетинговую кампанию. — Вы нужны внизу. Привезли пробные образцы рекламных материалов.

Я извинился перед продавцами и поспешил вниз.

В дальнем углу магазина была обустроена временная выставка рекламных материалов. Крупноформатные постеры, газетные макеты, эскизы уличных щитов, все в революционно новом стиле: минимум текста, сильные визуальные образы, единая цветовая гамма.

Рядом с выставкой меня ждали Бакстер и его креативный директор, Элеонора Гарднер, та самая энергичная женщина с короткой стрижкой и проницательным взглядом.

— Вот первые образцы, — Бакстер указал на постеры. — Что скажете?

Я внимательно изучил материалы. Эффект превзошел мои ожидания. Вместо типичной для 1928 года перегруженной рекламы с длинными описаниями товаров — чистые, лаконичные изображения с мощным эмоциональным воздействием.

— Превосходно, — я кивнул. — Особенно этот, с торговой тележкой.

На постере была изображена элегантная женщина, толкающая хромированную тележку. Она улыбалась, а над ней сиял крупный заголовок: «ВРЕМЯ ДЛЯ ЖИЗНИ». В углу небольшой текст объяснял концепцию самообслуживания.

— А что с нашими знаменитостями? — спросил я. — Все подтвердили участие?

— Да, все трое, — Элеонора раскрыла папку с документами. — Грета Ларсен, Честер «Профессор» Рейн и Лестер Фриман. Фотосессия назначена на завтра.

— А музыкальная композиция Фримана? — поинтересовался я.

— Он работает над ней, — ответил Бакстер. — Говорит, что будет готово к репетиции за два дня до открытия. Кстати, он настаивает, чтобы вы лично присутствовали на записи и даже сыграли с ним. Что-то о музыкальной теме, которую вы ему показали…

Я улыбнулся, вспомнив нашу встречу со знаменитым дирижером и ту джазовую композицию, которую я неосмотрительно сыграл ему, мелодию из будущего.

— Да, мы договорились, — кивнул я. — А что с уличными акциями? «Человек из будущего» и «Охота за сокровищами»? Я слышал, они неплохо получились?

— Это еще мягко сказано! Настоящий успех! — воскликнула Элеонора, глаза ее горели энтузиазмом. — «Человек из будущего» собрал толпу в пять тысяч человек на Таймс-сквер. Полиция была вынуждена вмешаться, чтобы разблокировать движение. Все газеты писали об этом. А «Охота за сокровищами» вызвала настоящую манию, уже найдено двенадцать из двадцати монет.

— И еще эти потрясающие письма! — добавил Бакстер, указывая на стопку корреспонденции. — Люди пишут, спрашивают о дате открытия, интересуются концепцией. Никогда не видел такого ажиотажа вокруг открытия магазина.

— Отлично, — я был доволен. — Перейдем к интеграции рекламы с торговым пространством. Важно создать единую атмосферу, чтобы посетитель чувствовал связь между внешней коммуникацией и внутренним опытом.

Мы обсуждали последние детали рекламной кампании, когда в торговый зал быстрым шагом вошел Джеймс Фуллертон. Все такой же импозантный мужчина в безупречном костюме, с легкой сединой на висках и уверенным, но теперь заметно взволнованным взглядом.

— Стерлинг! — он пожал мне руку. — Я слышал о происшествии в Акроне. Ужасная история.

— Мистер Фуллертон, — я кивнул. — Да, неприятная ситуация. Но уверяю вас, это никак не повлияет на нашу работу над магазином.

— Хочется в это верить, — он окинул взглядом помещение. — Похоже, все идет по плану?

— Даже лучше, — я улыбнулся. — Пройдемте, я покажу вам финальные приготовления.

Пока мы обходили магазин, я детально рассказывал о каждом элементе концепции, демонстрировал работу торговых тележек, объяснял принципы освещения, показывал, как будет функционировать детская игровая зона. Постепенно напряжение покидало лицо Фуллертона, сменяясь привычной деловой уверенностью.

— А как с публикациями в прессе? — спросил он, когда мы поднялись в его временный кабинет на пятом этаже.

— Реклама идет полным ходом, — я развернул перед ним подборку газетных вырезок. — «Человек из будущего» и «Охота за сокровищами» создали именно тот ажиотаж, на который мы рассчитывали. Люди обсуждают открытие магазина на каждом углу.

Фуллертон просмотрел статьи, его лицо просветлело.

— «Революция в торговле», «Магазин будущего», «Новая эра розничных продаж»… Превосходно, Стерлинг, просто превосходно! — он отложил газеты. — Но меня беспокоит этот инцидент с Милнером. Не отразится ли это на репутации универмага?

— Не вижу причин для беспокойства, — я уверенно встретил его взгляд. — Милнер умер от сердечного приступа, официальное заключение коронера это подтверждает. Моя репутация среди клиентов не пострадала.

Фуллертон внимательно изучал мое лицо, затем кивнул.

— Хорошо. Я вам верю. Теперь, — он взглянул на часы, — сколько у нас еще незавершенных элементов?

— Буквально несколько штрихов, — я показал на список. — Финальная настройка освещения, установка указателей, завершение подготовки персонала. Все будет готово к намеченной дате открытия.

— Удивительно, — Фуллертон покачал головой. — Еще месяц назад я сомневался в этой затее. А теперь действительно считаю, что получится, Стерлинг.

— Именно так, мистер Фуллертон. Революция в розничной торговле начинается с вашего имени.

Я взглянул на часы и нахмурился.

— Прошу прощения, но мне пора возвращаться в офис. Неотложная встреча.

Фуллертон понимающе кивнул.

— Ценю вашу работу, Стерлинг. И особенно способность вести несколько крупных проектов одновременно. Не каждый финансист может похвастаться таким разносторонним талантом.

Мы попрощались, и я быстрым шагом направился к выходу, где меня уже ждал О’Мэлли.

— Нужно успеть к Паттерсону к четырем, — сказал я, проверяя часы. — А затем начнем действительно интересную игру.

О’Мэлли усмехнулся:

— Универмаг, управление миллионами, расследование… Для вас это все еще недостаточно интересно, босс?

— Это все взаимосвязано, Патрик, — ответил я, поднимая руку, чтобы поймать такси. — Каждый проект часть одной большой мозаики. И мы только начинаем видеть общую картину.

Такси остановилось, и мы направились обратно на Уолл-стрит, где меня ждал очередной этап игры. Игры, которая становилась все сложнее и опаснее с каждым днем.

Глава 17

Отвлекающий маневр

После нашего возвращения я успел поработать в пустеющем офисе только час. А потом раздался телефонный звонок.

В такой час это могло означать только проблемы. Я снял трубку, готовый услышать новости о смерти Милнера или еще каких-то осложнениях.

— Уильям? — вместо ожидаемого баритона ирландца я услышал встревоженный женский голос. — Слава богу, ты в порядке.

— Элизабет? — я невольно выпрямился, ощутив укол тревоги. — Что случилось?

— Я видела газеты, — ее голос звучал приглушенно, словно она говорила прикрывая трубку рукой. — Смерть Милнера… Это не случайность, верно?

Я на мгновение задумался. Элизабет слишком проницательна, чтобы отделаться стандартными отговорками. Но и полной правдой делиться рискованно.

— Не по телефону, — сказал я наконец. — Нам нужно встретиться.

— Приезжай немедленно, — в ее голосе звучала решимость. — Нам нужно срочно поговорить.

Я бросил взгляд на часы. Почти семь вечера. Бессонная ночь и напряженный день в офисе давали о себе знать усталостью, но медлить нельзя.

— Через два часа, — ответил я. — И Элизабет… никому не открывай до моего приезда.

Положив трубку, я быстро занялся документами. Предстояло быстро подготовить сюрприз для Элизабет. Я уже начал делать его раньше. Теперь надо продолжить.

Когда я закончил, в кабинет заглянул О’Мэлли.

— Патрик, планы меняются. Мне нужно встретиться кое-с-кем. Наедине.

— Понял, босс, — в его голосе не прозвучало ни намека на вопрос. — Нужно подстраховать вас снаружи?

— Нет, ты свободен на аесь вечер. Думаю, тебе не помешает отдых после Акрона и Бостона.

— Вы уверены? — В голосе О’Мэлли звучало сомнение.

— Абсолютно. Завтра утром жду тебя у офиса, — я покачал головой, не дожидаясь дальнейших возражений.

Быстро приведя себя в порядок, я взял несколько вырезок и фотографий. Документы, которые я специально подготовил именно для такого случая.

Достаточно убедительные, чтобы направить исследователя по ложному следу. Среди них поддельная банковская выписка, связывающая Continental Trust с известным банкиром из Швейцарии, который имел деловые связи во Франции.

Это рискованный, но необходимый шаг. Я должен отправить Элизабет подальше от эпицентра операции «Анакондо», пока не стало слишком поздно.

Европа казалась идеальным вариантом. Достаточно далеко, чтобы обеспечить ей безопасность, и при этом давало правдоподобное направление для журналистского расследования.

Спустившись вниз, я поймал такси и назвал знакомый адрес в Челси.

Квартира Элизабет осталась такой же, как я ее запомнил, небольшая, функциональная, с развешанными по стенам материалами расследований. Но в воздухе чувствовалось напряжение.

— Вот что я прочитала про тебя, — вместо приветствия Кларк протянула мне газету, едва я переступил порог.

На второй странице небольшое сообщение о смерти Говарда Милнера, промышленного магната из Акрона, скончавшегося от сердечного приступа. В заметке упоминалось, что на момент смерти рядом с ним находился «молодой финансист из Нью-Йорка».

— Милнер был твоим клиентом, и вдруг сердечный приступ, — Элизабет буравила меня взглядом. — И это после того, как мы начали копать под Continental Trust. Слишком большое совпадение, не находишь?

Я внимательно посмотрел на нее. В полумраке квартиры, освещенной лишь настольной лампой, ее лицо казалось особенно выразительным

Бледное, с горящими решимостью глазами. Она была одета в простое домашнее платье цвета слоновой кости, волосы распущены, а не собраны в обычную деловую прическу.

— Я должен кое-что тебе рассказать, — сказал я, проходя в гостиную.

Элизабет последовала за мной, и мы сели друг напротив друга за небольшим столом, заваленным бумагами и газетными вырезками.

— Милнер знал о Continental Trust, — начал я, тщательно подбирая слова. — Он показал мне документы, которые подтверждают их связь с рядом сомнительных операций.

— И вскоре после этого умер, — закончила Элизабет, нервно поправляя прядь волос. — Уильям, ты понимаешь, что мы, возможно, столкнулись с чем-то гораздо более серьезным, чем финансовые махинации?

Я кивнул, наблюдая за ее реакцией. В ее глазах читался не страх, а азарт. Тот самый особый журналистский азарт, который заставляет репортеров рисковать жизнью ради сенсации.

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты была предельно осторожна, — я протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. — Это уже не просто расследование. Это может быть вопрос жизни и смерти.

Я почувствовал, как ее рука слегка дрогнула под моей, но в следующий момент она перевернула ладонь и сжала мои пальцы:

— Мы не можем отступить сейчас, когда так близко подошли к истине.

Я посмотрел в ее глаза и принял решение. Надо действовать именно так, как я решил раньше.

— У меня есть кое-что, — я достал из портфеля подготовленные документы. — Я узнал, что, возможно, Continental Trust имеет связи не только в Америке.

Я разложил перед ней бумаги: поддельные банковские выписки, отчеты о перемещении средств через швейцарские банки, копии телеграмм между представителями Continental Trust и европейскими финансовыми учреждениями.

— Что это? — Элизабет схватила документы, живо просматривая их.

— Я сделал копии из архива Харрисона, — солгал я, наблюдая, как она жадно изучает материалы. — Похоже, они выстраивают международную сеть. Франция, Швейцария, возможно, и другие страны.

Элизабет подняла на меня взгляд, полный возбуждения:

— Это объясняет многое! Европейские связи, их интерес к международным валютным операциям…

Пока она говорила, я встал и подошел к окну, якобы проверяя, нет ли слежки снаружи. На самом деле мне нужна пауза, чтобы собраться с мыслями.

То, что я делал, было манипуляцией чистой воды. Я намеренно направлял талантливую журналистку по ложному следу, чтобы защитить ее от опасности.

Но был и другой мотив, в котором я не хотел признаваться даже себе: я не хотел, чтобы она была рядом со мной в критический момент. Не хотел, чтобы она видела, как я буду использовать знание о грядущем крахе для личного обогащения.

— Уильям? — ее голос вывел меня из задумчивости. — Ты в порядке?

Я повернулся. Она стояла совсем близко, ее лицо выражало беспокойство и что-то еще, что-то очень личное, непрофессиональное.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал я тихо. — После смерти Милнера они могут прийти за любым, кто слишком близко подошел к их тайнам.

Элизабет подошла еще ближе:

— Я все думаю о том, что ты сказал в «Синей птице». О возможном экономическом крахе… Что если «Анакондо» — это план по извлечению выгоды из грядущего кризиса?

Я вздрогнул. Она слишком близка к истине.

— Возможно, — ответил я, стараясь звучать невозмутимо. — Но сейчас меня больше беспокоит твоя безопасность.

Я протянул руку и осторожно коснулся ее щеки. Элизабет замерла, ее глаза расширились от неожиданности.

— Уильям…

Я не дал ей закончить. Наклонившись, я поцеловал ее, сначала нежно, почти целомудренно, но когда она ответила, углубил поцелуй. Ее руки скользнули вверх по моим плечам, обвили шею.

Это не было частью плана, по крайней мере, не осознанного. Но, прижимая ее к себе, чувствуя тепло ее тела, я понимал, что действую инстинктивно. Переводя разговор из опасной интеллектуальной плоскости в эмоциональную, личную.

— Я боюсь за тебя, — прошептал я, когда мы на мгновение оторвались друг от друга.

— А я боюсь, что мы упустим шанс разоблачить их, — ответила она, но ее дыхание уже сбилось, а пальцы лихорадочно перебирали пуговицы моего жилета.

— Элизабет, — я снова поцеловал ее, на этот раз более страстно, руками скользя по изгибам ее тела. — Давай не будем говорить о расследовании. Не сейчас.

Она кивнула, и я понял, что мой маневр удался. Мы медленно двинулись в сторону спальни, не размыкая объятий, оставляя на полу предметы одежды, мой пиджак, ее домашние туфли, мой галстук…

Маленькая спальня, освещенная лишь светом фонарей и серебристым светом луны, проникающими через незашторенное окно, казалась островком спокойствия среди бурлящего мира. Кровать была узкой, почти аскетичной. Типичная кровать независимой женщины, для которой сон лишь короткий перерыв между часами работы.

Я опустил Элизабет на постель, продолжая целовать ее губы, шею, плечи. Ее руки двигались так же решительно, как и всегда, уверенно расстегивая оставшиеся пуговицы, исследуя контуры моего тела.

Где-то на периферии сознания я понимал, что использую эту близость как инструмент, как способ отвлечь ее и одновременно создать эмоциональную привязанность, которая поможет мне влиять на ее решения. Но было и другое, подлинное влечение, не поддающееся холодному расчету.

— Ты прекрасна, — выдохнул я, помогая ей освободиться от платья.

— А ты слишком много говоришь, — ответила она с легкой улыбкой, притягивая меня к себе.

В лунном свете ее кожа казалась фарфоровой, а глаза, обычно внимательные и аналитические, были затуманены страстью. И на мгновение я забыл о своих расчетах, о Continental Trust, о грядущем крахе, обо всем, кроме женщины, лежащей в моих объятиях.

Я целовал каждый сантиметр ее тела, наслаждаясь каждым вздохом, каждым тихим стоном. Ее ногти слегка царапали мою спину, добавляя острый привкус боли к всепоглощающему удовольствию.

Наши тела двигались в едином ритме, как ритм джазовой композиции, то замедляясь, то ускоряясь, находя идеальную гармонию. Осторожные прикосновения сменились страстными объятиями, нежные поцелуи — требовательными укусами.

В какой-то момент Элизабет оказалась сверху, контролируя темп наших движений, ее распущенные волосы падали мне на лицо, создавая ощущение интимного кокона, в котором существовали только мы двое. В ее глазах я видел ту же решимость, что и во время расследования, но направленную теперь на достижение иного удовлетворения.

Финал пришел волной, захлестнувшей нас обоих почти одновременно. Элизабет выгнулась, откинув голову назад, а затем рухнула на мою грудь, тяжело дыша.

Мы лежали молча, слушая стук наших сердец, постепенно возвращающихся к нормальному ритму. Ее голова покоилась на моем плече, рука лежала на груди, словно проверяя, бьется ли еще мое сердце.

— Не думала, что это произойдет так стремительно, — наконец нарушила молчание Элизабет.

Я поцеловал ее в макушку:

— Сожалеешь?

— Ни секунды, — она приподнялась на локте, глядя мне в глаза. — Но это не значит, что я забыла о расследовании.

Я мысленно улыбнулся. Даже после страстного секса она оставалась верна себе, упорной, целеустремленной, неотвратимой.

— Я и не ожидал, — ответил я, перебирая пряди ее растрепанных волос. — Но давай обсудим это утром. Сейчас я просто хочу быть с тобой.

Она улыбнулась и снова положила голову мне на плечо.

— Завтра я покажу тебе все, что собрала о связях Continental Trust, — пробормотала она сонно. — А что касается Европы… У меня есть контакт в Париже, журналист из Le Monde.

— Звучит многообещающе, — я нежно поглаживал ее спину, чувствуя, как она расслабляется в моих объятиях.

— Может быть, стоит поехать туда, — продолжала она, уже на грани сна. — Лично проверить кое-какие зацепки…

Я не ответил, продолжая медленно гладить ее. Через несколько минут ее дыхание стало глубоким и ровным, она заснула.

Я осторожно выскользнул из кровати и подошел к окну. Ночной Нью-Йорк раскинулся передо мной. Город, в котором Continental Trust плел свою паутину, готовясь не просто пережить этот кризис, но и нажиться на нем.

Мой план начал реализовываться. Элизабет заглотила наживку, идею о европейских связях Continental Trust. Через несколько дней я подскажу ей, что было бы полезно лично проверить французский след. Возможно, даже помогу организовать поездку, финансово и через свои связи.

Она будет в безопасности, вдали от эпицентра операции «Анакондо», когда разразится буря.

Я оглянулся на спящую женщину. В лунном свете она казалась невероятно хрупкой, несмотря на всю свою внутреннюю силу. Сейчас, глядя на нее, я почувствовал укол совести. Расчетливость моих действий вдруг показалась мне отвратительной.

Но я быстро подавил это чувство. В конце концов, я делал это для ее же защиты.

Continental Trust уже продемонстрировал готовность убивать тех, кто становился на их пути. Милнер был далеко не последним в длинном списке жертв. Я не мог позволить Элизабет стать еще одной.

Вернувшись в постель, я осторожно обнял ее. Она пробормотала что-то невнятное и прижалась ко мне во сне.

«Прости, Элизабет», — мысленно произнес я. — «Но иногда ложь — единственный способ защитить тех, кто нам дорог»

Я закрыл глаза, но сон не шел. Слишком много мыслей кружилось в голове. Где-то глубоко внутри меня зародилось неприятное подозрение, что я опять становлюсь слишком похожим на тех, с кем борюсь. Манипулирую, лгу, использую других людей как пешек в своей игре.

Но разве у меня был выбор? В конце концов, я не просто играл на бирже, используя знание будущего. Я противостоял организации, готовой убивать ради своих целей. И если маленькая ложь поможет спасти жизнь Элизабет…

Эти рассуждения успокоили меня достаточно, чтобы наконец погрузиться в беспокойный сон, полный образов падающих биржевых графиков и невидимых нитей, тянущихся от Continental Trust ко всем уголкам финансового мира.

Утро застало меня в постели девушки. Лучи раннего солнца пробивались сквозь незашторенные окна спальни Элизабет, придавая комнате оттенок янтаря. Я осторожно повернулся, стараясь не разбудить ее.

Она спала, свернувшись клубком, одна рука под подушкой, другая вытянута поперек кровати, словно даже во сне искала меня. Долгое мгновение я смотрел на нее, пытаясь примирить противоречивые чувства внутри.

Взглянув на часы, я тихо выскользнул из постели. Шесть тридцать, у меня осталось полтора часа до встречи с О’Мэлли у офиса. Элизабет слегка пошевелилась, но не проснулась, когда я собирал разбросанную по полу одежду.

Я уже почти закончил одеваться, когда услышал ее сонный голос:

— Сбегаешь на рассвете?

Повернувшись, я увидел, что она приподнялась на локте, наблюдая за мной. Рассветное солнце золотило ее плечи и растрепанные волосы.

— Утренняя встреча, — я наклонился и поцеловал ее. — Не хотел тебя будить.

Она обвила рукой мою шею, удерживая меня рядом еще несколько секунд.

— Я серьезно думаю о Париже, — сказала она, наконец отстраняясь. — Материалы, которые ты принес, там есть много чего интересного.

— Согласен, — кивнул я, застегивая жилет. — Поговорим об этом вечером? Я могу помочь с организацией поездки.

— Обещаешь заглянуть? — в ее голосе прозвучала непривычная нежность.

— Обещаю.

Она улыбнулась и откинулась на подушки:

— Иди, спасай мир финансов. И будь осторожен.

Я одарил ее последним поцелуем и тихо вышел из квартиры, тщательно заперев за собой дверь.

* * *

О’Мэлли ждал меня у входа в офисное здание «Харрисон и Партнеры» ровно в восемь. Его безупречно выглаженный костюм и свежевыбритое лицо контрастировали с моим слегка помятым видом.

— Доброе утро, босс, — поприветствовал он, изучающе глядя на меня. — Как прошла ваша встреча?

— Очень познавательно, — сдержанно ответил я. — Я узнал много полезных вещей.

— «Тот, кто создает искусные сети, сам зачастую в них попадает», — задумчиво произнес О’Мэлли.

Я удивленно посмотрел на него:

— Это из ирландских поэтов?

— Шеймас Макголдрик, — кивнул ирландец. — Моя бабушка любила его стихи.

— Ты давно не радовал меня поэзией, Патрик.

— Решил дать вам передышку, босс, — он слегка улыбнулся. — Но вижу, у вас сегодня поэтическое настроение.

Я лишь покачал головой, оценив его проницательность.

— У нас изменение планов. Вместо офиса едем на Мюррей-стрит, 142.

О’Мэлли мгновенно напрягся:

— Что-то срочное?

— Срочное и конфиденциальное, — я жестом подозвал такси. — По дороге расскажу.

Когда мы устроились на заднем сиденье, я вкратце обрисовал ситуацию, не вдаваясь в подробности о ночи с Элизабет, но объяснив, что моя стратегия с отвлечением ее внимания сработала.

Такси остановилось в квартале от нужного адреса, как я и просил. Мы вышли в солнечное, но прохладное утро.

— Подожди меня здесь, — сказал я О’Мэлли, когда мы подошли к неприметному зданию. — Если не выйду через час, то… Впрочем, я не знаю, как ты сможешь помочь. Просто жди меня.

О’Мэлли кивнул и занял позицию в тени соседнего здания, откуда хорошо просматривался вход. Я же направился к боковой двери в переулке.

Тот же протокол, коренастый охранник с шрамом, те же три коротких стука и один сильнее, та же процедура досмотра. Внутри меня снова провели в кабинет Кляйна.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поприветствовал меня бухгалтер, поднимаясь из-за стола. — Раньше, чем мы договаривались. Что-то срочное?

— Прогресс в нескольких направлениях, — ответил я, опускаясь в кресло. — Хотел убедиться, что мы движемся синхронно.

Кляйн протянул руку к компактному шкафу:

— Кофе? Я получил настоящую бразильскую арабику от одного из наших контактов в порту.

Я кивнул, и он достал маленькую фарфоровую чашку, наполняя ее ароматным черным напитком.

— Итак, первый вопрос — операция против Сальтиса, — Кляйн раскрыл папку с отчетом. — Мы начали реализацию вашего плана экономического удушения. Во-первых, наши люди скупили семьдесят процентов закладных на недвижимость, связанную с его ломбардами в Бруклине.

— Отлично, — я сделал глоток кофе, наслаждаясь горьковатым вкусом. — А что с инспектором Моррисоном?

— Он получил билеты на всю серию игр Yankees и анонимное сообщение о нарушениях в ресторанах Сальтиса, — Кляйн позволил себе легкую улыбку. — Первая инспекция назначена на завтра. Они даже не подозревают, что их ждет.

— А Левинсон?

Кляйн нахмурился:

— Здесь возникли сложности. Ростовщик оказался более преданным, чем мы предполагали. Отказался от нашего предложения, сославшись на долгие деловые отношения с Сальтисом.

Я задумался. Такая лояльность была редкостью в криминальном мире.

— Возможно, дело не в преданности, а в страхе, — предположил я. — Сальтис мог что-то иметь на него.

— Мы тоже так решили, — кивнул Кляйн. — И начали копать. Оказалось, сын Левинсона замешан в афере с поддельными доверенностями. Сальтис прикрыл его, и теперь Левинсон у него в долгу.

— Интересно, — я отставил чашку. — Предлагаю альтернативный подход. Вместо давления на Левинсона, давайте предложим его сыну работу в другом городе. Бостон или Филадельфия. Безопасную, легальную, хорошо оплачиваемую.

Кляйн понимающе кивнул:

— Устраняем рычаг давления Сальтиса. Разумный подход.

Я приподнял чашечку с кофе, удовлетворенный прогрессом.

— Теперь об инвестиционном трасте, — Кляйн отложил один отчет и достал другой. — Юристы подготовили документы для регистрации первого уровня, «Atlantic Investment Trust». Офис на Уолл-стрит, 23 арендован, идет ремонт и меблировка.

— Капитал?

— Пять миллионов, как договаривались. Два от мистера Мэддена, три от его партнеров. Средства будут переведены через структуру, которую вы одобрили, с перекрестными связями и компаниями-призраками.

Я удовлетворенно кивнул, отмечая, как четко и эффективно Кляйн выполняет намеченный план. Неудивительно, что Мэдден так ценил его.

— Что с маркетинговой кампанией?

— Уже работаем над ней, — ответил Кляйн. — Подготовили черновики рекламных материалов для Wall Street Journal и New York Times. Наняли профессионального рекламного агента с Мэдисон-авеню, который не задает лишних вопросов.

— Отлично.

Кляйн закрыл папку и достал из ящика стола конверт.

— А вот это мистер Мэдден просил передать вам лично, — сказал он, протягивая конверт. — Как было обещано, информация личного характера о некоторых ваших коллегах.

Я принял конверт, взвешивая его в руке. Он был не слишком толстым, но ощутимо тяжелым для своего размера.

— Здесь все? Харрисон, Паттерсон…

— И еще несколько партнеров фирмы, — подтвердил Кляйн. — Мистер Мэдден считает, что эта информация может оказаться полезной в свете назревающих перемен в вашей фирме.

Я спрятал конверт во внутренний карман:

— Передайте мистеру Мэддену мою благодарность. И еще кое-что… — я помедлил. — У меня есть основания полагать, что события движутся быстрее, чем предполагалось. Возможно, нам стоит действовать быстрее, чем планировалось изначально.

Кляйн пристально посмотрел на меня:

— Насколько быстрее?

— Инвестиционный траст должен быть полностью готов к концу месяца. И нам нужно начать привлекать внешних инвесторов уже в следующем месяце.

— Это агрессивный график, — Кляйн нахмурился. — Но выполнимый. Я сообщу мистеру Мэддену.

Закончив обсуждение, я поднялся.

— Жду вашей информации о первых результатах операции против Сальтиса через неделю, — сказал я, направляясь к двери. — И держите меня в курсе подготовки документов для инвестиционного траста.

Кляйн кивнул:

— Конечно, мистер Стерлинг. И будьте осторожны. Мистер Мэдден обеспокоен активностью Сальтиса.

Я замер на мгновение:

— Он следил за мной?

— Возможно, — ответил Кляйн. — Мистер Мэдден усилил наблюдение за его перемещениями.

— Спасибо за предупреждение.

Покинув здание, я обнаружил О’Мэлли на прежнем месте, внимательно наблюдающего за окрестностями.

— Все прошло хорошо, босс? — спросил он, когда я подошел.

— Лучше, чем ожидалось, — ответил я, машинально поправляя шляпу. — Но у нас может быть слежка. Люди Сальтиса.

О’Мэлли окинул улицу профессиональным взглядом:

— «Когда волк идет по следу, ищи не его тень, а его отражение в глазах других зверей», — пробормотал он.

— Звучит знакомо.

— Йейтс, — улыбнулся ирландец. — На этот раз действительно он.

Мы двинулись по улице, держась ближе к витринам магазинов, позволяющим отслеживать происходящее позади нас.

— Нам нужно в офис, — сказал я, когда мы отошли на безопасное расстояние от здания Кляйна. — Пора разыграть следующий акт в нашей пьесе.

Конверт от Мэддена тяжело давил на грудь, напоминая о той грани, которую я переступил, вступив в альянс с гангстером, пусть и для благих целей. И все же я не испытывал сомнений. Как сказал бы О’Мэлли, цитируя очередного ирландского поэта, иногда приходится танцевать с дьяволом, чтобы пройти через ад.

Глава 18

Открытие универмага

Утро выдалось солнечным и ярким, как раз для того торжественного события, которое я так долго готовил. Я покинул квартиру за три часа до назначенного времени открытия. Обычно я не склонен к волнению, но сегодня ощущал странное покалывание в кончиках пальцев и легкую дрожь, совсем как при крупной биржевой операции.

В такси я еще раз просматривал подробный план церемонии открытия. Разрезание ленты, речи, музыкальное сопровождение, фотографии для газет — каждая деталь выверена с точностью до минуты.

Наша рекламная кампания превзошла самые смелые ожидания, создав настоящий ажиотаж в городе. «Человек из будущего» на Таймс-сквер вызвал такой интерес, что полиции пришлось разгонять толпу. «Охота за сокровищами» заставила тысячи нью-йоркцев бродить по городу в поисках заветных монет. А газетные заголовки последние дни только и говорили что о «революции в торговли».

Выйдя из такси за квартал от магазина, я был изумлен. Несмотря на ранний час и жаркую погоду, вдоль улицы уже выстроилась очередь. Сотни людей терпеливо ждали открытия. Солнце уже поднялось, но энтузиазм публики это ничуть не умерило.

— Мистер Стерлинг! — Бертрам, главный администратор, бросился ко мне навстречу, едва я подошел к служебному входу. — Слава богу, вы здесь. У нас небольшой кризис.

— Что случилось? — я мгновенно напрягся.

— Оркестр застрял в пробке на Пятой авеню, — нервно сообщил он. — И еще два торта не доставили. И мистер Флеминг из мужского отдела уже третий раз переставляет костюмы, утверждая, что система выкладки по размерам «сплошное уродство».

Я улыбнулся, глядя на растрепанного администратора.

— Бертрам, это не кризис. Это обычное волнение перед большим событием. Оркестр успеет, торты не критичны, а мистеру Флемингу передайте, что если он немедленно не прекратит свою самодеятельность, то может искать новую работу.

Бертрам выдохнул с облегчением:

— Да-да, конечно. Вы совершенно правы, мистер Стерлинг.

Внутри здания царила управляемая суматоха. Последние приготовления шли полным ходом.

Рабочие раскатывали красную ковровую дорожку перед центральным входом, флористы устанавливали гигантские цветочные композиции, а декораторы развешивали серебристые гирлянды и воздушные шары в тон корпоративным цветам.

Персонал магазина, одетый в новую униформу специально для открытия, проходил последний инструктаж. Я заметил, что большинство из них выглядели одновременно и взволнованными, и растерянными.

Неудивительно. Все, чему они научились за годы работы в торговле, сегодня предстояло перевернуть с ног на голову.

— Мистер Стерлинг! — О’Мэлли торопливо проталкивался ко мне через толпу. — Все три знаменитости уже прибыли и ждут в офисе мистера Фуллертона.

— Отлично, — я поправил галстук и быстро поднялся на антресольный этаж.

В кабинете Фуллертона собралась внушительная компания. Сам Джеймс Фуллертон, напряженный, но решительный, проглядывал заметки своей речи.

Рядом с ним сидела Грета Ларсен в элегантном серебристо-голубом платье, слишком легком для осеннего дня, но идеальном для фотографий. Честер «Профессор» Рейн, одетый в строгий смокинг, стоял у окна, глядя на собирающуюся внизу толпу. Лестер Фриман, как всегда величественный и харизматичный, беседовал с представителем мэрии.

— А, Стерлинг! — Фуллертон поднялся мне навстречу. — Кажется, мы создали настоящий фурор. Посмотрите, сколько людей! И говорят, к десяти их будет еще больше.

— Мы с вами творим историю, мистер Фуллертон, — я пожал ему руку. — Сегодня начинается новая эра розничной торговли.

Рейн подошел ко мне:

— Удивительно, Стерлинг. Когда мы впервые встретились, я подумал, что вы обычный рекламный агент с амбициозными обещаниями. Но сейчас… — он кивнул в сторону окна, — похоже, вы действительно знали, о чем говорили.

— Я основываюсь на строгом анализе, — ответил я. — Так же, как вы в ринге, мистер Рейн.

— И на интуиции, — добавила Ларсен, присоединяясь к нам. — Не скромничайте, мистер Стерлинг. Ваше видение выходит далеко за рамки анализа. Вы будто заглянули в будущее и принесли кусочек оттуда.

Если бы она только знала, насколько точны ее слова.

Через пятнадцать минут порядком опоздавший оркестр наконец занял свои позиции у главного входа, и первые аккорды «Stars and Stripes Forever» разлетелись по улице. Я наблюдал в окно, как толпа оживилась, послышались аплодисменты.

— Пора, леди и джентльмены, — объявил Фуллертон. — Шоу начинается.

Мы спустились на первый этаж и заняли позиции у входа. Сквозь стеклянные двери я видел море голов. Репортеры с фотоаппаратами толпились ближе к входу, в специально огороженном для них секторе. Несколько полицейских сдерживали наиболее нетерпеливых граждан.

Ровно в десять ноль-ноль Фуллертон выступил вперед, а оркестр приступил к торжественному маршу. Мэр Нью-Йорка, прибывший за несколько минут до церемонии, занял место рядом с Фуллертоном. Бертрам беспокойно поглядывал на часы, но мы строго придерживались расписания.

— Дамы и господа! — голос Фуллертона усиливался через примитивную систему громкоговорителей, установленную для церемонии. — Сегодня великий день не только для нашей компании, но и для всего города, для всей страны! Сегодня мы открываем двери не просто нового магазина, мы открываем двери в будущее торговли!

Толпа отреагировала аплодисментами. Фуллертон продолжил, рассказывая о своем видении прогресса, о новом опыте покупок, которые ждут посетителей. Его речь, отредактированная мной накануне, отлично балансировала между деловым тоном и праздничным энтузиазмом.

После Фуллертона выступил мэр, произнеся короткую, но воодушевляющую речь о прогрессе Нью-Йорка и его деловом духе. Затем настало время для «звездного момента».

Грета Ларсен выступила вперед, и толпа зашумела от восторга. Кинозвезда редко появлялась на публичных мероприятиях, и ее присутствие придавало событию особый статус.

— Как женщина, — начала она свою короткую речь, — я знаю, что такое нехватка времени. Время наш самый ценный ресурс. И сегодня, благодаря новаторскому подходу мистера Фуллертона и его команды, женщины Нью-Йорка получают драгоценный подарок — часы свободного времени каждую неделю.

Ее речь была встречена еще более громкими аплодисментами, особенно от женской части публики.

Честер Рейн, к удивлению многих, произнес не просто дежурную речь, а почти научный доклад о принципах эффективности движений в пространстве, проводя параллели между своим боксерским опытом и новой планировкой магазина. Его интеллектуальный подход оставил сильное впечатление.

Лестер Фриман вместо речи просто поднял руки, словно дирижируя, и объявил:

— Дамы и господа, позвольте представить вам симфонию нового шопинга! — С этими словами его оркестр заиграл специально написанную им «Торговую симфонию», а к запястьям нескольких музыкантов были привязаны разноцветные ленты. По заранее отработанному сигналу, они дернули за них, и сверху посыпался дождь из серебристых конфетти.

Наконец настал решающий момент. Фуллертон и мэр вместе взялись за гигантские церемониальные ножницы (еще одна моя идея, позаимствованная из будущего) и перерезали широкую красную ленту перед входом.

— Добро пожаловать в новую эру торговли! — провозгласил Фуллертон, и двери открылись.

Толпа хлынула внутрь, словно прорвавшаяся плотина. Специально обученный персонал у входа вручал каждому посетителю иллюстрированное руководство по пользованию магазином и направлял потоки людей, чтобы избежать скопления и давки.

Я стоял в стороне, наблюдая, как мои идеи воплощаются в жизнь. Первые реакции посетителей были именно такими, как я и предсказывал.

Вначале недоумение и даже легкий шок при виде открытых полок с товарами. Затем осторожное любопытство, первые пробные прикосновения к товарам без помощи продавца. И наконец, восторг от новой свободы.

Особенно интересно было наблюдать за реакцией на торговые тележки. Некоторые посетители сначала отказывались от них, но увидев, как удобно другим покупателям собирать товары, быстро возвращались к входу, чтобы взять свою.

— Это… невероятно, — пробормотал Фуллертон, стоя рядом со мной и наблюдая, как всего за полчаса магазин заполнился до отказа. — Они действительно понимают, как это работает. Я боялся, что придется объяснять каждому.

— Люди умнее, чем мы думаем, — ответил я. — И они любят новизну, если она действительно делает их жизнь лучше.

Я поднялся на антресольный этаж, чтобы лучше видеть общую картину происходящего. Отсюда весь торговый зал напоминал муравейник. Сотни людей двигались по продуманным маршрутам, останавливаясь у сделанных ярче витрин, интуитивно следуя указателям.

Детская игровая зона на четвертом этаже заполнилась мгновенно. Молодые матери, поначалу с опаской, потом с явным облегчением оставляли детей под присмотром квалифицированного персонала и отправлялись на беспрепятственный шопинг.

Даже самые консервативные отделы, такие как мужская одежда под руководством скептически настроенного Флеминга, были заполнены до отказа. Я с удовлетворением наблюдал, как покупатели с изумлением обнаруживали, что могут самостоятельно просматривать рубашки своего размера, не дожидаясь продавца.

— Вот вы где, босс, — О’Мэлли появился с чашкой кофе в руке. — Не каждый день видишь такой ажиотаж. Даже перед боем Демпси такого не было.

— Мы затронули нечто фундаментальное, Патрик, — я принял из его рук кофе. — Желание людей контролировать собственный выбор.

— Но самое удивительное не это, — О’Мэлли кивнул в сторону кассовой зоны. — Там уже очередь до самой парфюмерии. И почти у каждого в тележке товаров вдвое больше, чем они обычно покупают.

Я улыбнулся:

— Именно это я и прогнозировал. Когда человек сам выбирает товар, он склонен выбирать больше. А когда не нужно ждать продавца в каждом отделе, остается время на посещение нескольких отделов вместо одного-двух.

К полудню ситуация стала ясна даже самым закоренелым скептикам. Эксперимент был фантастически успешным. Кассы работали на полную мощность, пакеты с логотипом «Фуллертон» виднелись повсюду на улицах прилегающих кварталов, а количество посетителей не уменьшалось.

К двум часам дня Фуллертон, сияющий от счастья, подошел ко мне с бокалом шампанского:

— Стерлинг, вы волшебник! Касса показывает, что мы уже превысили обычную дневную выручку нашего крупнейшего магазина в два с половиной раза, а день даже не закончился!

— И это только начало, — я принял бокал. — Подождите, когда сработает «сарафанное радио» и люди начнут рассказывать друзьям о своем опыте.

— Я уже решил, — Фуллертон понизил голос, хотя в общем шуме его вряд ли кто-то мог услышать. — Мы немедленно начинаем переоборудование всех наших магазинов по вашей модели. И открываем еще пять новых в течение следующего года. Вы готовы возглавить эту экспансию?

— За достойное вознаграждение, — улыбнулся я. — Но сначала давайте проанализируем первую неделю работы этого магазина. Наверняка будут моменты, требующие корректировки.

— Согласен, — кивнул Фуллертон. — Но я уже сейчас вижу, что некоторые элементы работают идеально. Эта детская зона, это гениально! И центральные кассы вместо оплаты в каждом отделе… как я сам до этого не додумался?

Я скромно улыбнулся, не сообщая ему, что все эти концепции в моем времени уже давно были стандартом индустрии.

После того, как первоначальный ажиотаж немного утих, я смог внимательнее наблюдать за тем, как работал новый принцип торговли. Послеобеденное время принесло настоящий покупательский бум. Люди, услышавшие от утренних посетителей о «революционном магазине», хлынули на 34-ю улицу сплошным потоком.

К трем часам дня все торговые тележки были разобраны, и Бертраму пришлось срочно доставать резервную партию из подвального хранилища. Покупатели заполняли их до краев, двигаясь между открытыми стеллажами с товарами. Особенно впечатляла скорость, с которой опустошались полки с товарами повседневного спроса.

Женский отдел чулок и перчаток был буквально атакован покупательницами. Вместо обычной процедуры, когда продавец должен был достать товар из-под стекла и продемонстрировать его, теперь дамы самостоятельно перебирали различные модели, примеряли их тут же и зачастую покупали сразу несколько пар. То, что раньше занимало пятнадцать минут на каждого клиента, теперь происходило параллельно с десятками покупателей.

Отдел мужских галстуков, организованный по моему новому принципу, с открытыми стойками вместо стеклянных витрин, побил все рекорды продаж. Флеминг, первоначально скептически настроенный к идее самообслуживания, теперь едва успевал пополнять стенды. Его глаза изумленно округлялись каждый раз, когда очередной покупатель, подержав в руках пять-шесть галстуков, приобретал три или четыре вместо обычного одного.

— Невероятно, мистер Стерлинг! — воскликнул он, пробегая мимо с новой партией товара. — Мы продали за четыре часа больше, чем обычно за неделю!

Наиболее наглядным свидетельством успеха стал отдел посуды. Миссис Ховард, изначально категорически возражавшая против открытой выкладки «хрупких предметов», теперь с изумлением наблюдала, как покупатели бережно изучали сервизы, чайные пары и хрустальные бокалы, выставленные на открытых полках.

Страхи о массовом бое посуды не оправдались. Люди обращались с товарами гораздо аккуратнее, когда могли сами их потрогать.

К четырем часам дня отдел детских игрушек выглядел как после урагана. Полки с мягкими игрушками, конструкторами и куклами опустели на две трети.

Специальная акция «Подарок при покупке от пяти долларов» привела к тому, что многие родители, изначально планировавшие купить один недорогой подарок, увеличивали сумму покупки, чтобы получить премиальную игрушку.

Система централизованных касс работала на пределе возможностей. Пять кассиров, которых я настоял установить вместо традиционных отдельных пунктов оплаты в каждом отделе, едва справлялись с потоком. Но даже при этом очереди двигались в три раза быстрее, чем в обычных магазинах, благодаря оптимизированной процедуре оплаты и упаковки товара.

Ближе к вечеру поступила тревожная весть, что запасы многих товаров подходят к концу. То, что было рассчитано на неделю продаж, исчезло с полок за один день. Бертрам спешно организовывал ночную доставку из центрального склада Фуллертона и даже из других магазинов сети.

Мне особенно приятно было наблюдать за тем, как работали мои инновационные концепции.

Покупатели не просто брали необходимые товары, они исследовали, сравнивали, и чаще всего уходили с большим количеством покупок, чем планировали изначально. Сама возможность свободно прикоснуться к товару, подержать его в руках без помощи продавца, создавала мощный психологический эффект причастности, который превращался в желание обладать предметом.

Когда стемнело, а поток покупателей и не думал иссякать, стало очевидно, что наша «революция» увенчалась полным триумфом. Первый день превзошел самые смелые прогнозы.

Бертрам, весь день собиравший статистику, доложил, что магазин посетило более пятнадцати тысяч человек, треть из которых совершила покупки. Средний чек превысил обычный в полтора раза.

После закрытия магазина Фуллертон собрал всех менеджеров и ключевой персонал в конференц-зале для краткого подведения итогов. Я сидел рядом с ним за столом, чувствуя приятную усталость после напряженного, но невероятно успешного дня.

— Дамы и господа, — начал Фуллертон, — сегодня мы сделали нечто большее, чем просто открыли новый магазин. Сегодня мы сделали революцию в розничной торговле!

Раздались аплодисменты, и я заметил, что даже самые скептически настроенные сотрудники, такие как Флеминг и миссис Ховард, присоединились к овациям.

— Результаты говорят сами за себя, — продолжил Фуллертон, развернув лист с предварительными цифрами. — За один день, один только день, мы продали товаров на сумму, превышающую недельный оборот любого из наших традиционных магазинов!

Снова аплодисменты, еще более энергичные.

— И все это благодаря смелому видению одного человека, — Фуллертон повернулся ко мне. — Мистер Стерлинг, прошу вас, встаньте.

Я поднялся, чувствуя на себе десятки взглядов.

— Когда Уильям Стерлинг пришел ко мне со своей концепцией, я подумал, что он либо гений, либо сумасшедший, — продолжил Фуллертон, вызвав смех аудитории. — Теперь я уверен, что он гений. И с сегодняшнего дня, мистер Стерлинг назначается главным консультантом по стратегическому развитию всей сети «Фуллертон»!

Объявление встретили овации. Бертрам, сидевший в первом ряду, энергично хлопал, а метрдотель Гринвей даже присвистнул от восторга.

— Благодарю вас, мистер Фуллертон, — я обвел взглядом собравшихся. — Но сегодняшний успех — заслуга каждого в этой комнате. Концепция лишь чертеж на бумаге, пока люди не воплотят ее в жизнь. Я видел сегодня, как вы все, даже те, кто изначально сомневался, работали с полной отдачей, чтобы помочь покупателям освоиться в новом формате. Именно благодаря вам эксперимент удался.

Мои слова вызвали новую волну аплодисментов, и я заметил, как некоторые сотрудники, поначалу относившиеся к новациям с пренебрежением, теперь смотрели на меня с явным уважением.

После официальной части началось неформальное празднование. Шампанское лилось рекой, сотрудники делились впечатлениями и анекдотами прошедшего дня. Я переходил от группы к группе, выслушивая отзывы и предложения, мысленно отмечая моменты, требующие улучшения.

К концу вечера, когда большинство гостей уже разошлись, я вернулся в пустой торговый зал.

В полумраке, освещенный лишь аварийными лампами, магазин выглядел особенно впечатляюще. Ряды стеллажей с аккуратно разложенными товарами, открытые для доступа.

Торговые тележки, выстроенные в ряд у входа, готовые к завтрашнему дню. Детская зона с маленькими столиками и игрушками.

Все эти элементы, такие привычные в моем времени, здесь, в 1928 году, выглядели почти футуристически. Я создал островок будущего в прошлом. Фрагмент мира, который наступит лишь десятилетия спустя.

Глава 19

Разрушение империи

После вчерашнего триумфа с открытием универмага Фуллертона я все еще ощущал эйфорию, хотя усталость и давала о себе знать тяжестью в веках.

Выйдя из такси у здания «Харрисон и Партнеры», я поправил галстук и кивнул привратнику Джеймсу, который сразу распахнул передо мной тяжелую дубовую дверь. В вестибюле пахло воском для паркета и табачным дымом, обычное сочетание для финансовых контор нынешних лет.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поприветствовал меня престарелый лифтер, в форменной ливрее с золотыми пуговицами. — Сегодня у нас настоящий переполох наверху.

— Что случилось, Джордж? — поинтересовался я, входя в кабину лифта.

— Совещание директоров, сэр. С самого утра мистер Харрисон и мистер Паттерсон ходят туда-сюда с каменными лицами.

Выйдя из лифта, я невольно вспомнил вчерашний вечер. Едва я успел переступить порог квартиры, как зазвонил телефон. Голос Харрисона звучал встревоженно:

— Стерлинг, презентация для Крейна готова? От этой сделки зависит очень многое. Пятнадцать миллионов долларов, черт возьми! Это может вывести нас на новый уровень.

— Все будет готово, сэр, — уклончиво ответил я. — Я учту все необходимые аспекты.

— Надеюсь, вы понимаете важность консервативного подхода, — нажимал Харрисон. — Крейн человек старой закалки. Никаких новомодных авантюр!

Не прошло и получаса, как телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Паттерсон:

— Уильям, мне нужно знать вашу стратегию для презентации для Крейна. Это решающий момент для фирмы. Мы не можем позволить себе упустить такого клиента из-за устаревших методов.

— Я подготовлю сбалансированный подход, мистер Паттерсон, — дипломатично ответил я.

— Помните, Крейн дальновидный человек. Он оценит инновационные решения и возможности быстрого роста, — настаивал Паттерсон. — Не позволяйте Харрисону навязать вам свою архаичную осторожность.

Я положил трубку, понимая, что сегодняшняя презентация станет полем битвы между двумя партнерами. И я собирался использовать это противостояние в своих интересах.

Когда лифт остановился, я вышел в привычный гул офиса: стрекот телеграфных аппаратов, переговоры по телефону, шелест бумаг.

Но что-то в атмосфере было не так. Клерки перешептывались, стоя группками, бросая косые взгляды на закрытую дверь конференц-зала в конце коридора.

О’Мэлли уже ждал меня у моего стола в кабинете, как обычно безупречно одетый и с внимательным взглядом.

— Доброе утро, босс, — негромко сказал он. — Похоже, тут опять неспокойно.

Не успел я ответить, как в кабинет постучался Тейлор, личный помощник Паттерсона. Его обычно аккуратно зачесанные волосы слегка растрепались, а в глазах читалось напряжение.

— Мистер Стерлинг, — обратился он ко мне. — Вас срочно вызывают в конференц-зал. Презентация для мистера Крейна из United Steel.

Я быстро взял заранее подготовленные материалы и направился к конференц-залу. Массивные двери красного дерева были закрыты, из-за них доносились приглушенные голоса. Постучав, я услышал раздраженное «Войдите!» от Харрисона.

Конференц-зал представлял собой просторное помещение с длинным столом из орехового дерева, за которым могли разместиться двадцать человек. Стены украшали картины американских пейзажистов, а на восточной стене висела огромная доска с котировками акций. В дальнем углу стояла тележка с кофейником и чашками из тонкого фарфора.

За столом сидели Харрисон и Паттерсон, причем они расположились как можно дальше друг от друга. Рядом уселись все партнеры и директора фирмы: седовласый Джонсон, всегда молчаливый Уилкинсон, Прескотт с его аристократической осанкой и младший партнер Колман.

Это предварительное обсуждение стратегии перед завтрашней презентацией для Крейна, сделки, от которой зависело будущее фирмы.

— А, Стерлинг, — Харрисон встал. Сегодня на нем был темно-синий костюм с тонкой полоской, подчеркивающий его властную натуру. — Наконец-то. Мы совещались о том, какую стратегию представить для Крейна. Покажите вашу презентацию, пожалуйста.

Паттерсон тоже поднялся, и я заметил, как его челюсти сжались при виде меня. Он был в сером костюме с жилетом, его обычно румяное лицо казалось еще более багровым от едва сдерживаемого напряжения.

— Джентльмены, — я поклонился и начал раскладывать свои материалы. — Благодарю за возможность представить инвестиционную стратегию для United Steel.

Развернув первый лист с графиками, я начал презентацию:

— Анализ рынка показывает, что сейчас оптимальное время для агрессивной экспансии в секторе промышленного производства. Как вы видите на этом графике, индекс промышленного производства вырос на восемнадцать процентов за последние шесть месяцев, при этом…

Я намеренно структурировал презентацию так, чтобы сначала представить консервативный подход Харрисона — долгосрочные инвестиции в проверенные компании, диверсификация рисков. Затем плавно перешел к более рискованным стратегиям, которые обычно продвигал Паттерсон — использование маржинальной торговли, инвестиции в новые технологические компании.

— … в то же время, — продолжал я, — мы не можем игнорировать возможности, которые предоставляют быстрорастущие сектора. Радиокомпании, например, показывают рост в двести-триста процентов. Конечно, это сопряжено с повышенным риском, но при правильном балансе…

Я видел, как Харрисон и Паттерсон обменивались все более враждебными взглядами.

— Мистер Стерлинг, — поднял руку Джонсон, — почему вы включили в презентацию такие рискованные инструменты? Крейн консервативный инвестор.

— Интересный вопрос, мистер Джонсон, — я сделал паузу, глядя то на Харрисона, то на Паттерсона. — Но я считал, что необходимо представить сбалансированный подход, удовлетворяющий все запросы нынешнего времени. Сейчас одни продвигают консервативный подход, другие настаивают на агрессивной стратегии.

Мой ответ вызвал напряженное молчание.

— К чему вы клоните? — резко спросил Паттерсон, его лицо побагровело еще больше.

— Я лишь отражаю реальность, — развел я руками. — В последние месяцы клиенты получают противоречивые рекомендации. Например, мистер Томпсон на прошлой неделе получил от разных брокеров прямо противоположные советы по поводу акций United Steel.

— Это наше внутреннее дело! — вскочил Паттерсон. — При чем здесь презентация для Крейна?

— При том, — спокойно ответил я, — что Крейн умный человек. Он видит эти противоречия. И я решил представить обе стратегии, чтобы он мог выбрать.

Харрисон побледнел от злости:

— Вы превысили свои полномочия, Стерлинг!

Прескотт кашлянул, пытаясь разрядить обстановку:

— Джентльмены, давайте сосредоточимся на презентации…

— Нет! — взорвался Паттерсон. — Я больше не могу молчать! Стерлинг прав. Харрисон ведет фирму к краху своим устаревшим подходом!

— Устаревшим? — Харрисон вскочил. — Это вы своими авантюрами подрываете репутацию компании!

Остальные партнеры растерянно переглядывались. Опять конфликт перерос все границы и вылился в открытое столкновение. Чего я и добивался.

— Господа, — вмешался Колман, — мы обсуждаем стратегию для клиента с пятнадцатимиллионным капиталом. Может, отложим личные разногласия?

— Личные? — Паттерсон повернулся к нему. — Это не личное! Это вопрос выживания фирмы! Харрисон тайно встречается с представителями металлургических трестов, обещая им…

— Довольно! — рявкнул Харрисон. — Вы сами два месяца назад передавали конфиденциальную информацию инвестиционному трастовому фонду Синклеров…

Я наблюдал, как рушится фасад единства «Харрисон и Партнеров». Моя провокация сработала идеально, хотя на самом деле я просто вынес на поверхность то, что давно кипело внутри.

— Да что вы говорите, — Паттерсон перешел на крик. — А может быть, новому клиенту следует знать всю правду о нашей фирме? О том, как некоторые партнеры манипулируют счетами клиентов для личной выгоды?

Харрисон вскочил со стула, буравя взглядом соперника:

— Паттерсон! Вы переходите все границы!

— Я? — Паттерсон тоже встал. — Это вы разрушаете репутацию фирмы своими махинациями!

Я продолжал стоять у доски, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. Надо же, мой план сработал слишком хорошо.

— Джентльмены, — попытался я вклиниться, — возможно, стоит обсудить эти вопросы в более подходящей обстановке?

— Нет, Стерлинг! — рявкнул Харрисон. — Раз уж мистер Паттерсон решил устроить сцену, пусть скажет все, что думает! Только я тоже кое-что расскажу о его тайных встречах с конкурентами!

— Вы обвиняете меня в нелояльности? — Паттерсон шагнул ближе к Харрисону. — Это вы продали душу дьяволу!

— Довольно! — Харрисон ударил кулаком по столу. — Совет директоров решит, кто из нас прав!

— Прекрасно! — Паттерсон развернулся к двери. — Созывайте их немедленно!

Он вылетел из конференц-зала, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Харрисон метнул в меня гневный взгляд и последовал за ним.

В комнате повисла тишина. Партнеры переглянулись и тоже поднялись.

— Интересная презентация, мистер Стерлинг, — сказал Прескотт с легкой иронией. — Но, пожалуй, я подожду, пока наши руководители разберутся между собой.

Когда они покинули зал, я собрал материалы и вышел в основной офис. Новость о скандале уже разлетелась по всему этажу. Клерки и брокеры столпились у дверей, пытаясь расслышать громкие голоса из кабинета Харрисона.

О’Мэлли подошел ко мне, держа чашку кофе:

— Похоже, босс, вы зажгли фитиль в пороховой бочке.

— Иногда для созидания нужно сначала разрушить старое, — тихо ответил я, принимая кофе.

В этот момент дверь кабинета Харрисона распахнулась, и оттуда вышел Паттерсон. Его галстук сбился набок, лицо пылало от гнева.

— Все слышали? — прокричал он на весь офис. — Харрисон продал наши интересы посторонним лицам. Я требую экстренного собрания партнеров!

Харрисон появился в дверях кабинета:

— Это ложь и клевета! Совет директоров увидит, кто здесь настоящий предатель!

Весь офис замер. Телеграфные аппараты продолжали стрекотать, но никто не обращал на них внимания. Все взгляды были прикованы к двум руководителям фирмы, стоявшим друг против друга словно дуэлянты перед выстрелом.

Я отпил кофе, наблюдая за происходящим. Империя «Харрисон и Партнеры» начала рушиться прямо на глазах, и я был архитектором этого разрушения.

Впрочем, не прошло и часа после сцены в конференц-зале, как секретарша Харрисона, мисс Петерсон, позвонила мне.

— Мистер Харрисон просит вас немедленно зайти в его кабинет, — сухо произнесла она.

Я кивнул, собрал несколько папок, которые специально подготовил к этому моменту, и направился к дверям начальственного кабинета. О’Мэлли хотел встать, но я жестом остановил его, сейчас его присутствие не требовалось.

Кабинет Харрисона был пропитан запахом табачного дыма. Сам хозяин стоял у окна, глядя на Манхэттен. При моем появлении он резко обернулся.

— Стерлинг! — его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Объясните, что это было? Вы специально спровоцировали этот конфликт во время презентации?

— Мистер Харрисон, — спокойно начал я, — я всего лишь представил обе стратегии, вашу и мистера Паттерсона. Разве не так должен действовать беспристрастный аналитик?

— Беспристрастный? — Харрисон шагнул ко мне. — Вы играете с огнем, молодой человек! Я дал вам карьеру, я…

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Паттерсон. За ним следовали двое других партнеров, седовласый Джонсон и молчаливый Уилкинсон.

— Так я и знал! — выкрикнул Паттерсон. — Стерлинг, вот вы где! Это вы работаете на Харрисона, передавая ему конфиденциальную информацию!

Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Затем медленно открыл портфель и извлек две папки, темно-синюю и серую.

— Джентльмены, — произнес я ровным голосом. — Прежде чем вы продолжите обвинять друг друга, позвольте кое-что прояснить.

Я бросил синюю папку на стол Харрисона:

— Здесь документы о ваших визитах в незаконное казино на 43-й улице. За последние полгода вы проиграли более ста тысяч долларов. Также здесь квитанции об оплате услуг мисс Дороти Паркер, очаровательной актрисы, которая… как бы это сказать деликатнее… снимала для вас напряжение в вашей тайной квартире на Вест-Сайде.

Лицо Харрисона побелело. Я повернулся к Паттерсону, протягивая ему серую папку:

— А здесь, мистер Паттерсон, счета из заведения мадам Клары на 52-й улице. Судя по всему, вы постоянный клиент ее специфических услуг. Фотографии прилагаются.

Паттерсон выхватил папку и, заглянув внутрь, позеленел.

— Откуда… как вы… — начал он, но я его перебил.

— У меня есть еще много интересного, джентльмены. О тайных счетах в швейцарских банках, о незаконных операциях с акциями, о взятках налоговым инспекторам. — Я обвел взглядом присутствующих. — И обо всех вас, включая мистера Джонсона и мистера Уилкинсона.

В кабинете повисла мертвая тишина. Даже уличный шум словно отступил.

— Чего вы хотите? — наконец прохрипел Харрисон.

— Независимости, — твердо заявил я. — Право выбирать собственных клиентов из вашей базы. Доступ к архивам компании. И возможность создать собственную фирму без каких-либо препятствий с вашей стороны.

— Это шантаж! — взорвался Паттерсон.

— Нет, — покачал я головой. — Это деловое предложение. Либо вы соглашаетесь, либо завтра утром «Нью-Йорк таймс» получит весь пакет документов.

Партнеры переглянулись. Джонсон нервно поправил воротничок, Уилкинсон отвел взгляд. Харрисон и Паттерсон, еще недавно готовые уничтожить друг друга, теперь оказались в одной лодке.

— У вас есть час на обсуждение, — я направился к двери. — После этого мое предложение теряет силу.

Через сорок минут секретарша пригласила меня обратно. В кабинете царила атмосфера поражения.

Харрисон сидел за столом, уставившись в одну точку. Паттерсон нервно расхаживал по комнате.

— Мы согласны, — глухо произнес Харрисон. — Забирайте клиентов, архивы, что хотите. И убирайтесь из моей компании.

— Мудрое решение, — кивнул я. — Мой юрист подготовит документы.

Выходя из кабинета, я услышал, как Паттерсон пробормотал:

— Мы создали монстра…

В приемной меня ждал О’Мэлли. Увидев мое выражение лица, он понимающе кивнул:

— Похоже, босс, «Стерлинг Инвестментс» только что стала реальностью.

— Совершенно верно, Патрик, — я положил руку ему на плечо. — Сегодня мы присутствовали при рождении новой эры.

Весь офис замер, когда я проходил к своему кабинету. Клерки и брокеры смотрели на меня с удивлением и уважением. Новость о моей победе над двумя титанами фирмы уже разлетелась по всему зданию.

Я начал собирать свои вещи, понимая, что покидаю «Харрисон и Партнеры» навсегда. Но покидаю победителем, с ключами от будущего в кармане.

Через час я встретился с юристом Сэмюэлем Розенбергом в его офисе на Бродвее. Розенберг, невысокий мужчина с проницательными глазами за круглыми очками, славился умением оформлять самые сложные сделки.

— Мистер Стерлинг, — приветствовал он меня, протягивая пухлую папку с документами. — Вот учредительные документы для «Стерлинг Инвестментс». Я работал над ними всю ночь, учитывая срочность вашего заказа.

Мы провели два часа, просматривая каждую строчку. Розенберг предусмотрел все, от структуры управления до защиты от возможных исков со стороны «Харрисон и Партнеры».

После юридических формальностей я направился в «Делмонико», один из самых престижных ресторанов города. Я арендовал отдельный кабинет для конфиденциальных встреч с потенциальными клиентами.

Первым прибыл Джеймс Фуллертон. Успех универмага сделал его еще более расположенным ко мне.

— Стерлинг! — воскликнул он, пожимая мне руку. — Слышал о вашем уходе из «Харрисон и Партнеры». Смелый шаг! Честно говоря, давно пора. Вы уже переросли их.

— Иногда нужно рискнуть, чтобы создать что-то действительно стоящее, — ответил я, усаживаясь за стол. — Я собираюсь открыть новую инвестиционную фирму. С более персональным подходом и инновационными стратегиями.

Фуллертон слушал внимательно, попивая виски.

— И что вы предлагаете?

— Полный контроль над вашим портфелем, — сказал я. — Никаких скрытых комиссий, никаких конфликтов интересов. Только ваши цели и мой опыт.

К концу ланча Фуллертон пообещал перевести ко мне большую часть своих активов. Кроме того, он согласился не только перевести капитал, но и порекомендовать меня нескольким деловым партнерам.

Саймон Вестон, нефтяной магнат из Оклахомы, ответи по телефону с типичной техасской прямотой:

— Парень, если ты сможешь приносить мне такую же прибыль, как в «Харрисон и Партнеры», я готов хоть завтра подписать с тобой контракт.

Самой интересной оказалась встреча с Джонатаном Прескоттом, который тоже попросил о встрече.

— Уильям, — начал он без предисловий, — я тоже собираюсь уходить из «Харрисон и Партнеры».

Я удивленно поднял брови:

— Вы? Но вы же один из старейших партнеров.

— Именно поэтому, — Прескотт покачал головой. — Я видел, как деградирует компания. Конфликт между Харрисоном и Паттерсоном лишь верхушка айсберга. — Он наклонился ближе. — Я хотел бы стать вашим партнером в новой фирме.

Предложение было неожиданным, но заманчивым. Прескотт приносил с собой не только солидную клиентскую базу, но и безупречную репутацию. То, что надо для моей новообразованной фирмы.

— Что вы имеете в виду под партнерством? — осторожно спросил я.

— Я вложу капитал и приведу своих клиентов, включая Вандербильтов, — ответил Прескотт. — Взамен хочу тридцать процентов компании и право голоса в стратегических решениях.

Мы обсуждали детали до позднего вечера. В итоге сошлись на двадцати пяти процентах доли для Прескотта при условии, что контрольный пакет останется за мной.

К концу дня я получил согласие практически всех ключевых клиентов на переход в «Стерлинг Инвестментс». Общий объем активов под управлением составил бы около тридцати пяти миллионов долларов, внушительная сумма для начинающей фирмы.

Вот теперь можно развернуться вовсю.

Глава 20

Исход

На следующее утро я вошел в здание «Харрисон и Партнеры», как будто после решающего сражения.

Швейцар Джеймс нервно кивнул мне, отводя глаза, верный признак того, что новости о вчерашнем столкновении уже разлетелись по всему зданию. Даже лифтер, обычно разговорчивый старик, молча доставил меня на нужный этаж.

Первое, что я заметил, выйдя из лифта — необычную тишину.

Вместо привычного гула голосов, стука телеграфных аппаратов и звонков телефонов — напряженный шепот, прерываемый нервными взглядами в сторону кабинетов партнеров. Брокеры и клерки сбились в небольшие группы, обсуждая последние новости, но тут же замолкали, когда мимо проходил кто-то из руководства.

О’Мэлли следовал за мной на шаг позади, моя верная тень.

— Кажется, новости разлетелись быстро, босс, — негромко заметил он.

— Как пожар по сухой траве, — ответил я.

Пробираясь к своему кабинету, я встретился глазами с Бейкером. Он незаметно для других подмигнул мне, сигнализируя, что наша договоренность о переходе в новую фирму остается в силе.

Еще трое молодых брокеров едва заметно кивнули, моя команда формировалась.

— Мистер Стерлинг, — стоящий у кофейного автомата Томпсон, один из младших маклеров, тихо окликнул меня. — Правда, что биржевой комитет начал расследование?

— Не верьте слухам, Томпсон, — пожал я плечами. — Но готовьтесь к переменам.

Я методично выдвигал ящики стола, просматривая и отбирая документы. Многое подготовлено заранее — результаты исследований, контактная информация ключевых клиентов, черновики инвестиционных стратегий. Эти бумаги отправлялись в мой портфель, а личные документы Харрисона и Паттерсона, которые могли меня скомпрометировать, я аккуратно сортировал для уничтожения.

Мисс Петерсон, с идеально прямой спиной подошла к моему столу:

— Мистер Харрисон ждет вас в своем кабинете, мистер Стерлинг, — произнесла она бесцветным голосом.

— Благодарю, мисс Петерсон, — ответил я, поднимаясь. — Идем, Патрик.

— Только вас, мистер Стерлинг, — уточнила она, метнув недовольный взгляд на О’Мэлли.

Я кивнул ирландцу, давая понять, что справлюсь сам. В конце концов, самое сложное уже позади.

Кабинет Харрисона, обычно образец порядка и организованности, напоминал поле боя. Бумаги разбросаны по столу и даже полу, пепельница переполнена окурками, а графин с виски, который обычно достается только для особых клиентов, стоял полупустой прямо у локтя хозяина кабинета.

Сам Харрисон выглядел так, будто состарился за одну ночь. Глубокие морщины прорезали лоб, под глазами залегли темные круги, даже плечи, всегда расправленные в воинственной позе, теперь сутулились под тяжестью поражения.

— Стерлинг, — начал он без приветствия, жестом указывая мне на стул. — Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

— Вполне, мистер Харрисон, — спокойно ответил я, опускаясь на стул напротив.

— Создать собственную фирму не так просто, как кажется, — он потер лоб усталым жестом. — Клиенты, репутация, капитал — все это приходит с годами. Или вы думаете, что нескольких успешных сделок достаточно?

— Я учился у лучших, — ответил я с легкой улыбкой.

Харрисон резко повернулся к окну, глядя на панораму финансового района Манхэттена:

— Я посвятил этой фирме тридцать лет жизни. Тридцать лет! Построил ее с нуля после паники 1907 года, когда большинство брокеров разорились. Пережил войну, инфляцию, кризис 1920-го. И теперь…

Он не закончил фразу, сделав неопределенный жест рукой.

— Бизнес будет продолжаться, мистер Харрисон, — сказал я, отметив про себя, что старик действительно подавлен. — «Харрисон и Партнеры» — устойчивая компания с хорошей репутацией.

— Не притворяйтесь, что вас это волнует, — горько усмехнулся он, снова поворачиваясь ко мне. — Вы были несравненным учеником, Стерлинг. Я просто не понимал, какой именно урок вы усвоили.

Он выдвинул ящик стола и достал тонкую папку с документами:

— Наш юрист просмотрел ваши предложения. Расторжение контракта, отказ от претензий, конфиденциальное соглашение. Как мы и договорились вчера.

Я внимательно просмотрел каждую страницу, убедившись, что формулировки соответствуют нашим договоренностям. Затем подписал все экземпляры и положил их на стол.

— Не питайте иллюзий, — сказал Харрисон, собирая подписанные документы. — За вами наблюдают не только клиенты, но и комиссия. Один неверный шаг…

— Благодарю за заботу, — я встал, протягивая руку. — Желаю фирме процветания.

Харрисон помедлил, но затем все же пожал мою руку своей прохладной ладонью:

— Вы опасный человек, Стерлинг. Надеюсь, вы сами это понимаете.

Выйдя из кабинета в коридор, я столкнулся с Паттерсоном. Галстук его сбился набок, а в глазах плескалась плохо скрываемая ярость.

— Стерлинг! Не думайте, что это конец, — процедил он сквозь зубы. — Вы еще пожалеете, что выступили против нас.

— Я всего лишь воспользовался возможностями, мистер Паттерсон, — ответил я с легкой улыбкой. — Как вы всегда и советовали.

— Мы еще встретимся, — пообещал он, отходя в сторону. — В мире финансов никто не остается на вершине вечно.

— Несомненно, мистер Паттерсон, — кивнул я. — Я буду ждать с нетерпением.

Возвращаясь к своему столу, я заметил, как Джонсон разговаривает с группой клерков, пытаясь их успокоить. Проходивший мимо Прескотт остановился рядом со мной:

— Все готово? — спросил он вполголоса.

— Полностью, — ответил я. — Новый офис ждет нас.

— Отлично, — кивнул Прескотт. — Харрисон подписал мое заявление об уходе без единого возражения. Думаю, он в шоке от происходящего. — Он вздохнул. — Я закончу здесь и присоединюсь к вам через час.

— Буду ждать, — я пожал ему руку.

Собрав последние документы, я кивнул О’Мэлли, который тут же поднялся со своего места. Вместе мы направились к лифтам, ощущая на себе десятки взглядов.

Когда двери лифта закрылись, О’Мэлли наконец позволил себе широкую улыбку:

— Босс, вы бы видели их лица! Особенно Паттерсона. На нем просто живого места не осталось.

— Это только начало, Патрик, — ответил я, глядя на индикатор этажей. — У нас впереди большие планы.

Спускаясь в лифте, я испытывал странное эмоции. Всего несколько недель назад я был просто стажером, человеком из будущего, пытающимся найти свое место в прошлом. Теперь я уходил, перевернув вверх дном устоявшийся порядок в одной из самых крупных фирм на Уолл-стрит.

— Странное чувство, босс? — спросил О’Мэлли, заметив мою задумчивость.

— Как будто сбрасываешь старую кожу, Патрик, — ответил я. — Но вместе с ней и какую-то защиту.

— Зато теперь все на своих местах, — заметил ирландец. — Вы там, где должны быть.

Я кивнул:

— И самое интересное только начинается.

Здание на Уолл-стрит, 114 я выбрал не случайно. Расположенное достаточно близко к эпицентру финансовой жизни, оно тем не менее новее и просторнее, чем большинство офисов старых брокерских фирм.

Войдя в холл, я с удовлетворением отметил, что рабочие уже устанавливают на стене директорию с названием нашей фирмы — «Стерлинг Инвестментс».

Поднявшись на третий этаж, я отпер дверь в новый офис. Солнечный свет заливал просторное помещение через высокие окна, отражаясь от полированной поверхности свежеуложенного паркета.

Стеклянные перегородки отделяли индивидуальные кабинеты от общего пространства. В центре зала находилась большая доска для котировок, вокруг которой по моему проекту должны располагаться рабочие места брокеров.

Я вдохнул запах нового начала, свежей краски, полировки для мебели, дерева, и позволил себе слегка улыбнуться.

— Впечатляет, босс, — О’Мэлли оглядывался вокруг. — Когда вы успели все это организовать?

— Я работал над этим последние три дня, — ответил я. — Хорошие подрядчики и щедрые чаевые творят чудеса.

Мастер по установке мебели подошел ко мне с чертежами:

— Мистер Стерлинг, куда прикажете поставить столы для брокеров?

О’Мэлли перехватил инициативу:

— Расставить столы можно по этой схеме, — он развернул подготовленный мной ранее план. — Двенадцать по периметру главного зала, еще восемь в западном крыле. Столы для аналитиков у северной стены, ближе к окнам. Доска котировок в центре.

Мастер кивнул и отправился к рабочим.

— Я проверю телефонные линии, — сказал О’Мэлли. — Связисты должны уже заканчивать монтаж.

Я прошел в свой кабинет, просторную угловую комнату с панорамным видом на финансовый район. Массивный стол из красного дерева уже стоял у окна, как я и заказывал. Рядом расположились книжные шкафы, сейф и удобное кресло для долгих часов анализа рынка.

Я поставил портфель на стол и подошел к окну. Отсюда открывался вид на Уолл-стрит, запруженную деловыми людьми, спешащими по своим финансовым делам.

Где-то там, среди них, уже работали мои подставные брокеры, постепенно продающие акции через дюжину разных компаний. Невидимые нити моей финансовой паутины протянулись по всему Манхэттену.

Стук в дверь прервал мои размышления. На пороге стоял Бейкер, первым прибывший из «Харрисон и Партнеры».

— Мистер Стерлинг! — он оглядывался вокруг с нескрываемым восхищением. — Вот это да! Здесь все по-другому!

За ним вошли еще четверо молодых брокеров, нагруженных папками с документами и личными вещами.

— Господа, — я приветствовал их. — Добро пожаловать в «Стерлинг Инвестментс». Мистер О’Мэлли покажет вам ваши места. Чуть позже проведем организационное совещание.

Следующие часы прошли в контролируемом хаосе. Продолжали прибывать сотрудники, по большей части молодые и амбициозные брокеры, уставшие от консервативных подходов Харрисона.

Рабочие устанавливали мебель, подключали телефоны, монтировали телеграфные аппараты. Я лично проверял каждую деталь, убеждаясь, что все соответствует моему видению современной финансовой компании.

К полудню появился Прескотт, введя в офис небольшую группу доверенных людей:

— Мистер Стерлинг, позвольте представить вам основу вашей новой команды.

Я внимательно рассматривал новых сотрудников. Среди них особенно выделялись две фигуры.

Седовласый Маркус Хендерсон, специалист по облигациям с тридцатилетним опытом, и молодая, но невероятно талантливая Сара Левински, первая женщина-аналитик, которую мне доводилось встречать в консервативном мире Уолл-стрит.

— Мистер Хендерсон, рад видеть вас в нашей команде, — я пожал руку старшему специалисту. — Ваша репутация в области муниципальных облигаций широко известна.

— Мистер Прескотт высоко отзывался о ваших методах анализа, — ответил Хендерсон. — Признаюсь, я давно не видел столь свежего подхода к инвестициям.

Я повернулся к молодой женщине:

— Мисс Левински, добро пожаловать. Ваша статья о влиянии цен на нефть на автомобильную промышленность была блестящей.

Сара Левински удивленно приподняла брови:

— Вы читали мою статью? Большинство даже не обратило на нее внимания.

— Я ценю аналитический талант вне зависимости от того, кто его носитель, — ответил я. — В «Стерлинг Инвестментс» вы получите возможность полностью реализовать свой потенциал.

Когда первоначальная суматоха улеглась, и основная команда была размещена по рабочим местам, я поднялся на небольшое возвышение у доски котировок.

— Дамы и господа, — начал я, дождавшись тишины. — Благодарю вас за смелость и доверие. То, что мы создаем сегодня — это не просто новая брокерская фирма. Это новая философия инвестирования.

Я обвел взглядом внимательно слушающих сотрудников:

— «Стерлинг Инвестментс» будет работать по принципам, отличным от традиционных фирм. Во-первых, прозрачность для клиентов. Никаких скрытых комиссий, никаких манипуляций. Во-вторых, индивидуальный подход к каждому инвестору, учитывающий его истинные цели, а не только стремление к сиюминутной прибыли.

Я перешел к объяснению организационной структуры:

— Наша фирма будет работать в двух направлениях: публичное отделение, для широкого круга клиентов, и частное — для особых инвесторов с долгосрочными стратегиями. Мистер Прескотт будет управлять публичным отделением, я буду курировать частное.

Я представил ключевых сотрудников, обозначая их роли:

— Мистер Хендерсон возглавит аналитический отдел. Мисс Левински будет заниматься исследованиями новых рынков. Мистер О’Мэлли отвечает за безопасность и конфиденциальность.

Один из молодых брокеров поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а как вы планируете привлекать клиентов? Харрисон наверняка настроит против нас многих из своих старых связей.

— Наш главный козырь — результаты, — уверенно ответил я. — За последние месяцы моя стратегия показала доходность вдвое выше среднерыночной. Кроме того, — я позволил себе легкую улыбку, — многие клиенты уже выразили желание перейти к нам. Фуллертон, Вестон, семья Паркеров… Они ценят инновационный подход и индивидуальное внимание.

После общего собрания мы с Прескоттом уединились в моем кабинете для более детального обсуждения стратегии.

— Никогда не видел такого быстрого запуска, — признался Прескотт, оглядывая почти готовый к работе офис из окна моего кабинета. — Вы подготовили все заранее?

— Я верю в тщательное планирование, — ответил я, разливая кофе. — И в предвидение необходимых изменений.

— Что ж, — Прескотт откинулся в кресле, — должен признать, ваше предвидение впечатляет. Но Харрисон прав в одном. Регуляторы будут наблюдать. После прошлогоднего скандала в Чикаго с инвестиционным домом «Гринвуд» власти стали особенно подозрительны к новым фирмам.

— Поэтому мы будем предельно прозрачны, — твердо сказал я. — По крайней мере, в публичной части бизнеса.

Я открыл папку с документами:

— Вот список клиентов, готовых перейти к нам немедленно. Фуллертон, Вестон, семья Паркеров от вас… Общий капитал под управлением составит около тридцати пяти миллионов долларов с первого дня.

Прескотт присвистнул:

— Внушительно для начала.

— Это только начало, — я подошел к карте США, висящей на стене. — В течение года я планирую открыть филиалы в Бостоне и Чикаго.

Стук в дверь прервал наш разговор. В кабинет вошел Сэмюэль Розенберг, мой юрист, невысокий мужчина с проницательными глазами за круглыми очками.

— Мистер Стерлинг, вот окончательные версии всех необходимых лицензий и разрешений, — он положил на стол пухлую папку с документами. — Нью-Йоркская фондовая биржа одобрила нашу заявку на членство. С завтрашнего дня «Стерлинг Инвестментс» может официально начать операции.

— Отлично, — я просмотрел и подписал документы. — А что с возможными исками от «Харрисон и Партнеры»?

— Они бессильны, — уверенно ответил Розенберг. — Соглашение, которое вы подписали, полностью защищает вас от любых претензий. Более того, мы подготовили ответные иски на случай, если они попытаются воспрепятствовать переходу клиентов.

— Хорошо, — я убрал документы в сейф. — Теперь нам нужно подготовить презентацию для клиентов. Сегодня вечером.

К шести вечера конференц-зал «Стерлинг Инвестментс» полностью преобразился. Стулья расставлены полукругом, стены украшены графиками и диаграммами, демонстрирующими успешные инвестиционные стратегии.

Мы привезли новейший проектор для демонстрации слайдов, редкость в офисах даже крупных финансовых компаний 1928 года. У входа элегантно одетая секретарша встречала прибывающих гостей, а официанты в белых перчатках разносили шампанское и легкие закуски.

Я стоял у дверей, лично приветствуя каждого гостя. Первым прибыл Джеймс Фуллертон, величественный в своем безупречном темно-синем костюме.

— Стерлинг! Какой великолепный офис! — воскликнул он, оглядываясь вокруг. — Совсем не похож на мрачные залы «Харрисон и Партнеры». Светло, просторно, современно!

— Мы стремимся к современности во всем, — ответил я, проводя его к лучшим местам в первом ряду. — Как дела в новом универмаге?

— Феноменально! — Фуллертон просиял. — Выручка первых дней превысила наши самые смелые прогнозы. Ваша концепция самообслуживания произвела фуррор. Еще раз спасибо за вашу помощь.

— Всегда рад способствовать прогрессу, — улыбнулся я. — После презентации хотел бы обсудить с вами несколько новых идей.

Следом прибыл Саймон Вестон, нефтяник из Оклахомы, с неизменной сигарой во рту. Его грубоватые манеры скрывали острый ум и безупречное деловое чутье.

— А, Стерлинг! — он крепко пожал мне руку. — Харрисон, должно быть, рвет и мечет. Сам видел его сегодня в «Делмонико» мрачнее тучи! — Он понизил голос. — Слышал о вашей конфронтации. Ловкий ход с открытием своей фирмы. И давно вы собирались?

— Я предпочитаю не обсуждать прошлое, мистер Вестон, — дипломатично ответил я. — «Стерлинг Инвестментс» смотрит только в будущее.

— Разумно, разумно, — кивнул нефтяник. — И все же… — он прищурился, — мне бы хотелось после презентации поговорить о ваших методах сбора информации. Такой талант может пригодиться в нефтяном бизнесе.

Вскоре зал наполнился посетителями. Пожилой Генри Уилкинсон с супругой, семья Паркер, братья Томпсон, богатые скотоводы из Техаса, и многие другие состоятельные инвесторы.

Я замечал на их лицах смесь любопытства и ожидания они пришли не только увидеть новую фирму, но и понять, правильно ли поступили, последовав за мной.

У входа в здание О’Мэлли вежливо, но твердо останавливал группу репортеров, пытавшихся проникнуть на презентацию:

— Презентация носит частный характер, господа. Мистер Стерлинг даст пресс-конференцию в удобное время.

Я заметил среди журналистов и Элизабет Кларк. Наши взгляды на мгновение встретились, и я сделал едва заметный кивок, обещая личный разговор позже.

Когда все гости собрались, Прескотт поднялся на небольшую трибуну:

— Дамы и господа, позвольте представить основателя и президента «Стерлинг Инвестментс» — мистера Уильяма Стерлинга!

Я подошел к трибуне под аплодисменты. На мне был безукоризненный новый костюм от лучшего портного Пятой авеню, важное дополнение к образу успешного финансиста.

— Благодарю вас за доверие, — начал я. — В мире финансов доверие — самая твердая валюта. И сегодня я хочу рассказать, как «Стерлинг Инвестментс» оправдает ваше доверие.

Я сделал шаг в сторону, включая проектор с подготовленными диаграммами:

— Финансовый мир меняется быстрее, чем многие успевают заметить. То, что работало вчера, может не работать завтра. Наша философия основана на динамическом анализе рынка и постоянной адаптации стратегий.

Я перешел к описанию двух направлений работы фирмы:

— Публичное отделение, возглавляемое моим партнером Джонатаном Прескоттом, будет специализироваться на традиционных инвестициях в надежные компании с проверенной историей. Оно идеально подходит для консервативных инвесторов, стремящихся к стабильному росту капитала.

Я переключил слайд, показывая график доходности за последний год:

— Как вы видите, даже консервативные стратегии мистера Прескотта превосходят средние рыночные показатели на восемь процентов. Это результат тщательного анализа и индивидуального подхода.

Переключив на следующий слайд, я продолжил:

— Частное отделение, которое я буду курировать лично, предназначено для тех, кто готов к более сложным стратегиям. Мы будем использовать современные методы анализа рынка для максимизации доходности. Однако, — я сделал паузу, — это отделение также особое внимание уделяет защите капитала в периоды повышенной волатильности.

Этот момент вызвал заметное оживление в зале. Я продолжил более тихим, почти конфиденциальным тоном:

— Для избранных клиентов мы разработали «Стратегию защиты актива» — специальный инвестиционный подход, который обеспечивает сохранность капитала даже при самых неблагоприятных рыночных сценариях.

Я посмотрел в глаза сидящим в первом ряду инвесторам, намеренно замедляя темп речи:

— Мы все знаем, что рынок не движется только вверх. Периодические коррекции неизбежны в любой рыночной экономике. И только те, кто готов к этому заранее, могут не просто выжить, но и приумножить капитал.

Фуллертон в первом ряду подался вперед, внимательно слушая. Вестон хмурился, но кивал, очевидно, понимая скрытый смысл моих слов. Генри Уилкинсон что-то прошептал на ухо супруге.

Я перешел к практическим аспектам работы фирмы:

— Комиссии «Стерлинг Инвестментс» прозрачны и понятны. Никаких скрытых платежей или неожиданных сборов. Для публичного отделения — два процента от управляемого капитала плюс десять процентов от прибыли. Для частного — три и пятнадцать соответственно.

Я сделал паузу, переключая слайд с изображением нашего офиса:

— Каждый клиент получает еженедельные отчеты о состоянии портфеля и может в любой момент запросить детальный анализ вложений. Телеграфные аппараты и новейшее телефонное оборудование обеспечивают мгновенную связь с биржей. Аналитический отдел работает круглосуточно, отслеживая малейшие движения рынка.

После завершения основной части я открыл сессию вопросов и ответов. Клиенты интересовались деталями стратегий, прогнозами по различным секторам экономики, моим мнением о перспективах отдельных компаний.

Пожилая дама в первом ряду, миссис Уилкинсон, подняла руку:

— Мистер Стерлинг, вы упомянули о «неблагоприятных рыночных сценариях». Что конкретно вы имеете в виду? Многие эксперты говорят о продолжении роста на годы вперед.

Это ключевой момент презентации. Нужно дать понять о приближающейся катастрофе, не вызывая паники и не выдавая своего знания будущего.

— Прекрасный вопрос, миссис Уилкинсон, — ответил я. — Видите ли, история финансовых рынков — это история циклов. За период бурного роста неизбежно следует коррекция. В настоящий момент мы наблюдаем признаки, которые напоминают ситуацию перед коррекциями 1907 и 1920 годов: чрезмерный оптимизм инвесторов, рост маржинальной торговли, увеличение разрыва между реальной экономикой и стоимостью акций.

Я сделал паузу, наблюдая за реакцией:

— Это не значит, что коррекция произойдет завтра или даже в этом году. Но благоразумный инвестор всегда готовится к различным сценариям. Наша задача — сохранить и приумножить ваш капитал не только в хорошие времена, но и в периоды нестабильности.

По залу пробежал негромкий гул обсуждения.

Саймон Вестон поднял руку:

— А какова конкретно ваша стратегия защиты? Уход в наличные? Облигации?

— Наша стратегия многоуровневая, — ответил я. — Для каждого клиента частного отделения мы разрабатываем индивидуальный план. В общих чертах, это диверсификация активов, включающая в себя не только ценные бумаги, но и товарные фьючерсы, драгоценные металлы, недвижимость в ключевых регионах. — Я слегка улыбнулся. — Более детальное обсуждение я предлагаю провести в индивидуальном порядке.

После завершения официальной части презентации начался фуршет. Я переходил от одной группы гостей к другой, отвечая на вопросы и укрепляя личные отношения. Большинство клиентов выражали восхищение новым офисом и свежим подходом к инвестициям.

Фуллертон отвел меня в сторону:

— Стерлинг, вы действительно считаете, что рынок может сильно скорректироваться в ближайшее время?

— Я считаю, что необходимо быть готовым к этому, — ответил я, понизив голос. — Особенно с вашим объемом капитала. Предлагаю завтра обсудить подробный план защиты ваших активов. Конфиденциально.

— Согласен, — кивнул Фуллертон. — Назначьте время, я приеду.

Пробираясь сквозь толпу гостей, я заметил у дверей О’Мэлли, который сделал мне знак. Поблизости крутилось несколько репортеров, которым все же удалось проникнуть на мероприятие.

— Мистер Стерлинг! — окликнул меня один из них. — Почему вы ушли из «Харрисон и Партнеры»? Правда ли, что у вас были трения с руководством?

— Без комментариев, — вежливо ответил я. — Все разногласия между мной и моими бывшими работодателями решены к взаимному удовлетворению. Я с уважением отношусь к фирме «Харрисон и Партнеры» и желаю им только успеха.

Я проскользнул мимо журналистов и подошел к О’Мэлли.

— Что случилось, Патрик?

— Звонок от Кляйна, — тихо ответил ирландец. — Мэдден хочет встретиться. Сегодня вечером. Он сказал, это срочно.

Я нахмурился:

— Странно. У нас не было договоренности. Что же случилось?

О’Мэлли кивнул:

— Еще одно, босс. Я заметил человека, наблюдающего за зданием с противоположной стороны улицы.

— Фиксируй всех подозрительных, — распорядился я. — Но не предпринимай никаких действий. И подготовь машину. После окончания презентации нам нужно будет незаметно выскользнуть.

Вернувшись к гостям, я заметил Элизабет Кларк, стоявшую у стены с блокнотом. Наши взгляды встретились, и я подошел к ней.

— Мисс Кларк, рад вас видеть. Как вам удалось проникнуть?

— Профессиональный секрет, — улыбнулась она. — Впечатляющая презентация, Уильям.

— Спасибо, мисс Кларк, в любом случае, здесь вам всегда рады, — я слегка поклонился. — Кстати, что известно о вашей поездке в Европу?

— Готовлюсь, — ответила она. — Завершаю некоторые дела здесь, и через неделю отправляюсь в Париж. Французский след Continental Trust выглядит многообещающе.

— Держите меня в курсе, — я коснулся ее локтя. — И будьте осторожны.

К десяти вечера гости начали расходиться. Презентация определенно удалась.

Практически все присутствующие выразили желание перевести свои активы под управление «Стерлинг Инвестментс». Общая сумма обещанных капиталов превышала сорок миллионов долларов, серьезная цифра даже для опытной фирмы, не говоря уже о новичке рынка.

— Поздравляю, партнер, — Прескотт пожал мне руку, когда последний гость ушел. — С таким стартом мы сможем в течение года войти в десятку крупнейших инвестиционных компаний Нью-Йорка.

— Это только начало, — ответил я. — Завтра начинается настоящая работа. У меня назначена важная встреча, но к утру я подготовлю план действий на ближайшую неделю.

Когда Прескотт ушел, я тихо выскользнул через черный ход, где меня уже ждал О’Мэлли с автомобилем. Надо встретиться с человеком, чье влияние в преступном мире Нью-Йорка было не меньше, чем мое в финансовом.

Оуни Мэдден ждал, и судя по срочности вызова, новости могли быть очень серьезными.

Глава 21

Предупреждение Мэддена

Черный Паккард скользил по вечерним улицам Нью-Йорка, увозя меня все дальше от нового офиса «Стерлинг Инвестментс». Презентация прошла даже лучше, чем я рассчитывал, но сейчас мысли занимало другое, срочный вызов от Мэддена.

— Не нравится мне это, босс, — О’Мэлли то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. — Слишком мало деталей и слишком много спешки.

— Мэдден не из тех, кто паникует, — ответил я, наблюдая за мелькающими огнями витрин. — Если он счел необходимым срочно встретиться, значит, дело действительно серьезное.

Мы свернули на боковую улицу, где располагался «Синий лебедь», один из ключевых оплотов империи Мэддена. Уже подъезжая, я заметил необычно большое количество крепких мужчин вокруг здания.

Некоторые стояли на углах, непринужденно беседуя, другие сидели в автомобилях с работающими двигателями. Все они выглядели настороженными, и я мог поклясться, что под пиджаками у каждого есть оружие.

— Похоже на военное положение, — пробормотал О’Мэлли, останавливая машину в переулке.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Держи двигатель включенным.

Я вышел из автомобиля и направился к неприметной двери с восточной стороны здания. Охранники узнали меня, но тем не менее тщательно обыскали перед тем, как пропустить внутрь. Это необычно, с некоторых пор для меня делали исключение.

Внутренняя атмосфера «Синего лебедя» изменилась. Вместо привычного гула разговоров, смеха и музыки царила напряженная тишина. Посетителей было немного, и они говорили приглушенными голосами. Некоторые столики, обычно заполненные, пустовали. У стен стояли люди Мэддена с бесстрастными лицами.

Метрдотель провел меня через зал в заднюю комнату, а затем по узкому коридору к кабинету Мэддена. У дверей стояли двое охранников, оба с кобурами подмышками.

— Мистер Стерлинг прибыл, — объявил метрдотель, и один из охранников открыл дверь.

Мэдден сидел за столом, изучая какие-то бумаги. В кабинете также присутствовали Кляйн и еще трое мужчин, которых я никогда раньше не видел, судя по всему, лейтенанты Мэддена. Когда я вошел, разговор мгновенно прекратился.

— Стерлинг, — Мэдден кивнул мне и жестом отпустил своих людей, оставив только Кляйна. — Спасибо, что приехали так быстро.

Я отметил, что он выглядел утомленным, на обычно невозмутимом лице заметно беспокойство. На столе лежал револьвер, предмет, которого я никогда раньше не видел при наших встречах.

— Выглядит серьезно, — заметил я, опускаясь в кожаное кресло.

— Более чем, — Мэдден разлил виски в два стакана. — Сегодня днем убили Сальваторе и Джино.

Я замер с поднятым стаканом.

— Ваши телохранители? Те, что были с нами…

— Именно, — Мэдден сделал глоток. — Застрелены средь бела дня на Одиннадцатой авеню. Профессиональная работа. Две машины, шесть стрелков. Судя по описанию свидетелей, это работали люди Сальтиса.

Я медленно выдохнул, осознавая масштаб проблемы. Безумный Джо Сальтис не просто бандит, а главарь крупной банды, контролировавшей значительную часть нелегального алкогольного бизнеса в Бруклине. Отчаянный, жестокий и непредсказуемый, полная противоположность расчетливого и сдержанного Мэддена.

— Это объявление войны, — произнес я.

— Не просто войны, — Мэдден подался вперед. — Это отчаяние. Ваша стратегия экономического удушения работает даже лучше, чем мы предполагали. За последние две недели три его ломбарда объявили о банкротстве, а поставщики отказываются иметь с ним дело. По данным моих информаторов, его еженедельные доходы упали на сорок процентов.

— И теперь он решил действовать привычными методами, — заключил я, отпивая виски.

— Именно. И это касается не только меня, — Мэдден внимательно посмотрел на меня. — Сегодня мои люди заметили подозрительный автомобиль, кружащий возле нового офиса «Стерлинг Инвестментс». Двое мужчин, тоже не мои ребята.

Я сохранил невозмутимое выражение, хотя внутри все сжалось.

— Значит, он знает о моем новом деле.

— Не обольщайтесь своей анонимностью, Стерлинг, — хмыкнул Мэдден. — В нашем мире мало что остается секретом надолго. Особенно когда речь идет о крупных деньгах.

Кляйн, молчавший до этого момента, открыл папку с документами.

— Мы предприняли предварительные меры безопасности. Усилили наблюдение вокруг вашего офиса и квартиры. Также предлагаем перевести часть ваших людей на особый режим передвижения.

— Я благодарен, — кивнул я, — но мы должны думать о контрмерах.

Мэдден тонко улыбнулся.

— Я знал, что вы это скажете. И поэтому позвал вас сегодня. Кляйн подготовил анализ наших результатов, но выгодно ускорить процесс. Сальтис загнан в угол, значит, нужно добить его, прежде чем он успеет перегруппироваться.

Глубоко вздохнув, я отставил стакан и сосредоточился.

— Хорошо, давайте подумаем стратегически. Наша текущая кампания работает, но слишком медленно. Нам нужен всеобъемлющий подход, который затронет все аспекты его бизнеса одновременно.

Я поднялся и начал расхаживать по кабинету, позволяя мыслям выстраиваться в четкий план.

— Во-первых, нам нужно полностью перекрыть его кредитные линии. Скупка закладных и долговых обязательств его легальных бизнесов это хорошо, но недостаточно быстро. — Я обернулся к Кляйну. — Предлагаю использовать коллекторское агентство, которое выкупит долги всех поставщиков Сальтиса. Затем одновременно потребовать немедленного погашения всех задолженностей, что вызовет мгновенный кризис ликвидности.

Кляйн сделал быструю запись в блокноте и кивнул.

— Реализуемо. У нас есть контакты с нужными людьми.

— Во-вторых, — продолжил я, — нужно ударить по его системе распространения. Легальный алкоголь, разбавленный или перепакованный — это основа его бизнеса. Я предлагаю следующее: наймите химиков, которые разработают простой маркер, безвредное вещество с уникальной спектральной сигнатурой. Добавьте его в партии алкоголя, поставляемые в районы влияния Сальтиса. Затем анонимно проинформируйте федеральных агентов, дав им возможность проверять подлинность изъятых напитков.

Мэдден присвистнул:

— Изящно. Они сами найдут его склады по цепочке.

— Но это не все, — я подошел к карте города на стене. — Его бизнес держится на системе взяток городским чиновникам и полиции. Предлагаю точечно перебивать его ставки, но не просто предлагая больше. — Я повернулся к собеседникам. — Вместо этого, давайте создадим фонд для оплаты юридической защиты и компенсации зарплаты тем чиновникам, которые откажутся от взяток и готовы будут свидетельствовать. Сделаем это через два-три слоя подставных организаций. Это поставит его людей в полиции в невыгодное положение: продолжая брать взятки, они рискуют тюрьмой; отказываясь, они не теряют в деньгах.

— Интересный подход, — задумчиво произнес Кляйн, делая записи. — Никогда о таком не слышал.

— Также, — я прищурился, вспоминая карту бизнесов Сальтиса, — я заметил, что многие его предприятия используют одну и ту же прачечную для отмывания денег. Предлагаю не трогать ее, но вместо этого подкупить бухгалтера для внесения мелких, но критичных ошибок в документацию. Достаточно серьезных, чтобы привлечь внимание налоговой службы, но не настолько очевидных, чтобы их сразу заметили.

Мэдден медленно кивнул, его холодные глаза блеснули одобрением.

— А что с его ломбардами? Мы уже банкротим три из них, но у него остается еще пять.

— Предлагаю более агрессивный подход, — я вернулся к столу и сел. — Вместо медленного выкупа залоговых расписок давайте запустим слух о скором закрытии этих ломбардов. Одновременно наймем группы людей, которые будут стоять в очередях с первого утра, требуя вернуть заложенные вещи. Это спровоцирует панику среди клиентов. Учитывая специфику этого бизнеса, где многие вещи давно перепроданы, это быстро приведет к краху.

— А как насчет его ресторанов? — спросил Кляйн. — Инспектор Моррисон и его группа уже нашли нарушения, но процесс слишком медленный.

— Биологическое оружие, — сказал я спокойно.

Мэдден и Кляйн переглянулись с явным беспокойством.

— Не пугайтесь, я имею в виду не настоящие болезни, — я усмехнулся. — Наймите десяток актеров, которые посетят его рестораны в течение одной недели, а затем начнут распространять слухи о пищевом отравлении. Параллельно организуйте несколько звонков в санитарную инспекцию от имени «пострадавших клиентов». Одновременно с этим подкупите нескольких поставщиков продуктов, чтобы они временно отказались от сотрудничества с ресторанами Сальтиса, ссылаясь на «тревожные слухи». Репутация ресторана — его самый хрупкий актив. Даже если последующие проверки не выявят нарушений, клиенты не вернутся. Дополним этот план еще одним элементом. Необходимо атаковать транспортную сеть Сальтиса.

Мэдден продолжал пристально смотреть на меня.

— Мои источники сообщают, что он использует специально модифицированные грузовики для перевозки контрабандного алкоголя, с тайниками в днище и стенках.

— Предлагаю организовать «утечку» детальных чертежей этих модификаций в транспортную полицию, — предложил я. — Одновременно подкупите нескольких механиков из гаражей, обслуживающих его парк, чтобы они умышленно создавали мелкие, но регулярные технические проблемы. Ничего опасного, просто достаточно, чтобы машины чаще останавливались для ремонта и попадали на глаза патрулям.

Мэдден поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на огни ночного города.

— Ваш подход необычен, Стерлинг. Большинство в моем положении просто послали бы людей с автоматами Томпсона.

— И развязали бы войну, которая привлекла бы внимание всех федеральных агентств страны, — возразил я. — Наш метод не только эффективнее, но и безопаснее для вашего основного бизнеса.

— Разумно, — согласился Мэдден, возвращаясь к столу. — Но некоторые шаги потребуют значительных финансовых вложений.

— Считайте это инвестицией, — я пожал плечами. — Все эти расходы окупятся, когда вы возьмете под контроль освободившиеся территории.

Кляйн закончил делать записи и закрыл блокнот.

— Для реализации полного плана понадобится около тридцати тысяч долларов и две недели. Я могу начать подготовку немедленно.

— Сделайте это, — кивнул Мэдден. — Но пока мы реализуем экономический план, необходимо позаботиться о физической безопасности. — Он повернулся ко мне. — Стерлинг, вам следует быть крайне осторожным. Безумный Джо не получил свое прозвище за рациональность. Когда он поймет, что проигрывает, он может пойти на отчаянные меры.

— Я понимаю, — серьезно ответил я. — Мы усилим меры безопасности в офисе и вокруг моей квартиры.

— Этого недостаточно, — покачал головой Мэдден. — Вам лучше временно переехать. Ваш адрес известен слишком многим людям.

Я задумался. Переезд создал бы неудобства, но Мэдден прав, сейчас не время рисковать.

— Хорошо, я найду другое место на ближайшее время.

— Не беспокойтесь об этом, — Мэдден сделал знак Кляйну, который достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Мы уже подготовили для вас безопасное место. Адрес, ключи, и все необходимые инструкции внутри. Никто, кроме нас троих, не знает об этой квартире.

Я принял конверт, чувствуя его тяжесть. Значит, вот до чего дошло дело. Приходится скрываться из-за гангстерской войны, в которую я волей-неволей оказался втянут.

— Ситуация сложнее, чем просто разборки между конкурентами, — сказал Мэдден, словно читая мои мысли. — Сальтис слишком быстро пошел на эскалацию. У него должен быть покровитель или новый источник финансирования. Мои информаторы работают над этим.

Эта новость заставила меня напрячься. Если за Сальтисом стоит кто-то еще, ситуация могла быть гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд.

— Держите меня в курсе, — сказал я, поднимаясь. — И спасибо за предупреждение.

Мэдден кивнул и пожал мне руку.

— Будьте осторожны, Стерлинг. Нас ждет непростое время.

Выйдя из кабинета, я ощутил, как адреналин постепенно уступает место холодному расчету. Сегодняшний разговор показал, что мы с Мэдденом превратились из партнеров по сделкам в настоящих союзников в войне, которая только начиналась. И мне нужно быть готовым ко всему, что она могла принести.

Покидая «Синего лебедя», я ощущал, как изменился мир вокруг меня. Обычные тени превратились в потенциальные угрозы, каждый проезжающий автомобиль казался подозрительным. Я шел быстрым шагом к переулку, где меня ждал О’Мэлли.

— Все в порядке, босс? — спросил ирландец, когда я скользнул на заднее сиденье.

— Не совсем, — ответил я, оглядываясь через плечо. — Поехали в офис. По дороге объясню.

Пока О’Мэлли вел машину, я вкратце изложил ситуацию с убийством телохранителей Мэддена и угрозой от Сальтиса. Лицо ирландца мрачнело с каждым словом.

— Все верно, — проговорил он, крепче сжимая руль. — Безумный Джо вспыльчивый психопат. В прошлом году облил бензином и поджег бар на Декалб-авеню вместе с посетителями только потому, что владелец задержал выплату.

Я кивнул, в очередной раз отмечая знание О’Мэлли криминального мира Нью-Йорка.

— Именно поэтому нам нужно принять меры. Серьезные меры.

Офис «Стерлинг Инвестментс» впечатлял даже ночью. Стеклянные перегородки отражали свет уличных фонарей, создавая почти сюрреалистическую атмосферу. Мы с О’Мэлли поднялись на третий этаж. Уборщики заканчивали работу, ликвидируя последние следы успешной презентации.

— Джесси, — окликнул О’Мэлли пожилого ночного сторожа. — Никого подозрительного сегодня не видел?

— Нет, мистер О’Мэлли, — отозвался тот, прикладывая руку к кепке. — Тихий вечер. Только уборщики да пара запоздалых клерков.

Я кивнул и прошел в свой кабинет, О’Мэлли следовал за мной по пятам.

Закрыв дверь, я достал из сейфа нашу «книгу безопасности», план действий на случай различных угроз, который мы разработали еще до открытия фирмы.

— Мы переходим к протоколу «Красный», — сказал я, перелистывая страницы. — Угроза физического нападения оценивается как высокая.

О’Мэлли присвистнул:

— Так серьезно?

— Боюсь, что да. — Я положил перед ним план действий. — Нам потребуются дополнительные люди. У тебя остались контакты в ирландском сообществе?

— Конечно, босс. Могу привлечь надежных ребят из Хеллс-Китчен. Бывшие боксеры, докеры. Крепкие парни, которые не болтают лишнего.

— Отлично. Нам нужны четверо для офиса, по два на каждый вход, посменно. И еще двое для личной охраны. — Я постучал пальцем по схеме офиса. — Также нужно усилить системы безопасности. Установить дополнительные замки на все входы, решетки на окна первого этажа.

— Это можно организовать через Макларена, — кивнул О’Мэлли. — У него компания по установке охраны заведений. Сделает все за ночь, если хорошо заплатить.

— Деньги не проблема, — отмахнулся я. — Главное скорость и надежность.

Следующий час мы детально прорабатали план безопасности. О’Мэлли составил список необходимого оборудования и людей.

Я набросал график дежурств и процедуры проверки посетителей. Все должно выглядеть как обычные меры безопасности солидной финансовой компании, без намека на настоящую причину.

— Что насчет персонала? — спросил О’Мэлли. — Сколько им можно рассказать?

— Только Прескотту полную версию. Остальным — минимум. Скажем, что из-за ценности информации и документов в офисе мы усиливаем охрану.

Закончив с планом для офиса, мы перешли к вопросу моей личной безопасности.

— Мэдден предоставил конспиративную квартиру, — я показал О’Мэлли конверт. — Нам нужно перебраться туда сегодня же.

— Вы доверяете Мэддену в этом вопросе? — настороженно спросил ирландец.

Я задумался. Доверие и Оуни Мэдден — понятия, редко встречающиеся в одном предложении. Но в данной ситуации его интересы совпадали с моими.

— В вопросе противостояния Сальтису — да. Но все равно проверим квартиру, прежде чем окончательно туда переехать.

О’Мэлли кивнул:

— Разумно, босс. Я поеду с вами. И останусь там. Также нужно организовать систему связи с офисом и проверки периметра.

— Согласен. И еще, Патрик… — я посмотрел ему в глаза. — Возможно, тебе стоит вооружиться. Официально, конечно.

О’Мэлли мрачно усмехнулся:

— У меня уже есть разрешение на ношение оружия, босс. Позаботился об этом, когда вы наняли меня организовывать охрану офиса.

Такая предусмотрительность была приятным сюрпризом, хотя и заставляла задуматься, насколько хорошо я знаю своего помощника.

— Тогда займись этим, а я пока позвоню Прескотту.

Через полтора часа все необходимые звонки были сделаны. О’Мэлли уже успел связаться с несколькими своими контактами, и первые двое охранников должны были прибыть к офису к утру. Мы договорились с Маклареном об утреннем осмотре помещений и составлении списка необходимых модификаций.

— Все будет готово к завтрашнему вечеру, мистер Стерлинг, — сказал он, закрывая блокнот. — Решетки, дополнительные замки, охрана. Но должен предупредить, от решительно настроенных людей с автоматами это не спасет.

— Понимаю, — кивнул я. — Наша цель не крепость, а своевременное предупреждение и базовая защита.

Когда все приготовления были завершены, я собрал необходимые документы и личные вещи из сейфа. О’Мэлли тем временем проверил машину и окрестности.

— Все чисто, босс. Можем выдвигаться.

Мы покинули офис через черный ход. О’Мэлли вел машину, петляя по второстепенным улицам и несколько раз меняя направление, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Наконец, после почти часовой поездки, мы оказались в районе Верхнего Вест-Сайда, недалеко от Риверсайд-парка.

— Должно быть где-то здесь, — пробормотал я, сверяясь с адресом из конверта.

О’Мэлли остановил машину в квартале от указанного места.

— Я проверю периметр, босс. Подождите здесь.

Он вернулся через десять минут, удовлетворенный осмотром:

— Выглядит нормально. Шестиэтажное здание, приличный район. На улице спокойно, никаких подозрительных личностей.

Мы подъехали к элегантному жилому дому из красного кирпича с аккуратным козырьком над входом. Швейцар открыл дверь, не задавая вопросов, видимо, его предупредили о нашем прибытии.

Квартира располагалась на четвертом этаже. Я отпер дверь ключом из конверта, и мы с О’Мэлли вошли внутрь, осторожно осматриваясь.

Просторная гостиная с высокими потолками и большими окнами, выходящими во внутренний двор. Мебель добротная, но не кричащая, темное дерево, кожаные кресла, шерстяные ковры. На столе стояла корзина с фруктами и бутылка хорошего виски, явно недавно доставленные.

О’Мэлли прошел вперед, методично проверяя каждую комнату.

— Две спальни, кабинет, кухня, ванная, — доложил он. — Все чисто. Телефон работает. В шкафах запас продуктов и даже кое-какая одежда вашего размера.

Я осмотрел кабинет, меньше, чем в офисе, но полностью оборудованный: письменный стол, телефон, даже небольшой сейф в стене. На полках стояли книги, преимущественно по финансам и экономике. На столе лежала свежая подшивка финансовых газет.

— Мэдден позаботился обо всем, — заметил я, открывая сейф. Внутри лежала внушительная стопка наличных и небольшой револьвер.

О’Мэлли хмыкнул:

— Похоже на то. Но я все равно установлю дополнительную защиту на двери и окна.

Я кивнул, подходя к окну. Отсюда открывался вид на тихий внутренний двор, утопающий в темноте. Вдалеке виднелись огни Нью-Джерси за Гудзоном.

— Я займу вторую спальню, босс, — сказал О’Мэлли, поставив свою сумку у двери. — Расположение хорошее,две точки входа-выхода, пожарная лестница рядом с кухонным окном.

Я улыбнулся его профессиональной оценке:

— Спасибо, Патрик. Не знаю, что бы я делал без тебя.

— Просто работа, босс, — пожал плечами ирландец, но я заметил в его глазах благодарность за признание.

Оставшись один в кабинете, я достал чистый лист бумаги и начал составлять список задач на завтрашний день. Война с Сальтисом была лишь одной из проблем. Нужно также управлять новой фирмой, продолжать исследования Continental Trust и следить за Харрисоном.

Открыв конверт от Мэддена, я нашел в нем еще один, запечатанный, с моим именем. Внутри лежала короткая записка:

«Стерлинг, эта квартира абсолютно безопасна. Я использую ее для самых доверенных людей. Швейцар наш человек, как и управляющий домом. В стене за картиной в гостиной есть тайник с документами, которые могут вас заинтересовать. Мэдден».

Я поднялся и прошел в гостиную. За масляным пейзажем Гудзона действительно обнаружился небольшой сейф. Откроем его завтра, сегодня слишком много впечатлений.

За окнами начинал накрапывать дождь. Капли барабанили по подоконнику, создавая странно успокаивающий ритм. Я вернулся в кабинет.

События развивались стремительно, но я был готов. У меня есть план, надежные союзники и, что самое главное, знание будущего. В этой войне это будет моим главным оружием.

Глава 22

Первый удар Харрисона

Я проснулся еще до рассвета. Тревожный сон никак не приносил отдыха.

Воспоминания о предупреждении Мэддена не давали покоя. Конспиративная квартира на Западной 73-й улице удобная, но непривычная.

Тени в углах казались длиннее, скрипы половиц громче. Даже привычные утренние ритуалы не успокаивали.

О’Мэлли уже не спал. Когда я вышел из спальни, он сидел в гостиной, методично начищая ботинки и насвистывая что-то ирландское.

— Доброе утро, босс, — кивнул он. — Выглядите так, словно провели ночь в компании призраков.

— Это близко к правде, Патрик, — я потер глаза. — Ночью в голове крутились всевозможные сценарии. От Сальтиса до Харрисона.

Часы показывали шесть тридцать. До открытия биржи оставалось несколько часов, но я всегда предпочитал приезжать в офис раньше других.

— Кофе готов, — О’Мэлли кивнул в сторону кухни. — И я заказал свежие газеты. Швейцар должен принести их с минуты на минуту.

Я налил себе чашку крепкого черного кофе, вдыхая горьковатый аромат. Только сделал первый глоток, когда в дверь тихо постучали.

О’Мэлли подошел к двери, посмотрел в глазок и впустил швейцара с пачкой утренних газет. Я привычным движением достал четвертак для чаевых и взял стопку свежей прессы.

— Благодарю, — швейцар учтиво поклонился. — Мистер Кляйн просил передать, что в десять он пришлет человека с документами, о которых вы договаривались.

Я кивнул, внутренне отметив эффективность сети Мэддена. Даже швейцар работал на него.

Развернув «New York Times», я принялся просматривать заголовки, когда взгляд зацепился за знакомое название на одной из страниц «Financial Chronicle».

Моя рука замерла на полпути к чашке с кофе.

«СОМНИТЕЛЬНЫЕ МЕТОДЫ НОВОГО БРОКЕРА НА УОЛЛ-СТРИТ: КТО СТОИТ ЗА ВНЕЗАПНЫМ УСПЕХОМ СТЕРЛИНГ ИНВЕСТМЕНТС?»

По спине пробежал холодок. Я развернул газету и погрузился в чтение.

«…По информации из надежных источников, за стремительным успехом новой инвестиционной компании „Стерлинг Инвестментс“, появившейся буквально из ниоткуда, могут стоять сомнительные методы работы и возможные махинации на рынке. Уильям Стерлинг, молодой брокер, ранее работавший в уважаемой фирме „Харрисон и Партнеры“, предлагает своим клиентам доходность, значительно превышающую среднерыночные показатели, что вызывает обоснованные подозрения у финансовых экспертов…»

С каждым абзацем статья становилась все более разгромной. Анонимные источники, явно из «Харрисон и Партнеры», намекали на инсайдерскую торговлю, манипуляции рынком и даже возможные связи с криминальным миром.

— Вот дерьмо, — я редко позволял себе подобные выражения, но сейчас не сдержался.

— Что такое, босс? — О’Мэлли подошел к столу и заглянул через мое плечо. — О, — только и произнес он, пробежав глазами статью.

Я поглядел на телефон, но вовремя вспомнил, что это конспиративная квартира. Пришлось одеться и выйти на улицу, звонить с уличного автомата.

— Это Стерлинг, — сказал я, когда Прескотт поднял трубку. Голос моего партнера звучал напряженно. — Вы уже видели сегодняшний «Chronicle»?

— Как раз читаю, — ответил партнер, пытаясь сохранять спокойствие. — Похоже, Харрисон решил не сдаваться без боя. Это больше, чем просто ответный удар, — в голосе Прескотта звучала тревога. — У меня уже три звонка от встревоженных клиентов. Вандербильт отменил нашу сегодняшнюю встречу. Паркеры говорят, что хотят обсудить условия нашего договора. Это только начало.

Я почувствовал, как в груди закипает гнев. Не удивительно, что Харрисон ударил. Удивительно, что так поздно. Он всегда безжалостен к конкурентам.

— Нам нужно срочно встретиться, — сказал я. — Собирайте всю команду в офисе через час. Нам предстоит разработать ответную стратегию.

— Я уже распорядился, — ответил Прескотт. — И связался с Розенбергом. Он будет через полчаса.

Я положил трубку и вернулся домой. Ирландец ждал меня, скрестив руки на груди, с выражением готовности на лице.

— Кажется, теперь у нас два фронта, Патрик, — сказал я, допивая остывший кофе. — Сальтис и Харрисон.

— «Когда волки воют с двух сторон, мудрый человек строит не одну крепость, а две», — задумчиво произнес О’Мэлли.

— Это твой Йейтс? — спросил я, натягивая пиджак.

— Нет, босс, — улыбнулся О’Мэлли. — Моя бабушка из Корка. У нее таких поговорок был целый мешок.

По дороге в офис я мысленно составлял план действий. Статья была хорошо продуманной атакой.

Достаточно конкретной, чтобы вызвать беспокойство у клиентов, но слишком туманной, чтобы подать в суд за клевету. Харрисон бил целенаправленно по самому ценному активу любой финансовой компании, по доверию.

Утренние улицы Нью-Йорка уже наполнялись людьми. Служащие спешили в офисы, продавцы газет выкрикивали заголовки, раздавался звон трамваев.

— Останови у газетного киоска, — попросил я О’Мэлли. — Нужно купить все финансовые издания, которые у них есть.

Выйдя из машины, я накупил дюжину газет, от Wall Street Journal до малотиражных финансовых бюллетеней. Нужно выяснить, насколько широко разошлась эта история.

Когда мы прибыли к зданию «Стерлинг Инвестментс», у входа уже собралась небольшая группа репортеров. Они бросились ко мне, как только я вышел из такси.

— Мистер Стерлинг! Что вы скажете о статье в «Chronicle»?

— Правда ли, что вы использовали инсайдерскую информацию?

— Некоторые ваши клиенты уже отказываются от сотрудничества. Как вы это прокомментируете?

О’Мэлли встал между мной и репортерами, создавая живой щит.

— Джентльмены, мистер Стерлинг сделает официальное заявление позже, — сказал он твердо. — Всю информацию вы получите на пресс-конференции.

В вестибюле здания нас встретил взволнованный Бейкер.

— Стерлинг! Ты видел? Эти ублюдки пытаются потопить нас, не успели мы даже открыться как следует!

— Видел, Чарльз, — я похлопал его по плечу. — Собирай всех в конференц-зале. У нас мало времени.

В лифте я перебирал газеты. К счастью, основная атака шла только через «Financial Chronicle». Остальные издания либо не подхватили историю, либо упомянули ее вскользь.

Когда я вошел в конференц-зал, там уже собралась почти вся команда. Прескотт стоял у окна, задумчиво глядя на панораму Манхэттена. Маркус Хендерсон нервно постукивал пальцами по столу. Сара Левински что-то быстро писала в блокноте. Розенберг, наш юрист, раскладывал бумаги.

— Доброе утро, — я положил стопку газет на стол. — Как видите, Харрисон решил нанести первый удар.

— Это подло даже для него, — покачал головой Прескотт. — Использовать свои связи в прессе, чтобы очернить конкурента без единого конкретного обвинения.

— Я проанализировала статью, — вступила Сара Левински. — Она построена исключительно на анонимных источниках и намеках. Ни одного факта, который можно было бы проверить или опровергнуть.

— Именно поэтому судебный иск был бы сложным и длительным делом, — добавил Розенберг, поправляя очки. — Мы можем подать, конечно, но это займет месяцы.

— А у нас нет месяцев, — я обвел взглядом присутствующих. — Каждый день молчания будет стоить нам клиентов и репутации. Нам нужен немедленный ответ.

— Какие варианты? — спросил Хендерсон.

— Три основных стратегии, — я подошел к доске и начал писать. — Первая. официальное опровержение через прессу. Вторая. Контратака с разоблачением собственных сомнительных методов Харрисона. Третья. Привлечение авторитетных союзников, которые публично поддержат нас.

— А что с клиентами? — спросил Бейкер. — Те, кто уже начал сомневаться?

— Я предлагаю разделить обязанности, — сказал я. — Прескотт займется самыми крупными клиентами, включая Вандербильта. Хендерсон возьмет на себя институциональных инвесторов. Бейкер и Левински — клиентов среднего уровня. О’Мэлли обеспечит безопасность офиса и коммуникаций.

— А вы? — спросил Прескотт.

— А я займусь прессой, — я улыбнулся. — И некоторыми специальными методами контратаки.

Раз удар нанесен со стороны прессы, у меня есть та, кто поможет ответить. После совещания я набрал номер Элизабет.

— Уильям! — воскликнула она, как только подняла трубку. — Я только что прочитала эту грязную статью. Я знаю, кто за этим стоит и как им ответить!

— Отлично, — сказал я и беззвучно похлопал. — Думаю, у нас появился неожиданный, но очень ценный союзник.

— Автор статьи Реджинальд Паркер, — взволнованно сказала Элизабет, не обращая внимания на мою иронию. — Он марионетка Харрисона уже много лет. Публикует все, что ему скажут, в обмен на эксклюзивы. У меня есть на него компромат.

— Что именно? — спросил я.

— В прошлом году он опубликовал статью, обрушившую акции Mendelsohn Steel. А за неделю до публикации его жена почему-то открыла короткую позицию на эти акции, — Элизабет победно улыбнулась. — У меня есть документальные доказательства. Я собиралась использовать их для своего расследования, но думаю, сейчас они нужнее вам.

Я не смог сдержать улыбку. Харрисон думал, что нанес сокрушительный удар, но не учел, что в мире финансов 1920-х годов у меня есть понимание того, как на самом деле работает финансовая пресса.

— Отлично, милая, — я улыбнулся. — Кажется, у нас появились новые возможности для ответного удара. Я скоро подъеду к тебе.

В кабинет заглянул Бейкер. Он взволнованно жестикулировал.

— Стерлинг, это Фуллертон. Говорит, что хочет лично выразить поддержку и предлагает удвоить свои инвестиции в нашу компанию «именно сейчас, чтобы показать этим газетным писакам, кто здесь настоящий бизнесмен».

Я улыбнулся еще шире. Да, это будет интересный день. Харрисон нанес первый удар, но война только начиналась. И у меня все преимущества человека, знающего, чем эта война закончится.

— Что ж, — я закончил разговор с Элизабет и взглянул на часы, — у нас есть два часа до открытия биржи и восемь часов до закрытия. За это время нам нужно не только отразить атаку, но и превратить ее в нашу победу.

Я взял мел и подошел к доске, чувствуя, как адреналин наполняет каждую клеточку тела. В конце концов, что такое подобная атака для человека, который пережил крах 2008 года и крипто-зиму 2022-го?

Итак, начнем с плана действий.

* * *

Полуденный свет заливал кафе «Астория» на Пятой авеню. Я выбрал угловой столик, наполовину скрытый раскидистой пальмой в кадке, обеспечивающей относительное уединение. Элегантные официанты в белых перчатках скользили между столиками, почти бесшумно разнося чай и легкие закуски.

Я нервно посмотрел на часы. Уже двенадцать пятнадцать. Утро прошло в лихорадочной активности: звонки клиентам, инструктаж команды, подготовка материалов для прессы. Розенберг уже отправил официальное письмо в редакцию «Financial Chronicle» с требованием опубликовать опровержение. Но главный удар я приберег для этой встречи.

Краем глаза я заметил, как Элизабет входит в кафе, и невольно залюбовался. Она была в темно-синем костюме с узкой юбкой до середины икры и небольшой шляпкой, подчеркивающей ее изящный профиль. Как обычно, девушка всячески подчеркивала свой имидж репортерши-бунтарки, нарушающей все правила мужского мира журналистики.

— Опаздываю, прости, — Элизабет опустилась на стул напротив меня, быстрым движением снимая перчатки. — Пришлось сначала заехать в редакцию, чтобы застать Джеймса. Он единственный, кому я доверяю в этой ситуации.

— Джеймс? Кто это?— я подал знак официанту.

— Джеймс Донован, мой коллега из «New York World». Не беспокойся, он абсолютно надежен, — она положила на стол свою сумочку. — Я подготовила для него всю информацию о Паркере, но он хочет большего. Чтобы ответный удар был сокрушительным, нужны конкретные факты о Харрисоне и его методах.

Официант подошел к нашему столику.

— Чай с бергамотом и сэндвич с огурцом, — заказала Элизабет, даже не взглянув в меню.

— Мне кофе, черный, — добавил я. — И, пожалуйста, принесите нам печенье с миндалем.

Когда официант отошел, я придвинул к Элизабет неприметный конверт из плотной бумаги.

— Здесь документы о двух сомнительных операциях Харрисона и финансовые отчеты с несоответствиями в цифрах, — тихо произнес я. — Особенно обрати внимание на сделку с Tidewater Oil, там чистой воды манипуляция рынком. Я собирал это не один месяц.

Элизабет быстро убрала конверт в сумочку, даже не взглянув на содержимое. Ее доверие было лестным, но и пугающим.

Не все документы, которые я ей передал, были добыты законными методами. На самом деле это кое-что из тех материалов, что я получил от Мэддена.

— Когда ты уезжаешь в Европу? — спросил я, меняя тему. — Все еще держишься за идею исследовать французский след Continental Trust?

— Через три дня, — кивнула она. — Уже забронировала каюту на «Иль де Франс». Но перед отъездом хочу убедиться, что эта историю с Харрисоном получит должное развитие. Такую подлость нельзя оставлять безнаказанной.

Официант принес наш заказ, и на несколько минут мы погрузились в молчание. Я обдумывал следующий шаг. Нужно дать Элизабет достаточно материала для разоблачения Харрисона, но не допустить, чтобы она зашла слишком далеко и сама не оказалась в опасности.

— Знаешь, в чем главная слабость Харрисона? — я отпил кофе. — Он старомоден. Думает, что журналисты все еще следуют правилам игры двадцатилетней давности, публикуют только то, что можно абсолютно доказать, и никогда не задевают влиятельных людей. Он не понимает, что времена изменились.

— Абсолютно верно, — глаза Элизабет сверкнули. — С тех пор как мы разоблачили скандал с Teapot Dome, финансовые воротилы больше не неприкасаемы. Публика жаждет увидеть, как падают сильные мира сего.

— Вот именно, — я наклонился ближе, понижая голос. — Но нам нужно быть очень осторожными. Харрисон не тот человек, кто спокойно примет поражение. У него длинные руки.

Элизабет накрыла мою руку своей. Ее пальцы были теплыми, но твердыми.

— Уильям, я не боюсь Харрисона. За годы работы репортером я сталкивалась и с политиками, и с гангстерами. Поверь, финансовые воротилы ничем не лучше.

Я невольно улыбнулся.

— Вот почему я решил обратиться именно к тебе. Но мне нужно быть уверенным, что ты не станешь рисковать без необходимости.

Она отпила чай и задумчиво посмотрела в окно. По Пятой авеню неспешно проезжали автомобили, женщины в модных весенних нарядах прогуливались под руку с мужчинами в шляпах и костюмах. Мирный день в Нью-Йорке.

— Твой план публикации, он не совсем понятный, — наконец сказала она. — Ты хочешь, чтобы Донован написал статью в защиту «Стерлинг Инвестментс» и одновременно разоблачил методы Харрисона?

— Не совсем, — покачал я головой. — Защитная статья выглядела бы оправданием. Вместо этого пусть сосредоточится исключительно на Харрисоне, не упоминая наш конфликт напрямую. Пусть читатели сами сделают вывод, что атака на нас это просто месть за то, что мы знаем его грязные секреты.

Глаза Элизабет расширились.

— Уильям Стерлинг, я начинаю думать, что из тебя вышел бы отличный редактор. Это блестящая стратегия.

— Опыт работы с прессой, — пожал я плечами. — Когда должна выйти статья?

— Донован может подготовить ее к завтрашнему утреннему выпуску. Главный редактор дал добро, он давно хотел зацепить Харрисона, но не было повода, — Элизабет улыбнулась. — А теперь твои документы дают им именно то, что нужно.

Я кивнул. Первый этап контратаки запущен. Теперь нужно позаботиться о второй линии обороны.

— Есть еще кое-что, — я достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Узнаешь этого человека?

Элизабет всмотрелась в снимок мужчины, выходящего из дорогого ресторана с молодой женщиной, явно не его женой.

— Это… Паттерсон? С дочерью сенатора Брукса? — ее брови поползли вверх.

— Именно. Не для публикации, это чистый шантаж, я не опущусь до таких методов. Но если Паттерсон попробует присоединиться к атаке Харрисона, у меня есть рычаг воздействия.

— Ты играешь по-крупному, — протянула Элизабет, возвращая фотографию. — И где грань между тем, что ты не станешь делать, и методами Харрисона?

Вопрос попал в точку. Я действительно все чаще использовал сомнительные методы, оправдывая это необходимостью. А ведь когда-то, после возрождения в этой жизни, я обещал оставить такой подход.

— Тонкая линия, — признал я. — Я стараюсь не переступать ее. Но в этом мире иногда приходится бороться оружием противника.

Мы замолчали. Между нами возникло то непонятное напряжение, которое я чувствовал после ночи, проведенной с девушкой. Профессиональное соперничество, смешанное с взаимной симпатией, уважением и чем-то более глубоким.

— Я буду скучать по нашим встречам, находясь в Европе, — неожиданно сказала Элизабет. — Ты единственный финансист, с которым интересно говорить не только о деньгах.

— Я тоже буду скучать, — честно ответил я. — В Нью-Йорке не так много людей, которым я могу доверять.

Наши взгляды встретились, и на мгновение мне показалось, что время замерло. Элизабет не просто красива, она умна, независима, обладала острым умом и интуицией. Какое будущее у наших отношений?

— Мне нужно бежать, — она вдруг засуетилась, доставая из сумочки несколько монет. — У меня встреча с Донованом через полчаса. Нужно передать ему документы и обсудить детали.

— Я заплачу, — остановил ее я. — Давай я отвезу тебя? Моя машина ждет снаружи.

— Нет, лучше не надо. Не стоит, чтобы нас видели вместе, особенно сегодня, — она быстро надела перчатки. — Я возьму такси на углу.

Но прежде чем уйти, она наклонилась и неожиданно легко поцеловала меня в губы.

— Будь осторожен, Уильям. Харрисон опасен. И… береги себя в мое отсутствие.

Она быстро пошла к выходу, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед, ощущая странное чувство в груди. В нашей игре появились новые, не предусмотренные ранее правила. И я не уверен, что готов в нее играть.

Когда Элизабет скрылась за дверями, я вернулся к остывшему кофе. Контрнаступление началось, но победа далека. А еще меня беспокоило странное предчувствие, как будто я выпускал Элизабет из поля зрения в самый неподходящий момент.

Я взглянул на часы. Два часа до следующей встречи с Прескоттом. Нужно проверить, как идут дела в офисе, и подготовиться к возможным новым ударам Харрисона. Это не просто бизнес-война, это битва за выживание.

А на войне, как я уже давно понял, первой жертвой становится невинность. Только сейчас я осознал, как сильно изменился с тех пор, как оказался в теле Уильяма Стерлинга. Я становился все больше похож на тех, с кем боролся. И где-то в глубине души это меня пугало.

Глава 23

Экономическая дуэль

Покинув кафе «Астория», я поймал такси до офиса «Стерлинг Инвестментс». Дождь, моросивший с утра, наконец прекратился, и сквозь разрывы в облаках пробивались лучи солнца, отражаясь в стеклах высоких зданий.

Пока такси петляло по улицам Манхэттена, я мысленно готовил следующий шаг. Документы, переданные Элизабет, сработают, но не сразу. Нам нужен немедленный ответ, демонстрирующий нашу силу. И лучшим местом для такой демонстрации была сама биржа.

Когда я вошел в офис, Прескотт и О’Мэлли уже ждали меня в кабинете.

— Как прошла встреча? — спросил Прескотт, поправляя безупречный галстук.

— Превосходно, — я бросил портфель на стол. — Мои знакомые журналисты готовят разгромную статью о Харрисоне. Завтра она выйдет на первой полосе «New York World».

— Это отличные новости, — кивнул Прескотт, — но что насчет сегодняшнего дня? Рынок отреагировал на утреннюю публикацию?

— Пока нет, — я подошел к карте биржевых активов, висевшей на стене. — Но Харрисон не ограничится газетной атакой. Я уверен, что в ближайшие часы мы увидим попытку давления на акции, составляющие основу наших клиентских портфелей.

— И что вы предлагаете? — спросил О’Мэлли.

— Нанести удар первыми, — я улыбнулся, отмечая на карте несколько компаний. — Я идентифицировал ключевые активы «Харрисон и Партнеры». Мы начнем медленную, но неуклонную атаку на них. Ничего масштабного, просто достаточно, чтобы послать сигнал.

— Это рискованно, — заметил Прескотт. — Такие действия могут перерасти в полномасштабную финансовую войну.

— Мы уже в состоянии войны, Джонатан, — я посмотрел ему в глаза. — Просто вопрос в том, кто будет контролировать ее течение.

Прескотт несколько секунд изучал мое лицо, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Но нам понадобится полная координация. Я буду работать с клиентами здесь, пока вы ведете операции на бирже.

— Именно, — я расстелил на столе список активов. — О’Мэлли поедет со мной. Нам нужны глаза и уши повсюду. Харрисон наверняка пошлет кого-то наблюдать за нашими действиями.

Следующие полчаса мы детально планировали операцию. Я подготовил серию ордеров для брокеров, наших ключевых исполнителей на бирже. Тем временем Прескотт организовал телефонную связь со всеми агентами, задействованными в операции.

— Готовы? — спросил я, закрывая портфель с последними инструкциями.

— Как никогда, — О’Мэлли поправил пиджак, под которым, я знал, был спрятан пистолет. — Сальтис и Харрисон в один день, тяжелая программа, босс.

— И только начало, Патрик, — я улыбнулся, направляясь к двери. — Только начало.

Когда мы спускались в лифте, я почувствовал знакомый прилив адреналина. Такое ощущение у меня бывало перед крупными сделками в моей прошлой жизни.

Но теперь ставки повыше. Речь шла не просто о деньгах, а о создании фундамента для будущей империи.

Выйдя из здания, мы сели в ожидавший нас автомобиль.

— К бирже, — распорядился я, и машина влилась в поток транспорта, направляясь к сердцу финансового мира Нью-Йорка.

Впереди нас ждала экономическая дуэль с одним из самых влиятельных финансистов города. И я был полон решимости показать Харрисону, что его методы устарели, как и его представления о новом поколении биржевых игроков.

Биржевой зал гудел как растревоженный улей. Я стоял на галерее для посетителей, наблюдая за торговым полом. Сегодня мне нужно присутствовать лично, это не тот день, когда можно сидеть в офисе и ждать новостей по телефону.

Рядом со мной застыл О’Мэлли, внимательно изучающий лица брокеров внизу. Я знал, что он не только обеспечивает мою безопасность, но и запоминает всех, кто проявляет к нам повышенный интерес.

— Вот наш первый индикатор, — сказал я, указывая на группу брокеров у поста Westinghouse Electric. — Это люди Харрисона. Если акции компании резко пойдут вниз, значит, он атакует по всем фронтам, включая наши ключевые инвестиции.

О’Мэлли кивнул, не отрывая взгляд от торгового зала.

Я посмотрел на часы, через две минуты начнется очередная торговая сессия. Я разработал план контрмер, отказавшись от отдыха ради будущей победы.

Прозвучал гонг, и биржевой зал взорвался криками и жестикуляцией. Сотни маклеров устремились к торговым постам, размахивая руками и выкрикивая приказы. Мальчишки-посыльные, зачастую совсем юные, сновали между брокерами, передавая записки с ордерами.

— Westinghouse падает, — заметил О’Мэлли через минуту.

Я кивнул. Это первый выстрел Харрисона. Он бил по акциям, которые составляли значительную часть портфелей наших клиентов.

— Пора действовать, — я быстро вышел из галереи и направился к телефонным будкам.

Позвонив маклеру, я дал четкие инструкции. Через десять минут наши агенты начнут скупать Westinghouse небольшими партиями через разных брокеров. Не для того, чтобы остановить падение, а чтобы создать видимость поддержки со стороны влиятельных игроков.

Тем временем я уже передавал инструкции другому маклеру по второму телефону.

— Отдайте приказ на короткую продажу Continental Copper, — сказал я. — Пять тысяч акций, небольшими партиями. И еще три тысячи Federal Steel.

— Но ведь это ключевые активы «Харрисон и Партнеры», — с сомнением произнес Адамс.

— Именно, — подтвердил я. — И мы нанесем удар в сердце их портфеля.

Вернувшись на галерею, я наблюдал за развитием ситуации. На доске с котировками постепенно обновлялись цифры. Westinghouse сначала продолжил падение, потом стабилизировался и даже немного отыграл потери. А вот Continental Copper начал медленно, но неуклонно снижаться.

— Интересный выбор, — заметил О’Мэлли, который хоть и не был биржевым специалистом, но быстро осваивал азы финансов. — Вы ударили по активам, связанным с личным состоянием Харрисона.

— Именно так, — кивнул я. — Сейчас он понял, что это не просто защитный маневр. Мы переходим в наступление.

В этот момент я заметил у центрального поста знакомую фигуру. Сам Паттерсон, хотя он редко появлялся на торговом полу, предпочитая управлять операциями из офиса. Его присутствие здесь сегодня означало, что Харрисон бросил в бой все резервы.

— Нам пора идти, — я повернулся к О’Мэлли. — Второй этап начнется без нас.

Выйдя из здания биржи, мы направились к неприметному автомобилю, ожидавшему нас на углу. За рулем сидел один из людей Мэддена.

— В офис «Стерлинг Инвестментс», — распорядился я, устраиваясь на заднем сиденье.

Пока машина пробиралась сквозь городской поток, я мысленно оценивал ситуацию. Харрисон начал атаку с давления на акции, но это лишь отвлечение внимания. Настоящее сражение разворачивалось в другой плоскости, в сфере борьбы за доверие клиентов.

Когда мы прибыли в офис, меня уже ждал Прескотт с пачкой телеграмм в руках.

— Новости, — он протянул мне первую депешу. — Вандербильт передумал отменять встречу. Говорит, что наша репутация достаточно прочна, чтобы выдержать мелкие атаки.

— Отлично, — я просмотрел остальные сообщения. — А что Паркеры?

— После нашего разговора они решили не только остаться, но и увеличить инвестиции, — улыбнулся Прескотт. — Похоже, ваша стратегия работает.

— Мы еще не выиграли, — предупредил я. — Харрисон использует все свое влияние. Готовьтесь к новым ударам.

Прескотт кивнул и вышел, а я прошел в свой кабинет, где меня уже ждал телефонный звонок от Элизабет.

— Донован на седьмом небе от счастья, — сообщила она. — Никогда не видела его таким воодушевленным. Статья готова и пойдет в завтрашний выпуск. А главное, редактор решил вынести ее на первую полосу!

— Превосходно, — я откинулся в кресле. — Как Харрисон отреагирует на публикацию?

— Судя по всему, он еще не знает, — в голосе Элизабет звучала улыбка. — Но мой источник в «Chronicle» говорит, что Паркер уже получил распоряжение готовить продолжение атаки на вас. Они планируют серию публикаций.

— Пусть готовит, — усмехнулся я. — К завтрашнему вечеру его карьера может оказаться под вопросом.

Мы обсудили еще несколько деталей, и я положил трубку, чувствуя себя шахматистом, успешно просчитавшим партию на несколько ходов вперед.

К концу торгового дня биржевой тикер принес хорошие новости. Westinghouse практически вернулся к утреннему уровню, а вот акции, связанные с Харрисоном, потеряли в среднем три пункта. Небольшое поражение, но символическое.

Мы выиграли только первый раунд, но впереди еще много сражений.

Ночь опустилась на Нью-Йорк, когда я вышел из такси у старого склада на набережной в Бруклине. Ржавые фонари бросали тусклый свет на мокрую от недавнего дождя брусчатку. Вдалеке слышались гудки буксиров и скрежет портовых кранов.

Я поднял воротник пальто, защищаясь от пронизывающего ветра с Ист-Ривер, и быстро осмотрелся. Никого. Только стайка крыс шмыгнула в канализационный сток, когда я приблизился к неприметной двери в боковой стене склада.

Три коротких удара, пауза, еще два. Дверь открылась, и я проскользнул внутрь.

— Чистое небо, — произнес я пароль, оговоренный заранее.

— И ясные звезды, — ответил человек, впустивший меня.

Внутри склад был разделен на секции деревянными перегородками. Человек провел меня через лабиринт узких проходов в маленькую комнату, обставленную как офис. За столом с зеленой лампой сидел Джонсон, нервно вертя в руках карандаш.

— Добрый вечер, Стерлинг, — он поднялся, когда я вошел. — Все чисто. Меня не отслеживали.

— Рад слышать, — я скинул пальто и положил на стол небольшой сверток. — В такие времена осторожность первая добродетель.

Джонсон был одним из старших брокеров «Харрисон и Партнеры». Пятидесятилетний мужчина с редеющими волосами и тщательно подстриженными усами, он проработал в фирме почти двадцать лет. И хотя внешне он оставался лоялен Харрисону, внутри него давно копилось недовольство.

— Что происходит в офисе? — спросил я, садясь за стол.

— Харрисон в ярости, — Джонсон нервно потер руки. — После сегодняшних торгов он собрал всех старших партнеров и требовал объяснений, почему вы смогли так быстро нейтрализовать его атаку. Кто-то предположил, что у вас есть информатор.

— И кого подозревают? — я начал разворачивать сверток.

— Пока всех и никого, — он пожал плечами. — Но Паттерсон предложил усилить меры безопасности. Теперь все важные документы хранятся в специальном сейфе, а доступ к ним имеют только трое: сам Харрисон, Паттерсон и главный бухгалтер.

Я кивнул, продолжая разворачивать сверток. Внутри оказался толстый конверт и футляр для сигар.

— Это информация о следующих шагах Харрисона? — спросил я, указывая на конверт.

— Да, — Джонсон протянул руку и взял футляр. — Здесь планы по привлечению клиентов Ротшильда, с которыми вы недавно начали работать. И еще схема атаки на вашего партнера Прескотта. Они нашли что-то в его прошлом, что-то связанное с операциями в Бостоне пятилетней давности.

Я открыл конверт и бегло просмотрел документы. Инсайдерская информация высочайшего качества. Зная эти планы, мы сможем подготовиться ко всем ударам Харрисона.

— Эта информация очень ценна, — я посмотрел Джонсону в глаза. — Вы рискуете многим.

— Я рискую уже двадцать лет, пока Харрисон присваивает мои идеи и использует мои знания, не давая мне продвижения, — в его голосе слышалась горечь. — Дважды я должен был стать партнером, и дважды он находил причины отложить решение.

Я молча открыл футляр для сигар. Внутри, вместо кубинских сигар, лежали аккуратно уложенные банкноты по 100 долларов, в общей сложности пять тысяч, почти годовая зарплата старшего брокера.

— Как мы договаривались, — сказал я. — Часть сейчас, остальное после того, как информация подтвердится.

Джонсон на мгновение замер, глядя на деньги. Его лицо выражало смесь эмоций: алчность, страх, решимость.

— Я делаю это не только ради денег, — наконец произнес он, забирая футляр. — Но они, конечно, не повредят.

— Конечно, — я улыбнулся. — Справедливость требует справедливой оплаты. — На мгновение я почувствовал укол совести. Джонсон, несмотря на все его обиды, становился предателем, а я этому способствовал. Но война есть война, и Харрисон сам выбрал поле боя.

— Что мне искать дальше? — спросил Джонсон, пряча футляр во внутренний карман пиджака.

— Все, что может быть полезным, — уклончиво ответил я. — Просто держите глаза и уши открытыми.

— Конечно, — он кивнул. — Кстати, есть еще одна деталь, о которой я вспомнил. Харрисон получил странный телефонный звонок сегодня утром, сразу после публикации статьи в «Chronicle». Он говорил с кем-то очень уважительно, почти подобострастно. Я случайно услышал, как он сказал: «Да, мистер Форбс, я понимаю серьезность ситуации». Это имя вам что-нибудь говорит?

Мое сердце забилось сильнее. Форбс. Человек, связанный с Continental Trust. Человек, который, возможно, был причастен к смерти Эдварда Стерлинга.

— Да, это имя мне знакомо, — медленно произнес я. — Очень хорошо знакомо. Узнайте о нем все, что сможете.

Джонсон кивнул и встал.

— Мне пора идти. Встретимся здесь же через три дня.

— Через четыре, — поправил я. — И используйте другой маршрут. Никаких узнаваемых шаблонов.

Когда Джонсон ушел, я остался сидеть в полутемной комнате, изучая добытые документы. Информатор в сердце вражеского лагеря, неоценимое преимущество в любой войне.

Но я понимал, что Джонсон рискует не только карьерой, но, возможно, и жизнью. Харрисон не из тех, кто прощает предательство.

Я сложил бумаги в портфель и приготовился уходить.

Выйдя на улицу, я заметил, что дождь усилился. Капли барабанили по мостовой, а ветер с реки приносил запах соли и гниющих водорослей. Я поднял воротник и двинулся к ожидавшему меня такси, чувствуя, как тяжелеет от дождя мое пальто.

В конспиративную квартиру я вернулся поздно вечером, измотанный напряженным днем. Каждое событие требовало полной концентрации.

О’Мэлли открыл дверь, внимательно осмотрев коридор, прежде чем пропустить меня внутрь.

— Все тихо, босс, — доложил он. — Никаких подозрительных движений вокруг здания.

Я кивнул, снимая пальто и шляпу.

— Отлично. Завтра будет решающий день. Статья в «New York World» должна ударить по Харрисону, как молот.

О’Мэлли принял мое пальто и отправился на кухню, чтобы приготовить кофе. Я прошел в гостиную и опустился в кресло, чувствуя, как усталость наконец настигает меня.

День выдался долгим, но успешным. Наше контрнаступление развивалось по плану, и Харрисон, несмотря на все свое влияние, оказался застигнут врасплох.

Внезапно раздался телефонный звонок, резкий и настойчивый в тишине квартиры.

Я напрягся. О конспиративной квартире знали лишь несколько человек: О’Мэлли, Прескотт, Мэдден и Кляйн. Любой звонок в такой час был из разряда экстраординарных.

— Я возьму, — сказал я, поднимаясь и направляясь к телефону в прихожей.

Я поднял трубку.

— Стерлинг слушает.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — в трубке раздался знакомый голос с легкой хрипотцой. — Надеюсь, я не разбудил вас.

Форбс. Голос, который я меньше всего ожидал услышать. Особенно здесь, в конспиративной квартире, о существовании которой он не должен был знать.

— Мистер Форбс, — я постарался сохранить спокойствие. — Чем обязан удовольствию слышать вас в столь поздний час?

— Просто решил узнать о вашем решении относительно моего предложения, — его тон был почти дружелюбным, будто звонок в тайное убежище конкурента был обычным деловым этикетом. — Полагаю, неделя раздумий подходит к концу.

О’Мэлли появился в дверном проеме с вопросительным взглядом. Я жестом показал ему оставаться на месте.

— Действительно, — я привалился к стене, обдумывая следующие слова. — Должен признаться, мистер Форбс, я впечатлен вашей осведомленностью о моем местонахождении.

Короткий смешок в трубке.

— Нью-Йорк маленький город для тех, кто знает, куда смотреть, мистер Стерлинг. Но вернемся к делу. Пятьдесят тысяч долларов плюс два процента от чистой прибыли проекта в течение пяти лет. Щедрое предложение, не так ли?

— Безусловно, — я взвешивал каждое слово. — И я ценю ваше доверие. Однако…

— Однако вы решили отказаться, — закончил Форбс за меня.

Мгновение в трубке царила тишина. Я почти физически ощущал, как напряжение просачивается сквозь телефонные провода.

— Да, — наконец сказал я. — В данный момент у меня слишком много обязательств перед моей новой компанией. Было бы непрофессионально браться за дополнительные проекты.

— Понимаю, — голос Форбса стал холоднее. — Новая компания, новые возможности. И, конечно, ваша маленькая война с Харрисоном.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал о сегодняшних событиях.

— Всего лишь деловая конкуренция, мистер Форбс.

— Разумеется, — в его голосе проскользнула ирония. — Вы знаете, мистер Стерлинг, я всегда восхищался вашим интеллектом. С самого начала. Даже когда вы тайно ездили в Бостон искать документы вашего отца или встречались с Говардом Милнером, который, к сожалению, столь трагически скончался после вашего визита.

Кровь застыла в моих жилах. Он знал о Бостоне. Знал о Милнере. И упоминание о смерти Милнера звучало отнюдь не как выражение соболезнования.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не притворяйтесь, Стерлинг, — отрезал Форбс. — Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. До сих пор вас щадили. По ряду причин. Но теперь, после вашего отказа, правила игры меняются.

— Это угроза?

— Констатация факта, — в его голосе звучала сталь. — Харрисон, вероятно, не знает всей истории. Но теперь Continental Trust снимет все ограничения с его действий. И поверьте, Роберт Харрисон может быть очень, очень неприятным противником, когда ему развязывают руки.

Я сжал трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Если вы думаете, что меня можно запугать, мистер Форбс, то вы сильно ошибаетесь.

— Нет, Стерлинг, я не пытаюсь вас запугать, — ответил он после короткой паузы. — Я просто хочу, чтобы вы полностью осознавали последствия своего решения. Еще не поздно передумать.

На мгновение меня посетило искушение согласиться. Форбс предлагал не просто деньги, но и защиту, доступ к информации о Continental Trust, возможность изнутри изучить операцию «Анакондо».

Но я знал, что это ловушка. Как только я соглашусь работать на них, я стану пешкой в их игре. И в конечном итоге они используют меня так же, как использовали Эдварда Стерлинга, а потом избавятся от меня, когда я перестану быть полезным.

— Мое решение окончательно, — твердо произнес я. — Я не заинтересован в сотрудничестве с Continental Trust ни в каком качестве.

Тяжелый вздох в трубке.

— Очень жаль, мистер Стерлинг. Я искренне пытался сделать все, что мог, чтобы предложить вам более благоприятный путь. — Его голос внезапно смягчился, в нем даже послышалось что-то похожее на сожаление. — Ваш отец тоже был упрямцем. Видимо, это семейная черта.

Упоминание об отце застало меня врасплох.

— Что вы знаете о моем отце? — спросил я, не скрывая напряжения.

— Возможно, больше, чем вы догадываетесь, — уклончиво ответил Форбс. — Но теперь это не имеет значения. Удачи, мистер Стерлинг. Она вам понадобится.

Линия отключилась. Я медленно положил трубку, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева, перемешанного со страхом.

— Кто это был? — спросил О’Мэлли, который все это время стоял в дверях, напряженно наблюдая.

— Форбс, — я прошел мимо него в гостиную. — Он знает об этой квартире. Знает о моей поездке в Бостон. И, что самое тревожное, говорил о смерти Милнера так, будто…

Я не закончил фразу, но О’Мэлли понял.

— Будто знал, что это не было несчастным случаем, — тихо закончил он.

Я кивнул, опускаясь в кресло.

— Он предлагал мне последний шанс согласиться на его предложение о работе. Когда я отказался, пригрозил, что Continental Trust развяжет Харрисону руки.

— Что будем делать, босс? — О’Мэлли подошел к окну и осторожно выглянул, отодвинув штору. — Если они знают об этой квартире…

— Нам придется снова переехать, — я потер виски. — И усилить меры безопасности. Если Форбс не блефует, а я уверен, что нет, то Харрисон теперь получит доступ к ресурсам, о которых мы можем только догадываться.

О’Мэлли нахмурился.

— А как насчет Мэддена? Может, стоит привлечь больше его людей?

Я задумался. Оуни Мэдден был могущественным союзником, но даже он имел свои пределы. К тому же, втягивать его глубже в противостояние с Continental Trust означало подвергать опасности нашу совместную операцию.

— Пока не будем усиливать его вовлеченность, — наконец решил я. — Но нужно предупредить его о потенциальной угрозе. Если Continental Trust действительно стоит за отравлением Милнера, они не остановятся перед устранением любого, кто встанет на их пути.

Я подошел к окну и встал рядом с О’Мэлли. Внизу улица жила своей ночной жизнью: редкие автомобили проезжали мимо, несколько прохожих спешили по своим делам, неоновые вывески баров и ресторанов отбрасывали цветные блики на мокрый асфальт.

Обычный вечер в Нью-Йорке. Никто из этих людей не подозревал о тайной войне, бушующей в высоких кабинетах финансовых учреждений города. Войне, которая могла закончиться не только разорением, но и смертью.

— Мы справимся, Патрик, — я положил руку на плечо О’Мэлли. — Завтра первый раунд будет за нами, когда выйдет статья Донована. А затем мы подготовимся к настоящей буре.

О’Мэлли кивнул, но в его глазах я видел тревогу. Он понимал, так же как и я, что игра вышла на новый уровень. И теперь на кону стояли не только деньги и репутация, но, возможно, и наши жизни.

Звонок Форбса не просто угроза — это объявление войны. И чтобы выиграть эту войну, мне понадобится все мое знание будущего, все мои ресурсы и вся моя решимость.

Глава 24

Война на два фронта

Старый склад на окраине Хобокена казался заброшенным. Ржавые железные стены, выбитые оконные стекла, заколоченные досками двери, идеальное место для встречи, которую не должны заметить ни полиция, ни конкуренты.

Безумный Джо Сальтис прибыл на встречу в тяжелом черном «Кадиллаке», сопровождаемый двумя телохранителями. Он нервно посмотрел в зеркало заднего вида, после войны с Мэдденом его люди все чаще докладывали о подозрительных машинах, замеченных рядом с заведениями Сальтиса.

— Подожди здесь, — бросил он водителю, выбираясь из машины.

Один из телохранителей открыл перед ним ржавую дверь в боковой части здания, и Безумный Джо вошел внутрь, щурясь в полумраке. Воздух был пропитан запахами машинного масла, пыли и сырости.

В центре помещения стоял простой деревянный стол, освещенный единственной лампой, свисающей с потолка на длинном проводе. За столом сидел Сальваторе Лучиано, известный в определенных кругах как Фортунато.

Лучиано, молодой сицилиец лет тридцати, с оливковой кожей и тонкими чертами лица, выглядел скорее как преуспевающий бизнесмен, чем как гангстер. Отлично сшитый костюм, начищенные до блеска туфли, аккуратно зачесанные назад волосы. Лишь шрам на правом виске и холодный взгляд карих глаз выдавали его истинную натуру.

— Джо, — Лучиано встал и протянул руку. — Давно не виделись.

— Сальваторе, — кивнул Сальтис, пожимая руку. — Спасибо, что нашел время.

Рядом с Лучиано стоял приземистый человек с лицом, напоминающим бульдога, его телохранитель, не выпускавший из вида Сальтиса. На столе лежали папки с какими-то документами и карта Нью-Йорка с отмеченными на ней районами.

— Садись, — Лучиано указал на стул напротив. — Выпьешь? — Он достал из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку.

— Не откажусь, — Сальтис тяжело опустился на стул.

Лучиано разлил виски по двум стаканам, один из которых придвинул к Сальтису.

— Я слышал о твоих проблемах с Мэдденом, — начал он, поднимая свой стакан. — И о том новом парне, Стерлинге.

Лицо Сальтиса исказила гримаса.

— Чертов Мэдден отнимает мой бизнес. Три моих ломбарда закрылись за две недели. Поставщики отказываются иметь со мной дело. А люди, которых я послал за Стерлингом, вернулись с пустыми руками и сломанными костями.

— Этот Стерлинг, — Лучиано сделал глоток виски, — что о нем известно?

— Молодой брокер из «Харрисон и Партнеры», — Сальтис нервно теребил край пиджака. — Недавно открыл собственную фирму. Делает для Мэддена кучу денег на бирже. Какие-то хитрые схемы, которых я не понимаю.

— Он важнее, чем ты думаешь, — Лучиано наклонился вперед. — Мои люди в финансовом мире говорят, что этот Стерлинг настоящий гений. Предсказывает движения рынка как… — он поднял руку, словно проводя линию в воздухе, — будто знает заранее, что произойдет.

— И что? — нетерпеливо спросил Сальтис. — Мне от этого легче? Мой бизнес рушится!

Лучиано постучал пальцем по карте.

— Посмотри сюда, Джо. Эти отметки — территории, которые ты потерял за последние две недели. А вот что интересно, — он провел пальцем по восточной части карты. — Мой бизнес тоже начал испытывать давление. Три моих заведения в Бруклине подверглись облавам. Совпадение? Не думаю.

— Мэдден, — прошипел Сальтис.

— Нет, — покачал головой Лучиано. — Точнее, не только он. Стерлинг. Он разработал для Мэддена не просто биржевую стратегию, а целый план по вытеснению конкурентов. Экономическое удушение, так это называется.

Сальтис хмуро отпил виски.

— Что толку знать название? Мне нужно решение, Сальваторе. Поэтому я и пришел.

Лучиано откинулся на спинку стула и некоторое время изучал Сальтиса, словно оценивая его.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросил он.

— Союз, — без обиняков ответил Сальтис. — Временный. Против Мэддена и его прихвостня Стерлинга. У тебя ресурсы, у меня информация. Вместе мы можем остановить их, пока они не уничтожили нас обоих.

Лучиано усмехнулся.

— Ты никогда не отличался тонкостью, Джо. Но в этом есть смысл. — Он взял со стола папку. — Видишь ли, я уже думал о чем-то подобном.

Он раскрыл папку и развернул ее к Сальтису. Внутри были фотографии разных людей, среди которых Безумный Джо узнал Стерлинга.

— Давно собираю информацию, — продолжил Лучиано. — Стерлинг переехал в конспиративную квартиру Мэддена на Западной 73-й улице после твоей неудачной наехать на него и начала открытой войны. Оттуда он тоже уже скоро исчезнет, вероятно, Мэдден переведет его в еще более безопасное место после того, как ситуация обострится. Мои люди следят за новым офисом Стерлинга. У него сильная охрана, особенно после публикации в газете.

— В какой еще газете? — нахмурился Сальтис.

— Ты действительно не в курсе, — Лучиано покачал головой. — Джо, ты слишком изолирован. Его бывший босс начал войну против Стерлинга через прессу. Обвинил его в махинациях. Стерлинг ответил встречной публикацией. Настоящая экономическая вендетта.

— При чем тут экономические вендетты? — Сальтис со стуком поставил стакан на стол. — Мне нужно вернуть свой бизнес! Как мы будем действовать?

Лучиано понимающе кивнул.

— Прямая атака не сработает. Если Мэдден потеряет Стерлинга, он придет в ярость и обрушит на тебя всю свою мощь. Но, — он поднял палец, — есть другой путь.

Он извлек из папки фотографию дома.

— Это особняк Фуллертона в Вестчестере. Один из ключевых клиентов Стерлинга. Через три дня там состоится деловой ужин. Стерлинг будет присутствовать. — Лучиано подался вперед. — Я предлагаю не нападать на него, а нанести удар по его репутации.

— Как? — Сальтис наморщил лоб.

— У меня есть человек в доме Фуллертона. Кроме того, — Лучиано достал еще одну фотографию, — один из официантов, обслуживающих вечеринку, работает на меня. Мы подбросим в карман Стерлинга конфиденциальные документы Фуллертона, а затем обвиним его в краже.

— И это все? — разочарованно протянул Сальтис. — Кража бумажек? Я думал о чем-то более радикальном.

Лучиано позволил себе снисходительную улыбку.

— Джо, ты все еще мыслишь категориями улицы. В мире Стерлинга главное доверие. Если он потеряет доверие клиентов, он потеряет все. А если один из них обвинит его в промышленном шпионаже, его карьере конец. Без Стерлинга империя Мэддена потеряет свое экономическое преимущество. Тогда мы сможем вернуть территории.

Сальтис недоверчиво смотрел на Лучиано, но затем кивнул.

— Ладно, давай попробуем по-твоему. Но если не сработает…

— Тогда вернемся к более традиционным методам, — спокойно закончил за него Лучиано. — Но это сработает. У Стерлинга много врагов. Харрисон, недовольные клиенты… Мы просто добавим каплю, которая переполнит чашу.

Он налил еще виски.

— За успешное сотрудничество, — Лучиано поднял стакан.

— За успех, — отозвался Сальтис, и они чокнулись.

В полумраке склада два преступника, объединенные общим врагом, скрепили свое временное соглашение. Безумный Джо смотрел на холеного сицилийца с плохо скрываемым раздражением, но выбора у него не было. Мэдден с помощью Стерлинга разрушали его бизнес, используя новые методы, против которых старые уличные приемы оказались бессильны.

— Что мне нужно делать? — спросил Сальтис.

— Предоставь мне своих лучших людей. И приготовься занять территории, когда Стерлинг падет, — ответил Лучиано с улыбкой, которая не затронула его глаз. — Но помни, Джо, никаких импровизаций. Никаких лишних трупов. Все должно выглядеть как обычная деловая неприятность.

— Мои люди будут вести себя тихо, — неохотно согласился Сальтис. — Но как только Мэдден потеряет влияние, я хочу вернуть свой бизнес в Бруклине.

— Мы поделим территории после того, как падет Мэдден, — осторожно ответил Лучиано. — Но сперва давай избавимся от нашей общей проблемы.

Они обсудили еще несколько деталей плана, и Сальтис поднялся. Он быстро покинул склад. Его «Кадиллак» с ревом уехал в ночь, оставив Лучиано в задумчивости смотреть ему вслед.

— Как думаешь, можно ему доверять, босс? — спросил телохранитель.

— Безумному Джо? — Лучиано усмехнулся. — Ни на грош. Но он слишком отчаялся, чтобы нас предать. А когда все закончится… — он сделал паузу, — мы решим, нужен ли нам такой нестабильный союзник.

Телохранитель кивнул, понимая недосказанное. Для таких, как Безумный Джо Сальтис, альянсы часто заканчивались на дне Гудзона с бетонным блоком на ногах.

* * *

Утро выдалось прохладным, но ясным. Я стоял перед зданием клуба «Метрополитен» на Пятой авеню, собираясь с мыслями перед важной встречей. После вечернего звонка Форбса и тревожных вестей о Сальтисе критически важно укрепить позиции, особенно с такими влиятельными союзниками как Вандербильт.

О’Мэлли остался в машине, припаркованной через дорогу. Наши взгляды встретились, и он едва заметно кивнул, все чисто, никаких подозрительных лиц.

— Удачи, босс, — произнес он, когда я выходил из автомобиля.

Швейцар в ливрее распахнул передо мной массивную дубовую дверь клуба. Внутри царила атмосфера спокойного достоинства, которая бывает только в заведениях, где «старые деньги» встречаются вдали от любопытных глаз.

— Мистер Стерлинг, — встретил меня метрдотель. — Мистер Вандербильт ожидает вас в Зеленой комнате.

Я следовал за ним по коридору, украшенному картинами американских художников XIX века и скульптурами из темной бронзы. Звук наших шагов приглушался толстым ворсом восточных ковров.

Зеленая комната оказалась просторным помещением с высоким потолком, панелями из темного дерева и изумрудно-зелеными портьерами. В центре стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью.

Вандербильт уже ждал меня. Он нисколько не изменился после нашей встречи в Саутгемптоне.

Высокий седеющий мужчина в безупречном сером костюме с едва заметной полоской. Его лицо с тонкими аристократическими чертами и проницательным взглядом голубых глаз выражало спокойную уверенность человека, чье положение в обществе неоспоримо.

— А, Стерлинг, — он поднялся, протягивая руку. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, мистер Вандербильт, — я пожал его тонкую, но крепкую руку.

Мы сели за стол, и тут же появился официант, чтобы принять наш заказ. Вандербильт даже не взглянул на меню.

— Обычный завтрак, Генри, — бросил он коротко. — А для моего гостя…

— Омлет и кофе, пожалуйста, — добавил я. — Черный.

Когда официант удалился, Вандербильт внимательно посмотрел на меня.

— Я видел сегодняшние газеты, — начал он без предисловий. — «New York World» опубликовала довольно обстоятельный материал о вашем бывшем работодателе.

— Да, кажется, мистер Харрисон нашел достойный ответ на вчерашнюю публикацию, — осторожно ответил я.

Вандербильт коротко усмехнулся.

— Не скромничайте, Стерлинг. На Уолл-стрит только и разговоров, что о вашей ответной атаке. Впечатляющая скорость реакции. — Он отпил воды из хрустального стакана. — Большинство молодых фирм не пережили бы такой удар в первые дни существования.

Я сдержанно улыбнулся, принимая комплимент.

— Репутация ключевой актив в нашем бизнесе, мистер Вандербильт. Я не мог позволить необоснованным обвинениям остаться без ответа.

— И поэтому решили ответить, раскрыв неблаговидные практики самого Харрисона, — он одобрительно кивнул. — Смелый ход. И эффективный.

Официант принес кофе, и я воспользовался паузой, чтобы оценить настрой Вандербильта. Он казался скорее заинтригованным, чем обеспокоенным, что было хорошим знаком.

— Мистер Вандербильт, — решил я перейти к делу, — я понимаю, что публичная конфронтация с Харрисоном могла вызвать у вас сомнения относительно нашего сотрудничества.

Он поднял бровь.

— Почему вы так думаете?

— Скандалы редко привлекают солидных инвесторов, — ответил я прямо.

Вандербильт внезапно рассмеялся — коротко и сухо.

— Стерлинг, вы многого не знаете о настоящих битвах на Уолл-стрит. Мой дед, Коммодор, мог бы рассказать вам истории, от которых ваша нынешняя перепалка с Харрисоном показалась бы невинной шалостью школьников.

Официант принес завтрак, яйца Бенедикт для Вандербильта и омлет для меня. Мы приступили к еде, и некоторое время говорили о нейтральных темах: последней опере в Метрополитен, погоде, улучшениях в системе железных дорог.

— Дочь Джеймс Хэллоуэя, Констанс, спрашивала о вас, — неожиданно произнес Вандербильт, промокнув губы салфеткой.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло при упоминании ее имени.

— Надеюсь, у мисс Хэллоуэй все хорошо?

— О, более чем. Она выиграла какое-то авиационное соревнование в Коннектикуте. — Вандербильт аккуратно поставил чашку на блюдце. — Кстати, она упоминала, что обещала показать вам свой биплан. И, зная ее упрямый характер, не сомневаюсь, что она найдет способ напомнить вам об этом обещании.

Я старался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя мысль о новой встрече с Констанс была неожиданно приятной.

— Это была бы честь для меня, — сдержанно ответил я. — Но боюсь, в ближайшее время мой график будет крайне напряженным.

— Разумеется, — Вандербильт кивнул. — Кстати, о делах. — Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт. — Здесь подписанные документы о нашем сотрудничестве. Джонатан уже просмотрел их со своей стороны.

Я принял конверт, стараясь не выдать своего облегчения. Значит, Вандербильт не передумал.

— Также я направил в ваш офис документы по портфелю, который буду передавать под ваше управление, — продолжил он. — Восемнадцать миллионов. Для начала.

Я едва не подавился кофе. «Для начала» сказал он? Восемнадцать миллионов, это намного больше, чем я рассчитывал.

— Вы уверены, мистер Вандербильт? В свете недавних событий…

— Именно поэтому, Стерлинг, — он подался вперед. — То, как вы справились с атакой Харрисона, только укрепило мое мнение о вас. Вы действовали быстро, решительно и эффективно. Именно такие качества я ценю в управляющем капиталом.

Он отложил приборы и сложил руки на столе.

— Кроме того, — продолжил он тише, — эта история с «Chronicle» дает нам возможность проверить еще одну гипотезу.

— Какую именно? — я подался вперед.

— О связи Харрисона с неким финансовым конгломератом. — Вандербильт внимательно следил за моей реакцией. — То, с какой скоростью он мобилизовал ресурсы против вас, говорит о поддержке извне. И, как мы обсуждали в Саутгемптоне, меня особенно интересует ваша стратегия защиты от возможных перебоев на рынке.

Я понял, к чему он клонит. После того меморандума Continental Trust он начал подозревать неладное.

— Что касается защитной стратегии, мистер Вандербильт, — я понизил голос, — я уже начал работу в этом направлении. Часть портфеля будет переведена в активы, устойчивые к рыночным колебаниям. Стабильные компании, коммунальные предприятия с гарантированным доходом, определенные виды облигаций.

Вандербильт удовлетворенно кивнул.

— Именно об этом я и говорил. И заметьте, Стерлинг, я не просил конкретных рекомендаций. Вы сами предложили именно те активы, которые я считаю безопасными. — Он улыбнулся уголками губ. — Это подтверждает, что Джонатан Прескотт не ошибся в вас.

Разговор перешел к более конкретным вопросам реструктуризации портфеля. Мы обсуждали процентные соотношения между различными классами активов, временные рамки для перегруппировки и методы оценки результатов.

Когда с завтраком было покончено, а детали согласованы, Вандербильт откинулся в кресле, изучая меня.

— Есть еще кое-что, Стерлинг, — сказал он, постукивая пальцами по столу. — Я слышал, что у вас появились определенные недоброжелатели помимо Харрисона.

Я замер на миг. Неужели он знает о Сальтисе? Или о звонке Форбса?

— Что вы имеете в виду, сэр? — спросил я максимально нейтральным тоном.

— В нашем кругу новости распространяются быстро, — уклончиво ответил он. — Скажем так, некоторые люди, связанные с неким финансовым конгломератом, весьма настойчиво интересовались вами в последнее время.

Мне стоило больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица.

— Мне делали определенное деловое предложение, — осторожно признал я. — И я отказался.

— И правильно сделали, — Вандербильт кивнул. — Это непростая организация, очень непростая. Я сам постепенно вывожу свои активы из-под их управления.

Он помолчал, затем продолжил:

— Будьте осторожны, Стерлинг. В свое время я узнал, что они не принимают отказов. И что они могут использовать методы, далекие от джентльменских.

— Я учту ваше предупреждение, сэр.

Вандербильт посмотрел на часы.

— Мне пора. Совет директоров железной дороги ждет, а эти господа не любят задержек.

Мы поднялись. Вандербильт протянул руку, которую я с благодарностью пожал.

— Не беспокойтесь о счете, Стерлинг. Я уже распорядился.

Когда мы шли к выходу, он небрежно добавил:

— У меня есть определенные связи, которые могут обеспечить вашу безопасность, если потребуется. Просто дайте знать.

Мы вышли из клуба, и у входа нас уже ждал роскошный черный «Паккард» с шофером.

— До следующей встречи, Стерлинг, — Вандербильт коротко кивнул.

— Благодарю вас за доверие, мистер Вандербильт, — искренне ответил я.

Он сел в машину, и водитель плавно тронулся с места.

Я остался стоять на ступенях клуба, чувствуя себя словно после партии в шахматы с мастером. Вандербильт не просто подтвердил наше сотрудничество, он дал понять, что готов предоставить дополнительную защиту против Continental Trust.

О’Мэлли подъехал на нашем автомобиле.

— Как прошло, босс? — спросил он, открывая дверь.

— Лучше, чем я ожидал, — ответил я, садясь в машину. — Вандербильт с нами. Восемнадцать миллионов под управление, Патрик. И, похоже, у нас появился мощный союзник.

— Отличные новости, — кивнул О’Мэлли. — Куда теперь?

— В офис. Нужно скоординировать ответ на новую угрозу, — я посмотрел в окно на стоящие напротив здания Пятой авеню. — Война на два фронта становится еще сложнее, но теперь у нас есть достаточно ресурсов для серьезного сопротивления.

О’Мэлли тронулся с места, а я откинулся на сиденье, обдумывая следующие шаги. Количество врагов росло, но росли и наши возможности. С такими союзниками, как Вандербильт, у нас появился реальный шанс не только выстоять, но и победить.

И где-то на задворках сознания промелькнула мысль о Констанс Хэллоуэй и ее биплане, парящем высоко над всеми этими интригами и опасностями.

Глава 25

Банковская атака

О’Мэлли умело лавировал в потоке машин, направляясь к офису «Стерлинг Инвестментс». Я все еще обдумывал результаты встречи с Вандербильтом. Восемнадцать миллионов долларов под управление — это серьезный вотум доверия. Но в то же время его предупреждение о Continental Trust заставляло меня нервничать больше, чем я хотел бы признать.

— Что-то не так, босс? — О’Мэлли бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида. — Вы выглядите обеспокоенным.

— Просто размышляю, Патрик. Вандербильт предложил помощь в случае проблем с Continental Trust. Это говорит о том, что он действительно обеспокоен их возможностями.

— Когда такие люди предлагают защиту, стоит прислушаться, — кивнул О’Мэлли, поворачивая на Уолл-стрит.

Через несколько минут мы подъехали к зданию нашего офиса. Двое крепких охранников у входа, из тех, что позвал О’Мэлли, встали по стойке смирно, когда я проходил мимо. Меры безопасности были усилены после угроз Сальтиса и предупреждения Форбса.

Поднявшись на лифте на третий этаж, я сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Бейкер стоял у приемной с бледным лицом, а Прескотт нервно расхаживал по коридору. Они оба повернулись ко мне, как только открылись двери лифта.

— Стерлинг, наконец-то, — Прескотт быстро подошел ко мне. — У нас серьезные проблемы.

— Что случилось? — я сразу перешел на деловой тон.

— Первый Национальный банк расторгает наш договор об обслуживании, — Прескотт протянул мне конверт с официальной печатью банка. — Они дают нам двадцать четыре часа на вывод всех средств и закрытие счетов.

Я быстро просмотрел документ, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Формулировки были сухими и юридически выверенными: «в связи с пересмотром политики банка в отношении новых компаний финансового сектора». Но я понимал, что стоит за этими словами.

— Харрисон, — произнес я, складывая письмо. — Или более серьезный противник. Возможно, оба.

— Я уже разговаривал с Джексоном из Первого Национального, — сказал Бейкер. — Он не хотел говорить напрямую, но намекнул, что на банк оказали давление «очень влиятельные лица».

— А как наши клиенты? — спросил я, направляясь к своему кабинету. Прескотт и Бейкер последовали за мной.

— Пока не знают, — ответил Прескотт. — Но если мы в ближайшие часы не найдем новый банк для обслуживания, нам придется приостановить большинство операций. Это вызовет панику.

Я кивнул, осознавая всю серьезность ситуации. Без банковского обслуживания брокерская фирма не может функционировать. Деньги клиентов, операции на бирже, даже выплата зарплат сотрудникам, все это требует банковских услуг. Это безжалостный, но эффективный удар.

— Созывайте экстренное совещание руководства через пятнадцать минут, — распорядился я, входя в кабинет. — И найдите Розенберга. Нам понадобится юридическая поддержка.

Оставшись один, я быстро просмотрел список возможных альтернативных банков. Большинство крупных финансовых институтов Нью-Йорка имели тесные связи с Харрисоном или находились в сфере влияния Continental Trust. Нам нужен кто-то за пределами этого круга.

Через четверть часа в моем кабинете собрались ключевые сотрудники: Прескотт, Бейкер, Хендерсон, Левински и Розенберг. Я коротко обрисовал ситуацию.

— У нас есть три возможных пути, — я начертил схему на доске. — Первый. Попытаться найти другой нью-йоркский банк, не связанный с нашими противниками. Второй. Обратиться к региональным банкам вне Нью-Йорка. Третий. Использовать европейские связи.

— С местными банками будет сложно, — покачал головой Хендерсон. — Новости о нашем конфликте с Харрисоном у всех на слуху. Никто не захочет рисковать.

— А региональные банки не смогут обеспечить тот уровень обслуживания, который нам необходим, — добавила Левински. — Расчеты будут задерживаться, что критично для брокерских операций.

Прескотт, до этого момента молчавший, откашлялся.

— У меня есть определенные связи с европейскими банками, — сказал он. — В частности, с «Zurich Manhattan Banking Association». Это швейцарско-американский банк, имеющий отделение в Нью-Йорке, но управляемый из Цюриха. Они могли бы быть заинтересованы в сотрудничестве.

— Насколько они независимы от местного финансового истеблишмента? — спросил я.

— Полностью, — уверенно ответил Прескотт. — Они работают здесь в основном с европейскими клиентами и придерживаются строгого нейтралитета в местных финансовых войнах.

Я кивнул, обдумывая этот вариант. Швейцарский банк мог стать идеальным решением. Достаточно мощный, чтобы обслуживать все наши потребности, но находящийся вне сферы влияния как Харрисона, так и Continental Trust.

— Хорошо, — решил я. — Прескотт, организуйте встречу с руководством «Zurich Manhattan» как можно скорее. Левински, подготовьте полный финансовый отчет о состоянии нашей компании. Нам нужно будет произвести хорошее впечатление. Бейкер, свяжитесь с нашими основными клиентами и заверьте их, что ситуация под контролем.

— А как быть с Первым Национальным? — спросил Розенберг. — Мы могли бы подать иск о недобросовестной конкуренции.

— Не сейчас, — покачал я головой. — Судебные разбирательства займут месяцы, а нам нужно решение в течение дня. Сосредоточимся на переводе средств в новый банк.

Все разошлись выполнять поручения, а я остался в кабинете, разрабатывая запасные планы на случай, если швейцарский вариант не сработает. Через полчаса вернулся Прескотт, его лицо выражало сдержанный оптимизм.

— Максимилиан Вольфарт, представитель «Zurich Manhattan», согласился встретиться с нами сегодня в два часа дня, — сообщил он. — Я упомянул общую сумму активов под нашим управлением, и это явно произвело впечатление.

— Отлично, — я посмотрел на часы. — У нас есть четыре часа на подготовку. Нужно собрать всю необходимую документацию.

— Есть еще кое-что, — добавил Прескотт, понизив голос. — Я упомянул имя Вандербильта как нашего клиента. Вольфарт сразу изменил тон. Очевидно, Вандербильт имеет определенный вес в швейцарских финансовых кругах.

Я улыбнулся. Имя Вандербильта открывало двери, закрытые для большинства. Наш утренний завтрак уже начинал приносить плоды.

К назначенному времени мы с Прескоттом прибыли в нью-йоркское отделение «Zurich Manhattan Banking Association», элегантное здание с мраморными колоннами на Мэдисон-авеню. Швейцарские флаги, развевающиеся рядом с американскими, подчеркивали международный статус учреждения.

Нас проводили в конференц-зал, оформленный со швейцарской точностью и сдержанностью. Через несколько минут появился Максимилиан Вольфарт, воплощение европейского банкира, безупречный костюм от лондонского портного, монокль, тонкие усики и немецкий акцент.

— Герр Стерлинг, герр Прескотт, — он пожал нам руки. — Рад приветствовать вас в нашем скромном отделении.

После обмена любезностями мы перешли к делу. Левински подготовила превосходную презентацию нашего финансового положения, прозрачную, детальную и безупречно оформленную. Вольфарт внимательно изучал каждую страницу, время от времени задавая острые вопросы.

— Весьма впечатляюще для столь молодой компании, — наконец произнес он, закрывая папку. — Особенно учитывая недавние сложности.

— Если вы имеете в виду нашу размолвку с Первым Национальным, — я решил затронуть эту тему напрямую, — то это результат закулисных манипуляций наших конкурентов, а не наших финансовых проблем.

— Конечно, конечно, — Вольфарт сделал успокаивающий жест рукой. — Мы в Швейцарии прекрасно понимаем, что финансовые решения не всегда принимаются исключительно на основе деловых соображений. — Он позволил себе тонкую улыбку. — И мы гордимся своей нейтральностью, как в международных отношениях, так и в деловых.

— Именно поэтому мы обратились к вам, — вступил Прескотт. — Нам нужен банк, который руководствуется исключительно деловыми принципами, а не местными альянсами.

Вольфарт кивнул, затем постучал пальцами по столу, как будто принимая решение.

— Наш банк был бы заинтересован в обслуживании «Стерлинг Инвестментс», — наконец сказал он. — Ваши финансовые показатели впечатляющи, а список клиентов весьма примечателен. — Он многозначительно взглянул на имя Вандербильта в списке. — Однако есть несколько условий.

Я напрягся, ожидая подвоха.

— Во-первых, мы потребуем страховой депозит в размере ста тысяч долларов, — начал перечислять Вольфарт. — Во-вторых, все международные операции вашей фирмы должны проводиться исключительно через наш банк. И в-третьих, — он сделал паузу, — мы хотели бы получить право первого предложения на любые европейские инвестиционные возможности, которые вы будете рассматривать.

Эти условия были довольно выгодными. Банк не просто предлагал нам спасительное обслуживание, но явно стремился к долгосрочному партнерству. Я переглянулся с Прескоттом, который едва заметно кивнул.

— Мы можем согласиться на эти условия, — ответил я. — Но нам нужно, чтобы переход счетов был осуществлен немедленно. У нас меньше суток до того, как Первый Национальный прекратит обслуживание.

— Для этого существуют ускоренные процедуры, — Вольфарт достал золотые часы из жилетного кармана. — Если мы подпишем документы сейчас, наши специалисты могут начать перевод активов уже через час.

Я почувствовал облегчение. Острая фаза кризиса была близка к разрешению.

— Есть еще один момент, — добавил я. — Нам нужны гарантии, что ваш банк не поддастся такому же давлению, какому поддался Первый Национальный.

Вольфарт выпрямился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на возмущение.

— Герр Стерлинг, наш банк имеет более чем двухсотлетнюю историю. Мы пережили наполеоновские войны, революции и мировую войну. — Он говорил с непоколебимой уверенностью. — Мы никогда не уступаем давлению, откуда бы оно ни исходило. Это вопрос швейцарской чести.

Я кивнул, принимая это заверение. Национальная гордость швейцарских банкиров хорошо известна. Если Вольфарт дает такое обещание, он будет его придерживаться.

— В таком случае, приступим к оформлению документов, — решительно сказал я.

Следующие два часа были посвящены юридическим формальностям. Розенберг тщательно проверял каждый пункт договора, а я координировал по телефону действия нашей команды в офисе. К пяти часам вечера все необходимые документы были подписаны, и началась операция по переводу средств из Первого Национального в «Zurich Manhattan».

К шести часам Бейкер сообщил мне, что первая партия средств уже поступила на новые счета. К завтрашнему утру перевод должен быть полностью завершен.

— Кажется, мы избежали катастрофы, — заметил Прескотт, когда мы возвращались в офис.

— Пока да, — ответил я. — Но это лишь одно сражение. Война продолжается.

Вернувшись в «Стерлинг Инвестментс», я застал Левински, беседующую с Розенбергом. Они оба выглядели взволнованными.

— Что случилось? — спросил я, приближаясь к ним.

— У меня есть знакомый в Первом Национальном, — сказала Левински. — Он только что позвонил. Оказывается, у них не просто потребовали закрыть наши счета. На них оказали сильное давление. Но, председатель правления Первого Национального, Генри Тилден, находится в сложном положении. Группа акционеров выразила недовольство его руководством после прошлогоднего снижения прибыли. За две недели до скандала с нами Харрисон пообещал перевести туда все счета своей фирмы и привлечь несколько крупных клиентов, что значительно укрепило бы позиции Тилдена.

— Но? — я чувствовал, что за этим должно последовать продолжение.

— Но Харрисон, судя по всему, затягивает с выполнением обещания. Лишь третья часть обещанных счетов была открыта. А после недавних новостей о падении акций Continental Copper и Federal Steel, несколько клиентов Харрисона отложили перевод средств в Первый Национальный.

Я прошелся по кабинету, переваривая эту информацию.

— То есть, Тилден пожертвовал нашими счетами ради обещаний Харрисона, которые тот не выполнил в полном объеме… — я остановился. — А насколько серьезно положение Тилдена?

— Скоро ежегодное собрание акционеров. Наш источник говорит, что если банк не покажет значительного роста активов и доходности, группа инвесторов во главе с Джеймсом Ланкастером будет голосовать за его смещение.

Я узнал это имя.

— Ланкастер? Не тот ли это Ланкастер, который входит в попечительский совет Йельского университета вместе с Вандербильтом?

— Именно он, — подтвердила Левински.

Я почувствовал, как в голове складывается новый план. Вот она, недостающая деталь.

— Пусть Прескотт свяжется с Вандербильтом, — распорядился я. — Скажет, что мне нужно его содействие. Конфиденциальный разговор с Ланкастером о ситуации в Первом Национальном.

Через час Вандербильт перезвонил сам.

— Стерлинг, я поговорил с Ланкастером. Он давно недоволен Тилденом, считает его стиль управления устаревшим. Эта история с отказом от вашего бизнеса в угоду сомнительным обещаниям Харрисона лишь подтвердила его опасения.

— Вы думаете, он может оказать влияние на текущую ситуацию? — спросил я прямо.

— Ланкастер и его группа контролируют почти тридцать процентов акций банка, — ответил Вандербильт. — И он уполномочил меня сказать, что если Тилден не исправит эту ошибку немедленно, они инициируют экстренное собрание акционеров уже на следующей неделе, не дожидаясь ежегодного.

Это именно то, на что я надеялся.

— Я очень ценю вашу помощь, мистер Вандербильт.

— Взаимовыгодное сотрудничество, Стерлинг, — в его голосе слышалась улыбка. — Ланкастер давно искал повод избавиться от Тилдена. Вы просто предоставили удобный случай. К тому же, я и сам владею небольшим пакетом акций Первого Национального.

Я чувствовал, как внутри разгорается азарт. То, что начиналось как кризис, внезапно превратилось в преимущество.

Получается, мы теперь имеем два банка, заинтересованных в нашем бизнесе. Это открывало определенные возможности. Конкуренция всегда на руку клиенту.

Через два часа после разговора с Вандербильтом в моем кабинете раздался телефонный звонок. Секретарша сообщила, что на линии сам Генри Тилден.

— Мистер Стерлинг, — его голос звучал напряженно, но дружелюбно. — Мне стало известно о некотором недоразумении, возникшем между нашим банком и вашей компанией.

— Недоразумении? — я выдержал паузу. — Вы дали нам сутки на закрытие счетов. Это довольно однозначное заявление, мистер Тилден.

— Возможно, наша реакция была излишне поспешной, — в его тоне появились извиняющиеся нотки. — Недавно я получил определенную информацию, которая заставила меня пересмотреть ситуацию. Совет директоров только что провел экстренное заседание и уполномочил меня исправить это прискорбное недоразумение.

Я едва сдержал улыбку. Очевидно, Ланкастер действовал быстро.

— Боюсь, ситуация изменилась, мистер Тилден. Мы уже заключили соглашение с другим финансовым учреждением.

— Понимаю, — в его голосе прозвучало заметное разочарование. — Но, возможно, мы могли бы предложить вам условия, которые заставят вас пересмотреть это решение? Первый Национальный готов значительно снизить комиссии по операциям и предоставить кредитную линию на исключительно выгодных условиях.

— Это интересное предложение, — признал я. — Но мне нужны гарантии, что подобная ситуация не повторится.

— Абсолютно, — поспешил заверить Тилден. — Я лично гарантирую, что наш банк не поддастся никакому внешнему давлению в будущем. Более того, — он сделал паузу, — я готов включить в наш договор пункт о значительной компенсации в случае одностороннего разрыва отношений банком.

Это было больше, чем я ожидал. Тилден действительно оказался в отчаянном положении.

— В таком случае, мистер Тилден, я мог бы рассмотреть возможность встречи для обсуждения условий.

Вскоре в моем кабинете состоялась встреча с Уильямом Морганом, вице-президентом Первого Национального банка. Он выглядел заметно нервным, постоянно поправляя галстук.

— Мистер Стерлинг, позвольте принести искренние извинения за недоразумение, — начал он. — Наш банк высоко ценит партнерство с такой динамично развивающейся компанией, как ваша.

— Недоразумение? — я поднял бровь. — Вчера ваш банк указал нам на дверь. Сегодня вы говорите о недоразумении. Что изменилось, мистер Морган?

Морган неловко поерзал в кресле.

— Произошла переоценка ситуации на уровне совета директоров. Мы готовы не только возобновить сотрудничество, но и предложить вам более выгодные условия.

— К сожалению, мы уже заключили соглашение с «Zurich Manhattan Banking Association», — я разыгрывал свои карты осторожно. — Разрыв этого контракта повлечет значительные штрафные санкции.

— Мы готовы компенсировать эти санкции, — быстро сказал Морган. — И предложить специальные условия по международным транзакциям.

Я изобразил задумчивость, хотя план уже полностью сформировался в моей голове.

— Возможно, есть компромиссное решение, — наконец произнес я. — «Стерлинг Инвестментс» могла бы сохранить отношения с обоими банками. Внутренние операции через Первый Национальный, международные через «Zurich Manhattan».

Морган просиял.

— Это замечательное решение! — Он явно был обрадован перспективой сохранить хотя бы часть нашего бизнеса. — Конечно, мы могли бы предложить особые условия для ваших внутренних операций.

К концу встречи мы согласовали новые тарифы на банковское обслуживание, которые были значительно ниже стандартных. Кроме того, Первый Национальный согласился предоставить нам кредитную линию в размере миллиона долларов под исключительно низкий процент. И мы добавили в договор пункт о компенсации в случае одностороннего разрыва отношений банком.

Когда Морган ушел, Прескотт, присутствовавший на встрече, покачал головой с улыбкой.

— Впечатляюще, Стерлинг. Вы превратили почти катастрофическую ситуацию в финансовое преимущество.

— Старый биржевой принцип, — я пожал плечами. — Когда все паникуют, ищи возможность.

— И что теперь? Мы действительно будем работать с двумя банками?

— Конечно, — кивнул я. — Это не только дает нам дополнительную безопасность, но и создает конкуренцию между ними за наш бизнес. А конкуренция всегда ведет к лучшим условиям.

Я подошел к окну, глядя на панораму Уолл-стрит внизу. Харрисон пытался нанести нам сокрушительный удар, но вместо этого лишь укрепил наши позиции. Теперь у «Стерлинг Инвестментс» были банковские партнеры, готовые отстаивать наши интересы.

— Передайте Бейкеру, пусть оповестит клиентов, что ситуация с банковским обслуживанием полностью урегулирована, — сказал я Прескотту. — И подготовьтесь к следующему этапу. Пора переходить от обороны к нападению.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оракул с Уолл-стрит 3

Content

Оракул с Уолл-стрит 3

Глава 1 Роковое решение Безумного Джо

Глава 2 Сад безвременья

Глава 3 Интриган

Глава 4 Рекламная акция

Глава 5 Показательный поединок

Глава 6 Дирижер

Глава 7 Музыка для души

Глава 8 Разговор

Глава 9 Отъезд

Глава 10 Акрон

Глава 11 План штормового предупреждения

Глава 12 Резиновые изделия

Глава 13 Опасный разговор

Глава 14 Расследование

Глава 15 Бостон

Глава 16 Возвращение

Глава 17 Отвлекающий маневр

Глава 18 Открытие универмага

Глава 19 Разрушение империи

Глава 20 Исход

Глава 21 Предупреждение Мэддена

Глава 22 Первый удар Харрисона

Глава 23 Экономическая дуэль

Глава 24 Война на два фронта

Глава 25 Банковская атака

Nota bene