Галина Беломестнова

Смертельная миссия в Хайларе

© Беломестнова Г.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Художник Макс Олин

Дизайн обложки Д.В. Грушин

* * *

Предисловие

Книга члена Союза писателей России Беломестновой Галины Алексеевны – захватывающий роман, в котором в реальной исторической обстановке наряду с руководителями страны, полководцами, руководителями органов государственной безопасности, командирами полков и батальонов 36-й армии, действуют вымышленные литературные герои.

«Если мы забудем свою историю, то нам напомнят о ней», – написала в своем очерке «Забытая война. Забайкальский фронт» Галина Алексеевна в 2014 году. С той поры она собрала, изучила и переработала сотни архивных документов, энциклопедических данных, диссертаций, научных работ, произведений и рассказов очевидцев событий сороковых годов прошлого драматического столетия и заключительного этапа Второй мировой войны – разгрома милитаристской Японии в августе 1945 года. В книге две части. Первая часть – художественное произведение, вторая часть – хроника исторических событий и данные из биографий.

В своем новом романе автор показала конфликт между Японией и Россией, длившийся сорок лет, конец которому положила Маньчжурская стратегическая наступательная операция, на долгие годы установившая прочный мир на Дальнем Востоке. По оригинальности замысла и мастерству исполнения эта операция была одной из выдающихся во всей мировой военной истории. Последнее время бытует мнение, что операция в Маньчжурии была для Красной армии легкой прогулкой. С другой стороны, говорят, что решающую роль сыграло применение Соединенными Штатами ядерного оружия.

Автор последовательно показывает, что против Советского Союза стояла хорошо обученная и мотивированная японская армия, и только военное искусство полководцев, накопленное советскими Вооруженными силами во время Великой Отечественной войны, не дало развязать на Дальнем Востоке еще одну большую войну. Что вступление Советского Союза в войну с Японией на стороне союзников – Англии и США, лишившее японцев фактических средств продолжения борьбы, сыграло куда более решающую роль, чем применение Соединенными Штатами ядерного оружия. На ядерную бомбу американцев у Японии был достаточно адекватный ответ.

В своем романе Галина Алексеевна показала грандиозную по масштабу битву, длившуюся двадцать пять дней. Конечно, потери в той войне не сравнишь с потерями во время Великой Отечественной войны с фашистской Германией, но победа должна оцениваться не только числом погибших, но и числом спасенных. В книге показывается объективная картина, чем грозило населению Советского Союза, Китая, Монголии, США затягивание войны с Японией. Даже зверства фашистов меркнут перед изуверством нелюдей «Отряда 731».

Галина Алексеевна предвосхитила торжество вируса. Книга начата была в 2019 году, еще до разгула Ковида-19. Роман рассказывает, как стремительное наступление Красной армии в августе 1945 года и разгром милитаристской Японии спасли мир от страшной бактериологической катастрофы, которую готовили японские военные преступники в облике ученых-бактериологов.

Преступную эстафету японских бактериологов приняли и продолжили власти США, которые спасли их от справедливого возмездия и с их помощью создали свое бактериологическое оружие. В 1950 году во время войны в Корее американцы применяли это запрещенное оружие.

В ходе специальной военной операции на Украине, начатой 24 февраля 2022 года, получены документы, подтверждающие, что в украинских биолабораториях, в непосредственной близости от территории России осуществлялась разработка компонентов биологического оружия.

Начальник войск радиационной, химической и биологической защиты Вооруженных сил России, кандидат военных наук, Герой Труда Российской Федерации генерал-лейтенант Кирилов Игорь Анатольевич недавно рассказал журналистам, что США расширяли свою военно-биологическую программу на территории Украины. Так, обнаружилось свидетельство продолжения биологических проектов, направленных на изучение возбудителей сибирской язвы и африканской чумы свиней, изучение насекомых как переносчиков опасных инфекций. Было установлено, что располагавшаяся в Харькове биолаборатория передала за рубеж 140 контейнеров с эктопаразитами летучих мышей – блохами и клещами.

И.А. Кириллов напомнил, что подобные исследования проводились в 1940-х годах японским «Отрядом 731» в рамках работы по созданию компонентов биологического оружия. Впоследствии многие из занятых в них специалистов скрылись в США, спасаясь от преследования за совершенные ими военные преступления.

Одной из задач США и их союзников является создание биоагентов, способных избирательно поражать различные этнические группы населения, в том числе русских и украинцев.

В марте 2022 года стало известно о заявлении в комитете по иностранным делам сената США заместителя госсекретаря США по политическим делам Виктории Нуланд о том, что на Украине имеются биологические исследовательские объекты. Так что тема, раскрываемая Г.А. Беломестновой, имеет самое актуальное значение.

Книга представляет интересную приключенческую историю, основанную на реальных событиях. Не стоит пересказывать содержание романа, который открывает новые страницы нашей забайкальской истории и делает достоянием имена замечательных людей. Роман увлекательный и современный.

Почетный член Академии военных наук Российской Федерации, член Союза журналистов России Алексей Соловьев

Солдатам и офицерам, воевавшим в августе – сентябре 1945 года в войне Советского Союза с Японией, ПОСВЯЩАЕТСЯ

От автора

Выражаю глубокую признательность Соловьеву Алексею Владимировичу, забайкальскому историку и краеведу, почетному члену Академии военных наук Российской Федерации, члену Союза журналистов России, полковнику КГБ – ФСБ, который был научным консультантом при написании этой книги. Скажу больше, герои очерков Алексея Владимировича из книги «Тревожные будни Забайкальской контрразведки» оживают в моем романе. Так как книга художественная, в ней есть собирательный образ контрразведчиков, действующих накануне и во время войны Советского Союза и Японии в августе – сентябре 1945 года. Место действия – Забайкалье и Маньчжурия. За три года совместной работы Алексей Владимирович помог мне достичь исторической достоверности даже в мелких деталях, помог найти описание событий, которых нет ни в одном архивном документе, и я бесконечно благодарна ему за эту помощь.

Часть 1

Операция «Беркут»

В июле 1939 года народному комиссару внутренних дел Берии доложили: японским разведчикам, работающим дипломатами в посольстве Японии в Москве, стало известно, что под «крышей» закрытого института Наркомздрава функционирует исследовательский институт НКВД. В донесении сообщалось, что японцы выполняют подготовку к вербовке научного сотрудника этого института Анастасии Викторовны Черных. Они изучают ее семью, материальное положение, склонность к обогащению, привычки, увлечения, слабые места. Лаврентий Павлович вызвал начальника 5-го отдела Главного Управления государственной безопасности Фитина, ознакомил его с материалами и предложил:

– Павел Михайлович, давай поможем японцам завербовать Черных. Она им нужна как вирусолог. Японцы готовятся к бактериологической войне, а нам надо знать, чем интересуется их разведка. Анастасия Викторовна – человек проверенный, несмотря на молодость, хороший теоретик и практик, владеет несколькими языками. Поручи опытному сотруднику заручиться ее согласием, совместно наметить пути внедрения, а потом товарищи из ШОН[1] пусть позанимаются с ней. Спешить не будем, но японцев следует опередить и довести до них необходимую информацию и дезинформацию о Черных. План мероприятий по ее внедрению доложите мне в понедельник. – Он сделал пометку на настольном перекидном календаре.

Глава 1

Август 1940 года

Блеснув стеклами окон в лучах закатного солнца, на бетонку вырулила черная эмка, подъехала к трапу самолета. С места возле водителя вышел мужчина, открыл заднюю дверцу и помог выйти молодой женщине. Ветер, игравший на взлетно-посадочной полосе случайным клочком бумажки, налетел на них, закружил, подхватив подол платья спутницы.

– Ой! – смущенно заулыбавшись, воскликнула она, пытаясь удержать скользящий шелк.

– Здесь всегда ветрено. – Взяв деликатно под локоть, он отвел ее за самолет. – Ну вот, наконец вы оттаяли, Настя, – сказал, любуясь ее зарумянившимся, слегка скуластым лицом с полными яркими губами и безукоризненной линией бровей над чуть раскосыми черными глазами. – Чем вы так были встревожены в машине?

– Думала о встрече с японцами. Все никак не могу определиться, как себя с ними вести.

– Запомните. Вы летите в Харбин, чтобы помочь сотруднице нашего Генконсульства, у которой японские врачи обнаружили опасную инфекцию, – внушительно глядя ей в глаза, произнес спутник. – А главная ваша задача – выяснить: не было ли это утечкой какого-либо вируса из японского научно-биологического центра, который они построили в Пинфань. Объяснять серьезность ситуации, я думаю, вам не нужно?

– Нет.

– Тогда улыбнитесь и расслабьтесь. Вы были хорошей ученицей в ШОН и, если на вас выйдет их контрразведка, вы справитесь.

– Постараюсь, Павел Анатольевич. Дорога до Харбина дальняя, собраться с духом успею, – мягко положив ему ладонь на руку, заверила Настя.

– Ну, вот и хорошо. Однако что-то наш ученый задерживается, – озадаченно взглянул на часы спутник.

– У Чумакова есть такая слабость, опаздывать минут на пять. Во время учебы в институте мы к этому привыкли. А вот и он подъехал. – Она кивнула на появившуюся на посадочной полосе машину.

Чумаков был, как обычно, с объемистым кожаным портфелем в руке, напоминавшим саквояж, в дорогом костюме и надвинутой на глаза шляпе. Осмотревшись, он торопливо направился к ним.

– Добрый день! – поприветствовал всех.

– Знакомьтесь – Павел Анатольевич Судоплатов[2], сотрудник научно-исследовательского института при Наркомздраве, в котором я сейчас работаю, – представила спутника Анастасия.

– Чумаков Михаил Петрович[3], – ученый поставил портфель на бетонку и подал для пожатия левую руку. Не выпуская ладони, спросил: – Павел Анатольевич, я японским не владею, а переводчика что-то не вижу?

– Переводчиком буду я, – опередила Настя с ответом Судоплатова.

– Я думал, вы летите в нашей группе как вирусолог? – Брови Чумакова вопросительно приподнялись.

– Буду совмещать и то, и другое. В Наркомздраве решили, что моего знания японского и китайского языков для общения будет достаточно.

– Очень рад поработать с вами, Анастасия Викторовна. Очень рад. Вы еще студенткой подавали большие надежды.

От похвалы щеки девушки полыхнули смуглым румянцем.

– Ну что вы так засмущались, товарищ Черных? Ваша дипломная работа «Циркуляция и генетическое разнообразие вирусов в природе», научным руководителем которой я имел честь быть, наделала столько шума в научных кругах, что о ней до сих пор вспоминают, – дружески подбодрил он бывшую студентку.

К группе провожающих подошел служащий аэропорта, что-то негромко сказал Судоплатову, тот кивнул в ответ и вмешался в беседу:

– Друзья, вам пора. Перелет у вас длинный, еще успеете все обсудить.

* * *

В самолете они прошли по синим ковровым дорожкам между продольными рядами мягких кресел в середину салона. Заняли места напротив друг друга. Настя прильнула к иллюминатору, пытаясь рассмотреть за стеклом Москву, но земля спряталась за белым туманом облаков.

– Первый раз летите? – заметив ее любопытство, спросил Чумаков.

– Нет. В апреле тридцать шестого года я летала с нашей делегацией на научную конференцию в Нанкин.

– Про эту делегацию мне рассказывал Семашко. Но, постойте, вы же тогда были студенткой третьего курса? – непонимающе глянул на нее Николай Петрович.

– Меня пригласили в Китай в качестве переводчика. Китайский – мой второй родной язык, моя мама – китаянка, а я родилась в Харбине.

* * *

Анастасия навряд ли знала, сколько событий предшествовало ее поездке в тридцать шестом году и в каких верхах решался вопрос, отправлять ли студентку с такой солидной делегацией в Китай.

Народный комиссар иностранных дел СССР Литвинов доложил 20 апреля 1936 года Сталину, что Президент Китайской республики Чан Кайши обратился к советскому послу в Нанкине с просьбой оказать помощь в ликвидации вспышек чумы в некоторых провинциях страны.

Сталин ненавидел Чан Кайши за предательство китайских коммунистов в двадцать седьмом году[4], но как дальновидный руководитель он видел в Китае единственного союзника в возможной войне с Японией, которая не скрывала своих агрессивных устремлений. Он поручил наркому здравоохранения РСФСР Каминскому подобрать в течение суток небольшую группу ученых для выезда в столицу Китая. Руководителем делегации назначили Зильбера, который недавно успешно организовал подавление вспышки чумы в Нагорном Карабахе. Одновременно Сталин приказал наркому Комиссариата внутренних дел Ягоде проверить всех ее участников.

Двадцать первого апреля Каминский, Ягода и Зильбер вошли в просторный кабинет в Кремле. Когда все устроились за длинным столом для заседаний, Хозяин обратился к Зильберу:

– Вы готовы возглавить делегацию, Лев Александрович?

– Готов, товарищ Сталин, – ответил тот, подавая ему листок бумаги.

Иосиф Виссарионович внимательно прочитал список делегатов. Десять ученых-микробиологов не вызвали нареканий, лишь одна кандидатура его не устроила:

– Почему в список включена переводчицей студентка третьего курса медицинского института? Неужели в нашей стране не нашлось более подходящего человека?

– Анастасия Викторовна Черных – восходящее светило советской науки, но выбор на нее пал еще и потому, что мать Черных – китаянка, советская гражданка, живет и работает в Москве, а дед-профессор возглавляет кафедру восточной медицины в Нанкинском университете. Он имеет высокий авторитет в китайских медицинских кругах, – ответил Зильбер.

– Что скажешь, нарком? – Иосиф Виссарионович посмотрел на Ягоду.

– Товарищ Сталин, я поддерживаю эту кандидатуру. Между ней и дедом ведется устойчивая переписка. Дед боготворит внучку, а мать Анастасии – единственная его дочь. Вам известно недоверие китайцев к иностранцам и их скрытность. Возможно, нам потребуется помощь нанкинского профессора, чтобы рассеять их сомнения. Поездка товарища Зильбера будет сложной. Читинский оперативный сектор НКВД, опираясь на харбинскую резидентуру, сообщает, что вспышки чумы в Китае могут быть японской бактериологической диверсией.

– Где отец студентки?

– Ее отец, Виктор Викторович Черных, работал начальником Службы пути Китайской восточной железной дороги. В июле двадцать девятого года он был застрелен. Мы подозреваем, что это дело японских рук, но пока не имеем подтверждения. Черных был хорошо известен органам ОГПУ в Харбине и характеризовался положительно.

– Он не родственник Василию из Наркомата пути?

– Родной брат.

Сталин взял обкуренную трубку, набил, не торопясь, табаком и, пыхнув несколько раз, прикурил. Прищурив от табачного дыма желтые в крапинку глаза, сказал:

– Я знаком с Василием по подпольной работе еще с тысяча девятьсот пятого года. Когда будете готовы к поездке? – спросил, возвращая документ Зильберу.

– Можем вылететь завтра, – ответил тот.

– Завтра исполняется шестьдесят шесть лет со дня рождения Ильича. Будем проводить торжественное собрание. Полетите двадцать третьего. Делегатам пока объявите, что они летят в Нанкин на научную конференцию. Задачу по борьбе с чумой поставите в Китае. Всем участникам смените документы – зададим работу японской разведке, пусть поищут. Товарищ Каминский, свяжитесь с Ворошиловым и договоритесь о повышенной готовности военных противочумных отрядов Забайкальского военного округа в Чите и Монголии. Полет делегации обеспечит товарищ Ягода. Желаю успеха!

* * *

– Как же так получилось, Анастасия Викторовна, что ваша мама оказалась в Москве? – расположившись удобно в кресле, продолжил расспросы Чумаков.

– Это долго рассказывать, Михаил Петрович.

– Так и дорога у нас неблизкая, будет чем занять время, – с улыбкой возразил он.

– Все началось в тысяча девятьсот тринадцатом году, когда папа окончил Петербургский институт путей сообщения. В то время Транссиб и Китайская восточная железная дорога считались великими стройками, и он решил поехать туда.

– Я был на Дальнем Востоке три года назад с экспедицией Зильбера. Из-за нелепой случайности заболел клещевым энцефалитом, частично потерял слух, но главное – вот, – Чумаков кивнул на неподвижную правую руку, – чуть не стал инвалидом в двадцать восемь лет.

– Наслышана о вашей истории, главное, что вы живы.

– Вы правы, Анастасия Викторовна, главное, что жив и голова работает.

– Можно просто Настя, Михаил Петрович. Вы же мой учитель. И как вам в Хабаровске?

– Красивая, богатейшая земля, но до сих пор не освоена. Вы знаете, что мост через Амур, соединивший западную и восточную ветки Транссиба, был построен только в октябре шестнадцатого года?

– Папа говорил мне об этом…

– Извините, что прервал ваш рассказ о нем.

– Папа жил и работал в Харбине. Однажды он простудился и обратился в частную городскую клинику, которая принадлежала маминому отцу – дедушке Реншу. Там он и познакомился с мамой и сразу влюбился. Она была моложе него на пять лет. В китайских семьях приветствуются такие союзы, когда муж уже самостоятельный, старше жены и может обеспечить семью. Поэтому ее родители охотно дали согласие на их брак.

– И как же вам жилось в Маньчжурии?

– Харбин, конечно, не такой, как Москва, но тоже большой город, с учебными заведениями, театрами, концертными залами. Я до восьми лет занималась дома, а потом сдала экзамены в женскую гимназию Оксаковской. Нас обучали замечательные учителя. Я до сих пор вспоминаю с любовью спектакли, что мы ставили. А какие сказочные новогодние елки устраивали в Железнодорожном собрании КВЖД!

– И вас не смущало, что Харбин – центр белой эмиграции, вражески настроенной к Советскому Союзу? – Широкие густые брови собеседника с любопытством приподнялись.

– Я же тогда была совсем ребенком, о политике вовсе не думала. – Настя с досадой отвернулась к иллюминатору.

– Не обижайтесь! Несу всякую чепуху. – Чумаков просительно тронул ее за локоть. – Если честно, я боюсь летать на самолете. Вот свою вакцину от энцефалита не побоялся себе уколоть первым, потому что сам создал, а самолетам не доверяю.

– Я тоже боюсь летать. Муж мне на дорогу коньяк дал. Сказал, что помогает от боязни высоты, – с улыбкой призналась она.

– Так чего же вы его спрятали? Доставайте свой коньяк, а я пошел за стаканами. – Чумаков оживленно вскочил с кресла и направился к кабине летчиков.

Настя вынула из сумки бутылку и бумажный пакет с еще теплыми пирожками.

– Запах вашей стряпни заставит пилотов бросить рули и присоединиться к нам, – поводя с восхищением носом, вернувшись на свое место, пошутил Чумаков.

– Вам с мясом или с капустой? – Настя придвинула ему пакет.

– И с капустой, и с мясом. Весь день был в такой суете и сборах, что поужинать даже не успел. – Он взял румяный пирожок, надкусил и зажмурил от удовольствия глаза.

Когда пакет опустел, Чумаков вытер пальцы предложенной Настей бумажной салфеткой и напомнил:

– Вы не досказали мне свою историю.

– Все случилось в июле двадцать девятого года [5]. Папа приехал домой рано утром. Они с мамой надолго закрылись в комнате. После их разговора она вышла заплаканная и велела мне одевать брата Васеньку, а сама начала собирать вещи и документы. Папа отвез нас в дом к дедушке Реншу и наказал не выходить на улицу. Из разговоров взрослых я поняла, что китайские полицейские ворвались в советское консульство в Харбине, везде проводят обыски у советских служащих, грабят квартиры, арестовывают и отвозят их в тюрьмы. Мама все время плакала, переживала за папу. В дом приходили какие-то люди, рассказывали, что погромы не утихают, что больше двух тысяч наших граждан сидят в концентрационных лагерях в Харбине, Хайларе и Цицикаре, что содержат их там в ужасных условиях. Железная дорога не работала, но отец появлялся домой очень редко.

Настя слабо улыбнулась дрожащими губами и, еле сдерживая слезы, продолжила:

– Двадцатого июля была суббота, день с утра выдался солнечным, жарким, окна в доме были нараспашку, мама услышала, как у ворот остановился автомобиль отца, и кинулась его встречать. Мы тоже поспешили за ней и вдруг услышали громкий хлопок. Папа лежал на ступенях крыльца. А на груди расплывалось алое пятно крови… – Не в силах продолжать, она отвернулась к иллюминатору, порылась в сумочке, достала платочек и вытерла глаза.

Ее попутчик деликатно молчал.

– В китайских и русских газетах Харбина обвиняли в его убийстве «красных боевиков», но убийцу так и не нашли, – совсем тихо выговорила Настя.

– Простите меня, что заставил вспомнить о вашем горе. – Чумаков сочувственно пожал ее ладонь с тонкими пальцами.

– Ничего, боль почти утихла. А тогда было страшно. Мама после похорон папы слегла. Дедушка и бабушка много времени проводили в клинике, ведь им приходилось содержать еще и нашу семью. Так закончилось мое беззаботное харбинское детство.

Они замолчали, вслушиваясь в мерный гул мотора.

Чумаков сходил к летчикам, взял у них клетчатые шерстяные пледы для себя и спутницы, предложил отдохнуть. Слушая, как вздыхает и пытается устроиться в кресле спутница, спросил, чтобы отвлечь ее от непрошеных мыслей:

– Как же вы оказались в Москве?

Кутаясь в плед, Настя тихо заговорила, вспоминая те далекие тяжелые дни:

– Гимназию пришлось оставить, надо было ухаживать за больной мамой и маленьким Васей. Потом дедушке Реншу посулили должность преподавателя в столичном университете. В Китае это очень престижно, и они с бабушкой начали готовиться к отъезду в Нанкин. Они предложили нам жить в их доме, но мама боялась оставаться с маленькими детьми одна, без мужской поддержки. Тогда дедушка написал письмо в Москву, папиному старшему брату. Василий Викторович приехал в Харбин сразу после Нового года и помог нам с переездом в Советский Союз. Первое время мы жили в его семье. Бабушка и дедушка дали маме очень хорошее образование. Она прекрасно говорит и пишет на русском, японском и китайском языках, хорошо знает историю, естествознание. Друзья дяди посодействовали ей в устройстве на работу в Московский педагогический институт. Преподаватели китайского и японского языков были очень востребованы, и нам выделили небольшую квартиру. Вася пошел в садик, а я стала учиться в седьмом классе, вступила в комсомол, потом поступила в 1-й Московский государственный медицинский институт. Вот так я и стала москвичкой.

Харбин

Русские архитекторы выбрали место под будущий город в треугольнике между трассой Китайско-Восточной железной дороги, рекой Сунгари и ее притоком Ашихэ. Планировка Нового города напоминала Санкт-Петербург, основные магистрали прокладывались в направлении, параллельном течению реки, они образовывали четкие прямоугольные кварталы с перпендикулярными им улицами. Вдоль булыжной мостовой стояли окруженные садами и палисадниками кирпичные или каменные дома, с центральным отоплением, водопроводом. На Большом проспекте располагался комплекс зданий Управления железной дороги. Мимо вокзала шел широкий Вокзальный проспект, он поднимался к самой высокой точке города, где стоял, окруженный круглой соборной площадью, Свято-Николаевский собор. Из-за темного цвета бревенчатых стен харбинцы называли его «шоколадным». Через железнодорожный виадук Новый город соединялся с микрорайоном Пристань, протянувшийся вдоль берега Сунгари. Здесь, на главной китайской улице, сосредоточилась вся торговая жизнь Харбина, находились склады, магазины, банки, среди них выделялись куполами и вычурными фасадами гостиница «Модерн», магазины солидных торговых домов Мацура, «Чурин и К°».

Рядом с благоустроенными районами города стремительно появлялись спутники-пригороды – Фудцзядян, Чинхе, Нахаловка. Это был другой Харбин, с грязными кривыми улочками, глинобитными домами, окна в которых были заклеены промасленной бумагой, с рядами грошовых лавчонок, возле которых полуголые купцы бесконечно играли в маджонг. Здесь, в дешевых харчевках, пропитанных запахом бобов и горелого масла, прямо у дверей наливали в немытые стаканы пиво. Шумный, преступный пригород был безразличен к человеческой беде. К ночи над дверями притонов загорались красные китайские фонари, приглашая усталых и нищих жителей окраин забыться в дыму опиумной отравы.

* * *

Самолет приземлился на аэродроме Харбина, расположенного на юго-восточной окраине, невдалеке от Старого города. Московских врачей встречал представитель советского Генерального консульства. Он усадил их в черный закрытый форд и повез в центр. Анастасия с жадностью вглядывалась в знакомые очертания прямых широких улиц. На Большом проспекте раскатывали по булыжной мостовой блестевшие лаком автомобили, бородатые извозчики в поддевках управляли конными экипажами. На Соборной площади священник в черной рясе степенно крестился на купола кафедрального Свято-Николаевского собора. Харбин утопал в зелени, мелькали вывески магазинов на русском и китайском языках. Стайки гимназисток сидели на высоких резных верандах кафе.

Московских гостей поселили в гостинице советского консульства на улице Яоцзин, дом № 22. Чумаков по приезде резко изменился – стал собранным, сосредоточенным, спустя два часа строго велел служащему подать машину, чтобы доставить их в больницу. В назначенное время все тот же «форд» отвез врачей на Новоторговую улицу. После продажи КВЖД[6] Центральной больницей Северо-Маньчжурской железной дороги руководила японская администрация. В приемном покое инфекционного отделения их ждал пожилой японец. Склонив в почтительном поклоне голову, он представился:

– Сэтору Хосака, – и начал что-то оживленно объяснять.

– О чем он говорит? – спросил у Анастасии Чумаков.

– Нашу сотрудницу поместили в изолированный блок. Японские врачи затрудняются установить диагноз и опасаются, что у женщины заболевание, которое они называют «Сонго». Они сообщили об этом в мэрию города Харбина и предупредили правительство Маньчжурской империи в Чанчуне, – перевела она. – Также Сэтору сказал, что в больнице соблюдается карантин и нам нужно будет надеть защитные костюмы, а после осмотра больной пройти санитарную обработку.

Японец позвонил в колокольчик, в приемный покой вошла миловидная китаянка, которая выдала им хлопчатобумажные рубашки, штаны, тапочки, защитные очки, резиновые перчатки, большие маски, оставляющие открытыми только глаза, закрытый спереди халат, рукава которого завязывались на запястьях длинными тесемками.

Переодевшись, Чумаков и Черных прошли в бокс в сопровождении японского доктора. В маленькой комнате на кровати лежала укрытая одеялами женщина лет двадцати пяти. Было видно, что ее мучает сильный озноб. Сэтору сообщил, что у больной стойко держится температура, а жаропонижающие препараты почти не помогают. Михаил Петрович потребовал шпатель.

– Водички, – облизнув сухие, с белым налетом губы, попросила больная.

Настя взяла с тумбочки стакан, приподняла ей голову и помогла напиться.

– Спасите меня! Моей дочери всего два годика. Как же она без меня? – лихорадочно натягивая до подбородка одеяло, умоляюще прошептала женщина.

– Ну-ну, голубушка, это что за настроение? Скажите: «А-а-а», – строго велел Чумаков.

Его голос подействовал успокаивающе. Она покорно открыла рот. Доктор посмотрел горло, оттянул веки, потом взял запястье и посчитал пульс. Осмотр продолжила Анастасия. Даже через резиновые перчатки она чувствовала, какой горячей была кожа у женщины.

Завершив осмотр, врачи как могли успокоили соотечественницу. Покинув бокс, они прошли обработку, переоделись и в сопровождении кастелянши прошли в ординаторскую. Сэтору подождал, когда русские устроятся за столом, и начал доклад:

– Со слов больной, приступ начался с сотрясающего озноба и нарастания температуры, – переводила его рассказ Анастасия. – Приглашенный ее родными врач направил больную в наше отделение. Женщина была бледной, жаловалась на холод и головные боли. Через два часа температура у нее повысилась до сорока градусов, на этих цифрах удерживалась более восьми часов и снизилась до нормального уровня только после обильного потоотделения.

Чумаков слушал перевод внимательно, периодически что-то записывая в блокнот. После того как японский доктор замолчал, он попросил:

– Настя, узнай-ка у него, делали ли больной анализ на малярийный плазмодий?

Она перевела вопрос.

– Делали, но плазмодий не обнаружили, – отрицательно покачал головой японец. – Отсутствует еще один характерный для малярии симптом. Госпожа, вы должны были заметить это при осмотре, – обратился он к Черных. – Идет четвертый день заболевания, а печень и селезенка не увеличены.

– Господин Сэтору, вы говорили, что подозреваете у женщины болезнь «Сонго». Как она проявляется? – поинтересовался Чумаков.

– Начало болезни такое же, как и у гриппа. Высокая температура, слабость, головная боль. Когда вирус начинает усиленно размножаться и появляются продукты его распада, возникает массивное кровотечение из-за повреждения стенок сосудов. Развивается тяжелое, порой необратимое поражение жизненно важных органов, – перевела Анастасия ответ Сэтору.

Задумчиво постукивая автоматической ручкой по подбородку, Чумаков выслушал японского врача и возразил:

– Я склоняюсь к тому, что у больной не «Сонго», а геморрагическая лихорадка с почечным синдромом. В пользу моего диагноза говорят точечные кровоизлияния на коже в зоне лица и шеи, в области склер и на слизистой рта. Пока нет лабораторных результатов, будем проводить лечение от геморрагической лихорадки.

* * *

Они задержались в инфекционном отделении до полудня. По дороге в гостиницу, разглядывая улицы города и прохожих, Чумаков неожиданно продекламировал:

Милый город, горд и строен,

Будет день такой,

Что не вспомнят, что построен

Русской ты рукой.

Пусть удел подобный горек,

Не опустим глаз:

Вспомяни, старик-историк,

Вспомяни о нас.

Ты забытое отыщешь,

Впишешь в скорбный лист,

Да на русское кладбище

Забежит турист.

Он возьмет с собой словарик

Надписи читать…

Так погаснет наш фонарик,

Утомясь мерцать!

– Вы знаете поэзию белого офицера Несмелова? – удивилась Настя.

– В двадцать девятом году, когда еще был студентом, мне попал в руки журнал «Сибирские огни». Эти стихи как-то в душу запали. Даже не представлял, что когда-то сюда попаду, – усмехнулся Михаил Петрович и неожиданно предложил: – А может, отобедаем в каком-нибудь ресторане?

– С радостью отведаю китайской кухни. Только надо переодеться, а то от нас за версту несет карболкой.

Но вечером Чумаков оказался очень занят с японскими коллегами, и Настя решила прогуляться по городу одна. Она вышла на Большой проспект, обрамленный кустами сирени и акаций. Солнце склонилось к закату, и тени рисовали на земле прозрачные кружева. Прошло десять лет, как она уехала из Харбина. Поначалу ей показалось, что город ничуть не изменился. Но чем внимательнее она вглядывалась в прохожих, тем больше понимала, что ошиблась. Стало меньше веселых, нарядно одетых людей, в их движениях появилась боязливая торопливость. Настя дошла до Соборной площади, свернула на обсаженную царственными липами аллею и неожиданно столкнулась с женщиной.

– Извините! – произнесла она, пытаясь вежливо отстраниться.

– А ты так и не научилась смотреть по сторонам, – услышала в ответ и растерянно подняла глаза. На нее смотрели смеющиеся зеленые, в рыжую крапинку глаза Лизы Реутовой – самой веселой и заводной девчонки в их классе.

– Лиза!

Подруги радостно обнялись и осыпали друг друга вопросами:

– Какими судьбами в Харбине? Я слышала, вы в тридцатом году уехали в Советский Союз?

– Это правда, Лиза. Я живу в Москве, а в Харбин приехала по работе. Как ты?

– Мы расстались подростками, а встретились взрослыми дамами. Ты так похорошела!

Лиза с интересом оглядела подругу – элегантное оливкового цвета платье до колен подчеркивало тонкую талию и открывало ровные стройные ноги в модных туфельках. Иссиня-черные волосы были собраны на затылке в изящную прическу.

– Не смущай меня! Это ты у нас всегда была первой красавицей, а сейчас выглядишь просто великолепно.

– Уроки Марии Алексеевны Оксаковской не прошли даром. Не зря нашу школу сравнивали с институтом благородных девиц, – весело улыбнулась в ответ Лиза. – На той стороне улицы открыли французскую кондитерскую, выпечка там просто изумительная. Пошли туда, посидим, поболтаем, выпьем горячего шоколада.

– Я, вообще-то, хотела сходить в гимназию… – нерешительно произнесла Настя.

– Ты разве не знаешь, что наша гимназия давно выехала из дома на Вокзальном проспекте? – удивилась Лиза.

– Нет, не знала, жаль, так мечтала заглянуть в наши большие, светлые классы, вспомнить праздники…

– Встретила тебя и остро поняла, что жизнь проходит, детство и юность пролетели, как сказочный сон, и ничто из того светлого времени к нам уже не вернется. – Веселые задоринки в глазах Лизы потухли.

– Хватит о грустном, ты обещала мне угощение. – Настя решительно подхватила подругу под руку и увлекла на другую сторону улицы.

В просторном зале было много свободных мест. Лучи закатного солнца мягко отражались от окрашенных в светло-бежевый цвет стен, от мебели из светлого, гладко отполированного дуба. Вкусно пахло корицей и поджаренными зернами кофе. Они выбрали столик у широкого окна.

– Чего изволите? – спросила кельнерша, подавая им большую, обтянутую кожей книгу с меню.

– Мне чашечку горячего шоколада и два эклера с кремом, – не заглядывая в книгу, заказала Лиза.

– Мне то же самое, – повторила заказ Настя.

Через несколько минут перед ними стояли тарелочки с румяными эклерами, покрытыми воздушным кремом, и фарфоровые чашки с напитком, от которого шел ароматный запах какао с нотками ванили.

– Не скучаешь по Харбину? – спросила подруга, глядя в восторженные глаза Насти.

– Скучаю. Запах шоколада напомнил новогодние праздники, сочельник. Помнишь, как катались с горок на Сунгари?

– Мы и сейчас все это празднуем. Харбин так и остался русским городом на китайской земле. В Крещение все церкви и соборы идут крестным ходом к проруби на реке.

– А как же японские оккупанты?

– У них свои праздники. Мы отдельно, они – отдельно. – Лиза неопределенно пожала плечами, было заметно, что вопрос о японцах ей не понравился. – Лучше расскажи, где ты и чем занимаешься?

– Мама работает в педагогическом институте, ей выделили двухкомнатную квартиру. Вася учится в школе. Я окончила мединститут и вышла замуж. Мы с Димой работаем в отделе вирусологии в научно-исследовательском институте при Наркомздраве.

– А у меня все было не так гладко. В тридцать втором году в Харбине вспыхнула эпидемия холеры. Меня спасло то, что я уезжала в гости к бабушке в Цицикар. Мама и папа умерли, их трупы сожгли, нет даже могилки, чтобы прийти и положить цветы. Петя как уехал в Америку, так ни разу и не приезжал. Но сейчас все хорошо. Я стала, как и ты, врачом. – Веселая улыбка на ее лице не обманула Настю, глаза подруги по-прежнему оставались грустными.

– Какая у тебя специализация? – стараясь поменять тему разговора, спросила она.

– Ничего особенного, просто работаю терапевтом в поликлинике. Ой, мне уже пора бежать, – взглянув на часы, неожиданно заторопилась Лиза. – Я не прощаюсь с тобой. Жду завтра к себе в гости, посидим, поболтаем.

– Прости, но навестить тебя не смогу. Завтра придут результаты анализов больной, из-за которой мы прилетели сюда. С утра поедем с Чумаковым на Новоторговую улицу в инфекционное отделение, – с сожалением покачала головой Настя.

– Не отказывайся, обижусь! И девчонкам всем скажу, какой ты зазнайкой стала. – Подруга сердито бросила на стол салфетку, которой аккуратно промокала губы от крема. – Десять лет не виделись, а ты не можешь для меня выделить один вечер!

– Хорошо! Я договорюсь с Михаилом Петровичем. Пиши адрес, куда и во сколько подъехать, – не желая ее обидеть, согласилась Настя.

– Я живу на Цицикарской. – Подруга быстро написала адрес на салфетке и подала ей.

Они расплатились с кельнершей и вышли на улицу.

– А вон мой автобус! – воскликнула Лиза. – Я не прощаюсь, буду ждать! – еще раз напомнила она и, чмокнув Настю в щеку, побежала к остановке.

Небо затягивал перламутровый закат. В кустах громко трещали цикады. Дневная жара спала, свежий ветерок с реки принес прохладу. Вечер был так хорош, что она решила прогуляться по городу.

* * *

Чтобы не появляться в гостях с пустыми руками, Черных заехала в кондитерскую и купила торт. Как и договорились, она уже в три часа дня была у дома Лизы. Хозяйка поджидала гостью у подъезда. Квартира подруги находилась на втором этаже старенького особняка в тихом, малолюдном месте.

В узкой прихожей стоял платяной шкаф, полка для обуви, на стене висело зеркало в бронзовой раме.

– Это нам к чаю торт «Наполеон», который, я помню, ты всегда обожала. – Настя подала хозяйке коробку.

– Наша русская привычка не ходить в гости с пустыми руками, – усмехнулась Лиза, принимая гостинец. – Проходи пока в комнату, а я чуть-чуть на кухне задержусь.

Интерьер в квартире был скромный, но светлые обои, вышитые занавески на окнах, кружевные салфетки, горшки с цветами на подоконнике создавали уют. В гостиной стоял диван, два кресла, уже накрытый к обеду овальный стол, над ним шелковый оранжевый абажур. Через открытую дверь было видно часть второй комнаты: угол большой кровати, укрытой мягким пледом, и полку с книгами.

На стенах комнаты висели рамки с фотографиями. Поджидая хозяйку, Настя подошла к одной из них. Фотограф запечатлел на снимке семью Лизы. Отец подруги, одетый в парадный костюм, стоял, облокотившись на искусственный парапет. Рядом с ним сидела на стуле с высокой спинкой его жена. Ее пышные волосы были собраны в валик, складки длинного платья закрывали ноги до пола. На коленях – большеглазая пухленькая девочка в белом платье с оборками – это маленькая Лиза. Возле матери в форме гимназиста стоял их старший сын Петр. Настя вглядывалась в открытые, спокойные, с легкими улыбками на губах лица.

Вошла Лиза, остановилась возле Насти, дотронувшись осторожно до фотографии, грустно произнесла:

– Смотри, какие мы все здесь счастливые, никто из нас не ведает о том страшном будущем, что приготовила судьба.

– Прости! Не хотела бередить твою боль. – Подруга сжала ее ладонь.

– Пустое, – с напускным весельем ответила Лиза, осторожно отняв ладонь. – Я давно стала фаталисткой. Считаю, что все в жизни предначертано и то, что должно случиться, непременно произойдет. Прошу к столу, отметим нашу встречу, я купила бутылку хорошего вина.

* * *

За обедом Лиза мало рассказывала о себе, все больше расспрашивала подругу. Настя охотно поведала о жизни в Москве, о муже Диме, который долго не решался сделать ей предложение. Беседу прервал неожиданно громкий звонок в дверь. Лиза внезапно побледнела и торопливо вышла из комнаты. Настя прислушивалась к разговору в прихожей, но из коротких тихих фраз ничего не поняла. В комнату сначала вошла хозяйка, за ней средних лет японец. Он был в очках, в хорошем сером костюме, светло-голубой рубашке с темно-синим галстуком. Вежливо поздоровавшись с Анастасией, незнакомец обратился на русском языке к Лизе:

– Прошу прощения, Елизавета-сан, мне желательно переговорить с госпожой Черных наедине.

Ни слова не говоря, та поспешно вышла в прихожую. Анастасия напряженно наблюдала за происходящим.

– Госпожа Черных, вы можете называть меня господин Акиро. Это не то имя, которое мне дали родители, но так будет удобнее вести разговор, – сказал незнакомец, когда они остались вдвоем.

– Простите, но я не разговариваю с незнакомцами. Позвольте мне уйти, господин Акиро. – Настя резко встала из-за стола и направилась к двери.

– Вы разумная женщина, Анастасия Викторовна, я думаю, вы выслушаете меня, прежде чем примете решение, от которого будет зависеть не только ваша судьба, но и будущее ваших родных, – не реагируя на ее попытку покинуть квартиру, произнес Акиро.

И хотя в его спокойном голосе не было угрозы, Настя застыла около дверного проема.

– Не нужно так беспокоиться, госпожа Черных. Ваша репутация не пострадает. После нашей беседы подруга проводит вас в консульство. Беседовать нам будет удобнее не здесь, а в кабинете. Прошу. – Акиро жестом пригласил ее в сторону спальни и первым вошел туда.

Это оказалась вовсе не спальня. За портьерой, прикрывавшей часть стены, оказалась деревянная, выкрашенная голубой масляной краской дверь. Настя перешагнула порог комнаты следом за японцем. Непрозрачные зеленые занавески на окне создавали полумрак. Акиро нажал на выключатель, под потолком ярко загорелась электрическая лампочка без абажура. Обстановка в кабинете была казенной: стол, приставной столик, стулья, сейф.

Он предложил Анастасии устроиться за столиком, сам сел напротив.

– Не будем терять время. Я полковник японской армии и от имени нашего государства предлагаю вам оказать нам некоторую помощь.

– Вы что, хотите меня завербовать в шпионки? – Губы Насти нервно дернулись в изумленной усмешке. – Повода делать мне такое грязное предложение я в этой стране никому не давала!

– Ну почему же «грязное», Анастасия Викторовна? Ваш отец, Виктор Викторович Черных, был гражданином Советского Союза, но не считал работу на великую Японию «грязным делом». – Акиро встал со стула и направился к сейфу.

– Вы думаете, я поверю, что папа был шпионом? – От гнева кровь прилила к ее лицу.

– Не горячитесь, Анастасия-сан. Для беседы с вами я поднял один документ из нашего архива. Думаю, он убедит вас в обратном. – Полковник неторопливо распустил тесемки на картонной папке, вынул оттуда желтоватый исписанный листок и положил перед ней на стол.

Осторожно, словно боясь запачкаться, Анастасия подвинула его к себе. Знакомый почерк и подпись отца привели ее в растерянность. Держа дрожащими пальцами документ, она с трудом читала написанные чернилами строчки: отец писал, что обязуется оказывать помощь японской разведке.

– Вы подсунули мне фальшивку. – Она брезгливо отодвинула бумагу подальше от себя.

– У нас есть документы, которые Виктор Викторович Черных передавал нашему командованию. Как вы думаете, что будет, если в газетах Австралии, Канады или Соединенных Штатов появятся воспоминания эмигранта и в них будет рассказ о том, как он и ваш отец передали сведения о состоянии КВЖД японскому командованию? Он расскажет, как эта информация позволила Квантунской армии быстро перебросить войска для отражения нападения китайцев.

– Вы блефуете, господин полковник. У вас нет таких документов. – Она смотрела на него расширенными от страха глазами.

– Допустите на минуту, Анастасия-сан, что такие документы у нас есть, и представьте, что будет с вашей семьей, – спокойно возразил полковник. – Мужа и вас арестуют как шпионов, которые обманом проникли в научно-исследовательский институт НКВД. Вас будут пытать и, скорее всего, казнят. Вашу маму выгонят из института и отберут квартиру, так как жилье принадлежит государству, она останется без средств к существованию и будет бездомной. Родственники мужа, скорее всего, отвернутся от нее. Вашего брата Василия у матери отнимут и поместят в спецлагерь для детей предателей.

Настя смотрела на японца сухими, горячечно блестевшими глазами и чувствовала, что проваливается в черный колодец, выкопанный Акиро. Сердце нестерпимо жгло от ненависти. Ей очень хотелось заплакать, но из-за комка в горле никак не удавалось.

«Лучший способ увидеть настоящее лицо человека – это заставить его испытать страх, посеять ужас ожидания наказания», – думал Акиро, наблюдая за тем, как тяжело, часто сглатывая, словно старается протолкнуть что-то застрявшее в горле, дышит Анастасия. Давая ей время прийти в себя и осмыслить услышанное, он снял очки, тщательно протер их мягкой тряпочкой, водрузил на нос и проговорил успокаивающе:

– Вы молодая красивая женщина, вас никто не собирается уничтожать. Скажу больше, мы можем заняться розыском ваших дедушки и бабушки в Нанкине. Как только мы их найдем, так сразу сообщим вам об этом.

– Правда? – охрипшим голосом спросила Настя и неожиданно сильно, до икоты, расплакалась.

«А говорят, что русских трудно сломить. Сталин и его приближенные сделали все сами за нас, запугав репрессиями свой народ. Как же быстро сломалась эта девочка, и уговаривать не пришлось. Надо прекратить ее истерику, иначе в консульстве могут заподозрить неладное», – озабоченно подумал полковник, наблюдая, как она ожесточенно вытирает ладонями лицо, словно пытается уничтожить внезапно приклеившийся к нему страх.

Акиро вынул из кармана белоснежный платок и вложил в ее дрожащие пальцы. Потом налил в стакан воды из стоявшего на столе графина и приказал выпить все до дна. Когда подопечная перестала всхлипывать, полковник продолжил:

– Если вы будете нам помогать, никто о нашей встрече не узнает. Мы умеем хранить тайны своих помощников. Я даже не буду брать у вас подписку. Вы напишите о своей работе, ответите на мои вопросы и поставите свою подпись.

– Я младший научный сотрудник в Институте вирусологии и мало что знаю. Зачем я вам нужна, господин Акиро? – явно смиряясь с участью, измученно спросила она.

– Мы подозреваем, что Советский Союз разрабатывает против нас биологическое оружие, и хотим защитить не только нашу страну, но и великую Маньчжурскую империю. Врач Сэтору-сан доложил, что подозревает у работницы консульства особо опасную болезнь «Сонго». Он считает, что вирусолог Чумаков и вы были присланы в Харбин, чтобы проследить, достаточно ли вирулентное это заболевание и можно ли его использовать как бактериологическое оружие. Это так? – Маска доброго дяденьки неожиданно слетела с его лица. Сквозь стекла очков на Анастасию злобно смотрели узкие беспощадные глаза.

– Да как вы можете говорить такое? Чумаков работает только для спасения людей! Врач Сэтору показался мне очень порядочным человеком, разве он не сказал вам, что у больной геморрагическая лихорадка с почечным синдромом и она пошла на поправку после назначенного Михаилом Петровичем лечения? – забыв, что ее мир рушится, отчаянно стала защищать честь своего учителя Настя.

– Успокойтесь! – жестко приказал полковник.

Налив в стакан воды, он медленно выпил, встал, подошел к окну и постоял, покачиваясь с пятки на носок, вернувшись к столу, холодно произнес:

– Это была просто проверка, Анастасия-сан. Некоторые готовы подтверждать любую информацию, даже ложную, лишь бы себя спасти. Вы не такая, это хорошо. Но запомните! Любая ваша попытка дезинформировать меня станет для вас крахом. А теперь будем говорить серьезно.

Он достал из ящика стола стопку листов, автоматическую ручку и положил перед Черных.

– Я задам вопросы, вы будете отвечать на них и записывать то, что я скажу. В тридцать шестом году, будучи студенткой, вы были в Китае во время вспышки чумы. Почему именно вас включили в группу ученых?

– Меня взяли в эту экспедицию переводчицей. Мне же не нужно объяснять, Акиро-сан, почему я хорошо говорю на китайском? – удивленно пожала плечами Настя.

– Напишите фамилии русских ученых, которые были с вами в этой поездке, – велел полковник, пропустив ее замечание.

– Это было давно, и я не все имена помню, – возразила она.

– Не смейте возражать мне по каждому поводу. – Акиро стукнул ладонью по столу, встал и нервно прошелся по кабинету, заложив руки за спину. – Впишите те, что помните.

Анастасия торопливо написала на листке фамилии врачей.

– Напишите, какие необычные особенности чумной палочки были выявлены во время ликвидации эпидемии.

Анастасия озадаченно посмотрела на полковника:

– Никаких. Руководитель нашей группы Лев Александрович Зильбер постоянно спорил с главным санитарным врачом Китайской республики. Он убеждал его, что эпидемия разрастается из-за низкого санитарного образования населения. И как только его советы были приняты, болезнь ушла.

– Так и напишите, как сказали, – велел полковник, продолжая ходить по комнате. Заметив, что Черных дописала последнюю строчку, сказал:

– А теперь напишите подробно, чем вы занимаетесь в вашем институте и каковы результаты ваших исследований.

Настя долго и подробно описывала свои опыты на мышах по испытанию новой противочумной вакцины, написала ее формулу, подчеркнув в конце, что их испытания еще далеки от завершения.

Акиро взял листок, внимательно все перечитал. Она сосредоточенно следила за его лицом. Было видно, что написанные ею формулы и научные термины ему понятны, что перед ней не простой армейский полковник, а хорошо знакомый с биологией ученый.

– Вы оказались умницей, Анастасия-сан, – показав в улыбке редкие зубы, произнес Акиро. – Сейчас вы подпишите эти бумаги своим настоящим именем, а в будущем будете подписывать свои сообщения и отзываться на псевдоним Кицунэ-сан – Хитрая лиса.

– Я согласна, – устало согласилась она и поднялась со стула. От пережитого напряжения слегка дрожали руки.

– Что будет со мной дальше?

– Прежде всего вы должны успокоиться. Ни доктор Чумаков, ни люди из консульства не должны заметить в вас каких-либо перемен, – наставлял он, провожая Черных из конспиративной квартиры. – Елизавета-сан живет недалеко отсюда, я вас к ней провожу. Вы можете выпить у подруги чашку чая, чтобы взбодриться. По приезде в Москву продолжайте работать как обычно. Мы найдем способ встретиться с вами незаметно.

Он довел Анастасию до подъезда, где жила Лиза, назвал номер квартиры и, вежливо распрощавшись, ушел. Едва она оказалась в прихожей, Лиза протащила ее в комнату, усадила на стул и начала оправдываться:

– Прости меня! Я не знаю, чем ты их так заинтересовала, но эту операцию они готовили давно. Ходили, расспрашивали о тебе наших девочек. Вчера я не могла рассказать об этом, они выкинули бы меня с работы. Да мне бы повезло, если бы просто выкинули с работы, меня могли увезти туда, откуда не возвращаются. – Лиза испуганно замолчала и побледнела до синевы.

– Откуда не возвращаются? – В черных глазах Насти появился холодный блеск.

– Забудь! Собираю, что в голову придет. Не слушай меня, глупую. – Лиза заметалась по комнате, переставляя с места на место попадавшиеся под руки безделушки.

Черных вцепилась ей в плечи и с силой встряхнула:

– Лиза, ты же врач, скажи, чем они тебя так напугали?

– Да не врач я! Я все тебе наврала. – Оторвав от себя ее пальцы, Лиза села на стул и, свесив ладони между колен, горестно произнесла:

– Когда бабуля умерла, жить стало совсем не на что, я еле устроилась на работу в магазин одежды продавщицей, но и здесь мне не повезло, японцы разорили моего хозяина. И деваться стало некуда, хоть в бордель иди… А тут подвернулся старый знакомый, он состоит в русской фашистской партии.

– У вас даже такая партия есть?

– Есть. А ты думала, они простят красным, что у них отобрали все? Нет, дорогуша! Они хотят вернуть свои состояния обратно! И кто им в этом поможет – Хирохито, Гитлер, черт, дьявол – им все равно. – Она истерично, со всхлипами захохотала.

Настя с силой ударила ее по щеке, чтобы остановить истерику.

– Ты с ума сошла? – испуганно прошептала та.

– Пей! – Настя налила полный стакан вина из бутылки, которую Лиза прихватила из явочной квартиры.

Подруга торопливо выпила и вытерла рукой губы.

– Где ты работаешь? Только не ври. Ты должна помнить, почему все девочки в классе меня боялись.

– Я помню! – Лиза отстранилась подальше, держа ладонь на пылающей щеке. – Дед обучил тебя какой-то китайской борьбе.

– Рассказывай, как ты стала агентом японцев, – подступив ближе, прошипела ей в лицо Настя.

– Николя сказал, что в японской конторе, открытой в бывшей гимназии Оксаковской, нужны стенографистки. Ты же помнишь, что нас учили этой профессии. Сначала все шло нормально, ходила к ним как на обычную работу. А потом появился этот Юдзиро Вакамацу[7].

– Это кто?

– Ты только что с ним рассталась. Я не знаю, как он назвал себя.

– Акиро.

– Он страшный человек, Настя. Его даже японские офицеры боятся. Вакамацу искал тех, кто тебя знал. Я выполнила все, что он велел. На аллее мы с тобой не просто так встретились, они за тобой следят. Ту квартиру салфеточками украсила я и фотографию мамы с папой повесила и даже горшки с цветами из дома притащила, как он велел. А потом тебя туда заманила, – торопливо тараторила Лиза, испуганно глядя на бывшую подругу.

– И что это за организация?

– Это какая-то японская разведшкола[8]. Только никому об этом не сообщай! – Лиза вцепилась Настю.

– Не сообщу. – Она вырвалась из ее рук и презрительно промолвила: – А ты неплохо сыграла мою лучшую подругу. Хватит причитать, иди умойся и проводи меня до остановки, мне пора возвращаться в консульство. Наша контрразведка работает не хуже японской.

Глава 2

Москва, Апрель 1945 года

В этот апрельский день Сталин не поехал в Кремль, а решил остаться и работать на Ближней даче. Он еще слушал утренний доклад начальника Генерального штаба Антонова о положении дел на фронтах, когда в кабинет вошел Молотов с неизменной папкой служебных бумаг в руках. Иосиф Виссарионович привычно кивнул головой на стул и продолжил разговор по телефону. Как только хозяин кабинета опустил трубку на рычаг, нарком иностранных дел положил перед ним бумагу с донесением:

– Коба, нашему агенту в Маньчжоу-Го удалось выяснить, что в районе Хайлара работает особо засекреченное отделение «Отряда 100», в котором проводятся работы с возбудителем новой болезни, именуемой «Сонго»[9]. Они разрабатывают этот вирус как оружие возмездия. – Молотов был единственным в правительстве, кто обращался к Сталину на ты и называл его старой партийной кличкой Коба.

Сталин пробежал глазами сообщение и, кивнув на бумагу, спросил:

– Донесение передал надежный человек?

– Человек надежный, но подстраховаться необходимо.

– Это плохое известие, Вячеслав. На Ялтинской конференции[10] в феврале мы подтвердили обязательство, данное союзникам еще в Тегеране, вступить в войну с Японией через два-три месяца после поражения Германии.

– Для США и Англии этот вопрос чрезвычайно важен, они планируют вторжение в метрополию. Передислокация Квантунской армии из Китая на Японские острова для них означает затяжную войну, – ответил Молотов.

Сталин выдвинул боковой ящик стола, достал пачку папирос «Герцеговина Флор», не торопясь распечатал и предложил наркому, тот охотно взял. Хозяин поднес зажженную спичку сначала ему, потом прикурил сам и продолжил:

– Наши разведчики недавно передали сообщение американских военных аналитиков. Они подсчитали, что после поражения Германии англо-американским войскам потребуется полтора года для разгрома Японии, а прогнозируемые потери составят один миллион американцев и полмиллиона англичан.

– Воевать с японцами до сорок седьмого года один на один союзники не хотят. Чтобы закончить войну, им нужны сухопутные силы, готовые оттянуть на себя Квантунскую группировку. Поэтому они так настойчиво просили нас в Ялте открыть второй фронт на Востоке как можно скорее. Нам эта война тоже нужна, Вячеслав. Сухопутная дальневосточная граница почти семь тысяч семьсот километров. Поможем китайским коммунистам освободить Маньчжурию, сохраним статус Монгольской Народной Республики, и на границе станет спокойно.

– Союзники понимают, что мы должны иметь свой интерес для того, чтобы вступить в эту войну, поэтому и согласились на условия, которые первоначально обговорили в Тегеране, а потом закрепили подписями на Крымской конференции, но я все равно не доверяю им, Коба. В своей среде они считают обманывать нас за благо, – туша папиросу в пепельнице, произнес с сомнением Молотов.

– Эйзенхауэр вроде бы показал себя честным человеком. Он отказался брать в плен сто тридцать пять тысяч немцев, которые сдались американцам в Чехословакии, и вернул их нам. Хотя, надо признать, немцы охотнее сдаются в плен американцам и англичанам, чем русским, – задумчиво ответил Сталин.

Он поднялся, прошелся мягкой походкой по кабинету, приоткрыл створку окна, впуская свежий весенний воздух в комнату, постоял возле висевшей на стене большой карты Советского Союза с нарисованными на ней стрелами наступлений и, вернувшись за стол, продолжил:

– Правильно делаешь, Вячеслав, что не веришь. Обезопасить дальневосточные границы мы можем только сами, выгнав японцев из Маньчжурии, Южного Сахалина и Курильских островов. Подготовка к этому уже идет. Антонов мне сегодня доложил, что Берлин взят в кольцо и скоро бои начнутся на его улицах. Мерецков закончил войну с Финляндией и будет возглавлять Первый Дальневосточный фронт. Его штаб с первого апреля едет на Дальний Восток. Я приказал Мерецкову подготовить к концу апреля переброску пятой армии генерала Крылова из Восточной Пруссии. Пятая армия имеет опыт по прорыву и штурму укрепленных районов и по ведению боевых действий в лесистой местности. В Маньчжурии сходные условия. Крылов хорошо знает приморско-маньчжурское направление. Во время Гражданской войны он принимал участие в боях по освобождению Приморья от японских оккупантов и белогвардейцев, потом до тридцать шестого года служил на Дальнем Востоке.

Молотов характерным только ему движением поправил щепоткой пальцев тонкую оправу пенсне и вернулся к теме разговора:

– Император Хирохито понимает, что следующей за Германией будет Япония и что на обычных вооружениях им затяжную войну против западных держав и СССР не выиграть. Поэтому он делает ставку на биологическое и химическое оружие.

– Это неудивительно. Хирохито по образованию биолог. В одной из своих речей он сказал: «Наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени». Хирохито всегда считал, что биологическое оружие поможет ему исполнить его божественное предназначение, и применит его не задумываясь.

Сталин нажал на кнопку вызова. В кабинет вошел его личный помощник, заведующий особым сектором ЦК Поскребышев.

– Александр Николаевич, сообщите товарищам Митереву[11], Абакумову[12], Меркулову[13] и Берии[14], что я в тринадцать ноль-ноль жду их у себя в кабинете. Мне будет нужен подробный доклад о биологическом оружии японцев.

* * *

От Боровицких ворот Кремля в юго-западном направлении Можайского шоссе выехал небольшой кортеж машин. Вскоре он подъехал к заставе. Офицер, сидевший возле шофера, повернул какую-то табличку за ветровым стеклом, и охрана пропустила автомобили без всяких формальностей. Через короткое время кортеж свернул влево, на боковую асфальтированную дорогу, проходившую через молодой ельник, мелькнул километровый столб с цифрой «9», показался четырехметровый забор и шлагбаум перед ним. Автомобили остановились. Приглашенные ждали. В двухстворчатых тесовых воротах открылась боковая калитка, и старший наряда, оповещенный дежурным по главному дому, подошел к первому автомобилю. Опознав пассажира, офицер дал своему напарнику команду открыть ворота. Машины медленно двинулись по узкой извилистой асфальтированной дороге мимо прохода между наружным и внутренним заборами. За последним поворотом появился двухэтажный, покрытый штукатуркой кирпичный дом, выкрашенный в зеленый цвет.

Наркомы, вызванные Сталиным, прибыли в тринадцать ноль-ноль, как и было назначено. У парадного входа их встретил Поскребышев. Поздоровавшись с ним за руку, офицеры прошли в дом. Зная строгие порядки на даче, они разделись возле правой, гостевой, вешалки и проследовали за Александром Николаевичем в малый зал, где хозяин дачи больше всего любил работать.

Апрельское полуденное солнце заглядывало в широкие, лишь наполовину задернутые шторами и гардинами окна. Его лучи пробивались сквозь густые кроны окружающих дом деревьев, скользили по панелям из карельской березы. На большом светло-коричневом ковре стоял прямоугольный обеденный стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью.

Верховный сидел у ближнего к входной двери угла и что-то писал в блокноте. На его полувоенном френче без орденов была только Золотая Звезда Героя Социалистического Труда на левой стороне груди.

Иосиф Виссарионович указал на свободные с серо-голубой обивкой стулья[15]. Меркулов слегка посторонился, пропуская вперед Берию. Это движение было, скорее всего, неосознанным – в Кремле многие знали, что хотя нарком НКГБ был на четыре года старше, но в их отношениях всегда был главным Лаврентий Павлович, и не только по должности. Меркулову не хватало решительности и безжалостности Берии, да и его организаторских талантов тоже.

Хозяин кабинета взглянул на гостей, прикидывая, хорошо ли они устроились, и тихо, с акцентом произнес:

– Сегодня товарищ Молотов доложил мне, что японцы работают с возбудителем новой болезни, именуемой «Сонго», они называют ее «оружием возмездия». Лаврентий Павлович, как далеко Япония продвинулась в производстве биологического оружия?

Берия развернул на столе оперативную карту и доложил:

– В тысяча девятьсот тридцать втором году по личному приказу императора Хирохито японцы начали строительство главного центра подготовки к бактериологической войне в районе захудалого китайского поселка Пинфань в двадцати километрах от Харбина. Второй по величине биологический центр находится в десяти километрах южнее Чаньчуня, в местечке Мэнцзятунь. Несмотря на то, что их существование всячески скрывается даже в армейской структуре Японии, они попали в поле зрения нашей разведки через три года после создания. Информация об «Отряде 731» и «Отряде 100» регулярно поступает в Генконсульство в Харбине, а оттуда – в Народный комиссариат государственной безопасности в Москве. Документы для ознакомления мною доставлены. – Берия положил руку на объемистую кожаную папку.

– Достаточно того, что с ними ознакомлены вы, Лаврентий Павлович. – Сталин дал понять, что папку оставлять у него не нужно. – Что представляют собой эти центры?

– «Отряд 731»[16] – это бактериологическая фабрика со штатом около трех тысяч научных и технических работников. Штат сотрудников «Отряда 100» насчитывает восемьсот человек[17]. Кроме названных баз у отрядов имеется еще множество отделений и лабораторий. На сегодня нам известно, что весной этого года подразделение генерала Сиро Исии[18] завершило стадию экспериментов на людях и бросило все силы на увеличение производства бактерий, блох и крыс. Хочу добавить, что в тридцать третьем году Япония тайно закупила у Германии оборудование для производства иприта. Сейчас на вооружении японской армии находилось до десяти видов боевых отравляющих веществ.

Все время, пока Берия говорил, Сталин внимательно слушал его, слегка кивая, ему была по душе способность Лаврентия Павловича вникать в суть любого вопроса.

– Всеволод Николаевич, что скажете об этих бактериологических фабриках? – Откинувшись на спинку стула, Верховный взглянул на Меркулова.

– Из разведданных известно, что в отряды пришел приказ значительно увеличить в течение ближайших двух месяцев производство бактерий чумы и тифа для заражения колодцев и водоемов, холеры и сибирской язвы для заражения рек и пастбищ. Если учесть ранее произведенные концентраты и сухие бактерии, то, я думаю, общая масса запасов составляет более ста килограммов. В Квантунской армии уже размножены географические карты советских дальневосточных районов с указанием населенных пунктов, водоемов и других объектов для бактериологического нападения. В первую очередь это города Хабаровск, Благовещенск, Ворошилов [19], Чита, – доложил нарком.

– Это слишком много. И никто не знает, на какую авантюру японские ученые могут пойти, получив еще более опасный вид бактерий, – хмуро произнес Сталин.

Он взял со стола ярко-коричневого дерева трубку с едва заметным золотым ободком и длинным, тонким мундштуком, покрутил в пальцах, было видно, что новая трубка явно не в его вкусе. Бросив ее на стол, он застыл на секунду, затем открыл коробку, вынул папиросу, зажег спичку и через ее огонек цепко посмотрел на Меркулова.

– Скажите, Всеволод Николаевич, а каким образом они планируют доставлять эти виды оружия на нашу территорию?

– Упор в будущей «чумной войне» генерал Исии делает на авиацию. Он создал керамические бомбы, которые будут начинять зараженными блохами. Испытания они уже провели. Также для распространения инфекций Исии планирует использовать домашних животных и зараженных крыс. Химическое оружие в виде авиабомб и артиллерийских снарядов японцы применяют в войне против китайцев с тридцать седьмого года.

Сталин положил недокуренную папиросу в глубокую пепельницу из белого мрамора и стал прохаживаться в раздумье по кабинету, держа перед животом левую, не полностью разгибающуюся руку. Наркомы поворачивали головы вслед, видя то помеченную оспой щеку, то жесткий седеющий затылок. В зале висела тяжелая тишина. «Слава богу, пронесло! Янус! При этом больше, чем двуликий!» – думал Меркулов, до сих пор испытывая холодок взгляда и подавляя желание провести по щекам рукой, чтобы убрать этот холод. Через несколько минут Верховный спросил Абакумова:

– А что говорит Смерш об авиационной группировке Квантунской армии в Маньчжурии? Как она дислоцирована по территории?

– По разведанным, товарищ Сталин, противник располагает в Маньчжурии сетью разветвленной авиационной инфраструктуры с оперативной емкостью не менее пяти тысяч боевых самолетов. Мощные авиабазы расположены в крупных городах – Хайларе, Цицикаре, Харбине, Чанчуне, Мукдене. На остальной территории разбросаны аэродромы и посадочные площадки, – доложил тот.

– Ваша задача, товарищ Абакумов, разведать и нанести на карты всю авиационную инфраструктуру и аэродромные точки японцев, а также выявить склады химического оружия. Командующий 12-й воздушной армией Худяков[20] и командующий 9-й воздушной армией Соколов[21] должны иметь эту информацию к началу кампании, чтобы подавить авиационные объекты в глубине вражеской обороны. Ни один самолет с бомбами этого чумного генерала не должен долететь до советской границы. Надеюсь, вы понимаете важность поставленной перед вами задачи? – закончил он вопрос на высокой ноте.

– Так точно, товарищ Сталин.

– Вопросы по защите нашей армии и гражданского населения от этих нелюдей обсудим потом. Я думаю, пора пообедать, – неожиданно сказал хозяин, встал со своего места и направился к двери.

Присутствующие поднялись из-за стола и пошли следом за ним. Они знали эту характерную привычку Иосифа Виссарионовича: если голоден он, то гости тоже должны быть голодными.

* * *

Овальное помещение для приема гостей называли, по распоряжению Хозяина, Большим залом. Справа от входной двери стоял рояль всемирно известной американской компании «Стэйнвей и Сыновья», возле него радиола, подаренная Черчиллем в 1941 году. Слева от входа находился камин, который топили очень редко, рядом круглый, покрытый скатертью стол с двумя телефонными аппаратами правительственной связи, возле стола два глубоких кресла. Паркет на полу покрывал дорогой персидский ковер, подаренный Сталину в Тегеране. Интерьер дополняли картины на стенах, кожаные диваны, кресла и стулья с высокими спинками. Длинный прямоугольный стол, занимавший центр зала, был уже сервирован с ближнего от входа края. На нем стояло все, что необходимо для обеда, вплоть до солонки и горчичницы. Еда была нехитрой – борщ, котлеты с вареным картофелем, салат. Прислуга в зале отсутствовала.

Сталин взял тарелку и, открыв супницу, щедро, немного неловко налил себе. Пригласив гостей сделать то же, он сел в противоположном конце стола с правой стороны. Ближний круг Сталина знал его привычку, и никто никогда не занимал этого места. Гости устроились неподалеку.

Когда с борщом было покончено, хозяин велел Берии налить всем вина. Тот взял запотевшую, только из погреба, бутылку и разлил малиново-красное шипучее вино по бокалам.

– Будьте здоровы, – произнес Иосиф Виссарионович и утолил жажду.

– За ваше здоровье, – отозвались наркомы.

Пообедав, все вернулись в Малый зал.

* * *

Когда офицеры устроились за столом, Верховный возобновил совещание:

– Товарищ Митерев, мы заслушали донесения о бактериологическом оружии Японии, получается внушительная и опасная сила. Судя по количеству документов, я смотрю, вы хорошо подготовились. – Иосиф Виссарионович кивнул на толстую папку перед наркомом здравоохранения. – Доложите мне только данные о вакцинах.

Обстоятельный Митерев раскрыл папку и вынул из нее необходимую бумагу. Держа ее перед собой на вытянутой руке, нарком здравоохранения начал доклад:

– Товарищ Сталин, на сегодняшний день в Советском Союзе успешно применяется живая противочумная вакцина, живая вакцина против туляремии, сибирской язвы, сыпного тифа.

– Что же, они у вас все живые, Георгий Андреевич? – Желтые глаза Верховного блеснули усмешкой, улыбка погасла, едва родившись, но обстановка в кабинете стала менее напряженной.

– Микробиологи говорят, что они их значительно ослабили, товарищ Сталин. За годы войны доля инфекционных болезней в общей заболеваемости составила только девять процентов.

– Я знаю, какую огромную работу вы проводили во время войны, Георгий Андреевич, – нетерпеливо остановил его Сталин. – Способна ли наша медицина справиться с угрозой на Дальнем Востоке?

– Эпидемическая обстановка там всегда остается напряженной из-за бактериологических диверсий японцев. Поэтому в ноябре сорок первого года в Чите был открыт Институт эпидемиологии, микробиологии и гигиены[22]. С сорок третьего года он приступил к производству вакцин, лекарственных бактериологических препаратов, витамина С из сосновой хвои. В войсках тоже проведена подготовка. Воинским частям первых эшелонов приданы подвижные отделения санитарно-эпидемических отрядов и специальные противочумные отделения. Всему личному составу войсковых частей сделаны прививки, – доложил Митерев, уже не обращаясь к своим документам.

Верховный выслушал наркома здравоохранения и заговорил с особенно заметным акцентом:

– Ваши доклады убедили меня. Справиться с бактериологическим оружием японцев мы сможем, если используем накопленный опыт и уничтожим фабрики смерти на вражеской территории. Борьба с эпидемиями в действующей армии до сих пор была возложена на подразделения НКВД. Лаврентий Павлович Берия с этой задачей успешно справляется, думаю, и на Дальневосточном фронте мы все оставим так, как есть. Остался последний и очень важный вопрос: японское «оружие возмездия» «Сонго».

– Вирусолог Чумаков после командировки в Харбин в сороковом году упоминает об этом заболевании в своем докладе, – вспомнил нарком здравоохранения. – Он охарактеризовал этот вирус как высокопатогенный и особо опасный. Нашим ученым о нем мало что известно. По-моему, в Харбин с ним летала сотрудница научно-исследовательского института НКВД. Кажется, ее фамилия Черных. Вы можете затребовать от нее доклад, Лаврентий Павлович? – обратился Митерев со своего края стола к Берии.

– Из-за сложной эпидемиологической обстановки в Читинской области Черных переведена в Забайкальскую противочумную лабораторию. По линии органов она теперь подчинена товарищу Меркулову, – ответил Берия, блеснув круглыми стеклами очков в его сторону.

– Я думаю, вы разберетесь в этом сами, товарищи наркомы, – остановил назревающую перепалку Сталин, поднимаясь со своего места. – Ясно одно: до начала Маньчжурской операции эта лаборатория возле Хайлара должна быть уничтожена. Как это будет сделано, решать вам. – Прищурив глаза, он жестко посмотрел на Берию, Меркулова, Абакумова и добавил: – Думаю, нам пора прощаться.

«Лотос»

После апрельского совещания у Сталина нарком госбезопасности Меркулов поручил заместителю начальника внешней разведки Судоплатову переговорить с Черных о новом задании. Анастасию пригласили в здание Управления НКГБ по Читинской области. Разговор велся по телефону правительственной связи:

– Здравствуй, Настя! – поздоровался Судоплатов.

– Здравствуйте, Павел Анатольевич!

– Смерш будет формировать в июле группу для заброски за кордон, в которую обязательно включат тебя. Группу будет возглавлять офицер Смерш. Есть предположение, что под прикрытием скотоводческой фермы в районе Хайлара базируется бактериологическая лаборатория «Отряда 100», которую возглавляет твой хороший знакомый Вакамацу. Задача группы – во что бы то ни стало в кратчайшие сроки подтвердить точное местонахождение лаборатории. Болезнь «Сонго» тебе о чем-то говорит?

– Говорит. По возвращении из Харбина я прочитала все доступные источники. «Сонго» – особо опасная инфекция, исследователи отмечают при слабом иммунитете у больного высокую смертность.

– До нас дошла информация, что в лаборатории работают с этим вирусом и готовят его как «оружие возмездия». Возможно, где-то рядом с ней в целях маскировки может быть ложный объект «Отряда 100».

– Вакцины от этого заболевания нет, как и лекарств, – тихо произнесла Настя. – Если они сумеют повысить вирулентность и патогенность вируса хотя бы в два раза, оно станет опаснее чумы.

– Ты ученый, важность задания объяснять тебе не нужно. В лабораторию надо проникнуть под любым предлогом. При встрече с Вакамацу можешь передать формулу вакцины, которой привиты военнослужащие войск Забайкальского фронта. У нас есть информация, что она известна сотрудникам японского консульства в Чите, а значит, и японской жандармерии. Это разрешение Центра. Вопрос о численности привитых военнослужащих Забайкальского фронта реши с Соколовым и начальником Смерш Салоимским. За кордоном при необходимости возьмешь руководство группой на себя. В этом случае руководителю группы, офицеру Смерш, скажешь: «Корни лотоса в пустыне не растут». Он должен ответить: «Говорят, что они хорошо растут в Чанчуне» и передать руководство тебе.

– Как я узнаю, что это время пришло? – Настя перехватила трубку вспотевшей от волнения рукой и плотнее прижала к уху.

– Действуй по обстановке. Главное, проследи, чтобы шифровку о точном местонахождении лаборатории направили по радио немедленно. Но это еще не все. Если появится возможность и будет предложение от японцев о твоей работе в их научном центре в Пинфань, соглашайся. Все эти годы мы готовили тебя к такой работе. Об этом задании будет знать только узкий круг лиц в Москве. Куратором остаюсь я. Твой позывной будет «Лотос», мой для тебя по-прежнему – «Андреев».

– Товарищам по отряду я сказать ничего не смогу? – Настя еще больше разволновалась.

– Нет. Это задание особой важности. В Харбине к тебе может обратиться наш нелегал. Связной будет приходить по определенным числам в русское кафе «Савоя» на Китайской улице, ныне она называется Центральной. Пароль: «Привет Лотосу от Андреева». Твой ответ: «Да, лотос – красивый цветок». Наш сотрудник знает тебя по фото, а твой ответ подтвердит, что он не ошибся. Нелегал может передать мои указания, может оказать тебе помощь. Ко мне еще вопросы есть?

– Нет, Павел Анатольевич!

– Тогда будем прощаться. Я уверен в твоем успехе, Настя. До свидания!

* * *

Японская разведка вышла на Черных спустя полгода после поездки в Харбин, в августе сорокового года. Все годы войны Судоплатов снабжал ее дезинформацией, которую она передавала японцам. В декабре сорок четвертого года Управление НКГБ СССР начало разработку операции «Корни лотоса» по внедрению своего агента в один из научных центров Японии, занимавшийся разработкой биологического оружия. Тогда же Настя сообщила Вакамацу, уже ставшему генералом, что ее переводят в Читу на работу в противочумную станцию. Он принял решение не передавать ее на связь японским разведчикам-дипломатам под прикрытием Читинского Главного консульства Маньчжоу-Го, так как считал, что русская контрразведка плотно контролирует дипломатов и знает их тайники. Вакамацу передал ей для связи данные об агенте-нелегале, проживавшем в Чите, предупредив, что использовать эту связь она может только в особых случаях.

Глава 3

Чита, июль 1945 года

Черная эмка притормозила на минутку возле поста охраны военного аэродрома «Черемушки»[23], проехала к взлетному полю и остановилась рядом с зелено-коричневым «виллисом» с открытым кузовом. Из эмки вышли два человека в гражданской одежде и направились к майору в армейской пехотной форме, который стоял возле американского внедорожника.

– Добрый день, Николай Петрович! – поздоровался невысокий стройный брюнет с темными вьющимися волосами. – Нового начальника Управления встречаете?

– Так точно, товарищ полковник. Только самолет что-то задерживается, – пожав протянутую ладонь, ответил порученец.

Они с тревогой взглянули на северо-запад, откуда наползали сизые, с рваными краями тучи и доносились глухие раскаты грома.

– Время еще есть. Летчик, вероятно, грозовой фронт обходит, – сказал спутник полковника – крепкого сложения мужчина с широким лицом и глубокими залысинами над высоким лбом. Вынув из кармана пиджака портсигар, он неторопливо закурил, щуря серо-зеленые глаза от папиросного дыма.

Вскоре на фоне темного неба блеснули крылья пассажирского Ли-2. Пробежав метров четыреста по полосе, самолет остановился, по правому борту открылась дверца, и на бетонку спустился невысокий худощавый мужчина лет сорока пяти, одетый в светло-серый костюм. Встречающие поспешили ему навстречу.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. – Майор поднес ладонь к козырьку фуражки.

– Здравствуйте, Николай Петрович! – Прибывший пожал ему руку и повернулся к незнакомцам.

– Соколов Алексей Алексеевич[24], начальник Управления НКГБ по Читинской области, – протянул в приветствии руку брюнет и отрекомендовал своего спутника: – Знакомьтесь, мой заместитель – подполковник Григоров Родион Андреевич[25].

– С приездом, товарищ Зеленин[26], – отвечая на рукопожатие генерала, поприветствовал его Григоров. – Как долетели?

– Нормально долетели, только при заходе на посадку пару раз тряхнуло, – скупо улыбнувшись, ответил тот.

– Павел Васильевич, надвигается гроза, думаю, в нашей машине будет удобнее, – открыв дверцу эмки, пригласил Соколов.

– Пожалуй, вы правы, Алексей Алексеевич, – взглянув на потемневшее небо, согласился Зеленин. – Можете быть свободны, – отпустил он своего порученца.

Машины развернулись и помчались в сторону города по пролегающей через степь дороге. Миновав южные окраины Читы, они доехали до привокзальной площади, притормозили возле трехэтажного дома по улице Бутина, 1[27], не выделявшегося среди остальных зданий ни вывесками, ни охранявшими вход часовыми. Мало кто из читинцев знал, что в этом доме из темно-красного кирпича с арочными окнами на фасаде второго этажа находилось Управление военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта.

Трескучий удар грома раскатился над Читой, по стеклам машины застучали первые тяжелые капли – ливень все-таки нагнал их в городе.

– Может, отвезти вас на квартиру, товарищ генерал? – спросил Соколов, глядя сквозь стекло на пузырящиеся под струями воды лужи.

– Нет, сначала зайду в Управление, а завтра, как договорились, в десять часов прибуду к вам, – отказался Зеленин и, решительно открыв дверцу, нырнул в белую пелену дождя.

* * *

Водитель вел машину по залитым солнцем улицам. Облокотившись на открытое окно, Зеленин разглядывал город – возле домов были отрыты щели на случай бомбежки, на стенах нарисованы указательные стрелки с надписями «Бомбоубежище», окна крест-накрест заклеены бумагой. Но несмотря на признаки надвигающейся войны, Чита выглядела мирным тыловым городком по сравнению с сожженными и разрушенными городами европейской части страны.

Виллис остановился возле дома на Ленина, 84. «С шиком устроились контрразведчики, целый дворец заняли», – подумал генерал, с любопытством оглядывая роскошное, выкрашенное в розовый цвет трехэтажное здание, фасад которого украшала белая узорная лепнина и балконы с ажурными решетками[28].

У входа в здание его встретил подполковник Григоров. В просторном, разделенном арками холле генерала стоя приветствовали два дежурных помощника коменданта. По широкой парадной лестнице, украшенной кованой решеткой, Зеленин и Григоров поднялись на второй этаж и свернули по коридору налево. Навстречу им уже шел Соколов.

– Доброе утро, Павел Васильевич!

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Вы не против, если во время нашей беседы будет присутствовать ваш заместитель? – придержав ладонь полковника, спросил Зеленин.

– Хотел это сам предложить. Родион Андреевич знает оперативную обстановку в области еще с мая сорок первого года, – распахнув перед ними дверь в кабинет, ответил Соколов.

Июльское солнце вовсю припекало сквозь приспущенные шторы, и, несмотря на открытые форточки, в кабинете было душно. Гость снял фуражку с круглой генеральской кокардой, положил на вешалку, вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Причесав перед зеркалом пепельного цвета волосы, открывавшие высокий крутой лоб, прошел к приставному столу. Григоров занял стул невдалеке от генерала.

– Чай, кофе или по рюмке коньяка? – устроившись напротив них, предложил Соколов.

– Чашку кофе без сахара, а коньяком угостите после работы, – ответил Зеленин.

Откинувшись на спинку стула, он внимательно осмотрелся. Остановил взгляд на расписном потолке, красивой бронзовой люстре, свисающей с рельефной розетки, и снова с укоризной подумал: «Слишком роскошно устроилась госбезопасность, у Смерш апартаменты поскромнее…»

Узнав о переводе Салоимского в Управление военной контрразведки Дальневосточного фронта, Соколов навел справки о новом оперативном начальнике. Зеленин слыл человеком резким и чрезмерно замкнутым. Вот и сейчас по плотно сжатым губам генерала было видно, что он чем-то недоволен. Вероятно, как и многие из тех, кто прибывал в Забайкалье с запада, кто прошел в боях до Берлина, он считал, что они здесь, в тылу, отсиживались.

Выполняя просьбу Соколова, секретарь принес на подносе фарфоровые чашки с кофе, молочник, сахарницу, расставил все на столе и вышел.

– Перед вылетом из Москвы я ознакомился с оперативной обстановкой в области и за кордоном, но строки докладов не дают полной картины, хотелось бы услышать подробности, – сделав глоток, произнес Зеленин.

– Нам удалось сохранить в тайне, что по Транссибу прошло приблизительно сто тридцать пять тысяч вагонов с войсками и грузами. Помогло японское неверие в наши возможности. Разведка подтвердила: в Квантунской группировке считают, что мы начнем боевые действия не раньше сентября – октября. – Соколов прикурил папиросу и помахал рукой, гася спичку.

– Мне вчера докладывали, что в Генеральном консульстве Маньчжоу-Го, по улице Бабушкина, 72, под дипломатическими паспортами живут офицеры второго отдела Генерального штаба Японии, которые занимаются шпионажем[29]. – Гость строго взглянул на хозяина кабинета.

– Да, дипломаты чувствуют себя в городе более чем свободно, – почти весело согласился с ним Соколов. – Но могу заверить, что они ходят по улицам, отдыхают на озере Кенон, ездят на вокзал и даже на охоту под нашим контролем. Закрыть консульство и рассекретить шпионов нельзя, японцы сразу закроют российские представительства в Маньчжурии, и мы потеряем связь с нашими гражданами за границей. Поэтому, как бы это ни нравилось нам, условия Пакта о нейтралитете мы соблюдали.

– Пакт о нейтралитете денонсирован. Сейчас необходимо быть бдительными как никогда. Перегруппировка войск еще не закончилась, Отсутствие естественных препятствий вдоль границы Забайкалья играет на руку противнику. При нанесении удара японцы могут достичь оперативной глубины в любом направлении в течение суток. Не надо объяснять, какими тяжелыми будут последствия. – Режущий холодок его взгляда коснулся лица Соколова.

– Не такие уж мы и беззащитные. Вдоль всей границы за время войны построены укрепления, доты и дзоты, противотанковые траншеи. Легко японцам не будет. – Глаза хозяина кабинета колюче глянули на генерала. – Пограничники тоже знают свое дело. Нас больше всего беспокоит подготовка и испытание бактериологического оружия Квантунской армией.

Он вынул из сейфа картонную папку, положил на стол и продолжил: – В августе тридцать девятого года в боях на реке Халхин-Гол Квантунская армия впервые применила бактериологическое оружие против советско-монгольских войск. Нашей разведке тогда удалось захватить военнослужащего из отряда майора Икари. Вот его показания. – Соколов вынул из папки бумагу с машинописным текстом и протянул Зеленину.

Генерал взял листок в руки:

«12 июля 1939 года наша группа под руководством майора Икари была доставлена на грузовиках к опушке соснового бора недалеко от реки Халхин-Гол, за пределами видимости с западного берега. Мы были одеты в полевую форму, чтобы выглядеть как обычные военнослужащие. На берегу выгрузили две надувные лодки, десять больших металлических канистр и стеклянных бутылей с концентратами бактерий сапа, брюшного тифа, холеры и чумы, металлические фляги для воды, ковши-черпаки, тросы и другой инвентарь.

Передвигались в сторону берега скрытно, лодки, оборудование и инвентарь переносили на себе. Когда достигли опушки у правого берега реки, майор Икари в бинокль осмотрел противоположный монгольский берег. Не обнаружив противника, мы накачали лодки, погрузили в них емкости с концентратами бактерий и спустили на воду. Когда достигли середины реки, одни солдаты по команде Икари стали грести вверх по течению, а другие открыли емкости и приступили к выгрузке концентратов в воду Халхин-Гола. Чтобы не заразиться, бактерии выгружали так, чтобы течение их сразу относило от лодки. Мы прошли один километр по реке, выгрузив в воду двадцать два килограмма сметанообразного концентрата. Офицеры на берегу осуществляли забор образцов воды черпаками, измеряли ее температуру и скорость течения. Результаты вносили в журнал, вели фотосъемку. После этого всему личному составу Квантунской армии на передовой было указано употреблять только отфильтрованную с помощью фильтров и машин для фильтрации воду».

– И все это сошло им с рук? – Зеленин взглянул на собеседников цепкими серыми глазами.

– Отряд Икари успели заметить и почти уничтожить. Из наших солдат никто не заболел, а вот японцам преступление аукнулось. Во второй декаде августа госпиталь в Хайларе был переполнен больными брюшным тифом. Однако эпидемия внутри собственной армии не остановила японцев. До заключения перемирия они еще трижды распространяли бактерии в верхнем течении рек Халхин-Гол и Хулусытай[30], — ответил Григоров.

– Вы выясняли у эпидемиологов, почему заражение произошло только брюшным тифом? – спросил Зеленин, уточняя детали.

– Я проконсультировался со старшим специалистом эпидемиологической лаборатории Петряевым. В воде брюшнотифозная палочка сохраняется дольше всех – до трех месяцев. Зато при кипячении погибает мгновенно, а дезинфицирующие растворы убивают ее за несколько секунд, – ответил Соколов. – Видимо, японские диверсанты рассчитывали на санитарную безграмотность наших людей.

– Это надо учесть и провести работу среди приграничного населения, – назидательно сказал генерал, сделав заметку в своем блокноте.

– Областной санитарный инспектор Гринберг уже организовал работу[31]. Эпидемиологи областной санэпидемстанции постоянно в командировках. Они проводят подворные обходы, занимаются просвещением населения. Ни один человек не может выехать из города, не имея справки от СЭС, – сухо доложил Григоров.

– Похоже, нам придется планировать операции совместно с медициной, – заметил генерал, постукивая кончиком карандаша по столу.

– Здесь все, что удалось собрать по биологическому оружию, – Соколов пододвинул генералу папку с грифом «Совершенно секретно».

Зеленин надолго замолчал, внимательно изучая документы. Положив на стол последний лист, он расстегнул воротник кителя, словно тот стал его душить, произнес:

– Кажется, вы обещали угостить меня коньяком, Алексей Алексеевич.

Хозяин кабинета достал из шкафа наполненный янтарным напитком графин, три бокала и тарелку с закуской. Сначала налил гостю, Григорову, потом себе. Предложил тост:

– За победу!

Они выпили, молча закусили. Соколов взял со стола указку, подошел к большой оперативной карте Читинской области с прилегающей к ней территорией Маньчжоу-Го и Монгольской Народной Республики.

– По оперативным сведениям, в десяти километрах от города Чанчунь, в местечке Мэнцзятунь, размещается Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии, или «Отряд 100». – Он коснулся указкой столицы Маньчжоу-Го. – По нашим данным, в отряде работают с возбудителями сибирской язвы, сапа, ящура, чумы рогатого скота, с болезнью злаков спорыньей.

– Император Маньчжоу-Го знает об этом? – спросил Зеленин.

– Император Пу И – обычная марионетка. Маньчжоу-Го фактически управляет командование Квантунской армии во главе с генералом Ямадой Отодзо.

– Какими данными располагают ваши агенты об «Отряде 100»?

– Подобраться к этому сверхсекретному объекту долго не было возможности. Учитывая серьезность ситуации, мы выкрали и вывезли в Союз одного из служащих этого Управления. От него удалось узнать, что в шестидесяти километрах к северо-востоку от Хайлара, невдалеке от станции Якеши построена учебная база отрядов Асано, которая имеет неофициальное название «Медвежий отряд». – Указка остановилась на обозначенной флажком точке на карте в предгорьях Хингана. – С зимы сорок четвертого года дорогу от нее продлили на северо-восток и закрыли местному населению свободный доступ в этот район. Нам удалось узнать, что в усиленно охраняемом районе находится скотоводческая ферма. Есть подозрение, что ферма – это секретный объект, лаборатория по разработке и производству биологического оружия, – сообщил Григоров.

– Против которого у нас, возможно, нет ни вакцины, ни лекарств. Представляете, Алексей Алексеевич, что будет, если мы не успеем перехватить японцев вовремя? – Зеленин встал и нервно прошелся по кабинету.

– Представляю, товарищ генерал-лейтенант. Чита, Хабаровск и Благовещенск находятся на острие удара. – Глаза Соколова зло блеснули. – За долгие годы войны люди истощены морально и физически, ослабли от недоедания. Вызвать сейчас эпидемию – значит опустошить от населения Дальний Восток и Забайкалье.

– Похоже, товарищи офицеры, мы с вами будем вести войну, с которой до сих пор не сталкивалась ни одна армия мира. Только извращенный ум мог придумать невидимое оружие, несущее медленную, мучительную смерть. Опасным станет все – вода, продукты, животные, сами люди станут опасными. Не понимаю! Японцы думают, что они бессмертны и эпидемия их не затронет? – остановившись напротив Соколова, возмущенно спросил генерал.

– Видимо, надеются отсидеться на своих островах.

Зеленин вернулся за стол, собрал разложенные бумаги в папку, аккуратно завязал тесемки и произнес:

– Перед вылетом в Забайкалье у меня был разговор с Абакумовым. Он потребовал собрать данные об этой лаборатории в кратчайший срок, уточнить ее местонахождение и доложить ему полученную информацию немедленно. Это приказ Верховного. Поэтому предлагаю сформировать особую оперативно-розыскную группу и отправить за кордон.

Глава 4

Операция «Беркут»

Июльским утром 1945 года младший лейтенант Егор Комогорцев спрыгнул с подножки вагона на пропахший углем и мазутом перрон Читы. На привокзальной площади было много людей в военной форме, с наградами на груди – фронтовики возвращались домой после объявленной в июне демобилизации. Поправив на плече вещмешок, Егор направился в сторону улицы Молотова[32], мимо сквера, где в пустой каменной чаше фонтана, отчаянно чирикая, дрались воробьи. Аккуратно обходя лужи – следы ночного ливня, он добрался до высокого забора стадиона «Динамо», за которым раздавались свистки и громкие голоса: футбольная команда тренировалась с утра пораньше. До войны он гонял здесь мяч в составе «Локомотива». Ему тоже захотелось пробежаться по полю, забить гол… Борясь с искушением, Егор замедлил шаг, но отогнал непрошеные мысли – на баловство не было времени. Он спешил навестить невестку, которая после гибели брата Антона осталась в городе одна.

Егор прошел квартал, свернул на Шилкинскую[33] улицу, миновал городской сад, двухэтажное здание фельдшерско-акушерской школы. Когда впереди показались одноэтажные домики Татарской слободы, он непроизвольно ускорил шаг, спеша к пятистенному дому с окнами в белых резных наличниках. Еще издали он услышал звонкий смех Анны, так весело она смеялась, только разговаривая с братом. Сердце екнуло в радостной надежде: «Может, похоронка пришла по ошибке и Антон жив?» Егор бегом бросился к невысокому штакетнику. Под навесом у рукомойника мылся голый по пояс черноволосый мужчина. Невестка с полотенцем на плече стояла рядом и радостно улыбалась. Узнав в незнакомце соседа Зарифа, которого призвали в армию в один день с братом, Егор в последней надежде оглядел двор. Однако тут больше не было никого.

– Егорша! – словно сквозь туман, донесся растерянный голос невестки.

Аня оторопело смотрела на него большими синими глазами, прижав к губам полотенце. Не желая слышать ее оправданий, он отшатнулся от ограды и почти бегом, ничего не замечая вокруг, кинулся прочь.

Громкий сигнал автомобиля заставил отскочить к обочине. Окатив его водой из лужи, мимо промчалась полуторка. Вытирая брызги с лица, Егор со злостью оглядел новенькую, заляпанную грязью форму. Появиться в таком виде в Управлении контрразведки было невозможно. Ругая в душе последними словами лихача-водителя грузовика, он побрел к городскому саду[34]. Нашел в парке пустую скамейку возле своенравной речки Кайдаловки и пристроил на нее вещмешок. Достав казенное вафельное полотенце с размытым лиловым штампом в углу, спустился к воде. Умывшись, вытер лицо и руки, оторвал от полотенца лоскут и принялся чистить одежду. Грязь легко оттерлась, на гимнастерке и галифе остались только влажные пятна. До назначенного времени оставалось около получаса, Егор сел на скамейку, прикрыл от яркого солнца глаза. Увиденное во дворе брата не выходило из головы. Он представил, как Зариф устраивается во главе стола на место Антона, а Аня, сияя улыбкой, ставит перед ним тарелку с борщом, садится напротив и, подперев голову ладошкой, наблюдает, как тот с аппетитом ест.

– Предательница! – Не в силах простить невестке измену, он стукнул кулаком по скамейке. Отгоняя тяжелые мысли, глубоко вдохнул пахнущий нагретой листвой и ромашкой воздух, подумал со злостью: «Зря радовался, что из всего выпуска спецшколы одного меня отправили в Читу. Думал, возвращаюсь домой, а она в нем уже примака приголубила. Порога к ней больше не переступлю!»

* * *

За пять минут до назначенного времени Егор стоял на улице Бутина, 1. Он осторожно приоткрыл дверь, вошел внутрь, подал солдату из охраны удостоверение и сопроводительные документы. Проверив бумаги, боец объяснил ему, что нужно пройти в кабинет дежурного. Егор провел большими пальцами под ремнем, расправил гимнастерку, с сомнением посмотрел на сапоги и, стараясь не греметь железными подковками каблуков по выложенному кафельной плиткой полу, приблизился к двери с надписью «Дежурный». Постучал. Услышав в ответ «Войдите!», зашел внутрь. Комната была небольшой. Напротив занавешенного шторой окна за столом сидел тучный усатый капитан. По покрасневшему, усыпанному оспинами лицу и расстегнутому вороту суконной гимнастерки было видно, что ему очень жарко. Офицер печатал на пишущей машинке. В стеклянной пепельнице лежала гора окурков. Паутина папиросного дыма медленно плавала по кабинету.

– Здравия желаю, товарищ капитан! Младший лейтенант Комогорцев прибыл для дальнейшего продолжения службы! – громко отчеканил Егор.

– Тс-с! Ты откуда такой громогласный явился? – болезненно морщась, спросил офицер.

– Из Хабаровска, – сделав шаг к столу и положив документы, уже тише ответил Егор.

– Пополнение, значит… – развернул бумаги дежурный.

В кабинете повисло молчание. Вытянувшись по стойке «смирно», Егор осторожно разглядывал комнату: по правую руку капитана, на квадратной тумбочке, стоял черный телефон с вертушкой. Над ним висел портрет Сталина. Слева находился двустворчатый шкаф из полированного дерева, сквозь стеклянные дверцы виднелись картонные папки с бумагами. В углу громоздился высокий металлический сейф.

Закончив читать, капитан снял трубку, набрал номер и произнес:

– Здравствуйте, Николай Петрович! Мамаев еще у вас? Тут к нему пополнение прибыло. К вам отправить, или Семен Дмитрич сюда зайдет? – выслушав ответ, вернул трубку на место. Заметив, что младший лейтенант так и стоит навытяжку, буркнул:

– Вольно! Присаживайтесь на стул. Велено ожидать начальство здесь.

* * *

Спустя три дня после визита Зеленина в Управление НКГБ Соколов договорился с ним по телефону о встрече в десять утра. Кабинет начальника Управления Смерш находился на третьем этаже. При виде полковника адъютант торопливо встал из-за заваленного бумагами письменного стола.

– Товарищ генерал-лейтенант распорядился, чтобы вы заходили, как только прибудете, – сообщил он.

Соколов вошел следом за офицером в знакомый ему кабинет. Зеленин сидел напротив двери за дубовым столом, к которому был приставлен еще один, буквой «Т». На прямоугольнике зеленого сукна письменного стола стояли несколько телефонов, прибор для канцелярских принадлежностей и бюст Дзержинского из молочно-белого камня. В проеме между окнами висел портрет Ленина. Зеленин поднялся из рабочего кресла и пошел навстречу гостю, протягивая в приветствии сухую, жилистую руку:

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Все говорят, в Сибири холодно, а у вас тут жара за тридцать.

– Люди правду говорят, Павел Васильевич, зима здесь длится девять месяцев, а такая погода стоит лишь в июле, в августе ночи станут холоднее, – пожав ладонь генералу, ответил Соколов.

Он пристроил на вешалке фуражку с васильковым верхом и малиновым околышем и сел за приставной стол.

– Мы подготовили план операции. – Полковник госбезопасности достал из своего портфеля папку с грифом «Совершенно секретно».

Зеленин внимательно просмотрел документы, произнес:

– Я мало знаком с сотрудниками, поэтому обратился вчера за консультацией к начальнику Управления военной контрразведки Дальневосточного фронта Салоимскому[35]. В телефонном разговоре он посоветовал создать оперативную группу из сотрудников УНКГБ и Управления Смерш во главе с вашим заместителем – подполковником Григоровым. Также он предложил включить в нее переводчиком Александра Леонтьевича Клетного[36].

– Клетного? – обескураженно глянул на него Соколов.

– Хотите сказать, что он осужден как враг народа?

– Совершенно верно. Клетный осужден как «враг народа» двадцать четвертого июня сорок первого года. Он уже четыре года сидит во внутренней тюрьме, которая находится во дворе нашего Управления. Да, он особый заключенный… По приказу Портнова в сентябре сорок первого года для него оборудовали в камере кабинет и спальню, собрали необходимую библиотеку, обеспечили пайком как сотрудника и привлекли к переводу и обработке документов, получаемых разведкой. Фактически он не сидит, а работает как сотрудник Управления.

– Это тот Портнов, который сейчас начальник Читинского Управления НКВД?

– Да, в сорок третьем он стал комиссаром государственной безопасности и его назначили туда начальником, – подтвердил Соколов.

– В интересах дела мне надо обязательно встретиться с ним. – Зеленин сделал запись в лежавшем перед ним блокноте.

– Иван Борисович знал, какой уникальный специалист Клетный. Александр Леонтьевич был разведчиком в Токио, в совершенстве знает все диалекты японского языка, японские обычаи и традиции. За годы пребывания в тюрьме он во многом нам помог. На основе разведданных Клетный составил сборник в трех томах о белой эмиграции в Маньчжурии и подготовил уникальную научную работу – двухтомник «Маньчжурия. Забайкальское направление».

Зеленин встал, прошелся по ковру и остановился возле выходившего на запад окна, разглядывая виднеющиеся вдали горы Яблонового хребта. Ему было горько осознавать, как безжалостно перемалывала судьбы чекистов чистка в их рядах. В организации попадались оборотни, но было немало и тех, кто пострадал невинно.

– Я поддерживаю ваше решение, Павел Васильевич, – прервал затянувшееся молчание Соколов. – Если база существует, то проникнуть туда будет крайне трудно. Рассчитывать на поддержку местного населения нельзя, уже несколько опергрупп было выдано как китайцами, так и русскими белоэмигрантами. Чтобы не вызвать ни малейшего подозрения, группу нужно готовить с особой тщательностью, а Клетный – опытный специалист и отлично знает этот район Маньчжурии.

– Ну вот и решили, – вернувшись за стол, произнес Зеленин. – Отправим Григорова и Клетного в Даурский укрепрайон на самолете. Там, вблизи от границы, Родион Андреевич будет руководить операцией. Они вместе с Клетным подготовят опергруппу и будут обрабатывать добытые ею данные. Алексей Алексеевич, я просил вас переговорить с начальником секретной части Забайкальской противочумной лаборатории Черных об участии в закордонной операции.

– Этот вопрос решен, она готова участвовать в операции. Нарком Меркулов тоже дал согласие на включение Черных в группу.

Разговор прервал аккуратный стук в дверь, вошел адъютант и доложил:

– Товарищ генерал-лейтенант, вы приказывали сообщить о прибытии капитана Мамаева из отдела военной контрразведки 36-й армии. Он ожидает в приемной.

– Пригласите его, Николай Петрович, – распорядился Зеленин.

– По вашему приказанию прибыл, товарищ генерал-лейтенант! – четко отрапортовал офицер, вошедший следом за адъютантом.

– Проходите, Семен Дмитриевич, садитесь к столу, – пригласил Зеленин, оценивающе разглядывая крепкого, среднего роста капитана в общевойсковой форме с типичным для забайкальца темноглазым скуластым лицом.

Кинув настороженный взгляд на полковника госбезопасности Соколова, тот устроился в торце стола.

Мамаев встретился с Зелениным первый раз в сорок четвертом году. С той поры лицо генерала стало еще жестче, обозначились резкие складки возле рта, редкие светлые брови еще больше нависли над серыми глазами.

– Представлять вас друг другу не нужно, вы знакомы по прежней работе, – произнес Зеленин. – Как обстановка на границе?

– Японская разведка усилила свою работу. На участке Даурия – Борзя за последнее время было задержано шестнадцать агентов Харбинской ЯВМ. Четвертого июля в селе Богдановка схватили шестерых диверсантов. При задержании у них обнаружили оружие, радиопередатчик и взрывчатку. На допросе арестованные показали, что пробирались к складам ГСМ на станциях Дасатуй и Нарын-Талача, – доложил Мамаев.

– Я вызвал вас в Управление, чтобы сообщить о новом задании. Вам предстоит переправиться с опергруппой за кордон, в район Барги. Поступили данные, что неподалеку от Хайлара Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии построило скотоводческое хозяйство. Объект усиленно охраняется. Работают там только японцы. Задачей вашей группы будет выяснить, не является ли это хозяйство бактериологической лабораторией по производству биологического оружия.

Генерал подошел к стоявшему за книжными шкафами сейфу, достал тонкую картонную папку и положил перед Мамаевым.

– Ознакомьтесь с документами. Это личные дела сотрудников спецгруппы, здесь же задание и маршрут следования. Дополнительные вводные получите в Даурии у руководителя операции – подполковника госбезопасности Григорова.

Минут через десять Семен Дмитриевич сложил аккуратной стопкой листки бумаги – натренированная память с фотографической точностью зафиксировала все, что он увидел. Зеленин забрал документы, перелистал, сложил в папку.

– Товарищ генерал-лейтенант, можно обратиться?

– Обращайтесь, капитан.

– Вы включили в группу младшего лейтенанта Комогорцева. Может, заменим его кем-нибудь из наших ребят? Они обстановку знают лучше.

– Никого менять не будем, – возразил Зеленин. – Комогорцев прибыл сегодня из Хабаровской спецшколы, ждет вас у дежурного. Во время учебы он зарекомендовал себя отлично, а главное, он местный, из Нерчинского района.

– Ясно.

Они обсудили еще ряд вопросов по операции, и на прощание Зеленин сказал:

– Распоряжения насчет вас и младшего лейтенанта я дал, возьмете у адъютанта продуктовые аттестаты, отоваритесь сухим пайком в хозяйственной части, остановитесь в нашей гостинице. Завтра с утра в госпитале пограничников заберете сотрудников передвижной лаборатории со всем необходимым и отправитесь в Даурский укрепрайон. Лаборатория нужна, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Познакомитесь с членами группы по дороге. Удачи, капитан! – Генерал крепко пожал руку Мамаеву.

– Разрешите идти?

– Идите!

Когда Мамаев вышел из кабинета, Соколов спросил:

– А вы, Павел Васильевич, похоже, знакомы с капитаном?

– Зоркий глаз контрразведчика не обманешь, – весело усмехнулся Зеленин, открыл портсигар и предложил Соколову папиросу.

– С июня по декабрь сорок четвертого года Мамаев служил в Управлении контрразведки Смерш 3-го Белорусского фронта, куда его направили для получения боевого опыта. Я был в то время там начальником. Как забайкальца я отправил его в 11-ю гвардейскую армию к Константину Константиновичу Рокоссовскому, которая участвовала в операции «Багратион». За одну из разведывательных операций Семена Дмитриевича наградили орденом Красной Звезды. Я лично подписывал его наградной лист и вручал награду, – сказал Зеленин.

– Однако вернемся к нашему вопросу, – продолжил обсуждение плана Соколов. – Кодовое название операции – «Беркут». Закордонную группу будет возглавлять капитан Мамаев, по легенде – Нимчинов Тимур Батоевич, позывной «Сойка»; его женой будет Черных, по легенде – Нимчинова Анна Леонидовна, позывной «Филин». В составе группы лейтенант Краснов, по легенде – Генрих Оттович Мюллер, позывной «Сорока»; младший лейтенант Комогорцев, по легенде – работник Нимчиновых Петр Попов, позывной «Иволга», радист.

– Виктор Семенович Абакумов предупредил меня, что в критической ситуации руководство группы переходит к Черных, она сообщит пароль Мамаеву. Мамаев мною предупрежден, пароль и ответ на него я ему сообщил. Когда возглавить группу, Анастасия Викторовна решит сама, перед капитаном я ее не раскрывал.

– Судоплатов известил меня об этом, – сказал Соколов.

– Чтобы легенда была абсолютно достоверной, вам необходимо обратиться в Наркомат госбезопасности СССР за разрешением о регистрации коммерческой фирмы промышленников Генриха Оттовича Мюллера и Тимура Батоевича Нимчинова в Харбине с января сорок пятого года. Сделать это надо через резидентуру Харбинского советского консульства.

– Сделаем. Когда документы должны быть готовы? – закурив очередную папиросу, спросил Алексей Алексеевич.

– Москва потребовала доложить о готовности группы к работе уже через две недели. Ставка утвердила ее переброску за кордон. В назначенное время их переправят на правый берег Аргуни в районе заставы «Староцурухайтуй». Для успешного внедрения группы вам разрешено задействовать агента «Бек» и резидента в городе Хайларе.

– Разрешение получено, – подтвердил Соколов и озабоченно добавил: – На подготовку группы отвели очень мало времени.

– Наверху виднее, – уклончиво ответил генерал.

Он пожал на прощание руку полковнику, прикрыл за ним дверь и вернулся к окну. Задумчиво разглядывая зеленеющие вдали сопки, Зеленин размышлял: «Прав полковник, мало у них времени осталось для выполнения приказа Сталина. Хотя информации о сроке начала наступательной операции из Москвы не поступало, но по общему настрою чувствуется, что остается не больше месяца».

Глава 5

Знакомство

Семен спустился на первый этаж, заглянул в комнату дежурного.

– Здравия желаю! – поприветствовал он капитана Перелыгина, своего давнего знакомого еще по пехотному училищу.

– Что-то надолго задержали тебя, – сказал тот, приподнявшись на стуле и крепко пожимая его ладонь. – Парень совсем сомлел, пока ждал.

Мамаев с любопытством посмотрел на младшего лейтенанта. Тот стоял перед ним, вытянувшись по стойке «смирно». Здоров! Про таких молодцев говорят «косая сажень в плечах». От пристального взгляда командира щеки офицера заалели, а серые глаза потемнели, словно небо перед грозой. Вскинув ладонь к козырьку фуражки, он громко отрапортовал:

– Младший лейтенант Комогорцев Егор Иннокентьевич, направлен для дальнейшего прохождения службы в Управление военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта.

– Мамаев Семен Дмитриевич, старший оперуполномоченный отдела военной контрразведки Смерш 36-й армии, – представился капитан. – Теперь вы поступаете в мое распоряжение, младший лейтенант. Сейчас отоварим продовольственные аттестаты и поедем отдохнем в гостинице, а завтра начнем работать.

* * *

Мамаев задержался в хозчасти, а Егору велел идти к машине, стоявшей с торца здания. Завернув за угол, младший лейтенант увидел полуторку, которая утром окатила его грязью. Водитель-лихач дымил самокруткой, устроившись на подножке автомобиля.

– Встаньте, сержант! Вы сегодня облили грязью офицера контрразведки. – Егор грозно навис над худощавым невысоким шофером. Тот неторопливо погасил окурок и молча встал.

– Скажите спасибо, что Лешка виртуозно водит машину, – раздался за спиной Егора голос капитана. – Если бы он не успел отвернуть, вы сейчас находились бы в госпитале, а то и того хуже… Офицер контрразведки должен иметь глаза даже на затылке, а вы шагали по дороге, как ворона, – сказал Мамаев и направился к кабине. – Инцидент исчерпан. Забирайтесь в кузов, – сердито добавил он, оглянувшись на продолжавшего стоять младшего лейтенанта.

Егор закинул вещмешок в кузов и залез туда сам. С белесого, выцветшего неба нещадно припекало июльское солнце. «Жарит на все сорок», – подумал он, вытирая рукавом вспотевшее лицо. Хватаясь за борт на ухабах, Егор разглядывал улицы города. Вот и Чита стала прифронтовой. Среди прохожих много военных и раненых. Последних можно отличить по белым повязкам и костылям. Вспомнился разговор в поезде со знакомым железнодорожником, который когда-то работал с братом Антоном.

Нещадно дымя самокруткой из махорки, тот рассказывал, что по Забайкальской железной дороге ходят бронепоезда с зенитными установками. А на сопке Батарейной, что возвышается над излучиной Ингоды, стоят зенитки.

– Вот ты мне скажи, паря, фашиста победили, така силища перла на нас, а мы сдюжили. Так неужто теперь самураи на нас войной пойдут и будут на нашей земле хозяйничать, как в Гражданскую? Батя мой в двадцать втором их до Спасска гнал. И метлу они им позади последнего вагона привязали, чтобы след их поганый навсегда замести. Поизгалялись они тогда над нами вместе с беляками! Неужто снова такое допустят?

– Не допустят, отец! У нас сейчас и техника другая и воевать мы умеем, – успокаивал разошедшегося не на шутку земляка Егор.

Сейчас он глядел на изможденные лица людей, только-только переживших войну. Каждого обожгла она своим горячим дыханием. И с давящим чувством страха думал: «Неужели и сюда смогут долететь вражеские самолеты и бомбить ставший родным город?»

* * *

Добрались до гостиницы быстро. Алексей сказал, что съездит заправится, а потом заночует в машине. Мамаеву и Егору дали двухместный номер: шкаф, две кровати, две тумбочки, плотные шторы, которые нужно было закрывать во время объявления светомаскировки, стол, накрытый клеенкой в мелкий цветочек, на нем керосиновая лампа. Электричества в городе не хватало и его в первую очередь подавали на фабрики, железную дорогу, заводы, госпитали.

Егор сел на кровать, стянул сапоги и повел носом от неприятного запашка.

– Слушай, а чего нам в комнате сидеть. У нас же целый день свободный! Смотаемся на Ингоду, искупаемся, рубахи постираем. Когда еще придется? – весело глядя на недовольное лицо младшего лейтенанта, предложил Мамаев.

Он кинулся к распахнутому настежь окну и заливисто свистнул, махая рукой. Заурчавшая было полуторка послушно заглохла.

У Егора от предвкушения окунуться в прозрачную воду Ингоды губы невольно растянулись в улыбке. «А капитан-то не такой уж и вредный, как вначале показался», – подумал он, запрыгивая снова в кузов полуторки и пристраивая рядом вещмешок.

Машина проехала по Петро-Заводской улице, свернула направо, нырнула под железнодорожный мост, переехала по мосту через Читинку и, пропетляв по улочкам Малого острова, застроенным деревянными домами, выехала на покрытый мелкой галькой пустынный берег Ингоды.

Расположиться решили в тени раскидистого куста черемухи. Не сговариваясь, скинули с себя пропотевшую одежду и, сверкая незагорелыми ягодицами, бросились в прозрачную, прогретую июльским солнцем воду. После купания Егор достал из вещмешка кусок хозяйственного мыла, выданный ему на дорогу прижимистым старшиной спецшколы. Пока отстиранные гимнастерки, штаны, портянки, сохли на речной гальке, они занялись собой, смывая пот и грязь.

– А не слабо, товарищ младший лейтенант, на тот берег наперегонки сплавать? – усмехаясь, спросил Лешка.

– А давай! – азартно согласился Егор.

– Вы только поаккуратней, Ингода – река быстрая, баловства не любит, – предостерег Мамаев.

Он вынул из рюкзака котелок, набрал воды, потом в прибрежном тальнике вырезал две сучковатые толстые ветки, обстругал их, соорудил рогатины и пристроил котелок на перекладине.

Вскоре прибежали Лешка с Егором и присели у костра.

– Ты где так плавать научился? Я вырос на Нерче, а догнать тебя не смог, – спросил Егор.

– Я на Волге вырос. Она возле Саратова широкая, пароходы, баржи ходят, так мы ее с пацанами на спор переплывали, – ответил Лешка.

– А как тебя в Забайкалье занесло? – глядя на щуплого голубоглазого водителя, поинтересовался Мамаев, вытаскивая из вещмешка на разостланную плащ-палатку банку тушенки, пачку чая, буханку хлеба, сгущенку.

– Призвали на срочную в тридцать девятом. Сразу попал в Монголию, на реку Халхин-Гол. После боев с японцами перевели в 36-ю армию, в автомобильный взвод при штабе. Когда война началась, я столько рапортов о переводе на фронт написал, только начальство не отпустило. Поколесил я за эти годы по даурской степи. Теперь вот к вашему отделу прикомандировали. – Алексей поглядел на продукты и предложил: – Может, я, товарищ капитан, кашу сварю? У меня пшенный концентрат есть.

– Варгань, сержант, тушенку туда забрось, – согласился Семен и отправил младшего лейтенанта за водой на реку.

Подтягивая на ходу сыроватые кальсоны, Егор умчался к Ингоде. Вернулся, подвесил второй котелок над костром, присел рядом на корточки и положил на импровизированный стол пучок дикого чеснока – мангыра.

– Вот, на взгорке нарвал. Мы тут с братом до войны часто отдыхали.

– Брат-то вернулся? Или еще не демобилизовали? – спросил Мамаев.

– Под Сталинградом в сорок втором погиб, – ответил потухшим голосом Егор.

Каша получилась наваристой, вкусной, и пучок зеленых перьев мангыра пришелся как нельзя кстати. Котелок выскребли до дна, потом пили крепкий, забеленный сгущенкой сладкий чай.

– Эх! Хорошо-то как! – вздохнул всей грудью Мамаев, оглядывая заросшие сосняком берега, сверкающую на солнце рябь воды.

Бросив плащ-накидку на нагретую солнцем гальку, он растянулся на ней и, подложив под голову согнутую руку, спросил:

– А ты кем был до службы, младший лейтенант?

– До четырнадцати лет жил с мамой и дедом в Зюльзе. Есть такое село на берегу Нерчи. Отца не помню. Партизанил он в Гражданскую войну. В Нерчинске его белые в плен взяли, когда из разведки в отряд возвращался. Пытали сильно. Если бы не «Золотая сотня» Макара Якимова, налетевшая тогда на их контрразведку, не было бы меня. После войны батя долго болел. Маленьким я без него остался.

– Отряд Красной армии, а назывался «Золотой сотней». Чудно, – удивился Лешка.

– Рабочие старательских артелей Балея золото добывали, вот и прозвали их партизанский отряд «Золотой сотней». Потом к ним бедные казаки примкнули с окружных сел. Летучий отряд Якимова до Волочаевки гнал нечисть, которая в Гражданскую народ грабила, – ответил Мамаев и продолжил расспрашивать Егора, прикрывая ладонью глаза от солнца:

– Значит, тебя мать воспитывала одна?

– Нет, с дедом Трофимом. Дед тоже воевал, только в Русско-японскую, в 1-м Нерчинском полку Забайкальского казачьего войска под Мукденом. Не любил он говорить о тех временах. Трофим Игнатьевич промыслом занимался, в тайгу надолго уходил, соболя, белку добывал. Меня рано с собой брать стал, стрелять научил, зверя скрадывать, следы распознавать. А мама учительницей в школе работает. После шестого класса брат Антон забрал к себе в Читу, в ремесленное училище при ПВРЗ определил учиться на токаря. Я до войны в вечерней школе семилетку окончил. В сорок первом мужиков на фронт забрали, а мы у станков встали, снаряды делали, – степенно рассказывал Егор.

– Ты, наверное, и белке в глаз попадаешь? – ухмыляясь, спросил Лешка.

– Так иначе зверьку шкурку попортишь, – недоуменно пожал плечами Егор.

– А как в контрразведку попал? – спросил капитан.

– В армию меня призвали в апреле сорок четвертого, когда исполнилось восемнадцать. Думал, на фронт поеду за брата мстить. А меня как образованного в пехотное училище во Владивосток определили. После окончания учебы зачитали нам на парадном построении приказ о присвоении званий младших лейтенантов. Распределения ждали несколько дней. Думали, всех отправят на Западный фронт, но пришел особист-смершевец и забрал меня и еще четверых ребят с собой. На вокзале погрузились в поезд и через сутки оказались в Хабаровске, в спецшколе при Главном управлении контрразведки. Пока учился, отгремела война. По окончании школы весь курс оставили в Хабаровске, а меня направили по месту жительства, в Читу.

– Что ж ты не сказал, что у тебя в городе родня? Я бы отпустил их проведать, – укорил Семен.

– Некого проведывать. Анна замуж вышла, а детей у брата не было.

– Осуждаешь ее? – хмуро глянул на него Алексей.

– Нет. Не хочу напоминать невестке о нашей семье. – Егор выкинул стебелек тысячелистника, который крутил все это время в пальцах, и, как Мамаев, растянулся на горячей гальке.

Лешка вытащил из кармана кисет и аккуратно нарезанные листочки газеты, насыпал в один из них махорки, провел языком по бумаге и склеил самокрутку. Выхватив пальцами уголек из костерка, прикурил, выпустил струйку горького дыма и задумчиво проговорил:

– А нас трое у матери было, когда отец из дома ушел и на другой женился. Он у меня инженер, автохозяйством заведует. А мама работает художником-оформителем в городском драматическом театре. Я как ушел в армию весной тридцать девятого, так и не был ни разу в Саратове. Считай, шесть лет. Сейчас у нас там хорошо, вишня, сливы поспели, скоро из Астрахани арбузы привезут. У нас с пацанами игра такая была – один из ребят, зажав в руке пятак, делал вид, что выбирает самый спелый арбуз, и забирался наверх развала, а потом со всей силы толкал ногой. Вся гора раскатывалась в разные стороны. Пока хозяин с криком собирал арбузы, пацаны выскакивали из засады, хватали самый большой и бежали кто куда.

– Ты, видно, Леша, еще с детства ухарем был? – засмеялся Семен.

– Это точно, – усмехнулся тот. – Я у родителей старший и самый непутевый. Всего четыре класса окончил. Мы с пацанами все лето на реке пропадали. Матушка, когда узнала, что мы под баржи на спор ныряем, к отцу в Энгельс отправила.

– Отец тебе, наверное, быстро мозги ремешком вправил?

– Нет, он другую воспитательную меру нашел – в аэроклуб меня определил.

– Ты скажи еще, хвастун, что летать умеешь, – засмеялся Егор.

– Умеет он летать на У-2, младший лейтенант, в оборонно-спортивном обществе занимался, я его документы видел, – вмешался в разговор Мамаев. – Только я, Леша, не пойму, почему ты на летчика не пошел дальше учиться?

– Мне машины больше нравятся. У меня к тому времени был друг – Борька Вайнер, немец. Мы с ним из гаражей не вылезали. Перед армией я мог любой автомобиль разобрать, найти поломку и собрать заново. Когда призывали, я в автовзвод попросился[37].

– Ты дружил с немцем? – удивился Егор.

– Дружил, – пожал плечами Лешка. – Он такой же парень, как ты и я. Отец писал, что в сорок первом все немецкие семьи из Поволжья депортировали как пятую колону. Кого на Алтай, кого в Казахстан.

– Пора собираться, – взглянув на часы, поднялся с плащ-накидки Мамаев. – Пока доберемся, стемнеет.

Госпиталь

Полуторка въехала во двор госпиталя пограничных войск[38], огороженный деревянным забором, и притормозила у крыльца. Мамаев наказал Егору ждать его в кузове, а сам скрылся за углом. От нечего делать Егор рассматривал двор. Возле дверей зарытого в землю овощехранилища коренастый мужик в выцветшей военной форме сгружал с телеги мешки с картошкой. У входа в здание стояла подвода с бочкой. В нее были запряжены белые грациозные лошади, видно, мобилизовали цирковых для нужд военного времени. Выздоравливающие солдаты носили воду из емкости внутрь помещения. Между деревьями госпитального парка ветер трепал развешанные на веревках отстиранные бинты. По двору кружил запах дыма и пшенной каши. Вдоль длинного забора лежала поленница дров. Дальше по фасаду здания была распахнута еще одна дверь. Рядом с ней стоял «студебекер» с кузовом-кунгом. Худенькая девушка в белом халате, с черными, уложенными короной косами, звонким голосом командовала погрузкой в машину ящиков и коробок.

Вскоре появился капитан в сопровождении женщины лет тридцати, одетой в белый халат. Ее черные, чуть раскосые глаза и слегка скуластое лицо говорили о примеси азиатской крови.

Она за что-то строго отчитывала Мамаева, а тот виновато кивал.

– Младший лейтенант, следуйте за нами, а вы, сержант, пока оставайтесь в машине, – приказала незнакомка.

Егор вопросительно взглянул на капитана, тот пожал плечами и пошел за врачом. Младший лейтенант выпрыгнул из кузова и отправился следом за ними. Они вошли в здание через хозяйственный блок, прошли по узкому коридору, в котором, как на скошенной луговине, пахло сухими травами.

– Вы сено для матрасов используете? – удивленно спросил Егор.

– Это аптечное отделение. Июль – пора заготовки лекарственных трав. Вы думаете, младший лейтенант, что солдат на ноги только добрым словом ставят? Лекарств не хватает, а целебные отвары и настои – хорошая им замена, – пояснила незнакомка.

Они свернули в главный корпус, и аромат разнотравья сменился на стойкий запах карболки, йода и застарелых ран. Остановились возле кабинета с надписью «Процедурная».

– Вначале поставите прививку вы, товарищ капитан, затем ваш подчиненный. Потом отправите сюда водителя, – скомандовала врач.

– А может… – заикнулся было Мамаев.

– Мы все с вами обсудили! – перебила она. – Вы обязаны подчиниться моему приказу, хотя мы и равные по званию. – Мы едем в особо опасный район, поэтому саботировать приказы командующего фронтом я вам не позволю.

Сердито нахмурившись, Мамаев дернул ручку и скрылся за дверью кабинета.

Когда все процедуры были завершены и они дымили папиросами у полуторки, капитан сердито сказал:

– Вот с этой язвой нам придется отмотать не одну сотню километров.

– А кто это? – поинтересовался младший лейтенант.

– Начальник санитарно-эпидемического отряда капитан Черных Анастасия Викторовна, врач-эпидемиолог.

Кивнув в сторону фургона, Егор спросил:

– Это они грузятся?

– Они. С капитаном в отряде еще один врач и фельдшер.

Когда погрузка фургона была завершена, к сидевшему на подножке полуторки Лешке подошел молодой невысокий бурят в солдатской форме и, весело улыбаясь узкими черными глазами, сказал:

– Однако знакомиться будем? Меня Баир зовут. – Сержант пожал протянутую руку и шепотом посоветовал: – Ты сначала командирам представься, как положено по уставу, да громче говори, капитан немного глуховат после контузии.

Баир, печатая шаг, подошел к офицерам со спины и выкрикнул что есть силы:

– Рядовой Цыренов явился в ваше распоряжение!

От неожиданности Мамаев выронил недокуренную папиросу, а Егор закашлялся, захлебнувшись дымом.

– Это черт из табакерки является, рядовой Цыренов! – разглядывая скуластую, с бронзовым загаром физиономию солдата, зло произнес Семен. – Ты что орешь, как будто тебя петух жареный клюнул?

– Так сержант сказал, что вы контужены и оттого глуховаты, – виновато произнес Цыренов, преданно глядя ему в глаза.

Веселые смешки за спиной заставили побуреть щеки капитана. Он резко повернулся, две девушки в военной форме и военврач торопливо погасили улыбки на лицах. Брюнетку с большими карими глазами и звонким голосом, руководившую погрузкой ящиков в фургон, он уже видел. Вторая была синеглазой, с россыпью веснушек на курносом лице и пушистой рыжей косой.

– Капитан, представьте подчиненных и доложите о готовности отряда, – сделав над собой усилие, чтобы заглушить гнев, строго приказал Мамаев.

– Санитарно-эпидемический отряд в составе врача-эпидемиолога капитана медицинской службы Черных, врача-эпидемиолога лейтенанта медицинской службы Котовой, санитарного фельдшера-лаборанта Синициной завершили комплектацию войсковой медицинской лаборатории и готовы к выполнению задания, – вытянувшись по струнке, доложила военврач.

«Вот так вот! Перед тобой капитан контрразведки, а не какой-то безусый солдатик, а то раскричалась…» – усмехнулся Егор.

– Грузитесь по машинам! – запрыгнув на сиденье полуторки, приказал Мамаев.

– Нам необходимо заехать к начальнику эпидемического отдела Евгению Дмитриевичу Петряеву, – напомнила ему Черных.

– Заедем, – буркнул Мамаев и громко хлопнул дверью.

Глава 6

Эшелоны идут на восток

В мае 1945 года мир ликовал. Волны радости выплескивались за пределы армий – во все уголки нашей страны шли на разных языках письма к родным и близким. Воины писали: «Мы победили, конец войне!» Весь народ видел свое завтра мирным, радостным, цветущим, как бушевавшая вокруг весна. 23 июня 1945 года Верховным Советом СССР был принят Закон о демобилизации первой очереди военнослужащих сержантского и рядового состава старших возрастов. Эшелоны с солдатами возвращались домой. Поезда были украшены цветами, транспарантами. Ждали их на всех станциях и полустанках, в малых и больших городах. Родина радовалась возвращению своих сыновей, победивших в столь страшной войне. Она встречала их торжественно, всем народом.

Но с запада на восток уже шли другие эшелоны с танками, орудиями, самолетами, автомашинами, полевыми кухнями, понтонами и ремонтными летучками на платформах. Грандиозная переброска войск проходила в условиях строжайшей секретности. Солдаты, мечтавшие о доме, счастливые от того, что возвращаются к родным живыми, понимали, что прежде, чем окажутся дома, предстоит перешагнуть еще через одну войну.

Генерал-полковник Морозов

Специальный поезд командующего Забайкальским фронтом останавливался для обслуживания только на крупных станциях. У Родиона Яковлевича Малиновского[39] был отдельный спецвагон с купе и большим залом для совещаний. Вместе с ним следовало полевое управление бывшего 2-го Украинского фронта.

Раздвинув штору, маршал смотрел в окно. На импровизированном прилавке лежали молодая картошка, огурцы, мешочки с махоркой, стояли бутылки с молоком – местные женщины и ребятишки торопились поменять продукты на мыло и трофейные вещи. Поезд тронулся, и башенки вокзала с перроном проплыли мимо, промелькнуло кирпичное закопченное здание депо, избы с огородами, замелькали телефонные столбы. Колеса со стуком снова начали отмерять километры самой длинной в мире дороги – Транссиба.

В дверь вежливо постучали.

– Войдите, – произнес маршал.

– Разрешите, товарищ командующий? – В купе вошел начальник штаба Захаров[40].

– Матвей Васильевич! Проходите, присаживайтесь, есть что обсудить, – радушно пригласил Родион Яковлевич.

Малиновский знал Захарова давно, еще по учебе в академии. Потом они вместе подготовили и осуществили операцию по разгрому немецко-румынской группировки, прикрывавшей Балканское направление, освобождали Молдавию. Сталин предлагал назначить Захарова на должность начальника штаба Главного командования советских войск на Дальнем Востоке, но тот отказался и попросил оставить его начальником штаба Забайкальского фронта.

Гость прошел в купе и сел на диван. Пружины обиженно скрипнули – штабная работа давала о себе знать.

– Чайку попьем?

– С удовольствием, – охотно согласился Захаров.

Малиновский, выглянув за дверь купе, приказал ординарцу принести чай и что-нибудь перекусить. Вернувшись на диван, маршал развернул на столике карту предстоящих боевых действий и, вооружившись карандашом, начал делиться своими мыслями:

– Я вот тут подумал: при неблагоприятном исходе войны в Маньчжурии Квантунская группировка[41] будет уползать из северной и западной части района боевых действий в Корею или Китай, затягивать оборону, получая дополнительные резервы из метрополии и Кореи. Непросто нам будет ее разбить.

– Японию вообще нельзя считать слабым противником, – согласился с ним начальник штаба. – Двадцать второго июня этого года Соединенные Штаты завершили битву за Окинаву – небольшой японский остров, размером чуть более тысячи квадратных километров. Им пришлось напрячь все силы и средства для того, чтобы сломить отчаянное сопротивление японцев. Численность американской группировки была четыреста пятьдесят тысяч человек. Сражение стало самым кровопролитным для них на всем Тихоокеанском театре военных действий. Наша разведка сообщила, что Штаты потеряли за три месяца боев более семидесяти пяти тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Более десяти тысяч американских военных демобилизовали из-за нервных срывов, – сказал Захаров.

– Как вы сказали? Десять тысяч демобилизовались из-за нервных срывов? Не слыхал я ни у немцев, ни у нас, чтобы солдаты по такой причине покидали армию, – усмехнулся Малиновский. – Не зря союзники так засуетились, уговаривая нас открыть второй фронт.

– Японцы показали им, что за метрополию они будут драться до последнего солдата, и эта битва не будет для них такой легкой прогулкой, как в Европе. Не похоже, что и на материке Япония собирается сдаваться. В Северо-Восточном Китае они провели тотальную мобилизацию всех японцев, что позволило сформировать новые части и подразделений для Квантунской группировки. На оккупированных территориях Кореи и Китая увеличилась численность войск марионеточных правительств. В первые полтора-два месяца наступления наш фронт может встретить до восемнадцати японских дивизий, шесть-семь дивизий Маньчжоу-Го, войска князя Дэ Вана и Суйюаньской армейской группы. Плюс танки, артиллерия, самолеты, и угроза со стороны укрепленных районов, – серьезно глянул на маршала Захаров из-под широких бровей.

– Добавьте еще, что они прячутся в очень удобном месте на Маньчжурской равнине, за естественным барьером Большого Хингана, – сказал маршал.

– Большой Хинган действительно еще никто не покорял. Нашему фронту предстоит действовать в очень непростых условиях, Родион Яковлевич.

– Непобедимый Суворов смог провести свои войска через Альпы, а чем мы хуже? – усмехнувшись, спросил Малиновский. – Генеральный штаб считает, что главный удар Забайкальского фронта со стороны Монголии и есть ключ к решению основных задач всей операции. С запада они нас точно не ждут.

– Мы не хуже, но перед войсками Суворова не стояла задача пересечь перед этим безводную пустыню. – Захаров обвел карандашом обширные желтые пятна на карте. – Китайцы зовут Гоби «Шамо», что означает «Пустыня Смерти». Там сплошные пески и солончаки, в этой местности нет железных и шоссейных дорог, нет населенных пунктов, почти нет водоемов и колодцев, а перевалы через Большой Хинган закрывает Халун-Аршанский укрепрайон.

– Поэтому и надо быстро преодолеть эти преграды, чтобы не изматывать людей. Другого выхода у нас с вами нет, Матвей Васильевич. Задержка наступления чревата очередной затяжной войной. Страна ослаблена после войны с Германией и допустить этого нельзя.

Разговор прервал стук в дверь. Молодой солдат в чистой, выутюженной форме внес на подносе чайник, сахарницу, чашки и тарелку с бутербродами. Расставив все на столике, боец вышел. Малиновский налил крепкого чая в две чашки, одну из них пододвинув Захарову.

– А я ведь, Матвей Васильевич, побывал в Маньчжурии еще девятнадцать лет тому назад, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, – произнес маршал, сделав глоток чая.

– Сколько же вам было тогда лет?

– Только-только восемнадцать годков исполнилось. К тому времени я уже был наводчиком пулемета и имел боевую награду – Георгиевский крест четвертой степени.

– Вы воевали в Первую мировую? Что же вас занесло в Китай? – бросив в чашку сахар и помешивая его ложкой, полюбопытствовал Захаров.

– После ранения в боях с германцами я был откомандирован в пулеметную команду Особого пехотного полка Первой бригады Русского экспедиционного корпуса во Францию. Кружной дорогой нас отправили через всю Сибирь до Маньчжурии, потом до Дайрена, а оттуда морским путем в Европу. Ехали мы зимой, в теплушках. Железную печку натапливали докрасна, но это не помогало – сибирские морозы трещали вовсю и по вагонам гуляли сквозняки. Дальше было еще хуже. На станции Маньчжурия японцы подали свои составы, так как колея была другая.

– Постойте! Маньчжурия в шестнадцатом году была китайским городком. При чем здесь японцы? – удивился Захаров.

– После поражения России в войне тысяча девятьсот пятого года южная ветка КВЖД отошла к Японии как стране-победительнице и стала носить название «Южно-Маньчжурская железная дорога».

– В той войне поражение получило бездарное командование царской армии, русские воины свою честь тогда не уронили, – хмуро заметил Захаров.

– Это так. Но в Первой мировой войне японцы были на стороне России и ее союзников, поэтому нас и везли окружным путем через Дайрен. Перегрузились мы в их вагоны, а там печек не было вовсе, вместо полок застланный тонкими циновками пол. Мы сбивались в кучу, как овцы в отаре, чтобы хоть как-то согреться. Спасало одно – когда эшелон останавливался на какой-нибудь станции, вдоль всего состава уже горели большие костры из старых шпал, мы выскакивали из вагонов греться у огня, вытанцовывая, как ведьмы на шабаше. – При воспоминаниях о молодости глаза Малиновского весело заблестели.

– Ваш экспедиционный корпус тогда спас Париж, – сказал Захаров.

– Русские воины нигде не роняли своей чести, Матвей Васильевич. – Во Франции мы сражалась отважно. Когда дрогнули французы, русские полки стояли насмерть. Маршал Фош потом написал: «Если Франция и не была стерта с карты Европы немцами, то в первую очередь благодаря мужеству и стойкости русских солдат». – Малиновский вынул из портсигара папиросу, чиркнул зажигалкой и, щурясь от дыма, весело усмехнувшись, добавил: – В Первую бригаду экспедиционного корпуса под командованием генерала Лохвицкого отбирали рослых бывалых солдат, преимущественно православного вероисповедания. Командиры бригад утверждались на самом высоком уровне, распоряжением царя. Французским женщинам очень нравились храбрые русские богатыри. В дряхлевшую французскую нацию мы влили немало свежей крови.

* * *

– На вокзал, – коротко бросил водителю командующий Забайкальским фронтом Ковалев[42], садясь на заднее сиденье автомобиля. Рядом с ним устроился начальника штаба Троценко.

– Из Москвы позвонили по телефону, что четвертого июля в Читу прибывает полевое управление 2-го Украинского фронта. Мне приказано передать командование Забайкальским фронтом Морозову. Сегодня приезжает этот неизвестный генерал-полковник. Я четыре года ждал дня наступления, а теперь стал заместителем! – с досадой произнес Ковалев, хмуро глядя на Троценко[43].

– Ставка кого попало на такой ответственный пост не поставила бы, Михаил Прокофьевич, – возразил генерал-лейтенант. – Нам остается только подчиниться приказу.

– Ты прав, Ефим Григорьевич. С начальством необходимо срабатываться, а иначе нас заменят другие генералы.

Когда спецпоезд остановился, встречающие с удивлением увидели, что из вагона вышел Маршал Советского Союза Малиновский в форме генерал-полковника.

Родион Яковлевич смотрел на Ковалева, сощурив и без того узкие глаза. В тридцатые годы комкор Ковалев командовал Особым Белорусским военным округом, а Малиновский служил под его началом. Потом он уехал воевать в Испанию, и они не виделись почти девять лет. Годы войны не пощадили его бывшего командира. Еще глубже стали залысины над высоким лбом, побелели волосы, только щетка усов по-прежнему чернела под прямым коротким носом.

– Меня не понизили в звании. Нам рекомендовано всячески соблюдать скрытность прибытия на Дальний Восток. В этих целях я пока побуду генерал-полковником Морозовым, – негромко произнес маршал, крепко пожимая руку Ковалеву.

– Даже не предупредил, – упрекнул Михаил Прокофьевич.

– Не мог, – коротко ответил Малиновский.

– Попили нам крови самураи, сам хотел с ними разобраться, – с горечью произнес Ковалев.

– Значит, теперь посчитаемся с ними вместе. Благодаря вам японцы не посмели открыть второй фронт. Вы должны гордиться забайкальскими дивизиями, Михаил Прокофьевич. Они отлично сражались под Москвой и Сталинградом.

Адъютант распахнул дверцу, и Малиновский грузно опустился на сиденье рядом с шофером.

– На квартиру? – спросил Ковалев.

– Нет, в штаб. В поезде отдохнул, не терпится приступить к работе.

Комплекс зданий штаба Забайкальского фронта занимал целый квартал на улице Лермонтова, напротив площади Ленина. Увенчанная гербом СССР постройка имела массивный портал с квадратными колоннами. Проходя по коридорам, Малиновский отметил про себя, что здесь царит та же обстановка, что бывала в период боев по освобождению Румынии, Венгрии, Чехословакии. Даже люди здесь были те же – полевое управление 2-го Украинского фронта, возглавившее Забайкальский фронт, уже прибыло в Читу.

Малиновский прошелся по кабинету, осваиваясь на новом месте. Остановился возле большой во всю стену оперативной карты Забайкалья и Дальнего Востока. Окинул взглядом фронт, предстоящих боевых действий. Он начинался от монгольской пустыни Гоби и тянулся до подковки Курильских островов.

– Да, крепенько они обложили нас. Никакого просвета.

– Семнадцать укрепрайонов возвели вдоль нашей границы. Строили при участии немецких специалистов. На некоторых участках японские пушки стоят в нескольких километрах от Транссиба, – подтвердил Ковалев.

– В Генштабе моряков тоже много чего рассказали о своих муках. Все проливы в руках японцев. Южный Сахалин закрыт, Курилы закрыты, пробирались в свои же порты кружным путем. Да и творили японцы на море что хотели, нашу «Колу», «Ильмень», «Ангарстрой» потопили. Называемся тихоокеанской державой, а в Тихий океан можем выйти только с японского позволения.

Малиновский отошел от карты и устроился в кожаном кресле во главе стола, жестом пригласил садится присутствующих офицеров.

– Как себя ведут японцы на границе после капитуляции Германии? – поинтересовался маршал.

– Наши границы всю войну лихорадило, сейчас немного притихли, – хмуро ответил Ковалев, трогая пальцем черную щетку усов.

– В Москве нам рассказывали, что принц Коноэ к нам в гости просился. Обещал даже поделиться цветными металлами, – весело сообщил член Военного совета, генерал-лейтенант Тевченков.

– Они бы, Александр Николаевич, такими добрыми в сорок первом или в сорок втором были, – усмехнулся Малиновский.

– Япония еще сильна. На метрополию нога противника не ступала. Военная промышленность Маньчжоу-Го и Кореи работает стабильно, их не бомбят, и у них там несколько миллионов человек почти бесплатной рабочей силы. Индонезия, Бирма, Малайя, Филиппины, огромная часть Китая до сих пор находится под оккупацией империи, – заметил Тевченков.

– Перед союзниками самурай не капитулирует, – покачал головой Ковалев. – Вы слышали, что их министр иностранных дел Хатиро Арита обосновал общество двадцатилетней войны под лозунгом: «Японский дух выше немецкого!» Вот сколько лет они собираются воевать.

– Выходит, Вторую мировую войну придется гасить нам. – Малиновский помолчал, отделяя общий разговор от конкретного, потом, строго глянув на Ковалева, спросил: – В заданные сроки уложимся? В Генштабе нас очень торопят.

Михаил Прокофьевич понимал, что спрашивал уже не собеседник, а новый командующий, и надо было точно доложить о подготовке Восточной кампании.

Надев очки, Ковалев заговорил спокойно, неторопливо, его скупые слова звучали внушительно. Количество войск в Забайкалье почти удвоилось. Через Читу ежесуточно проходили тысячи вагонов. Много груза шло войскам в Монголию. Иногда проходило по два эшелона в час. Принять такое количество ни одна станция была не в состоянии. Приходилось разгружать эшелоны на линии Чита – Карымское, Карымское – Борзя, а оттуда дивизии уходили своим ходом в монгольские степи, преодолевая по пятьсот-шестьсот километров труднейшего пути.

Малиновский слушал внимательно. Ему нравится доклад своего нового зама – без лишних слов, все к месту, все исчерпывающе ясно.

Ставка Главного командования

В начале июня в штаб Забайкальского фронта пришло шифрованное распоряжение из Москвы определить место для Ставки Главного командования советскими войсками на Дальнем Востоке. Выбор пал на отделенный от города сплошной стеной леса и хребтом Черского санаторий «Молоковка». Приезд в санаторий множества генералов для жителей и японской агентуры было обычным явлением – они считали, что офицеры ездили туда отдохнуть, расслабиться. Поправлявших здоровье с помощью радоновых вод и грязелечения раненых спешно эвакуировали. Молоковку обеспечили защищенной правительственной и устойчивой военной связью.

* * *

Пятого июля, в семь часов утра, на перроне читинского вокзала стояли генералы в белых кителях, застегнутых на все пуговицы. Офицеры Забайкальского фронта ждали прибытие еще одного специального поезда. Накануне в штаб пришла шифровка, что прибывает оперативная группа из Генерального штаба во главе с генерал-полковником Васильевым.

После остановки поезда привокзальную площадь заполнили офицеры с большими звездами на погонах. Генерал-полковник Ковалев подошел для доклада и замер с поднятой к головному убору рукой – перед ним стоял маршал Василевский[44] в форме генерал-полковника.

– Докладывайте, Михаил Прокофьевич. Я заместитель наркома обороны Васильев. Так нужно, – негромко сказал Александр Михайлович.

В целях конспирации автомашины поехали с вокзала в Молоковку небольшими группами, через некоторые разрывы по времени, чтобы не привлекать внимания жителей, а главное – агентуры японской разведки. Три закрытых эмки с Василевским и сопровождавшими его офицерами поднялись по Петро-Заводской улице, свернули направо под железнодорожный мост и, миновав Малый и Большой остров между реками Читинка и Ингода, направились на юго-восток от города. Дорога втянулась в узкий распадок между лесистых сопок. Километров через четырнадцать показалась арка с надписью: «Санаторий Молоковка». Деревянные одноэтажные спальные корпуса стояли на склоне горы среди высоких вековых сосен с пышными кронами. Внизу, между сопок блестела речка Молоковка.

Автоколонну встречал начальник Читинского военного гарнизона Рожнов с группой офицеров. Василевский первым выбрался из машины и пожал руку генералу, а затем полковникам, майорам и стоявшему возле машины солдату. Все переглянулись, а Малиновский неприметно улыбнулся: он знал, что маршал Василевский при встрече здоровается за руку со всеми, кто оказался рядом, и это было не показным, а естественным для Александра Михайловича с его уважительным отношением к людям.

Утро стояло тихое, прозрачное, напоенное смолистым духом хвои.

– Да у вас тут не хуже, чем на Кавказе, – одобрительно оглядел таежный уголок Василевский.

– Курорт находится на месте жерла древнего вулкана, и вода одного из минеральных источников насыщена радоном. Люди приезжают сюда на костылях, а то и вовсе их привозят на носилках, а уходят они на своих ногах. Есть и другой источник, его вода полезна для желудка, можете попробовать. – Начальник санатория указал на бутылки, стоявшие на столе.

Генерал-полковник Виноградов взял одну из них, налил в стакан пузырящейся воды и, сделав несколько глотков, одобрительно произнес:

– Хороша! Спасибо товарищи офицеры, уважили! Будем выполнять задание Ставки и заодно подлечимся.

* * *

Василевский прежде всего отправил донесение Верховному Главнокомандующему Сталину о прибытии на Дальний Восток:

«Срочно! Совершенно секретно!

5 июля 1945 г.

04 ч. 50 мин.

Докладываю: в 1.00 (по московскому времени) 5.07 прибыл в город Чита и с сегодняшнего дня приступаю к исполнению возложенных на меня обязанностей. Тов. Морозов прибыл 4.07 и приступил к приему дел от Ковалева.

Васильев»[45].

В переговорах и совещаниях прошел весь день. Василевский вручил Малиновскому директиву Сталина на предстоящую операцию. Незамедлительно был сформирован штаб. В него вошли генералы и офицеры, прибывшие вместе с командующим Дальневосточным фронтом, а также группа офицеров Генштаба, работавшая на Дальнем Востоке под руководством генерал-майора Мензелинцева.

Чтобы решать оперативно вопросы на месте, с Главком прибыло пятьдесят восемь офицеров командного состава всех родов войск и ответственных представителей от всех центральных управлений, отвечающих за материально-техническое обеспечение.

После обеда и краткого отдыха Василевский приказал собраться старшим офицерам в Доме культуры.

Такого количества маршалов и генералов этот маленький зал никогда не видел, да и впредь не увидит.

В зал вошли и устроились на первых рядах командующий ВВС Красной армии маршал авиации Александр Александрович Новиков, заместитель командующего артиллерией Красной армии маршал артиллерии Михаил Николаевич Чистяков, начальник штаба Главного командования советских войск на Дальнем Востоке генерал-полковник Семен Павлович Иванов, первый заместитель Главного управления связи Красной армии генерал-полковник Николай Демьянович Псурцев, член Военного Совета генерал-полковник Иосиф Васильевич Шикин, возглавляющий Оперативную группу тыла генерал-полковник Василий Иванович Виноградов, возглавляющий Инженерную службу Главного командования генерал-полковник Константин Степанович Назаров, командующий Забайкальским фронтом Маршал Советского Союза Радион Яковлевич Малиновский, командующий 1-м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков, командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии Максим Алексеевич Пуркаев, координатор органов Смерш Забайкальского и Дальневосточных фронтов генерал-лейтенант Исай Яковлевич Бабич и ответственные работники штаба Главного командования советских войск на Дальнем Востоке.

Оглядев заполненный военачальниками зал, Главнокомандующий подошел к висевшей на стене карте и начал говорить спокойным, размеренным голосом:

– Товарищи офицеры, план Маньчжурской стратегической наступательной операции готов и утвержден Ставкой и Главным комитетом обороны. Решением Ставки Верховного Главнокомандования, лично товарищем Сталиным, войска объединены в три фронта: Забайкальский, 1-й Дальневосточный, 2-й Дальневосточный.

С правительством Монгольской Народной Республики достигнута договоренность о том, что главный удар будет нанесен с ее территории силами трех общевойсковых, одной танковой армий, одной воздушной и советско-монгольской конно-механизированной группой Забайкальского фронта.

Одновременно будет нанесен встречный удар из Приморья тремя общевойсковыми армиями и механизированным корпусом 1-го Дальневосточного фронта.

Вспомогательные удары будут нанесены с севера-востока Маньчжурии силами 2-го Дальневосточного фронта, Амурской Краснознаменной флотилией и 36-й армией Забайкальского фронта[46].

Цель этих ударов состоит в том, чтобы расчленить войска Квантунской армии, изолировать их в Центральной и Южной Маньчжурии и по частям уничтожить. Войска Забайкальского фронта должны организовать совместные боевые действия с 8-й Народной Китайской армией в районе Шэньяна и Чанчуня. – указка в руке Главнокомандующего отмечала на карте названные города.

Соединившись в районе Чанчунь – Гирин, советские войска резко изменят направление действий и разовьют стремительное наступление на Ляодунский полуостров и Корею.

После начала операции одновременно спланирована высадка десантов на Южном Сахалине и Курильских островах. Здесь подключается Тихоокеанский флот и Северная Тихоокеанская военная флотилия.

Общая протяженность фронтов по сухопутной и морской границе пять тысяч сто тридцать километров. – Указка нарисовала линию от Эрдэни-Сомон в Монголии до самого северного острова Курильской гряды – Шумшу. – Напомню, что в январе сорок пятого длина всех европейских фронтов – советско-германского, западного и итальянского не превышала трех с половиной тысяч километров.

Малиновский буквально впился в карту, внимательно следя за указкой. Красные стрелы ударов с запада, севера, востока пропарывали карту Маньчжурии и вонзались в ее города. Масштабность предстоящих военных действий поражала воображение. На Дальнем Востоке была сосредоточена громадная военная машина – три фронта, морской флот, речная и морская флотилии, воздушные и танковая армии. Он понимал, чтобы эта машина сработала без сбоя, на полную мощность, каждая ее часть должна быть отлажена, как часы.

В зале висела напряженная тишина. Маршал Василевский прошелся по комнате от стола к окну, от окна к двери, затем вернулся к карте.

– Даже на советско-германском фронте не было ничего подобного. Нам предстоит разбить войска четырех японских фронтов и одной отдельной армии, а также армию Маньчжоу-Го, войска правителя Внутренней Монголии Дэ Вана и Суйюаньскую армейскую группу. Учитывайте, что японская дивизия приблизительно равна нашему стрелковому корпусу и составляет двадцать одну тысячу штыков.

Формирование нашей группировки началось еще в условиях войны с Германией. Она составляет более полутора миллионов человек. Но суть не в одной численности. Важным условием быстрого прорыва японских пограничных укреплений и стремительного наступления советских войск в глубь Маньчжурии будет наше значительное превосходство противника в боевой технике.

Василевский подошел к посменному, столу слегка сутулясь, сел на стул. Когда он заговорил вновь, в его голосе появились строгие командирские нотки:

– Нынешняя война против Японии будет иметь глубокие последствия. Мы не только выполним взятые на Ялтинской конференции обязательства перед союзниками, сохраним существующее положение Монгольской Народной Республики и поможем порабощенным народам Азии, но и вернем Южный Сахалин, Курильские острова и упрочим тем самым свои границы и безопасность на всем Дальнем Востоке.

Недооценивать врага нельзя. Квантунская армия – это отборные, самые преданные императору и наиболее боеспособные войска. Приказываю после выгрузки и марша частей в районы сосредоточения провести общевойсковые учения, близкие к боевым задачам, которые им предстоит решать. Нацелить партийную работу на изучение военно-политического положения Японии, структуру японских войск, их тактику, традиции и обычаи. Необходимо широко привлекать служивших длительное время в Забайкалье и на Дальнем Востоке воинов, чтобы они помогли прибывшим с Западного фронта солдатам быстро овладеть боевыми приемами на новом театре военных действий.

И, самое главное, о чем мне сказал товарищ Сталин: предупредите всех командиров любого ранга, что они лично отвечают за жизнь каждого солдата. Помните, что эти солдаты разгромили Германию, освободили Европу и считали, что война для них закончилась. Гибель победителя германского фашизма будет великой трагедией для семьи. Ни в коем случае не допускайте необдуманных действий.

– Родион Яковлевич, – обратился он к Малиновскому после совещания, – вам следует вылететь в Улан-Батор, договориться с монгольскими друзьями о деталях боевых действий и о размещении штаба фронта в районе Тамцак-Булак.

Монгольская Народная Республика

Шестнадцатого июля с читинского аэродрома поднялся самолет, развернулся над городом и набрал высоту. Малиновский решил нанести визит в Улан-Батор в первую очередь. В столицу Монголии вместе с ним летел генерал-полковник Плиев[47]. Малиновский удобно устроился в кресле у столика и, взглянув в окно, заинтересованно спросил:

– Это мы летим над долиной реки Керулен?

– По-монгольски эта река называется Хэрлэн-Гол, – уточнил Исса Александрович.

– Удивительна история этой страны. Меня всегда восхищала ее жизнеспособность… – задумчиво произнес Родион Яковлевич и неожиданно спросил: – Сколько времени Монголия находилась под властью Маньчжурской монархической династии?

– Около двухсот лет, – ответил Плиев. – Во время службы советником в Монголии я с интересом изучал ее историю.

– Поэтому и пал выбор на вас, Исса Александрович, когда решался вопрос о командующем объединенной советско-монгольской конно-механизированной группой. Вашим заместителем по монгольским войскам назначен генерал-лейтенант Лхагвасурэн[48], а политическое руководство возложено на генерал-лейтенанта Цеденбала[49]. Это будет первый опыт слияния регулярных войск двух стран под единым командованием. От вас как от командующего многое будет зависеть в укреплении дружбы между нашими и монгольскими бойцами.

– Я не раз встречался с Цеденбалом, он высокообразованный человек и глубоко видит сильные и слабые стороны своей страны. Мне будет приятно снова с ним работать, – ответил Плиев.

– Нам лететь больше часа, а вы большой знаток Восточной Азии, расскажите мне о Японии, что это за страна? – попросил маршал.

– Историки неслучайно называют период революции Мэйдзи чудом по-японски. Революцию в Японии совершила монархия, и буквально за сорок лет страна превратилась из изолированной, отсталой, феодальной в мирового капиталистического лидера. Правительство империи изучило опыт других стран, привлекло к реформам иностранных специалистов и одновременно сумело не попасть в зависимость от иностранного капитала.

– И что же заставило эту процветающую страну стать главным агрессором в Восточной Азии?

– Все очень просто. У власти в Японии встали представители императорской семьи и военные, которым как капиталистам нужны были территории, ресурсы и рынки сбыта. Система образования была направлена на формирование новой идеологии в стране – «милитаризм».

Несмотря на все реформы, Япония осталась языческой страной. По японской легенде богиня Аматэрасу-о-миками – что означает «Великая священная богиня, владычествующая на небе», спустилась с неба верхом на белой лисице и произвела на свет первого императора. Идея священности Небесной семьи императора имела огромное значение для консолидации японцев под лозунгом «божественности» нации. В глазах обычного солдата Япония – родина, живущая по законам предков и благословленная богами Ками на захват мира любой ценой. Целые поколения родились с мыслью, что они дети богов и беспредел в другой стране им дозволен.

«Милитаризм» так же яро пропагандировал исключительность японцев над остальными народами мира, как это делали нацисты в Германии, только превосходство японцев имело еще и религиозные корни.

Правительству удалось довести патриотизм и жестокость населения до крайности. Идеология «милитаризма» просто расчеловечивала людей другой национальности. Принципы самураев Бусидо диктовали солдатам: никакой пощады побежденному врагу; плен – позор хуже смерти; побежденных врагов следует истребить, чтобы они не отомстили. В армии практикуется принцип «трех дочиста» – «выжигай дочиста», «убивай всех дочиста», «грабь дочиста». Несколько поколений воинов воспитывалось в духе фанатичной преданности императору. Погибшему на войне будет не только слава у потомков, но и место в раю. Результатом этого стали отряды смертников камикадзе. Молодые юноши, совершая самоубийство – падая в самолетах на военные корабли или кидаясь с минами под танки, подтверждают тем самым чистоту своих устремлений, наличие мужества и чести.

– Худший противник – это фанатик. Судя по вашему рассказу, Исса Александрович, японским империалистам удалось создать хорошо обученную, мотивированную и всесторонне подготовленную армию для завоевания мирового господства, – задумчиво промолвил Малиновский.

– Вы правы, Родион Яковлевич, император Хирохито официально заявил, что задачей империи является установление нового порядка в Восточной Азии.

– На Западе немцы решили создать Новый германский порядок до Урала, на востоке – японцы Азию до Урала. России они не оставили места в этом мире. Причем и те, и те объясняют право на нашу землю исключительностью своей нации. Немцы уже получили должный ответ. Японцы тоже скоро его получат, да так, что никогда не появится желания посягнуть и на пядь русской земли, – сказал сурово Малиновский.

* * *

За разговором они не заметили, как достигли Улан-Батора. На аэродроме самолет встречали Председатель Совета Министров маршал Чойбалсан[50], Генеральный секретарь ЦК Монгольской народной революционной партии Цеденбал, заместитель командующего объединенной советско-монгольской конно-механизированной группой генерал-лейтенант Лхагвасурэн и другие государственные и военные деятели Монголии.

После приветствий и рукопожатий гостей подвели к группе монгольских генералов и полковников, стоявших чуть поодаль от высшего руководства страны.

– А с вами я уже знаком! Вы учились в Объединенном военном училище, когда я был там инструктором, и были даже моим любимцем, полковник Цырендорж! – воскликнул Плиев, пожимая руку одному из офицеров.

– Теперь ваши ученики командуют дивизиями и бригадами, Исса Александрович, – сказал Лхагвасурэн.

– Я рад этому! – ответил, улыбаясь, генерал.

Они доехали до центра столицы на машинах. Во дворе, обсаженном тополями, стояли большой дом и юрта. Маршал Чойбалсан пояснил:

– По традиции предков мы иногда проводим совещания в юрте. Но вас приглашаем в русский дом. Мы его так называем.

Совещание проходило в небольшом зале. С монгольской стороны присутствовали Чойбалсан, Цеденбал, Лхагвасурэн. С советской стороны Малиновский и Плиев. Все сели за стол, застланный зеленым сукном, перед каждым лежали раскрытый блокнот, карандаши. На стене висела большая топографическая карта.

Маршалу Малиновскому как гостю дали слово первому. Он поднялся со своего места и произнес:

– Позвольте еще раз передать благодарность Советского Правительства и лично Иосифа Виссарионовича Сталина за помощь, оказанную Монгольской Народной Республикой в разгроме фашистской Германии. Вы были нашим самым верным союзником в этой войне. Продовольственная помощь небольшой по численности населения Монголии практически равнялась поставкам продовольствия из США. Сделанная руками монгольских женщин одежда согревала наших бойцов в лютую стужу. Продукты, что вы отправляли на фронт, давали силы выстоять в нелегкой битве. Пятьсот тысяч лошадей безвозмездно поставлено вашей страной в воюющую Красную армию. Благодаря добровольным пожертвованиям монгольского народа были созданы и доблестно сражались против немецких захватчиков 44-я краснознаменная танковая бригада «Революционная Монголия» и эскадрилья истребительной авиации «Монгольский Арат». Мы победили, и теперь нам предстоит погасить последний очаг войны, чтобы на земле навсегда наступил мир.

Председатель Совета Министров Чойбалсан в ответной короткой речи сказал:

– История нашей дружбы уходит в далекий тысяча девятьсот двадцать первый год, когда при поддержке Советской России Монголия обрела независимость. С тех пор мы вместе сражались против внешнего врага. Правительство Монгольской Народной Республики приняло решение выступить на стороне Советского Союза. Только разгром японского милитаризма спасет нашу страну от угрозы военного нападения. В стране объявлена мобилизация, и практически каждый монгольский мужчина трудоспособного возраста призван в армию. Восемьдесят тысяч воинов будет биться вместе с вами. Для безопасности гражданское население было отведено от границы в глубь республики.

Следом за ним выступил Генеральный секретарь ЦК Цеденбал:

– Перед нашими странами стоит еще одна великая задача – помочь народам Китая и Кореи освободиться от японских оккупантов, чтобы они смогли создать суверенные, независимые государства и стали нашими добрыми соседями. В Китае не утихает Гражданская война. Гоминьдан во главе с Чан Кайши ведет войну с Красной армией Мао Цзэдуна. Страна понесла огромные потери. Победа над Японией в громадной степени облегчит задачу коммунистической партии Китая распространить свое влияние сначала на Маньчжурию, а затем и на всю страну. У монголов есть пословица: «У кого друзей много, тот широк, как степь; у кого друзей мало, тот узок, как ладонь».

Завершая вежливый обмен мнениями, маршал Малиновский, откашлявшись и косясь на заточенные карандаши и блокноты, произнес:

– В целях соблюдения секретности предлагаю не вести записей.

Чойбалсан подал знак, и письменные принадлежности со стола убрали.

Подождав, когда в зале останутся только руководители, Малиновский взял со стола указку, подошел к карте и начал говорить:

– План Маньчжурской стратегической операции утвержден товарищем Сталиным. Во взаимодействии с Дальневосточными фронтами нам предстоит освободить Маньчжурию и Ляодунский полуостров. Полоса наступления Забайкальского фронта составляет две тысячи километров, начиная на левом фланге от Староцурухайтуй, заканчивая на правом фланге Эрдэни-Самон. – Маршал провел указкой по карте, отмечая названные места. – В этой операции многое зависит от неожиданности и скорости продвижения войск. Основной удар будет нанесен с вашей территории, с так называемого Тамцакского выступа. Первыми пойдут подразделения 6-й гвардейской танковой армии под командованием генерал-лейтенанта Кравченко[51]. Они закрепят за собой перевалы Хингана, овладеют районом Туцюань и создадут главную группировку.

– Горы в этом месте непреступные. Удобные перевалы закрывает Халун-Аршанский укрепрайон. Имеющиеся тропы не годятся для прохождения техники, особенно танков. Тропы местами так узки, что встречные путники расходятся с трудом. Скоро наступит сезон ливневых дождей, и дорога станет совершенно непреодолимой. Кроме того, прежде чем добраться до отрогов Большого Хингана, нужно будет пересечь степное плоскогорье с обширными участками раскаленных песков, – внес замечание генерал-лейтенант Лхагвасурэн.

– Мы понимаем, как это будет сложно. Но чтобы не втянуться в затяжную войну, нам надо будет захватить перевалы и открыть доступ нашим войскам к основным силам Квантунской группировки на Маньчжурской равнине. Танки не станут задерживаться возле Халун-Аршанского укрепрайона – чего ждут от нас японцы. Укрепрайон они обойдут, продвинутся вперед, закрепят за собой перевалы и не допустят к ним противника до подхода стрелковых соединений трех общевойсковых армий – 39, 53 и 17-й. Вот они и разберутся с Халун-Аршанским укрепрайоном, – уверенно сказал маршал. – Помимо главного удара Забайкальскому фронту предстоит действовать на двух разобщенных направлениях на юго-востоке: Калганском и Далонорском. По согласованию с вами здесь будет действовать конно-механизарованная группа под командованием генерал-полковника Плиева[52]. По решению вашего правительства в состав конно-механизированной группы войдут войска Монгольской Народно-революционной армии[53]. Задачей группы будет нанесение двух ударов: из района Молцок-Хид в направлении на Долоннор, и из района Эрдэни – Сомон в направлении Сумэ – Панцзян. Отрезав войска князя Дэ Вана Суйюаньской армейской группы, овладев Калганским укрепрайоном, она обеспечит действия фронта с юга.

Генерал-лейтенант Лхагвасурэн хорошо знал место предстоящих военных действий на юге. Подойдя к карте, отмечая указкой города, дороги, хребты и озера, он внес свои замечания:

– На правом крыле вдоль Калганского тракта до Чжанбэя раскинулось степное плоскогорье, вполне доступная для движения войск местность. На линии городов Чжанбэй – Долоннор начинается горный хребет Иншань и предгорья Большого Хингана. Здесь войска встретят те же трудности, что и в направлении главного удара. К югу и юго-востоку от горько-соленых озер Арчаган-Нур и Далай-Нур тянется труднопроходимая сухая безводная пустыня. Через нее пролегают только караванные пути – две параллельные тропы, выбитые копытами верблюдов. В довершение ко всему Калганское направление прикрывают долговременные железобетонные укрепления, воздвигнутые японцами вдоль Великой Китайской стены.

– Из-за недостатка воды снизится боеспособность солдат, могут начаться потери в живой силе, а баргуты и японцы могут отравить колодцы при отступлении, – заметил Чойбалсан.

– Предлагаем выбрасывать далеко вперед перед наступающими войсками подвижные отряды для захвата источников воды. Мысль эта не нова. Во время недавней войны на Западе мы часто использовали подобные отряды в наступлении. Здесь без помощи ваших проводников и разведчиков нам не обойтись, товарищ маршал. – Малиновский вопросительно взглянул на Чойбалсана.

– Проводники будут, а наши разведывательные группы помогут сохранить колодцы, – ответил ему тот.

– Четвертое вспомогательное направление, которое рассматривалось первоначально как главное, – это удары 36-й армии из районов Досатуй – Староцурухайтуй и Даурия – Отпор. Их задача – захватить важнейшие железнодорожные узлы, разгромить Хайларскую группировку и овладеть Чжалайнорским и Хайларским укрепрайонами.

Совещание длилось долго. Уточнили детали совместных действий советских и монгольских войск. С руководителями монгольского государства обсудили все детали, касающиеся использования территории республики для сосредоточения армий. Было принято решение перевести штаб Забайкальского фронта из Читы в Тамцак-Булак.

Япония. 1945 год

Прежде чем выполнять долг перед союзниками, требовалось тщательно соблюсти все дипломатические формальности. Посол Японии в Москве Наотакэ Сато пятого апреля вечером был вызван в Наркомат иностранных дел. Предчувствия не обманули опытного дипломата.

Нарком иностранных дел Молотов без долгих вступлений изложил причины приглашения:

– В соответствии со статьей 3-й упомянутого пакта, предусматривающей право денонсации его за один год до истечения пятилетнего срока действия «Пакта о ненападении», Советское правительство настоящим заявляет правительству Японии о своем желании денонсировать пакт от 13 апреля 1941 года.

Он вручил Сато «Заявление Советского правительства» о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете, – лицо непроницаемого нарком не выдало отношения к сказанному.

– Прошу разъяснить, как дальше будут развиваться отношения наших стран, господин Молотов? – спросил Сато.

– Фактически советско-японские отношения вернутся к тому положению, в котором они находились до заключения пакта, – сухо ответил глава советской дипломатии.

Возразить японский посол ничем не мог – СССР действовал в строгом соответствии с дипломатическими нормами и всеми японо-советскими межгосударственными соглашениями. Внешне ни один мускул не дрогнул на округлом лице посла. Он лишь высказал сожаление по поводу происшедшего и тотчас удалился.

По дороге в посольство Японии Сато оставалось лишь обеспокоенно гадать, что же значат эти слова: «до пакта» – мирное сосуществование или бои, как на Хасане или Халхин-Голе. Он вспомнил, какие страсти кипели в Токио в июне сорок первого года. Особое рвение о немедленном вступлении страны в войну против Советского Союза проявил тогда министр иностранных дел Мацуока. Сато с сожалением подумал о том, что император и правительство не прислушались тогда к призыву министра начать войну с Севера, а потом пойти на Юг. Возобладала осторожность. Наступление до Байкала и дальше отложили на неопределенное время, а Мацуока получил отставку. Сато понимал, что расторжение «Пакта о ненападении» было лишь пробным шагом Советов в направлении войны. Но шаг этот был осознанным и весомым. Много лет его страна поддерживала нестабильность на дальневосточных границах северного соседа, сохраняя в своих руках военную инициативу. Ситуация коренным образом переменилась в один миг. Теперь все зависело от действий Москвы.

Каждый следующий день свидетельствовал об ухудшении внешнеполитической и военной обстановки в Японии. В середине третьей декады мая в штаб Квантунской группировки сухопутных войск[49] в Чанчуне прибыл с инспекторской поездкой военный министр Японии генерал Анами.

* * *

Заседание Высшего совет по руководству войной прошло в Токио двадцать восьмого мая.

Премьер-министр Судзуки Кантаро, оглядев министров пристальным выжидательным взглядом из-под седых жестких бровей, произнес:

– В связи с создавшейся обстановкой в мире опасность для нашей страны на Севере возросла. Капитуляции Германии, денонсации Советами договора о нейтралитете и интенсивная подготовка русских к войне говорит о том, что Япония должна избежать трудностей на Севере в одиночку. Господа, я хочу услышать ваше мнение о стоящей перед нами задаче по созданию сферы Великой Восточной Азии и сохранению японской нации. Они по-прежнему по плечу нашей Великой Империи? Генерал Анами, когда, по-вашему, может последовать наступление Советов?

– Наступление Советов возможно не ранее второй половины сентября, после окончания периода муссонных дождей в Маньчжурии. Прорыв крупных сил противника вглубь Маньчжурии практически исключен. Дальневосточное командование перебрасывает войска с запада, но при малой пропускной способности Транссиба это связано с большими трудностями[54]. Нельзя забывать и о неизбежных больших потерях врага при атаках на семнадцать приграничных укрепрайонов, расположенных в самых удобных для продвижения войск местах. Общая их протяженность свыше восьмисот километров[55]. В случае вторжения в пределы Маньчжурии Советы получат достойный отпор. Для них начнется еще одна затяжная война, – уверенно заявил министр армии Анами.

– Что предложите вы, Умэдзу? – Председатель Высшего совета обратился к начальнику Генерального штаба.

– В настоящее время, господин премьер-министр, численность войск генерала Ямады месте с резервом насчитывали более одного миллиона человек. Помимо этого в подчинении Квантунской армии находятся войска государства Маньчжоу-Го, князя Дэ Вана во Внутренней Монголии и Суйюаньской армейской группы, дислоцированной в районе Калгана. Также Ямада сообщил, что в случае начала войны с Советским Союзом будут использованы служащие японских формирований, вооруженные отряды японских резервистов-переселенцев, рассредоточенных по всей территории Маньчжурии. Идет завершение формирования двух отрядов из русских белогвардейцев по полторы тысячи человек каждый.

– Особой гордостью командующего Квантунской группировкой стали части спецназначения «камикадзе». Их основная задача – уничтожение командного состава и боевой техники врага. Для обеспечения отрядов «камикадзе» боеприпасами, оружием и продовольствием в тылу, в гористых и таежных местах созданы особые опорные пункты и секретные военные базы. Эти районы труднодоступны, но расположены недалеко от важных железных и шоссейных дорог, ведущих вглубь Маньчжурии и Кореи, – дополнил со своего места доклад Умэдзу генерал Анами:

– У вас есть что добавить, господин Кидо? – обратился Судзуки к лорду-хранителю печати.

Коити Кидо начал свое выступление, как всегда, осторожно, издалека:

– Мы стоим перед дилеммой: «Что делать, когда уже Москва диктует нам свою волю?» Думаю, нам надо вести активную дипломатическую работу, особенно в Европе и разобщить умелой пропагандой Соединенные Штаты Америки, Великобританию и Советский Союз. Нам необходимо направить усилия на всемерное укрепление оборонительных бастионов Севера. Хочу всем напомнить, что ученые-медики уже создали оружие для нашей будущей победы. «Отряды 731» и «Отряд 100» Квантунской армии несколько лет совершенствуют методы применения бактериологического и химического оружия и наращивают его запасы.

Опытный полководец, адмирал, Судзуки Кантаро знал, в каком сложном положении находится страна, и хотел услышать мнение всех участников совета:

– Как обстоят дела на море, адмирал Ионаи? – спросил он военно-морского министра.

– В прошлом году мы понесли большие потери в корабельном составе, восполнить их в этом году нам не удастся. Блокада островов Японии с моря и американские ковровые бомбардировки городов парализовали работу судоверфей. Нами сделан упор на производство специальных боевых средств – микролодок и катеров. Для этого мы ускоренно готовим личный состав спецподразделений-камикадзе. При защите побережья, Сахалина и Курил командование флотом намерено использовать отряды «камикадзе» – эта тактика оправдала себя в борьбе против американцев и англичан, – ответил тот.

Тяжело опершись на стол, Судзуки поднялся со своего места и, завершая заседание, сказал:

– Многие члены Высшего совета знают, что я был противником вступления Японии в войну против США и выступал за немедленное вступление в войну с северным соседом. К тому нас обязывал «Тройственный пакт» с Германией и Италией. Но восторжествовала осторожная тактическая линия. Теперь, при нападения Советского Союза на государство Маньчжоу-Го мы должны оказать упорное сопротивление его армиям на приграничных рубежах. В случае большого превосходства войск противника мы можем отступить на линию Янцзы – Чанчунь – Мукден – Цзиньчжоу. На этом рубеже наша армия займет жесткую оборону и остановит противника, чтобы сохранить за собой Юго-Восточную Маньчжурию и Корею как несокрушимый плацдарм на материке для продолжения затяжной войны и будущего контрнаступления. После того как будут подтянуты крупные оперативные резервы с материка и метрополии мы разгромим советские войска и продолжим преследовать противника на направлениях – Чита, Хабаровск, Ворошилов, Владивосток. Овладев территорией Восточной Сибири и Приморского края, мы создадим плацдарм для создания сферы Великой Восточной Азии на огромных азиатских просторах.

Высший совет по руководству войной принял документ, в котором подтвердил моральную готовность к неизбежному применению бактериологического оружия, которое продемонстрирует всему миру возрастающую мощь японской армии и утвердил новый план войны с северным соседом. Япония временно отказывалась от вторжения на территорию СССР.

Глава 7

Даурия

До станции Карымской отряд Мамаева добирался по грунтовой дороге больше двух часов, а потом и вовсе попал в плотный поток техники, двигавшейся на юг. Весь оставшийся день они ехали среди мутно-желтых облаков пыли, поднятой колоннами самоходок, танков, обтянутых брезентом грузовиков, везущих боеприпасы и продовольствие. Среди скопления машин попадали груженные доверху повозки, которые тянули уставшие лошади. После полудня дорога начала подниматься в гору, перевалила через Борщовочный хребет, редкие островки леса исчезли, и перед глазами раскинулась широкая, бесконечная равнина, перехваченная цепью тянувшихся до самого горизонта сопок.

Танки и самоходки с зачехленными орудийными стволами, обдавая соседей горячим, разящим соляркой дымом, начали сворачивать с дороги в степь. Они уходили по бездорожью на юг, исчезая в дрожащем мареве раскаленного июльским солнцем воздуха. Просветы между техникой тут же затягивались, и живая лента продолжала ползти бесконечной змеей дальше, наполняя все вокруг грохотом гусениц и гулом моторов.

Мамаев приказал водителям ехать без остановки, опасаясь, что не удастся после передышки вклиниться в сплошной поток машин. Красное от пыли солнце косо прочертило лучами темнеющее небо и опустилось за гряду сопок. Сумерки сгустились, ночь озарилась огнями фар. На обочинах дороги то тут, то там стали загораться костры биваков. Мамаев велел Алексею подыскивать пристанище на ночь.

– Тут недалеко есть проселок в сторону Онона. Остановимся на берегу, искупаемся, ужин сварим, – предложил сержант.

– Не заплутаешь в степи?

– Я по этим дорогам шесть лет езжу. Не заблудимся, – сверкнув белыми зубами на сером от пыли лице, усмехнулся Лешка. Помолчав, добавил: – Товарищ капитан, извините меня за неудачную шутку с Баиром. Обстановку хотел разрядить. Устали мы все от муштры и войны. Хочется мира. Но, видно, нескоро мы его увидим. Вон сколько техники на границу гонят.

«Ох уж это всемогущее водительское племя, знает же, что многое ему дозволено, вот и фамильярничает с офицером госбезопасности», – добродушно подумал Мамаев.

– Да ладно, забудь. А начальник разведотдела не зря уговорил комбата Дорошенко, чтобы он откомандировал тебя в наш отряд из автовзвода штаба. Ты, как кошка, в темноте видишь, вон впереди уже река блестит.

Проселочная дорога привела их к невысокому, заросшему ивняком берегу. От воды несло долгожданной прохладой и слабым запахом тины. Баир выбрался из кабины, стал помогать уставшим от грохота и духоты женщинам. Егор поспешил ему на помощь. Рыжая военфельдшер едва выбралась из кунга, как обрадованно воскликнула:

– Как хорошо, что к речке нас привезли, а то совсем на жаре спеклись!

– Онон река коварная, не попадите в воронку или яму, – встревоженно предупредил Мамаев. – Алексей, пригляди какую-нибудь заводь за кустами для женщин да дно промерь, – приказал он.

Лешка направился к реке, раздвигая заросли ивняка, и вспугнул большую птицу. Заслонив на секунду звезды, она, шумно хлопая крыльями, вылетела из кустов и всполошила весь лагерь. Женщины хором завизжали. Синицина опрометью кинулась к реке. Баир, едва успев схватить ее за руку, сердито выговорил:

– Куды, как барануха, помчалась? Это сова охотится.

– Я чуть от страха не обмерла! – испуганно выдохнула та, приложив руку к груди.

Мамаев, глядя на переполох, приказал от греха подальше:

– Женщины, к реке пойдете с Алексеем, он вас там посторожит. А мы ополоснемся здесь.

– А в чем нам купаться, товарищ капитан? И где потом белье сушить? – возмутилась лейтенант Котова.

– Да я за вами подглядывать и не собирался! – воскликнул вернувшийся от реки Лешка.

Даже при неярком свете месяца было видно, как он довольно ухмыляется. Капитан сердито глянул на него и повторил приказ:

– Сержант, проводите женщин до места помывки и возвращайтесь к машине. А вы, товарищи медики, от берега ни на шаг! – И, поняв, как по-дурацки прозвучал приказ, развернулся и молча ушел к воде.

Онон медленно тек маслянистой блестящей лентой мимо поросших камышом и осокой берегов. Желтая серпастая луна отражалась в воде. Мирную тишину нарушали шуршание речной волны и плеск выпрыгнувшего за мошкой окуня.

«Хорошо-то как! Сейчас бы закидушку кинуть да таймешка поймать. Давно ушицу из него не ел», – расстегивая гимнастерку, подумал Семен.

Мужчины чутко прислушивались к веселому визгу и хохоту девчат, эхом раздающемуся по реке, – каждый переживал – не напугал бы кто снова непутных. Быстро ополоснувшись, они развели костер и поставили на огонь котелки под чай и кашу.

Когда женщины вернулись от заводи, ужин уже был готов. Фрося взялась всем раскладывать в котелки кашу, Егор порезал крупными ломтями хлеб, а Лешка разлил по алюминиевым кружкам чай. Все устроились поближе к огню, спасаясь от злых, надоедливых комаров. Баир расправился с поздним ужином раньше других и пошел к машине за картошкой, полведра которой выпросил у завхоза в госпитале. Он разворошил суковатой палкой головешки и закатил картофелины в угли.

Котова подсела ближе к костру, распустила длинные косы и, пропуская густые пряди сквозь пальцы, начала сушить их у огня.

– Как же вы такую красоту в войну сохранили? – спросил Лешка, невольно любясь, как блики огня играют на волне волос, укрывшей ее до самой земли черным, как крыло ворона, покрывалом.

– Они – единственное, что удалось сохранить в войну, – невесело ответила Антонина и начала заплетать тугую косу, уложив ее короной на голове.

– Нам еще долго быть вместе, продолжим знакомство, – отпивая чай из кружки, сказал Мамаев. – Для вновь прибывших: звать меня Семен Дмитриевич, я назначен командиром отряда особого назначения, к которому вы приписаны. Вопросы есть?

– Есть! – Рыжеволосая Синицина, как школьница, подняла руку.

– Слушаю вас, военфельдшер.

– Меня звать Ефросинья, можно просто Фрося. Товарищ капитан, разрешите спросить: мы едем воевать с японцами? – Девушка с тревогой смотрела на Мамаева. В ее больших глазах плескался страх. Все затихли, ожидая ответа. Красноватые отсветы пламени играли на ставших серьезными лицах. Неожиданно на выручку капитану пришла Котова:

– Фрося, помнишь, в сорок втором году в Быркинском[56] районе пришлось пристрелить всех лошадей, чтобы остановить эпидемию сапа? Тогда, весной сорок третьего, во время посевной в плуги впрягались вместо лошадей женщины и подростки. Мы едем, чтобы обследовать приграничную территорию и дать заключение по эпидемиологической обстановке.

– Антонина Дмитриевна, а почему столько танков и пушек едет в сторону границы? Не просто же так, – упрямо тряхнула завившимися в колечки кудряшками Фрося.

– Это границу укрепляют, – успокоил ее Лешка.

Он выкопал из золы горячую картофелину, остужая, поперекидывал ее на широких мозолистых ладонях, разломил пополам и отдал девушкам.

– Меня Тоней зовут, – промолвила Котова, принимая из его рук вкусно пахнущую половинку.

– А меня Алексей.

– Я Егор, – не отстал от сержанта младший лейтенант.

Черных сидела немного в сторонке, наблюдала за членами отряда: Комогорцев – радист, Краснов будет прикрывать спецгруппу в случае чего… остальные – просто прикрытие. Больше всего ее внимание привлекал Мамаев. От него зависело выполнение труднейшего задания. Она разглядывала смуглое скуластое лицо командира, движения у него были быстрые, точные – за ними угадывалось серьезное занятие спортом, скорее всего, вольной борьбой. Настя перебирала в памяти то, что успела узнать из его личного дела, которое ей дал Соколов для ознакомления.

Мамаев был родом из этих мест – Нижний Цасучей стоял на берегу Онона. Отец – русский, работает егерем в Ононском лесхозе, мать – бурятка, работает фельдшером в больнице. Два младших брата погибли на войне с Германией. Не женат, образование семь классов. В сентябре 1939 года был зачислен в штат УНКВД по Читинской области. Помимо русского владеет китайским, японским и монгольским языками. Неоднократно работал за границей, в районе Барги. В 1943 году окончил Хабаровскую спецшколу и был назначен старшим оперуполномоченным отдела военной контрразведки Смерш 36-й армии. С июня по декабрь 1944 года был на переподготовке в Управлении контрразведки Смерш 3-го Белорусского фронта. За участие в операции «Багратион» награжден орденом Красной Звезды.

Громкий взрыв смеха вывел ее из задумчивости.

– Девочки, уже поздно, забирайтесь в кунг и всем спать, – строго сказала она своим подчиненным, встала и направилась к машине.

– Ну, вот и познакомились, – промолвил Мамаев, хмуро глядя ей вслед, и скомандовал: – Всем спать. Выезжаем на заре. Младший лейтенант Комогорцев – в караул, потом вас сменит Цыренов, под утро – сержант Рыбаков.

Халхин-Гол

Мамаев долго ворочался в кузове полуторки, не мог уснуть. Поездка по степи среди военной техники растревожила думы. Бесконечная колонна танков, самоходок, автомашин с гаубицами на прицепе ясно говорила, что война скоро начнется. Ему уже довелось воевать с японцами на Халхин-Голе, и враг тогда показал себя жестоким, непримиримым, совсем не таким, каким о нем писали в газетах и говорили по радио, каким рисовали в карикатурах. Душу тревожили мысли, какой на этот раз будет схватка.

Семен вспоминал, как в начале мая 1939 года он окончил курсы усовершенствования командиров пехоты на Дальнем Востоке, в городе Ворошилове, получил звание лейтенанта и был направлен командиром взвода в 149-й стрелковый полк, который находился в небольшом монгольском селении Тамцак-Булак. Городок стоял в бескрайней монгольской степи, в нем располагался воинский гарнизон с солдатскими казармами, несколько десятков одноэтажных домов, вокруг них войлочные юрты, в которых жили монгольские семьи и командиры расквартированной в Тамцак-Булаке монгольской кавалерийской дивизии. В ста пятидесяти километрах от городка протекала петляющая по степи река Халхин-Гол. На восточном берегу, на расстоянии двадцати километров от единственного моста через нее, стояла монгольская пограничная застава на высоте Номон-Хан-Бурд-Обо. Здесь был особенно горячий участок границы между Маньчжоу-Го и Монгольской Народной Республикой. Под предлогом, что монголы незаконно заняли территорию, принадлежавшую маньчжурам, этот участок постоянно нарушался японскими войсками и баргутами.

Двадцать восьмого мая штаб 57-го корпуса отдал приказ о переброске к границе полка, в котором служил Мамаев. Когда они прибыли на автомашинах к переправе, там уже кипел бой. Японцы пытались захватить переправу и плацдарм на западном берегу Халхин-Гола[57].

Потом ему доводилось участвовать и в других сражениях, но тот первый бой до сих пор приходил к нему в кошмарных снах.

Их батальон выгрузился на восточном берегу. Бойцы, увязая в песке, заняли позицию на склоне сопки и начали торопливо рыть окопы под обстрелом японских станковых пулеметов «гочкис». В нескольких метрах от Семена раздался глухой взрыв, от осколков спасло то, что мина ушла глубоко в сыпучий песок. Разрывы участились, пули хлестали по брустверам окопов, поднимая фонтанчики песка.

– Минометы бьют, всем залечь, голову не высовывать! – крикнул взводу Мамаев.

Со стороны их роты стреляли два пулемета «максим» и ручные пулеметы Дегтярева. Это был первый бой взвода, и многие бойцы растерялись. Японцы приближались сначала ползком, потом поднялись по команде их офицера и бросились в атаку. Солдаты в песочного цвета форме и башмаках с обмотками кричали «Банзай!» и бежали к позициям красноармейцев, держа наперевес винтовки, солнце блестело на примкнутых к ним ножевых штыках.

– Бить только в цель! – кричал Семен, стараясь подбодрить не только солдат, но и себя, страх волнами накрывал его, каждую секунду он ожидал удара пули или попадания снаряда.

Цепь наступавших находилась от них не более чем в двухстах метрах. Небольшого роста, похожие друг на друга, японцы упрямо бежали вперед, веря, что они всегда били русских, сокрушат и сейчас.

Бойцы вели торопливую, беспорядочную стрельбу, почти не целясь, но не все стреляли непонятно куда. В соседнем окопе старший сержант Илья Зырянов стрелял, выбирая цель, размерено, с уверенностью опытного охотника. Раздался звук удара о металл, у раненого бойца слетела с головы каска, и он со стоном сполз на землю. Один из взводных пулеметов замолчал. Мамаев выбрался из окопа, пригибаясь, побежал к пулеметному расчету, увязая в песке, поправляя на ходу каску. Первый номер лежал на дне окопа, вокруг головы расползалось кровавое пятно, второй номер растерянно дергал затвор раскалившегося пулемета.

– Перегрели «дегтяря»! Воду давай! – крикнул Семен солдату, выглядывая наружу, до рукопашной схватки оставались считанные минуты. Солдат торопливо нашарил на поясе флягу, отвернул крышку и стал поливать пулемет. Мамаев несколько раз ударил прикладом о землю, расцепил перегретый затвор и ствол.

– Набивай пустые диски, – приказал он, вставил новый диск и, целясь в перетянутого портупеей лейтенанта, бежавшего впереди японских солдат, сделал несколько коротких очередей, но атакующие побежали еще быстрее. Семен прижался щекой к прикладу и дал длинную очередь. Японский офицер споткнулся и упал лицом в песок. Двое солдат подхватили командира, потащили, оглядываясь, прочь. Рядом с Семеном выронил винтовку и упал на дно окопа второй номер пулеметного расчета. Вокруг разносились призывы раненых о помощи, но оказывать ее не было времени. Красноармейцы со злыми чумазыми лицами вставали в рост из неглубоких окопов и, матерясь, стреляли в бегущего врага, лихорадочно передергивая затворы. Мамаев понимал, что надо остановить японцев во что бы то ни стало, иначе взвод не сможет отбить атаку. Он достал из подсумка две «лимонки» и крикнул бойцам:

– Огонь гранатами! – Склон сопки заволокло облаком дыма и поднятого взрывами песка.

Хотя гранаты не долетели до цели, цепь наступающих залегла. Пулемет Семена и винтовочная стрельба красноармейцев прижали японцев к земле. Капрал попытался поднять своих солдат, но упал, сраженный пулей красноармейца. Мамаев стрелял, пока были диски с патронами. Взвод поднялся, чтобы идти в атаку, но тут же залег, прижатый «гочкисом». Ротный пулеметчик перенес стрельбу «максима» на бархан, где в редких кустах ивы спрятался японец. Веер пуль откинул убитого пулеметчика, разворотил орудие. Теперь обстановка изменилась. Семен выдернул из кобуры наган и, поднимая взвод, закричал:

– Взвод, в атаку! – Ему уже не было страшно, он сейчас не думал, что его могут убить, его бойцы тоже не думали, что их убьют, поминая бога-мать, крича «Ура!», они бежали вперед, готовые к штыковому бою. Японский капрал умело и быстро вонзил штык-нож в красноармейца и, присев, повернулся к другому, но сделать выпад не успел – рослый Илья Зырянов отразил удар и воткнул ему свой штык в грудь, однако выдернуть его не смог, тот застрял между ребер. Еще бы мгновение – и замахнувшийся для удара ефрейтор с желто-красными погончиками на плечах остановил бы жизнь помкомвзвода, но невысокий, кряжистый Иван Елгин обрушил приклад на его затылок. Штыки с лязгом бились друг о друга, пощады не было никому. В этой атаке им все-таки удалось отбросить японцев со склона сопки, но потери взвода были велики.

– Возьми бойцов и эвакуируйте раненых, а то помрут они в этом пекле, – устало приказал Мамаев санитару, когда тот делал ему перевязку на руке.

– А вы как, товарищ лейтенант?

– Я пока нормально, порез неглубокий. Потом повязку мне сам поменяешь. – Семен чиркал спички, чтобы прикурить папиросу, но трясущиеся от напряжения пальцы ломали их. – Черт! Не получается. – Он потерянно глянул на санитара. – Не думал я, Ерофеевич, что так трудно убить человека, когда он смотрит тебе в глаза. Помоги прикурить.

Бой за переправу длился непрерывно два дня. Лишь когда японцы отвели свои потрепанные части за линию границы, понеся значительные потери, измотанному, потерявшему половину своего состава батальону был отдан приказ отойти на укрепленные позиции на западном берегу.

Глава 8

Укрепрайон

Даурский укрепрайон располагался в долине, среди голых сопок. По другую сторону железной дороги тянулись улочки гражданского поселка. В небольшом военном городке были построены двухэтажные деревянные дома офицеров, общежитие, магазин военторга, столовая и Дом культуры. Возле широкой аллеи, обсаженной молодыми топольками, стояли госпитальные корпуса. Штаб находился в блоке зданий за кирпичной стеной. В глубине располагались хозяйственные постройки со складами и гаражом автобатальона. Рядом с ними высились двухэтажные казармы из красного кирпича. До революции в них квартировали 1-й Аргунский казачий полк и казачья батарея. Здесь, в непосредственной близости от стыка русской, монгольской и китайской границ, дислоцировались части 36-й армии. Окружающие сопки были изрыты траншеями и ходами сообщений к землянкам. Вдоль границы на сотни километров тянулись извилистые противотанковые рвы, среди ковыля и высоких метелок типчака прятались дзоты.

Отряд особого назначения приехал в Даурию к полудню. На контрольно-пропускном пункте дежурный сержант проверил у них документы и позвонил в комендатуру. Получив разрешение, он отдал распоряжение двум солдатам открыть ворота.

Семен отправил водителей в штабной гараж, а сам с медиками и младшим лейтенантом пошел в отдел Смерш. Возле штаба их встретил комендант укрепрайона Расин.

– Что, Ефим Исаевич, такой хмурый? – пожимая полковнику руку, спросил Мамаев.

– Товарищ капитан! Вы разве не видите, что творится вокруг? Это же переселение народов! Стрелковый корпус убыл, а сюда переехал из Борзи штаб армии. И всем нужно помещение. Каждый требует Ефима Исаевича!

– Надеюсь, мой кабинет и комнату вы никому не отдали?

– Ну что вы, Семен Дмитриевич! Кто же будет связываться со смершевцами? Но мест в общежитии больше нет, – оглядев цепким взглядом женщин и офицера, торопливо заверил комендант.

– Места найдутся, товарищ полковник. Младший лейтенант пока поживет с лейтенантом Красновым. Койку и постельные принадлежности вы ему выделите, а капитана медицинской службы и ее подчиненных отведите к начальнику санитарного отдела полковнику Прокопьеву. Скажите ему, что в распоряжение армии их направил товарищ Зеленин, – сказал Мамаев, хмуро глядя на коменданта.

– Сделаю, Семен Дмитриевич, – не рискуя спорить со старшим оперуполномоченным контрразведки, сказал полковник. Повернувшись к женщинам, он предложил им следовать за ним.

Утром Мамаев передал накопившиеся дела давнему своему другу – капитану Иванникову. В штабе армии было шумно, стучали телеграфные аппараты, приходили донесения, отдавались зашифрованные приказы, в коридорах было полно незнакомых офицеров. Семен оглядел просторный кабинет, в котором уместились стол со стоявшими возле него стульями, шкаф, массивный сейф и кожаный диван, на котором он спал, когда не было сил добраться до комнаты в общежитии, где его никто не ждал.

– Слушай, Сергей, комендант с ног сбился, пристраивая штабных. Может, поработаем пока здесь вдвоем? – предложил он.

– Я бы рад, но я уезжаю на неделю в Бырку проверять охрану складов ГСМ, – сказал Иванников, положив на стол ключ от кабинета. – А здесь завтра поселится новый хозяин, с ним определите, что и как.

* * *

Григоров погасил свет, раздвинул шторы и распахнул окно. Даурскую степь уже накрыла ночь, хотя небо на западе еще оставалось светлым. Волны свежего воздуха проникли в комнату вместе с шумом моторов и лязгом гусениц – войска армии ночными маршами, скрытно, с соблюдением полной маскировки выдвигались ближе к границе.

– О чем задумались, Родион Андреевич? – спросил подполковника госбезопасности сидевший на диване Клетный.

– Моторы танковые шумят, а огней не видно, всю технику сгоняют к границе. Видно, близится схватка, – ответил тот и снова задернул плотно шторы, зажег свет.

Желая продолжить разговор, Григоров устроился в кресле напротив. Он уважал этого воспитанного, обаятельного человека, обладавшего энциклопедическими знаниями. Григоров понимал, что бывший разведчик с боевым прошлым не мог стать «врагом народа». В оборудованных для него во внутренней тюрьме кабинете и спальне Александр Леонтьевич не прекращал разведывательную, контрразведывательную и научную работу. Клетный в совершенстве знал все диалекты японского языка, японские обычаи и традиции, мог быстро установить контакт с японцем и получить необходимую информацию. Лучшего учителя для спецотряда Мамаева трудно было найти.

– Судя по тем документам, что мне приносят на обработку, войне быть. В Ставке понимают, что оставлять такого врага под боком у страны нельзя. Пока у Японской империи есть Корея, Северный Китай и дешевая, почти бесплатная рабочая сила, метрополия будет воевать, – произнес Александр Леонтьевич, отложив в сторону книгу, которую читал.

– И разгром Германии их не остановит? – Григоров достал портсигар, предложил папиросу Клетному, но тот отрицательно покачал головой и продолжил:

– В Японии много лет культивировалась идея избранности нации. Император и военная элита потеряют лицо, если отступят от своих слов. В двадцать девятом к нам поступила важнейшая информация от нашего агента. Это был меморандум маршала Танака «Кодо» «Путь к процветанию», одобренный императором Хирохито. Его основная идея заключалась в том, что Япония может и должна добиться мирового господства. Для этого ей понадобится захватить Китай, уничтожить СССР и США и образовать сферу процветания Великой Азии.

– Эти тоже, как и немцы, избранный народ? – усмехнулся Родион Андреевич.

– Японцы не скрывают отношения к инородцам как к людям второго сорта, как к скоту. После захвата Маньчжурии в тридцать первом году японские крестьяне, торговцы, рабочие вслед за армией отправились осваивать Северо-Восточный Китай. Они искренне считали, что нет ничего плохого в том, чтобы отнять у китайцев земли и разграбить их имущество, настолько велика их вера в собственную избранность.

Клетный встал и прошелся по комнате, разминая ноги по уже сложившейся в камере привычке, спросил у Григорова: – Вы слышали, что самураи называют себя влюбленными в смерть?

– Вы говорите о камикадзе? – спросил Григоров.

– Название «камикадзе» – «божественный ветер» родилось давным-давно, в конце тринадцатого века, когда на войска монгольского хана Хубилая, плывшего к берегам Японии с огромной армией, обрушился сильнейший тайфун и чудесным образом спас Японию. В наше время так называют пилотов-смертников или тех, кто бросается с бомбами под танки. Воинская служба в Японии всегда была привилегией элит и недоступна для простых людей, детей купцов, ремесленников, крестьян. Но в конце девятнадцатого века в стране была объявлена всеобщая воинская повинность, и японская молодежь стала подражать «истинным воинам», воспетым в средневековых поэмах. В них говорится, что почетная смерть является высшей формой достижения смысла жизни. Молодые люди, воспитанные на этой вере, идут на смерть добровольно.

– Легион фанатиков, которыми легко управлять и отправлять на гибель, опасная сила, – задумчиво произнес Григоров. – Я читал в донесениях, что с сорок третьего года армейские добровольные отряды смертников[58] начал формировать каждый батальон и рота Квантунской армии. Командование Забайкальского фронта это знает и довело информацию до каждой воинской части.

– Справедливости ради надо сказать, так думают не все японцы. Но инакомыслящие скрывают это, иначе их обвинят в нарушении «Закона об опасных мыслях», объявят государственными преступниками, подвергнут пыткам и заключат в тюрьму.

В комнате повисла тишина.

– Родион Андреевич, можно узнать, зачем был устроен мой перелет из Читы в Даурию? – прервал молчание, вновь устроившись на диване, Клетный.

– Можно, Александр Леонтьевич. С завтрашнего дня вы начнете читать курс лекций небольшой группе наших офицеров. Тема вам хорошо знакома – Барга. В короткий срок они должны знать все об этом районе Внутренней Монголии: экономическую и политическую обстановку, природные особенности, численность населения, национальный состав, о русских эмигрантах, их общественных организациях. Более подробно им надо знать о работе японских спецслужб. Занятия будут проходить в этом кабинете с девяти часов утра. Называйте себя Иваном Петровичем.

Опытный разведчик Клетный не задал лишних вопросов. Ему и без того было ясно, что группа готовится для заброски за кордон.

* * *

Мамаев постучал в дверь и, услышав «Войдите!», пропустил вперед себя Чернову, Комогорцева, Краснова, сам вошел последним, плотно прикрыл за собой дверь и устроился за столом рядом с Егором. Преподавателем оказался незнакомый Семену мужчина лет за пятьдесят, невысокого роста, с выправкой профессионального военного. Русые с проседью слегка волнистые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб, пронзительные серые глаза под прямыми бровями, прямой нос, ямочка на подбородке. Поношенная форма без знаков различия выглядела на нем с иголочки. Он внимательно посмотрел на офицеров и заговорил тихим с хрипотцой голосом:

– Можете обращаться ко мне «Иван Петрович». Я буду читать вам курс лекций о Внутренней Монголии. Тема большая, записи вести не будете, постарайтесь запоминать все сразу. Если возникнут вопросы, задавайте их по ходу лекции.

Он подошел к висевшей на стене карте, взял указку и произнес:

– Осенью тридцать первого года Япония оккупировала Маньчжурию[59]. Под контролем японской военной администрации оказалась территория площадью миллион триста квадратных километров с населением тридцать шесть миллионов человек. – Иван Петрович подошел к карте и обвел границу Маньчжурии на севере, востоке и юго-востоке с Советским Союзом, на юге с Кореей, на западе с Центральным Китаем и Монгольской Народной Республикой. После оккупации и создания марионеточного государства Маньчжоу-Го японцы стали осваивать богатую полезными ископаемыми территорию, превратив ее в крупную военно-индустриальную базу. В июле тридцать седьмого года Япония начала полномасштабную войну с Китайской республикой.

– Шапками их, конечно, не закидаешь, но пора поставить агрессора на место и вернуть все Китаю, – откинувшись на спинку стула и неодобрительно разглядывая огромную территорию, захваченную японцами, сказал Мамаев.

– Вы правы, Семен Дмитриевич. Но давайте вернемся к теме нашего занятия. Итак, северная и восточная окраина Маньчжурии Барга относится к китайской провинции Хулунбуир. Барга включает в себя пристанционную полосу Китайско-Восточной железной дороги, Прихинганье, Захинганье и Приаргунье – земли вдоль правого, приграничного берега Аргуни. В природно-географическом отношении Барга достаточно четко разделяется на три зоны: степную, лесостепную и лесную.

Усиленная колонизация Барги началась со строительства КВЖД в конце девятнадцатого века. Во время Гражданской войны в России приток эмигрантов в Баргу значительно увеличился, большая часть из них состояла из забайкальских казаков. В пристанционных поселках проживают в основном русские и китайцы, представители других национальностей составляют около одного процента.

– Выходит, Хайлар – такой же русский город, как и Харбин? – спросила Черных.

– Значительная часть населения говорит на русском языке, а остальные вас поймут, если вы их о чем-то спросите, – мягко улыбнулся ей лектор. – В Трехречье имеется девятнадцать полнокровных русских деревень. Трехречье, по-китайски Саньхэ цюй, – это район, получивший название от трех рек: Ган, Дербул и Хаул, бассейны которых расположены в северной части территории Внутренней Монголии: Барги. Сейчас там живут в основном зажиточные забайкальские казаки. По неофициальной статистике, к тридцатым годам в среднем на одно хозяйство приходилось восемь лошадей, двадцать семь голов рогатого скота, шестьдесят овец и две свиньи.

– Если они так хорошо живут, значит, с японцами сотрудничают. Родина кровью истекала, а они там спокойно процветали и богатели, – снова не удержавшись, мрачно произнес Илья.

– Да, они русские, но молодое поколение родилось уже там, и для них Трехречье – родина, – возразил ему Клетный. – Этот район выделен в отдельный, подчиняется японской военной миссии и основному погранполицейскому отряду, дислоцированному в поселке Драгоценка. Русских эмигрантов там свыше десяти тысяч человек. В станицах широко поставлено обучение военному делу, преимущественно в конном строю, состязания по джигитовке, которые всячески поощряются японским командованием. Казачьи станицы – это поселения, готовые быстро развернуться в регулярную воинскую часть.

– Да какие же они русские, если с врагами заодно? – гневно спросил Егор.

Клетный грустно посмотрел на него, видно, плохо с кадрами у Соколова, если таких неоперившихся юнцов отправляют за кордон.

– Запомните. На той стороне живут и думают совсем иначе, чем советские люди. Лидером русской эмиграции в Маньчжурии стал атаман Григорий Михайлович Семенов[60]. Он возродил идею панмонголизма, что полностью соответствует милитаристским планам Японии. Главное бюро по делам российских эмигрантов объединяет более пятидесяти организаций. Семенов – связующее звено между ними и японской военной миссией. В июле сорок первого года, по сообщениям советской разведки, атаман вернулся к идее создания буферного монгольского государства между СССР и Японией. Японцы одобрили план Семенова. В плане предполагалось после захвата немцами Москвы захватить эмигрантскими воинскими формированиями под командованием генерал-лейтенанта Бакшеева один из районов в Забайкалье и провозгласить там антисоветское русское государство. После этого Семенов обратился бы за помощью к японцам, и Квантунская армия ввела бы войска на территорию вновь провозглашенного государства. Таким образом Япония смогла бы взять под свой контроль часть Советского Союза, не объявляя ему войну. Главой марионеточного монгольского государства должен был стать атаман Семенов. Но захвата Москвы у немцев не получилось, поэтому план провалился.

– Вот предатели! Хотели открыть второй фронт, – не сдержался Егор.

– Хуже. Они хотели на законном основании отдать всю Восточную Сибирь и Дальний Восток под протекторат Японии, как в свое время было сделано с Кореей, – возразил преподаватель. – Поэтому помните, вы идете в чужую страну с другими законами и обычаями.

– Не новички, за линией фронта бывали, – хмуро ответил Краснов.

– Верю. Но здесь ситуация другая, чем на Западном фронте. В Барге войны не было и русское население японцы не притесняли так, как притесняли немцы наше население на оккупированных территориях. Там, в Барге, к большевикам мало кто относится лояльно. Вы должны это помнить каждую минуту.

Преподаватель вернулся к карте и, показывая указкой города, продолжил лекцию:

– В Барге построено два особо охраняемых объекта – Маньчжуро-Чжалайнорский и Хайларский укрепрайоны. Кроме того, в Хайларе имеется жандармский отряд и японская военная миссия, так называют свою разведку и контрразведку японцы для конспирации. Она обладает опытными кадрами и агентурой в гостиницах, харчевнях, вокзалах, транспорте, на всех возможных путях движения разведчиков.

– Опытные, опытные, а сведений вы собрали о них достаточно, – не удержался от замечания Краснов.

– Не одному тебе, лейтенант, приходилось бывать за кордоном, – жестко глянул на него Мамаев.

– Вокруг вас будет русская речь, но вы не должны обольщаться, случайно, невпопад сказанное слово может вас выдать, – продолжил лекцию Клетный, не обращая внимания на перепалку. – Вы должны забыть, кем вы были. Учитесь говорить, действовать и мыслить, как велит ваша легенда. Умение перевоплотиться, стать тем, кем являешься по документам, поможет выжить в любой ситуации. Никогда не теряйте самоконтроля, в противном случае провал почти неизбежен.

Лекция продолжалась три часа. И хотя все, кроме Комогорцева, были далеко не новичками в разведке, слушали Клетного очень внимательно. В завершение он сказал:

– Каждый эмигрант в Маньчжоу-Го по достижении семнадцати лет заполняет регистрационную анкету, отвечая на тридцать вопросов, после этого ему выдают личную книжку с фотографией. Возьмите анкеты и заполните их согласно вашей легенде. Заполненные листы отдадите товарищу Григорову.

Падь Урулюнгуй

Степь с ее однообразной безграничностью изнуряла, давила одиночеством. Илье хотелось закрыть глаза и очутиться на шумной улице родной Москвы. Увидеть толпы людей на площадях, бульварах, услышать трамвайные звонки, шорох автомобильных шин по асфальту. После победы ему не удалось побывать дома, увидеть мать и сестру. Его опыт, накопленный в борьбе с немецкой разведкой, понадобился на Дальнем Востоке. В июле сорок пятого вместе с полевым штабом Украинского фронта он прибыл в этот забытый богом и Родиной край.

– О чем задумались, лейтенант Краснов? – окликнул его командир отряда.

– Как и было приказано, отдыхаю после ночного марша, товарищ капитан. – Отряхнув галифе, Краснов поднялся с небольшого, поросшего типчаком взгорка.

– Пять часов отведено для сна, а вы на солнышке загораете. Отчего не спите? – подавая открытую пачку папирос, спросил Мамаев.

– Про дом вспомнил, мать и сестру давно не видел, – разминая в пальцах папиросу, ответил лейтенант.

– Ваше дело я читал, а поговорить за это время так и не удалось. Вы четыре года на фронте, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу» – и до сих пор лейтенант?

– В сорок первом служил в батальоне разведки. Отправили с группой в тыл к немцам склады взорвать. Задание мы выполнили, только ребята из моего взвода все полегли. Наши войска тогда стремительно отступали, я вернулся в полк с большим опозданием и один. Начальник особого отдела посчитал меня перебежчиком, а ребят назвал дезертирами, врагами народа. Не выдержал я, кинулся в драку. От трибунала спасло то, что друг отца заступился и забрал меня в контрразведку. Но биографию себе я подпортил.

– Ясно, – коротко промолвил капитан. – Пошли в землянку, пора народ поднимать, а то проспят и каши на раздаче не получат.

* * *

В конце июля их отряд передислоцировался вместе с частями стрелковой дивизии из Даурии в район Урулюнгуя.

В распоряжении отряда оказались две землянки, расположенные в небольшом распадке. В одной из них разместились офицеры, во второй женщины, водители устроились в кузове полуторки. Улучшая быт, Алексей и Егор соорудили возле землянок покрытый травой навес, раздобыли доски и сколотили стол и лавочки.

Каждое утро военврач Котова и санитарный фельдшер Синицина в сопровождении отделения охраны выезжали к границе, брали пробы воды, почвы, а после обеда медики работали с собранным материалом. Другая часть отряда готовилась к основной операции.

Туман над речкой Урулюнгуй уже развеялся, солнце припекало вовсю. В высоком прозрачном небе пел жаворонок. Безмятежный покой разливался над степью, и не верилось, что ночью здесь стоял рокот танков и гул машин. Мамаев шел следом за Красновым, размышляя над его рассказом. Почему он поведал ему о своем конфликте с начальником особого отдела? Намекал на высокие связи в Управлении контрразведки? А может, прорвалась давно накипевшая обида? За две недели в Даурии он убедился, что члены группы отлично подготовлены. Однако Краснова в отряде невзлюбили, хотя между собой забайкальцы ладили, порой даже очень. Семен усмехнулся, вспоминая канун их отъезда из укрепрайона.

* * *

В тот день у Фроси был день рождения – двадцать лет. Егор и Антонина уговорили его сделать для нее праздник. Для застолья можно было попросить у военврача спирта, но связываться с принципиально-вредной Черных он не стал и отправил Лешку в гражданский поселок за самогоном. Баир напросился идти с ним.

По случаю военных учений участковый милиционер в гражданском поселке прошелся по всем известным ему как свои пять пальцев самогонщикам и строго-настрого предупредил о наказании за спаивание солдат гарнизона. Но раздобыть литр заветного напитка на всю компанию им все-таки удалось. В предвкушении праздника они торопливо шагали в расположение части. Баир нес бутылку, аккуратно прижимая ее к груди. Солдаты завернули за поворот и неожиданно столкнулись с комендантом, ехавшим на эмке в сторону поселка.

– Расин! – охнули они хором, понимая, что Ефим Исаевич сейчас отберет самогонку.

Ничего лучше не придумав, Баир опрометью бросился к огромной луже на дороге, которая никогда полностью не высыхала, и забрел в нее по колено. Лешка застыл столбом, наблюдая за происходящим.

– А ну-ка, иди сюда, подлец! – подступив к луже, приказал полковник, солдат отрицательно покачал головой и отступил на два шага назад.

– Да я тебя на губе за неподчинение сгною! – обозлился Расин. – Ты у меня до демобилизации там не доживешь! – закричал он.

Онемевший Лешка наблюдал за тем, как он расстегивает кобуру и шарит в ней в поисках пистолета. «Сейчас пристрелит, дурачка», – с ужасом подумал он и хрипло крикнул первое, что пришло в голову:

– Ефим Исаевич, товарищ полковник! Не трогайте его, а то он от страха утопится!

– Да я вам кто, полковник Красной армии или свисток на футбольном поле?

– Да ладно, я больше не буду! – умоляюще попросил побледневший Баир и крепче прижал бутылку к груди.

– Немедленно подойти ко мне! – еще больше взъярился Расин и побежал вокруг лужи, пытаясь достать строптивого солдата, но в грязь пока не полез.

Баир ничего лучше не придумал, как наклониться к мутной воде и побрызгать ладошкой в сторону полковника, отгоняя его от себя.

Глядя на эту картину, Лешка громко заржал, хватаясь за живот. Нелепее ситуацию было трудно придумать. Ефим Исаевич длинно выругался, пригрозил обоим трибуналом и, громко хлопнув дверцей машины, укатил в сторону гражданского поселка.

Мамаев узнал об этой истории от самого коменданта, когда тот поздно вечером пришел к нему с бутылкой водки жаловаться на подчиненных:

– Я бы, конечно, этого негодяя за шкирку вытащил из лужи, но не мог же я, Семен Дмитриевич, приехать к Варваре грязным, как свинья! Твой Алексей тоже хорош! Когда я пришел в гараж, чтобы он подтвердил проступок Цыренова, Лешка честно смотрел мне в глаза и говорил, что в поселок они не ходили, потому что весь день ремонтировали машину Дорошенко. Главное, товарищ капитан, я доказать ничего не могу! Нас на дороге было трое.

– Он такой же мой, как и ваш, Ефим Исаевич, – отмахнулся от обвинения Мамаев. – Вы офицер, товарищ полковник, могли применить оружие. Под пистолетом водитель из лужи быстро выскочил бы.

– Второпях случайно забыл пистолет в сейфе, – хмуро признался Расин.

– А вот этого я не слышал. Вы, комендант укрепрайона, во время военного положения выехали один в гражданский поселок без оружия! Лучше молчите об инциденте и никому не рассказывайте, – посоветовал капитан.

Он знал, что комендант трусоват и дальше его с разборками не пойдет. Заменить водителей, которые знали степь, как родной дом, Мамаев сейчас не мог.

* * *

Из низины навстречу Мамаеву и Краснову от реки шла Черных с букетом полевых цветов.

– Как водичка, Анастасия Викторовна? – приветливо спросил Краснов.

– Хороша! А вы все в заботах, товарищи офицеры? Сходили бы на речку, лето почувствовали, – поправляя разметавшиеся по плечам влажные волосы, сказала она, с усмешкой глядя на их раскрасневшиеся от наступающего зноя лица.

«Как может крыться за таким милым обликом такой въедливый, скверный характер?» – хмуро подумал Илья, разглядывая худенькую, стройную Черных, похожую на только что окончившую школу девушку.

– Мы не на курорте, Анастасия Викторовна, кто-то должен и работой заниматься, – ответил сухо капитан и торопливо направился к лагерю.

Мамаев напрасно переживал, что его подчиненным не достанется каши. Баир и Алексей уже обо всем позаботились и вместе с Антониной накрывали под навесом стол. У прибитого к столбику рукомойника мылся раздетый по пояс Егор. Рядом стояла Фрося и над чем-то звонко смеялась, отмахиваясь от младшего лейтенанта полотенцем. Веселую рыжеволосую лаборантку то ли за звонкий голос, то ли из-за фамилии все в отряде называли Синицей.

Семен сел на лавку, взял со стола отрезанный ломоть хлеба и стал неторопливо жевать. Антонина подвинула ему котелок пшенной каши с тушенкой, положила рядом ложку. Лешка налил в алюминиевую кружку горячего чая и устроился напротив.

– Какую машину взял себе комдив? – спросил его Мамаев.

– «Опель». Хорошая машина, красивая.

– А что за поломка была?

– Ребята не разобрались в системе зажигания. Я отрегулировал, теперь работает как часы. В дивизию приехали с проверкой генерал-полковник Ковалев и генерал-лейтенант Лучинский[61].

– У нас не дивизия, а большая деревня. Всем все известно, – сердито промолвил Краснов, устраиваясь на лавку напротив Мамаева.

– С разрешения товарища капитана я ездил в Досатуй за запчастями для своей полуторки. В автобате увидел новенькие виллисы с чужими номерами, спросил у ребят, что за начальство нагрянуло? Они и рассказали, что вчера заместитель командующего фронтом и командующий армией устроили смотр стрелковым полкам, – пояснил Лешка, не поднимая глаз от котелка.

– Слышал я, как досталось вашим командирам от Лучинского за медленный сбор по тревоге и слабую подготовку автоматического оружия к стрельбе. Пока мы там кровь проливали, командиры здесь солдат даже с автоматом обращаться не научили, – усмехнулся лейтенант.

Над столом повисла тягостная тишина. Сжав кулаки, Мамаев встал из-за стола и, глядя на Краснова, зло произнес:

– Слышал я шуточку про Забайкальский фронт, что он тыловой. Да, товарищ лейтенант, на востоке не было войны, но только мирно здесь не жили. По нам самураи тоже из пулеметов и ружей стреляли. В сорокаградусный мороз солдаты из траншей не вылазили неделями, ожидая наступления. За четыре года противостояния сотни километров границы превратили в крепость. Траншеи, окопы, землянки рыли, строили доты и дзоты. С осени сорок первого Забайкальский округ стал фронтом, а питание тыловое осталось. Шестьсот граммов хлеба в сутки, суп – вода, заправленная крупой, ни картошки, ни капусты. Не каждый выдерживал, все рвались на фронт, в эшелоны лезли, что на запад уходили. Беглецов отлавливали и отправляли в штрафные роты. Они на допросе честно признавались, что не хотят здесь от голода, как собаки, подыхать, в бою убьют, так хоть слава.

Словно оправдываясь перед Красновым, Баир тихо добавил:

– Я возил охотничьи команды в степь. Набьют охотники целый кузов диких коз – и все на фронт. Себе ни одной не оставляли, шибко строго с этим было. И то верно, изводила голодуха, еще и цинга цеплялась.

– Товарищ капитан говорит правду. Среди солдат были случаи дистрофии. Чтобы исключить инфекционные заболевания, мы выезжали с проверкой в части, а там выяснялось, что люди просто страдали от истощения и тяжелой работы, – поддержала Баира Котова, сурово глядя на лейтенанта.

Лицо Ильи стало пунцово-красным.

– Я никого не хотел обидеть. Извините, ляпнул, не подумав. – Резко отодвинув кружку с чаем, лейтенант выбрался из-за стола и ушел в сопки.

– Товарищ капитан, из Управления шифровка пришла. – Егор подал Мамаеву исписанный листок.

«Срочно! Совершенно секретно!

Управление военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта, Мамаеву.

29.07.1945 г. Особой оперативной группе передислоцироваться в район Староцурухайтуя. Доложить о прибытии начальнику заставы. Ночью переправиться за кордон и приступить к выполнению задания. По прибытии на место дислокации соблюдать радиомолчание до назначенного по карте радиосвязи часа. Зеленин».

Семен чиркнул зажигалкой и поднес огонек к листочку бумаги, потом растоптал пепел и приказал Баиру собрать отряд. Когда все построились напротив землянок, он сказал:

– Группа в составе капитана медицинской службы Черных, лейтенанта Краснова, младшего лейтенанта Комогорцева под моим командованием выступает в Староцурухайтуй. Всем собраться, вещей в землянках не оставлять.

– Староцурухайтуй стоит на границе. Это война, Семен Дмитриевич? – испуганно спросила Фрося.

– Санитарный фельдшер Синицина, когда научитесь обращаться, как положено по уставу? – строго одернул ее капитан. – Но, заметив, что глаза девушки наливаются слезами, смягчился и ответил: – Это не война, Фрося. Каждый из нас будет выполнять полученный приказ. Мы отбываем на границу, вас направляют в распоряжение штаба армии. Лейтенант Котова, на вас возложено командование отрядом, доложите о своем прибытии начальнику медицинского спецотряда Петряеву.

* * *

Все левое крыло третьего этажа здания на Бутина, 1 занимала группа сотрудников[62], прибывшая еще пятнадцатого мая в Читу вместе с заместителем начальника Главного управления Смерш Исаем Яковлевичем Бабичем[63] для координации работы Забайкальского и Дальневосточных фронтов. Тридцатого июля вечером Бабич позвонил Зеленину и пригласил к себе в кабинет.

– Проходите, товарищ генерал-лейтенант, вас ждут, – привстав со стула, вежливо сказал в приемной адъютант.

Исай Яковлевич поднялся навстречу Зеленину из-за письменного стола, официально зеленеющего полосой сукна, пожал протянутую руку и, кивнув на стул, пригласил:

– Присаживайся, Павел Васильевич. Тут такая ситуация возникла, позвонили из Москвы, тебя срочно отзывают.

– Как отзывают, Исай Яковлевич? – не совсем поняв, спросил Зеленин.

– Пришел приказ товарища Абакумова о твоем назначении начальником Управления военной контрразведки Смерш Группы советских войск в Германии.

– Там же работает Вадис?[64] — Пристально глядя на Бабича, Зеленин пытался прочитать на невозмутимом лице генерал-лейтенанта, что кроется за его словами, но бесстрастное лицо заместителя Абакумова не дрогнуло ни одним мускулом.

– Александр Анатольевич сдает дела в Берлине, после этого вылетит в Забайкалье, на твое место. Это распоряжение Верховного, которое надо срочно выполнять, не дожидаясь прибытия нового начальника.

На сухощавом лице Зеленина глубже прорезались морщины. Он достал из кармана портсигар и предложил хозяину кабинета.

– Кури, – махнул рукой Исай Яковлевич, – ты же знаешь, что я бросил. Сердце последнее время что-то шалит, спорить с врачами надоело.

Слух о его болезни доходил до Зеленина, он молча спрятал портсигар в карман и сказал:

– Нами разработана сложнейшая операция, и меня тревожит ее исход.

– Это ты о биологическом оружие японцев в районе Хайлара? Донесение от группы есть?

– Группа всего сутки за кордоном. Не сомневаюсь, что Мамаев и Черных рискнут всем, чтобы проникнуть на объект.

– Проникнуть-то они проникнут, только как выберутся? – постукивая карандашом по столу, хмуро сказал Бабич. – Мы пытались проникнуть туда неоднократно. Люди исчезают бесследно. А почему ты считаешь, что донесение агента, завербованного в отряде Асана, деза? Он же очень близко подобрался к этому скотоводческому хозяйству. – Бабич провел рукой по редеющим волосам и пытливо глянул на него из-под низко сидящих бровей: – У тебя самого-то какие мысли на этот счет?

– Слишком легко ему это удалось. Мы не можем ошибиться, Исай Яковлевич. Представляете объем катастрофы, который обрушится на Дальний Восток? А наша армия? Да нам самое меньшее головы поотрывают за такой просчет. Мне жаль, что я уезжаю накануне таких событий. Скажите Вадису, чтобы ждал подтверждения от группы Мамаева о местонахождении объекта. Только тогда пусть подает сведения Худякову о бомбежке. Считаю, что для уверенности надо разбомбить все, что выявит спецгруппа.

– Приказано щадить гражданские объекты. Это все-таки территория чужой страны, – покачал головой Бабич.

– И то верно, – вздохнул тяжело Павел Васильевич и, взглянув на часы, добавил: – Надо еще обо всем сообщить Соколову.

Зеленин встретился с Соколовым в тот же день и сообщил, что его переводят в Германию, что Вадиса необходимо ознакомить с работой опергруппы Мамаева, так как теперь он будет получать радиограммы и докладывать в Центр о результатах. На следующий день Зеленин вылетел в Берлин. Первого августа Соколов с руководителями подразделений Управления Смерш Забайкальского фронта встречал на военном аэродроме Домна нового оперативного начальника – генерал-лейтенанта Вадиса Александра Анатольевича[63]. Причины, по которым произошло срочное, секретное перемещение руководителей, были известны только Сталину.

Глава 9

За кордоном

Пограничная тропа вывела их по распадку к Аргуни. Река шумела на перекатах, поблескивая волнами в слабом свете стареющей луны, от воды наползал клочковатый туман, покрывая прибрежные траву и кусты седоватой пеленой. Сопредельный китайский берег был скрыт мраком, в избах ни огонька, лишь иногда гавкали собаки, видно, чуяли движение на советской стороне. Пограничники вытащили спрятанную в кустах тальника надувную лодку. Один из них сел за весла, четверо пассажиров разместились на скамейках, как было оговорено заранее. Кто-то шепотом сказал: «Пошли!» и с силой толкнул суденышко, оно качнулось и поплыло, сносимое течением. Боец с силой налегал на весла, у борта журчала вода. Анастасия зябко куталась в вязаную кофту – от реки тянуло холодной сыростью. Галечная отмель чужого, заросшего по краям осокой берега, возникла внезапно. Метров в десяти от кромки воды начинался подъем. Мамаев выпрыгнул на берег, подал руку Черных, следом за ними выбрались Комогорцев и Краснов. Лодка отчалила и поплыла обратно.

Стараясь не потревожить подошвами сучка или камня, группа, пробираясь по заболоченной пойме, вышла на проволочное заграждение. Мамаев выстриг саперными ножницами проход в колючке и осторожно развел концы. Они скрытно двигались по распадку, который вывел их на пологую местность, поросшую невысокими, редкими кустами тальника. Слева на фоне неба виднелись крыши домов. Мамаев махнул рукой в сторону глубокого оврага, группа свернула вправо и, вытянувшись цепочкой, направилась вглубь китайской территории. В серых предрассветных сумерках они вышли к дороге. В условленном месте их ожидала двухосная телега, запряженная мохнатой монгольской лошадью. Возница в широкополой соломенной шляпе курил трубку и мурлыкал под нос заунывную мелодию. Мамаев что-то спросил его на китайском и, дождавшись ответа, приказал всем садиться. Когда они загрузились, телега покатилась вдоль берега реки, поскрипывая колесами на выбоинах мягкой проселочной дороги.

– Никак не могу привыкнуть. Вот, кажется, и небо, и река, и кусты такие же, как у нас, а все сразу чужим стало, – тихо сказал Егор сидевшей рядом Черных.

– Мне эти места знакомы, и такого чувства нет. Я же родилась в Маньчжурии. Отец работал на КВЖД, он брал маму и меня в детстве в инспекционные поездки. В Хайларе тоже несколько раз бывала, – тихо ответила Анастасия.

– И давно вы отсюда уехали? – спросил Краснов.

– Давно. Школу и институт я окончила в Советском Союзе.

* * *

Кучер высадил пассажиров возле заросшего черемухой и боярышником узкого распадка, а сам свернул на юг, в сторону города. Идти по утреннему холодку было легко. Ранние пташки уже весело щебетали в кустах, тянувшийся от реки туман ложился на отяжелевшие от росы кусты. Отряду предстояло добраться до заимки младшего урядника отряда Асано Белокрылова Ивана Тимофеевича – агента Смерш, завербованного Мамаевым еще в сорок третьем году.

В августовский разгар сенокосной поры Белокрылов с женой и двумя работниками-китайцами жил на заимке, построенной рядом с Аргунью, которую в Маньчжурии называли Хайлархэ. Зимовье стояло возле обрывающейся в низину сопки, у ее подножия бил студеный и чистый родник. Усадьба была большая. Иван Тимофеевич пристроил к избе просторные сени, под одной с ними крышей имелся сарай для хранения рабочего инвентаря, дальше шли сенник, стайки для скотины и конюшня. На берегу реки стояла банька.

* * *

Расположившись в пределах видимости, отряд с полчаса наблюдал, есть ли на заимке посторонние. Вокруг все было спокойно. Хозяйка, пышногрудая и крутобедрая женщина в светлом ситцевом платье, в белом, повязанном над самыми бровями платке, стирала в корыте белье. Возле сарая высокий, могучего телосложения мужчина с лицом, заросшим русой курчавой бородой, колол дрова.

– Вы тут побудьте, а я в гости схожу, – сказал Мамаев, вставая с примятой травы.

Насвистывая вальс «На сопках Маньчжурии», он подошел к плетню и громко поприветствовал:

– Доброго утречка, хозяева!

Белокрылов воткнул топор в чурку и направился к гостю.

– Доброго утра, Семен Дмитриевич! Давненько к нам не заглядывали. Заходите, – распахнув калитку, пригласил он.

– Да я не один, Иван Тимофеевич. Друзья со мной пришли.

– Так и их зовите. Дом просторный, места всем хватит. Дарья, ставь самовар, гости у нас! – крикнул он жене, прислушивающейся к разговору мужчин.

Хозяйка сполоснула руки у прибитого к столбу рукомойника и скрылась в сенях.

– Как у вас тут? – спросил негромко Мамаев, глядя ей вслед.

– Спокойно, посторонние не наведываются, да и покос начался, людям не до гостей. Работников я на два дня в город спровадил. Вещи ваши поздно вечером привезли, никто не видел. За Дарью не беспокойся, она слова лишнего никому не скажет.

– День побудем у тебя, а к вечеру увезешь нас до постоялого двора, там переночуем и утром тронемся в Хайлар. Перед этим улучи время, расскажи жене, что мы занимаемся контрабандой. Скажешь, что уговорили тебя за хорошие деньги вещи спрятать, сегодня за ними пришли. Потом похвалишься перед Дарьей, сколько денег за сутки заработал. И накажешь, чтобы о гостях помалкивала, мол, японцы за нарушение закона обоих порешат. Береженого Бог бережет, Иван. Ей лишнего знать ни к чему.

– Сделаю, как скажешь. Зови своих, пусть выходят, – сказал Белокрылов, глядя в сторону поросшего кустами распадка.

Семен негромко свистнул и махнул рукой, приглашая спутников. На ведущей к дому тропинке показались Краснов, Черных и Комогорцев.

* * *

Гости поплескались у рукомойника и гуськом потянулись в избу. Яркое солнце заливало чистую, с белеными стенами избу. Помня лекции Клетного, мужчины стянули с себя картузы и, не проходя в комнату, перекрестились на образа в красном углу, поклонившись, хором произнесли:

– Мир дому сему.

Мамаев усмехнулся про себя, заметив, как заалели щеки комсомольца Комогорцева, старательно кланявшегося на божницу. Хозяйка, сновавшая с чашками от загороженного цветастой ситцевой занавеской запечного угла к большому, покрытому клеенкой столу, покосилась на гостей и, заметив, как чинно они вошли в дом, расправила черные нахмуренные брови. Семен знал, что казачки в этих местах строго блюли все христианские обычаи.

Иван Трофимович прошел в красный угол, сел во главу стола. Дарья, смахнув полотенцем невидимую крошку, пригласила:

– Проходите, гости дорогие, отведайте, что Бог послал.

Гости расселись на придвинутые лавки и оценили гостеприимство хозяйки. В какой момент она исхитрилась, но на столе исходила паром молодая, только что сваренная картошечка, шипела на сковороде желтоглазая яичница, в чашках лежали малосольные огурчики и посыпанные зеленью кружочки красных помидоров. К этому великолепию добавлялось нарезанное пластами отварное мясо, розовое сало и начесноченная домашняя колбаса. Хозяин взял стоявшую в центре стола запотевшую, только что из погреба бутыль с самогоном и налил всем в граненые стаканы.

– С прибытием вас, – произнес он и, чокнувшись с гостями, не торопясь выпил.

Егор тоже опорожнил свой стакан, понюхал пышный пористый хлеб с хрустящей ароматной корочкой и с тоской оглядел стол. Даже в спецшколе он не наедался досыта и есть хотел всегда, а сейчас почему-то кусок в рот не лез и к сердцу подкатывала злость. Он вспомнил ребят-одноклассников, которые после смены засыпали в цеху у станков, потому что с голодухи не было сил добраться до дома.

– Вы почему не кушаете? – спросила встревоженно Дарья.

Он взглянул в ее чистые синие глаза, и ему стало неловко, злиться на эту женщину было не за что. Она была не виновата, что жила нормальной жизнью в этом мирном краю, не думая о страшной войне, что гремела на другом конце земли. Больше того, ее муж рисковал всем, помогая таким, как он, и страшно было представить, что с ними станет, узнай японцы об их связи с советской контрразведкой.

– Что-то еще не проголодался, – смущенно произнес Егор. – А хлеб у вас вкусный, такой, как моя мама до войны пекла, – сказал и закашлялся, войны на этом берегу Аргуни не было.

– Может, вам молочка принести? – участливо спросила Дарья.

– Холодного, если есть, – вытерев ладонью выступившие слезы, глухо попросил Егор.

– Конечно, есть! Мы ж десять дойных коровок держим, а молоко Иван Трофимович в городе на молочный завод сдает, – сказала хозяйка, вставая из-за стола.

После завтрака хозяин предложил гостям отдохнуть с дороги. Дарья постелила Черных в зимовье на лавке, прикрыв окна от палящего солнца ставнями, прихватила таз с бельем и ушла на речку, Краснов и Комогорцев забрались на сеновал, где на мягком душистом сене лежало домотканое рядно и подушки.

Когда остались вдвоем, Краснов уставился в глаза Егора и прошипел со злостью:

– Еще раз так оговоришься, всех сдашь. Холодненького молочка он захотел!

– Да понял я, товарищ лейтенант! Не повторится больше, – с досадой ответил Егор.

Мамаев и Белокрылов устроились в тени на завалинке.

– Может, моего табачку покуришь? – вынув из кармана штанов кисет и трубку, спросил Иван Трофимович.

– Так у меня трубки нет, – усмехнувшись, ответил Семен.

– А ты думаешь, я не помню, что ты папироски смолишь? Возьми, из корня березы вырезал, видишь, пригодилась. – Он протянул Семену трубку.

– Спасибо, брат! – растроганно сказал Мамаев, разглядывая отполированную мордочку чертика с рожками и красными глазками из сердолика.

Они набили трубки табаком, закурили, горький дымок сизыми струйками завился над их головами, отгоняя мошкару.

– Я читал твое донесение о том, что после появления на реке Дербул японцев с канистрами в нижнем течении вспыхнули эпидемии сапа. Что еще удалось узнать?

– Мужики говорят, что дорогу к северо-востоку от Хайлара продлили дальше, к Хингану. Где-то в том районе построили скотоводческую ферму. Служат там только японцы. Посторонним на объект не проникнуть. Рядом находится учебная база отрядов Асано. Возможно, поставили как дополнительный заслон.

– Спасибо и за это. А табачок-то хорош у тебя, забористый, – выбив докуренную трубку о край доски, сказал Семен. – Иван, ты говорил, что тебе наши вещи принесли. В них запасные аккумуляторы для рации, надо перепрятать.

– Пошли в сени, пока никого нет, – вставая с завалинки, позвал Белокрылов.

Света из небольшого окна в помещении было недостаточно. Хозяин отомкнул висячий замок, скрипнул дверью в небольшую кладовку, достал с полки керосиновую лампу и зажег фитиль.

– Здесь мой угол, жена сюда не заходит, – посторонился он, пропуская внутрь Семена.

Рядом с обтянутыми кожей чемоданами и большим брезентовым рюкзаком стоял обитый железными полосками сундук, над ним висела в потертых ножнах шашка и охотничье ружье.

– Последние два года живем здесь безвылазно, вот я и перевез свое обмундирование на заимку. В Драгоценке тридцатого марта, в день Алексея божия человека – покровителя Забайкальского казачьего войска, праздник устраивают и парад. Я по службе тоже туда езжу. Аккумуляторы в сундуке, под форму, спрячу, никто не найдет.

– Ты замок для верности повесь, – сказал Мамаев, подавая ему вынутый из рюкзака сверток. – А чемоданы пока в кусты перепрячем.

Забрав вещи, Белокрылов направился по уже знакомой тропинке к распадку. Семен догнал Ивана и, пристроившись рядом, начал рассказывать:

– Я год назад тоже участвовал в параде, правда, в Белоруссии.

– Так тебе довелось на западе повоевать? – удивленно глянул на него тот.

– Немного. В июне сорок четвертого меня отправили в командировку в 11-ю гвардейскую армию, которая тогда участвовала в операции «Багратион». Немцы залили Белоруссию кровью, каждый третий житель был убит. Но и люди сражались с фашистами от мала до велика. У немцев земля буквально горела под ногами. Минск освободили в июле сорок четвертого. От города остались одни руины. Прежде чем навсегда расформировать партизанские отряды, было решено провести парад. В излучине реки Свислочь построили трибуны. Шестнадцатого июля там собрались пережившие оккупацию горожане. На трибунах стояли руководители Белоруссии, члены Центрального штаба партизанского движения и делегация командиров Красной армии во главе с командующим фронтом Иваном Даниловичем Черняховским. Тридцать тысяч партизан выстроились в парадном строю. Накануне многим из них вручили медали «Партизану Отечественной войны». Ты бы видел, с каким восторгом их встречали! Заросшие и исхудавшие, они не умели толком маршировать, но прошли гордо, потому что были победителями.

– Ты тоже был в строю?

– Был… Там смешной случай произошел. В шеренге партизан важно шагал козел, а на его шее висели нацистские кресты и медали. Потом я узнал, что в сорок третьем году партизанский отряд «Борьба» из бригады «Народные мстители» захватил его в качестве трофея после разгрома немецкого гарнизона. Не знаю, почему они его не съели в такое голодное время, но козел прижился и получил кличку Малыш. Может, потому что смелым оказался… ходил во время боя в атаки вместе с санитарами, носил санитарную сумку и выстрелов не боялся. Перед парадом бойцы решили, что Малыш пройдет внутри колонны, незамеченным. Но во время торжественного марша боевой козел вырвался из рук и пристроился рядом с командованием отряда. Его появление вызвало бешеный восторг у зрителей, он даже попал в объектив оператора, и его показывали в кинохронике, так и остался навсегда в истории.

– И куда его потом дели? Съели?

– Нет, что ты! Его потом передали на станцию юннатов Минского дома пионеров.

– Досталось России в войне с Германией?

– Досталось… Мужики ушли на войну, а женщины, старики и подростки стали работать вместо них. В колхозах на трудодень двести сорок граммов хлеба давали, а все остальное – для фронта. – Вынув из кармана пачку папирос, Семен закурил.

– Теперь я понимаю, почему твой паренек Дарьино угощенье есть не стал. Он ведь считает, что здешние русские вас предали. Из казаков, видно. С врагом хлеб не может преломить.

– Ты прав, из казаков. Его дед в составе 1-го Нерчинского полка при Мукдене воевал.

– Эх, как же нас судьба-то переломала, Семен! Что бы вы о нас ни думали там, за рекой, мы русские, а здесь нам все чужое, даже облака неродные. Вон она, Россия, на том берегу, а доплыть нельзя. Не один я такой, который и рад бы вернуться, да некуда.

– Ты, Иван, не кручинься, – хлопнул его по плечу Мамаев. – Ты здесь Родину защищаешь, кабы все так…

– Я что думаю, брат, война скоро начнется. По японцам вижу, какими они стали злыми. Придут ваши, кто станет разбираться, свой я или нет. Снова всех одной косой загребут. Мне бы Дарью спасти, сам-то – ладно, – махнув рукой, произнес он с горечью.

– До того времени нам с тобой еще дожить надо и задание выполнить, – сурово произнес Семен.

Глава 10

Хайлар

Город Хайлар стоял в месте слияния Хайлархэ и ее левого притока – реки Иминьгол, вблизи границы с Россией и Монголией. Здесь скрестились пыльные дороги, ведущие к восточным и южным районам Китая. Здесь слилось множество наций – русские, китайцы, монголы, буряты, орочоны и тунгусы, дауры, примкнувшие к ним армяне, евреи и татары. Среди этого смешения народов оккупировавшие Маньчжурию японцы жили обособленно.

Город с трех сторон окружали сопки. От постоянных ветров и сыпучих песков с северо-запада его прикрывала священная сосновая роща. Центр города надвое рассекала Китайско-Восточная железная дорога. Благоустроенный поселок русских железнодорожников Залинье построили на противоположной стороне полотна дороги, в пяти километрах от Старого города. В Залинье рядом друг с другом находились две школы – двухэтажная русская с десятилетним образованием и татарская четырехлетняя. Здесь же были административные здания, дом Железнодорожного собрания, окруженный тенистым садом. В Залинье располагалось Захинганское Бюро эмиграции, стояла красивая деревянная Спасо-Преображенская церковь.

Пустырь между железнодорожным поселком и Старым городом вскоре застроили беженцы из России. Усадьбы казаков отличались от остальных крепкими рублеными избами, тепляками, банями, стайками во дворе. После устройства фирмой «Братья Воронцовы» лесной гавани в устье Имингола была освоена и территория Острова.

С приходом японцев на юго-востоке был построен военный городок, появился квартал Мацуя. Там были открыты магазины харбинских и японских фирм, рестораны, гостиницы и заведения с легкодоступными девицами разных национальностей, в которых любили отдыхать японские солдаты из хайларского гарнизона. Тут же находилась японская военная миссия, полицейское и жандармское управления.

Китайский квартал располагался в Старом городе. Там торговцы держали мелкие лавки, харчевни, постоялые дворы, парикмахерские, прачечные. Огородники торговали на базаре огурцами, помидорами, луком, капустой, пучками зелени.

За рябью холмистых складок, к западу от Хайлара стоял дацан. Прилетевший из степи ветер доносил звон колокольчиков, подвешенных к его загнутой вверх черепичной крыше. Баргуты и монголы с отарами овец, табунами лошадей и верблюдов останавливались рядом с дацаном на стоянку.

* * *

Иван Тимофеевич высадил своих спутников рядом с вокзалом, а сам отправился по делам. Мамаев и Комогорцев помогли Краснову и Черных занести чемоданы в зал ожидания, после этого взяли крытый экипаж и отправились в китайский квартал. Они ехали вдоль узких пыльных улочек, где с обеих сторон тянулись пошивочные мастерские, бакалейные и кондитерские лавки, булочные и харчевни, в которых продавали все: кондитерские изделия, мануфактуру, керосин, чай, сахар, гвозди, всякую мелочевку. Мамаев велел кучеру остановиться напротив мясной лавки. Они выбрались из экипажа, рассчитались с кучером и направились в проулок. Проплутав между низеньких глинобитных фанз, спутники добрались до харчевни, над входом в которую висел на бечевке красный бумажный фонарь.

– Вовремя подошли! – сказал капитан, взглянув на ручные часы, и постучал в дверь.

– Кто там? Мы уже закрыты, – раздался за дверью встревоженный голос.

– Нам нужен господин Донг, – сказал по-китайски Мамаев.

– Кто вас прислал?

– Нас прислал Ляо-Чжан. Он велел передать, что поезд на Цицикар уходит за час до рассвета.

Заскрипел засов, дверь отворилась, и щуплый китаец в штанах и куртке из грубой синей дабы пригласил:

– Войдите!

Освещая дорогу керосиновой лампой, мягко ступая кожаными улами по глиняному полу, он провел их по темному коридору в небольшую комнату, имеющую два выхода и плотно закрытое тяжелыми шторами окно. В комнате стоял легкий запах чеснока, черемши и еще чего-то трудно определимого, но острого, присущего китайским жилищам.

– Присаживайтесь, – предложил хозяин, поставив лампу на стол.

Гости устроились на узком, плетенном из тростника диванчике рядом с круглым, накрытым клеенкой столом. Хозяин сел напротив на такой же плетеный стул. Китаец сидел неподвижно, не произнося ни слова, бросая редкие внимательные взгляды на незнакомцев.

Гость постарше и пониже ростом был одет в темно-коричневый шерстяной костюм, на голове фетровая шляпа, черная аккуратная борода, из-за стекол круглых очков на хозяина спокойно смотрели темные глаза. Другой был намного моложе, высокий и широкий в плечах, серые глаза изучающе оглядывали полупустую комнату. Он был одет в суконный пиджак, из-под которого виднелась синяя сатиновая рубаха-косоворотка. Черные шерстяные брюки заправлены в кожаные мягкие сапоги. Из-под серого картуза выглядывал волнистый русый чуб.

Гости ждали, не проявляя беспокойства. Через несколько минут отворилась дверь и вошел невысокий толстый китаец в черной свободной одежде с кожаным портфелем в руках. Его голова была наполовину выбрита, а волосы на затылке заплетены в жиденькую косичку. Он молча всем поклонился и устроился на стул рядом с хозяином харчевни.

Мамаев достал из кармана жилетки серебряные часы-брегет с цепочкой и подал ему. Китаец вынул из портфеля лупу, внимательно оглядел заднюю крышку часов, потом положил их на стол и извлек из портфеля толстый бумажный пакет, запечатанный сургучной печатью.

– Прошу ознакомиться, здесь все необходимые документы, как и просил господин Цзучан.

Мамаев вскрыл сургучную печать, внимательно посмотрел какие-то документы, бумаги, справки, железнодорожные билеты, сложил все обратно, поинтересовался:

– Сколько я вам должен за услугу?

– Ничего. За все уже уплачено. Мне лишь поручили передать пакет человеку, имеющему «брегет», на котором будет определенная надпись. Вашу вещь я забираю как доказательство, что все исполнил. – Он взял со стола часы и положил в карман. – Всего доброго! – Китаец встал, поклонился и покинул комнату.

Маленький человечек проводил гостей до двери и, не проронив ни слова, выпустил на улицу. Было сумеречно, пахло сырой землей, шел мелкий, невидимый в темноте дождь. Спутники поймали пролетку с поднимающимся верхом и добрались до железнодорожного вокзала.

Гостиница «Каринэ»

К гостинице «Каринэ» подъехали два экипажа. Господин в коричневом костюме спрыгнул с подножки и помог выбраться стройной брюнетке в светло-голубом платье и модной широкополой соломенной шляпке, украшенной атласными лентами в тон платья. Пара поднялась на высокое крыльцо, швейцар в ливрее предупредительно открыл перед ними дверь. Следом за парой в вестибюль втиснулся высокий парень с двумя большими кожаными чемоданами и объемистым рюкзаком за спиной. Из второго экипажа вышел мужчина в строгом сером костюме, фетровой шляпе, с дорогим саквояжем. Он задержался на крыльце, докурил папиросу и, внимательно окинув взглядом улицу, вошел в гостиницу. Навстречу гостям из-за стойки администратора выскочил человек армянской наружности.

– Нам с супругой нужен лучший трехкомнатный номер, мой компаньон выберет апартаменты сам, а приказчику дайте комнату подальше от нас, уж больно он храпит во сне, – сказал тот, что был с дамой.

– Господин? – Вопрошающий взгляд администратора замер на лице гостя.

– Нимчинов Тимур Батоевич.

– Господин Нимчинов, у нас строгие порядки, вначале необходима регистрация.

– Я осведомлен о порядках в отелях, господин… – Нимчинов так же выжидающе замер.

– Азарянц Карен Варданович, хозяин этого заведения, – склонив голову, представился тот.

– Это невыносимо! Я устала и хочу прилечь! – капризно вмешалась в их диалог женщина.

Нимчинов подошел к хозяину и, взяв его за локоть, повлек к крытой синей ковровой дорожкой лестнице, объясняя по дороге внушительным голосом:

– По интерьеру отеля я вижу, что вы европейского склада человек и поймете меня, Карен Варданович. Эти женщины так прихотливы и так утомляют, что я готов пожертвовать десять золотых рублей, чтобы моя Анна наконец смогла прилечь, а уж потом я навещу вас в вашей конторке. – Он вложил в ладонь Азарянца монету царской чеканки, на левом крыле двуглавого орла которой была заметная царапина.

Лицо хозяина раскраснелось от неприкрытой лести незнакомца. Он торопливо сунул монету в карман жилетки и, махнув рукой на строгие приказы полицейского управления, повел гостей в самый большой трехкомнатный номер.

Анастасия бросила шляпку на диван, подошла к окну, раздвинула шторы и о чем-то задумалась, глядя на редкие фонари, освещавшие улицу. Мамаев засмотрелся на нее: такую воздушную в этом светлом крепдешиновом платье, похожую на видение из далекого мирного времени. Он никак не мог привыкнуть к ее новому облику. Настя обернулась, заметив его растерянное лицо, лукаво улыбнулась и устроилась в кресле у стола.

«Актриса», – сердито нахмурился Семен и отвернулся, заставляя себя не думать о ней.

– Что-то не так, милый? – услышал он за спиной веселый смешок.

– Когда же вы настоящая, Анастасия Викторовна?

Она встала и подошла к нему совсем близко, окутав цветочно-фруктовым ароматом духов.

– Что вас не устраивает, Семен Дмитриевич? Вы хотите, чтобы я была скучной, мрачной, серой женщиной? Кто поверит, что богатый промышленник будет держать возле себя такую? Вы тоже не должны быть суровым бирюком. Покажите, что восхищаетесь мной. Если вы меня к кому-то приревнуете, то будет еще лучше.

– А если и правда начну ревновать? – усмехнулся Мамаев.

– Почему бы и нет? – Настя недоуменно пожала плечами. – Не настолько же плохо я выгляжу.

«В том-то и дело, что слишком хорошо! Уж лучше бы была прежней. Тогда бы я не так за тебя боялся…» – в сердцах подумал Семен, вслух же ответил: – Я постараюсь быть хорошим супругом, Анна.

* * *

Краснов выбирал себе комнаты долго и требовательно, а когда выбрал, заставил горничную-китаянку сменить при нем все постельные принадлежности и полотенца. После этого щедро одарил ее чаевыми. Худощавое лицо, примой нос, тонкие упрямые губы, холодный взгляд бледно-голубых глаз и речь с заметным акцентом не дали усомниться хозяину, что новый постоялец – немец. Комогорцеву досталась комната, в которой были шкаф, кровать, стол, стул и совмещенный санузел. Соседство номера с большим окном в коридоре, мимо которого спускалась по наружной стене пожарная лестница, скрашивало его бедную обстановку.

Разместив гостей, хозяин заглянул в ресторан и приказал бармену, который одновременно служил и официантом, принести гостям в номера чай и легкий ужин.

Примерно через час Егор вручил Азарянцу личные книжки новых постояльцев. Отдав документы, он зашел в расположенный на первом этаже гостиницы бар, работающий до глубокой ночи. Пристроившись на стуле у барной стойки, он пропустил стаканчик-другой и, опьянев, разоткровенничался с буфетчиком, стараясь вести себя с беспечной независимостью. Он рассказал, что Анна ему родственница по отцу, поэтому уговорила мужа, богатого харбинского промышленника, взять его с собой в деловую поездку. Что, мол, у Нимчинова в Хайларе есть свой интерес. Он с компаньоном-немцем надумал открыть здесь заводик по производству мясных консервов, что ему нужно заключить договора на поставку мяса с местными промышленниками.

– Твой хозяин опоздал. Здесь всем заправляют японские фирмы. Я сам из Трехречья, родня живет в Цагане. – Лицо рыжего бармена расплылось в самодовольной улыбке. – Прошлым летом хозяин поручил мне сопровождать японского поручика Хиразакура Дзенсаку[65] по нашим станицам и деревням. Поручик на русском говорил хорошо и много чего мне рассказал. Их император разрешил своим офицерам участвовать в прибылях предприятий Маньчжоу-Го. Его начальника, генерал-майора Вакамацу, тоже очень интересует производство мясных консервов для армии. Поэтому он и отправил Дзенсаку в Баргу, узнать, сколько у наших фермеров и кочевников скота. Обычно японцы к нам свысока относятся, а этот такой разговорчивый и дотошный был, все расспрашивал и в блокнотик записывал.

– Мы с тобой разговариваем, а как звать друг друга, не знаем. Меня Петр, а тебя? – перебил Комогорцев, стараясь не показать, как его интересует информация болтливого бармена.

– Костя Нечаев.

– Давай выпьем, Костя, – наливая водки во вторую стопку, предложил Комогорцев.

– Рабочий день закончился, можно и расслабиться, – охотно взяв рюмку, согласился бармен.

Они выпили и захрустели малосольными огурчиками, которые буфетчик достал из-под прилавка.

– Я гляжу, хвастаешь ты много. Сдались японцам ваши три коровы, чтобы здесь целый завод строить, – сказал Егор, с усмешкой глядя на бармена.

– Много ты знаешь, – возмутился парень за стойкой. – Наши мужики по четыреста голов на заимках держат. А сколько овец да лошадей по степи у кочевников пасется, немерено! Наши скотоводы хорошо к поручику отнеслись, говорили, что ученого человека сразу видно. В болячках скота разбирается, чем и как кормить знает. Он дотошно все осмотрел – и пастбища, и сенокосные угодья, и водопои, даже дороги обследовал. Мы с ним до глубокой осени по кочевым стоянкам ездили. Его тогда сильно удивило, что овцы и монгольские лошади зимой тоже пасутся, траву из-под снега копытят.

– Значит, Нимчинов не зря сюда приехал, если у вас столько скота, – сказал Егор, пододвигая пустую стопку буфетчику.

– Я говорю, опоздал твой хозяин. В городе фирма «Санка-Шокай» имеет мясной комбинат, а недалеко от Хайлара китайцы построили большое хозяйство для японцев. Поручик лично закупил туда овец, лошадей и коров. Говорил, что его генерал решил заняться селекцией, выводить особую породу лошадей.

– Че ее выводить-то? – наполнив рюмки, усмехнулся Егор. – Я тебе, Костя, так скажу, против моего хозяина у японцев шансов нет. Его предки веками по степи скот гоняли. Он не абы кто, а отпрыск монгольского князя, и золотишко у него водится. А вообще, это не наше дело. Захочет Нимчинов, он с твоим генералом договорится, – выпив и закусив огурчиком, сказал Егор, громко икнув. – Пожалуй, пойду прилягу, что-то ты совсем меня заговорил.

Гость кинул на стол пару маньчжурских юаней, прихватил недопитую бутылку и, пошатываясь, направился на второй этаж.

* * *

Растянувшись во весь рост на кровати, Егор выжидал. Гостиница затихала. Неслышно было шума и со стороны улицы. Резкий, жаркий порыв ветра стукнул створками на открытом окне и принес горький степной запах полыни. Пора было выполнять поручение Мамаева. Егор встал, взял вещмешок и бесшумно, как кошка, пробрался на пожарную лестницу. Спустившись в палисадник, он направился к реке, придерживаясь тени кустов. Пробираясь по высокому, обрывающемуся в реку берегу, он остановился в густых зарослях тальника, достал из вещмешка рацию, пристроил на ветках антенну. Затаился, прислушиваясь к звукам ночи. Внизу в корнях кустов журчала река, звенели над ухом комары, издали донесся нарастающий гул колес, скрипнув тормозами, поезд остановился у станции. Не почувствовав присутствия человека, Егор склонился к передатчику и отстучал радиограмму:

«Срочно! Совершенно секретно!

Беркуту.

Прибыли на место. Документы и вещи получили. Есть сведения: в июне 1945 года поручик ветеринарной службы Хиразакура Дзенсаку находился в Северо-Хинганской провинции и занимался сбором сведений разведывательного характера. Дзенсаку выявлял наличие и количество скота у населения в пограничных районах. Изучал состояние скота, наличие летних и зимних пастбищ, участков сенокошения, состояние дорог и водоемов. Дзенсаку закупил у населения Северо-Хинганской провинции большое количество скота и поставил его на ферму, что находится примерно в восьмидесяти километрах к северо-востоку от Хайлара. Хозяин этой фермы – генерал-майор Вакамацу.

Передано 01.08.1945 г. Иволга».

Егор отыскал небольшую сухую возвышенность, вырыл яму под раскидистым кустом ольхи, спрятал в нее рацию и аккуратно присыпал место сухими листьями. Сделав заметку у тайника, вернулся к гостинице. Затаившись в палисаднике, огляделся. Не заметив ничего подозрительного, бесшумно вернулся в комнату.

Японская военная миссия

Буфетчик Нечаев рано утром отпросился у хозяина на часок по делам и торопливо пошагал к дому на Тверской улице, где в конспиративной квартире капитан Накамура[66] принимал местную агентуру. Костя шел, с досадой размышляя над тем, что слишком много вчера выболтал малознакомому человеку про японского офицера. Теперь придется выкручиваться – нужно будет и о подозрительных постояльцах рассказать, и себя не выдать.

Нечаев поднялся на второй этаж, подошел к деревянной двери, выкрашенной в коричневый цвет, и осторожно постучал:

– Разрешите?

– Заходите!

Начальник 2-го отдела ЯВМ сидел за столом, заваленным бумагами. Костя прошел на середину кабинета и, как положено, поклонился висевшим на стене портретам императора Японии и императора Маньчжоу-Го, и стоявшему государственному флагу Маньчжурской империи.

– Садитесь, Нечаев. – Накамура кивнул на стоявший напротив стул. – Надеюсь, на этот раз ваше донесение будет стоить того времени, что вы у меня отнимаете, – произнес он на хорошем русском языке, хмуро глядя на агента.

Костя непроизвольно поджал ноги и спрятал под стул, на лице появилось выражение покорной готовности подчиняться любому распоряжению. Уже не первый год Нечаев работал на ЯВМ, но при встрече с капитаном его всегда охватывал липкий страх. Ребята из диверсионной школы Асано много порассказали про излюбленные пытки японцев, и попадать в их застенок вовсе не хотелось.

– Господин капитан, вы приказали докладывать обо всех постояльцах. Вчера в гостинице «Каринэ» поселились промышленники Генрих Оттович Мюллер и Тимур Батоевич Нимчинов, судя по документам, прибывшие из Харбина. С Нимчиновым прибыла жена Анна Леонидовна и их работник Петр Попов. Поздно вечером у меня состоялся разговор с Поповым, который интересовался о количестве скота в Барге.

– И что здесь интересного? Промышленники решили закупить скот, и где это делать, как не в Барге? – холодно поинтересовался японец.

– Господин капитан! Этот работник завел разговор для того, чтобы выспросить про скотоводческое хозяйство, что построено на северо-востоке, недалеко от базы отрядов Асано, – торопливо пояснил буфетчик.

– Ты ничего не перепутал? Может, его интересовал учебный центр?

По голосу японца Нечаев понял, что вляпался во что-то плохое. Лицо покрылось потом, рыжие ресницы непроизвольно стали часто и жалко моргать.

– Постоялец расспрашивал про скотоводческое хозяйство, господин Накамура, – произнес он осевшим голосом.

– Как эти люди выглядят?

– Нимчиновым и Мюллеру я относил в номера чай. Нимчинов среднего роста, борода, усы, в очках, похож на монгола или бурята, для меня они все на одно лицо. Жена его, скорее всего, китаянка, но с примесью русской крови. Оба говорили по-русски хорошо. Мюллер – типичный немец. Такого не спутаешь. После того как они разместились в номерах, я их не видел. Приказчик у них, скорее, из казаков, здоровый, не дурак выпить, молодой, лет двадцать, болтливый.

– Ты тоже болтливый… – сердито произнес Накамура. – Продолжай наблюдать за всеми, но аккуратно, чтобы они ничего не заметили.

– Слушаюсь, господин капитан! – Искательно улыбаясь, Нечаев вскочил со стула.

– Докладывать обо всем будешь лично мне. А теперь ступай!

Буфетчик поклонился флагу и императорам и торопливо вышел, тихо притворив за собой дверь. Накамура торопливо набрал телефон начальника Хайларской ЯВМ Амано Исаму и доложил о своем разговоре с буфетчиком.

* * *

Подполковник Амано[67] аккуратно положил трубку на рычаг телефона, встал и прошелся по кабинету, заставленному неудобной русской мебелью. Юдзиро Вакамацу – генерал-майор из оперативно-стратегического отдела штаба Квантунской армии, приказал докладывать о любых проявлениях чужого интереса к этому скотоводческому хозяйству. То, что там находится филиал «Отряда 100», капитан знал. База учебного центра отрядов Асано была лишь прикрытием, чтобы не допустить на территорию посторонних.

Амано поднял трубку телефона, напрямую соединяющего его с кабинетом генерал-майора:

– Доброе утро, господин Вакамацу! Агент Рыжий доложил, что в гостинице «Каринэ» остановились трое мужчин и женщина. Приехали в Хайлар под видом богатых промышленников. По описанию похожи на тех, о ком вы давали ориентировку. Действуем по заранее оговоренному плану?

– Это хорошая новость! Для гостей у нас все подготовлено. У вас, надеюсь, тоже?

– Да, господин генерал. Поручика Успенского проинструктирую, как вы сказали.

– Не забудьте выдать ему спецсредство. Все должно выглядеть естественно, гости ничего не должны заподозрить, дополнительную слежку за ними не устанавливать. Связь со мной держать постоянно.

Вакамацу еще минут десять объяснял капитану суть операции, наконец замолчал, и Амано услышал в трубке гудки отбоя.

Он достал из кармана белоснежный платок и вытер вспотевший лоб. Затем набрал телефон дежурного, приказал отыскать поручика Успенского, работавшего инструктором при Хайларской разведывательно-диверсионной школе[68].

Вскоре раздался стук в дверь.

– Войдите!

Порог кабинета перешагнул худощавый стройный мужчина в японском мундире и кепи.

– Проходите, садитесь, – указал подполковник на стул, стоявший напротив стола.

Постукивая карандашом по бумажной папке, Амано пристально разглядывал поручика. Когда тот, не выдержав молчания, заерзал на стуле, сухо спросил: – Успенский, вы мне докладывали, что из подразделения подпоручика Аникеева на советскую территорию ушла группа из трех человек под руководством старшего унтер-офицера Василия Харина. Есть ли какие-то известия о них?

– Они переправились через Аргунь шестого июля в районе Дуроя. Границу перешли без инцидентов, но с тех пор на связь не выходили, – доложил тот.

– Это плохо. Противник вас переигрывает. – Узкие карие глаза Амано опасно блеснули.

Он вышел из-за стола и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету, остановился напротив поручика и сердито произнес:

– Прослушивания подразделением старшего унтер-офицера Дмитриева советской и монгольской радиосвязи в приграничной полосе тоже не принесли результатов. Из-за плохой работы ваших агентов мы не знаем, что кроется за массовым движением русских вблизи границы в районе Даурии и Борзи.

Смуглое лицо поручика медленно налилось багрянцем, ноздри тонкого носа нервно дрогнули.

– Я думаю, господин подполковник, что Красная армия укрепляет границу. В ближайшее время СССР в войну не вступит. Несмотря на проигрыш, наш союзник Германия их сильно ослабила. У советских погибли миллионы. Развязывать еще одну войну против великой Японской империи равносильно гибели. Только сумасшедший пойдет на бастионы Хайларской крепости.

– Вы мыслите, как стратег, Александр Иванович, – усмехнулся Амано и вернулся в свое кресло.

– Вчера в гостиницу «Каринэ» поселились промышленники Генрих Оттович Мюллер и Тимур Батоевич Нимчинов, прибывшие из Харбина. С Нимчиновым прибыла жена Анна Леонидовна и их работник Петр Попов. Они хотят наладить закупку мяса у местных скотопромышленников для завода в Харбине. Вы помните вашу задачу?

– Моя задача – познакомиться с гостями Азарянца и предложить свою помощь в качестве проводника по Барге. Я обязан выказывать им свою заинтересованность в них как в богатых партнерах. После полудня промышленников надо вывезти в усадьбу моих родственников и остаться там ночевать.

– Ночевка в усадьбе обязательна. Там устроите небольшую пирушку. Незаметно подсыпьте мужчинам вот это, – Амано выставил на стол небольшой флакончик с серо-зеленым порошком. – Женщине подсыпать ничего не нужно.

– Это яд? – Успенский настороженно, как на гадюку, уставился на пузырек.

– Не говорите глупости! Эта смесь трав вызовет лишь легкое расстройство желудка. Утром сообщите о заболевании гостей по этому адресу. – Подполковник протянул поручику листочек с надписью. – За гостями приедет санитарная машина. После этого вернетесь в город. Да, чуть не забыл. Мне надо, чтобы их приказчик остался в гостинице. Объясните это тем, что в машине места для всех не хватит. Приступайте к делу, я вас не задерживаю.

Глава 11

Усадьба Успенских

После завтрака в ресторане группа Мамаева отправилась на прогулку по аллее, ведущей к реке. Утро было тихое, ясное, Имингол виднелся отсюда во всю ширину, он сверкал между заросших тальником берегов и переливался на солнце, словно расплавленное серебро.

– Пока все идет, как планировали. Незаметно, чтобы наше появление кого-то встревожило, – сказал Мамаев.

– А китаец из харчевни нас не сдаст? – спросил Егор.

– Китаец выполнял поручение главаря северных хунхузов Шена. За нас перед ним поручился контрабандист и торговец опиумом Янлин.

– Вы считаете, что поручительство главаря бандитов хунхузов и наркобарона делает нам честь? – нарушил молчание Краснов, разминая в руках папиросу.

– Здесь другие порядки. Поручительство этих известных для японцев дельцов – лучший пропуск в хайларское общество, а точнее, к тем, кто занимается поставками продовольствия для армии. В Барге скот считается местной валютой: им платят подати, на него выменивают продукты и предметы первой необходимости. Хунхузы и местная мафия имеют с этого немалую долю.

– Меня беспокоит, что мы слишком громко заявились сюда. Не сомневаюсь, что этот хитрый армянин уже сидит в ЯВМ, – с сомнением произнесла Черных.

– Так было спланировано. У нас очень мало времени на выполнение задания. Чем раньше местные скотоводы узнают о богатых предпринимателях, затеявших выгодное для них дело, тем быстрее мы сможем получить нужную информацию, – ответил Мамаев.

– Вчера, когда отнес документы Азарянцу, я зашел в бар. Рассказал, что господин Мюллер, истинный ариец, напуган крахом Германии и хочет выгодно вложить свои деньги. Что Немчинов убедил компаньона поехать в Баргу, где можно быстро эти деньги преумножить. Рассказал, что вы решили открыть в Хайларе заводик по производству мясных консервов и заключить договор по поставке мяса с местными скотоводами.

– Вы считаете, что японцы поверят во всю эту чушь? – усмехнулся Краснов.

– Поверят или нет, не знаю. Но интересную информацию я получил. Прошлым летом буфетчик по поручению хозяина сопровождал некого японского поручика Хиразакура Дзенсаку. Начальник Дзенсаку, генерал-майор Юдзиро Вакамацу, очень заинтересовался производством мясных консервов для армии и отправил поручика в Баргу узнать, сколько у фермеров и кочевников скота. Поручик оказался дотошным, осмотрел пастбища, сенокосные угодья, обследовал водоемы и дороги и все записывал в блокнот. После его визита к юго-западу от Хайлара китайцы построили большое хозяйство для японцев. Дзенсаку лично закупал туда овец, лошадей и коров. Якобы его генерал решил заняться селекцией, выводит особые породы. Да, чуть не забыл, этот поручик очень хорошо разбирался в болезнях животных.

– Интересная информация. В сороковых годах эпидемии ящура и сапа среди животных в ряде районов Приаргунья были не чем иным, как скоординированными боевыми действиями, проведенными в обстановке совершенной секретности жандармерией Квантунской армии и органами японских спецслужб. Наше руководство считает, что к северо-востоку от Хайлара японцы открыли лабораторию для производства биологического оружия. Нам необходимо ее найти. У вас есть что сказать, Анастасия Викторовна?

– После Первой мировой войны и пандемии испанки правительства стран поняли, что у биологического оружия нет границ, и в двадцать восьмом году запретили его применять во время войны Женевским протоколом. Но японцев это не остановило. Барга – богатый скотоводческий район, если в случае войны заразить скот сибирской язвой, сапом или ящуром и выпустить на волю, вспыхнет эпидемия. Хуже того, люди тоже болеют этими инфекциями.

– И что, от этой заразы нет никакой защиты? – Егор побледнел при мысли о страшных болезнях.

– Есть. Вакцины. И, судя по вашей медкарте, их вам делали еще в училище, – глянув насмешливо на Егора, ответила Черных. – Но гражданское население Забайкалья и Дальнего Востока не прививали, все усилия были направлены на армию. Чума, холера, тиф вспыхивают, как пожар, и пока врачи будут ликвидировать очаги эпидемии, могут погибнуть тысячи человек. Единственно, что можно сделать, это уничтожить подготовленные запасы бактерий.

– Найдем мы эту лабораторию, и что дальше? Устроим диверсию? – хмуро спросил Илья.

– Пока наша задача – в кратчайший срок ее найти и доложить о местонахождении. Инструкции будем получать по мере выполнения задания, – сухо ответил Мамаев и, повернувшись к Егору, спросил: – Радиограмму Беркуту отправили?

– Да. Рацию спрятал на берегу.

– Будем ждать, что сообщит Беркут про этого генерал-майора и поручика. Нам пора возвращаться, Анна. – Мамаев по-хозяйски взял под руку Черных и повел в сторону гостиницы.

– Я смотрю, вам все больше нравится роль моего супруга, – с улыбкой сказала Анастасия, положив на его руку свою ладонь.

– А вы та еще язва, – усмехнулся он.

* * *

В каморке Азарянца было темно и прохладно. Небольшое окно плотно прикрывали шторы. Мамаев задержался у порога, привыкая к сумраку.

– Проходите, господин Нимчинов, я угощу вас настоящим армянским коньяком, – раздался из самого темного угла голос хозяина. Семен прошел, сел у стола, взял в руки уже наполненный бокал и сделал глоток.

– Нравится? Этот коньяк хорош в качестве аперитива.

– Нравится. Только я не знаток ваших вин.

– Вы сказали правильные слова, Тимур Батоевич. Мало кто в этой стране понимает в наших винах. У меня для вас есть новость. Ваши документы в полном порядке, но Петр задел вчера опасную тему, и Амано решил приставить к вам своего человека.

– Вы узнали, кто это будет?

– Узнал. Осведомитель из ЯВМ сообщил, что утром, после визита моего буфетчика на конспиративную квартиру, к Амано был срочно вызван инструктор Хайларской разведшколы поручик Успенский. Скорее всего, ему дали задание познакомиться с вами поближе.

– Если он инструктор при школе, то вряд ли у него есть табуны лошадей и овец, почему это поручили ему?

– У него табунов нет, но его родственники держат большое хозяйство недалеко от города, в северо-восточном направлении, – сказал Азарянц.

– Нам необходимо попасть в тот район, и тут же появляется этот Успенский. Непохоже, чтобы японская контрразведка действовала так напрямую, – усомнился Мамаев.

– Здесь может быть два варианта: или они проверяют вас ради галочки, или они знают, кто вы.

– Если будет второй вариант, то нас не выпустят из поля зрения и доведут до нужного места, а потом попытаются любыми способами выяснить задание, – закончил мысль Азарянца Мамаев. – Не будем гадать. Как только в отношении нас появятся интересные предложения, сообщите, пожалуйста, – он допил свой бокал и хотел забрать со стола документы, но Азарянц остановил его, положив ладонь на личные книжки.

– Документы пока оставьте, они будут лишним поводом вас навестить. А вот эту карту и листок захватите. Я пометил на ней интересующие Беркута организации и подробно их описал. – Азарянц пододвинул ему аккуратно свернутые листы бумаги.

– Всего доброго, Карен Варданович. Думаю, мы скоро свидимся, – забирая документы, попрощался гость и покинул комнату.

* * *

Спасаясь от полуденной жары, постояльцы гостиницы расположились на открытой, продуваемой ветерком веранде. Обед уже подходил к концу, когда к столику подошел хозяин в сопровождении худощавого мужчины, одетого в легкую рубашку и льняные брюки. Голову незнакомца прикрывала от солнца соломенная шляпа канотье. На загорелом смуглом лице выделялись светло-голубые глаза.

– Господин Нимчинов, я шел к вам, чтобы вернуть документы, и встретил по дороге господина Успенского. Мы разговорились, я рассказал ему, что во вчерашней беседе вы упоминали о проводнике для поездки по нашей бескрайней степи. Александр Иванович охотно взялся помочь. У него большой интерес к вашему предприятию – его семье нужны партнеры по переработке и сбыту мяса.

– Спасибо за заботу, Карен Варданович, – поднялся со своего места Мамаев. – Приятно познакомиться – Тимур Батоевич, – представился он.

– Александр Иванович, – пожимая его руку, ответил Успенский.

– А это мой друг и компаньон Генрих Оттович Мюллер. – Краснов слегка приподнялся и кивнул головой. – И моя жена Анна Леонидовна. Анастасия томно протянула руку. Галантно наклонившись, Успенский поцеловал кончики нежных пальцев. – Петр, мой приказчик, – бросил Мамаев, едва взглянув на Егора. – Приглашаю за наш стол, здесь хотя бы не так жарко, как в комнатах.

Успенский взял стул и устроился за просторным столом.

– А я не буду вам мешать, у меня, как всегда, дела, – положив на стол конверт с документами, откланялся Азарянц.

Александр Иванович заказал себе бокал сухого вина и, доброжелательно улыбаясь, стал подробно отвечать на вопросы Нимчинова. За беседой он незаметно разглядывал соседей по столу, составляя для себя их портреты:

«Нимчинов – явно полукровка, объясняется по-русски хорошо, без акцента. Борода, очки скорее для того, чтобы изменить черты лица. Говорит уверенно, видно, что привык командовать. Он главный в группе? Или второй? Рыжий назвал его немцем. Молчит. Слова не проронил. Водку не пьет, потягивает вино. Не хочет напиться или такая привычка? Русские обычно эту кислятину не любят. Может, правда немец? Тогда как он оказался в группе? Женщина. Непонятно, зачем она нужна Амано. Обычная профурсетка, выскочившая замуж за богатого монгола. Тоже из полукровок, но красивая. Монголы почти не женятся на китаянках. Может, не жена, так, взяли ее с собой для прикрытия? Кто же из них главный? Петр держится скромно в тени. Слишком молод для руководителя, скорее всего, радист. Капитан его сразу просчитал и решил отделить от группы и оставить их без связи. А если радистка баба? Тогда японец этого парня запытает, выбивая признание и шифр. В дороге каждый из них как-то приоткроется. Тогда и найду ответы», – решил Успенский.

Поездку решили не откладывать на завтра. Поручик ушел за машиной, а постояльцы поднялись в номер Мамаева.

– Мы не должны разделяться, – категорически сказала Анастасия, бросив на кровать широкополую соломенную шляпу. – Давайте откажемся от услуги этого поручика и поедем самостоятельно, на двух экипажах.

– Мы поедем на машине Успенского. Петр останется в гостинице с нашими вещами, – резко возразил капитан.

Комогорцев кивнул головой, принимая приказ командира.

В комнату заглянул бармен Костя и сообщил, что машина Успенского ждет их у крыльца.

Черных холодно кивнула «родственнику» на прощание и первой забралась на заднее сиденье. Краснов сел возле водителя. Мамаев, наказав Егору никуда не отлучаться из номера, устроился рядом с ней.

Егор подождал, пока автомобиль не скрылся за поворотом, потом поднялся к себе в комнату и завалился на кровать. Самым трудным было просто лежать и гадать: или они реально смогли прошмыгнуть под носом у японской контрразведки, или их давно уже разоблачили и за ними скоро явятся из жандармерии. Как никогда, ему сейчас хотелось оказаться дома, в Зюльзе. Обнять маму, которую давно не видел, деда, побродить с ружьем по тайге. Егор постарался прогнать от себя мысли о доме. Он понимал, что в любой ситуации, чтобы не выдать группу, ему остается изображать обиженного родственника, которого взяли с собой только как слугу-носильщика.

* * *

Машина Успенского миновала городской сад, в котором стоял увенчанный двуглавым орлом обелиск, воздвигнутый в честь трехсотлетия дома Романовых, пропетляв по пыльным улицам, выбралась за город и переехала по мосту на левый берег Хайлархэ. Дорога шла вдоль реки. Вокруг простирались монгольские плоскогорья, с сопками разной высоты и формы, с падями, перевалами, долинами, многочисленными речушками, заросшими тальником, черемухой и дебрями дикой малины и смородины. На плоскогорьях росла трава-острец – самое огромное богатство этих степей, дающая превосходное сено огромным отарам овец, бесчисленным стадам рогатого скота, верблюдам, табунам низкорослых выносливых лошадей. Потому и разводили здесь свои скотоводческие хозяйства ухватистые забайкальские казаки, приглядевшие еще в семнадцатом веке эти благодатные места.

Постепенно грунтовая дорога свернула к предгорьям Хингана. Машина поднялась по крутому склону горы на небольшой перевал, сквозь редкий лесок спустилась с хребта, обогнула скалистый мысок и вывела к усадьбе.

Уставшие от тряской дороги, сомлевшие от духоты и пыли спутники выбрались из машины. Мощенная тесом дорожка вела к калитке в ровном бревенчатом заборе. Гремя цепью, грозно залаял пес. Успенский первым вошел в ограду, прикрикнул на собаку, та, заворчав, спряталась в конуру. Гости вошли следом за ним. Во дворе стоял крепкий пятистенный дом под железной крышей, сложенный из толстых бревен. К нему были пристроены сени и крытая веранда. За домом виднелся огромный сарай, двухэтажный амбар, здесь же стоял небольшой тепляк, за которым раскинула ветки черемуха.

– А я думаю, на кого это Байкал лает, а это Сашенька приехал! – выглянув из-за ситцевой занавески, закрывавшей дверной проем, воскликнула сухонькая старушка и торопливо сбежала по высоким ступеням. – Совсем о нас забыл, – обнимая Успенского, укорила она.

– Не сердись, бабуля, дела замучили, – расцеловал ее Александр Иванович. – Я вижу, одна хозяйствуешь, куда народ девался?

– С утра Иван Феоктистович всех собрал и на дальние покосы увез.

– Надолго они уехали?

– Продуктов на неделю собрали. Пока стоит погода, будут косить.

Внук не подал вида, что такая новость очень обрадовала его. Он знал, что его служба в ЯВМ не нравилась деду. Но ослушаться Амано и не выполнить его задание Успенский не мог, знал, чем угрожало нарушение приказа не только ему, но и всей семье.

– Что же ты тут встал! – вывел его из задумчивости голос бабушки Веры Игнатьевны. – Гостей привез и во дворе держишь.

Успенский представил ей своих спутников. Она сначала провела их в тепляк, там они умылись с дороги у рукомойника, а потом прошли к дому по настланным тесовым дорожкам. Скинув в сенях обувь, вошли в просторную комнату, в которой стояла русская печь, пахло свежеиспеченным хлебом и сдобой. В избе с выбеленными известью стенами было светло и прохладно. На открытых двустворчатых окнах слегка колыхались от ветерка вышитые занавески.

– Вот тут мы и хозяйничаем с дедом, а сыновья да внуки только на покос да на праздники приезжают, – суетилась возле любимого внука и его гостей старушка. – Вы проходите в горницу, устраивайтесь, отдыхайте с дороги.

– У вас здесь так хорошо и спокойно, в городе такой благодати нет, – произнес Мамаев, с улыбкой глядя на хозяйку. – В машине насиделись, если позволите, то мы лучше прогуляемся по вашей усадьбе.

– И то верно! Там возле бани калитка есть к речке, а на берегу малина и смородина поспели, сходите полакомьтесь ягодой, а мы с Сашей ужин сгоношим.

Оставив внука и бабушку вдвоем, гости прошли мимо навесов, под которыми размещался сельскохозяйственный инвентарь, телеги, сани, сбруя, за навесами тянулись скотные дворы. Огород находился в нижней части усадьбы, примыкающей к речке. Там же, на берегу, стояла баня.

– Крепко живут, – с неожиданной завистью сказал Мамаев. – У нас в Забайкалье таких дворов уже не осталось. Весь скот в колхозах.

– На Украине до войны тоже богато жили. Мало что осталось. Фашисты много деревень уничтожили. Стариков, женщин и детей запирали в амбарах и живьем жгли, гады, партизанам мстили. Пожарища вместо домов остались, и людей нет, а здесь благодать, – сказал Краснов.

– Пока Япония ведет войну на юге, здешнее население никто не трогает. Но это не значит, что так будет всегда. – Черных окинула взглядом пасторальный пейзаж. – В метрополии на островах живет слишком много людей, и империи нужно жизненное пространство. Японцы считают, что самый дешевый и удобный способ завоевать его – это применить бактериологическое оружие. Люди во время эпидемий вымрут, а все богатства страны достанутся армии победителей.

– Так все же станет заразным: земля, вода, животные. Как они здесь жить после этого собираются? – возмутился Краснов.

– К вашему сведению, Илья, микробы – тоже живые существа, они гибнут от воздействия хлора или карболки. Проведут дезинфекцию, и можно будет начинать переселение великой японской нации на континент. Биологическое оружие существует для того, чтобы уничтожить людей. Все это объясняется борьбой за выживание, – холодно глянула на него Черных и, открыв калитку, пошла к зарослям малины.

– Капитан, ты слышал, о чем она сейчас так спокойно говорила? – Яростно сверкая глазами, Краснов заступил дорогу Мамаеву. – До такого даже фашисты не додумались!

– Что ты от нее хочешь? Все ученые – немного ненормальные. Для них что микроб, что человек – все одинаково. Черных – светило в микробиологии. Ее рекомендовала нам Москва.

– Не доверяю я таким ученым. – Лейтенант зло глянул в сторону осторожно спускавшейся к речке женщины.

* * *

Свет керосиновой лампы разгонял вечерний сумрак, заполнивший веранду серым светом. Ничто не нарушало мирного покоя усадьбы, только иногда доносился писк испуганной пичуги, да гремел во дворе цепью пес-охранник. После сытного ужина все пили чай с вареньем из лесной малины и слушали рассказ Александра Ивановича.

– Мой дед родом из Забайкалья. Едва его призвали на службу в Первую сотню 1-го Читинского полка, как полк бросили на усмирение восстания ихэтуаней. Дед получил свой Георгиевский крест, когда в районе реки Хуньхэ их полк разбил многократно превосходящие силы китайцев. В Русско-японскую войну его сотня воевала в составе знаменитого отряда генерала Мищенко, прославившегося лихими набегами на врага. Домой в Быркинскую станицу он вернулся полным георгиевским кавалером.

– Это он хвалится вам своими подвигами, когда самогонки на праздник выпьет. А не рассказывает, что не на коне домой вернулся. Его казаки-однополчане израненного на телеге привезли. А сколько с той японской войны казаков не вернулось! – вмешалась в рассказ внука Вера Игнатьевна. – Из-за ранений его и на германскую не призвали. Поженились мы вскоре, двое сыновей родили. Если бы голытьба бунт не затеяла, мы бы так и жили в Бырке. Какой у нас там дом справный был, – горестно покачала она головой.

– Лучше этого? – спросил Мамаев.

– Не хуже, сынок. Чтобы нам все это заново завести, столько мытарства пришлось пережить, один Бог ведает. Бежали-то от красных голые, лишь бы себя и детей спасти. Хорошо, граница рядом да родня здесь, на КВЖД, жила. Помогли маленько.

– А чего же бежали? – спросила Анастасия.

– Молодая ты еще, не ведаешь того страха, что мы пережили, когда брат на брата войной пошел. Вот и Ваня мой вздыбился, как же – герой, за царя воевал, присягу давал! И про раны свои забыл, когда Григорий Михайлович Семенов клич кинул. Да не сдюжили они против красных, вот и бежали мы сюда от расправы.

– Правда все равно на нашей стороне осталась. Мы живем себе, не горюем, и никто нас не трогает. А по красным прокатилась война страшнее Гражданской. Верно, господа предприниматели? – спросил Успенский, разливая по бокалам вино.

– Вы правы, поручик! За многие годы жизни на маньчжурской земле мы привыкли пребывать в благоденствии, в сознании, что никакие политические бури нас не касаются, – поднимая бокал, произнес Мамаев.

Анастасия видела, как побелело лицо Ильи от слов Успенского. Она понимала, что прошедшему с боями от Москвы до Берлина Краснову тяжело принимать психологию этих вроде бы русских людей, которые радуются, что Родина испытала весь ужас фашистского нашествия. Чтобы разрядить обстановку, она капризно произнесла:

– Мужчины всегда говорят о войне и политике, а мне это совсем не интересно. Я видела у вас гитару, Александр. Вечер так хорош, давайте лучше споем.

– И верно, Сашенька. Давно я не слышала твоих песен, – поддержала гостью Вера Игнатьевна.

– Ох уж эти женщины! Как вам отказать, – развел руками Успенский и пошел в дом.

Он вернулся с гитарой, пристроил ее на коленях и, перебирая струны, запел романс Вертинского: «Тает луч вечернего заката, синевой окутаны цветы. Где же ты, желанная когда-то? Где же вы, забытые мечты…» – В голосе Александра звучала какая-то беспричинная скорбь. Пальцы его легко перебирали струны, а глубокий бархатный голос уводил в иной, исчезнувший, мир, в котором не было войны и вражды, в котором существовали только простые человеческие чувства. Потом они с Анастасией спели несколько романсов дуэтом.

– Порадовали вы меня сегодня песнями, однако пора расходиться. Мне на зорьке надо вставать, – сказала Вера Игнатьевна. – Саша, ты в тепляке ложись и Байкала покороче прицепи, вдруг кому понадобится ночью выйти во двор, – распорядилась она. – А гостям я в горнице постелю. – Она взяла со стола лампу и пошла в дом.

* * *

Семен проснулся от резкой боли в животе и тошноты. Он босиком выскочил во двор, и его тут же, у крыльца, стошнило. Услышав сзади топот, едва успел посторониться и пропустить Илью. Того рвало долго и сильно. Они умылись из стоявшей под водостоком бочки и присели на крыльцо.

– Как же мне худо! Траванулись, видать, чем-то, – вытирая лицо краем рубахи, сипло сказал Семен.

Заурчавший живот не дал передохнуть. Резко вскочив, оба побежали на край огорода к дощатому туалету.

Заслышав шум, на крыльцо из дома выскочили женщины. Скрипнула дверь в тепляке, и к ним присоединился заспанный Александр.

– Случилось что? – спросил он.

– У мужа и его друга, похоже, отравление. Я слышала, как их сильно рвало, – обеспокоенно сказала Анастасия.

– Я вчера на стол только все свежее ставила, – испуганно всплеснула руками Вера Игнатьевна. – Разве что грибы… так я только шампиньоны в сметане жарила. Да и мы их ели.

– Кроме меня. У меня на грибы аллергия, – возразила Анастасия. – Я пойду посмотрю, что с ними, а вы пока побудьте здесь.

Спустившись с крыльца, она пошла вниз по тропинке. В наступивших утренних сумерках увидела распахнутую калитку, ведущую к реке. На склоне берега, скорчившись, лежали на траве Семен и Илья.

– Ребята, это я, – предупредила она. – Как вы себя чувствуете?

– Плохо, – простонал Илья. – Уже всего наизнанку вывернуло.

– А как ты себя чувствуешь? – Семен приподнял голову и попытался рассмотреть Черных.

– Нормально. Хозяева тоже здоровы. Похоже, у вас отравление грибами, потому что я их вообще не ем.

– Почему тогда Успенский не отравился? Он тоже грибы ел? – подозрительно спросил Мамаев.

– Постойте! Когда мы пришли, стол уже был накрыт и грибы лежали в тарелке у каждого. Это точно, потому что я попросила хозяйку поменять мне тарелку, – встревоженно сказала Черных. – Я вам промою желудок, и станет легче.

– Нет, – резко возразил Мамаев.

– Почему?

– Потому что, по легенде, ты не врач и не знаешь, как оказывать первую помощь при отравлении. Попробуем отлежаться. Не думаю, что нас решили отравить насмерть. Подождем, что предпримет Успенский.

– Да когда же это закончится! – воскликнул Илья и, вскочив, устремился бегом к туалету.

Черных поняла, что в наступившей ситуации, когда здоровье Мамаева под угрозой, возглавить группу придется ей. Она присела возле Мамаева и шепотом сказала:

– Корни лотоса в пустыне не растут.

Мамаев от изумления сел на траве, растер в растерянности лицо и с запозданием промолвил:

– Говорят, что они хорошо растут в Чанчуне. Значит, Зеленин предупреждал о тебе?

– Обо мне, Семен. Японская контрразведка, похоже, разрабатывает нас. Ваше отравление – это их оперативная комбинация. Илье сам объяснишь, что руководство группой перешло ко мне. Выполнить задание нам надо любой ценой.

– О чем вы тут без меня шепчетесь? – повалившись на траву возле Мамаева, спросил слабым голосом Илья.

– Лечение наше обсуждаем, – ответил Мамаев.

Заметив бегущую к ним Веру Игнатьевну, Анастасия торопливо пошла ей навстречу.

– Как они там? – встревоженно спросила старушка.

– Живы и в сознании. Им бы что-то постелить, трава мокрая от росы.

– Это надо же такой беде случиться. Господи, спаси и помилуй! – мелко крестясь, торопливо шагала за гостьей старушка. – Так, может, их в дом?

– Мужчин понос донимает, Вера Игнатьевна, а там до кустиков бегать недалеко. Стесняются они, решили пока у речки остаться. Лучше давайте приготовим чай с ромашкой. Есть она у вас?

– Травка всякая у меня есть. В аптеку-то не шибко за лекарством бегаем. Мы им сейчас корень бадана заварим, хворь как рукой снимет.

Походный лазарет на берегу организовали быстро. На траву постелили рядно, а сверху покрывала принесли овечьи тулупы, чтобы укрыть больных, которых стало знобить. Ромашковый чай притупил боль, но выглядели оба неважно.

– Надо ехать в ближнее село за фельдшером, – решительно сказал Успенский.

– Может, лучше их туда отвезти? – остановила его бабушка.

– А если он на покосе? Только растрясем в дороге, – возразил Александр.

Черных поддержала его решение. Успенский завел автомобиль и уехал. Настя попросила Веру Игнатьевну сварить куриного бульона, а сама отправилась к речке.

Мамаев успел уже сказать Илье, что из-за болезни предал руководство группой Насте и подчеркнул, что на вопросы и дискуссию нет времени. Но Илье было не до дискуссий.

– Настя, а Успенский мог заразить нас холерой или тифом? Я не хочу так умирать, лучше застрелиться, – испуганно спросил Краснов.

– Перестаньте трусить, лейтенант, – сердито ответила Черных. – Неужели у всех мужчин при слове «болезнь» мозги начинают плохо соображать? Успенский слишком любит своих родных, чтобы тащить особо опасную инфекцию в свою усадьбу. Да и японцев не надо за дураков считать. Вы им нужны живыми и здоровыми. Скорее всего, комбинация разыграна, чтобы доставить нас в лабораторию.

– Я, конечно, обязан выполнить задание, но попасть туда в качестве подопытного как-то страшно, – кутаясь в тулуп, пробурчал Мамаев.

Приступы тошноты и рвоты постепенно прошли. Бульон придал силы, и Мамаев с Красновым перебрались на веранду. Гул автомобильных моторов насторожил разведчиков. Вскоре двор усадьбы заполнили японские жандармы. На веранду поднялся невысокий худощавый поручик и, козырнув, представился по-русски:

– Поручик военной полиции Хиразакура Дзенсаку. Нам сообщили, что в этой усадьбе есть больные с опасной инфекцией, которым требуется изоляция. – Он достал из полевого планшета бумагу. – Вот справка об особой отправке.

– Что значит «особая отправка»? – спросил Мамаев.

– Мы отвезем вас на санитарном автобусе в инфекционную больницу. Вам не нужно ни о чем беспокоиться, там просто проверят вас на наличие инфекции.

– А без этой процедуры нельзя обойтись? Я и мой друг почти выздоровели, – спросил Мамаев, недовольно глядя на поручика.

– Нельзя, вы угрожаете населению Маньчжоу-Го, поэтому должны подчиниться, иначе к вам применят меры воздействия. – Он кивнул в сторону жандармов.

Те по-своему истолковали жест и окружили гостей Успенского.

– Мы пойдем сами, добровольно! – предупреждающим жестом поднял руки Мамаев. – Анна, Генрих, прошу не сопротивляться господам жандармам, – сказал он и пошел первым к автобусу.

Глава 12

В гостях у дьявола

К крыльцу длинного двухэтажного каменного здания подъехал автобус. Стоявший у входа солдат быстро подбежал к машине и открыл заднюю дверцу, давая возможность выйти путникам. Обращаясь к Анастасии, Хиразакура Дзенсаку произнес несколько слов по-японски.

– Что он сказал? – спросил Краснов.

– Сейчас нас переоденут и поместят в отдельные палаты, – перевела Черных.

– Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, – процедил сквозь зубы Мамаев, оглядывая высокий забор с колючей проволокой поверху и какие-то строения.

Два жандарма, подталкивая в спину, провели Мамаева и Краснова в небольшую комнату. Санитары с марлевыми повязками на лицах выдали им полосатые пижамы с нашитыми на груди номерами и жестами распорядились переодеться. После того как они натянули пахнущие хлоркой штаны и куртки, им жестами велели сложить вещи в холщовые мешки и повели во внутренние помещения.

– Как ты? – спросил Семен, поднимаясь по лестнице.

– Жутковато. Всегда ненавидел этот больничный запах, – зло ответил Илья.

– Мне тоже не по себе. Чувствую себя подопытной крысой.

Идущий впереди санитар обернулся и грозно прикрикнул. На втором этаже они свернули в длинный коридор, в котором было по пять дверей с каждой стороны. Пленников разместили в изолированные друг от друга палаты на одного человека.

* * *

Мамаев наблюдал, как санитар вышел из камеры, со скрипом повернул ключ в замке, потом приоткрыл задвижку на наблюдательном окошечке в двери, убедился, что все в порядке, и ушел.

Он обвел обреченным взглядом комнату. Помимо железной кровати, застланной серым покрывалом, в комнате стоял стол, в углу размещались унитаз и умывальник, свет падал из зарешеченного окна, расположенного почти под потолком.

Чувство бывалого разведчика подсказывало ему, что с самого начала в этой операции что-то было не так. У него не было сомнения, что отравление – лишь повод доставить их сюда, но зачем нужна такая сложная комбинация? Решили кого-то из них завербовать? Значит, тогда японцам известно, кто они на самом деле? Домыслы один невероятнее другого кружились в голове. Мамаев потер ладонями лицо, стирая напряжение. Болезнь еще давала о себе знать, слабость была такой, что при малейшем усилии тряслись руки. Скинув туфли, он лег на кровать, прикрыл глаза – так легче думалось.

Он вспоминал, что, когда ему сообщили пароль для передачи руководства группой, он решил, что это будет Краснов, у которого больше опыта зафронтовой работы, но теперь оказалось, что единственным человеком, который мог заинтересовать эту «чумную организацию», была Черных.

«Возможно, это моя контора поучаствовала в том, чтобы доставить к японцам двойного агента и сообщить через него важную дезинформацию? Судя по словам Черных о «разработке» и «оперативной комбинации», она имеет разведывательную подготовку и даже может быть двойным агентом. И руководство создало запасной вариант, чтобы в случае провала нашей легенды задание выполнила Черных. Но как она одна сможет это сделать?» – вопросы снова и снова возвращался к нему.

Умирать, как подопытному животному, когда закончилась война, было жутко. Способа вырваться из застенка он пока не видел.

Встреча через многие годы

– Анна-сан, прошу познакомиться с Изаму, адъютантом генерала. – Хиразакура Дзенсаку представил Черных молодого жандарма, когда ее спутников увели. – Он проводит вас в гостевой номер и покажет все, что нужно.

Изаму пригласил следовать за ним и предупредительно открыл дверь, пропуская ее в здание.

– В этом крыле находятся жилые комнаты медперсонала, библиотека и клуб. В торце есть выход на крытую веранду. В помещении клуба офицеры и медперсонал обедают, собираются для общения во внеслужебное время. Те, кто желают, могут заказать еду себе в комнату по телефону внутренней связи, у нас своя телефонная станция, – рассказывал адъютант, пока они шли по коридору первого этажа.

Адъютант открыл ключом замок, распахнул выкрашенную синей краской дверь и жестом пригласил войти. Настя оказалась в наполовину занятой платяным шкафом небольшой прихожей с двумя выходами. Одна дверь вела в комнату, вторая – в совмещенный санузел. В номере стояла односпальная кровать, покрытая шерстяным покрывалом, рядом с ней – тумбочка с телефоном. Напротив кровати – письменный стол, два стула, над ними на стене овальное зеркало. На полу небольшой ковер.

– Располагайтесь, отдыхайте, генерал пригласит вас в свой особняк ближе к вечеру, – сказал Изаму, положил на стол ключ и, откланявшись, вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Настя прошлась по номеру, раздвинула плотные шелковые шторы и распахнула деревянные створки, впуская в комнату свежий воздух. В палисаднике под окном густо росла акация, закрывая внешний обзор. Продолжая обследовать жилище, заглянула в ванную комнату, обнаружила там висевшие на вешалке кимоно, полотенце и стоявшие под ними тапочки. На полке возле раковины лежали туалетные принадлежности. Настя подошла к зеркалу. После бессонной ночи под глазами пролегли темные круги, волосы растрепались и лежали на голове куделью. Она приняла контрастный душ, чтобы почувствовать себя бодрее. Облачившись в кимоно, расчесала волосы, скрутила их в узел и заколола двумя длинными шпильками. Обед заказала в номер. В ожидании встречи с генералом прилегла на кровать. Глядя в белую, выкрашенную известью стену, она пыталась справиться с непреодолимой тоской по потере того мира, который уходил от нее все дальше. Она не представляла, насколько мучительным будет это чувство утраты. Переход через советскую границу означал не только выполнение части задания, он означал необратимое отсечение прошлой жизни.

* * *

Вечером в комнату вежливо постучали. Черных распахнула дверь – у порога стоял адъютант Вакамацу.

– Анна-сан, его превосходительство ждет вас, – вежливо поклонившись, сообщил он.

Они миновали заполненный людьми клуб, вышли во двор и по выложенной кирпичами дорожке дошли до одноэтажного кирпичного дома. Поклонившись генералу, Изаму сообщил о прибытии гости.

– Пусть войдет! – услышала Анастасия.

Адъютант сделал шаг в сторону, пропуская ее в комнату.

– Поздравляю, Кицуне-сан! – Напомнив о ее псевдониме, Вакамацу поднялся с невысокого мягкого кресла и с приветливой улыбкой пошел ей навстречу. – Ваше большое путешествие закончилось удачно. Прошу! – Он указал рукой на место против себя. – Нам предстоит большой разговор.

– Я рада нашей встрече, ваше превосходительство! – поклонилась в ответ Черных и села на предложенное кресло, аккуратно расправив складки платья.

Адъютант оставил их одних.

– Начальник оперативно-стратегического отдела штаба Квантунской армии Мацумура Томокацу велел передать, что очень рад успешной операции по вашему возвращению.

– Вырваться из Советского Союза я смогла только благодаря вам! – поблагодарила Анастасия, склонив голову и сложив ладони у груди. – Но не буду перед вами лукавить, ваше превосходительство, я хочу покончить со всем этим. Мне не нравится такая жизнь. Я ученый. Работа разведчика – это не мое дело. Я устала ежедневно, ежечасно бояться, что за мной придут и уведут в застенок НКВД, устала дрожать от каждого стука в дверь, устала холодеть от страха за своих родных, просто хочу заниматься любимым делом. В Советском Союзе мои изыскания посчитали ненужной лженаукой и сослали из Москвы в Читу! Последнее время я работала простым начальником отдела, – проговорила Анастасия, сжимая от волнения пальцы.

Вакамацу слушал, оценивающе разглядывая своего агента. Годы войны сказались на ней. Лицо стало суше, взгляд строже, но красота Анастасии не поблекла, а еще больше расцвела. Он видел, что Кицунэ-сан не лжет, что она устала от тяжкой ноши шпионки, лгать и лицемерить было не по нутру этой женщине, что ее самолюбие было оскорблено переводом из научно-исследовательского института столицы в противочумную станцию в Чите. Если раньше он сомневался в ее вербовке, то теперь понимал, какой удачный ход сделала жандармерия, завербовав Черных в 1940 году в Харбине.

– Кицунэ-сан, почему вы не сообщили нам о группе, с которой перешли границу, и я узнал об этом от хунхузов?

– Сообщить об этом не было времени, группу из Читы сразу же направили на границу. Там нас готовили к переходу всего две недели с заданием установить месторасположение вашей резиденции под легендой скотопромышленников. Единственное, что смогла сделать, это передать через вашего нелегального разведчика, что скоро буду в Хайларе.

– Вы все сделали правильно. Благодаря этому сообщению мы смогли выследить вашу группу в городе и все подготовить.

– Я прибыла не с пустыми руками. – Анастасия порылась в сумочке и поставила на стол футляр из-под помады. – Здесь сверхсекретные данные по разработке новой противочумной вакцины.

– Только женщина могла придумать такой способ хранения информации, – улыбнувшись, произнес Вакамацу. – Руководитель бактериологического центра в Пинфань Исии Сиро еще в конце тридцатых годов восторгался вашими научными статьями о цикличности эпидемий, вызываемых вирусами. Я тоже высоко ценю ваш научный потенциал, вы снова сможете заниматься наукой у нас.

– Мне приятна ваша оценка, ваше превосходительство. Вирусами я начала увлекаться во время поездки в Нанкин. Там я читала древние китайские рукописи вместе с дедушкой Реншу – профессором Нанкинского университета.

– Пусть и с запозданием, но я приношу свои соболезнования в безвозмездной утрате ваших родных, Кицунэ-сан. Вы сможете теперь навестить их могилы.

– Благодарю, господин генерал, вы так много сделали для меня. – Глаза Анастасии увлажнились от слез. – Вы знаете, как важно для китайцев, чтобы прах родственников был достойно похоронен и покоился с миром на кладбище.

Юдзиро Вакамацу умолчал о том, что японская контрразведка пять лет назад все выяснила про профессора и его жену – они были убиты в 1937 году во время Нанкинской резни[69]. Чтобы успокоить своего агента, он приказал провести ложное захоронение и отправил фото этих могил Анастасии. Уходя от неприятной темы, генерал произнес:

– О делах мы поговорим завтра. По случаю вашего прибытия повар приготовил праздничный ужин, я хочу угостить вас настоящей японской кухней.

Ему нравилась эта женщина с момента их встречи в Харбине. Не желая себе признаться, он ждал с нетерпением ее приезда и даже подготовился к нему.

Производство смерти

Утром, едва Настя позавтракала, за ней пришел Изаму. Генерал ждал ее во дворе, возле веранды.

– Доброе утро, Анастасия-сан, – поздоровался он на русском языке. – Я хочу улучшить свое произношение. Мы должны знать язык своего врага. Думаю, вы согласитесь потренировать меня в разговорной речи?

– Доброе утро, ваше превосходительство! Любая помощь вам доставит мне удовольствие! – склонилась в поклоне Анастасия.

– Вчера я обещал показать нашу бактериологическую лабораторию. В главном корпусе есть не только жилые помещения. На первом этаже находится аптечный склад, библиотека, склад лабораторного и научного оборудования. Второй этаж делится на две половины. В правой половине располагаются кабинеты клинических и бактериологических лабораторий. Этаж перекрывает перегородка с переходной камерой. Через нее проходят медики после общения с зараженными. В левой половине расположена хорошо оборудованная операционная, изолированные друг от друга палаты и комната для хранения препаратов, извлеченных из «бревен».

– Вы сказали «из бревен»? – переспросила недоуменно она.

– Так мы называем подопытных. Разговоры о гуманизме, мягкосердечии и прочей филантропии важны для политиков. В науке другие законы. При опытах на человеке можно гораздо быстрее получить достоверные результаты, чем при работе, например, с мышами. Ничего личного в отношении жертв экспериментов – только забота о достоверности научного исследования. Эта страна слишком перенаселена, и материала для работы у нас достаточно. Надеюсь, Анастасия-сан, вы меня правильно понимаете?

– То есть «бревна» – это люди?

– Да, мы называем их так.

Анастасия заметила, что голос Вакамацу стал злым, и, чтобы разрядить обстановку, она произнесла, снова склонившись в поклоне:

– Простите меня за мою непонятливость, ваше превосходительство! В книгах по бактериологии написано, что при одной и той же вирулентности возбудителя ход болезни у животного часто резко отличается от течения ее у человека. Чтобы сделать качественное лекарство или вакцину, лучше проводить опыты на себе подобных. Ученый может только мечтать о возможности испытывать результат своего исследования сразу после его получения.

«Настолько увлечена наукой или любыми средствами хочет завоевать мое расположение? Надо показать ей сегодня фильм, что прислал Хисато Иосимура[70], проверить ее реакцию», – подумал генерал, кивком головы давая понять, что принял ее извинения.

– Погода хорошая, мы не пойдем смотреть стационар, лучше я покажу вам то, ради чего мы здесь работаем.

Вакамацу направился к входу в подвал. Они спустились по ступеням и оказались в большом помещении с длинными рядами полок, заставленными керамическими изделиями в виде снарядов. В верхней их части были приспособления для стабилизаторов.

– Эта бомба – изобретение Исии Сиро. Внутри она полая, взрывчатое вещество располагается в специальных каналах на ее поверхности. Керамика идеальна для наших целей, она взрывается при более низкой температуре и рассыпается, не оставляя следов. А главное, чумные насекомые остаются невредимыми, – деловито пояснил генерал. – На полигоне близ станции Аньда[71] испытания этих снарядов проводят на «бревнах» с тридцать девятого года, постоянно их совершенствуя.

– Удачно?

– Последние испытания этим летом убедили всех, что Исии Сиро – гений.

– Вы правы. Доктор Исии – удивительный человек и как ученый продумал свое изобретение до мелочей, – согласилась с ним Анастасия.

– Идею сделать бомбы из керамики ему подсказала одна из гейш, с которыми он иногда любит уединяться, – весело усмехнувшись, пояснил Вакамацу.

Они прошли в следующее помещение, там стояли бесконечные ряды холодильников.

– Здесь в ожидании часа «Х» хранятся капсулы с бактериями сибирской язвы, сапа, ящура, возбудителей чумы, холеры и тифа. Их доставили на самолетах в необходимом количестве с основной базы. Там производство бактерий поставлено на поток. Выращивают их в специальных культиваторах высокого давления, разработанных генерал-лейтенантом Исии. В темноте при определенной температуре бактерии начинают быстро размножаться, и на поверхности питательной среды появляются скопления молочно-белого цвета. В таком виде эти невидимые существа предстают перед нами. Мы бережно их храним. Видите, здесь во всем порядок. Все подписано и датировано. В казармах гарнизона в Хайларе служат специально обученные диверсионные группы. Пройдут муссонные сентябрьские дожди, и мы применим это оружие. Для Советов настанет апокалипсис. Смерть из этого хранилища придет неотвратимо и невидимо. – Генерал не удержался от патетики.

– А как вы будете размещать микробы в бомбах? Им же нужны носители.

– Все продумано, Анастасия-сан! На территории имеется виварий.

Они выбрались из подвала и пошли к просторному деревянному строению, расположенному метрах в двадцати от главного корпуса. Рядом с ним несколько японских солдат выгружали с телеги мешки с зерном и носили внутрь. Через распахнутые ворота Анастасия увидела ряды клеток на стеллажах, внутри них серой массой шевелились тысячи мышей и крыс.

– Для размножения чумных блох нам в большом количестве потребовались мыши и крысы. Грызунам прививаем чуму и закрепляем особыми фиксаторами на дне металлической банки, по одной или по две. Затем туда запускаем блох, и те размножаются, высасывая из них кровь, – воодушевленно пояснял он. – За два с небольшим месяца можно произвести несколько десятков килограммов чумных блох. Специалисты определили, что в пятидесяти килограммах блох насчитывается несколько десятков миллионов особей. Колоссальное количество! Помимо этого, наши грызуны – и сами маленькие воины! – Вакамацу гордо рассматривал виварий. – Скоро, как всадники апокалипсиса, они понесут чуму в русские села и города.

– А вы поэт, ваше превосходительство. Мне бы и в голову не пришло такое сравнение.

– Я немало потрудился, чтобы создать производство, которое может работать в глухой местности автономно. У нас для этого есть все – котельная, генераторы для электропитания, мощная дезкамера и рентген-установка. С западной стороны наш бактериологический центр выглядит как обычное скотоводческое хозяйство. Там построены конюшни, коровники, кошары для скота, небольшой военный гарнизон для обслуживания и охраны расположен в обычных сельских домах. Впрочем, еще будет время познакомить вас со всем хозяйством. Сегодня такой жаркий день, хотите выпить чаю, Анастасия-сан? – вытирая белоснежным платком лоб, предложил Вакамацу.

– Хочу. Солнце действительно припекает, – охотно согласилась Настя.

Генерал приказал адъютанту принести чай и чайные принадлежности в дом. Здесь было относительно прохладно из-за ветерка, дувшего из распахнутых настежь окон. Они устроились в мягких креслах в ожидании Изаму.

– Анастасия-сан, может, вы поможете нам разобраться в одной до сих пор не выясненной истории. В начале сорок первого года один из советских журналов, не помню его название, опубликовал интервью с сотрудницей вашего научно-исследовательского института. Она рассказывала, что в ее лаборатории работают над созданием искусственного вируса.

– Я хорошо помню этот случай, ваше превосходительство. Елена Волкова, научный сотрудник из нашего отдела вирусологии, в апреле сорок первого года присутствовала на научной конференции микробиологов и под впечатлением докладов о научных достижениях института НКВД проговорилась об этом. Был большой скандал. Сам нарком Берия занимался этим делом. После своего выступления она больше не работала в лаборатории. Что с ней стало, мне не известно.

– Но, Анастасия-сан, ее интервью имело под собой какое-то научное обоснование или это был блеф?

– Это соответствовало действительности, господин Вакамацу, потому что это была моя гипотеза, мое предположение. Работая с бактериофагами, я подумала, нельзя ли создать искусственный вирус с заданными свойствами против бактерий, то есть создать искусственный бактериофаг. Моей идеей заинтересовались, предложили мне поработать практически. Но в условиях нашей лаборатории это оказалось непростой задачей, необходимо было специальное оборудование, подопытные животные, финансирование и многое другое. А вскоре наступила война.

– Анастасия-сан, вы считаете создание искусственного вируса реальным делом? – продолжал настойчиво расспрашивать генерал.

– Да, ваше превосходительство.

– Анастасия-сан, я немедленно доложу Сиро Исии эту чрезвычайной важности гипотезу. – Вакамацу не скрывал волнения.

Адъютант принес чайник с кипятком, поднос с посудой и чай в бумажном пакете. Вакамацу насыпал из пакета в большую фарфоровую чашу крупный чайный лист и, ошпарив его кипятком, слил первую воду в стоявшее рядом со столиком ведерко. Потом медленно начал заливать листья горячей водой из чайника. Юдзиро Вакамацу выглядел сейчас спокойным, уравновешенным, психически здоровым человеком. Черных молча наблюдала, как размеренно, соблюдая ритуал, двигались его руки.

Несмотря на расслабленную позу, Настя не могла освободиться от овладевшего ею чувства смятения после всего увиденного. Внутри все кричало: «Как человек разумный мог гордиться созданным им чудовищным полигоном смерти?»

– Этот чай называется «точа». Мне его привезли из провинции Сычуань. У его прессованных листьев терпкий вкус и нежный аромат, который не ухудшается продолжительное время. Это особенно важно за длинной беседой. В чайных комнатах негоже говорить о делах, но этот дом не предназначен для церемонии, да и нам есть что рассказать друг другу. Вы как-то планировали вашу жизнь после бегства из Советского Союза?

– Я бы хотела уехать из Хайлара и работать вирусологом под вашим руководством.

– Главная база нашего отряда находится в десяти километрах от Чаньчуня, в местечке Мэнцзятунь. Мы можем предложить вам работу там. Но торопиться уезжать из Хайлара я вам не советую. Название «Сонго» должно быть вам знакомо. – Вакамацу налил заваренный чай в чашки небольшим черпачком на длинной бамбуковой ручке и показал рукой на стоящую ближе к Насте чашку. Она отпила глоток и, давая себе время на обдумывание ответа, покатала терпкий напиток на языке.

– Действительно нежный аромат, – поставив чашку на стол, согласилась она и добавила: – Я помню, в Харбине врач Сэтору опасался, что служащая советского консульства заражена этим вирусом. Да и вы упоминали о нем.

– А у вас хорошая память, Анастасия-сан, – пронзительные глаза Вакамацу уставились на нее.

– Все, что связано с нашей встречей, я помню, как вчера, и давно уже не жалею о том, что произошло пять лет назад. Вырваться из сибирской ссылки, продолжить работу моего деда в лучшей лаборатории и доказать, что его выводы были верны, о таком я могла только мечтать, – мягко улыбнувшись, произнесла она.

– У меня есть очень интересное предложение, связанное с этим вирусом. Но сначала я хочу показать вам один занятный фильм. Его прислал мой друг из Харбина. Не желаете посмотреть?

– Вы меня заинтриговали, господин генерал.

– Тогда пройдемте в кинозал. Изаму перенесет ваш чайный напиток туда.

* * *

Они сидели в зашторенной комнате. Вакамацу подробно объяснял Анастасии устройство, которое оператор показывал на экране:

– Эксперимент проводится в двух небольших камерах, соединенных особым образом в одну систему. К большой металлической камере подключен генератор газа и установлен сделанный фирмой «Симадзу» прибор, он предназначен для определения концентрации газа в воздухе. Малая камера состоит из особого пуленепробиваемого стекла. Находясь снаружи, можно наблюдать сквозь ее прозрачные стены, что происходит внутри, а также снимать все на пленку. К дверце малой камеры подведены рельсы, по ним въезжает внутрь небольшая вагонетка с подопытным, и дверца плотно закрывается. Видите, уже все готово для эксперимента, сейчас начнется самое интересное. А почему вы не пьете чай, Анастасия-сан? Его аромат только начал раскрываться, – прервав повествование, заботливо спросил генерал.

Анастасия автоматически отпила глоток. От размеренного добродушного голоса Вакамацу, объясняющего устройство чудовищного прибора, веяло жутью, к горлу подступала тошнота. В сознании не умещался мирный разговор о достоинствах чайного напитка и разворачивающегося на экране действия.

Она смотрела не мигая, как из спецмашины высадили хрупкую светловолосую женщину лет тридцати и маленькую кудрявую девочку трех лет. Это были русские. Женщине помогли забраться в вагонетку, подали ребенка. Привязывать не стали. Было видно, что мать уже со всем примирилась. А девчушка не понимала, какое зло задумали стоявшие напротив камеры нелюди. Она прижалась к прозрачной стенке и изумленно рассматривала окружающих широко распахнутыми глазами. Словно очнувшись, мать обхватила обеими руками ее головку и прижала к груди. На экране было видно, как пошел газ. Обе сползли на пол, но руки матери не разжимались. Она старалась закрыть ребенка всем своим хрупким телом, чтобы хоть как-то защитить дочку. Газ сначала дошел до ребенка, потом до матери. Вскоре обе были бездыханны. Камера напоследок запечатлела руки матери, по-прежнему обхватывающие голову дочери[72].

– Выносливость этих подопытных приблизительно равна выносливости голубя, – словно сквозь вату, услышала Анастасия голос Вакамацу.

– Как же здесь душно! – сипло произнесла она, оттянув воротник платья.

– Вы правы. Перейдем в гостиную.

Оба молча сидели в креслах. Вакамацу мелкими глотками пил чай, ожидая реакции собеседницы на просмотренный фильм. Долгие тренинги готовили Черных к разным вариантам психологического воздействия, но не к такому. Она взяла чашку и отпила глоток чая. Руки не дрожали. Холодно взглянув на Вакамацу, Анастасия спросила:

– Зачем вы показали мне смерть русского ребенка? Думали, я наивно стану восторгаться высшими научными достижениями японских ученых? То, что вы показали, пустышка. Невелика честь – убить измученную женщину и невинное дитя, которые даже не сопротивлялись. Подопытные должны использоваться рационально. Из каждого эксперимента или нужно извлекать научный результат, или наносить урон врагу.

– А вы проницательны, Анастасия-сан. Это был не эксперимент. Советская служащая кинулась защищать своего мужа-шпиона, и жандармы были вынуждены забрать всю семью. Этих двоих необходимо было просто уничтожить, чтобы не объясняться с Советами. Согласитесь, с ними обошлись очень гуманно.

К счастью, Насте не пришлось отвечать. В комнату вошел адъютант и пригласил генерала к телефону. Оставшись одна, она залпом выпила чай и несколько раз глубоко вздохнула, расслабляя мышцы. Подумала: «Вакамацу опытный контрразведчик и проверяет меня умело».

* * *

Настя лежала на кровати, прижавшись лбом к холодной стенке, чтобы хоть как-то остудить горячую голову. Генерал вернулся в комнату после разговора по телефону с плохими для нее известиями. Он сказал, что в оперативно-стратегическом отделе Квантунской армии понимают, как она устала, но решили пока не выводить ее из игры. Из агентурных данных стало известно, что в Читу должны прислать для испытания новый антибиотик – стрептомицин. Японии были крайне необходимы все данные об этом препарате, а доступ к антибиотику был только у нее. Не меньше этого командование интересовали сроки начала военных действий. Генерал дал понять, что в Советский Союз возвращается она одна.

«Думай, Настя, думай!» – она села на кровати и ожесточенно потерла лицо ладонями.

Ей казалось, что она стоит на грани зияющей пропасти и вот-вот туда сорвется. Не в силах находиться на одном месте, она вскочила и заметалась по комнате. Проблемы наваливались горой. Добытые данные бесценны. Япония готова к применению бактериологического оружия, и уже намечены сроки его применения – середина сентября. Эти сведения и координаты лаборатории нужно срочно сообщить Беркуту. Без спасения отряда это сделать невозможно. К тому же в разговоре генерал намекнул на то, что разработки «Сонго» ведутся, возможно, в этой лаборатории. Узнать, на каком они этапе, можно было, только оставшись здесь в качестве научного сотрудника, а ее снова высылали в Союз. Настя зашла в ванную и умылась холодной водой, чтобы взбодриться.

Информация о «Сонго» важна, но она не главное. Чтобы передать добытые сведения, надо всем троим вырваться из этой лаборатории. Но отсюда живым еще никто не уходил. Чтобы решить задачу, она должна предложить генералу что-то такое, чтобы ему это понравилось и он сам принял решение отпустить их. Анастасия вернулась на кровать и, прикрыв лицо руками, лихорадочно просчитывала варианты: «Вакамацу – ученый, фанатик. Для него бактерии и крысы бесценны. Люди перед ними ничто. А что, если?..» – Она резко вскочила с кровати, боясь потерять мелькнувшую мысль, прошлась по комнате, просчитывая все «за» и «против». Как ученый она понимала, что шансов почти не было. Слишком много было не зависящих от нее обстоятельств. Но крохотная надежда была. Она хотя бы давала возможность остаться всем в живых и выполнить задание. Черных зашла в ванну, снова умылась, привела в порядок прическу и решительно набрала номер телефона Вакамацу.

* * *

Если бы генерал не сменил офицерский мундир на шелковое темно-синее кимоно, то Настя подумала бы, что он не вставал со своего кресла и весь вечер наслаждался любимым напитком. Он жестом пригласил ее сесть в кресло напротив.

– Я вижу, вы встревожены, Анастасия-сан? – спросил он, наливая черпачком чай в ее чашку.

– Я обдумала свое возвращение в Союз и поняла, что, как только попаду за кордон без своих спутников, так сразу окажусь в застенках НКВД. Недооценивать службу советской контрразведки нельзя.

– Вы думаете, что выход на свободу из бактериологической лаборатории не вызовет сомнений у ваших спутников? Смерш, конечно, не знает о подробностях наших экспериментов, но то, что отсюда никто не выходит живым, им известно.

– О том, что мы находимся в центре по производству и испытанию бактериологического оружия, знаю только я. Мужчины на самом деле были больны, когда поступили сюда. Поручик сказал им, что нас везут в инфекционную больницу. Они ничего не успели увидеть, потому что их подвезли к крыльцу на автобусе и сразу увели в здание, – не согласилась с ним Анастасия, нервно переплетая пальцы.

– У вас есть какие-то предложения, Анастасия-сан?

– Поймите меня правильно, ваше превосходительство! Я попросила аудиенции, потому что мне страшно возвращаться в Союз. Нашей группе необходимо вернутся в том же составе и с добытыми сведениями. Иначе мы все попадем под подозрение, меня отстранят от должности. У меня мама и брат в Москве, мне страшно представить, что с ними будет, если меня хотя бы в чем-то заподозрят.

Поблескивая стеклами очков, Вакамацу слушал ее, барабаня пальцами по столу. Потом холодно сказал:

– Вы напрасно беспокоитесь. Мы умеем беречь своих агентов. Дезинформация для вас уже приготовлена. Вам дадут координаты и фотографии ложной базы, которая находится южнее этой. Там все устроено почти так же, как здесь, она хорошо охраняется, только там нет наших драгоценных бактерий. Если контрразведка русских устроит проверку ваших сведений, никто не усомнится в их достоверности. Что до вашего перехода через границу, то и здесь все продумано. Во время вашей переправы мы устроим перестрелку и взрывы. Подбросим обезображенные трупы ваших спутников к месту перехода. Через границу вас переведет советский агент Белокрылов, у которого вы недавно гостили. Он подтвердит ваше алиби, потому что ко времени вашего перехода мы арестуем его жену.

Вакамацу выбрался из кресла, прошелся по комнате, заложив руки за спину, и остановился напротив Анастасии. Постоял, покачиваясь с пятки на носок, похожий на хищного, готового к прыжку зверя, и сухо спросил:

– А может, вы заботитесь не о выполнении задания, а о своих спутниках, Анастасия-сан?

Настя понимала, что если она сейчас не убедит Вакамацу в своей преданности императору, то, скорее всего, займет палату в качестве подопытной.

– Прежде всего я хочу обезопасить свою жизнь, господин генерал-майор. У Смерш, наверное, тоже есть возможность проверить, где находится жена Белокрылова. И свидетельство советского агента не даст мне никаких гарантий. Как ученый я мыслю рационально и предлагаю поступить иначе – сделать из моих спутников живую бактериологическую бомбу, как это делали немецкие врачи во время войны с Россией. Вчера вы рассказали мне о вашей новой разработке – бактерии брюшного тифа с очень высокой вирулентностью. Если ввести завтра в пищу моих спутников эту тифозную бактерию и, не задерживая здесь, отправить их на советскую территорию, то болезнь проявит себя, когда шпионы уже будут в своем подразделении. Представляете, что будет, когда особо опасная инфекция начнет косить контрразведку Забайкальского фронта? Основные виновники эпидемии к тому времени будут мертвы. Смерш будет искать диверсантов, а я смогу спокойно выполнить ваше задание.

Настя замолчала, напряженно ожидая решения Вакамацу. Он вернулся в свое кресло и с ноткой восхищения в голосе произнес:

– А вы опасная женщина, Кицунэ-сан. Не хотел бы я иметь такого врага.

– Завтра восьмое августа. Нас будут ждать на той стороне в ночь на десятое. Мои спутники и Белокрылов должны быть уверены, что все идет по разработанному Смерш плану, – понимая, что выиграла этот раунд, устало ответила Настя.

– Ваш план следует реализовать. Чутье мне подсказывает, что ваши спутники отлично поработают в качестве бомбы. Завтра я прикажу пригласить их ко мне в кабинет и сообщу, что анализы оказались отрицательными, извинюсь за доставленное неудобство и предложу отобедать со мной перед дорогой. А вы накануне приготовите главное блюдо. – Вакамацу обнажил в улыбке редкие зубы.

– А что будет с еще одним членом группы, оставшимся в гостинице?

– Ваша миссия настолько важна, что я приказал пока никого не трогать. Лучше обсудим, Кицунэ-сан, как действовать завтра. Возвращаемся к тому моменту, что крупный промышленник Нимчинов и его друг были госпитализированы в наш стационар для уточнения диагноза. Мы любезно предоставили вам комнату, в которой вы ждали их выписки. Завтра вы встречаете своего любимого мужа, за столом мы обсудим с промышленниками из Харбина некоторые коммерческие вопросы, а потом вас отвезут на машине в Хайлар. О нашей маленькой тайне будет известно только нам двоим.

– Вы говорили, что снабдите меня дезинформацией о лаборатории, ваше превосходительство, – напомнила Черных.

– Все завтра. Идите отдыхать, нам предстоит трудный день. Хотя задержитесь на минутку. Вы знаете, почему я так долго сижу здесь в одиночестве? Я получил тревожную информацию из Токио о том, что американцы шестого августа нанесли удар по городу Хиросиме[73] какой-то новой мощной бомбой. Город почти весь разрушен, взрывом убито не менее семидесяти тысяч жителей. Я сидел и строил план мести, Анастасия-сан. У нас есть не менее страшный ответ – удар нашими бактериями. И завтра мы с вами начнем действовать.

Глава 13

Сладкие пирожки по-японски

Настя не сомкнула глаз до утра. Всю ночь ее терзали сомнения, уж больно легко и быстро согласился на ее предложение Вакамацу. Она видела, как он был уверен в тифозной бактерии, высокую патогенность которой годами отрабатывали на подопытных людях. Предлагая свой план генералу, она рассчитывала на спрятанный в тайнике чемодана крустозин[74]. Если японцы провели обыск в гостинице и изъяли ампулы с антибиотиком, тогда надежда оставалась только на прививки, сделанные в отряде всем.

* * *

Изаму постучался к ней в комнату еще до завтрака. На этот раз адъютант провел ее на второй этаж. Она переоделась в санпропускнике в противочумный костюм и вошла в лабораторию. Там ее поджидали генерал и оператор с кинокамерой.

– Доброе утро, ваше превосходительство! – склонилась в почтительном поклоне Черных.

– Доброе утро, Анастасия-сан! Я решил заснять на пленку, как вы готовите особое блюдо для русских, Исии Сиро нравятся подобные фильмы.

– Охотно побуду в роли актрисы. – Настя окинула взглядом лабораторию, заметила на столе поднос со сладкими пирожками из рисовой муки. Сквозь тонкое, сваренное на пару тесто просвечивала коричневая и зеленая начинка.

– Наш повар уже все приготовил, и тесто остыло до нужной температуры, – сказал Вакамацу, заметив ее взгляд.

– Я восхищаюсь вашей предусмотрительностью, господин генерал.

– Мне приятно слышать комплементы от вас. Но пора приступать к работе. Включай кинокамеру и ничего не пропусти, – приказал генерал оператору, потирая в предвкушении ладони.

Он достал из холодильника пробирку с желтоватой жидкостью, заткнутой резиновой пробкой, и поставил ее в штатив.

– Здесь концентрированная сыворотка крови, взятая сегодня у больного тифом. Лабораторные исследования показали, что бактерии в ней активны и чувствуют себя прекрасно.

Настя посмотрела на пробирку и невольно сглотнула, чтобы задавить тошноту. Вакамацу вынул из стерилизатора шприцы, иглы и положил в лоток.

– Приступайте, Анастасия-сан, – предложил он, освободив место у стола.

«Это просто посев, которые я делала в лаборатории тысячи раз. В этом нет ничего страшного», – приказала себе Настя, чтобы унять дрожь в руках.

Она не торопясь взяла шприц, надела на канюлю иглу и набрала жидкость из пробирки. Затем поменяла иглу и, аккуратно прокалывая сдобу, ввела ужасную начинку в выпечку. Вакамацу с любопытством наблюдал за ее точными, размеренными движениями.

– На вашу работу приятно смотреть, Анастасия-сан, вы профессионал во всем, – похвалил он, когда работа была завершена. – Я подумал, что во время обеда нам будет уместно съесть хотя бы по одному пирожку, чтобы у ваших друзей не возникло никаких сомнений.

С ужасом глядя на выпечку, Настя едва совладала с позывами рвоты.

– Не пугайтесь, Анастасия-сан! Пирожки с вишневой начинкой наш повар обычно заворачивает в виде трюфеля, и вы можете спокойно их отведать.

«Во всем подстраховывается, сволочь, – подумала со злостью Черных. – Придется есть эту мерзость, вдруг после ужина в усадьбе Успенских ребята что-нибудь заподозрят, не притронутся к моему угощению и все сорвут».

* * *

– Дай распоряжение кастелянше почистить и погладить одежду подопытных из четвертой и пятой палат, а самих отправь в душ. После обработки приведешь их в мой кабинет к двенадцати часам, – приказал Вакамацу адъютанту.

Генерал долго жил в Маньчжурии и знал, что японские церемонии и традиции с трудом постигаются инородцами, это всегда раздражало его. Он велел повару накрыть у себя в доме стол по-европейски и принести столовые приборы. К двенадцати часам его поручения были выполнены.

Мамаев и Краснов настороженно принимали от кастелянши выглаженные костюмы, туфли, часы. Им вернули все, вплоть до мелочи в портмоне. Молодой вежливо улыбающийся японец пригласил их на ломаном русском языке следовать за ним. Они молча прошли по коридору первого этажа и остановились перед выкрашенной в коричневый цвет дверью.

– Вас сейчас примет начальник нашего госпиталя господин Юдзиро Вакамацу, – пояснил японец и постучался. Услышав в ответ «Войдите!», он учтиво посторонился и впустил бывших узников внутрь.

– Проходите, господа, садитесь, – указал на стулья сидевший за столом японец в белом халате.

Поправив на носу круглые, в позолоченной оправе очки, он изучающе посмотрел на своих посетителей, молча ожидавших приговора, потом взял со стола какую-то бумагу и произнес:

– Могу вас поздравить. Наши опасения не подтвердились, вы не больны особо опасными инфекциями, вот врачебное заключение. – Он протянул Мамаеву исписанную иероглифами бумагу. – К сожалению, машина в отъезде и вам придется немного у нас задержаться.

– Я хотел бы знать, что с моей женой Анной? – нетерпеливо спросил тот, забирая документ.

– С вашей женой все в порядке, господин Нимчинов. Все это время она жила в гостевой комнате общежития для медперсонала. Я приглашаю вас ко мне на обед, там вы с ней увидитесь.

Мамаев и Краснов изумленно смотрели на него, они ожидали чего угодно, только не такой любезности от японского генерала, о котором много рассказал буфетчик в гостинице.

Хозяин кабинета, наблюдавший за их реакцией, весело усмехнувшись, сказал:

– Не удивляйтесь моему предложению, господа. Я хочу воспользоваться моментом и обсудить поставки мяса для вашего будущего завода. Наш император позволяет высшим чинам совмещать службу с бизнесом.

* * *

В этой встрече все играли давно заданные роли. Мнимая Анна, радостно улыбаясь, обняла столь же мнимого мужа и тут же отстранилась, поднесла к сморщенному носику белоснежный платочек.

– Что поделаешь, девочка, несет от меня отнюдь не французским парфюмом, – целуя ей кончики пальцев, усмехнулся Мамаев.

– Главное, что с тобой все в порядке, Тимур! А это мы все выкинем, как только приедем в гостиницу, – оглядев с отвращением его костюм, капризным тоном произнесла она.

Краснов не стал к ней подходить и лишь издалека отвесил поклон.

Юдзиро Вакамацу был в хорошем сером костюме с белоснежной рубашкой и темно-синим галстуком. Он гостеприимно пригласил гостей за круглый стол, накрытый, как в европейском ресторане, с посудой из тонкого белого фарфора, с серебряными столовыми приборами. Исключение составляли свернутые в рулончик горячие полотенца на особой подставке.

Повар начал разливать из большой супницы дымящийся рыбный суп с овощами. Пока он разносил фарфоровые глубокие чашки, Настя вполголоса, так, чтобы слышал генерал, объясняла мужчинам, что, по японской традиции, необходимо отведать понемногу каждого блюда. Перед тем как начать трапезу, Вакамацу развернул полотенце, протер руки и положил на поднос. Пожелав приятного аппетита гостям, он начал шумно хлебать из чашки. Гости тоже воспользовались полотенцами и начали неторопливо есть, стараясь не показать, насколько голодны. Потом последовала перемена блюд, и перед ними поставили жаркое из мяса с картошкой. Порции были маленькие, причудливо украшенные кусочками огурцов, помидоров и перца. Вакамацу снова протер руки полотенцем, взял со стола узкогорлый керамический кувшин, налил всем в фарфоровые чашечки подогретое сакэ и произнес тост:

– Кампай!

– До дна! – подняв свою стопку, ответил Мамаев и мелкими глотками выпил напиток с привкусом груши.

Согласно традиции обед проходил в молчании. Когда повар принес блюдо со сладкими пирожками, Вакамацу снова наполнил стопки и предложил выпить. Мужчины охотно приняли его предложение и потянулись за аппетитной выпечкой. Черных краем глаза отметила, что Мамаев и Краснов взяли те, что она приготовила для них в лаборатории, и тоже взяла завернутый в виде трюфеля с просвечивающей розовой начинкой пирожок.

С трудом дождавшись, когда друзья съедят дьявольскую выпечку, Настя свой отложила, едва надкусив.

– Ваше превосходительство! Ваш повар очень вкусно готовит, но моему мужу и его другу достаточно пищи, они еще не совсем оправились после тяжелой болезни.

– Цените свою жену, господин Нимчинов, она очень следит за вашим здоровьем, – похвалил ее Вакамацу и встал из-за стола. – В таком случае я приглашаю вас выпить чаю.

Чаепитие продолжалось недолго. За это время Вакамацу убедился, что в Смерш разведчиков готовят основательно, и их трудно было бы выявить среди промышленников Харбина. Вскоре адъютант доложил, что машина подана.

За рулем четырехдверного закрытого седана сидел поручик Хиразакура Дзенсаку. Минуя постройки и здания лаборатории по короткой, выложенной камнем дороге, автомобиль выехал на грунтовку и, поднимая шлейф пыли, понесся в сторону Хайлара.

Глава 14

Побег

Машина остановилась у широкого крыльца гостиницы «Каринэ». Швейцар торопливо сбежал по ступеням и, открыв дверцу, помог выбраться Черных.

– Я утомилась от жары и духоты, пойду приму ванну, – устало произнесла она и пошла к высокому крыльцу.

– Мы договорились встретиться за ужином, господа, – высунувшись в открытую дверцу, напомнил Дзенсаку.

– Мы не забыли, господин поручик. Надеюсь, к этому времени Анне станет лучше, – ответил Мамаев.

Едва они переступили порог комнаты, Настя заперла двери и бросилась к своему чемодану. Выкидав вещи, она нажала на секретную защелку, открыла тайник – ампулы и шприцы были на месте. Прижав драгоценную укладку к груди, Настя облегченно выдохнула.

– Что ты там искала? – поинтересовался Мамаев.

– Лекарства. Японцы не отпустили бы нас просто так.

– Они же нам поверили, что мы промышленники, – тяжело кашлянув, произнес Мамаев.

– Они не поверили, Семен. Вакамацу и японской контрразведке известно, кто мы, и они хотели использовать вас в лаборатории в качестве подопытных. Я была вынуждена предложить генералу заразить вас брюшным тифом и выпустить за кордон в качестве бактериологической бомбы. Прививка, что сделали в госпитале пограничников, должна нейтрализовать заражение, а для подстраховки я поставлю тебе и Илье инъекции крустозина.

– Японцы изначально знали, кто ты?

– Да! Это задание Ставки, и самое главное – мы его выполнили, – напомнила Черных, увидев, какой яростью вспыхнули глаза Мамаева.

– Про отравление в усадьбе Успенских ты тоже знала?

– Нет, но предполагала, что они что-то подобное сделают. – Отвернувшись, она приподняла подол платья, вытащила из-под резинки чулка сложенный в гармошку листок бумаги, положила его на стол:

– Это донесение. Его надо срочно передать Беркуту и получить от него ответ. Вакамацу выдал мне пропуск на всех нас для проследования девятого августа от Хайлара к границе. Мы возвращаемся домой.

Настя глядела в почерневшие от расширенных зрачков глаза Мамаева, и решимость покидала ее. Испытывая непреоборимое желание исчезнуть из комнаты, она шагнула в сторону и, пытаясь сохранить остатки самообладания, с беззаботным видом произнесла: – Солнце палит сегодня невыносимо, пойду освежусь. – И кинулась почти бегом к двери ванной.

«Выходит, нас использовали все это время как твое прикрытие, Анастасия Викторовна? Что бы было, если бы ты не вытащила нас оттуда?» – с колючей судорогой в горле подумал капитан, глядя ей в след. Расплескав по столу воду, он налил полный стакан и залпом выпил. Меря широкими шагами комнату, стал размышлять: «Может, она была права, и другого способа вытащить нас из лаборатории не было? Она сказала, что развитие болезни могут предотвратить прививка и инъекции имеющегося у нее антибиотика. Значит, все риски оценила. Но почему Вакамацу ей настолько доверяет? Каким же должен быть убедительным ее довод, чтобы он отпустил за кордон советских шпионов, пусть даже отравленных? Данных, которые они получили, с лихвой хватало для выполнения задачи, и это оправдывает все ее действия. Зеленин приказал выполнять ее требования беспрекословно, значит, и тут все было просчитано».

Он подошел к окну, из которого было видно открытую веранду. За столиком ресторана сидели Успенский и Егор. Несколько японских жандармов сидели у выхода, довольно далеко от них.

«Похоже, обложили нас плотно. Илье придется встречаться с радистом у всех на глазах. Чтобы Комогорцев смог передать донесение Беркуту, надо освободить к вечеру его от слежки любыми путями», – подумал Семен.

Настя накрутила тюрбан на голове, постояла, прислушиваясь у двери: в комнате было тихо. Она накинула халат, вышла из ванной, аккуратно обойдя задумчиво стоявшего посередине комнаты Мамаева, устроилась за противоположным концом стола. Миролюбиво глядя на капитана, произнесла:

– Я приготовила тебе ванну, ступай освежись.

– Не до этого, – отмахнулся он. – У тебя есть план, как мы будем действовать дальше?

– Я не доверяю Вакамацу, его пропуск мы использовать не будем. Дзенсаку ничего не знает о моей роли в операции. Для поручика я твоя жена. Во время ужина ты разыграешь сцену ревности – повод для этого я тебе дам. После ссоры ты и Краснов уйдете в номер. А я на время останусь с Дзенсаку и попрошу его прокатить меня на машине. Мы воспользуемся его «тойотой» для побега из-под надзора жандармов. Еще нужно найти способ, как сообщить Белокрылову, что он раскрыт.

– Почему промолчала, что Белокрылов раскрыт? – Мамаев с хрустом раскрошил в кулаке коробок спичек.

– У нас есть еще немного времени. Вакамацу важно забросить вас обратно и испытать свой новый штамм бактерии тифа. Он обещал мне, что Белокрылова и Дашу не тронут, пока мы не перейдем границу. Ты можешь кого-то отправить на заимку, чтобы предупредить Ивана?

– У Азарянца есть человек, который давно покупает у него продукты для ресторана, поэтому приезд этого человека не вызовет подозрений. Он просто закажет определенный набор продуктов, продиктованный хозяином гостиницы, и Иван поймет, что надо уходить.

Настя подошла к окну, приоткрыла уголок шторы. Рыжий буфетчик крутился возле Успенского.

– Поторопись к хозяину гостиницы, Семен, пока он не под приглядом, – тихо произнесла она, внимательно оглядывая двор. Мамаев торопливо вышел из комнаты.

«Кажется, пронесло», – вздохнула она облегченно, бессильно присев на стул. Больше всего Настя боялась, что Семен сорвется, узнав о заражении их опасной инфекцией.

Мамаев вскоре вернулся в номер, следом за ним пришел Краснов.

– Может, нам стоит прогуляться после ужина? – предложил Илья, устроившись в кресле у стола.

– Как прошла встреча с Егором? – спросил Семен.

– Я передал ему текст шифровки. Никто ничего не заметил. Теперь дело за младшим лейтенантом. Думаю, это ему поможет, – положив на стол пачку папирос «Лопато», которые постоянно курил Успенский, с усмешкой сказал Илья.

Настя слушала их, распаковывая на столе укладку. Увидев шприцы и ампулы, Краснов поинтересовался:

– Это для кого?

– Для вас, – коротко ответила Черных, растворяя физраствором белый порошок во флакончике.

– Мне хватило издевательств от японцев. – Покраснев от гнева, лейтенант приподнялся в кресле.

Мамаев рывком посадил его на место и зло прошипел на ухо:

– Это приказ, лейтенант! Ты что, хочешь на Родину какую-нибудь заразу притащить?

Краснов расслабил напряженные мышцы, и когда Настя подошла со шприцем, послушно повернулся и обнажил ягодицу. Следом за ним получил укол Мамаев.

– Процедура была совсем нестрашной, – ободряюще усмехнулась Черных. – Теперь можно и переодеться к ужину с японцами.

– Может, объяснишь, зачем нам это лечение? – подозрительно спросил Илья, когда она исчезла за дверью спальни.

– Не ерепенься, лейтенант, так надо! – с досадой отмахнулся от него Мамаев. – Побудь здесь, я пойду ополоснусь.

Анастасия вышла к ним в темно-синем крепдешиновом платье в белый горошек, тонкую талию перетягивал белый ремешок, на ногах легкие босоножки на каблучке, вместо обычного строгого узла на затылке волосы черными локонами лежали на плечах.

– Вечер такой хороший, не правда ли, Илья? Я хочу провести его в ресторане с бокалом вина, – глядя с улыбкой на обиженное лицо лейтенанта, предложила она.

– Настя права, сегодня никаких дел, будем праздновать свое выздоровление, – взъерошивая растопыренными пальцами влажные волосы, поддержал ее Мамаев.

– Бороду-то зачем сбрил? – хмуро поинтересовался Краснов.

– Надоела! Хожу как басмач, – проводя ладонью по гладко выбритому подбородку, ответил Семен.

* * *

Люди на открытой веранде с любопытством смотрели на стройную женщину в красивом нарядном платье и двух мужчин, одетых в голубые рубашки с коротким рукавом и светло-серые шерстяные брюки.

– А вот и твои хозяева вернулись, – глядя за спину Егору, произнес Успенский, который, по указанию Амано, неотлучно находился с ним.

Комогорцев обернулся – к столику шли Мамаев, Краснов и Черных.

Притворяясь опьяневшим, Егор матерно выругался, стукнув увесистым кулаком по столу. – Этот барин решил меня в лакея превратить. А вот ему! – сунул он кукиш под нос Успенского.

– Э, батенька, как тебя на этой жаре развезло, – усмехнулся тот. – Давай-ка, я отведу тебя в комнату.

– Александр Иванович! Вы куда моего племянника повели? – окликнула Анастасия, увидев, как поручик с усилием поднимает Егора.

– Добрый вечер, господа! – поприветствовал Успенский. – Уведу его отдохнуть, от греха подальше. У Карена Вардановича вино хорошее, но в голову бьет сильно, вот ваш Петр и сомлел на жаре.

– Приглядите за ним, Александр Иванович, пока мы будем праздновать благополучное выздоровление господ Нимчинова и Мюллера, – с усмешкой провожая взглядом еле передвигающего ногами Егора, приказал Дзенсаку.

* * *

Успенский отомкнул замок в двери, завел обвисшего на плече приказчика в комнату и толкнул на кровать.

– Ты чо толкашься-то? – возмущенно пробормотал тот и, продолжая играть роль пьяного, мирно засопел, отвернувшись к стене.

Караулить упившегося парня совсем не хотелось, но приказ Амано Успенский нарушить боялся. Поручик сел на стул, облокотился на спинку и с тоской уставился на синеющие в окне ночные сумерки. Курить хотелось невыносимо. Как назло, папиросы остались в кафе на столе. Минуты тянулись бесконечно долго. «Если схожу до своей комнаты, никуда этот пьянчужка не денется», – решил Александр и, аккуратно приоткрыв дверь, выскользнул в коридор. На этаже было пустынно. Вечер выдался на редкость теплым, безветренным, постояльцы гостиницы собрались на веранде, откуда доносились звуки танго и веселые голоса. Позавидовав всем сразу, Успенский направился к себе. Вернулся минут через пять. Из приоткрытой двери не доносилось ни звука. «Ушел, гад!» – обожгло его. Выхватив пистолет, он осторожно заглянул в комнату. Створки на окне были распахнуты настежь. Поручик ринулся к подоконнику, но сильный удар по голове свалил его на пол.

Егор торопливо разорвал простынь, связал надзирателю руки, ноги, заткнул рот полотенцем и уложил вялое тело на кровать, накрыв с головой одеялом. Торопливо налив в стакан воды, жадно выпил. Как ни старался обмануть приглядывавшего за ним поручика, выпитое за день вино давало о себе знать.

Прячась за портьерой, понаблюдал за палисадником. Фонарь у входа освещал кусты в палисаднике. Внизу никого не было. Жандармы, видно, понадеялись на Успенского и все внимание уделяли тем, кто был сейчас в кафе. Егор выскользнул в пустой коридор. Плотно прикрыл дверь в комнату и закрыл на замок. Бережно, стараясь не скрипнуть, приоткрыл окно, ведущее на пожарную лестницу, и внимательно осмотрелся еще раз, и спустился вниз. Егор шел к реке бесшумно, как это делал, когда скрадывал в тайге зверя. Справа словно застыла полоса тихой реки. Лишь изредка нарушал тишину всплеск выпрыгнувшего карася. На гладкой поверхности Имингол, как в зеркале отражалась извилистая линия противоположного, заросшего тальником берега. Егор без труда отыскал знакомую ольху, разрыл под ней сухие листья и достал упакованную в непромокаемый мешок рацию. Пристроив на ветках антенну, он склонился к передатчику и отстучал радиограмму:

«Срочно! Совершенно секретно!

Беркуту.

Координаты лаборатории в квадрате 33–17. Ориентир – скотоводческое хозяйство. В квадрате 33–16, в 10 км к северу, имеется ложный объект. Нападение назначено на середину сентября. Противник имеет специальные авиационные снаряды, большой запас биологического и химического оружия, специальные боевые группы в Хайларе. Применение Б.О. будет проводиться авиацией, зараженными животными, через источники воды. По приказу Вакамацу Сойка и Сорока заражены брюшным тифом. Инфекция мною нейтрализована крустозином. Полученные данные подробно сообщим при встрече. Сообщите о получении.

Передано 08.08.1945 г. 22–00. Филин».

Ответ пришел быстро.

«Срочно! Совершенно секретно!

Сойке.

Покинуть город немедленно. Направляйтесь на постоялый двор в долине Бурхаг. Пароль тот же.

Передано 08.08.1945 г. 22–03. Беркут».

Егор свернул провода, упаковал передатчик в мешок и зарыл под ольхой. К гостинице возвращался тем же путем, что и пришел. Вокруг все было спокойно, на веранде по-прежнему играла музыка, доносились смех и громкие голоса. В свою комнату он не пошел, у него был ключ от апартаментов Мамаева, там и решил дождаться командира.

* * *

Мамаев предложил Дзенсаку пригласить за стол его друзей из жандармерии. Поручик охотно согласился – почему бы и не покутить за чужой счет? Вскоре на веранде сидела шумная компания. Официанты бегали из кухни к столу, приносили все новые блюда. Варданян ради таких гостей поднял из погреба знаменитый армянский коньяк. Краснов, забыв о немецкой сдержанности, все подливал и подливал в рюмки себе и гостям, провозглашая один тост за другим, предлагая выпить то за здоровье императора, то за близкую победу великой империи, то за непобедимых японских воинов. После таких тостов никто не мог отказаться от выпивки. Мамаев в гулянке участия почти не принимал, играя заданную роль, он хмуро наблюдал за веселившейся от души Черных, за тем, как она откровенно флиртовала с японским поручиком. Когда зазвучала музыка, Настя наклонилась к уху Дзенсаку и шепотом спросила:

– Вы умеете танцевать танго?

– Я жил несколько лет в Германии, мне полюбился этот популярный у них танец.

– Я люблю танцевать, но меня никто не приглашает. Может, вы пригласите меня, поручик? – Она томно протянула ему руку.

Дзенсаку выбрался из-за стола и, щелкнув каблуками, склонился перед ней в поклоне. Обхватив даму за талию, поручик повел ее в танце.

Лицо Мамаева побагровело. Вскочив с места, он грубо схватил Черных за руку и, оторвав от партнера, толкнул к столу.

– Шлюха! – Его рука метнулась вверх, но цепкие пальцы Дзенсаку не позволили ударить женщину.

– Да пошел ты… – Грязно выругавшись, Мамаев выдернул руку и зло зашагал к гостинице. Краснов кинулся следом за ним.

Заметив, что поручик дрожащими пальцами пытается расстегнуть кобуру, Настя повисла на нем, умоляя не стрелять.

– Он мужлан, с таким не стоит связываться, – притянув его за руку к столу, объясняла она дрожащим голосом, промокая платочком слезы в уголках глаз.

– Вы правы, Анна-сан. Мы не будем портить такой хороший вечер. Я поговорю с ним потом. – Дзенсаку налил в ее и свой бокалы вина и предложил по-японски:

– Кампай!

Соседи по столу оживленно поддержали их, и веселье приняло еще больший размах. После полуночи к Дзенсаку подошел Азарянц и прошептал что-то на ухо, косясь в сторону Насти. Тот согласно кивнул головой и, вернувшись к столу, сказал:

– Анна-сан, господин генерал срочно что-то хочет вам сообщить по телефону.

Азарянц проводил жену Нимчинова до своего кабинета и вежливо остался снаружи, чтобы не мешать разговору.

Настя услышала в трубке неожиданно взволнованный голос Вакамацу:

– Обстановка изменилась, Кицунэ-сан. Сиро Исии приказал мне вылететь вместе с вами в Харбин. Пусть живые бомбы нанимают возницу и двигаются с моим пропуском к границе. Вас я буду ждать завтра утром на летном поле возле городка Якеши, что находится у подножья Большого Хингана, невдалеке от нашей лаборатории. Дзенсаку знает, где это место, и довезет вас на своей машине.

– Спасибо, господин генерал! Я бесконечно вам благодарна, что вы не отправляете меня в Советский Союз! – В голосе Насти прозвучала такая искренняя радость, что Вакамацу довольно усмехнулся, подумав, что не ошибся в сороковом году, завербовав Хитрую лису.

Он и не подозревал об истинной причине радости Черных. Все эти дни Настя мучительно пыталась решить две несовместимые задачи: спасти отряд и самой остаться в Маньчжоу-Го, чтобы приступить к выполнению второго задания Судоплатова по внедрению в научно-исследовательский центр японцев в Харбине. Благодаря инициативе генерала теперь все решалось очень просто.

* * *

– Забираем вещи и покидаем гостиницу через черный ход, – негромко скомандовал Мамаев.

– А как же Черных? – спросил Краснов, торопливо поднимаясь следом за ним по лестнице.

– Она задержит жандармов сколько сможет. Собираемся во дворе гостиницы возле машины Дзенсаку. Настя приведет его туда.

Мамаев торопливо открыл ключом дверь в комнату. На фоне окна вырисовывалась мужская фигура. Он потянулся к выключателю.

– Не включайте свет, товарищ капитан. Под окном, кажется, кто-то есть, – услышал он приглушенный голос Егора.

– Как прошла радиосвязь?

– Беркут приказал немедленно покинуть город и отправиться на постоялый двор в долине Бурхаг. Они сообщили, что пароль тот же.

– Понятно. Успенский где?

– В комнате под замком, связанный. Что-то все у нас слишком гладко проходит, товарищ капитан. Жандармов нагнали, а они коньяк беззаботно хлещут, непохоже это на японцев.

– Меньше рассуждай, младший лейтенант. Главное, мы на свободе. Наше дело – продолжать выполнять задание. Уходим! – щелкнув замками саквояжа, приказал Мамаев и направился к двери.

Они крадучись пробрались в темный угол двора, где стоял седан японского поручика. Дверь автомобиля приоткрылась. Краснов замахал рукой, приглашая их в машину.

– Ждем Черных и уезжаем из города. Ты и Комогорцев остаетесь снаружи и берете поручика. Машину поведу я, эти места мне хорошо знакомы, – сказал капитан, садясь за руль.

Ждать пришлось недолго. Веселый, оживленный голос Насти дал понять, что она не одна и они идут к машине. Не ожидавший нападения Дзенсаку свалился после удара по голове, как куль с картошкой. Его торопливо запихали на заднее сиденье между Черных и Егором. Краснов устроился на переднем сиденье.

– Ты там его не убил? – спросил Мамаев Егора, осторожно выезжая со двора с выключенными фарами.

– Живой. Я его аккуратно пристукнул, просто хлипкий какой-то попался, – оправдался тот. – Зачем он вообще нам сдался?

– Он важный свидетель. Поручика надо переправить на нашу сторону. Свяжи его и рот заткни, – ответила Черных.

Пропетляв по темным улицам, они выбрались на проселочную дорогу и направились на восток. Постоялый двор, о котором говорилось в радиограмме, находился километрах в десяти от Хайлара. Мамаев завербовал его хозяина, татарина по национальности, еще в сорок четвертом.

Ночь стояла тихая, безветренная. Набежавшие тучи закрыли месяц, и начал накрапывать мелкий, прозрачный дождь. Здесь, вдали от границы, ни японских, ни казачьих разъездов не было. Их исчезновение вряд ли быстро обнаружат. Терпеливые японцы будут дежурить до утра, ожидая распоряжения своего начальства. Поэтому за городом ехали с включенными фарами. Вскоре в степи замаячил свет одинокого фонаря. Мамаев остановил машину, обернувшись, сказал:

– Сидите здесь. Переговорю с хозяином и вернусь.

Постоялый двор

Постоялый двор Мусы Шакирова представлял собой смесь монгольского караван-сарая и русского трактира. К глинобитному двухэтажному зданию прилегал большой огороженный участок для стад рогатого скота, отар овец и свиней, которых в большом количестве перегоняли из Монголии в Китай. В четырехугольном дворе были устроены стойла для вьючных животных – лошадей, мулов, ослов, стояли сараи с запасом сена и амбары с фуражом.

Мамаев постучал в широкие двухстворчатые ворота. Кидаясь на широкие доски, громко залаяли собаки, спущенные на ночь с цепи.

– Хэн байна? – спросили на монгольском.

– Позови Мусу Шакировича, – ответил Семен.

– Он уже спит, – сказал уже на русском мужчина.

– Передай ему, что я привез из Харбина костюм из синей чесучи. Он будет рад.

– Жди там, – буркнул тот в ответ. Шаркая ногами по песку, человек направился к дому.

Вскоре послышался громкий хозяйский окрик на собак. Скрипнул засов, и открылась боковая калитка. За ограду вышел низенький полный мужчина в холщовой белой рубахе, суконных штанах и круглой тюбетейке на голове. Высоко подняв керосиновый фонарь, хозяин посветил в лицо гостю.

– Я заказывал костюм коричневого цвета. Вы все снова напутали. Яшка, иди к себе. Я гостей сам приму, – повернувшись к охраннику, хмуро приказал Муса.

Семен облегченно вздохнул. Ответ на пароль прозвучал правильно. Явка не была провалена. Когда Яшка скрылся за дверями сторожки, Мамаев представился:

– Здравствуйте, Муса Шакирович. Я Тимур Батоевич Нимчинов. Постояльцев много?

– Японцев нет. Пять гуртовщиков гонят стадо коров в Хайлар, да один знакомый купец добирается до Тологоя. В августе несезон путешествовать. Все сенокосом занимаются.

– Мне надо спрятать до завтрашнего вечера машину, так, чтобы никто не увидел.

– Загоним в дальний сенник, завалим сеном, не увидит никто. Идемте, я открою задние ворота. – Хозяин постоялого двора пошел вдоль ограды, освещая фонарем дорогу.

Когда он отдал ключи от висячего замка, на который запирался сарай, Семен протянул ему пачку купюр:

– Вот оплата. Вы идите в дом. Мы сами тут управимся. Пробудем у вас до завтра. Приготовьте нам две комнаты.

– Управляйтесь. Работники все на покосе, никто не помешает. Я собак на цепь посажу. Гости их боятся и во двор ночью не сунутся. А Яшку в дом позову, чтобы постель приготовил. Ужин подать?

– Принесите в комнаты.

Отдав Семену фонарь, хозяин ушел.

* * *

Мамаев вернулся к стоявшей в степи машине и подогнал автомобиль к сараю. Краснов и Комогорцев стали закидывать сеном машину с находившимся в ней японским поручиком, Черных отозвала Мамаева в сторону.

– Товарищ капитан, вы завтра уходите с отрядом к границе, а я продолжу выполнять задание Ставки. Мне будет нужен ключ от сарая. Ночью я освобожу Дзенсаку, и он отвезет меня в Якеши на аэродром. Так надо. Вакамацу без поручика мне не поверит.

Ошеломленный ее просьбой, Мамаев молчал. Настя осторожно взяла его за руку:

– Это приказ Зеленина. Не хотела никому говорить. Мне Вакамацу показал в лаборатории такое… – она замолчала, подбирая слова, – это даже рассказывать страшно, не то что смотреть… Они нелюди, Семен, их даже зверями не назовешь… такое звери с себе подобными не совершают. Они людей называют «бревнами» и заживо их вскрывают, чтобы увидеть процесс своих экспериментов. Этих выродков надо остановить любой ценой.

Услышав, как слезы заклокотали в горле Насти, Мамаев притянул ее к себе, крепко прижал и прошептал, уткнувшись в макушку:

– Не женское это дело – с нелюдями воевать! Они же чудовища, они сожрут и не подавятся. Я за тебя боюсь.

– Так надо. Меня к этому готовили. Да что я тебе объясняю, ты знаешь все лучше меня, – отстранившись, возразила она.

Мамаев растерянно смотрел на нее, такую сейчас беззащитную, хрупкую, и сжимал в бессилье кулаки.

– Ты должен будешь сказать ребятам, что я предательница и сбежала с японцем, – прервав молчание, произнесла с тоской в голосе Настя.

– Ключ я занесу в твою комнату, когда не будет лишних глаз, – ответил Семен, задавливая нарастающую бурю ярости.

– Я пойду в дом, – через силу улыбнулась она.

– Иди, мы управимся сами.

* * *

Постояльцы прошли через просторные сени в дом. Невдалеке от двери, возле лестницы, располагался широкий прилавок, на нем стояла керосиновая лампа. Сразу за первым лестничным маршем находилась большая комната. В ней, как в кафе, стояли накрытые клеенкой столы и деревянные стулья. По опыту путешествий по Барге Мамаев знал, что на первом этаже находится жилье хозяина, кухня, в которой два-три повара и столько же судомоек заняты приготовлением еды и мытьем посуды. Второй этаж занимали номера, разделенные между собой тонкими деревянными перегородками. Прислуга обычно жила в пристройке к основному дому.

Муса показал гостям их комнаты. Одна была побольше, в ней стояли три кровати, стол, три стула и вешалка под одежду. Вторая комната была обставлена получше, в ней имелся даже рукомойник, а односпальная кровать была заправлена шелковым китайским покрывалом. Здесь поселилась Черных. Хозяин принес в большую комнату холодное мясо, хлеб и чайник с успевшим остыть чаем. После ужина Анастасия ушла к себе.

Через некоторое время Семен зашел к ней в комнату и молча подал ключ. Тонкие теплые пальцы коснулись его ладони. Он удержал ее руку, притянул Настю к себе, нашел чуть влажные губы и жадно поцеловал. Ее узкие плечи вздрогнули, она вся замерла, отстранилась и прошептала с тоской:

– Не надо, Семен. Поздно. Как же у нас с тобой все поздно! Ты, главное, прости меня за все!

– Ну что ты, глупая. Главное, что мы вместе сейчас. Я не хочу, чтобы у нас с тобой все закончилось, так и не успев начаться. А все остальное мы решим потом, – обхватив широкими ладонями ее лицо, горячо заговорил он, отыскивая неподатливые губы.

– Ты прав! – Настя подалась к нему, неожиданно сильно и горько обняла, прошептала: – Все остальное потом. Ты прав!

* * *

Мамаев поцеловал Настю и вышел во двор, чтобы помочь ей незаметно освободить Дзенсаку. Настя лежала, уткнувшись лицом в подушку, на которой недавно покоилась голова Семена. Она даже не представляла, что такое с ней может случиться. Мужчин для нее, кроме Димы, не существовало. Попробовать заменить его кем-то другим было все равно что заменить прожитую жизнь. Еще вечером, да нет, часом раньше, она и не думала о том, что такое может произойти между ней и Мамаевым. Она тяжко вздохнула, стараясь избавиться от совершенно бессмысленной и неудержимо щемившей сердце тоски. Надо было вставать и идти во двор к сеннику. А сил не было. За дверью комнаты был рубеж, за которым навсегда исчезало все самое дорогое и близкое, исчезала мама, брат Васенька, дом, исчезал внезапно ставший родным Мамаев… Надежды когда-то вернуться в Россию после выполнения задания не было. Тяжко вздохнув, она села, растерла ладонями лицо, прогоняя усталость, натянула платье, нашарила ногой туфли под кроватью. Мелькнула горькая запоздалая мысль, что ребята не простят ей побег и расценят его как предательство. Но изменить уже ничего было нельзя. Пока они спали, нужно было выбраться вместе с Дзенсаку из постоялого двора и ехать в Якеши.

Настя не знала, почему собаки с детства относились к ней дружелюбно и никогда ее не трогали, поэтому шла по двору без опаски. Псы, помахивая приветливо хвостами, гремели цепями. В серых предрассветных сумерках Семен уже разрыл сено и открыл старый ржавый замок. Створки ворот с лязгом распахнулись. Настя молча обняла его, поцеловала и шепнула:

– Уходи.

– Береги себя. Как же страшно тебя туда отпускать! – произнес он каким-то скрипучим голосом, не выпуская ее из рук.

– Уходи, Семен, иначе нам будет еще больнее. – Она отстранилась от него и сделала шаг назад.

Резко повернувшись, Мамаев пошел к дому.

Бессильно опустив руки, Настя подождала, когда он скроется за углом, потом вошла в сенник, торопливо разрыла сено и добралась до задней дверцы автомобиля. Дзенсаку пыхтел на сиденье, пытаясь развязаться. Ухватившись за торчавшую у него изо рта тряпку, она вытащила кляп. Потоку злой брани, извергаемой японцем, казалось, не будет конца.

– Замолчите, иначе я снова заткну вам рот! – не выдержала Настя. – Генерал Вакамацу вчера передал вам по телефону приказ отвезти меня на летное поле недалеко от станции Якеши. Он ждет нас там, мы летим с ним в Харбин.

– А с этими что будет? – зло спросил поручик.

– Не переживайте! С ними разберутся и без нас.

Растирая занемевшие руки, Дзенсаку распинал сено из-под «тойоты» и сел за руль, Черных устроилась на заднем сиденье.

Автомобиль выехал на проселочную дорогу и направился на юго-восток, к предгорьям Хингана. Кругом поднимались еще окутанные серым туманом сопки. Дорога то извивалась по склону горы, то ныряла в распадки между сопок. Вдруг предрассветную тишину нарушил гул самолетов. Дзенсаку, резко нажав на тормоза, остановился и выскочил из машины. Настя выбралась следом за ним. Задрав голову, они смотрели на летевшие низко над землей самолеты с красными звездами на крыльях, направлявшиеся в сторону Хайлара.

– Что это? – удивленно спросила она.

– Это война! Русские напали на Японию, – сжимая кулаки, ответил побледневший поручик.

«Ты не прав, японец! Наши ребята летят освобождать от вас Китай!» – провожая с затаенной радостью тяжелые бомбардировщики, подумала Черных.

– Садитесь в машину, Анна-сан. Я должен доставить вас к генералу. – Дзенсаку открыл перед ней дверцу машины.

Они мчались по безбрежной степи, дорога постепенно поднималась вверх, кругом ни деревьев, ни даже кустика, только сопки, а между ними солончаки. Когда солнце поднялось над горизонтом, она резко уклонилась вправо, скрываясь за пригорком, обогнула островерхую сопку и оказалась перед покрытой редким лесом долиной. Внизу виднелись маленькие строения и силуэт самолета на летном поле.

– Мы успели, Анна-сан! Господин генерал ждет нас! – радостно улыбнулся ей Дзенсаку, блеснув зубами.

– Спасибо вам, господин поручик. Простите меня, что я была груба с вами, – сказала Черных, обрадованная, что закончилась эта бесконечная езда по пустынной степи и она скоро доберется до цивилизации.

Вакамацу поджидал их возле самолета. Нетерпеливо шагнув к Дзенсаку, приказал:

– Поручик, даю вам два часа на отдых и отправляйтесь в штаб 4-й армии в Цицикар. Свяжитесь по спецсвязи с начальником оперативно-стратегического отдела штаба Квантунской армии Мацумурой Томокацу. Скажите ему, что, когда я был в пути на аэродром Якеши, мне сообщили, что русская авиация разбомбила сначала ложный объект, а потом, во второй волне, уничтожила и нашу базу. Видимо, у сотрудников сдали нервы, и они засветились. Из шестисот человек в живых остались единицы. Анастасия-сан, не ведая того, вы спасли мне жизнь, и я благодарен вам за это, – склонился он перед Черных в поклоне, – нам пора отправляться, прошу вас, – пригласил ее жестом к самолету.

* * *

Чутко спавшего Мамаева, разбудил стук в дверь. Вытащив из-под подушки пистолет, изъятый у японского поручика, он бесшумно подошел к двери.

– Господин Нимчинов, выйдите на минутку, – испуганно шипел под дверью Муса.

Семен откинул крючок и выглянул.

– Хайлар бомбят, – прошептал хозяин постоялого двора, не обращая внимания на наведенный на него пистолет.

– Кто бомбит?

– Наверное, американцы.

– С ума сошел? Где мы, а где американцы, – промолвил из-за спины Мамаева Краснов и, быстро натянув сапоги на босые ноги, торопливо спустился во двор. За ним из дома выскочили все остальные. На востоке – там, где стоял город, висел багровый от горевших зданий дым, доносился гул самолетов.

– Это не американцы. Это наши штурмовые бомбардировщики Пе-2 утюжат фугасными снарядами, – прислушавшись, произнес Илья.

– Началась, – сказал Мамаев, растерянно взъерошив волосы.

– Кто началась? – испуганно спросил Шакиров.

– Война против самураев началась, Муса. Дождались! Егор, иди разбуди Настю, что-то она разоспалась сегодня.

Егор вернулся быстро. Черных в комнате не было.

Двери сенника стояли нараспашку. Машины в сарае не было, японского поручика тоже. У ворот валялись перерезанные веревки и тряпка, которой они затыкали рот Дзенсаки.

– Ушла! Всех нас провела и сбежала вместе с японцем, – зло пиная по двору солому, взъярился Мамаев.

Краснов и Комогорцев растерянно смотрели на бушевавшего капитана.

– Уходить вам отсюда надо. Наши войска еще не подошли, до города недалеко, жандармы быстро по их наводке нагрянут. У меня есть землянка недалеко отсюда, о ней никто не знает, я тайком ее вырыл, – сказал Муса.

– Нам рация нужна, надо отправить срочное сообщение, – возразил Мамаев.

– Так рация в землянке. Я ее и вырыл для этого. Идите собирайтесь, а я пока лошадь в телегу запрягу и провизию соберу.

Часть 2

Война

Глава 15

Накануне

Полковник Хайрутдинов[75] – заместитель командующего 36-й армии по тылу, ехал в Староцурухайтуй, чтобы организовать подготовку к передислокации штаба армии. Жаркий степной ветер приносил в открытый кузов «виллиса» горько-пряный запах полыни. Дорога шла вдоль прихотливо вьющейся реки, потом уклонилась влево и, окруженная горами, потянулась по дну длинной, заросшей травой ложбины. Из-за пригорка показался поселок, расположенный на скате сопки. Улицы и улочки протянулись вдоль и поперек, сбегая своими домами к самому берегу. Село стояло на российско-китайской границе, на излучине Аргуни. На восточном берегу виднелись дома и фанзы китайского поселения Хэйшаньтоу. Между населенными пунктами с давних времен существовал пограничный переход. На советской стороне, на круто обрывающейся к берегу сопке, стояла застава с пунктом пропуска.

Подыскивать нужное помещение помогал председатель сельсовета, высокого роста седовласый старик. Они шли по улочкам села, застроенным одноэтажными деревянными домами, мимо огороженных плетнями дворов для загона скота. Обычай белить избы не только внутри, но и ставни на окнах, столбы и решетку навеса над крыльцом придавали домам нарядный вид. Пока шли к деревенскому клубу, председатель охотно рассказывал:

– Наши казаки еще с тысячи семьсот двадцать восьмого года стерегли границу по распоряжению царского посла в Китае графа Владиславич-Рагузинского. Сначала здесь поставили пограничный караул, позже построили Цурухайтуевскую крепость[76]. Гарнизон в крепости был небольшой – полурота Селенгинского полка и сорок шесть казаков. Но все было устроено как положено: казармы, две небольшие пушки, дом для коменданта, церковь, а вокруг стояли казачьи дома. После образования Забайкальского казачьего войска наша слобода стала станицей, в ней разместился штаб второй конной бригады. Третий и четвертый конные казачьи полки охраняли участок границы от Акши до станицы Горбиченской на реке Шилке. После Гражданской, в тридцать первом году, жители Староцурухайтуя объединились и создали колхоз имени Сталина. Перед войной колхоз считался зажиточным. В хозяйстве было четыре животноводческие фермы, маслозавод, школа-четырехлетка, колхозный клуб, детские ясли, сельмаг, фельдшерский пункт. С китайцами мы всегда жили дружно, торговали с ними, пока японцы не пришли.

– Почему такое название у села необычное? – заинтересованно слушая председателя, спросил Хайрутдинов.

– Сурхай по-бурятски означает «щука», сурхайта по-эвенкийски – «щучье». У нас тут такая рыбалка, Ильяс Хайрутдинович, и сазаны, и таймени водятся. Острогой рыбу колем. Только последнее время не до этого стало. После вспышки сапа и ящура санитарные врачи запретили рыбачить и воду из реки сырой пить. Народ говорит, что это японцы нашу кормилицу Аргунь испоганили. Совсем при них житья не стало.

– Вы правы. У нас в укрепрайоне во время войны солдаты спали, не снимая снаряжения, кони оседланными стояли. Самолеты со стороны Маньчжурии, как хозяева, на нашу сторону залетали. А поддаваться на провокации было нельзя. Оно и понятно, не сдюжила бы страна два фронта, – поддержал его полковник.

– К нам с того берега агитаторы приходили, призывали поддержать белоказаков, когда они с японцами перейдут границу, чтобы на нашей земле построить Азиатское государство вплоть до Байкала. – Старик, усмехнувшись, покачал головой, достал из кармана кисет с махоркой, аккуратно нарезанные из газеты листочки бумаги и сделал самокрутку. Чиркнув самодельной зажигалкой, прикурил, сосредоточенно почмокивая губами.

– И куда вы того агента дели?

– Отвели, как положено, на заставу. Агитаторы, конечно, сладко поют, только и мы не лыком шиты, наслушались от китайцев, которые семьями на наш берег бегут, какую им рабскую жизнь «освободители» устроили. Налогами обложили, землю отбирают, толпами сгоняют на строительство крепостей и дорог. Девушек молоденьких в дома утех для солдат забирают. Мужчин, способных держать ружье, при малейшем подозрении сажают в жандармерию. Да и мы, забайкальцы, не забыли японской интервенции. Сколько народу полегло во время Гражданской войны[77].

– Долго в этих краях Гражданская бушевала?

– В апреле восемнадцатого казаки нашего села организовали красногвардейский отряд. Я тогда молодым еще был. Тоже вступил. Потом мы объединились с Зоргольским отрядом. Пять лет воевали. И в степи прятались, и по лесам скитались. Если бы не поддержка народа, не сдюжили бы тогда. Морозы у нас сами знаете, какие лютые. Селяне нас всем снабжали: продовольствием, одеждой, лошадями, разведку для нас вели. Японцы бесились, говорили, что каждый куст, каждый ребенок – это наши глаза и уши. За связь с партизанами каратели целые деревни казнили, но сделать ничего не могли. Не думаю я, товарищ полковник, что крестьяне и казаки тогда отдавали свои жизни ради идеи, не шибко тогда простой народ в политике разбирался. Мы воевали против врага, который грабил нашу землю, убивал наших близких, сжигал наши дома. Девятнадцатого ноября двадцатого года на станции Мациевской дали белым последний бой и прогнали семеновцев на территорию Маньчжурии. После этого еще два года Забайкальская кавалерийская дивизия не могла вернуться в свои станицы, до самого Тихого океана дошла.

Ильяс Хайрутдинович молча кивал, слушая слова старого казака, разгоряченного воспоминаниями.

Под штаб отвели колхозный клуб и пустующую в летнее время школу. Председатель не расспрашивал полковника, зачем понадобились помещения. Понимал казак, проживший свои годы рядом с границей, что технику к порубежью стягивали не зря, видно, настала пора поставить японцев на место.

* * *

Лучинский легко взбежал на крыльцо сельского клуба, ненадолго приостановился, оглядел заполненное техникой и разными службами село. В поздних августовских сумерках отовсюду доносились завывания автомашин, отголоски команд, возле здания громко перекликались протягивающие провод связисты. Это была знакомая суета, которая всегда возникала при размещении крупного штаба.

«Наступление-наступление, одно дело – планировать его на картах, другое дело – приводить в движение громоздкую махину армии, чтобы все было слажено, отработано, как говорят, без сучка без задоринки, – подумал он. – На войне не бывает репетиций, нет черновиков, которые можно изорвать и переписать набело, на войне все пишут кровью. Мера необходимости применить власть лежит от начала и до конца на твоих плечах и на твоей совести. Превысил власть – кровь, не использовал ее в нужную минуту – тоже кровь».

– Похоже, все собрались, Александр Александрович, даже Фоменко[78] успел приехать, – отвлек от мыслей член Военного совета Шманенко, кивая на сверкающий никелем трофейный «хорьх» заместителя командующего армией.

– Значит, и мы подъехали вовремя, Василий Кузьмич, – ответил командарм и прошел мимо часового внутрь здания.

В доме, несмотря на сквозняк из открытых настежь окон, было жарко и накурено. В большой комнате с закрытыми плотными шторами горели желтым светом электрические лампочки. Вызванные на военный совет офицеры сидели на стульях и табуретах за большим овальным столом.

При виде Лучинского начальник штаба Рогачевский[79] одернул китель и, строго взглянув на присутствующих, басовито подал команду встать. Все поспешно потушили в пепельницах папиросы и встали, приветствуя нового командующего армией. Командарм поздоровался, снял фуражку, не глядя подал ее услужливо стоявшему за спиной адъютанту и прошел во главу стола. Оглядев генералов из-под неровных широких бровей светлыми пронзительными глазами, внезапно подумал: «Молодые ведь еще, а виски уже седые. Многим и сорока не было, когда началась война. И сейчас перед ними снова стоит громадная задача – не дать развязаться еще одной большой войне, наполовину разрушенная страна не выдержит второй такой битвы. Враг спрятался за крепостями злой, уверенный в своей непобедимости, и сломать эту уверенность нам надо будет быстро».

– Прошу садиться ближе к столу, товарищи офицеры.

Все шумно придвинули стулья и табуретки. Командарм взял лежавшую на краю стола указку и, постукивая ею по раскрытой ладони, заговорил:

– Наступление на Маньчжурию начнется в ноль часов десять минут по читинскому времени. В течение первых двух суток нам предстоит скрытно форсировать Аргунь, стремительно преодолеть сто двадцать километров и овладеть перевалом через хребет у горы Хайрхан. – Указка скользнула по расстеленной на столе карте, отмечая названные населенные пункты. – Направление наступления запирается двумя укрепрайонами. В Маньчжур-Чжалайнорском находятся Хинганский кавалерийский полк и части восьмого погрангарнизона численностью до тысячи двухсот человек. – Командарм обвел указкой кружок на карте невдалеке от границы, провел линию по железной дороге и остановилась на городе Хайлар, расположенном на западной стороне Большого Хингана. – Второй укрепрайон расположен в ста двадцати километрах от границы. Он главный заслон японцев на пути к Хинганским перевалам, за которым прячутся главные силы Квантунской армии. Через города проходит узел шоссейных и железных дорог на Восточную и Южную ветви КВЖД. В гарнизоне Хайлара располагаются штаб шестой японской армии, штаб восьмого погрангарнизона и части отдельной смешанной 80-й бригады Квантунской армии численностью до шести тысяч человек.

Офицеры внимательно слушали нового командарма. Строгий взгляд глубоко посаженных глаз, тяжелый подбородок, упрямо сжатые тонкие губы говорили о его крутом нраве. Звезда Героя Советского Союза на левой стороне груди и внушительная колодка орденов на стального цвета мундире говорили о его успешном управлении войсками. Лучинский докладывал скупыми, выверенными словами. Было видно, что за короткий срок он тщательно ознакомился с обстановкой и просчитал все детали плана предстоящей операции.

– Наступать будем без артиллерийской подготовки. Действуя в оперативной связи с другими армиями фронта, нам нужно будет последовательно решить несколько задач:

Передовому подвижному отряду армии предстоит форсировать реку Аргунь вслед за пограничниками и, стремительно преодолев пустынно-степную местность, выйти к исходу первого дня на северный берег Хайлархэ – так называют китайцы Аргунь, овладеть переправами и южной частью берега для создания плацдарма для дальнейшего наступления армии.

Главный удар будет нанесен на левом фланге на участке Дурой – Староцурухайтуй. Отсюда будут наступать в южном и юго-восточном направлении 86-й и 2-й стрелковые корпуса, усиленные танковой бригадой и артиллерийско-минометными подразделениями. Основные силы армии пойдут в обход укрепрайонов. Их ближайшая задача – нанося удар с севера-востока, захватить перевалы и разгромить Хайларскую группировку противника, не допуская ее отхода к Большому Хингану.

На правом фланге армейская группа под командованием генерал-лейтенанта Фоменко в составе 293-й и 298-й стрелковых дивизий, усиленных двумя отдельными артиллерийско-пулеметными бригадами, бронепоездом, минометными и артиллерийскими полками будет наступать из района Даурия – Отпор в обход станции Маньчжурия с востока. Захват укрепрайона будет осуществляться путем высадки десанта с бронепоезда. После разгрома Чжалайнор-Маньчжурского укрепленного района вспомогательная группировка, продолжит движение вдоль линии железной дороги на рубеж реки Имингол, до соединения с основными силами армии.

2-й стрелковый корпус будет наступать в юго-восточном направлении вдоль реки Ган, прикрывая левый фланг армии, с целью очищения территории от противника, захвата станции Якеша и переправ через Хайлархэ.

Поддержку с воздуха будет осуществлять истребительная, штурмовая и бомбардировочная авиация 12-й Воздушной армии.

По приказу командующего фронтом маршала Малиновского первыми в наступление пойдут пограничники и армейская разведка. Они создадут плацдарм для наступления основных частей армии. Товарищ Шишкарев[80], сообщите о подготовке к предстоящей операции, – обратился командарм к заместителю командующего Забайкальским фронтом по охране тыла.

Из-за стола встал крепкого сложения генерал-майор. Пригладив ладонью зачесанные назад густые волнистые волосы, он с педантичностью кадрового военного начал доклад:

– В Джалиндском, Нерчинско-Заводском, Сретенском и Краснознаменном Даурском пограничных отрядах создано свыше ста отрядов нападения[81]. Пограничники будут направляться на самые сложные участки для ликвидации вражеских кордонов. Отряды состоят из группы разведки, одна-две штурмовые группы, группы блокирования и резерва, а также им приданы радисты, санитары и проводники из разведывательных групп погранчастей. Плавсредства выделили с таким расчетом, чтобы мог переправиться за один раз весь отряд, предусмотрена охрана катеров и лодок. Они скрытно переправятся на китайскую сторону, ликвидируют пограничные полицейские посты, опорные пункты, мелкие японские гарнизоны, расположенные на границе. Главные силы японцев дислоцируются по ту сторону Хингана. По эту сторону у противника лишь войска прикрытия и сплошной обороны нет. Поэтому в пограничных районах, находящихся вне зоны главного удара, будут действовать пограничники и мелкие войсковые группы силами до полка включительно. – Шишкарев выжидательно замолчал, испытующе глядя на Лучинского.

– Спасибо, Михаил Николаевич! Ваши бойцы и офицеры сделали многое, чтобы эта война была молниеносной и с малыми потерями. Не сомневаюсь, что и при наступлении воины-чекисты выполнят с честью свои боевые задачи, – поблагодарил командарм. – Как отработали свою задачу инженерные части? – обратился он к командиру инженерно-саперной бригады полковнику Попову.

– Все подготовлено, Александр Александрович. За два дня до назначенного времени инженерные части на направлении вспомогательного удара устраивали проходы в наших минных полях, противотанковых рвах и проволочных препятствиях. Всего проделано семнадцать проходов. На направлении главного удара Аргунь имеет труднопроходимую заболоченную пойму. Для преодоления этой преграды инженерные войска армии изготовили две тысячи восемнадцать щитов, сто семьдесят погонных метров деталей мостов и двенадцать тысяч пятьдесят погонных метров фашин. С захватом плацдармов понтонеры приступят к наводке понтонных мостов[82].

– При постановке боевых задач командирам и штабам обратить особое внимание на боевое обеспечение продвижения колонн. Необходимо в каждом полку первого эшелона создать разведывательные группы в составе взвода бронетранспортеров и взвода автоматчиков, – подал голос Фоменко.

Лучинский повернулся к нему всем корпусом и со скрытым интересом посмотрел на своего заместителя. Фоменко командовал 36-й армией с сорок первого года. Все годы войны ему пришлось готовить резервные части и соединения для действующей армии, которые потом участвовали в битвах под Москвой и Сталинградом. Одновременно армия находилась в постоянной готовности к отражению возможного нападения Японии, но в июне сорок пятого его сместили и поставили заместителем командарма. Красивый щеголеватый генерал-лейтенант пока ни разу не выразил своего недовольства тем, что в самую горячую пору оказался на вторых ролях.

– Вы правы, Сергей Степанович. Для успеха наступления важно учесть все! Особо напоминаю. – Лучинский постучал кончиком указки по столу. – Необходимо создать запас воды на всем пути следования. Вопрос о воде должен стоять наравне с обеспечением боеприпасами, горючим и продовольствием. Личному составу выдать заполненные водой фляги, на каждый танк установить железные бочки, каждой полевой кухне иметь автоцистерну. Медицинскому составу осуществлять проверку колодцев, тщательно контролировать качество питьевой воды. Что можете добавить вы, Василий Кузьмич? – обратился Лучинский к Шманенко.

– Политсовет армии выполнил все задачи. Личному составу армии зачитано Заявление Советского правительства о вступлении СССР в войну с Японией, а также доведен приказ на наступление. Во всех частях прошли партийные и комсомольские собрания. Солдаты рвутся в бой, товарищ командующий. Посчитаться с японцами особенно хотят забайкальцы, – доложил бригадный комиссар.

– У них свой особый счет к самураям. С Русско-японской войны не было мира на Дальнем Востоке, – вмешался в разговор Фоменко.

– Значит, пришла пора навести порядок и здесь. – Лучинский встал со своего места, завершая Военный совет. – Сергей Степанович, вы возглавляете вспомогательную группировку, вам пора отправляться на правый фланг, – напомнил он своему заместителю, взглянув на часы.

* * *

В пади Загон виднелись в низине башни танков и самоходок, невдалеке от них стояли машины с обтянутыми брезентом «катюшами». Автомобили медицинского спецотряда[83] – четыре крытых «студебекера»-кунга, четыре машины ЗИС и полуторка Алексея – прятались в заросшей тальником ложбине.

Сегодня днем подразделения собрали на митинг и зачитали Заявление Советского правительства правительству Японии. Потом много говорили о святой справедливости, что война – единственное средство, способное приблизить наступление мира, что настала пора освободить порабощенные японским милитаризмом народы.

Бойцы горячо поддерживали речи и громко кричали «ура». А сопки вокруг пестрели цветами – кивали золотисто-желтыми головками лилии, пылал малиновыми костром в зеленой траве кипрей, кипел белой пеной белоголовник, какие-то птахи высвистывали свои незамысловатые песни. Краски и звуки были такие мирные, что слово «война», задвинутое в дальние уголки сознания после победного майского салюта, казалось чуждым и неуместным.

Душа не хотела верить, что снова засвистят пули, начнут рваться снаряды, калеча и уродуя тела молодых ребят, что снова матери и жены застынут у порога, ожидая весточки от дорогих и любимых, что снова наступят страдания и лишения. Пока военные ехали мимо деревень, нагляделись на разруху. На окнах домов то тут, то там перекладины из почерневших досок. Заборы развалились, накренились избы, во многих дворах поднялась лебеда и крапива. Куда ни кинь глаз, всюду нехватка хозяйских рук.

Никто в эту ночь не спал. Одни, накрывшись плащ-палатками, писали письма домой, другие собирались группами и о чем-то тихо переговаривались, обсуждали, насколько затянется эта война. Смогут ли они сломить противника сразу? На Халхин-Голе самураи показали, насколько сильна их авиация, страшно было представить, что пилоты-камикадзе прорвутся через границу и станут бомбить забайкальские села и города.

По степным просторам потянуло августовской прохладой, и Антонина забралась в кабину. Баир лежал в кузове, укрывшись плащ-палаткой. Фрося и Лешка сидели на траве, прислонившись к колесу, пахнущему нагретой резиной и пылью.

– Синица, ты почему так войны боишься? Думаешь, что прикрыть вас не сумеем? – нарушил тишину Лешка.

– Нет, не из-за этого. Я маме помогала во время войны в челюстно-лицевом эвакогоспитале. Это в кино пули и осколки в грудь попадают, а в жизни так человека уродуют, страшно смотреть. Нагляделась я там на раненых. Молодые, руки-ноги целые, а половины лица нет и жизни в глазах нет, только тоска смертная светится. Парни – ладно, оклемаются, вы же у нас теперь нарасхват. А искалеченную девушку кто в жены потом возьмет? Я этого боюсь.

– Мы пойдем во втором эшелоне, когда дорогу от японцев расчистят. Не попадешь ты под выстрелы.

– А отряды камикадзе? Товарищ капитан говорил, что они проникают везде.

– Ну ты придумала, Синица! Они что, духи бесплотные, чтобы везде проникать? Он говорил, что смертники в плен не сдаются. Лучше скажи, у тебя жених есть?

– Нет у меня жениха. Не до того мне было, война шла, – сердито ответила Фрося.

– Да не злись ты, я же просто так спрашиваю. У меня тоже невесты нет. Все думал, что вот закончится война, вернусь домой, встречу девушку, женюсь, детей родим. Но как мечталось, не получается. Одна война едва закончилась, другая началась, потом третья, и так все шесть лет не могу попасть домой. И что ждет завтра, никто не знает.

– Леша, первый раз за все время слышу, чтобы ты запечалился, – изумилась Фрося.

– А что? Мне уже и погрустить нельзя? Эх ты, Синица! Нам, может, завтра в бой идти… я, может, о душевном хотел с тобой поговорить, – махнул рукой Лешка. Девушка не видела в темноте, как потемнели голубые глаза собеседника.

– Так ты же сказал, что мы пойдем во втором эшелоне? – растерянно возразила она.

– Кто знает, Синица, кто знает, – вздохнул он.

– Почему не выставили караул, сержант? – навис над ними командир отряда Петряев.

Они испуганно вскочили и вытянулись в струнку.

– Товарищ, майор, так по периметру взвод охранения выставлен, – растерянно ответил Алексей.

– Взвод охранения даже не заметил, как я прошел мимо них. Если бы на месте меня были японцы, вас бы всех перерезали. Где остальные?

– Отдыхают в машинах, товарищ майор, – доложила Фрося.

– Поднимайте всех, проведу последний инструктаж.

Петряев прошелся вдоль строя, остановился возле лейтенанта Котовой.

– Когда пограничники сомнут кордоны японцев и саперы наведут переправы через Аргунь, наш отряд пойдет впереди основных войск в сопровождении танков и бронетранспортеров, будем обследовать водоемы и колодцы. Вам предстоит исследовать не только воду, а проверять скот, брошенный японцами. Сержант Рыбаков и рядовой Цыренов, приказываю охранять Котову и Синицину в дороге. В бой не ввязываться. Это приказ!

Когда Петряев отошел на приличное расстояние, Котова тихо произнесла:

– Вот, Фрося, мы и узнали о нашей роли в этой войне.

* * *

В ночь на 9 августа 1945 года части Передового подвижного отряда армии[84] рассредоточились по берегу Аргуни в ожидании команды «перейти границу!». Отряд представлял собой грозную силу, в него входили 205-я танковая бригада, 152-й моторизованный стрелковый полк, самоходно-артиллерийский дивизион, отдельный истребительно-противотанковый дивизион, артполк, два минометных дивизиона, зенитно-артиллерийский полк, рота инженерно-саперного батальона. Командиром этого отряда был назначен заместитель командира 86-го стрелкового корпуса генерал-майор Бурмасов[85].

На маньчжурском берегу, на кордоне противника, было тихо – ни огонька, ни звука, даже собаки не лаяли. На фоне неба виднелись сельские домики и фанзы, справа высилось двухэтажное здание погранполицейского поста.

Бурмасов перевел бинокль на советский берег. Мелкие волны на воде мерцали в свете стареющей луны. От речного уреза уже начал подниматься клочковатый туман. Он полз на берег, уплотняясь, поднимался вверх, накрывая Аргунь молочно-белым покрывалом, по пояс скрывая возникающие, словно тени, фигуры в широких плащ-накидках и касках. Из прибрежных тальников выплывали надувные лодки штурмовиков, они пересекали границу, что проходила посередине реки, и, словно призраки, растворялись в темноте. Даурский погранотряд приступил к ликвидации японских кордонов и опорных пунктов, чтобы обеспечить переправу армейской группировке.

Неожиданно на том берегу прозвучал выстрел карабина, и на кордоне поднялась суматоха. Затрещали автоматные очереди, начали рваться ручные гранаты, непрерывно строчили пулеметы, доносились команды на японском языке. Бой разгорелся нешуточный. Покрывая все звуки, ахнули противотанковые гранаты, и японские «гочкисы» замолчали.

– Видно, дот подорвали, – напряженно произнес генерал-майор.

На кордоне вспыхнул пожар. Звуки выстрелов удалялись от границы и затихали. В блеклое предрассветное небо взлетели ракеты.

– Ну вот и все! Путь пограничники расчистили, – произнес кто-то из стоявших рядом офицеров.

Бурмасов вошел в тускло освещенный крошечной аккумуляторной лампочкой салон штабного автобуса, грузно сел возле стола с телефоном. Вокруг устроились офицеры, ждали сигнала «Граната».

– Волнуетесь, Василий Афанасьевич? – спросил начальник разведки полковник Шангин[86], глядя, как он прикуривает одну папиросу от другой.

– Немного есть, Алексей Павлович, – ответил Бурмасов.

Только он знал о сводном отряде сотрудников комитета госбезопасности, контрразведчиков из армейского отдела Смерш Забайкальского фронта и пограничников. Генерал-майору тоже было видно, что обычно хладнокровный и уравновешенный Шангин сейчас явно нервничал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, то и дело поглядывая на часы. Стрекот полевого телефона раздался неожиданно громко. Василий Афанасьевич взял трубку.

– Есть! – отрывисто произнес он, поднялся и, уже тихо, добавил: – Началось, товарищи!

Глава 16

Приказ перейти границу

Передовой подвижной отряд армии форсировал Аргунь в районе заставы Староцурухайтуй в девять часов утра. И, не встречая сопротивления противника, двинулся на юг, к Хайлару.

Солнце взбиралось все выше, жара густела. Вдали, над Хинганским хребтом, кучились пепельные облака, но в степь не спускались, зависали над отрогами и кочевали за скопищем людей и техники, колыхаясь в переливчатом знойном, пыльном мареве.

Жажда, как клещ, впивалась в глотку и, ненасытная, сосала влагу, высушивала горло. Рот пересыхал, склеивались губы, сплюнуть было нечем. Только пот бежал в три ручья. И непонятно было, откуда он брался в этом зное. Выпить бы водички, самую малость! Но в засушливой степи надежда была только на водовозов.

Автомобили и конные повозки артиллеристов порой застревали в песке, шоферы бросали под колеса доски, те тут же перемалывались в щепки. Измученным, рвущим постромки лошадям солдаты пособляли без понуждения, а к машинам подходили нехотя, стараясь задержаться хоть на несколько секунд в их тени и после этого, под грузчицкое: «Раз, два – взяли! Еще раз – взяли!» – толкали стреляющие бензиновыми выхлопами, рвущие моторы автомобили, упираясь в борта руками и плечами.

Медицинский отряд форсировал реку вместе с особым отрядом разведки, в распоряжении которого были стрелковая рота и взвод танков. Автоколонна шла по едва-едва накатанным дорогам, а чаще без дорог, по потрескавшимся солончакам, перемежаемым ковыльником и полынью. Около полудня показалось скопление автомашин.

– Кажется, колодец. Тормози! – схватила Фрося за руку Лешку.

Машины медицинского отряда съехали на обочину проселочной дороги. Тоня выбралась из своего «студебекера» и пошла к Петряеву.

– Антонина Дмитриевна, оставайтесь и обследуйте этот колодец. Ваши водители степь знают, если что, не заблудятся и догонят нас, а мы последуем с основными частями, – высунувшись из кабины, приказал майор.

Раздвигая бойцов, Тоня и Фрося пробрались к деревянному срубу. Солдаты напряженно наблюдали, за молоденьким лейтенантом в общевойсковой форме. Тот, размахивая пистолетом, наступал на командира отделения комендантской охраны:

– Приказываю вам отойти от колодца, сержант, или я начну стрелять! Ты что, совсем охренел от этой жары? Какой может быть приказ, чтобы не давать бойцам напиться? – кричал он, багровея лицом.

– Не положено, товарищ лейтенант. Приказ командира передвижного отряда выдавать воду только после разрешения медиков. Колодец может быть отравлен, – облизывая потрескавшиеся от жары губы, упрямо твердил старший сержант, преграждая ему дорогу.

– Кто-то из вас брал воду из колодца? – оглядев красные, запыленные лица бойцов, встревоженно спросила Котова.

– Так не подпускает охрана! – раздались в толпе возмущенные голоса.

– Разойдись, товарищи бойцы! – приказала Антонина и, повернувшись к офицеру, строго выговорила: – Прекратите размахивать оружием, лейтенант. Вам, видно, самому жара голову затуманила. А если японцы колодец отравили?

В толпе возмущенно загомонили, но от сруба отошли. Синицина покрутила ворот и зачерпнула воды из ведра в захваченную с собой бутылку. В передвижной лаборатории она налила воду в колбу, добавила туда раствор калия бихромата, концентрированную серную кислоту и поболтала. На дно выпали красно-фиолетовые кристаллы. Заполошно вскочив, Фрося выбралась из кунга и, показывая стеклянный сосуд, громко закричала:

– Антонина Дмитриевна! Антонина Дмитриевна! Не подпускайте к колодцу никого, в воде стрихнин!

– Да что же вы, гады, творите? Жара стоит, дышать невозможно, а они еще и воды не дают! – выкрикнул кто-то из толпы.

Котова отодвинула в сторону бойца, за которым спрятался кричавший, ухватила за руку тщедушного мужичонку и потащила к срубу, приговаривая:

– Ты думаешь, я не хочу пить? Может, испытаешь отраву на себе? Пей сколько сможешь! – Она толкнула солдата к колодцу. – Если не умрешь, то мы тоже водички после тебя напьемся.

– Да вы чо, товарищ лейтенант медицинской службы! Да я же так, попросту крикнул… уж пить шибко хочется, – испуганно залепетал тот и, вырвавшись из ее рук, кинулся к сослуживцам.

– По машинам! – торопливо крикнул вмиг побледневший лейтенант. Площадка быстро опустела, возле колодца осталась только охрана.

– Спасибо, товарищ лейтенант медицинской службы, спасли вы меня, – утирая рукавом на лбу испарину, благодарно произнес командир отделения.

– Это вы их всех спасли, сержант. Установите здесь табличку и никого не подпускать близко. Никого! – сурово добавила Котова.

* * *

– Синица, мы давно едем по земле другого государства, и как тебе ощущения? – сверкая голубыми глазами на сером от пыли лице, весело спросил Лешка, пытаясь приободрить утомившуюся от дороги и жары Фросю.

– Не заметила никакой разницы, словно и не выезжали из Даурии, – пожала плечами та, разглядывая побуревшие от жары сопки.

– Земля везде одна, это люди на ней границу определили. До предгорий Хингана доберемся, так тебе и вовсе покажется, что под Читу попали. Там такая же тайга.

– А ты-то откуда знаешь?

– Когда в армию уезжал, бабушка напутствовала, что еду в те земли, где в агинской степи на берегу реки Онон родился великий Чингисхан, с тех пор и заинтересовался я этими местами. Представляешь, где-то здесь его орда воевала с китайцами. Отсюда монголы дошли до Волги. А ты знаешь, что вчера купалась в Ононе? – Он вопросительно глянул на хмуро слушавшую его Фросю.

– Знаю! Не один ты такой грамотный. Я тоже в школе училась, Алешка! Туч нет, а гром прогремел. Слышал? – вдруг встрепенулась она.

– Это не гром, это пушка выстрелила. Похоже, наши наскочили на японцев, – встревоженно возразил тот.

Следом за разрывом снаряда застрочили автоматы, раздался лающий звук японского пулемета. Когда полуторка, урча, взобралась на крутой косогор, они увидели, что автоколонна и танки уходят на максимальной скорости из зоны обстрела под прикрытием дымовой завесы и огня орудий. Красноармейцы бежали к огневой точке японцев, прячась за бугорками. Из капонира дота вела стрельбу японская пушка. Вспышек при ясном солнечном свете видно не было, зато снаряды поднимали тучи песчаной земли и черного дыма. Трассирующие пули летели веером, поднимая фонтанчики песка. То один, то другой солдат застывали, уткнувшись в землю.

Взрыв встряхнул легкий танк БТ-7, выполнявший разворот, у него разорвало гусеницу, осколки продырявили бортовые баки с горючим, нагретый бензин вспыхнул, и пламя охватило броню.

– Сейчас снаряды рванут, – вцепившись в руль, сказал Алексей.

Словно в ответ, танк сотрясли разрывы – сдетонировал боекомплект. На броне повисло тело танкиста, не успевшего выбраться из пылавшей, как стог сена, машины. Онемев от ужаса, Фрося вцепилась в сиденье, представляя, как сейчас кусок железа попадет ей в грудь или в голову, и она вот так же неподвижно застынет.

Со стороны водителя по машине дробно простучал град пуль. Лешка попытался сдать назад, но задний борт их грузовика вплотную прижал «студебекер». Громко матюгаясь, он перегнулся через Фросю, распахнул дверцу и вытолкнул ее из кабины, потом выбрался сам.

– Ой, мамочка! Ой, страшно-то как! Ой, мама-а! – Пригибаясь от невидимых пуль, Фрося бежала за Лешкой, громко причитая и прикрывая голову руками.

Добрались до «студебекера» благополучно. Лешка толкнул полумертвую от страха Фросю на колени Котовой, наорал на растерянного Баира и, вскочив на подножку, велел тому сдать назад.

Когда «студебекер» оказался под прикрытием высокой сопки, сержант приказал:

– Ждите меня здесь. Я полуторку из-под огня выведу.

– Колонна уходит от нас! – испуганно выкрикнула ему вслед бледная, как полотно, Антонина.

– Куда они уйдут без пехоты? – отмахнулся Алексей. – Танки из-под огня выводят. Там у дота все пространство пристреляно. Переждем бой, потом двинемся следом за ними.

– Леша, я с тобой! – заполошно кинулась за ним Фрося.

– Сиди здесь! – зло выкрикнул он и, сутулясь, побежал к своей машине.

Антонина, ухватив Фросю за пояс, притянула к себе. Едва полуторка благополучно подкатила к укрывшемуся «студебекеру», плачущие женщины кинулись к Алексею.

– Тихо, тихо! Чего ревете? Переполошились от первого же выстрела, – попытался успокоить он, обнимая обеих. – Беда у нас, девчата. Бак пробило, и бензин почти весь вытек. Запасной канистры старшина не выдал, сказал: «Зачем она тебе в обозе?»

– И что теперь делать? – упавшим голосом спросила Фрося.

– Дырку чопиком заткну. Антонина Дмитриевна, у вас спирт есть?

– Есть.

– Значит, заправлю им.

– Да ты что! Мне же его никто не спишет! – возмутилась она.

– Самураи ночью из нор вылезут, что будешь делать? – зло глянул на нее Алексей.

– Тонечка, камикадзе нас не просто перережут, они же пытать будут, – вцепилась в подругу перепуганная Синицина.

Котова молча забралась в кунг и подала подоспевшему Баиру металлическую канистру.

Окружив сержанта, они наблюдали, как он выстрогал из дерева аккуратную пробку и заткнул в баке отверстие от пули.

– Вот паскуды! Такое добро – и вместо бензина. – Наблюдая, как прозрачная пахучая жидкость льется в горловину бака, Баир витиевато выругался.

– А я не знала, что спирт так можно использовать, – озадаченно произнесла Фрося.

– Учись водительской смекалке, Синица, – ухмыльнулся сержант, закручивая пробку бензобака. – Садись в машину, карета подана.

Неожиданно громко ахнули противотанковые гранаты. Все упали на землю. Лежали, прикрывая головы руками. Ничего не происходило, даже треск автоматов стих.

– Кажется, наши дот подорвали. Может, сползать посмотреть? – приподняв черную голову над травой, спросил Баир.

– Не надо. – Алексей поднялся на колени, потрепал ладонью пепельные кудри, вытряхивая сухую траву. – Подождем чуток и тронемся за колонной, а то еще отстанем.

Машины медленно проехали мимо места, где недавно прогремел скоротечный бой. Ворвавшийся в окно ветерок принес вонь горелого железа и пороха.

– Как же так, Леша? Они такую войну прошли. Победу отпраздновали. Их дома родные ждут, а они головы на чужой земле сложили? – вытирая ладошкой мокрые щеки, горестно шептала Фрося, глядя, как пехотинцы выносят к санитарной машине раненых и убитых. – Леша, неужто их тут, на чужой земле, похоронят?

– А где же еще? До России далеко. Здесь будут лежать. Если родным сообщат, приедут потом могилку проведать, – угрюмо ответил он.

* * *

В головной походной заставе, вместе со взводом восьмидесятидвухмиллиметровых минометов и взводом станковых пулеметов, ехала на «доджах» восьмая рота. Солдаты спали-дремали, отдавши свои судьбы в мозолистые, провонявшие бензином руки водителей. На широких удобных скамьях вдоль бортов сидеть было удобно – спиной в борт упрись, плечами – в соседей, ногами – в пол, автомат на коленях, ремень на руку намотал – не уронишь. Чем дальше двигались на юг, тем чаще появлялась кремнистая почва, трава становилась все выше и выше. Ближе к вечеру шофер кивнул на лобовое стекло и сиплым голосом произнес:

– Кажется, впереди какое-то жилье, товарищ старший лейтенант.

Сидевший рядом с ним Юсупов увидел в зыбком мареве прижавшиеся к крутой сопке одноэтажные саманные домики, крытые черепицей, и узкую полоску тальника, скрывавшего в редких зарослях степную речушку. Ветром принесло горьковатый запах дыма. Он вынул карту из планшета, определил местоположение и сказал:

– Это постоялый двор Худук. Сейчас и водички попьем.

Неожиданно на крутой сопке справа затарахтел пулемет.

– В укрытия! В укрытия! – выскочив из кабины, прокричал Юсупов, выдергивая из кобуры ракетницу. Красная ракета взвилась высоко в небо.

Колона замешкалась, остановилась, красноармейцы сыпанули из машин в высокую траву. Станковый пулемет «гочкис» бил короткими очередями, пули свистели в траве и понять, куда он бьет, было трудно.

– Перминов! Обрабатывай сопку из своих «самоваров», а потом мы атакуем, – приказал старший лейтенант командиру роты минометчиков.

Два минометных расчета подтащили свои «игрушки». Мины ударили по высотке, ее заволокло дымом. Пулемет «тявкнул» и «захлебнулся». Стреляя из ручных пулеметов и автоматов, где короткими перебежками, где по-пластунски, рота охватила сопку. Когда взобрались по крутому склону, то увидели покореженный пулемет, рядом с ними горку ручных гранат, похожих на «лимонки». Два пулеметчика в посеченных осколками песочного цвета куртках были мертвы, рядом с ними валялись овальной формы каски, на голове белели повязки с иероглифами.

– Смертники, – хрипло сказал кто-то из солдат, показывая на цепи, которыми японцы были прикованы к орудию.

От строений торопливо подошел командир первого взвода. Вскинув руку к пилотке, доложил Юсупову:

– Товарищ старший лейтенант, нами арестовано отделение японских солдат во главе с унтер-офицером – прятались в сеннике. Видно, смертников хотели оставить и отойти, но не успели. У нас потерь нет. Там еще местные жители, похоже, монголы.

Постоялый двор представлял собой длинный глинобитный одноэтажный дом с небольшими окнами, заклеенными промасленной бумагой. К нему прилегал большой огороженный участок для рогатого скота, отар овец и табунов лошадей, которых в большом количестве перегоняли из Монголии в Китай. В четырехугольном, разделенном перегородками дворе были устроены стойла для вьючных животных, сараи с запасом сена и амбары с фуражом, невдалеке стояли юрты кочевников.

Красноармейцы с интересом разглядывали первых встреченных аратов Внутренней Монголии, одетых в длинные красные и зеленые халаты. Взрослые и дети столпились возле двухстворчатых ворот с большим двускатным навесом из черепицы. Рядом с ними сидели большие мохнатые собаки. Волкодавы возбужденно порыкивали, но после строгого оклика хозяев на бойцов не кидались. Монголы смотрели на подъехавших воинов молча, с добродушным любопытством. В степи жизнь веками шла неспешно, и у этого народа было не принято задавать гостю вопросы с ходу.

Старший сержант Батурин, похожий бронзовым от загара лицом на монгола, служил какое-то время на пограничном переходе в Кяхте и хорошо знал монгольский язык.

– Сайн байна! – поздоровался он с аратами.

– Баярлалаа, сайн байна! – поприветствовал в ответ седой сгорбленный старик, опираясь на посох. Он вынул из кармана табакерку, протянул Юсупову, безошибочно определив в нем старшего.

– Вам надо понюхать табак, товарищ старший лейтенант, и вернуть ему табакерку, это их закон гостеприимства, – пояснил Батурин.

– Забористый табачок однако! Спроси, слышали ли они о войне? – велел Юсупов, после того как несколько раз чихнул и вытер слезы платком.

Монгол неторопливо ответил, и Батурин перевел:

– Он сказал, что не слышать о войне невозможно.

– Спроси, сколько японцев у них останавливалось? – Юсупов вынул из галифе пачку «Беломора» и подал старику. Тот с уважением принял, понюхал, положил в карман халата, а потом ответил длинной фразой:

– Он сказал, что были только те, которых военные арестовали. Остальные ехали мимо, убегали к Хайлару. Они приглашают нас в гости попить чая. Отказываться нельзя, обидим кровно.

На лицах аратов светилось такое радушие, они приглашали с таким неподдельным гостеприимством, что подозрения и всякая настороженность у командира роты отпала. Да и политрук батальона говорил на политзанятиях, что к местному населению надо относиться с уважением и налаживать с ним контакт.

– Привал и ужин, – громко приказал старший лейтенант. – Батурин, пойдете со мной, будете подсказывать, как мне себя вести, чтобы их правила не нарушить.

Солдаты оживленно загомонили и торопливо кинулись к речушке. После дороги по засушливой степи пили холодную воду до одури, до ломоты в зубах, потом разделись, разулись и, словно не было недавнего короткого боя, повалились на траву в ожидании ужина.

– Я сегодня ночью нежился с одной особой, – пронеслось в толпе.

– С какой? – спросил кто-то.

– С особой женского полу, – донеслось в ответ, и начался веселый треп с шутками, подначкой, с соленым словцом.

* * *

Старик повел Юсупова в свою юрту. По дороге Батурин торопливо рассказал старшему лейтенанту, что можно и нельзя делать в гостях у монголов. Перед жилищем, чтобы не обидеть хозяев, Юсупов отстегнул кобуру с пистолетом и передал ее ординарцу. Гости вошли в юрту, стараясь не задеть порог. Хозяин провел их на правую мужскую половину за очаг и предложил офицеру устроиться на табуретке возле низенького стола. Сам же сел прямо на постеленную на полу кошму. Батурин устроился рядом. Юсупов незаметно покосился на забайкальца, подумал: «Сидит совсем как монгол: левую ногу подвернул, правое колено выставил и рукой на него оперся. И как ему удобно так сидеть?»

В жилище вкусно пахло мясом молодого барашка. Над огнем очага был подвешен казан. В юрту вошла толстая старуха в засаленном халате. Переваливаясь, как утка, на коротких, кривых ногах, начала заваривать чай, отламывая кусочки от большой спрессованной плитки. Она добавила в закопченный чайник молока, соли и топленого бараньего жира, потом налила чай в пиалу и, придерживая ее обеими руками, подала Юсупову.

– Чай надо выпить до дна, – негромко подсказал Батурин.

Старик и забайкалец обмакнули средний палец в свои чашки и побрызгали на четыре стороны, отдавая дань духам. Соблюдая церемонию, Батурин спросил:

– Хорошо ли кочуете?

– Хорошо кочуем, – ответил хозяин.

– Чтобы вьюки ваши были уравновешены! – пожелал гость, продолжая традиционный разговор.

– Уравновешены, уравновешены, – ответил старик.

Перминов с трудом пил соленый чай, молча слушая непонятный разговор. Хозяйка тем временем сноровисто достала исходящее паром мясо, разложила его гостям на глиняные блюда, водрузила посередине стола поднос с пресными лепешками. Мужчины достали ножи и стали есть мясо. Когда насытились, Юсупов начал расспрашивать старика о водоемах, о жизни в степи и выяснил, что воду лучше набрать в емкости сейчас, потому что дальше будут снова пески до самой Хайлархэ – так они называли Аргунь. Узнал старший лейтенант и то, что монголы крепко недовольны непомерными податями, которыми обложили их японцы, и воевать с русскими не хотят.

Засиживаться в юрте долго не пришлось – подтянулась техника передового отряда. Юсупов доложил комбату Левченко о первой стычке с противником и ликвидации пулеметного гнезда. Пленных японцев передали в комендантскую роту.

* * *

К исходу дня армейский разведдозор внезапно атаковал врага, уничтожил охрану и захватил мост через Аргунь севернее Хайлара. Отряд переправился через реку и остановился на ночевку в долине Бурхаг. В вечерних сумерках выделялись крытые кузова машин, треугольники палаток. Нагретый за день воздух горчил и терпко пах полынью, соляркой, горячим железом. Солнце ушло за горизонт, и жара уступила место прохладе. Дышать стало легче. То тут, то там дымились кухни. В ожидании ужина бойцы повалились на траву. Кто-то переобувался, вытряхивая из сапог вездесущий песок, кто-то приводил в порядок оружие. Сидеть спокойно не давал назойливый гнус. Баир молча встал и исчез в темноте. Вернулся, держа в руках сухие коровьи лепешки и охапку травы. Вскоре от небольшого костерка потянулась струйка дыма.

– С ума сошел! Нам сейчас дымом все глаза выест, – возмутилась Антонина, пересаживаясь на подветренную сторону.

– Придется потерпеть, товарищ лейтенант, иначе завтра от укусов все лицо распухнет, – возразил Баир.

Довод оказался убедительным, и возмущения стихли. Вскоре белая тонкая пелена от дымокуров застлала всю долину, комары и мошка исчезли.

– Где кизяк добыл? – спросил Лешка, держа ногу на весу и аккуратно наматывая портянку.

– По дороге заметил стоянку скота. Там полно этого добра. – Баир выхватил из огня уголек, перекатывая его на ладони, прикурил.

– Видно, крепкий орешек этот укрепрайон, – задумчиво глядя на огненные всполохи на краю потемневшего неба, произнес сержант.

– Разгрызем, вон сколько техники нагнали, – беспечно ответил Баир и, принюхавшись, добавил: – Кажется, кашей запахло.

Бренча котелками, Цыренов поспешил к полевой кухне. Лешка достал из кабины полуторки свой котелок и направился следом за ним.

– Интересно, где сейчас капитан Мамаев и ребята? – задумчиво спросила Фрося.

– Наверное, поджидают нас в Хайларе.

– Как же они опередили нас?

– Наивная ты, – усмехнулась Антонина. – Не просто же так они ушли накануне наступления. Скорее всего, их переправили за кордон.

– И Анастасию Викторовну?

– Выходит, и ее тоже. Только нам об этом лучше не знать. Стели плащ-палатку, Баир с Алексеем ужин несут.

Повар сварил ужин на совесть. Рассыпчатая гречневая каша была хорошо сдобрена тушенкой. Лешка разлил всем в кружки водку из фляжки и сказал:

– Давайте не чокаясь, за ребят, что погибли сегодня. Пусть им эта земля будет пухом.

Фрося, глядя, как на дне железной кружки плещется водка, не выдержав, произнесла то, что мучило весь день:

– Я понимаю, что эта война правильная и справедливая и врага надо разбить. Но когда гибнут ребята, которые остались живыми на такой страшной войне, это все равно нечестно, бесчеловечно и жестоко.

– Смерть вообще несправедливая старуха, Синица, – мрачно ответил Лешка и выпил содержимое кружки в два глотка.

Глава 17

Передвижной отряд армии

Наступление началось, на удивление, буднично просто. Не гремели орудия, не выли бомбардировщики, не было встречного огня противника. Командир полка Харченко поставил задачу, прозвучала команда: «По машинам!» и стрелковая рота старшего лейтенанта Васильева, запрыгнув в кузова грузовиков, обтянутых брезентом, тронулась в дорогу. Впереди дымились в сизом мареве маньчжурские сопки, обожженные до бурого цвета ярким солнцем, а между ними расстилались широкие пади, поросшие белесым ковылем. До самого вечера ехали без особых приключений, лишь мучили жара и бездорожье. Порой приходилось выскакивать из машин и выталкивать застрявшие в песке грузовики, подкладывая под колеса камни и обломки деревьев. К вечеру показалась мерцающая в сумраке лента Хайлархэ. Возле первого моста через реку японцы сопротивления не оказали, и машины двинулись дальше по извилистой грунтовке с зажженными фарами. На фоне ночного неба показалась двугорбая сопка, южный склон которой упирался в реку. Росший вдоль шоссейки кустарник раздвинулся, открывая широкий плес и железобетонный мост. Неожиданно и оглушающе громко в ночной тишине прозвучали орудийные выстрелы. Первый же снаряд попал под колеса головного грузовика. Машина подпрыгнула, кабину развернуло, из развалившегося кузова посыпались люди и кинулись в прибрежный кустарник. Следующий выстрел пушки попал во второй грузовик, тот вспыхнул, освещая солдатские фигуры, хаотично мечущиеся на фоне пламени. Колонна успела остановиться и спрятаться за густым кустарником. Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Противник не хотел обнаруживать свои огневые точки, выжидал.

– Санита-ар! Сестра-а! – донесся крик со стороны подорванных грузовиков. Васильев выскочил из кабины и бросился к горевшим машинам. К счастью, его взводный не ударился в панику и уже начал эвакуацию раненых. Тех, кто мог идти, бойцы, поддерживая с двух сторон, уводили в темноту, лежачих волочили на плащ-палатках.

– Какие потери? – спросил Васильев у санинструктора.

– Шестеро раненых, тяжелый один. Убит водитель передней машины.

– Товарищ старший лейтенант, вас требует к себе командир полка, – громко сказал подбежавший к ротному посыльный.

Офицеры собрались возле газика подполковника. Развернув на сиденье оперативную карту, Харченко[87] проводил совещание:

– Полк столкнулся с глубоко и тщательно подготовленной эшелонированной обороной японцев. Капитан Черненок, ваша задача – сосредоточиться на юго-восточных скатах горы Оботу, прикрыть дорогу на мост и вести борьбу со снайперами противника.

Заметив в толпе офицеров запыхавшегося от бега светловолосого, с быстрыми, выразительными глазами командира первой роты, Харченко спросил:

– Старший лейтенант Васильев, это ваши машины попали под обстрел?

– Мои, товарищ подполковник.

– Потерь много?

– Шестеро раненых, убитых один. Раненые эвакуированы, помощь оказана.

– Передаю под ваше командование противотанковую батарею и три танка Т-34. Приказываю овладеть переправой к двадцати трем часам, закрепиться на южном берегу и удерживать мост.

– Есть занять мост, товарищ полковник. – Ротный поднес руку к фуражке.

Подполковник поискал глазами среди столпившихся офицеров командира третьего батальона и, увидев высокого загорелого Левченко, сказал, подсвечивая карманным фонариком карту:

– Илларион Андреевич, ты со своим батальоном, танковой ротой и самоходным артиллерийским дивизионом перейдешь мост и займешь к восьми утра плацдарм на южном берегу. Дополнительную задачу получите уже после переправы. Докладывать мне о продвижении ваших частей каждые два часа. Все свободны, выполняйте.

* * *

Первая рота залегла в кустах, наблюдая за сопкой на противоположном берегу реки. Противник бил из орудий и крупнокалиберных пулеметов, едва замечал движение с их стороны, не давая близко подойти к мосту.

Командир танкового взвода двинул танки к переправе сквозь огонь японцев и вывел Т-34 на прямую наводку. Чтобы оглушить японские расчеты, он приказал стрелять по доту осколочно-фугасными снарядами. Несмотря на малое расстояние, первый снаряд прошел выше, отрикошетил от бетонной плиты, высек сноп искр и взорвался в воздухе, второй ударил перед амбразурой. К стрельбе танков присоединилась батарея противотанкового дивизиона. Снаряды со свистом полетели над головами пехоты и подняли на скатах Оботу столбы пыли, подсвечиваемой вспышками разрывов. Огонь противника удалось подавить, и стрелковая рота поднялась в атаку, но по команде ротного снова залегла. Наблюдавший в бинокль за полем боя старший лейтенант крикнул радисту:

– Передай танкистам, к мосту идет грузовик со взрывчаткой!

Передний танк развернулся в сторону машины. Ему удалось положить снаряд прямо в кузов со второго выстрела. Грузовик с грохотом взлетел на воздух, и танки ринулись к мосту. Стрелковая рота бросились за ними, не отрываясь от спасительной брони. Все это время японские солдаты приближались к мосту ползком, и едва красноармейца ступили на берег, они вскочили по команде офицера и, выставив винтовки с примкнутыми ножевыми штыками, бросились вперед с гортанным кличем:

– Банзай!

Вторая стрелковая рота встретила противника огнем в упор из автоматов. Сильный встречный огонь застопорил атаку противника. Кто-то из японцев еще пытался открыть стрельбу в ответ, кто-то, спасаясь от пуль, медленно отступал, но остановившаяся цепь уже была обречена.

– Не спеши, ребята! Не рискуй понапрасну, бей самураев наверняка! – строго покрикивал на свое отделение кряжистый, с большими руками, чем-то похожий на медведя сержант Меркелов.

Уложив меткими выстрелами четверых японцев, он отбросил автомат и схватился в рукопашной с унтер-офицером. Увидев, как он замял того и, рывком повернув голову, сломал шею, кинувшийся было на помощь японский капрал развернулся и бросился наутек.

Взвод противника ничего не смог сделать против первой роты. Забрав раненых и оставив тела убитых, японцы отступили в укрепрайон. Старший лейтенант приказал бойцам рыть окопы и траншеи, готовиться к новым атакам. Санитары торопливо перевязали и вынесли с поля боя раненых.

Уже на рассвете в расположение роты подъехал на газике комбат Черненок. Капитан, несмотря на свою молодость, успел повоевать с немцами и получить редкий орден Александра Невского.

– Как дела, Андрей? – спросил он ротного.

– Нормально, Павел Антонович, – ответил Васильев. – Японцы еще два раза отправляли грузовики со взрывчаткой, чтобы подорвать мост. Танкисты – просто снайпера, красавчики, расстреляли все машины. Хорошо, что успели окопаться. Самураи в контратаку поднимались три раза. Положили мы их тут немеряно, человек пятьдесят.

– На тот берег кто-то переправился?

– Левченко с батальоном, рота танкистов, самоходчики и стрелково-пулеметный батальон из двести пятой бригады недавно закончили переправу.

– Как все прошло?

– Танкисты и артиллерия весь БК израсходовали, прикрывая их. Огневые точки японцев, в темноте-то хорошо видно, сумели заблокировать.

– Придется тебе охранять мост, Васильев, пока другого приказа не поступит. Переправу надо держать любой ценой. Японцы, похоже, много нор нарыли в этой горе. – Комбат кивнул на высоту. – Нам их оттуда надо будет всех выкурить. Потери большие?

– Пятеро раненых, убитых нет.

– Молодец! Вопросы есть?

– Нам бы снарядов. Без танков и артиллерии не управимся. Гранаты нужны, патроны к пулеметам. Да кухня куда-то запропастилась, бойцы со вчерашнего дня голодные.

– Принято. Насчет БК распоряжусь, подвезут. А насчет кухни… это не твой старшина лошадь по мосту подгоняет?

– Мой, зараза! – воскликнул Васильев, глядя на несущуюся через мост рдеющую жаром поддувала полевую кухню.

– Ну вот, значит, все в порядке, будете сыты. Не забывай усиленное охранение выставлять, могут смертники полезть, – посоветовал Черненок, забираясь в машину.

* * *

Тяжелый танк КВ бил прямой наводкой по бронированному колпаку шестиугольного японского дота, но снаряды отскакивали от него. Враг яростно огрызался из капонира огнем гаубицы. Вспышек при ясном солнечном свете не было видно, только осколочно-фугасные снаряды поднимали огромные фонтаны песчаной земли и черного дыма. Два бойца, прячась за деревьями и отстреливаясь, отступали в расположение батальона. Спрыгнув в траншею, они добежали, пригнувшись, до НП. Старший сержант с серым от копоти лицом доложил, вскинул ладонь к пилотке:

– Товарищ капитан, отделение произвело разведку боем в прилегающей к высотам роще и территории вокруг нее. В ходе боя установили: противник ведет огонь из заранее оборудованных огневых точек, засад и бронированных колпаков. Вся местность простреливается снайперами. От двенадцати человек десанта осталось вместе со мной два. Командир разведвзвода лейтенант Зеленин убит.

– Тебя тоже зацепило, Петренко, отправляйся в медсанбат, – показав на побуревший от крови воротник гимнастерки и сочащуюся кровью рану на щеке, приказал Левченко.

На его худом, продолговатом лице вздулись желваки – тяжело было терять сейчас ребят, когда уже отгремели победные майские залпы в Берлине. Он хмуро глянул на выгоревшее от неумолимого солнца небо, в котором кружил коршун, и приказал связисту: – Соедини меня со штабом полка.

– Ромашка, Ромашка! Я Астра! Я Астра, ответь! – забубнил в трубку телефонист, но, заметив приближавшегося к НП командира полка, торопливо вскочил со снарядного ящика.

– Как дела, капитан? – Коренастый подполковник Харченко протянул комбату руку для приветствия.

– Десант попал под огонь снайперов, товарищ подполковник, только двое бойцов вернулись из разведки, – зло ответил тот. – Деревья старые, в густой кроне сосен японцев не видно, они там заранее свои гнезда устроили и бьют прицельно. Из домов и построек на окраине города тоже открывают огонь. Парк уже три раза прочесывали, толку нет – похоже, там у них есть подземные замаскированные ходы к огневым точкам. Артиллерией надо ударить, осколочно-фугасными, иначе положим весь батальон.

– Будет вам артиллерия, – ответил подполковник и приказал телефонисту соединить его с третьим дивизионом девяносто седьмого артиллерийского полка.

Морщась от режущего глаза песка, Харченко наблюдал в бинокль, как посередине густого соснового подлеска разорвался с грохотом снаряд, за ним другой, орудия артдивизиона били беглым огнем. Следом за ними со скрежетом сыграли минометы, и на окраине военного городка начали рваться тяжелые мины. Там все горело, трещало, рвалось, дымились обугленные кирпичи казарм, в парке жарко, факелами, запылали сосны, ветер приносил к траншеям клубы удушливого дыма, клочья горячего пепла летали в нагретом воздухе. Солдаты тихо переговаривались, спрятавшись в глубоких песчаных окопах – ждали окончания артподготовки. Еще не осела земля от разрывов, как вверх взвилась красная ракета. Капитан вытащил из кобуры наган и крикнул осипшими от жары и пыли голосом:

– Батальон, в атаку, вперед!

Пространство перед траншеями закипело людьми, стали слышны автоматные очереди и винтовочные выстрелы. Горящая роща дохнула жаром пылающей печи. Налетевший ветер поднял оранжевую метель огня, дыма и искр, но треск очередей не умолкал, никто из бойцов не защищался от огня, не прикрывал глаза, не оглядывался по сторонам. Перепрыгивая через зияющие ямы воронок, через торчащие сучья и ветки, обрубленные снарядами, через трупы убитых, солдаты бежали вперед. Танки и самоходки поддерживали их, ведя огонь не слишком прицельно. В ответ на стрельбу атакующих закованные в железобетон сопки взорвались огнем пушек. За многие годы вокруг опорного пункта было выверено и пристреляно все, до сантиметра. Снаряды вздергивали землю, было видно, как падали бойцы, зигзагами отползали в стороны от разрывов и снова с упрямой злостью поднимались, бежали и ползли мимо оспин воронок, сквозь клубы ядовито-желтого дыма.

Харченко перевел бинокль на позиции противника. На правом фланге батальона находилась высокая сопка, с маленькой кумирней наверху. Артобстрел сорвал маскировочный дерн с бронированного колпака большого дота на ее склоне, и было видно, как оттуда рывками плескался огонь – японцы вели режущую перекрестную стрельбу из крупнокалиберных пулеметов. Он перевел взгляд на дивизионы артполка. Орудийные расчеты спрятали пушки в редких кустиках. Наводчики били по бойницам прямой наводкой, но снаряды семьдесят шестого калибра отскакивали от брони.

Цепь наступающих залегла. Харченко понимал, что значит сейчас потерять темп атаки. Его неполный стрелковый полк сдерживал многократно превосходивший по численности гарнизон крепости. Багровея лицом, он приказал немедленно связать его с восьмой ротой.

– Юсупов! Ты что медлишь? Что чешешься? А ну, подымай людей!

– Японцы лупят из пулеметов! Головы поднять не дают, товарищ подполковник!

– Взорвите эти доты к чертовой матери! Нельзя медлить!

– Артиллеристам бы огоньку…

– Пушки не берут доты!

Харченко раздраженно бросил трубку телефонисту и осмотрелся. Впереди позиции были видны распластанные на земле тела солдат, многие отползали назад в окопы, прыгали в них.

– Левченко, организуйте подрыв дота. Еще немного – и японцы пойдут в контратаку.

– Уже пошли, – ответил комбат, показывая на скатывающиеся по склонам фигурки, впереди всех бежал, размахивая саблей над головой, офицер.

Обстановка резко изменилась. Пулеметный огонь прекратился, лишь изредка звучали винтовочные выстрелы. До позиции долетал крик «Банзай!». Бойцы батальона, оставив в окопах шинельные скатки и вещмешки, примкнув к винтовкам штыки, перемешивая русский мат с криками «Ура! За Родину!», выбирались на бруствер. Схватка была лютой. Японцы шли в атаку, как на смерть. На голове – полоски белой ткани с иероглифами. В руках – мечи, кители расстегнуты, рукава закатаны. Стрелковые роты встретили врага огнем в упор и штыками.

Японский офицер отсек руку у бойца, занесшего винтовку для удара, вторым взмахом сабли добил его, заметив краем глаза лейтенанта Юсупова, издал шипящий звук, но развернуться не успел – тот выстрелил ему в лицо. Рядом раздался взрыв – это красноармеец бросил гранату под ноги ворвавшимся в траншею японцам и упал сам, сраженный осколками.

– Падло проклятое! Бей их, ребята, в гробину мать!.. – приговаривал старший сержант Бынков, сверкая желто-зелеными, по-волчьи блестевшими глазами. Слегка присев и выставив сверкающий гранями штык, он умело отражал атаки наседавших на него низкорослых, но быстрых врагов.

Оглушенный грохотом боя молодой командир взвода Медведев, бледный, с острым, отрешенным лицом, стрелял из нагана и мазал в горячке. Коренастый крепкий капрал вывернулся откуда-то сбоку и вонзил отточенное узкое лезвие штыка ему в живот, из пробитой брюшной аорты толчками выбило алую струйку крови, залило гимнастерку.

Измотанные, насмотревшиеся на погибших товарищей красноармейцы дрались озлобленно, не щадя никого.

Эту атаку они отбили. В пятнадцать ноль-ноль была произведена двадцатиминутная артподготовка и штурмовые группы снова пошли в атаку. Бой длился пять часов, и только к вечеру третий батальон 152-го стрелкового вышел на высоты, прилегающие к саду и городу, и закрепился на них.

* * *

Обрывистые, заросшие травой и кустарником сопки, полукольцом нависли над городом. Горы накрыла темнота, но над Хайларом висело зарево пожаров. В боях наступило временное затишье. Вот где-то в тылу полка проехала, поскрипывая песком, автомашина, потом донесся цокот копыт. Сквозь кусты, словно глаза дракона, засветились багровые угольки походных кухонь. Солдаты звенели возле них котелками в ожидании ужина. Вспомнив, что с утра ничего не ел, Харченко зашел в штабной блиндаж. Начальник штаба Колтун колдовал над картами за импровизированным столом. В углу, занавешенном плащ-палаткой, беспрерывно попискивал телефон. Это из дивизионов и с передовых постов докладывали обстановку. Пристроив рацию на ящиках от снарядов, радист торопливо выговаривал позывные, вызывая третью роту, которая первая ворвалась в электростанцию и вот уже сутки держала там оборону.

– Товарищ подполковник, Сосна отозвалась, – радостно сообщил он, протягивая трубку.

– Гудков, докладывай, как вы там? – громко спросил ротного Харченко.

– Закрепились на электростанции. Железнодорожный мост через Иминьгол сохранили. Противник пытается нас окружить, контратаки отбиваем, погиб один красноармеец.

– Держитесь. Отправлю вам на помощь самоходки и взвод пулеметчиков, и держи нас все время на связи.

– Есть держаться, товарищ подполковник!

Харченко устало присел за стол и попросил своего ординарца:

– Саша, сообрази-ка нам чайку и поужинать.

Ординарец принес котелки с кашей, чайник, заварку и кружки.

– Борис Хунович, оторвись от бумаг и расскажи, что нового сообщают из дивизии. – Харченко пододвинул кружку с чаем начальнику штаба.

Тот аккуратно сложил бумаги в папки и, весело щуря темно-карие, опушенные длинными ресницами глаза, сказал усмехаясь:

– Японцы таки не ждали от нас такой прыти, Прокопий Иванович. Строевым порядком все отходят в свои крепости.

Капитан был евреем и родом из Одессы, в мирное время он работал в какой-то финансовой организации. Тяга к порядку в бумагах и отчетности, видимо, сохранилась у него с той поры. По жизни он был балагур и весельчак, с красивым, интеллигентным лицом. В полку в него были влюблены все женщины, но Колтун хранил верность своей жене, которая служила при медико-санитарном батальоне их дивизии, командовала операционно-перевязочным взводом, и которую он откровенно побаивался.

– Ты лучше подумай, Борис, как мы их из этих крепостей будем выкуривать? – не разделил его веселья Харченко.

– Зря ты так. Да у нас ребята – просто орлы, вот что пишут в донесениях, – возразил Ковтун и, вынув листок из папки, зачитал:

– «Лейтенант Самарец Александр Абрамович, оружейный техник, десятого августа при взрыве моста перед автоколонной, везущей боеприпасы, сумел вывести машины из-под обстрела и доставил боеприпасы на передовую. При возвращении обратно принял личное участие в подрыве дота, в результате чего дот был взорван». Вот, написал на него представление к награждению орденом Отечественной войны второй степени. Подпишешь?

– Конечно, подпишу, – черпая ложкой кашу из котелка, сказал Харченко. Покончив с ужином, он положил в кружку два куска сахара и, с наслаждением прихлебывая чай, спросил:

– Это ты про какой взорванный мост там написал?

– Про тот, что на юго-западной окраине через Имингол, напротив позиции Линтай. Остальные пока удалось сохранить, хотя японцы рвутся к ним, как озверелые.

Разговор прервал посыльный, который доложил, что Харченко вызывают в штаб отряда.

* * *

Водитель лихо притормозил газик возле штабной палатки. Откинув полог, подполковник вошел внутрь.

В свете запитанной от аккумулятора лампочки белели утомленные лица командиров частей. За сколоченным из грубых досок столом сидел комдив Замахаев и что-то торопливо писал на листке бумаге. Возле него крепко сбитый в плечах генерал-майор Бурмасов о чем-то тихо, вполголоса, разговаривал с начальником штаба дивизии Степановым.

Харченко сел на скамью у стола. Заметив подполковника, Степанов знакомо сощурил умные глаза и приветливо кивнул. Он уважал подполковника. Привыкший к откровенным отношениям на передовых позициях, тот не подчеркивал почтения к звездам и всегда вел себя как офицер, знающий себе цену. Может, за это его 152-й стрелковый полк сейчас и оказался на самом переднем крае. Следом за подполковником вошел высокий, немного нескладный командир 176-го минометного полка подполковник Доценко, доложил о прибытии и устроился на скамье возле Харченко.

– А наш-то что тут делает? – спросил он шепотом.

– Наверное, дела принимает, – пожав плечами, сипло ответил сорванным голосом Прокопий Иванович.

Усталые, плохо выбритые, в несвежих гимнастерках, офицеры заполняли палатку, рассаживались вокруг стола на стулья и табуреты. В палатке стало душно, как в бане, и накурено. Бурмасов сердито велел адъютанту открыть полог и потушить всем папиросы. Подождал, когда перестанут двигать складными стульями, и заговорил густым басом:

– Пришел приказ из штаба армии. До прибытия Маньчжурской оперативной группы Хайларский укрепрайон и город будет брать 94-я стрелковая дивизия. Распоряжением командарма в двадцать три ноль-ноль к высоте Оботу будет переброшен на автомашинах 9-й полк. Пеший марш в район Хайлара совершает 64-й полк. В район боевых действий направляется 644-й полк 210-й дивизии, который уже переправился через реку Мергел. Пришел приказ из штаба фронта взять город к одиннадцатому августа. Наша подвижная группа армии задерживаться здесь не будет и к исходу завтрашнего дня выступит в обход Хайларского укрепрайона на рубеж Наджибулак, Могойтуй, Налантунь. Танковая двести пятая бригада идет в ее составе. К двенадцатому августа мы должны овладеть городом Якеши. Какие есть вопросы по выполнению задачи? – Генерал строго оглядел притихших командиров частей.

Вопросов никто не задавал. Многие из офицеров прошли войну с Германией и хорошо понимали, одно дело – постановка и уяснение задачи на карте и в штабе, совсем другое – действия в реальной обстановке.

– Товарищи офицеры, также довожу до вашего сведения, что с двадцати двух часов командование частями, ведущими бои за Хайлар, принимает генерал-майор Замахаев.

– А как же дивизия? – спросил кто-то в темноте.

– Иван Васильевич остается вашим командиром, – усмехнувшись в густые усы, ответил генерал-майор.

Бурмасов знал, что Замахаев[88] служил в Забайкалье с двадцать четвертого года, воевал на КВЖД, с тридцать пятого года успел послужить офицером в девяносто четвертой стрелковой дивизии, а с сорок третьего стал ею командовать. Подчиненные его любили и уважали как грамотного и заботливого командира.

Наголо бритый, крепкий, слегка ссутулив широкую спину, Замахаев встал, кашлянул в кулак и, глядя на присутствующих из-под набрякших век светло-карими глазами, произнес:

– Товарищи офицеры! На сегодня у нас главная задача – до подхода основных сил армии захватить переправы через реки Хайлархэ и Имингол и не дать отойти к перевалам Хингана японскому шеститысячному гарнизону. По данным разведки, укрепрайон включает в себя пять узловых пунктов обороны. Самый северный, Оботу, находится в десяти километрах от города и перекрывает шоссейную дорогу на юг. Самый большой из узлов сопротивления, Хэнаньтай, расположен на северной окраине, в полутора километрах от железнодорожной станции, на так называемой Северной сопке. Рядом находятся электростанция и железнодорожный вокзал.

– Крепкий орешек, – задумчиво произнес Бурмасов, разглядывая карту Хайлара.

– Крепкий, – подтвердил Замахаев. – На юго-восточной окраине находится опорный пункт Идун-Дай. На западе, возле ипподрома расположен узел сопротивления Шитон. На восточном берегу реки Имингол сооружения полевого типа Линтай. Вся крепость состоит из связанных между собой подземных и наземных частей, что проходят под Хайларом.

– Разрешите, товарищ комдив, – подал голос командир танковой бригады подполковник Курносов.

– Докладывайте, товарищ полковник.

– Мои танки шли в головной группе прорыва. Японцы почти без выстрела пропустили мои передовые подразделения. Когда голова колонны стала втягиваться в город, они открыли из дотов на сопке Оботу кинжальный огонь. – Подполковник указал карандашом на высоту. – Подбили сразу три наших машины. Передовые танки оказались в ловушке. Японцы начали бить по ним прямой наводкой. У противника там все заранее пристреляно. Мы бьем по дотам из Т-34, а пушки танков не берут их броневые колпаки – снаряды от них рикошетят. У опорного пункта очень хорошая маскировка. Огневые точки засекли только по вспышкам. Выйти из-под обстрела смогли за дымовой завесой.

– Спасибо за донесение, Николай Андреевич, – скупо улыбнулся Замахаев. – К счастью, японцы – народ предусмотрительный. Они построили на юго-востоке еще одну шоссейку в объезд и железобетонный мост через Хайлархэ. Здесь мягкое подбрюшье у японцев, они нас тут не ждали. Переправу мы захватили и ворвались в Хайлар с юга. Первый и третий батальон 152-го стрелкового полка, самоходно-артиллерийский дивизион и рота танковой бригады уже ведут уличные бои. Думаю, в течение следующего дня городом овладеем, а потом будем разбираться с узлами сопротивления. Василий Афанасьевич, прошу решить вопрос с горючим и боеприпасами, иначе наши самоходки и танки встанут, – обратился он к командиру подвижного отряда.

– Я звонил в штаб корпуса, Иван Васильевич. Харитонов сказал, что бензовозы уже в дороге, БК тоже везут. Алексей Павлович, что можете сказать об укрепрайоне? – обернувшись к Шангину, спросил Бурмасов.

– Нашим разведчикам удалось добыть информацию[89] о крепости. Их данные подтверждают то, что сказал товарищ комдив.

– Карту подземелий вам удалось добыть?

– Карты подземелий нет. Тех, кто строил подземные сооружения, в живых не осталось. Объект для японцев сверхсекретный. После завершения стройки все рабочие были расстреляны.

– Что еще можете добавить? – спросил Замахаев, записывая себе что-то в блокнот.

– Город небольшой, находится в треугольной долине, расположенной между слиянием рек Хайлархэ и Иминьгол. Население около сорока тысяч жителей. Японцы вписали оборонительные сооружения в рельеф местности, еще и деревьев рядом насадили, поэтому доты и дзоты трудно заметить. Невдалеке от городского парка и вокзала находится штаб восьмидесятой смешанной японской бригады, на противоположной стороне железнодорожной колеи стоят их казармы. Японский военный городок и склады расположены вне города на юго-восточной окраине, возле опорного пункта Идун-Дай между этим узлом сопротивления и Линтай находится аэропорт. Топографическая карта Хайлара с расположением микрорайонов, близлежащих поселков и военных объектов разведкой составлена и передана в штаб армии.

– Мне уже передали ее копию, – подтвердил начальник штаба дивизии.

– Товарищи офицеры, даю вам два часа. Потом жду вас с готовыми планами наступления, – отдал приказ Бурмасов, взглянув на часы.

Глава 18

Японская военная миссия

Когда офицеры разошлись, в штабную палатку вошел молодой щеголеватый адъютант и доложил Бурмасову, что трое местных жителей настоятельно просят допустить к командиру, говорят, что у них чрезвычайно важная информация.

– Документы у них проверил? Кто такие?

– Промышленники из Харбина Генрих Оттович Мюллер и Тимур Батоевич Нимчинов, с ними их работник Петр Попов.

– Отправь их в комендатуру.

– Отправлял. Они говорят, что могут сообщить свою информацию только вам.

«Еще только этого не хватало!» – с досадой подумал Бурмасов, однако приказ командования звучал однозначно, везде налаживать связь с местными жителями.

– Переводчик им нужен?

– Никак нет, товарищ генерал-майор. Они говорят на русском языке чисто.

– Зови. – Бурмасов устало собрал разложенную на столе карту и убрал в сумку.

В палатку под охраной часовых вошли трое. Заложив руки за спину, генерал-майор разглядывал осунувшиеся лица вошедших. Тот, что лет двадцати – высокий, здоровый, в сатиновой синей косоворотке, суконных брюках, заправленных в мягкие кожаные сапоги, – вероятно, работник. Двое других одеты в серые брюки, рубашки с короткими рукавами и туфли. «Худощавый, светловолосый, с холодными голубыми глазами – однозначно немец, второй старше всех – коренастый, черноволосый, со скуластым бронзовым лицом и слегка раскосыми глазами, это, скорее всего, Нимчинов», – определил он для себя.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-майор, – неожиданно по-военному четко сказал тот, что был старше. – Старший оперуполномоченный отдела военной контрразведки Смерш 36-й армии капитан Мамаев, оперуполномоченный отдела военной контрразведки Смерш 36-й армии лейтенант Краснов и оперуполномоченный отдела военной контрразведки Смерш 36-й армии младший лейтенант Комогорцев находились на задании за кордоном. Нам необходимо срочно попасть в разведотдел. Это очень важно.

– Разведчики, значит, – проговорил раздумчиво Бурмасов, остановившись напротив них. – С какой целью были отправлены за кордон?

– Извините, товарищ генерал, перед заброской начальник Управления Смерш генерал Зеленин нас предупредил не раскрывать цель задания, – сказал тот, который назвался капитаном Мамаевым.

«Со смершевцами лучше не связываться. Пусть с ними разбирается Шангин», – подумал Бурмасов и сказал адъютанту: – Николай, сопроводи граждан до разведотдела.

* * *

Под охраной двух автоматчиков группа Мамаева пошла вслед за адъютантом. Внутри большой палатки разведчиков стояли несколько табуретов, два складных стола, на одном из них телефон, в дальнем от входа углу – походная кровать, укрытая армейским покрывалом. Под куполом светила запитанная от аккумулятора лампочка. Хозяином палатки оказался невысокий худощавый полковник. Общевойсковая форма сидела на нем очень ладно, гимнастерка без единой складки, подтянутая в рукавах.

«Я этого полковника не раз видел в Управлении Смерш, – подумал Мамаев, разглядывая худое, с острым, слегка курносым носом, узкими, плотно сжатыми губами лицо, с внимательными темно-серыми глазами под длинными, вразлет бровями.

– Товарищ Шангин, генерал-майор распорядился направить к вам местных жителей, – доложил оперативный дежурный.

– Судя по одежде, не такие уж они и местные, – усмехнулся тот. – Можете идти, капитан.

Когда они остались одни в палатке, полковник произнес:

– Вижу, Семен Дмитриевич, ваша группа сумела не только выполнить важнейшее задание, но и выжить. Не удивляйтесь. Заочно мы знакомы. Меня подключили к операции «Беркут», и с разрешения товарища Зеленина я просматривал ваши личные дела. Будем знакомиться. Я начальник 4-го отдела Читинской госбезопасности Шангин Алексей Павлович, – протягивая руку, произнес он.

– Капитан Мамаев, – ответил на рукопожатие Семен.

– Лейтенант Краснов.

– Младший лейтенант Комогорцев.

– Зеленин неожиданно переведен в Германию, а вместо него начальником Управления назначен из Германии генерал-лейтенант Вадис Александр Анатольевич. Теперь ведет операцию он.

Полковник поднял трубку и приказал зайти дежурному:

– Разместите офицеров в палатке, накормите, обеспечьте их бумагой и карандашами. Пообедаете и напишете мне подробный рапорт. – Он строго глянул на Краснова и Комогорцева. – Капитан Мамаев, останьтесь. Доложите мне устно о ходе операции с указанием всех мелочей. – Он кивнул в сторону табурета у стола.

Когда они остались вдвоем, Шангин спросил:

– Где Черных?

– Она продолжила выполнять порученное задание. Координаты объекта сообщила Черных, их немедленно передали по радио. Лаборатория, в которой мы провели в плену несколько дней, находится в предгорьях Хингана, недалеко отсюда. Я могу проводить туда опергруппу.

Шангин молча кивнул, поднял трубку телефона и приказал, чтобы пришел шифровальщик. Присев за стол, быстро написал сообщение:

«Вадису.

Срочно. Совершенно секретно.

Капитан Мамаев, лейтенант Краснов, младший лейтенант Комогорцев находятся у меня. Черных выполняет порученное ей задание.

Шангин».

Склонившись у входа, в палатку зашел высокий худой лейтенант.

– Вызывали, товарищ полковник госбезопасности?

– Вызывал. Срочно отправьте шифровку в Управление Смерш Забайкальского фронта генерал-лейтенанту Вадису. – Он подал офицеру исписанный листочек бумаги. – Дождетесь ответ – и срочно ко мне.

– Товарищ полковник, вчера, во время связи по рации, Беркут приказал нам выдвигаться из города на заранее подготовленную явку. Утром мы покинули постоялый двор, Бек привел нас в свою землянку, но сообщить о своем местонахождении мы не смогли, аккумуляторы его рации оказались разряжены, – сказал Мамаев.

– Где сейчас находится Бек?

– После того как подошли наши войска, он вернулся на постоялый двор, а мы пришли в расположение части.

Трель телефонного звонка прервала разговор. Из шифровального отдела доложили, что пришел ответ из Управления Смерш.

– Доставьте сообщение срочно мне! – приказал Шангин.

Шифровку принес тот же лейтенант. Полковник пробежал взглядом по листку бумаги:

«Срочно. Совершенно секретно.

В работу Черных не вмешиваться. На квадрат 33–17 сброшены фугасные и зажигательные бомбы. Для окончательного уточнения обстановки выслать в район нахождения лаборатории стрелковую роту Смерш, врачей-бактериологов под командованием майора медицинской службы Петряева, взвод химзащиты. Обеспечить охрану объекта. Вадис».

– Японцы заразили нас тифом, – сказал Мамаев, когда полковник прочитал сообщение.

– Хочешь сказать, что сделали из вас бактериологическую бомбу? – жестко глянул на него из-под длинных бровей Шангин и нервно закурил.

– Черных сказала мне, что другого способа вытащить нас из японской лаборатории не было. Она сказала, что прививки, которые сделали перед отправкой за кордон от всех болезней, защитят нас. Еще она сделала нам уколы и дала вот эти лекарства. – Мамаев открыл саквояж и положил на стол сверток.

– Что здесь?

– Антибиотик крустозин.

Шангин не стал расспрашивать капитана о Черных. Операция была настолько засекречена, что всей информации не раскрыли даже ему.

– Может, нас не изолировать, товарищ полковник? Не дай бог, что-то в этой лаборатории уцелело, и наши ее разворошат?

Шангин ничего не ответил и приказал дежурному немедленно вызвать начальника медицинского спецотряда Петряева[90]. Закурив уже вторую папиросу, он, меряя шагами палатку, погрузился в раздумья, просчитывая все варианты. Капитан прав, если воинские части случайно наткнутся на это гнездо заразы, катастрофа неминуема. Там нужно срочно поставить охранение, и только они знали, где находится лаборатория. Но сбрасывать со счетов, что разведчики невольно стали бактериологической бомбой, тоже нельзя.

– Разрешите войти, – раздалось снаружи.

– Входите.

В палатку вошел среднего роста, лет тридцати худощавый майор медицинской службы.

– Вызывали, товарищ полковник?

– Вызывал, Евгений Дмитриевич. Проходите, садитесь. Непростая у нас здесь ситуация сложилась. Предупреждаю, все, что сейчас услышите, является государственной тайной, – предупредил Шангин майора. – Знакомьтесь, капитан Смерш Мамаев Семен Дмитриевич. Прошу выслушать его рассказ и принять необходимые меры.

Мамаев вкратце рассказал Петряеву о пребывании за кордоном, о нахождении в японской лечебнице, в которой им давали пищу, зараженную тифозной палочкой. О роли Черных, о том, как они попали в лабораторию, он, конечно, умолчал.

– Лекарства какие-нибудь принимали? – спросил врач.

– Делали уколы крустозина. – Мамаев кивнул на стол, где в развернутой укладке лежали ампулы.

– Это просто замечательно! – потирая ладони с длинными тонкими пальцами, оживился Петряев. – Как я понимаю, вас было двое? Мне необходимо осмотреть обоих.

– Лейтенант Краснов не знает о том, что нас заразили, – предупредил Мамаев.

– Тогда сначала ответите на мои вопросы вы, а потом я осмотрю лейтенанта. Сколько времени прошло с момента заражения?

– Предположительно два дня.

– Вам делали прививки перед тем, как оказались за границей?

– Против тифа делали точно. Вчера мы оба начали лечение антибиотиком. Чувствую себя нормально, нет ни температуры, ни поноса, ни слабости, намеков на них тоже нет, – добавил Мамаев, предупреждая вопрос о самочувствии.

– Это хорошо, – улыбнулся Петряев. – А сейчас, Семен Дмитриевич, раздевайтесь, мне нужно вас осмотреть.

Пока Семен снимал рубашку, врач открыл предусмотрительно захваченный чемоданчик и натянул резиновые перчатки. После осмотра сказал:

– Признаков заболевания брюшным тифом я у вас не нашел, но это еще ни о чем не говорит. Окончательный вывод сделаю только после анализов.

– Как долго вы будете их делать? – спросил Шангин.

– Часть сейчас, результаты других будут через неделю, не меньше.

– У нас нет этой недели.

– Надеюсь, что все обойдется, прививка и крустозин должны купировать заболевание. Но для подстраховки я бы их изолировал, – упрямо возразил тот.

– Капитан не все рассказал, товарищ майор. Они провели время не просто в лаборатории. Это японская база по производству биологического оружия. Капитан и лейтенант – единственные, кто знает, где она находится. Мне не нужно вам объяснять, что будет, если на нее выйдут регулярные войска, – холодно перебил его Шангин.

– Сейчас Мамаев неопасен для окружающих. Если это необходимо, то он может продолжить выполнение задания, но наблюдение врача необходимо.

– А если я поеду с лейтенантом медицинской службы Котовой? «Студебекер» оборудован медицинской аппаратурой. Если что, Антонина Дмитриевна изолирует меня в кунге, – вмешался в разговор капитан.

– А я все не мог вспомнить, где вас видел! – воскликнул Петряев. – Это же вы заезжали в середине июля ко мне с капитаном медицинской службы Черных, когда формировали передвижную лабораторию?

– Да, мы были у вас в июле, – подтвердил Мамаев.

– Котова и Синицина сейчас приписаны к моему отряду. Я проинструктирую обо всем Антонину Дмитриевну, а вы беспрекословно будете выполнять все ее указания, – сдался Петряев, понимая, что иного выхода нет. – Алексей Павлович, мне нужен список всех контактных. Я дам распоряжение санинструкторам отслеживать их состояние в течение недели. Себя тоже включите в этот список.

– Список я вам составлю. А вы дайте письменное разрешение для участия офицеров в операции.

– Сначала мне нужно осмотреть всех. Если другие выглядят так же, как товарищ капитан, то справки я выпишу.

Шангин вызвал дежурного офицера и приказал отвести врача к изолированным разведчикам.

* * *

Выждав, когда они останутся вдвоем, Шангин кивнул Мамаеву на табурет:

– Садитесь ближе, Семен Дмитриевич.

Пока капитан устраивался за столом, полковник развернул на столе подробную карту Хайлара, разгладил ее рукой, сказал:

– У вас было еще одно задание. Докладывайте.

– Перед выходом за кордон подполковник Григоров приказал мне забрать разведданные у резидента. Во время встречи Азарянц передал мне карту и описания объектов. Документы я изучил и запомнил, хранить их при себе было опасно, поэтому приказал радисту на время спрятать бумаги вместе с рацией на берегу Имингол.

– Можете показать объекты?

– Могу. – Мамаев взял со стола карандаш и обвел кружок на карте: – Здесь, на Тверской улице, рядом с постройками губернского управления, базируется Хайларская японская военная миссия. Через свои филиалы ЯВМ руководит всей разведывательной работой в Западной Маньчжурии и ведет глубокую разведку в Восточной Сибири, Забайкалье и Монголии. В составе миссии имеются пять отделов. Возглавляет ее подполковник Амано Исаму. Территория миссии обнесена двухметровой стеной из серого кирпича, внутри тринадцать зданий. Административный отдел находится в одноэтажном доме, который выходит фасадом на Тверскую[91].

– Общее число служащих в миссии выяснили?

– Штат – примерно шестьдесят человек, включая технический и обслуживающий персонал. Рядом с жандармерией, во втором доме от угла, Азарянц обнаружил конспиративную квартиру. Там принимают местную агентуру. Его буфетчик туда часто наведывался.

– Что удалось узнать о других антисоветских организациях и их расположении в городе?

– На Второй Западной улице находится штаб «Кио-Ва-Кай» «Общество мирного сотрудничества народов Маньчжурской империи».

– Знаю я эту своеобразную государственную партию Маньчжоу-Го. Ее методы напоминают работу фашистов в Италии или Германии. «Кио-Ва-Кай»[92] — это детище начальника штаба Квантунской армии Миякэ Мицухару. Работы нам предстоит здесь немерено, капитан, – произнес Шангин, озабоченно потирая наморщенный лоб. – Что по белоэмигрантам?

– Захинганское бюро по делам русских белоэмигрантов расположено в одноэтажном кирпичном здании под железной крышей на Первой Западной улице, дом № 33. – Острие карандаша очертило указанный район. – Возглавляет БРЭМ преданный Японии генерал-лейтенант Бакшеев. Также он командир Захинганского отдельного корпуса – наиболее крупного белоэмигрантского воинского формирования. За железнодорожным мостом через реку Иминьгол, в восточной части Первой улицы, поблизости от военного городка размещены казармы разведывательно-диверсионной школы русского отряда «Асано». Отряд возглавляет есаул Пешков. В этих подразделениях Хайларская ЯВМ черпает себе кадры разведчиков, – закончив доклад, Мамаев выжидающе посмотрел на полковника госбезопасности.

– У меня тут одна идея появилась, Семен Дмитриевич. – Шаньгин испытующе посмотрел на капитана острыми серыми глазами. – Я думаю, что архивы и документы ЯВМ вывезти не успела – железнодорожный мост разбомбила наша авиация, дорога к перевалу через гору Хайрхан перекрыта нашими частями. Знаю, что японцы крайне педантичны и без приказа из штаба не станут уничтожать картотеку. Разъяснять важность этих документов тебе не надо – это и списки агентуры, и явки, и спящие агенты, что были отправлены в Союз еще до начала войны. Что ты об этом думаешь?

– Миссию надо брать сегодня ночью. Тянуть с захватом рискованно. Утром это будет сделать сложнее, да и опоздать можем, утащат все бумаги в крепость, а в случае опасности сожгут.

– Согласен. Я вот что думаю, лучше тебя никто не знает Хайлара. Пока эскулапы за тебя не взялись, возглавишь группу? Тем более ты владеешь японским и китайским. Если что, на месте допросишь. Конечно, можешь отказаться, это твое право.

– Я только за! Больницы мне у японцев хватило. Радистом возьму Егора, он парень толковый, уже сработался с ним, – оживленно согласился Мамаев.

– Это верно, пусть Комогорцев идет с тобой, а Краснова оставим в расположении части, нам еще предстоит с чумной лабораторией разбираться. Предлагай план операции.

– В наших условиях, товарищ полковник, просчитать что-либо невозможно. У нас только два варианта: первый – тихо пришли, бесшумно отработали и ушли; второй – захватить здание, забрать документы, если японцы пойдут на штурм, отбиваться до подхода группы прикрытия. Администрация находится в каменном, старой постройки здании, продержаться сможем. Поэтому пойдем группой двенадцать человек.

– Почему двенадцать? Чертову дюжину не любишь? – спросил Алексей Павлович, насмешливо глядя на капитана.

– И это тоже есть, – усмехнулся Семен. – Просто двенадцать легко распределять по ходу движения на пары, тройки, четверки. Ночью в главном здании вряд ли будет много людей, такой группой справимся. Самое главное – забрать документы и пленных.

– На сборы и подготовку сколько времени потребуется?

– Надо хотя бы вкратце с бойцами познакомиться. Мне и Комогорцеву форму с экипировкой подогнать, боекомплект получить, пайки… Часа два, не меньше.

– Договорились, даю вам два часа, – согласно кивнул головой полковник, прихлебнув из кружки холодный чай. – В отделе разведки ребята опытные, с фашистами воевали. Наберешь группу из них. Все, что необходимо, получите у старшины. Насчет организации поддержки решу вопрос сам, а ты пока иди к своим орлам в палатку, мой ординарец принесет туда ужин. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ полковник, – встал из-за стола Мамаев.

– Удачи вам! – пожелал Шангин, пожимая руку.

* * *

Разведчики в камуфлированных костюмах, с солдатскими вещмешками за плечами застыли в строю. Группа кроме младшего лейтенанта Комогорцева состояла из фронтовиков, не раз ходивших на Западном фронте в глубокий поиск. В тыл противника уходили безымянные тени. Документы, фотографии и письма родных остались в отделе разведки. Мамаев прошелся вдоль шеренги, внимательно осмотрел обмундирование, вооружение. У каждого бойца автомат с запасными магазинами, пистолет ТТ, в ножнах финка, за поясным ремнем засунуты рукоятки гранат. Он приказал попрыгать. Ни у кого ничего не звякнуло.

– Походную аптечку, веревки, кляпы взяли?

– Так точно, товарищ капитан! – громко ответил сержант Бойко.

– Тогда грузимся.

До города добирались на полуторке. С затянутого низкими тучами неба накрапывал мелкий дождь. К южной части города ехали по разбитой грунтовке. За час до них здесь прошла 205-я танковая бригада Курносова. Ей предстояло совершить обходной маневр и ворваться в Хайлар с юга, чтобы овладеть железнодорожной станцией и рабочим поселком. Ночное небо озарялось полыхающим в огне городом. Советская авиация на несколько заходов отбомбила железную дорогу, укрепления, гарнизон. На восточной окраине грохот взрывающихся боеприпасов смешивался со звуками выстрелов. Там вел бой 152-й стрелковый полк. Части отдельной смешанной бригады Квантунской армии, огрызаясь, отходили к укрепрайону. Отступая, японцы уничтожали оружейные склады, взорвали мост через Имингол, подожгли казармы.

– Кажется, здесь, товарищ капитан, – затормозив машину, сказал водитель.

Подсвечивая себе фонариком, Мамаев сверился с картой, группа находилась в нужной точке. Разведчики выпрыгнули из машины, построились. Капитан, оглядев бойцов, сказал:

– Наша задача – проникнуть в город и захватить японскую военную миссию. Действуем быстро и бесшумно. Японских офицеров крайне важно взять живыми, с остальными как получится. В авангарде пойду я, потому что знаю город, со мной сержант Бойко и рядовой Черепанов. Следом за нами идет отделение под командованием младшего лейтенанта Комогорцева, дозорными идут рядовые Петров и Колобов. При движении не растягиваться. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ капитан! – раздался нестройный хор голосов.

В заданном порядке, выдерживая дистанцию, разведчики двинулись к притихшим городским предместьям. После короткого дождя от разогретой за день земли парило. Под подошвами ботинок едва слышно хрустел песок. Вскоре вошли в кривые улочки, застроенные низенькими глинобитными домами, крытыми черепицей и огороженными саманным забором. Бомбежка не коснулась этого района, здесь было тихо и безлюдно. Миновали повисший над кручей неглубокого оврага частокол из тальника и оказались на широкой улице, вдоль которой с обеих сторон тянулся ряд лавчонок. От ящика с отбросами молчаливо метнулась пара бездомных собак, нанесло удушливым запахом гнилых овощей. Свернув в пустынный переулок, они вышли на заросший бурьяном пустырь, за которым закончился китайский квартал. Улицы стали ровнее и шире, дома были каменные, иногда попадались двухэтажные. Напуганные внезапной войной люди притаились в ночи. Разведчики бесшумно следовали за капитаном вдоль длинной кирпичной стены. Мамаев поднял сжатый кулак, подавая знак остановиться. Затаившись в растущих возле дороги кустах ильма, разведчики слушали тишину, оценивали обстановку. «Сунуться к японцам вслепую опасно – можно сорвать всю операцию», – размышлял капитан, внимательно разглядывая в бинокль одноэтажное каменное здание с невысоким крыльцом, в окнах которого горел свет. В улицу выступал только торец дома, основная его часть пряталась за кирпичной стеной высотой метра два. В ограде имелись массивные тесовые ворота для проезда транспорта. На крыльце туда-обратно ходил часовой. Его каска отсвечивала в блеклом свете окон.

– Нам надо туда, – шепотом сказал бойцам Мамаев, кивая в сторону строения. – Это контора японской военной миссии.

– Не спят, к чему-то готовятся, – тихо прошептал Егор.

– По крыше видно, что здание длинное. Скорее всего, там есть и второй выход. Командир, на стене колючки нет, может, мы с Черепановым проникнем во двор, понаблюдаем, что да как? – спросил Бойко.

– Приступайте, сержант. Только аккуратно, на цыпочках!

– Обижаете, товарищ капитан! Мы с Серегой в разведке с сорок третьего.

Две размытые тени скользнули туда, где на стену падала густая тень от кудрявых кустов ильма. Плотный, кряжистый Черепанов подсадил худощавого друга, помогая дотянуться до края ограждения. Ухватившись цепкими пальцами за кирпич, тот перемахнул на территорию миссии. Растущие у стены кусты послужили неплохим прикрытием. Зацепив моток тонкого каната за ствол дерева, он перекинул его Черепанову. Держась за веревку, друг сноровисто перебрался к нему. Распластавшись на земле, они подползли ближе к конторе. Из распахнутых настежь дверей свет падал на снующих в здание и обратно японцев. Они таскала картонные коробки к крытому тентом грузовику.

– Мы, кажется, тютелька в тютельку успели, Серега, – аккуратно поводя биноклем и отмечая для себя объекты на территории миссии, прошептал Бойко. – Похоже, япошки документы грузят. Считай, сколько их тут.

– Уже посчитал. Одиннадцать человек. Но там еще вырисовываются дома, – тихо ответил Черепанов.

– Уходим, – приказал сержант.

Они отползли в дальний угол и, очутившись вне поля зрения противника, перебрались к своим.

* * *

Мамаев напряженно ждал. Минуты тянулись тягуче медленно. Наконец бойцы вернулись.

– Товарищ капитан, большая часть этого здания находится за стеной, имеется второй выход. Свет горит во всех окнах. За домом у ворот стоит грузовик. Японцы в него грузят коробки с бумагами. Мы с Черепановым насчитали одиннадцать человек. Напротив, конторы расположен сквер с лавочками, за ним три одноэтажных здания. Справа, метрах в трех от сквера, навалены какие-то ящики. В глубине территории имеются еще дома. Сколько, точно не определили. С внутренней стороны стены растет кустарник. В нем можно спрятаться группе прикрытия, – доложил Бойко.

– Архив подготовили к отправке. Грузовик нужно захватить в первую очередь. По-тихому не получится, миссию будем брать с боем. По данным нашей разведки, в ЯВМ работает человек шестьдесят, большая часть из них служащие. Но все равно перевес получается почти в четыре раза.

– Справимся, товарищ капитан, – уверенно ответил Бойко.

– Если быстро управимся, то на машине успеем угнать до наших, – поддержал его Збруев.

– Надо заранее отправить за стену двух бойцов. Они поддержат нас огнем из засады, – предложил младший лейтенант.

Мамаев внимательно выслушал всех, спросил:

– Збруев, вы машину водить умеете?

– Так точно, – ответил сержант.

– Берете двоих бойцов, как только мы начнем штурм, вскроете ворота и захватите грузовик. Задача ясна?

– Ясна, товарищ капитан. – Мамаев кивнул головой и продолжил:

– Атакуем в двух направлениях. Петров и Стрельцов, перебирайтесь через стену, найдите укрытие, с началом боя поддержите группу Збруева. Держать оборону во дворе любой ценой, пока не дам команду к отходу.

– Есть, товарищ капитан.

– Основная группа проведет штурм. Наша задача – взять пленных и оставшиеся документы. Работаем пистолетами и ножами. Гранаты не применять. Те, кто идет на штурм, оставляйте все лишнее у крыльца и занимайте позиции. Рядовой Соколов, контролируешь вход. Вещи, оружие за тобой.

* * *

Еще раз убедившись, что каждый занял свое место, Мамаев приказал Бойко и Черепанову снять часового. Две тени стремительно скользнули к зданию, метнулись на крыльцо. Часовой настолько растерялся, что не смог оказать сопротивления. Разведчики аккуратно уложили тело в тени. Капитан взбежал на крыльцо и постучал в дверь.

– Чего тебе, Бито? – спросили по ту сторону двери.

– Бито отошел за угол. Господин Амано велел доставить документы из штаба Кио-Ва-Кай, – ответил Мамаев на японском.

Щелкнул замок, дверь открылась внутрь, в проеме возник солдат. Резкий удар ребром ладони по горлу заглушил уже готовый сорваться крик. Лезвие финки вошло слева между четвертым и пятым ребром. Аккуратно опустив японца на пол, Мамаев отступил в сторону, пропуская штурмовую группу в тамбур. Выполняя приказ командира, Соколов с несколькими автоматами и вещмешками вошел последним. Он запер на задвижку дверь и остался охранять тыл. Разведчики задержались на пару секунд, чтобы привыкнуть к слабому свету электрических ламп. Разделившись на две группы, двинулись вперед, прикрывая друг друга.

Дверь первой от входа комнаты была открыта. Оттуда выскочил японец с пистолетом в руке, видно, услышал шорох у входа. Мамаев нанес ему рубящий удар в ключицу, пистолет со стуком упал на пол. Заглушая крик боли, капитан схватил низкорослого противника за горло и пару раз стукнул затылком о стену. Выпуская обмякшее тело, он заметил боковым зрением движение справа, но развернуться не успел. Неожиданно резкий удар в поясницу, а потом в солнечное сплетение словно выбили из него весь воздух. Не в силах вздохнуть, Мамаев согнулся, беззвучно открывая рот. В последнее мгновение Комогорцев успел вытолкнуть его с линии огня и сам ушел вправо. Пуля пролетела мимо. Выстрел Егора из ТТ размозжил самураю коленную чашечку. Визжа от ужасной боли, тот упал и покатился по полу, оставляя кровавый след. Чтобы остановить вопль, Комогорцев ударил его по голове рукояткой пистолета.

– Ты что творишь? Я сказал, тихо! – прошипел Мамаев, осторожно втягивая воздух.

Мимо них в комнату проскользнули разведчики. Двое служащих, остолбенело наблюдавших за жестокой расправой, рухнули на колени перед столом, заставленном коробками, и, прикрывая голову руками, умоляюще что-то забормотали.

– Черепанов, Колобов, перекрыть выход на территорию!

Разведчики выскользнули в коридор, держа пистолеты наготове.

– Комогорцев, пакуйте всех, пока не очухались, – приказал Мамаев. – Не забудьте тех двоих в коридоре. Раненого потом перевяжите и поставьте обезболивающий, а то еще окочурится. Рядовой Шарыпов, останешься помогать младшему лейтенанту. Бойко, со мной.

В коридоре прозвучал выстрел из пистолета. Пуля ударила рядом с косяком и ушла рикошетом. Стреляли из комнаты напротив. Уходя с линии огня, Мамаев метнулся к небольшой нише. Он успел выстрелить первым, опередив противника на долю секунды. Голова японца дернулась, он упал плашмя, глухо стукнувшись об пол. Бойко следовал за капитаном, как тень. Замерев у входа, сержант прислушался. Легкий шорох показал, что внутри кто-то есть. Сержант стянул с головы пилотку и швырнул ее в комнату. Тут же раздался выстрел. Пригнувшись, Бойко прыгнул в противоположную сторону, одновременно стреляя из пистолета.

– Мы так всю японскую контрразведку прикончим, – оглядев труп на полу, проворчал Мамаев.

– Четверо пленных уже есть, товарищ капитан, – выбив от пыли пилотку о колено, возразил сержант.

Не задерживаясь в помещении, они рывком нырнули к противоположной стене и, стоя сбоку отрытой двери, оценили обстановку. В следующем помещении сидел у стены Колобов, зажимая рукой бок. Черепанов вязал за спиной руки пленному, с силой надавив коленом на спину. Рядом лежал еще один японец, с финкой в груди.

– Сильно задело? – с тревогой спросил у Колобова Мамаев.

– Скользом. Только кожу порезал. Эта падла нож в меня бросил, – кивнув головой на лежащий в луже крови труп, ответил разведчик.

– Помощь нужна?

– Сами справимся. Дальше пусто, дверь мы успели запереть, товарищ капитан.

Короткий бой закончился. Мамаев и Бойко обошли здание еще раз. В помещении кисло воняло порохом, смешанным со сладковатым запахом свежей крови. В комнатах стояли открытые пустые сейфы, на столах – картонные коробки с упакованными документами. Они недолго задержались у двери, выходившей на территорию миссии, закрытой на щеколду. Прислушались. Совсем рядом, за стеной, звучали сухие очереди ППШ.

– Не получилось по-тихому. – Мамаев зло матюгнулся. – Тебя как звать, Бойко?

– Григорий.

– Пошли к пленным, Гриша. Надо допросить японцев, узнать, сколько самураев в миссии.

Пятерых пленных собрали в ближней к выходу комнате. Японский офицер уже пришел в себя и, скрючившись на полу, тихо стонал.

– Бакшеев, проверь, что снаружи, только аккуратно. Черепанов, Шарыпов, собрать все до последней бумаги, трофейное оружие тоже, – приказал Мамаев и, наклонившись над раненым офицером, спросил на японском:

– Сколько человек на территории миссии кроме вас?

Японец молча буравил его лицо узкими черными глазами, всем видом выражая презрение.

Приставив дуло пистолета к его здоровому колену, капитан холодно произнес:

– Ты, видно, не понял. У меня нет времени на беседу. Если не ответишь на вопрос, я прострелю тебе второе колено. – И добавил, кивнув в сторону внимательно наблюдавших за ними пленных: – Когда ты снова завизжишь, они расскажут мне все. Укола больше не получишь, умирать будешь долго.

В глазах раненого промелькнул ужас, на лбу выступила испарина. Он понял, что ненормальный русский сделает то, что обещал.

– На территории миссии кроме нас осталась охрана и обслуга, всего тридцать человек.

– Сколько охраны?

– Отделение, четырнадцать человек.

– Какое у них вооружение?

– У всех, включая обслугу, карабины. У охраны еще два легких ручных пулемета[93].

– Где твой начальник?

Облизнув побелевшие сухие губы, японец хрипло ответил:

– Подполковник Амано Исаму и восемнадцать человек старших офицеров уехали в крепость. Мне и моим подчиненным приказали собрать документы и отвезти к ним.

– Твоя должность?

– Я начальник канцелярии капитан Ватанабе Наохико.

– Товарищ капитан, Збруев отбивается от японцев. Машина еще на территории миссии, – вмешался в допрос вернувшийся с улицы Бойко.

– Уходим наружу. Колобов, как ты?

– Нормально, товарищ капитан.

– Возьми автомат. Останешься с пленными. Глаз с них не спускай!

Свет в коридоре погасили. Штурмовая группа собралась у выхода на территорию миссии.

– Там четырнадцать человек охраны с двумя легкими пулеметами. И шестнадцать человек обслуги. Все вооружены карабинами. Быстро зачищаем территорию и уходим, – поставил задачу Мамаев, отодвигая щеколду.

Пнув ногой дверь, он прыгнул вбок и откатился в сторону. Оценил обстановку. Японцы вели огонь из дверей и окон домов напротив. На правом фланге стреляли из-за нагромождения ящиков. Группа Збруева, громко поминая бога и мать, отстреливалась короткими очередями, не подпуская противника к грузовику. Короткими автоматными очередями их поддерживали из кустов Петров и Стрельцов. Вражеские пулеметчики засели в соседних с администрацией домах. Трассирующие пули летели через сквер, сбивали ветки, тюкали в стволы деревьев, каменные стены. Штурмовая группа рассредоточилась, используя малейшие укрытия.

– Товарищ капитан, прикройте меня! – перекрывая шум боя, крикнул младший лейтенант, вытаскивая гранату РГД из-за ремня.

Мамаев и Бойко перенесли огонь на пулеметчиков. Егор, скользя змеем по земле, переполз к строению, сорвав чеку, метнул гранату в проем окна и следом за ней вторую, в соседнее. После резких хлопков один пулемет замолчал. Егор рывком запрыгнул в окно, откатился в сторону и уложил автоматной очередью оставшихся в живых японцев. В соседнее помещение ворвались разведчики из штурмовой группы. Перебежками, прикрывая друг друга, зачистили дом.

– Уходим в следующий, – приказал Комогорцев.

Пальба с восточной части двора заставила упасть на землю. Но вскоре взрывы гранат вынудили стрелков замолчать.

– Шарыпов, гаси второго пулеметчика! – приказал Комогорцев.

Взрывы эфок прозвучали дуплетом. И снова рывок к окнам. Охрана и служащие миссии не смогли совладать с яростным напором разведчиков. Накал боя постепенно стих.

– Кажется, управились! – вытирая рукавом потное, измазанное лицо, хрипло сказал Бойко.

– Управились. Раненые есть? – спросил возникший из темноты капитан.

– Двое. Стрельцов – в руку навылет. А Серега Черепанов – в живот. До медсанбата бы довести, – хмуро ответил Збруев.

– Бойко, контролируешь улицу снаружи. Петров, следишь за сектором двора. Остальные быстро грузимся. Раненых – в первую очередь. С японским офицером поаккуратнее, – приказал Мамаев.

– Вы же хотели ему второе колено прострелить, товарищ капитан? – спросил удивленно Егор.

– Эх, плохо тебя учили, младший лейтенант, – хлопнув его по плечу, усмехнулся Мамаев. – Этого японского офицера я пуще себя беречь буду. Он важная птица. А угрожал ему, чтобы сведения быстро получить. Врали самураи про свое бесстрашие, Егор. Ты видел, как он быстро раскололся? Пошли поможем ребятам.

Збруев заскочил в кабину и повернул ключ. Машина послушно заурчала. Вдавив в пол педаль газа, он погнал автомобиль вслепую, не включая фар, не притормаживая на ухабах. Угадывать влажную, блестевшую от дождя дорогу помогал выглянувший из-за туч месяц, освещавший пустынные улицы металлическим светом.

– Кажется, ушли, – облегченно вздохнул кто-то из бойцов, когда миновали знакомый пустырь. – Может, перекурим?

– Отставить! – грозно прикрикнул Мамаев. – Ваши огоньки в степи за несколько километров увидят.

* * *

Разведчики вернулись в расположение части на рассвете, когда на востоке уже разгоралась полоска зари. Доехали первым делом до медсанбата и выгрузили раненых. Бойко не отходил от Черепанова, с тревогой глядя на посеревшее, с закушенной от боли губой лицо друга. Мамаев заметил сидевшего на табурете возле медицинской палатки врача в белом, испачканном кровью халате. Тот жадно, глубоко затягиваясь, курил. Капитан торопливо направился к нему и, откозыряв, спросил:

– Товарищ военврач, можно обратиться?

– Говорите, товарищ капитан, – взглянув на него красными от бессонницы глазами, ответил тот.

– Нашего товарища ранило в живот. Ему нужна срочная операция.

– А вы думаете, этим не нужна? – кивнув на ряд носилок с ранеными, спросил хирург. – Вон на носилках парень лежит. У него из головы торчит осколок снаряда. Не вытащу его – умрет. А тот, что подальше, лежит с оторванной ногой, у него шок от кровопотери. Легких в частях обрабатывают санинструкторы. А сюда сегодня везут и везут тяжелых. Эвакогоспиталь где-то на подходе застрял, а из хирургов я один[94].

– Я все понимаю, товарищ военврач, – упрямо, едва сдерживая себя, возразил Мамаев. – Только этот парень прошел войну от Сталинграда до Берлина. Разведчик. Он сегодня, может быть, тысячи людей спас. И у него права на спасение больше.

Врач пристально посмотрел в буравящие до самых кишок глаза капитана и, устало поднявшись с табуретки, произнес:

– Заносите в операционную.

Ребята на руках занесли Черепанова в палатку и аккуратно положили на стол. Две худенькие медсестры засуетились вокруг него, снимая одежду.

– Покиньте помещение, – строго приказал доктор столпившимся возле друга бойцам.

Те торопливо вышли и, передавая пачку с папиросами, закурили. Потом выгрузили японца с простреленным коленом и помогли рядовому Стрельцову.

– Спасибо за Серегу, товарищ капитан! – кусая губы, произнес Бойко сдавленным голосом.

– Все будет с ним нормально, Гриша. Главное – вовремя довезли. Младший лейтенант, ты оставайся, пристрой раненых. Проследи, чтобы к японцу охрану приставили. А нам надо в часть.

– Есть, товарищ капитан, – откозырял Комогорцев и пошел к палаткам.

– Грузимся! – скомандовал Мамаев, забираясь в кабину.

* * *

Дежурный уже успел доложить Шангину о прибытии группы, и он поджидал их у палатки разведотдела. Разведчики выпрыгнули из машины, построились. Полковник прошелся вдоль шеренги, вглядываясь в серые, в подтеках пота и грязи лица. Заложив руки за спину, остановился напротив Мамаева. Тот сделал шаг вперед, по-уставному поднес руку к виску и доложил:

– Товарищ полковник госбезопасности, разведывательная группа боевое задание выполнила. Захвачены документы Хайларской японской военной миссии. В плен взято пять человек. Произвел первичный допрос начальника канцелярии – капитана Ватанабе Наохико. Выяснил, что начальник ЯВМ подполковник Амано Исаму и восемнадцать старших офицеров уехали в крепость. При отходе оставшихся в миссии тридцать человек ликвидировали. Потерь не имею. Имеется трое раненых. В том числе японский офицер.

– Где вы задержались, капитан?

– Рядовой Черепанов тяжело ранен в живот. Решил сначала его в медсанбат отвезти, заодно и раненых там оставил. Лейтенант Комогорцев с ними.

Шангин молча кивнул головой и, обращаясь к разведчикам, проговорил:

– От лица командования выражаю благодарность за отличное выполнение боевого задания. Группа идет отсыпаться. Капитан Мамаев, останьтесь.

Когда разведчики отошли на приличное расстояние, Шангин широко улыбнулся и, пожимая руку капитану, произнес:

– Ну вы и орлы! В двенадцать человек разгромить ЯВМ и угнать машину с архивом под носом у японцев! Отлично! Устал?

– Не то слово, товарищ полковник.

– Сдай задержанных, оружие и документы по описи.

– Товарищ полковник, я же с документами за сутки не управлюсь! Там коробок полмашины, – чуть не взвыл Мамаев.

– Дежурный! Пригласи сюда начальника отдела Смерш, – приказал Шангин. – Сделаем сейчас так: коробки опечатаем, оружие и пленных сдашь и иди отоспись, потом напишешь мне подробный рапорт. Не забудь указать особо отличившихся.

– Они все отличились, товарищ полковник.

– Значит, пиши всех.

* * *

Мамаев с трудом вырвался из теплой, бездонной пропасти сна, протер глаза и недоуменно уставился на солдата.

– Товарищ капитан, вас срочно вызывают в разведотдел, – доложил посыльный.

Семен сел на раскладушке, широко зевнул и покосился на похрапывающего Егора.

– Скажи, что приведу себя в порядок и прибуду, – проведя рукой по щетине на подбородке, буркнул он.

«Наверное, из штаба кто-то явился, раз полковник дал мне поспать от силы часа два», – шагая к стоявшей невдалеке хозчасти, размышлял он. Хмурый невыспавшийся старшина выдал ему бритву, мыло, полотенце, а потом полил на руки, нацедив в ковш воды из стоявшей рядом цистерны.

В палатке разведотдела рядом с Шангиным сидел грузный, с непроницаемым лицом незнакомый армейский полковник с малиновыми пехотными петлицами. «Кажется, из родной конторы пожаловали», – подумал Мамаев и отрапортовал:

– По вашему приказанию прибыл, товарищ полковник госбезопасности.

– Проходите, Семен Дмитриевич, знакомьтесь. Полковник из Управления Смерш Иван Петрович Попов.

Полковник, приподнявшись со стула, пожал Мамаеву руку и пригласил:

– Садитесь, капитан, сейчас вы нам все расскажете о действиях вашей группы, позже оформите рапорт.

Мамаев показал на подробной карте Хайлара весь их маршрут и обстоятельно доложил об операции. Шангин молча внимательно слушал, почесывая иногда нос. Попов же дотошно расспрашивал, вникая в детали:

– Расскажите, как выглядели помещения миссии.

– Японские офицеры, те, что уехали в крепость, явно не спешили покидать миссию. В плательных шкафах остались обмундирование и гражданская одежда. По тому, как аккуратно были упакованы коробки, служащие начали собирать секретную документацию еще с вечера. Все несгораемые шкафы были открыты, у начальника канцелярии капитана Ватанабе Наохико имелись ключи от них.

– Вы проверяли содержимое коробок?

– Бегло осмотрел папки. Там были сведения об агентурной сети.

– Что еще вы нашли?

– Деньги. Новенькие советские сторублевки, китайские юани, американские доллары. Считаю, что фальшивые, но отличить от настоящих почти невозможно.

– Как они были упакованы?

– Пачками. В каждой пачке было по сто тысяч.

– Кто еще кроме вас видел содержимое коробок?

– Только я один. Что-то не так, товарищ полковник? Мы все коробки опечатали, и я их сдал по описи начальнику отдела Смерш.

– Пока все сходится. Окончательный вывод сделаем после показаний других участников группы. Вы понимали, как рисковали, когда пошли на штурм миссии такой небольшой группой?

– У нас не было другого выхода. Большую группу могли быстро обнаружить. У японцев все было уже подготовлено к эвакуации архива, рисковать было нельзя. – На лице Мамаева вздулись желваки.

Что хочет от него этот штабной? Они добыли бесценные документы, по которым можно спокойно выловить всю агентуру ЯВМ не только на западе Маньчжурии, но и в Советском Союзе, и в Монголии. К чему все его подозрения и намеки? Заметив раздражение Мамаева, в разговор вмешался Шангин:

– Иван Петрович, перед выходом группы на задание ситуация с захватом миссии подробно обсуждалась, и мною была подготовлена группа прикрытия.

Расспросы длились не меньше двух часов. Полковник из Управления Смерш почему-то не спросил о Черных. Видно, генерал-лейтенант Вадис не посвятил его в детали этой операции. Наконец Попов сказал:

– На сегодня вы свободны, капитан.

Мамаев вышел из палатки злой, голодный. В воздухе витал теплый запах варева от кухонь. Вспомнив, что хотел с утра отыскать своих ребят, он спросил у дежурного про медицинский отряд.

– Часть машин отбыла в неизвестном направлении еще вчера ночью, – ответил офицер.

– Все отбыли?

– Нет, полуторка и «студебекер»-кунг где-то в расположении лагеря, – ответил дежурный.

Куда они отбыли, не надо было даже спрашивать. В то время, пока он и Комогорцев брали Хайларскую ЯВМ, Краснов показывал дорогу к лаборатории.

В расположении передового отряда царила неразбериха. Часть войск спешно разворачивалась и уходила на восток, к Хингану. «Студебекер» и полуторку он отыскал на окраине лагеря. Тоня и Фрося сидели на ящиках из-под снарядов, видно, подсуетился заботливый Лешка, рядом на траве лежал Комогорцев.

– Здравия желаем, товарищ капитан! – донеслось из-за спины. Мамаев оглянулся. Сияя радостью, его поприветствовал Баир, а рядом с ним стоял с незажженной самокруткой в зубах Лешка.

– Здравия желаю, бойцы. Вы, как всегда, недалеко от кухни, – сказал Семен, весело кивнув на котелки с кашей.

Он крепко пожал руку Комогорцеву и обнял подскочивших к нему девушек. Все радостно засуетились, усаживаясь вокруг расстеленной Тоней плащ-палатки. Кто-то резал хлеб, кто-то делил по котелкам кашу. Егор разлил по кружкам водку и, подняв свою, произнес:

– За встречу и за то, что все живы!

Когда котелки опустели, а в кружки налили чай, Мамаев спросил:

– Ну, рассказывайте, как вы тут? Смотрю, никуда не торопитесь.

– Был приказ оставаться на месте, ждать вас, – ответила лейтенант Котова.

Глава 19

Староцурухайтуй

Притихшая толпа возле сельсовета слушала доносившееся из громкоговорителя заявление Советского правительства правительству Японии:

«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все еще стоит за продолжение войны. Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая – от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией. Тем самым предложение японского правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву. Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и содействовать скорейшему восстановлению всеобщего мира. Верное своему союзническому долгу, Советское правительство приняло предложение союзников и присоединилось к Заявлению союзных держав от 26 июля сего года. Советское правительство считает, что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции. Ввиду изложенного Советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

Женщины тихо перешептывались, старушки крестились.

– Ну вот, граждане, и до нас очередь дошла, – сказал председатель сельсовета Староцурухайтуя, когда голос Левитана стих. – Что примолкли, бабы?

– Так опять война, Трифонович! Чего радоваться? – горестно вздохнула одна из женщин.

– Это другая война, Евдокия. Освободительная.

– Да как ее ни назови, все равно война, – отмахнулась та.

– Ничего ты не понимаешь, глупая! Никогда самураи не успокоятся, пока мы их из Маньчжурии не прогоним. Товарищ Сталин не зря распорядился нагнать сюда такую силищу, чтобы врага на его земле бить. Наконец-то мирной станет наша граница и китайцам поможем ярмо скинуть, – сердито одернул ее старый казак и, махнув рукой, направился к себе в контору.

* * *

К позднему вечеру десятого августа Староцурухайтуй походил на разворошенный муравейник. Взбудораженные стремительным наступлением войска жили своей жизнью. Армейские тылы армии смешались с тылами стрелковых корпусов. Окраины и узкие улочки села были забиты машинами, хозяйственными повозками, полевыми кухнями. В сельском клубе, где размещался штаб 36-й армии, стоял гул от голосов операторов, стрекотали телефоны, связисты наперебой вызывали то командира 86-го стрелкового корпуса Ревуненкова, то 205-ю танковую бригаду Курносова, то командира 298-й стрелковой дивизии полковника Гузенко. В душном, нагретом воздухе вслух повторялись телефонограммы из дивизий и корпусов о потерях, о взятых в плен японцах, просьбы о пополнении бензином, водой, боеприпасами. Тусклый свет электрических ламп высвечивал склонившиеся над картой, посеревшие от бессонницы лица офицеров-операторов. Войска армии продолжали наступление, но обстановка вокруг Хайларского укрепрайона была напряженной.

– Товарищ Первый, за день боев захвачено: бронепоезд, склад горючего, склад продовольствия, склад боеприпасов, девяносто человек взято в плен, в числе их японский консул и генерал, убито четыреста пятьдесят солдат и офицеров противника, – докладывал командарм Малиновскому.

– Что у вас с железнодорожными путями? На станции Маньчжурия уже надо начинать перепрошивку железнодорожного пути на союзную колею. – Лучинский чувствовал раздражение в голосе командующего фронтом.

– На участке Цаган – Хайлар шпалоразрушителем разрушено пятнадцать километров пути, подвижной состав угнан на восток, связь порвана. Силами восстановительного батальона проводится восстановление разрушенного японцами моста через реку Мутная Протока, – доложил командарм.

– Главная ваша задача – занять и держать перевалы через Хинган! Приказываю вам нарастить темп наступления. – Услышав резкие гудки отбоя ВЧ связи, Лучинский положил трубку на аппарат и приказал радисту: – Дайте мне связь с Лопатиным.

Старшина-радист склонился над рацией, вызывая 2-й стрелковый корпус: «Ворон», «Ворон»! Я «Сапсан», я «Сапсан»! Ответь!

Лучинский, заложив руки за спину, размеренно ходил из угла в угол по скрипучему полу в ожидании связи. В оперативном отделе даже стрекот телефонов притих из-за присутствия высокого начальства.

– Вас, товарищ командующий, – сказал радист, подавая трубку.

– Докладывайте обстановку, Антон Иванович, – сказал Лучинский, представляя по ту сторону провода грузного Лопатина, постоянно вытиравшего наголо бритую голову скомканным платком.

Заглушая треск в проводах, генерал-лейтенант доложил хриплым голосом:

– Наши подвижные войска миновали городок Якеши у подножья Большого Хингана и пошли на хребет. Дорога в этом месте идет через лес, вдоль линии железной дороги. Железнодорожный путь петляет из туннеля в туннель, дважды опоясывает гору и поднимается до станции Петля. У туннелей мы наткнулись на яростное сопротивление японцев. Ожесточенный бой идет уже несколько часов! – Лучинский слушал подробный доклад Лопатина не перебивая. Когда тот замолчал, твердо произнес:

– Стацию Петля и перевал нужно захватить в ближайшие часы.

– Товарищ Первый, мы подоспели вовремя. Японцы уже заминировали двухкилометровый туннель и пытались его взорвать. Саперы старшего лейтенанта Ерменова спасли его. Они извлекли из туннеля около двух тысяч мин и тонны взрывчатки[95].

– Вы понимаете значимость этого пути, Антон Иванович. Сохраните туннели любой ценой. Слышите, любой ценой! Иначе наступление армии будет сорвано.

– Не допустим! – раздалось в ответ, и связь прервалась. – Связь с Лопатиным немедленно восстановить! – приказал Лучинский начальнику оперативного отдела штаба армии.

– Есть, товарищ командующий, восстановим! Видно, взрывом провод повредило. Из только что полученных устных донесений, наша пехота продвинулась на отдельных направлениях до пятидесяти километров, а подвижные соединения – до ста двадцати километров и вышли на западные скаты Большого Хингана. На южной окраине Хайлара сопротивление продолжают оказывать до двух пехотных батальонов противника, – вытянувшись перед ним в струнку, начал доклад Комейко.

– Знаю, подполковник, – прервал Лучинский, раздраженный запоздалым сообщением оперативного отдела, и пошел в актовый зал клуба.

Поздоровавшись с офицерами, собравшимися на военный совет, он прошел во главу стола, на котором лежала большая оперативная карта с нарисованными стрелами наступлений.

За столом по правую руку от него сидел член военного совета Шманенко, наклонившись в сторону Шишкарева и щуря в мягкой улыбке карие глаза, он что-то тихо тому говорил. Слева от командарма сидел начальник штаба армии Рогачевский. Периодически трогая кончиком карандаша черные волосы усов, он что-то сосредоточенно писал в блокноте.

– Подведем итоги первых двух дней наступления, товарищи офицеры, – произнес Лучинский, положив ладонь с аккуратно подстриженными ногтями на карту и привлекая к себе внимание. – Первыми в бой вступили пограничники, выслушаем их. Прошу, Михаил Николаевич, – обратился он к заместителю командующего Забайкальским фронтом по охране тыла. Статный генерал-майор встал со своего места, по привычке пригладил зачесанные назад густые волнистые волосы и начал доклад:

– Восьмого августа в двадцать четыре часа Даурский погранотряд получил приказ перейти границу, ликвидировать японские кордоны и опорные пункты. К началу дня девятого августа отряд уничтожил четыре опорных пункта, один основной и шесть малых погранполицейских отрядов. Пограничники успешно выполнили задачу по ликвидации японцев на флангах войсковых частей, штурмовавших Маньчжуро-Чжалайнорский укрепрайон. Территория Маньчжурии очищена от противника на двести пятьдесят километров по фронту и в глубину до шестидесяти километров. На маньчжурском и хайларском направлениях нес разведывательную службу третий легкобомбардировочный авиаполк НКВД, успешно выполнил задания командования.

– Как обстоят дела в других погранотрядах? – отмечая что-то в своем блокноте, спросил Рогачевский.

– Нерчинско-Заводский, Шилкинский погранотряды, поддержанные третьим легкобомбардировочным полком, вышли к опорным пунктам и гарнизонам противника. Внезапным ударом ликвидировали их и обеспечили наступление наших войск.

– Что докладывают командиры о настроении бойцов? – спросил Шманенко.

– Бои в большинстве случаев носили скоротечный характер, но потребовали от пограничников мужества и высокого воинского мастерства. – По голосу начальника Забайкальского пограничного округа чувствовалось, как он гордится своими бойцами. – Бой за кордон Сопредельный, который был укреплен двумя дотами и пулеметными ячейками, шел менее часа. Пограничники Даурского отряда уничтожили более тридцати вражеских солдат, уцелевшие бежали в тыл. У нашего отряда убитых и раненых нет. На участке комендатуры старшего лейтенанта Дубровского пограничники сокрушили за два с половиной часа передовую линию Хайларского укрепрайона – крепость-кордон Цаганор. Сокрушили в буквальном смысле, взорвав все укрепления и уничтожив их многочисленных защитников[96].

– Александр Александрович! Я считаю, что надо всех особо отличившихся чекистов представить к наградам, – обратился к Лучинскому бригадный комиссар.

– Согласен, Василий Кузьмич! Готовьте наградные листы, Михаил Николаевич, – поддержал члена военного совета Лучинский и обратился к своему заместителю – генерал-лейтенанту Фоменко:

– Как обстоят дела на правом фланге, Сергей Степанович?

– На западном фланге противник попытался организовать стойкую оборону, используя сооружения Чжалайнор-Маньчжурского укрепленного района и водную преграду Аргуни. Однако инженерные войска, действуя вслед за штурмовыми отрядами, быстро навели мосты и паромные переправы. Соединения армии форсировали реку на участке села Богдановка и овладели Чжалайнор-Маньчжурским укрепрайоном. Единственная железнодорожная коммуникация, соединяющая станцию Маньчжурию и Хайлар, в наших руках. В остальных пограничных районах действуют пограничники и мелкие войсковые группы силами до полка включительно. На остальном фронте по реке Аргунь противник сопротивления не оказал. Его кордоны отошли в южном направлении. В настоящий момент, преодолев почти сорок километров, подразделения армии развернули наступление на Хайлар, – сообщил Фоменко, прибывший в штаб армии за полчаса до начала Военного совета.

– Самуил Миронович, как обстановка на левом фланге армии? – отвлекая начальника штаба от записи в блокноте, спросил Лучинский.

– Запрет пользоваться рациями усложнил связь с корпусами, товарищ командующий, – заговорил Рогачевский. – Основные части на левом фланге переправились через реку Аргунь и углубились до сорока километров на территорию противника. Японцы травят колодцы, людям и лошадям не хватает воды. Организовываем дополнительный подвоз. В начале наступления сопротивление было оказано только погранчастям. По достижении укрепрайонов обстановка изменилась. Передовой подвижной отряд под командованием генерал-майора Бурмасова продвинулся на сто двадцать километров, захватил мост через реку Аргунь, переправился на левый берег и остановился в долине Бурхаг, в нескольких километрах от Хайлара. С севера шоссейную дорогу перекрыл узел сопротивления, расположенный на высоте Оботу. Но, по нашим разведданным, восточнее имелся отвод дороги в обход укрепрайона. Подвижной отряд армии и части 86-го стрелкового корпуса воспользовались этим, захватили с боем мост через Хайлархэ и вошли в город, минуя укрепрайон, идут ожесточенные бои. – Рогачевский указал на оперативной карте названные пункты и шоссе. – Бомбардировочная авиация начала свои действия в шесть утра по объектам Солунь, Хайлар. Пе-2 применяли фугасные бомбы крупных калибров по оборонительным сооружениям Хайларского и Чжалайнор-Маньчжурского укрепрайонов, выводили из строя основные железнодорожные станции. Всего произведено пятьсот самолетовылетов. На протяжении наступления авиация противника активности не проявляла.

Командарм слушал его, опершись сильной рукой о стол, внимательно рассматривая расстеленную перед ним карту.

– Владимир Николаевич, доложите подробнее о Маньчжуро-Чжалайнорском укрепрайоне, – обратился Лучинский к начальнику разведотдела штаба полковнику Торохову.

– Оба укрепленных района систематически совершенствовались. Работы в них проводились беспрерывно. Из себя они представляют оборонительную полосу протяжением по фронту до сорока километров и в глубину сорок километров. В них были оборудованы четырнадцать дотов и тридцать один дзот. Гарнизон укрепрайона состоял из восьмого пограничного гарнизона, штаб которого находится в городе Хайларе. Людской состав гарнизона достигал восемьсот человек, был вооружен пулеметами и артиллерией. Узлы сопротивления этого УРа образовывали пограничные кордоны и несли охрану границы. На протяжении всей границы к востоку от Маньчжуро-Чжалайнорского укрепрайона имелись укрепления полевого типа, состоящие из траншей, окопов, проволочных заграждений и отдельных огневых точек, прикрывающих гарнизоны в наиболее крупных населенных пунктах. Полевых войск не было, гарнизоны в населенных пунктах и в кордонах состояли из полицейских пограничных отрядов.

Лучинский выслушал Торохова, встал с места, провел пальцами по белой полоске подворотничка и раздраженно произнес:

– Товарищи офицеры, Маньчжуро-Чжалайнорский укрепрайон имел очень серьезные оборонительные сооружения и вооружение. Его взяли в течение суток. Сейчас мы топчемся у этого степного городишки Хайлара! Наращивать скорость наступления жизненно необходимо. Этого же требует командующий Забайкальским фронтом маршал Малиновский. Главная задача нашей армии – отвлечь на себя северо-восточную группировку противника, перерезать железнодорожные и автомобильные пути, чтобы основные силы Квантунской армии не успели добраться с Маньчжурской равнины до перевалов Большого Хингана. От того, как мы выполним задачу, будет зависеть успех наступления Забайкальского фронта на западе. – Он отбросил карандаш и прошелся по залу.

Сидевшие за столом офицеры напряженно следили за командующим, разглядывая его профиль с нахмуренными лохматыми бровями, большим носом и упрямо сжатыми в тонкую полоску губами. Наконец тяжелое молчание нарушил Фоменко:

– Хайларский укрепрайон строился японцами несколько лет. Там пять многоуровневых узлов сопротивления. Его гарнизон надо блокировать стрелковыми дивизиями, а броневые колпаки дзотов разбивать тяжелой артиллерией.

– Согласен с вами, Сергей Степанович, штурмовать укрепрайон должны специальные подразделения с мощной артиллерией и авиацией. – Лучинский вернулся за стол и, подводя итог совещания, сказал: – Усиленную группу в составе двух полков 94-й и 293-й дивизий, двух отдельных артиллерийско-пулеметных бригад и дивизиона тяжелой артиллерии перекидываем на машинах к Хайлару. Командиром Маньчжурской оперативной группы армии назначаю генерал-лейтенанта Фоменко. Главные армейские силы пойдут в направлении Бухэду и Цицикара. Это важнейший железнодорожный узел, из которого одна ветка уходит на восток, к Харбину, вторая идет на юг, в сторону Мукдена и дальше на Ляодунский полуостров к Порт-Артуру. Кроме того, по данным разведки, там размещается штаб 4-й японской армии. Приступайте к своим обязанностям, товарищи офицеры.

Глава 20

Харбин

Полет до Харбина прошел благополучно, хотя пилот предупредил, что они могут встретиться с русскими истребителями и придется отстреливаться. На военном аэродроме Вакамацу и Черных встретил автомобиль. Когда проезжали яхт-клуб, генерал сказал:

– Город не бомбили, мост не поврежден.

Настя и сама видела, что большой, длиной более километра, ажурный железнодорожный мост через Сунгари цел. Вокруг мало что изменилось. Как и в мирное время, по реке шел пароход, на котором, судя по одежде, были китайцы, все так же качались на волнах у берега сцепленные в грозди рыбачьи джонки. На улицах города рядом с автомобилями по-прежнему раскатывали бородатые извозчики, однако прохожие попадались редко, и было непривычно много военных патрулей.

Водитель привез их к дому на Цицикарской улице. Настя хорошо запомнила этот старенький двухэтажный особняк, в котором на втором этаже была конспиративная квартира. Здесь пять лет назад состоялась ее первая встреча с Вакамацу. В узкой прихожей все было как прежде: в углу стоял плательный шкаф, рядом с ним полка для обуви, на стене висело зеркало в бронзовой раме.

Возле входа в комнату стояла молодая японка в строгом сером платье, с гладко собранными в пучок и заколотыми шпильками виде спиц волосами.

– Прошу познакомиться, Анастасия-сан, с младшим лейтенантом Азуми. Вы можете называть ее Азуми-сан или се й Азуми, что означает «младший лейтенант Азуми», она будет вашей горничной, – сказал Вакамацу, представляя девушку.

– Конбанва, Азуми-сан, – сложив руки у груди, склонилась в полупоклоне Черных.

– Конбанва, Анастасия-сан, – ответила младший лейтенант таким же полупоклоном и жестом пригласила ее в гостиную.

В этой комнате изменилось все: исчезли диван и кресла в холщовых чехлах, вышитые занавески на окнах, кружевные салфетки, горшки с цветами, фотографии. На стенах теперь висели японские картины небольшого размера. Возле окон, затянутых плотными бежевыми занавесями, стоял низкий деревянный, покрытый лаком стол без скатерти, возле него два обтянутых коричневой замшей кресла, напротив – придвинутая к стене тумбочка, на ней два телефона: красного и белого цвета. Дальний угол загораживала шестистворчатая ширма, разрисованная цветами сакуры и покрытая черным лаком, за ней виднелся уголок кровати.

– Здесь буду проводить время я. Ваша комната следующая, Анастасия-сан. Младший лейтенант скрасит ваше одиночество в мое отсутствие и будет жить в бывшем моем кабинете, – сказал Вакамацу. – Вы пока располагайтесь, а мне необходимо доложить Сиро Исии о своем прибытии. Се й Азуми, выдайте госпоже все необходимое и приготовьте ужин для вас двоих, – распорядился генерал, повернувшись к неподвижно ожидавшей его указаний девушке. – Анастасия-сан, вы должны знать – по красному телефону звоню только я, а по белому можно звонить в город, но он прослушивается, – добавил генерал.

Она и не сомневалась, что телефон прослушивается, а Азуми не просто горничная, но еще и надзиратель.

Первым делом Настя решила принять душ после дальней и тяжелой дороги. Просушив волосы феном, она облачилась в кимоно, выданное ей Азуми, и ушла в свою комнату, в которой, кроме плательного шкафа, стула и кровати, ничего не было. Не раздеваясь, прилегла на постель, поджала ноги, накрывшись уголком покрывала. Лежала, обдумывая, как быть дальше.

Настя вспоминала свое первое пребывание в этой квартире в 1940 году. Перед отлетом в Маньчжурию Судоплатов рассказал, что ее отец сотрудничал в Харбине с органами ОГПУ. Он предупредил о том, что японская контрразведка может показать ей фальшивые документы на отца и начать вербовку путем шантажа. Тогда ей удалось замечательно сыграть роль перепуганной женщины, согласившейся стать шпионкой в пользу Японии. После возвращения в Москву она доложила Судоплатову о вербовке, о том, что Вакамацу дал ей псевдоним – Кицунэ-сан, Хитрая лиса.

Мысли перенеслись к Семену. Ей так захотелось оказаться сейчас в Чите, в парке ОДКА, нарядной, красивой… и чтобы вальс… и чтобы они с Семеном кружились в нем, а все вокруг любовались их красивой парой. Стараясь удержаться, не разреветься в голос, она закусила уголок подушки и задавила стон.

* * *

Вакамацу приехал поздно вечером, сообщил, что русские не бомбили Харбин, они нанесли удар лишь по железнодорожным путям и парку паровозов.

– Анастасия-сан, в городе установлен комендантский час, и без соответствующего пропуска жители не имеют права находиться на улице с двадцати двух до шести часов утра. Завтра придет сотрудник жандармерии и сфотографирует вас, чтобы изготовить пропуск для военной комендатуры. А сейчас всем спать, мне надо работать, – приказал генерал.

В пятницу, десятого августа, Вакамацу вручил Анастасии пропуск, который позволял находиться в городе в любое время суток, и пригласил на обед. Они приехали в небольшой японский ресторанчик на берегу Сунгари. На кружевной веранде было уютно, прохладно и открывался роскошный вид на реку, город и окрестности.

Метрдотель встретил их у входа, поклонился и, провожая гостей, засеменил к скрытому за легкими ширмами кабинету. Деревянный стол без скатерти был сервирован по-японски. Бамбуковые палочки, свернутые в рулончик влажные махровые горячие полотенца лежали на специальных деревянных подставках, перед каждым гостем лежала такая же подставка для суши. Светлые предметы чередовались с темными, округлые – с прямоугольными, образовывая красивую композицию. Официант принес сакэ в керамическом кувшине и поставил перед ними маленькие, на два-три глотка, фарфоровые чашечки. Гости взяли полотенца и протерли ими руки. Официант налил желто-янтарный подогретый сакэ.

– Первый тост у нас положено пить за императора, – генерал, как обычно, когда они остались вдвоем, предпочитал общаться на русском языке.

За императора они выпили стоя. Настя добавила в чашечку с васаби соевый соус, размешала его, взяла палочками ломтик тонко нарезанной сырой рыбы, обмакнула ее в соус и закусила.

– Вы едите наши блюда, как японка, – одобрительно хмыкнул Вакамацу.

– Мой дед очень любил вашу кухню и приучил меня к ней с детства, – ответила она. – Но вы же позвали меня сюда не для этого?

– Да. Я хотел поговорить с вами вдали от посторонних ушей. Вчера рано утром американцы сбросили еще одну мощную бомбу – на город Нагасаки. Погибло много мирных жителей. А в Хиросиме продолжают умирать люди. Ученые в нашем бактериологическом центре считают, что они умирают от лучевой болезни, – мрачно сказал Вакамацу, налил полную пиалу сакэ и, выдохнув, выпил.

– А вы научились пить вашу водку по-русски, – заметила ему Анастасия.

– Сакэ – не водка. Пить водку могут только русские, – хмуро ответил Вакамацу, налил себе рыбного супа и начал шумно хлебать.

– Что говорит Сиро Исии? – подождав, когда он насытится, осторожно поинтересовалась Черных.

– Сегодня сотни русских танков неожиданно появились в глубине обороны нашей армии. Они каким-то чудом преодолели пустыню Гоби и уже подступили к западным склонам Большого Хингана. Хайлар окружен. Несмотря на непроходимые дороги, упорное сопротивление и контратаки наших воинов с севера рвутся к Харбину русские танки, а вместе с ними войска. Оборонять Маньчжурию на ее границах у нас недостаточно сил, поэтому командующий Квантунской армией генерал Ямада планирует остановить врага на линии Муданьцзян, Харбин, Чанчунь и корейско-советской границе.

– Мне отрадно слышать, господин генерал, что Харбин не будут сдавать. Я совсем не хочу попадать в руки НКВД, – добавив еще васаби в чашечку с соусом и снова беря кусочек рыбы, сказала Настя.

– Называйте меня просто Юдзиро, – произнес заметно захмелевший Вакамацу. – Я смотрю, вы любите острое, Анастасия-сан?

– Несоленая сырая рыба и острый соус – вместе получается потрясающе вкусно. У вас удивительная страна. Соединяете несовместимое – и получается добиваться успеха везде.

– Давайте выпьем за японский народ – самый выдающийся, превосходящий все остальные народы Азии. – Он налил себе и Насте в чашечки сакэ, произнес: «Кампай!» и выпил.

Сидел мрачный, задумчивый, потом с сожалением произнес: – Нам не хватило месяца с небольшим, чтобы обрушить наше новейшее оружие на русские города. На совещании Сиро Исии рассказал, что в отряде уже разработана технология высушивания бактерий чумы и способ их хранения в сухом виде. В отряде начали производить штамм чумной бактерии, в шестьдесят раз превосходящий по вирулентности обычную. Уже разработана техника распыления бактерий в виде дождевого облака. Нам не хватило времени чуть-чуть! – зло повторил он, ударив кулаком по столу.

Черных внимательно слушала Вакамацу, делая вид, что увлечена суши. Она понимала, что этот фанатик и ему подобные ни секунды не сомневаются в праве японской нации совершить безумное, бесчеловечное преступление. Если бы Советский Союз не ответил на просьбу США и Англии вступить в войну, мир рухнул бы осенью в еще одну затяжную войну, к которой добавилось бы еще бактериологическое оружие.

– Что будет с нами, господин генерал? – тщательно вытирая пальцы влажным полотенцем, спросила Черных.

– Военным командованием приказано отменить намеченный бактериологический удар по России, Китаю, Монголии, американским и английским войскам. Наш научно-исследовательский центр в Пинфань будет уничтожен, а ученых и их семьи эвакуируют. Я буду участвовать в этой работе, после чего заберу вас с собой. Пока сидите в квартире, никуда не выходите.

Глава 21

Объект

Чита

В субботу, 11 августа, в Чите было пасмурно и прохладно. Над городом моросил по-осеннему нудный, мелкий дождь. Одинокие прохожие торопливо пробегали мимо трехэтажного из бурого кирпича здания на Бутина, 1.

Невзирая на раннее утро в кабинете заместителя начальника Главного управления Смерш Бабича собрались начальник Управления Смерш Забайкальского фронта генерал-лейтенант Вадис, начальника Управления НКГБ по Читинской области полковник Соколов, заместитель начальника Главного Военно-санитарного управления Красной армии генерал-лейтенант Завалишин, который прибыл в Читу в июне вместе с Василевским и осуществлял медицинское обеспечение операции.

– Вчера пришла шифровка из Хайлара от Шангина. Он сообщает, что рота разведчиков проводила глубокий поиск и обнаружила непонятный объект в западной части города, примерно в трехстах метрах от автомобильного моста. Шангин пишет, что эти постройки можно было бы принять за ничем не примечательное тыловое хозяйство армейского ведомства, но настораживает наличие сторожевых вышек. Слишком строгая охрана для тыловиков нехарактерна. Также поступали неподтвержденные агентурные данные, что в районе Хайлара есть филиал «Отряда 731». – Бабич хмуро посмотрел на собравшихся офицеров и, сурово глянув на Соколова, спросил:

– Так что же выходит, Алексей Алексеевич, тот объект, который мы разбомбили в отрогах Хингана, фальшивка? А сейчас обнаружена та самая лаборатория, которую мы искали накануне наступления? Тогда встает вопрос о Черных и Мамаеве – они, выходит, сообщили дезинформацию и поставили под удар тысячи солдат?

– Наличие остатков биологической лаборатории в квадрате 33–17 подтверждено шифрограммой начальника медицинского отряда Петряева. Сейчас там работает наш спецотряд. В правдивости информации от Филина не нужно сомневаться, – возразил Соколов. – В ночь на с девятого на десятое августа спецгруппа под руководством Мамаева захватила архив Хайларской японской военной миссии и вскрылись дополнительные факты. Нашим сотрудникам, подполковнику Григорову и переводчику Клетному, которые находятся сейчас в штабе 86-го корпуса, удалось расшифровать очень важные документы. В Хайларе действительно существует филиал «Отряда 731». Вот расшифровка всех документов. – Соколов положил перед Бабичем картонную папку с грифом «Совершенно секретно».

Бабич вынул бумаги из папки, зачитал вслух:

– «В «Отряде 543» расположенном в городе Хайларе, насчитывается двести двадцать шесть японских исследователей, большинство из которых являются военными, то есть гражданским персоналом, принадлежащим к армии. Площадь, занимаемая отрядом, до одного квадратного километра, имеется здание лаборатории, казармы, бараки, загоны для скота, материальные склады, подземный склад для хранения бактериологических штаммов. Отделы отряда: первый отдел отвечает за выращивание мышей и блох; второй отдел отвечает за бактериологические исследования; имеется отдел внутренних дел и планирования; отдел обучения; отдел хранения и поставки оборудования.

На совещании в мае сорок пятого года в «Отряде 731» в Харбине, начальнику Хайларского отряда Цунэнори была поставлена задача воспроизводить переносчика смертоносных бактерий – блох общим весом до трех тысяч двести килограммов. Вторая задача – выращивать различных животных – крыс, лошадей, овец, кроликов, птиц, голубей – для дальнейшего их использования как переносчиков инфекции».

Бабич сложил листочки обратно в папку и попросил у Вадиса:

– У тебя папиросы есть, Александр Анатольевич?

– У вас же сердце, Исай Яковлевич, – хмуро сказал тот, доставая пачку «Казбека».

– Что сердце? Тут голову скоро все потеряем из-за этих чумных объектов, – махнул рукой тот, закуривая.

Бабич встал, прошелся по кабинету, постоял у окна, рассматривая редких прохожих, вернувшись к столу, смял папиросу в мраморной пепельнице. Глянув на офицеров глубоко посаженными глазами, жестко спросил: – Вы представляете, что будет, если по нашей вине в Хайларе вспыхнет какая-нибудь эпидемия? А если японцы уже все подготовили для бактериологического удара и только ждут, когда наши части туда подтянутся?

– Я провел консультацию с начальником Главного военно-санитарного управления генерал-полковником Смирновым. Ефим Иванович считает, что ситуация чрезвычайно опасная. Он привлек к работе академика Жукова-Вережникова. Он крупнейший специалист по эпидемиологии, генетике и иммунологии чумы. Николай Николаевич вылетает в Читу первым же самолетом. Кстати, он ваш, забайкалец, уроженец села Акша, – сообщил Завалишин.

– По донесениям нашей разведки, японцы последнее время под предлогом борьбы со вспышками чумы в Хайларе обязали китайцев сдавать определенное количество крыс с каждого человека. Невыполнившим эту норму они не продавали соль. А так как продажа соли является государственной монополией в Маньчжоу-Го, то эта мера принуждения была более чем эффективной. В городе было выловлено примерно по пятнадцать особей на одного жителя. Поверьте, это очень много, если учесть, что население Хайлара насчитывает почти сорок тысяч человек, плюс еще жители близлежащих сел. Наши агенты также сообщали про массовый отлов крыс военными, – уведомил присутствующих Соколов.

– Если объект – биологическая лаборатория, в которой имеется виварий с десятком тысяч крыс и таким количеством блох, то всю эту живность нужно сначала уничтожить в помещении, чтобы они не разбежались, потом проводить дальнейшую операцию, – сказал Завалишин. – Иначе это грозит вспышкой сильнейшей эпидемии. Но у наших медиков нет таких средств. Наши яды действуют медленно и только после попадания в желудок животного с пищей или при вылизывании шерсти.

– Куда ни кинь, везде клин выходит, – с досадой хлопнул ладонью по столу Бабич. – А может, есть какой-нибудь газ, чтобы вытравить этих тварей?

– Газ карбонильсульфид вызывает быстрый паралич у грызунов и относительно быстро дезактивируется, но у нас нет допуска к нему, – развел руками Завалишин.

– Давайте обратимся за помощью в Химическое управление Забайкальского фронта, – предложил Вадис.

– При планировании операции нужно учесть, что эта биологическая лаборатория могла работать и с «Отрядом 100», который проводил исследования с бактериями сапа, сибирской язвы, вируса чумы крупного рогатого скота, овечьей оспы и болезнью злаковых, спорыньей. Мы не знаем, чем могут быть заражены крысы и животные, а споры сибирской язвы очень устойчивы. Трупы грызунов нужно будет сжечь и все вокруг тщательно обеззаразить. Я отправил в Хайлар на помощь Петряеву начальника лаборатории нашего научного института подполковника медицинской службы Федотова, – сообщил Завалишин.

– Сжечь отравленных крыс будет не сложно. У танка ОТ-34 дальность огнеметания до ста тридцати метров, привлечем их, – сказал Бабич. – Без армейских нам так и так не обойтись. Для прикрытия операции будет нужна и артиллерия, и пехота. Александр Анатольевич, сообщите полковнику Попову, пусть свяжется со штабом 36-й армии, договорится обо всем, – дал он указание Валдису. – Подводим итоги. С вновь открывшимися обстоятельствами операция «Беркут» продолжается. Продолжение операции будет планировать Шангин совместно с Замахаевым и Петряевым. Подключите к ним капитана Мамаева. Видно, что офицер толковый и хорошо знает этот район. Всю операцию держать в строжайшем секрете. Для каждой службы сообщать только необходимую для выполнения задачи информацию.

Хайлар

В штабе дивизии присутствовали только офицеры, допущенные до операции. Невысокий, крепкого телосложения, с чуть прищуренными серыми глазами на интеллигентном лице и густой шапкой волнистых темных волос, подполковник медицинской службы представился Федотовым Иваном Федотовичем. Он докладывал собравшимся:

– Китайские селения, застроенные глинобитными фанзами, с огородами и полями, засеянными гаоляном или чумизой, в Барге встретишь нечасто. Основным богатством здесь считается скотоводство. Поэтому Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии «Отряд 100» и его филиалы занимались изучением бактерий сибирской язвы, поражающей людей и скот; сапом – болезни, распространенной среди лошадей, ослов, овец, крупного рогатого скота, собак и болезнью злаковых – спорыньей. Над людьми тоже проводили эксперименты по таким заболеваниями, как чума, холера, тиф. Исследования проводили с целью создания биологического оружия. Разносчиками инфекции должны были стать зараженные домашние животные, мелкие грызуны, блохи. С какой инфекцией мы можем столкнуться за пределами забора из колючей проволоки, даже трудно предположить. – Подполковник замолчал и аккуратно поправил лежащие перед ним заточенные карандаши.

– Разведка еще раз побывала на месте и нарисовала схему объекта. Судя по малому количеству людей на его территории, большая часть персонала и солдат уже покинула базу. С западной стороны, на сопке, есть хорошо укрепленный опорный пункт, скорее всего, они перешли туда. Бойцы насчитали в форте штук двадцать дотов разных уровней и пулеметных гнезд. Юго-западнее, километрах в пяти, имеется аэродром, к нему проложены две шоссейные дороги. Мы предполагаем, что длинное каменное помещение без окон на южной стороне объекта – это виварий, а большое двухэтажное здание в центре территории – это главный корпус лаборатории, в подвалах которой может храниться запас бактерии для заражения животных, насекомых, пастбищ и водоемов, – сообщил Шангин.

– Ты есть вы хотите сказать, что взрывать эти здания нельзя? – уточнил Замахаев.

– На территории лаборатории лучше вообще не вести военных действий общевойсковым частям. Они будут нужны только для оцепления этого района, – пояснил Федотов. – Александр Андреевич, вы подготовили оборудование и средства для проведения дезодорации объекта? – обратился он к начальнику химической службы дивизии капитану Сафронову.

– Все подготовлено, костюмы химзащиты у нас имеются свои, газ в баллонах доставили самолетом. Так как задание опасное и ответственное, в операции вызвались участвовать командир взвода младший лейтенант Иванов и комсорг Агеев.

– А если форт откроет огонь по объекту? – задал вопрос Замахаев.

– До начала второго этапа операции этого допускать ни в коем случае нельзя. Поэтому всю подготовку проводим в обстановке строжайшей секретности, – ответил Шангин и продолжил: – Операцию делим на два этапа. На первом этапе будет задействована группа под командованием капитана Мамаева. Для ее усиления в отряд войдут отделение снайперов и отделение саперов. После выхода на заданную точку отряд разделится на две группы. Первая, под командованием капитана Мамаева, обеспечит доступ в виварий бойцам из химзащиты, которые проведут дезодорацию. Эта же группа будет их охранять до полного выполнения задания. Вторая, под командованием капитана Краснова, уйдет к северной стороне и изучит возможность захвата здания лаборатории. Товарищ полковник медицинской службы идет с группой Краснова. Радистом отряда пойдет младший лейтенант Комогорцев. После того как Мамаев сообщит по рации, что основное задание выполнено, по сигналу зеленой ракеты наступит вторая фаза операции – захват и ликвидация форта, оцепление территории и захват объекта.

– В отряде кто-то понимает японский? – уточнил Федотов.

– Такой специалист у нас имеется, – усмехнувшись, ответил Шангин. – Мамаев Семен Дмитриевич говорит и читает на японском и китайском языках.

Битва с дьяволом

Разведчики в камуфлированных костюмах, с солдатскими вещмешками за плечами застыли в строю. Мамаев прошелся вдоль шеренги, сказал:

– Нам предстоит захватить объект, который предположительно является японской биологической лабораторией. По данным разведки, на его территории находится виварий, а проще говоря – хранилище для крыс, которые могут быть заражены чумой. Наша задача – захватить это помещение и уничтожить грызунов. Объяснять вам, что ни одна крыса не должна выбраться наружу и попасть к людям, думаю, не надо. Вопросы есть?

– Так если этот виварий, или как его там, взорвать, они все равно разбегутся, крыса – она же тварь такая, с тонущего корабля в море спасется, – удивленно произнес Бойко.

– Никто помещение взрывать не будет. Бойцы химзащиты управятся с грызунами без нас, а наша задача – дать возможность им спокойно и тихо отработать.

– А если какая-то тварь меня укусит, то, значит, все? Каюк? От пули-то умереть не так страшно, – с неприкрытым страхом в голосе сказал Шарыпов.

– Перед самым началом наступления вам всем сделали прививки от многих болезней, и от чумы тоже. Поэтому заразиться вы не можете. Но вести себя должны крайне осторожно. Сами понимаете, в логово какого зверя мы идем, – сурово глянул на него Мамаев. – Главное, помните! От каждого из вас зависит судьба жителей этого города, и не только. Еще вопросы есть?

– Нет, товарищ капитан, – нестройно ответили бойцы. По голосам было слышно, что задание им не нравилось. Мамаев никого не осуждал, он понимал, что это естественная реакция любого нормального человека – держаться от всяких страшных болезней подальше, но такова солдатская служба, приказы не обсуждаются.

– Тогда по машинам.

Отряд отвезли в штабном автобусе до западных предместий Хайлара и высадили в неприметном, поросшем кустарником месте.

В наплывающем тумане угадывалась близкая вода, пахло намокшей осокой. Мамаев приказал Бойко провести разведку местности. Не потревожив ни одной ветки, тот скрылся в кустах тальника, расплывчато темнеющих вдоль берега реки. Вернулся так же бесшумно, как и уходил, доложил негромко:

– Тихо вокруг. Стрельба идет в основном на юго-востоке. Японцев не видно. Впереди Имингол, за ним развилка дороги, а вдоль нее идет заросший кустарником неглубокий овраг, по нему можно дойти до шоссейке, которая ведет к объекту. Ходу быстрым шагом минут сорок.

Мамаев сверился с картой. Овраг шел в северном направлении и удобно подходил к объекту.

После засушливого лета река обмелела, и группа легко перебралась на западный берег. В ожидании темноты расположились в прибрежных плавнях. Поужинали сухим пайком, запивая водой из фляг. Вскоре начал накрапывать дождь, свет народившегося месяца сквозь тучи не пробивался и стемнело рано.

– Пора ребята! – сказал капитан вставая. – Идем по одному, выдерживая положенную дистанцию. В дозоре пойдут сержант Ищенко и рядовой Петров, в группе прикрытия пойдут сержант Збруев и рядовой Колобов, следом за авангардом следует отделение под командованием лейтенанта Краснова, за ними доктор, снайпера, саперы и химзащита, колону замыкают младший лейтенант Комогорцев с рацией и я. Ни на минуту не расслабляться! При движении не растягиваться.

Минут через сорок дозорные доложили, что показался окружавший территорию объекта высокий земляной вал с оградой из колючей проволоки в три ряда, на углах стояли вышки с прожекторами. Японцы, видно, экономили на электричестве, прожектора вращались, но между световыми пятнами были достаточно длинные темные промежутки. Мамаев поднял вверх сжатый кулак, давая знак остановиться. Группа легла на поросший травой склон оврага.

– Лая собак не слышно, у немцев обычно охрана с овчарками была, – негромко сказал Краснов.

– Расслабились самураи. Они же здесь, в тылу, мирно жили. Война-то к ним внезапно пришла, не успели псами обзавестись, – усмехнулся в ответ капитан.

– Немцы в начале войны, когда по Европе маршем прошлись, тоже были беспечными, недолго, правда…

– Эти привыкли с безоружными китайцами воевать. Думают, и с нами так сойдет. Илья, нам потолковать надо. Давай отойдем в сторону, – кивнув на сухую полянку, позвал Мамаев.

Когда они устроились на поросших осокой кочках, Семен развернул на планшетке нарисованную разведкой схему:

– Мы сейчас находимся с южной стороны. Вот это, – он показал на длинный прямоугольник, – виварий. Мое отделение будет его брать и прикрывать «химиков». Ты со вторым отделением бежишь к северной стороне, там осматриваешься. Когда саперы разберутся с вышками, прожекторы погаснут. У тебя будет максимум минут пять, чтобы захватить аккуратно, без шума, двухэтажку. Внутри займете оборону и будете держаться до подхода наших. Снайпера вас снаружи прикроют. Мы, как управимся с крысами, тоже подтянемся.

– Доктора мне с собой брать?

– Да, он идет с вами. Его интересует лаборатория. Все ясно?

– Ясно.

– Тогда забирай своих – и вперед, – хлопнул его по плечу Мамаев.

Снайпера, похожие на леших в своем лохматом камуфляже устроились на отдых отдельно. Капитан присел возле командира отделения:

– Старший сержант, вы будете старшим в вашей группе, идете вместе с саперами. Рассредоточитесь по периметру, возьмете на прицел охранников на всех вышках. Как будете готовы, подадите сигнал криком совы. Близко к ограде не приближайтесь, у них там могут быть собаки, – предупредил Мамаев.

– Так не впервой в засаду идем, товарищ капитан, травкой пахучей заранее натерлись, не учуют они нас.

– А я думаю, что от вас чабрецом и полынью несет? Молодцы, что все продумали. На крик неясыти – уберете часовых. Когда убедитесь, что все спокойно, саперы пусть сразу готовят вышки к подрыву. Взрывать по сигналу красной ракеты. Если неясыть прокричит три раза, снимаетесь со своих позиций и идете к северной стороне, будете прикрывать основную группу.

– Принято, товарищ капитан. Можно идти?

– Идите.

Прихватив винтовки с глушителем и оптическим прицелом снайпера, саперы снялись с места и беззвучно исчезли в темноте, сливаясь с местностью.

Следом за ними выбрался из оврага отряд Краснова. Заложив небольшую дугу, оставляя с запада вал с проволочным ограждением, они гуськом направились к противоположному краю объекта.

«Пора и нам», – подумал Мамаев и машинально потер грудь. Там, где-то в глубине, зудел и поднывал страх, который он все это время пытался прогнать и не мог. Страх оживал каждый раз после воспоминаний пережитого в лаборатории у Вакамацу. Семен боялся погибнуть в конце войны не от пули, а от всех этих чумных болезней. Это казалось ему так унизительно глупо, словно оказаться подстреленным, когда вылез по нужде из окопа.

В ночи тоскливо прозвучал четыре раза крик совы. Японцы привыкли к птичьим крикам в ночной степи и не обратили внимания на то, что в ответ совам ухнула неясыть. Выстрелы прозвучали глухо, почти не слышно. Мамаев выжидал. Ни стона, ни падения тела не донеслось только, слегка поскрипывая, вращались прожекторы. «Спасибо, Иван Васильевич! Хороших снайперов подобрал, наверное, из наших охотников», – мысленно поблагодарил комдива Мамаев.

– Теперь дело за нами. Степан Ищенко и Петров, тихо делаете проходы в колючке и чистенько, без шума снимаете часовых у вивария. Дальше ваша задача – охранять «химиков» так, как охраняли бы свою родную невесту, – скомандовал Мамаев. – Химзащита, вы бегом к строению – и делаете свою работу как можно быстро. Жуков и Степашин, ваш сектор обстрела слева и справа, находите укрытие – и занимаете позицию. Зубов, бери Шарыпова – и вон к тому палисаднику, что на середине территории, там хорошее место для засады. Мы с младшим лейтенантом вас прикроем. Пошли, с богом, ребята!

Ищенко и Петров проползли к ограде, выждали, когда прожектор повернется в другую сторону, вырезали кусачками проходы в колючей проволоке и проскользнули ужами к каменному одноэтажному дому. Охранявшие дверь часовые не успели среагировать, оба, сдавленно булькнув, обмякли, их аккуратно стянули в тень, к стене. Ищенко прислушался, из-за запертой на засов двери не доносилось ни звука.

– Ребята, наденьте противогазы и за нами не ходите, – неожиданно глухо прозвучал над ухом Степана голос бойца, одетого в резиновый костюм.

«Когда и успели облачиться?» – шарахнувшись в сторону, подивился Ищенко.

Помещение было длинным, коридорного типа. Разведка не ошиблась – вдоль стен тянулись ряды стеллажей с клетками. Блики света от ручных фонарей плясали на отвратительной серой шевелящейся массе. Издавая непрерывный шум и писк, крысы скреблись по стенкам и полу клеток. Бойцы дошли до конца коридора и раскрыли вентили баллонов с сильным отравляющим газом. Шум усилился многократно, клетки стали сотрясаться от прыжков обезумевших грызунов. Медленно двигаясь к выходу, «химики» заполнили газом помещение и вышли наружу, плотно закрыв и заперев на засов двери хранилища.

– Нам нужно подождать минут двадцать, чтобы они сдохли, – глухо сказал один из них, не снимая противогаза. – Потом надо будет зайти и проверить.

* * *

Макото вел солдат на смену караула к виварию с грызунами. Поручик считал себя бывалым воином, он даже по внешнему виду отличался от обычных пехотинцев добротной формой, сапогами, каской с камуфляжной сеткой, а его благородное происхождение подчеркивал самурайский меч. Он успел поучаствовать в сражениях на территории Китая, прошел присягу кровью, расстреливая заложников и врагов империи.

Бои, идущие в городе, не пугали Макото. По его твердому убеждению, взять Хайларскую твердыню Красная армия не сможет никогда. Скоро подойдут регулярные войска с Маньчжурской равнины, и тогда Квантунская армия погонит русских обратно, к их городам и поселкам, как это делала армия императора при взятии Порт-Артура и Цусимы.

Он потрогал медаль на груди, которую получил при оккупации Нанкина. Вспомнил, как они ловили и насиловали китаянок, смеялись, передавая их друг другу, а потом рубили на спор, с одного замаха, головы их мужчинам и подросткам. Скоро так же будет с русскими. Его друг, побывавший с миссией в Чите, говорил, что она богаче здешних китайских городков, что там будет чем поживиться и отправить подарки для родни. Ему, мастеру по «Кендо», хотелось встретится с этими вояками один на один и показать, на что способен японский офицер.

Приятные мысли подогревало выпитое за ужином сакэ. Силуэты людей у вивария и какая-то возня насторожили Макото.

«Наверное, воры забрались. Решили поживиться. Доктор говорил, что у него не осталось «бревен» для опытов, а эти сами пришли. За каждого из них дадут поощрение», – подумал он.

– Ждем здесь. Не стрелять! Будем брать живыми, – шепотом предупредил поручик и велел одному из солдат бежать в казарму, сообщить дежурному офицеру о посторонних на территории.

* * *

Зубов и Шарыпов едва успели занять позицию в густых кустах акации за небольшим бугорком, как мимо них по дорожке прошел наряд на смену часовым. Неожиданно японцы остановились и начали о чем-то переговариваться – наверное, увидели ребят у постройки. Один солдат отправился в казармы, а со вторым офицер остался ждать за кустами, прикрывающими часть дорожки.

– Шарыпов, ты бери на мушку солдата, а я беру офицера, – едва шевеля губами, прошептал Збруев. – Валим вглухую, стреляй сразу за мной.

Трофейный «Вальтер-38» с глушителем в руке Збруева коротко дернулся, выплевывая стреляную гильзу. Макото, который так мечтал сразиться с русскими, взмахнул руками и начал заваливаться назад, на стоявшего чуть позади солдата. Ниже среза каски, на уровне переносицы, темнело совсем небольшое, почти незаметное, аккуратное отверстие. Солдат сорвал с плеча карабин, но выстрелить не успел. С такого расстояния Шарыпов не мог промахнуться, пуля попала японцу в глаз и вышла в затылок.

Мамаев и Комогорцев, наблюдавшие за своим сектором, увидели схватку у палисадника и, прячась за акациями, кинулись на помощь Збруеву. Вдруг, вспарывая воздух, завыли сирены. В небо взвилась красная сигнальная ракета.

– Ребят обнаружили! – охнул на бегу Егор.

– Опять по-тихому не получилось, – матюгнулся Мамаев наблюдая за полетом красной ракеты. – Сейчас саперы подорвут вышки.

Словно отвечая на его слова, раздалось один за другим четыре взрыва, погасли прожектора. Сирена неожиданно замолчала, стало беспросветно темно и тихо.

– Сколько еще осталось ждать «химикам»? – спросил Мамаев у Егора.

– Минут десять. Что-то опорный пункт молчит.

– Если между фортом и лабораторией есть подземный переход, то начальство с солдатами бегут по нему сюда. В казармах, скорее всего, живут мелкие сошки. Они ждут приказа, как действовать дальше, потому и сирену выключили, – сказал Мамаев и стал стаскивать с дорожки японского офицера.

– Зачем он вам?

– Чем спрашивать, лучше второго убери.

Увидев потуги командира, на помощь пришли Збруев и Шарыпов.

– Молодец ты, Збруев! Хорошо стреляешь, форма совсем не запачкалась, – торопливо раздевая офицера, приговаривал Мамаев. – Жаль, сапоги мне не подойдут, но ниче, своими обойдусь.

Вскоре он переоделся в форму поручика, нацепил сбоку меч и, поправив каску, спросил:

– Похож я на японца?

– Вылитый самурай, – весело скалясь, сказал Збруев. – так вы что, товарищ капитан? Прям так сейчас к ним и пойдете?

– Так быстрее примут за своего и до лаборатории доберусь незаметно, а если что, японский знаю. Егор, бери на себя командование у южных ворот. Как только «химики» убедятся, что крысы уничтожены, сообщи по рации Шангину, что с первой половиной задачи справились, приступаем к захвату лаборатории. После эфира бегом к северной стороне. Там, на внешнем периметре, займете оборону и ждите моего сигнала зеленой ракетой. На рожон не лезьте. Да! Не забудь крикнуть три раза неясытью – подать сигнал снайперам, чтобы они тоже к вам присоединились.

* * *

Группа Краснова вышла на объект с северо-востока. Разглядывая в бинокль территорию, Краснов засек часовых на вышках, у входа в здание лаборатории, у казармы. Обхода периметра японцы не проводили. Прав был Мамаев, расслабились самураи в тылу, видно, свято верят в многолетний страх китайского населения перед оккупантами. «Вас бы в Белоруссию, там бы вас научили как свободу ценить», – подумал язвительно Илья. Он повернул бинокль в сторону двухэтажки. В некоторых зашторенных окнах горел свет. Парадный вход был со стороны двора, и часовые возле казармы его не видели. Краснов положил руку на плечо лежавшего рядом Есаулова, шепнул:

– Передай по цепочке – никому не высовываться. Как скажу: «Пора!», идем на захват вон той двухэтажки. – Повернувшись к Бойко, сказал: – Гриша, вы с Колобовым ползете к ограждению, делаете проходы, потом на «цыпочках» крадетесь по левой стороне здания к двери. Ваша задача – снять часовых. Есаулов и Тюкавкин, уходите последними – в случае боя наших никого не оставлять, выносить всех!

– Есть.

– Если почувствуете, что можете засветиться, резко назад и затаились! Работаем чистенько – «без шума и пыли». Вперед, Гриша, – приказал Краснов.

Пригнувшись, Бойко и Колобов скользнули к ограждению, потом мелькнули возле двухэтажки.

– Товарищ лейтенант. – Есаулов коснулся плеча Краснова и кивнул в сторону дорожки, ведущей к казармам.

Со стороны вивария бежал солдат. Разведчики замерли. Размахивая руками, японец что-то объяснил часовому возле казармы и скрылся за дверями. Через минуту завыла сирена. Дальше все завертелось с бешеной скоростью. На крыльцо выскочил дежурный офицер с повязкой на руке и выстрелил из ракетницы. В небо взвилась красная ракета, не успела она догореть, как возле вышек прогремели взрывы, прожекторы погасли, и стало очень темно.

– Пора! – приказал негромко Краснов, пользуясь возникшей суматохой.

Короткими перебежками группа направилась к зданию. Стоявшие на часах рекруты, призванные из переселенцев, не успели понять, что происходит, когда подкравшиеся сзади бойцы перерезали им горло. Дверь в лабораторию была не заперта. Дежурный унтер-офицер в караульном помещение не успел нажать на кнопку тревоги. Получив в грудь пулю из ТТ, он молча сполз со стула на пол.

– Действуем тихо! Двери забаррикадировать. Помещения обыскать. Гранат не применять, пользоваться только ножами и пистолетами. Всех людей в здании задержать, обыскать и свести в одну комнату под охрану. При попытке оказать сопротивление действуем руками, в крайнем случае стрелять по конечностям и обезоруживать. Колобов, остаешься охранять дверь, – отдал приказ Краснов.

– Напоминаю! К оборудованию не прикасаться. Специалистов в белых халатах не калечить, – сказал молчавший до сих пор Федотов.

– Слышали приказ товарища подполковника медицинской службы? Медиков постарайтесь не убивать. Пошли, ребята!

Прикрывая друг друга, разведчики двинулись вперед, проверяя одно помещение за другим.

Во входную дверь негромко постучали.

– Не открывать! – Краснов сдвинулся в сторону от оконного проема и направил пистолет на дверь.

– Илья, это я. У вас форточка открыта, и я слышу твой голос, – донесся до него приглушенный голос Мамаева. – Впусти меня.

Краснов осторожно отодвинул задвижку, внутрь проскользнул капитан и закрыл за собой засов.

– Черт! Вылитый самурай. Я же мог тебя пристрелить! – возмутился Илья.

– Где твоя группа?

– Все здесь. Обыскивают здание. Как там снаружи?

– После поговорим. Товарищ подполковник, идите за мной. – Мамаев кинулся к лестнице в подвал.

Оба сбежали по крутым каменным ступеням вниз, в подземелье. Узкий коридор с бетонированными стенами вел мимо закрытой двери. Мамаев толкнул ее – это была раздевалка, здесь снималась полностью верхняя одежда, за ней японские ученые надевали тканевые и прорезиненные костюмы с капюшоном и респираторы, дальше шла дезинфекционная камера для обработки противочумных костюмов. На двери следующей комнаты была наклейка, предупреждающая о зоне опасной для заражения.

– Прикажите никому в подвал не входить! – предупредил Федотов, закрывая помещение.

Они шли по коридору вдоль глухой стены, потом наткнулись на помещение, где стояли холодильники с наклейками. Это был склад готовых к применению бактерий.

Коридор заканчивался металлической дверью, открывавшейся изнутри. За ней оказался слабоосвещенный бетонированный туннель шириной метра полтора. На высоком потолке змеились трещины. Спертый воздух отдавал затхлостью. Метров через двадцать подземный проход закончился бронированной стальной дверью с винтовыми запорами.

– Что и требовалось доказать. Дальше идет подземное сообщение с фортом, – проверил запоры Мамаев. – К нашему счастью, они не успели ее открыть.

– А самураи своего дьявольского оружия тоже боятся. Дверь-то поставили, как у Гитлера в бункере, – попинав броню, сказал подполковник. – Пока она закрыта, они через этот ход в лабораторию не проникнут. Уходим. Надо еще разобраться с теми, кто здесь работал по ночам.

* * *

Краснов поджидал Мамаева и Федотова в караульном помещении, откуда уже успели убрать труп дежурного унтер-офицера.

– Докладывай, – коротко бросил капитан, усаживаясь на стул напротив.

– Здание обыскали. Кроме шести медиков, не нашли никого. Сопротивления никто не оказал, да у них и оружия-то не было. Согнали всех в комнату отдыха, рядовой Тюкавкин остался их охранять, остальные заняли огневые позиции на случай штурма здания.

– Пойдемте поговорим с задержанными. Семен Дмитриевич, вы будете вести протокол допроса. – Федотов вынул из полевой сумки блокнот, карандаш и подал Мамаеву.

Довольно большая, окрашенная в светло-бежевый цвет комната для медперсонала была обставлена в японском стиле. На полу тростниковые маты, у стен коричневые угловатые небольшие диванчики, в центре – низкий чайный столик прямоугольной формы с разложенными вокруг японскими подушками, напротив него – ниша для хранения чайной утвари, в углу ширма, обклеенная с двух сторон рисовой бумагой с красивым цветочным рисунком.

Шестеро человек в белых халатах скромно сидели на диванчиках. Мамаев обратил внимание, что все они разуты, обувь, по японскому обычаю, стояла у двери.

– Гриша, принеси нам стулья, – попросил капитан, внимательно разглядывая японцев.

Мамаев сел на стул и приготовился делать записи. Подполковник устроился рядом, помолчал, разглядывая скромно сидевших низкорослых мужчин с круглыми плоскими лицами, узкими глазами, прячущимися за стеклами очков. Если бы не белые халаты, они были бы похожи на обычных клерков. Вздохнув устало, Федотов заговорил по-японски:

– Я подполковник медицинской службы Красной армии. Кто из вас является руководителем этого учреждения?

– Я. – С дивана встал японец лет сорока.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Начальник хайларского «Отряда 543» Цунэнори.

– Господин Цунэнори, для нас не является тайной, что ваша лаборатория занимается производством биологического оружия. Тем более доказательства вашей деятельности обнаружены в подвале этого здания. Постарайтесь отвечать на мои вопросы предельно откровенно, от этого зависит ваша дальнейшая жизнь, – холодно глядя на японца, сказал Федотов. – С какой целью вы задержались здесь и не отступили вместе с войсками?

– Нам необходимо было выполнить приказ начальника ветеринарного управления штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта ветеринарной службы Такаацу Такахаси.

– Какой приказ?

– Если японской армии необходимо будет отступить в район Большого Хингана, то на оставляемой территории все реки, водоемы, колодцы должны быть заражены бактериями или сильнодействующими ядами, все посевы уничтожены, скот истреблен – такова была главная задача, которую поставил перед нами штаб армии.

– Что вы успели сделать?

– Мы провели заражение грызунов и животных.

– Вы выпустили их на волю?

– Нет. Такого приказа нам еще не поступало.

– Сколько крыс находится в виварии? Чем они заражены?

– Грызунов в виварии около тринадцати тысяч. Часть из них мы успели заразить чумой.

– Какие запасы бактерии имеются в вашем хранилище?

– К концу марта сорок четвертого года я докладывал Такаацу Такахаси о том, что бактерий сибирской язвы изготовлено только двести килограммов, сапа – сто килограммов и красной ржавчины около двадцати килограммов.

– Вы считаете, что этого недостаточно?

– Конечно нет. Территория Маньчжурии очень обширна, нужны еще бактерии и их носители. – На лице Цунэнори впервые за время разговора появилась эмоция. Было видно, что он удивлен вопросом Федотова.

«Почему японец так откровенен в своих показаниях?» – делая вид, что всецело поглощен ведением протокола допроса, напряженно думал Мамаев.

– Почему лаборатория была расположена в Хайларе?

– Хайлар очень удобен для проведения экспериментов, близко к границе Советского Союза и здесь достаточно подопытного материала.

– Что значит «подопытного материала»?

– Мы занимались болезнями животных. Для этого у нас на базе имелся крупнорогатый скот, лошади, овцы.

– Людей вам для опытов поставляли? Где они сейчас находятся?

– Склад для «бревен» сейчас пуст. Был приказ от господина Исии уничтожить их в случае начала военных действий в первую очередь. Подопытных похоронили на скотомогильнике.

– Почему вы называете их «бревнами»? – уточнил Федотов.

– Мы не считали, что «бревна» – люди. Так было удобно. Среди работавших в отряде ученых-исследователей не было никого, кто хотя бы сколько-нибудь им сочувствовал. Генерал-лейтенант Такахаси Такаацу говорил: «Если преступник приговорен к смерти, то лучше его умертвить для науки». Мы считали, что проведение над ними опытов – благое дело для нашего народа. А разве вы отказались бы, господин подполковник, проверить результаты своих исследований в таких чудесных, благоприятных условиях? – неожиданно спросил японец.

Федотов оставил без ответа его вопрос, лишь спросил:

– Как содержались ваши подопытные?

– Мы обращались с ними гуманно. Всякие пытки и жестокое обращение, которым они подвергались в жандармерии, прекращались. Они получали полноценное трехразовое питание, им давали витамины, они имели возможность достаточно спать. «Бревна» должны были как можно скорее восстанавливать силы, поэтому работы у них не было никакой, и они быстро поправлялись, – спокойным, уверенным голосом пояснял Цунэнори.

– Вы хотите сказать, что достоверные результаты можно получить только на основе длительного изучения добротного «экспериментального материала», поэтому подопытные должны были быть здоровыми, – уточнил подполковник.

Неподвижно и молчаливо сидевшие до этого японские медики оживленно задвигались и одобрительно заговорили.

Открытость японца была неестественной, он явно был уверен, что его откровения дальше этих стен не уйдут. Мамаев чувствовал, что где-то была ловушка. «Надо сказать ребятам, чтобы еще раз обыскали все здание, собрали все бумаги», – подумал он, внимательно вслушиваясь в тональность разговора.

– Я рад, что вы понимаете меня как коллега, – показал в вежливой улыбке кривые зубы Цунэнори. – Чтобы применять бактериологическое оружие, требуются точные данные о том, как происходит заражение разными видами бактерий. Мы должны были знать, при каких условиях здоровые люди заболевают чумой или холерой. Узнать, в результате чего они умирают или выздоравливают.

С дивана неожиданно вскочил молодой японец с всклоченными волосами, имевший вид типичного ученого-фанатика, и оживленно стал пояснять:

– Условия для работы у нас были идеальные. Мы могли вскрыть подопытного после заражения и наглядно наблюдать весь процесс болезни. Мы видели, что происходит с тканями и органами не под микроскопом, а в еще живом организме. Нами накоплены уникальные данные, господин подполковник.

– Вы хотите сказать, что больных вскрывали во время болезни, чтобы наблюдать за процессом? Обезболивание во время вскрытия проводили? – уточнил Федотов.

– Нет, ни о какой анестезии речи, конечно, не было, – горячо возразил тот, – это могло смазать результаты эксперимента.

От рассказанного японцем у Мамаева стало зябко в позвоночнике. Поколебавшись, он наклонился к подполковнику и тихо произнес:

– Мне нужно выйти.

– Это срочно? Они только разговорились, – сердито глянул на него Федотов.

– Продолжайте допрос, я быстро! – бросил Семен и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Как там? – кинулся к нему Краснов, дежуривший недалеко от двери.

– Тошно, Илья! Эти упыри рассказывают, как заживо потрошили людей. Была бы воля, всех бы передушил своими руками.

– Может, тебе дать спирта?

– Тогда я точно им башку отверну. Дай лучше воды. – Он взял у Ильи фляжку, жадно, проливая на грудь, напился и выдохнул: – Лучше бы я в атаку пошел, чем это слушать. Они не люди. Похожи на людей, но внутри человеческого ничего нет.

– Ну и чего тогда завелся? Ты чего-то другого хотел от таких?

– И правда, че-то совсем меня в сторону повело. – Мамаев утер тыльной стороной руки испарину со лба. – Как там, снаружи?

– Пока тихо. Японцы не обнаружили, что мы проникли в лабораторию. Все бегают, суетятся вокруг вышек. Вы там долго еще?

– Не знаю. Подполковник так в них вцепился, не оторвать. Похоже, нам этих упырей надо будет еще доставить живыми и здоровыми в расположение части. Дай, затянусь. – Он протянул руку к только что зажженной Красновым папиросе. Выкурил ее в несколько затяжек, растоптал окурок и добавил: – Не нравится мне откровенность их главного, Илья! Чую я какую-то ловушку, а в чем, понять не могу. Пройди сам по всем кабинетам еще раз, собери каждую бумажку, в урнах тоже проверь и неси все вон в ту комнату, – кивнул он на помещение напротив.

– Можно продолжать? – холодно спросил Федотов, когда капитан вернулся.

– Продолжаем, – сухо ответил Мамаев.

– Как вы решали вопрос безопасности своих солдат, когда применяли биологическое оружие? – глядя на Цунэнори, спросил подполковник.

– Для того, чтобы поражать войска противника, но при этом сохранять свои силы, мы создавали вакцины против разработанных штаммов чумы, холеры, тифа. Кроме этого, разрабатывали методы лечения сывороткой крови, искали способы медикаментозного лечения. Все это требовало многочисленных экспериментов. Поэтому «бревен» было нужно много, их полноценно питали и поддерживали их здоровье в хорошем состоянии.

– Что делали с теми, кто заболел?

– Такие были особо ценным исследовательским материалом. К ним применялись самые совершенные методы лечения, разработанные в отряде. Принимались все меры, чтобы остановить у них развитие болезни. У тех, кто выживал, брали кровь и внутренние органы для последующих экспериментов.

– Кровь забирали всю?

– Да, конечно. Отсасывали насосом полностью.

«Интересно, он что, реально не придает значения тому, что говорит о людях?» – размышлял Мамаев, оторвавшись от блокнота и разглядывая бесстрастное, без эмоций лицо японца.

– Где хранятся накопленные материалы по подготовке бактериологического оружия, данные экспериментов и штаммы бактерий? – задал главный вопрос Федотов.

– Я отправил все результаты нашей работы в форт. Скоро за ними должен прилететь на аэродром самолет, – ответил Цунэнори.

– Если он сказал правду, то самолет с архивом лаборатории можно перехватить. Что вы об этом думаете, капитан? – спросил подполковник.

Мамаев краем глаза заметил мимолетную улыбку на лице Цунэнори: «А японец знает русский, он понял вопрос Федотова. На что он рассчитывает, на нашу доверчивость?» – напряженно размышлял Мамаев.

– Так проверить это недолго. Пусть покажет нам тоннель, – глядя в глаза японцу, ответил капитан, а сам подумал: «Если поведет к железной двери, то все просто, хочет впустить своих из форта, а это значит – других подземных ходов сюда нет. А может, все проще – время затягивает?»

– Я думаю, вы уже нашли тоннель, который ведет из склада штаммов в форт, – ответил Цунэнори. – В нем есть ответвление к аэродрому.

В дверь тихо постучали, Краснов заглянул в комнату и поманил Мамаева рукой. Мамаев встал и торопливо вышел.

– Я нашел на втором этаже, в лаборатории, какие-то бумаги. Бойцам же сказали, кроме людей, ничего не трогать, они на них и не обратили внимания, – сообщил Илья.

Мамаев подошел к столу. Там стояла коробка с какими-то журналами и бумажными листами, исписанными иероглифами и цифрами.

– Выходит, Цунэнори нас обманул. Не ждали они нас сегодня и документы в форт отправить не успели, – пробормотал капитан, листая журналы. – Илья! Японец предлагает нам спуститься в подземный тоннель. Как ты думаешь?

– С ума сошел? Довериться самураю хочешь? Помнишь рассказ командира взвода, как они после упорного боя повелись на крик «Своя, не стреляй! – Сдаюсь!»? Наши поверили, оружие опустили, а камикадзе на них с ножами набросились. Спасло то, что наших оказалось больше, отбились, – дымя папиросой, возмутился Краснов, раскладывая на столе находки. – Смотри, что я нашел, – показал он Мамаеву измазанный сажей клочок бумаги.

– Где ты это взял?

– В комнате на первом этаже. Там стояла глиняный горшок с решеткой наподобие печки. Я решил в нем пошарить. Зола горячая была, бумага затлела, но не загорелась.

– Похоже, они лабораторию заминировали, Илья, – осторожно расправляя смятый листок со схемами, сказал Мамаев. – Поэтому и форт притих, а ведь давно уж должен был себя обнаружить. Поэтому Цунэнори так откровенничает и тянет время. Надеется, что мы все успеем благополучно взлететь на воздух вместе с ними и документами.

– Чего тогда они ждут, не взрывают?

– Может, эти ученые что-то здесь готовили и в форте ждут сигнала из лаборатории, что все сделано? Отсюда можно выйти незаметно?

– Можно. На первом этаже в конце коридора окно выходит на восток, из казармы его не видно. Рядом растет какой-то большой куст. Во дворе все-то темно, освещение японцы не восстановили, выйдем незаметно.

– Тогда отправь Колобова за колючку. Только тихо! Пусть Комогорцев передаст шифровку Шангину, чтобы тот ждал нас вместе с учеными в конце оврага, за грунтовкой и не начинал второй этап операции до нашего сигнала. Иди! А мы пока почитаем с Федотовым, что в бумагах написано.

* * *

– Что это? – спросил Мамаев, когда вызванный в комнату Федотов заметно побледнел, прочитав одну из найденных бумаг.

– Крыс в виварии успели потравить? – вместо ответа спросил подполковник.

– Химики там отработали. Оставалось проверить результат.

– Будем надеяться, что грызуны сдохли все, – не скрывая тревоги, сказал Федотов. – Вы заметили, Семен Дмитриевич, что Цунэнори понимает русский язык?

– Да, поэтому я предложил вам выйти и обсудить его предложение в другой комнате, и он на это повелся. Ждет нашего решения. Что вы прочитали в бумагах?

– Они здесь работали с вирусом геморрагической лихорадки «Сонго» и, похоже, достигли успеха, повысив ее токсичность и вирулентность в два раза. Крысы заражены этим вирусом.

– Он же говорил про чуму?

– Говорил. А я еще удивился, когда он сказал, что грызунов заразили чумой сегодня.

– Я что-то ничего не пойму, в чем разница?

– Все очень просто. Нормальные люди думают, что человек заражается от чумной крысы, но это не так. Переносчики чумы – блохи, которые напились крови от уже больных грызунов, а потом укусили человека. Весь процесс инфицирования блох требует длительного времени и специальных приспособлений.

– То есть крысы, что в виварии, не опасны?

– Опасны. Очень опасны. И будем надеяться, что ребята их уничтожили.

– А бумаги, что нашли, ценность имеют? Может, их специально подкинули?

– Бумаги бесценны, как и медики. Пока вы отсутствовали, я задал им некоторые специфичные вопросы. Те, кто не разбирается в характерной особенности нашей профессии, не смог бы на них ответить, а они отвечали подробно. Японских медиков надо спасать в первую очередь, – ответил Федотов, о чем-то размышляя, потом неожиданно спросил: – Вы заметили, что они все были с нами предельно откровенны?

– Заметил. Я бы подробнее расспросил Цунэнори, но Краснов нашел закопанный в золу хибачи листок бумаги со схемой минирования. Это здание может взлететь на воздух в любой момент.

– Тогда рисковать нельзя. Срочно готовим к эвакуации ученых, бумаги и уходим, – скомандовал Федотов.

* * *

Мамаев приказал группе собраться вместе с пленными на первом этаже. Документы распределили между Федотовым и Красновым. Капитан поставил задачу:

– Выбираемся во двор. В авангарде идут Бойко и Есаулов. Они контролируют отход. Каждый из вас берет себе пленного и быстро тащит его к лазу в колючке. Отвечаете за них головой! За каждого! Снаружи нас будут прикрывать снайперы и отделение Комогорцева. Выходим за периметр всей группой и бегом к оврагу, через который сюда заходили. Отход прикрывают Колобов и Тюкавкин.

Пленным связали руки, заткнули рты кляпом. Открыли осторожно окно. Вслушались в тишину. Вдалеке слышалась японская речь.

– Я видел общий рубильник в караулке, давайте электричество в здании вырубим? А то свет из окон на землю падает – засветиться можем, – предложил Краснов.

– Выполняй, Илья! – приказал Мамаев.

Первыми в беспросветную темноту ушли Бойко и Есаулов. Дождавшись от них ответного крика совы, бесцеремонно вытолкали через окно во двор японцев и подгоняя пинками, потащили бегом к лазу в колючке. Снаружи разведчиков уже заметили и пленных приняли. Эвакуация с территории объекта прошла без стрельбы и шума. Когда все скатились в придорожную канаву, каждый выдохнул облегченно: – Ушли!

Мамаев первым делом спросил Егора: – Виварий второй раз химики проверили?

– Проверили. Все хорошо – крысы передохли, химиков за колючку проводили – им надо было дезактивировать костюмы.

– Молодцы! Радиограмму от Шангина получил?

– Получил. Будут ждать нас у выхода из оврага.

– Тогда трогаемся! Зотов, Шарыпов и Колобов, прикроете наш отход. Если японцы устроят перехват, связываете их боем до зеленой ракеты. Там поддержат наши части. Остальным в бой не втягиваться, пробиваться вперед. Ясно!

– Ясно, товарищ капитан.

– Бойцы, за пленных отвечаете головой. Каждого довести живым. Вперед!

Отряд пробежал метров семьсот, как за спиной раздался взрыв. Пережидая летящие обломки кирпичей, все упали на землю.

«Вовремя успели выбраться», – разглядывая в бинокль горящую двухэтажку, с облегчением подумал Мамаев и приказал:

– Уходим, пока японцы не опомнились.

Вложив все силы в рывок к оврагу, разведгруппа бежала, увязая в песке. В овраге усталость бросила на землю на пятиминутную передышку. Воздух саднил и обдирал пересохшее горло.

– Подъем, ребята! Держаться! Осталось совсем немного, – снова скомандовал Мамаев, вскакивая на ноги. Продираясь через кусты, бойцы, не развязывая, тащили по двое хрипящих пленных. Главное было доставить их живыми.

Как и планировали, ушли по-тихому. За дорогой расплывчато темнели в тумане купы кустов, запахло сыростью, тиной. Невысокий, худощавый Шангин шагнул им навстречу из молочной мглы, следом за ним вышли два автоматчика.

– Товарищ полковник, разведывательная группа боевое задание выполнила, – с хрипом переведя дыхание, доложил Мамаев. – Объекты уничтожены. Захвачено шесть ученых из лаборатории во главе с начальником «Отряда 543» Цунэнори и документы. Лаборатория взорвана. Потерь не имеем. Командир разведгруппы капитан Мамаев.

– Вы, конечно, молодец, капитан, только зачем взрыв лаборатории устроили? – глаза-буравчики начальника смотрели испытующе, слегка подозрительно.

– Взрыв произошел уже после нашего отхода.

– Грузитесь в машины, документы сдадите по описи, пленных передадите в комендантскую роту. Мне напишите обо всем подробный рапорт.

Шангин вынул из кобуры ракетницу и выстрелил, в воздух взвилась зеленая ракета. Начался второй этап операции.

Больше часа артиллерийский огненный шквал бушевал над опорным пунктом. Для подавления и разрушения огневых точек форта, охранявшего территорию «Отряда 543» были поставлены на прямую наводку орудия 97-го и 267-го гаубичных артиллерийских полков. Две батареи 176-го минометного полка стреляли из закрытых позиций. После артподготовки в бой пошли штурмовые отряды 152-го стрелкового полка. Одновременно со стороны автомобильного моста, под прикрытием десанта ломая заграждения на территорию объекта вошли два танка ОТ-34 и выжгли огнеметами не только помещение вивария, но и развалины лаборатории, но и все загоны для животных.

* * *

Утомленные, невыспавшиеся, с черными кругами под глазами Шангин и Федотов сидели за столом в палатке разведотдела. С торца стола пристроился Мамаев, со стопкой бумаги и карандашами. Армейских на допрос Цунэнори не позвали – слишком секретные данные должен был сообщить начальник хайларского «Отряда 543».

Цунэнори сидел на табурете напротив. По выпрямленной спине, по сжатым в замок рукам, по тревожно перебегающему по лицам офицеров взгляду было видно, что все напускное спокойствие слетело с него.

– Спросите у него еще раз… почему он утверждал, что крысы были заражены чумой, а по бумагам значится другая инфекция? – велел Шангин, хмуро глядя на японца.

Мамаев перевел вопрос. Цунэнори напряженно слушал, неотрывно глядя на его губы, словно силился что-то по ним прочитать. Но ответил совсем не на заданный вопрос:

– Я все расскажу вам добровольно, только дайте слово офицера, что вы не будете меня подвергать пыткам, а просто разрешите сделать харакири.

Шангин выслушал перевод и сердито забарабанил пальцами по столу, пристально глядя из-под припухших век на щуплого японца, резко ответил:

– Скажи ему, Мамаев, что это они на всякие извращения способны. Мы знаем, как они пытали наших пленных – клали им на живот голодных крыс, а сверху перевернутый таз привязывали, чтобы они у живого человека внутренности выгрызали. Скажите, что никто его пытать не собирается и харакири мы ему сделать не дадим. Его будут судить как военного преступника. Иван Федотович, лучше расспросите вы его сами, я в вашей медицине толком ничего не понимаю.

– Господин Цунэнори, как долго вы проводили подготовку бактериологической войны против Советского Союза? – спросил Федотов.

– Испытания бактериологических бомб проводились в течение десяти лет: сначала просто осуществлялись наземные взрывы, затем стали проводить эксперименты на полигоне Аньда с использованием «бревен» и наконец бомбы начали применять в ходе боев в Пекине и в районах Северного Китая. Но «бревна» не заболевали чумой даже тогда, когда их помещали в облако из капелек чумной культуры. Мы меняли условия почти до самой войны, но ясности, что происходит с бактериями после подрыва бомбы, по-прежнему не было. Общее число экспериментов было не две и не три тысячи, а десятки тысяч, а мы все больше заходили в тупик.

– И тем не менее вы проводили исследования, тратя на них огромные деньги. Зачем?

– Наш император Хирохито считал, что биологическое оружие поможет ему исполнить его божественное предназначение. А мой народ верил в священную миссию Японии – объединении всего мира под главенством божественного императора и японской нации.

Когда Мамаев перевел выспренные слова Цунэнори, Шангин зло сказал:

– Ты спроси его, он сам-то верит в ту чушь, которую сейчас несет? Я читал вчера ваш рапорт. Божественная миссия – вскрывать заживо людей? Изобретать дьявольское оружие, способное убить миллионы? Спроси, зачем лично ему это нужно?

Цунэнори помолчал, словно пропуская через себя смысл заданного вопроса, потом устало ответил:

– Мы все равно уже проиграли эту войну. В ночь на одиннадцатое августа к нам прибыли связные из «Отряда 731» во главе с начальником учебного отряда подполковником Ниси. Они привезли приказ об уничтожении всех материалов и других вещественных доказательств. Всему личному составу было приказано покончить жизнь самоубийством. Но на самоубийство решился только наш второй отдел, который отвечал за бактериологические исследования, все шесть человек. Остальной персонал решил спрятаться в форте. – Цунэнори снял очки, достал из кармана белоснежный платок, протер линзы, снова водрузил очки на нос и, холодно глядя на контрразведчиков, добавил:

– Решение о создании бактериологического оружия лежало на поверхности. Настоящий гений не Исии, настоящий гений – генерал-майор Юдзиро Вакамацу. Он начал проводить эксперименты с вирусами геморрагической лихорадки «Сонго» еще в сороковом году. Путь заражения этой инфекцией оказался намного проще и короче. Для инфицирования достаточно было контакта человека с продуктами жизнедеятельности больных животных. Но проблема была в другом, люди почти не умирали от «Сонго». Чтобы сделать вирус бактериологическим оружием, необходимо было повысить его токсичность и вирулентность. После многих лет работы нам удалось это сделать, но после приказа Исии вся наша работа оказалась напрасной.

– Я вижу, ты гордишься своими делами, людоед? А как же твоя религия, которая говорит о духовной чистоте, в ней же говорится, что, соприкасаясь со смертью, болезнью, кровью, ты накапливаешь «цуми», и твое кэгарэ, твоя скверна станет такой, что никогда не позволит тебе возродиться как Ками? – не выдержав, спросил Мамаев по-японски, с презрением глядя в глаза Цунэнори.

– Что ты можешь в этом понимать, гайджин? Моя смерть могла бы стать шагом к победе Японии, – брезгливо и необычно быстро ответил Цунэнори. – Поэтому мы остались и не ушли со всеми в форт, мы решили, что доведем свой многолетний труд до конца. Вы опоздали. Крысы в виварии были заражены «Сонго». Я слышал канонаду. Ваш артобстрел разрушил виварий, пусть часть крыс была убита, но их там было слишком много. Они скоро прибегут в ваши воинские части и в этот проклятый город, который я ненавижу. Вы заразили нашим оружием возмездия своих солдат сами. Вакцины от «Сонго» никто еще не создал. Жаль только, что мы не смогли вас задержать в здании до назначенного времени и теперь я вынужден здесь разговаривать с вами. Но все равно наше оружие возмездия дошло до вас. – Японец замолчал, и его глаза подернулись пленкой неизбывной усталости и равнодушия.

– Ты зря на это надеешься, тэмаэ, ксо яро! Ваш дьявольский план был разгадан. Ваши крысы были все отравлены газом, а потом мы добрались до вас, – яростно сжимая кулаки, прошипел Мамаев в лицо Цунэнори.

– Капитан, хватит ругаться, я тоже понимаю японский! – возмущенно остановил его Федотов. – Товарищ полковник, прикажите дежурному увести задержанного, он все равно больше ничего не скажет после такого оскорбления.

Цунэнори увели. Шангин встал, прошелся по палатке и остановился напротив Мамаева.

– Везучий ты, капитан! Скажи спасибо, что за эти несколько дней ты столько подвигов совершил, что докладывать о твоей выходке начальству как-то не хочется. Он же только разошелся и начал нам рассказывать обо всем, а ты взял и обматерил его по-японски.

– Хорошо, что не по-русски, Цунэнори наш язык неплохо знает, – сердито произнес Федотов.

Шангин усмехнулся, залез в тумбочку стола, достал бутылку, три стакана, тарелку с бутербродами, налил коньяка и произнес:

– Двигайтесь ближе к столу, ребята. Мы же такое дело сегодня совершили! Жаль, что об этом в ближайшие сто лет никто не узнает. Ордена вам обеспечены, наградные листы я уже подписал. А тебе, Семен Дмитриевич, предложение на учебу в Москву, в Академию имени Фрунзе пришло. Поедешь?

– Подумать надо, – растерянно сказал Мамаев.

– А чего тут думать! Это же, Семен, Москва! – по-дружески хлопнув его по плечу, усмехнулся Федотов. – За победу! – Они дружно сдвинули стаканы.

Глава 22

Неприступные бастионы

К одиннадцатому августа город был занят. Штаб восьмидесятой смешанной бригады японцев не пострадал от обстрелов и там разместили командный пункт дивизии. Здание было просторным и для служб помещений хватало. В западном крыле расположился оперативный отдел, связисты и шифровальщики. Офицеры ночевали при штабе, в наспех оборудованных комнатах. Электростанция, хотя и с перебоями, работала, иногда давали воду.

Замахаев с утра докладывал по ВЧ связи Рогачевскому о положении дел в дивизии:

– Продолжаем уничтожение противника в укрепрайоне. За два дня мы потеряли убитыми и ранеными до пятисот человек. При взятии узла сопротивления Оботу понес большие потери девятый полк. Командир полка Григорий Дмитриевич Огурцов ранен, замполит Константин Яковлевич Бескровный убит. Есть потери среди командиров батальонов и рот.

Положение наших войск осложнилось тем, что японцы подтянули минометы и стапятидесятимиллиметровые орудия, и буквально прижимают нашу пехоту. Обнаружить орудия противника простым наблюдением нет возможности, а без этого артиллерия не в состоянии их подавить.

– Какая помощь вам нужна, чтобы провести разведку? – спросил Рогачевский.

– Для успешного выполнения задачи нам необходимо произвести фотографирование узлов сопротивления и точного определения их огневых точек и батарей. Нужен самолет-корректировщик как для разведки, так и для корректировки огня. Эту задачу может выполнить даже У-2, так как противник совсем не имеет зенитных средств.

– Я вас понял, Иван Васильевич. Постараюсь сегодня же решить этот вопрос с летчиками, – пообещал Рогачевский.

– Самуил Миронович, нам необходимо и авиационное воздействие по сооружениям противника. Я уже сказал, что у японцев нет ПВО, поэтому авиация может работать на низких высотах. Это облегчило бы нам захват узлов сопротивления.

– Постараюсь тоже решить этот вопрос. Когда начнете захват укрепрайонов?

– Подготовка идет. Ведем разведку, создаем штурмовые группы. Для артподготовки и надежного подавления артиллерии и минометов противника нам необходимо не менее двух боекомплектов боеприпасов всех видов. Прошу ходатайствовать о выделении нам этих средств.

– С БК поможем, Иван Васильевич, но вы же понимаете, что с нас спрашивают результаты и торопят с наступлением.

– Результаты есть, Самуил Миронович. Штурмовые группы подрывают бронированные колпаки, доты и дзоты, японцы непрерывно идут в контратаки, рвутся к мостам. Боезапас расходуем быстро потому, что заблокировали гарнизоны крепости своими полками, не выпускаем их из укрепрайонов.

– Как появятся какие-то решения по вашему запросу, я вам сообщу.

В трубке телефона прозвучали гудки отбоя. Старшина-связист покрутил ручку аппарата, давая отбой после разговора командующего со штабом армии.

В комнату вошел дежурный, доложил, что командир шестьдесят четвертого полка подполковник Григорьян ожидает с докладом.

– Пусть заходит.

В кабинет вошел невысокий худощавый подполковник, в выцветшей гимнастерке, с колодкой орденов на груди. Замахаев поднялся со стула, протягивая в приветствии руку. Комдив уважал Григорьяна, тот был из таких офицеров, которых называют «отец-командир». Ему можно было доверить любую работу, зная, что он выполнит ее тщательно, продумав все до мелких деталей. За эти качества и назначил Замахаев вчера подполковника комендантом Хайлара.

– Здравствуйте, Иван Васильевич! – Пожав ладонь генералу, Григорьян устроился за приставным столом.

– Ну, как вам на новой должности?

– Наводим порядок в городе, товарищ генерал. Взяли под охрану склады, промышленные предприятия, учреждения и мосты, но кожевенный завод, колбасный, пивоваренный и мясной комбинаты диверсанты успели уничтожить. Вылавливаем мелкие диверсионные группы. Уничтожили сто сорок три снайпера. При отходе враг оставляет их в оживленных местах. На кладбище, в районе командного пункта дивизии, обнаружили японского снайпера-смертника. Его замуровали в надмогильный памятник с запасом продовольствия и воды на десять суток. В нише другого памятника нашли прикованного цепями пулеметчика, – доложил Григорьян, глядя на комдива глубоко посажеными под надбровные дуги темными глазами.

– Подполковника Крупенникова нашли?

– Заместителя командира дивизии по тылу и его шофера не нашли. Только обнаружили их машину, пробитую пулями. Нашли убитого диверсантами капитана медслужбы Бутылина.

– Жалко терять таких людей! Оба офицера Отечественную прошли. – Замахаев закурил и стал прохаживаться по кабинету. – Необходимо усилить патрули на улицах, Апрес Сейранович. Комендантский час население соблюдает?

– Местное население, в том числе значительная часть русского, встречают наши войска приветливо. Называют Красную армию своей освободительницей. В городе вывесили красные флаги на всех зданиях. Люди носят небольшие флажки в руках и на одежде. У здания русской школы стихийно собрался большой митинг. Жители выкрикивали: «Мы – русские, власть должна быть русской, власть Советам, ура товарищу Сталину!» Вчера население Хайлара приняло участие в похоронах наших павших бойцов. Жители охотно откликнулись на предложение по наведению порядка в городе и погребению убитых.

– На юго-восточной окраине пожар еще не потушили?

– Горит во многих местах, Иван Васильевич. Техники не хватает. В военном городке на материальных складах скопился огромный запас боеприпасов, они сдетонировали и сейчас рвутся. На нефтебазе японского авторемонтного завода под Дуншанем загорелись и взорвались большие нефтяные резервуары. Пламя перекинулось на внутренний двор, постройки завода и казармы кавалерийских японских полков. Огонь также охватил больницу Маньчжурского Красного Креста и распространился на городские улицы, сгорели несколько магазинов и иностранных банков.

– К пятнадцатому сможете управиться? Готовим большое наступление на укрепрайоны, – пытливо глядя на подполковника, спросил Замахаев.

– Справимся, товарищ генерал. Ребятам на высотах достается тяжелее.

– Не буду задерживать, Апрес Сейранович, благодарю за службу, – протягивая на прощание руку, сказал Замахаев.

* * *

– Товарищ комдив, вы поедете в девятый полк? – заглянув в кабинет, спросил замполит дивизии.

– Как раз собирался туда.

– Тогда я с вами. Сразу передам корреспонденцию. Вчера туда уехал подполковник Сарлейский.

– Это хорошо, Антон Николаевич, что ты своего зама туда отправил. Там самый трудный участок. Сейчас полком командует начальник штаба старший лейтенант Иванов, едва ли ему хватает опыта на эту должность, а заменить пока некем. Да что гадать, посмотрим все на месте.

* * *

Они ехали по дороге, ведущей с юга на север. Во время боев за город по ней прошел танковый батальон и четыреста девяносто первый отдельный самоходно-артиллерийский дивизион.

– Смотри, Антон Николаевич, капитан Агеев об этих боях в донесениях написал. – Замахаев показал на развороченные гусеницами самоходок траншеи и окопы японских позиций, вывернутые столбы с колючей проволокой.

Никто ничего пока еще не убирал и повсюду лежали убитые японские солдаты и офицеры. В глаза командирам бросились толстые концы подземного кабеля с торчащими веером проводами – видно, была вскрыта и перерезана связь между опорными пунктами. За поворотом дороги показалось несколько сожженных крытых грузовиков.

– Наверное, танки или самоходки вышли на них внезапно, разом ударили по колонне, а несколько взяли на таран, – произнес Замахаев.

– В дивизионе самоходок Агеева в основном фронтовики, все при орденах. Воевать жестко научились еще с немцами, – разглядывая изуродованные гусеницами машины, произнес Светочев.

По дороге им попались разбитые, раскрошенные пулеметные позиции, расстрелянные в упор дзоты. Офицеры с удовлетворением отметили, что на поле боя ни одной нашей поврежденной машины не было.

До командного пункта девятого полка они добрались ближе к обеду. В блиндаже застали начальника второго отделения дивизии капитана Глебова с перебинтованной и подвешенной левой рукой на грязном бинте. Он сидел за столом из снарядных ящиков, застеленном плащ-палаткой, и что-то писал на листках бумаги при свете керосиновой лампы. Увидев комдива и замполита, резко встал, но тут же, сморщившись, подхватил раненую руку.

– Здравствуйте, Евгений Иванович! Сидите. Вижу, вы ранены, почему не в госпитале? – спросил Замахаев.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Ранение легкое. После того как командир полка Огурцов был ранен, а замполит Бескровный убит, я как представитель дивизии остался и помогал начальнику штаба старшему лейтенанту Иванову организовывать отражение контратак японцев.

– Докладывайте, какие задачи выполнили.

– Полк продвинулся вперед, несмотря на тяжелые потери в личном составе. Силами первого и третьего батальонов овладели мощным узлом обороны с широкой сетью противотанковых рвов, траншеей и ходов сообщения, железобетонных ограждений с подземными ходами и убежищами.

– Вы говорите о том опорном пункте, который находился на юго-восточном склоне Оботу у Хайларского моста и угрожал переправе наших войск? – спросил замполит.

– Да, о нем. Было уничтожено до трех рот противника, двадцать дотов, девять бронированных колпаков, один командный пункт противника, один наблюдательный пункт. Вот сейчас сижу заполняю формуляры.

– Иванов где находится?

– На передней линии. Готовят с артиллеристами атаку.

– Продолжайте работу с бумагами, Евгений Иванович, это тоже важно, а мы с Антоном Николаевичем пройдем на НП. – Замахаев отодвинул полог, закрывавший вход в блиндаж, и вышел.

* * *

Первый рубеж японской обороны из трех траншей был прорван и остался за спиной. Второй был окончательно занят еще вчера за шесть часов непрерывного боя. Впереди виднелась высота, перепаханная артиллерией во время артподготовки и когда поддерживала наступление пехоты. По ее скатам проходил теперь передний край третьей, еще не взятой, японской позиции. До нее было километра два по открытому полю.

Выбитого из окопов второй позиции противника во время отступления к высоте накрыла батарея семидесятимиллиметровых пушек. Но около взвода японцев успели засесть в глубокой расселине и теперь вели оттуда стрельбу из пулеметов, не давая наступать нашей пехоте. С наступлением темноты начальник разведки полка Еремеев отправил к расщелине своих разведчиков, и они дали корректировку. По расселине ударила с раздирающим душу треском батарея «катюш». Пулеметы замолчали. Густой кустарник, росший по гребню ущелья, загорелся, и ветер понес оттуда дым, закрывая половину склона. Командир пятой роты хотел воспользоваться дымной завесой, чтобы стремительной атакой выбить японцев из последней позиции. Но на макушке сопки ожили минометы и засыпали их минами. Рота отступила, раненых успели вытащили, а двое убитых остались лежать на виду у всех.

На переднем крае наступила временная передышка. Командир минометного полка Доценко и командир артиллерийского дивизиона капитан Черепанов обсуждали с Ивановым предстоящее место боя. Помимо траншей и других заграждений на самой макушке сопки виднелся бронированный колпак японского дота.

– Второй день по нему бьем. Мои пушки даже на прямой наводке его не берут, – оторвавшись от стереотрубы, зло произнес капитан.

– Взрывать его надо, Викентий Андреевич, нагляделись мы уже на них за эти дни. Толщина до трех метров. Если не уничтожим его, весь полк на этой высоте положим, – устало произнес Иванов. – Комбат Кузнецов свои штурмовые группы подготовил. Давайте команду по артподготовке.

На скаты Оботу со свистом полетели снаряды, поднимая рыжие столбы пыли и дыма. Артиллеристы перенесли огонь в глубину обороны противника, и грохот разрывов отдалился от наблюдательного пункта, вырытого на боковом склоне узкой лощины.

– К тебе гости, Дмитрий Иванович, – заметив идущих к ним офицеров, сказал Доценко.

Иванов привычно проверил пуговицы на гимнастерке, поискал глазами в группе командиров старшего по званию и, узнав командира дивизии Замахаева, вздернув руку к виску, доложил:

– Товарищ генерал, исполняющий обязанности командира полка старший лейтенант Иванов.

– Как у вас обстановка, старший лейтенант?

– Полк проводит подготовку к прорывы третьей позиции японцев.

Взяв бинокль у старшего лейтенанта, комдив с любопытством поводил им по заросшей травой возвышенности. На ней маячили одинокие деревья, островки кустарника, валялась выдернутая с корнем прижухлая трава, вырванные из земли комья подкопченной взрывами глины. Позади боевого охранения зарылись в землю полковые пушки, поставленные на прямую наводку.

Неожиданно подал голос телефонист:

– На связи третий батальон, товарищ комдив.

Замахаев взял трубку, произнес:

– Первый слушает.

– Товарищ Первый, докладывает старший лейтенант Кузьмин. Для блокировки дотов в батальоне создано семь штурмовых групп. Решили атаковать не со стороны лощины, а с юго-западного склона, там положе, да и кусты гуще, трава выше, есть где залечь при неудаче. Разрешите приступать?

– Приступайте!

Офицеры, переговариваясь, напряженно наблюдали в бинокли и стереотрубу за продвижением батальона. Среди высокого начальства Иванов чувствовал себя на НП лишним. Заметив его растерянность, Доценко, положив руку на плечо щуплому старлею, подбодрил:

– Не дрейфь, Дмитрий Иванович! Где твоя не пропадала.

Он ценил начальника штаба за ум и решительность, за то, что тот не побоялся взять на себя тяжелую ношу командовать полком во время двухдневного непрерывного боя, когда ночь и день слились воедино.

– Похоже, скоро твоей пехоте моя артиллерия понадобится. Я к своим, связь проверю.

Проводив глазами командира минометного полка, сноровисто пробирающегося по ходу сообщения в сторону батареи, Иванов приник глазами к биноклю.

Перескакивая через воронки, бойцы уже пробежали середину ската сопки, где их хорошо прикрывали густые кусты, но выше растительность становилась скуднее. За каменной расщелиной была большая плешина, поросшая мелким лишайником. От нее до дота было расстояние гранатного броска. Но высота снова ожила.

Недалеко от НП ударил в землю дальнобойный снаряд. На окоп обрушилась лавина песка, комья земли сбили фуражку с Замахаева, у Светочева, который только что хотел закурить, выбило из рук портсигар. Желтая пыль и дым на несколько секунд закрыли обзор. Было слышно, как беглым огнем ударили по высоте батареи.

– Может, перейдете в блиндаж, товарищ комдив? Опасно здесь, – отряхнув от песка фуражку и подавая ее генералу, спросил Иванов.

– Нет. Хочу сам посмотреть, как штурмовые группы справятся с этим дотом на макушке сопки. Кто у тебя там вместо Макаровского командует?

– Старший лейтенант Кузьмин, адъютант, старший батальона.

Японский пулемет не давал поднять головы. Кузьмин понимал, что задерживаться на полпути нельзя ни на минуту, нужен стремительный бросок вперед. Выждав, когда огонь стих, он, с криком «За мной!», ринулся в первых рядах к высоте. Бойцы вскочили и, пригибаясь к самой земле, побежали следом за ним. Но тут снова резанула пулеметная очередь. На правом фланге кто-то громко вскрикнул и затих. Цепи атакующих прижались к земле. Японский пулеметчик взял ниже, и строчка пуль стеганула метрах в двух перед залегшей цепью, защелкала о гальку. Взметнулась легкая пыль, зашевелились травинки, точно по ним прошла коса. Комбат понимал: атака захлебнулась, задержаться на этом месте – значит потерять батальон.

– Отходи назад! – со злостью крикнул он.

Спасаясь от смертоносного огня, бойцы начали отползать в густой кустарник, откуда начинали атаку. Медленно текли минуты. Время от времени из дота строчил японский пулемет, как бы предупреждая, что он начеку.

– Выкосит, батальон проклятый, – процедил сквозь зубы Иванов. – Весь день не можем его взять, сидит, как ячмень на глазу, все подходы перекрывает.

Приникший к стереотрубе замполит разглядывал полуразрушенный дот, торчавший на изрытой снарядами макушке сопки. И вдруг вскрикнул:

– Смотри, старлей, это кто там ползет?

Иванов торопливо приник к стереотрубе и радостно произнес:

– Саперы из взвода лейтенанта Рахимова сумели проскочить в мертвую, не простреливаемую из дота зону. Только бы наша артиллерия не начала стрелять. Связь с батареей, срочно!

– Нет связи, видно, перебило взрывом провод, – ответил, побледнев, телефонист.

– Связной из батареи! Ко мне бегом! – закричал Иванов, не обращая внимания на присутствие высших офицеров.

К нему подскочил шустрый чернявый парнишка лет восемнадцати.

– Пулей к Доценко! Предупреди, чтобы по высоте не стреляли. Там саперы Рахимова. Сумели ребята прорваться.

Кузьмин, прячась за бугорком, наблюдал в бинокль, как саперы заложили взрывчатку перед самой амбразурой, подожгли фитиль и отползли вниз, в воронку от снаряда. Бронированный колпак от взрыва приподняло, оглушив прячущихся за ним пулеметчиков. Автоматчики немедля поднялись в атаку. За ними бежали саперы, нагруженные канистрами. Во взорванную амбразуру полился керосин, следом полетело несколько гранат. Яростный огонь выжег вход в подземелье. Автоматчики ворвались в подорванный дот и двинулись вперед, прочесывая ходы огнем из автоматов, действуя гранатами и штыками. Японцы не выдержали и стали сдаваться. Вскоре над развалинами неприступного бастиона, среди огня и дыма затрепетал белый флаг. На укрепленный пункт Оботу опускались синие сумерки.

– Знатно дерутся ваши бойцы, командир полка, – пожимая руку Иванову, сказал Замахаев.

– Взвод лейтенанта Рахимова состоит из забайкальцев, участвовать в сражениях с немцами им не пришлось, но свое мужество и мастерство они доказали здесь.

– Пошли, Дмитрий Иванович, в блиндаж, потолкуем, заодно и чайком угостишь, – предложил замполит.

Глава 23

Корни лотоса

Два дня Настю угнетало, что она не имеет возможности срочно сообщить Судоплатову важнейшие данные об отмене бактериологического нападения и ликвидации дьявольского научного центра под Харбином.

В понедельник, тринадцатого августа, неожиданно все изменилось. Азуми передала Черных поручение Вакамацу: он разрешал ей выходить в город и ежедневно сообщать об обстановке в Харбине. Особенно рекомендовалось обратить внимание на настроение русских белоэмигрантов. Передавать информацию Настя должна была младшему лейтенанту Азуми.

Поручение Вакамацу насторожило Настю, по потом она решила, что харбинская жандармерия, вероятнее всего, информирует только Сиро Исии, а генералу тоже нужны сведения о настроениях русских белоэмигрантов. Азуми заполнить этот пробел без знания языка не могла, поэтому он дал задание ей. Хотя другие информаторы у него, скорее всего, тоже были.

Во вторник Анастасия отправилась на прогулку по городу. Солнце поднималось в зенит, и Харбин, несмотря на близость к большой реке, уже окунулся в знойную духоту. Выполняя поручения Вакамацу, она прошлась по улицам. Купила в книжном магазине «Букинист» газету «Рупор» и японскую газету на русском языке «Харбинское время». Устроившись на скамье в заросшем сиренью парке, она перелистала ежедневники, посмотрела новости и отметила, что в печати умалчивали о катастрофическом положении на фронте. Настя попыталась сложить газеты в сумочку, но сверток получился увесистым, и она оставила его на скамье. Прогулявшись по тенистым аллеям, Черных отметила, что на скамью со свертком подсел какой-то невзрачный гражданин, он развернул газеты, перелистал и, аккуратно свернув, положил на прежнее место. Она шла по улицам считывая настроение людей. Объявленная шесть дней назад война уже коснулась Харбина. У большинства горожан в глазах светилась тревога, движения идущей по брусчатой мостовой толпы были какими-то нервными, суетливыми. Черных спустилась к вокзалу, понаблюдала, как японские подразделения организованно покидают город, большой тревоги у жителей их отъезд не вызывал, обычных пассажиров было немного, скорее всего, панического настроения не было, потому что газеты и радио умалчивали об отступлении японцев. В районе Пристани жизнь шла своей чередой, перемены были лишь в том, что охрану многих складов осуществляли вооруженные русские юноши, по-видимому, дети эмигрантов. Всю дорогу Настя про себя отмечала, что два филера, ведущие ее от самой квартиры, не особо прятались. Их поведение говорило о том, что генерал поставил наблюдение за ней, скорее всего, для порядка. Однако на встречу со связным она решила пока не ходить. Вечером за чашкой чая Настя рассказала обо всем увиденном и услышанном Азуми и попросила передать генералу, что хочет завтра рано утром сходить в храм на службу, поставить свечи за своих родных и навестить могилу отца.

Уже перед сном се й Азуми постучалась к ней.

– Вакамацу-сан разрешил посетить храм и велел вам приобрести вещи в дорогу, – склонившись в вежливом поклоне, сообщила она и протянула Насте пачку банкнот.

* * *

На следующий день Анастасия поднялась задолго до рассвета. Над городом плыл благовест, возвещая о начале службы. Она шла в Свято-Николаевский собор со стороны Вокзального проспекта, деревянный храм, словно живой, вырастал, поднимаясь к небу. На круглой соборной площади он предстал перед ней во всем своем величии, блистая в первых лучах солнца куполами. Настя прошла к паперти по обсаженной дикими яблонями аллее, раздавая мелкие монеты нищим. Руки сами взметнулись в крестном знамении, которому обучила ее бабушка, бывшая православной китаянкой. Поправив платочек, она вошла внутрь. Посетителей в притворе было мало. Только в церковной лавке за витриной стояла пожилая монахиня со спокойными, мудрыми глазами. Настя написала записку «За здравие», в которую включила себя, маму, Васеньку и Семена, потому что знала, что они все, в том числе и Семен, крещеные. В записку «За упокой» вписала бабушку и отца. Монахиня, подавая ей свечи, неожиданно сказала:

– Надо помнить, что бы с нами ни случилось, на все есть воля Господа нашего. Молитесь.

– Я не знаю таких молитв, матушка, – покраснев, произнесла Настя.

– Слова сами придут, сердце подскажет, – напутствовала ее пожилая женщина.

Слова матушки были как откровение. Они словно открыли в темной комнате окно, и свет пролился на то, что она знала всегда, но разум закрывал доступ к пониманию простых и понятных заповедей: «Верь в Господа своего, возлюби ближнего своего, не убий…» Она вошла в молельный зал. Здесь пахло, как в детстве, ладаном и расплавленным воском. Служба уже шла, на клиросе пел хор. На высоких подсвечниках горело много свечей. Люди перед ней расступились, пропуская к аналою. Перекрестившись, она зажгла и поставила свечу у икон Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы.

Среди прихожан было много русских женщин. Они усердно молились, некоторые украдкой вытирали слезы.

– Господи, спаси и помилуй нас, грешных, – шептали они, и этот шепот сливался в тихий скорбный хор.

Матери, жены, сестры молились за своих мужчин. Они вымаливали у Господа спасения для них от вновь нагрянувшей войны.

– Господи! Прости меня, грешную. Помоги мне вынести то, что послал мне в испытание. Даруй мне силы выполнить то, что мне предназначено, – шептала Настя и низко кланялась.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас, – пели слаженные голоса хора на клиросе, и вера во всесилие Господа, о которой она вспоминала только при случае, нахлынула остро, осязаемо.

Настя отстояла всю литургию, поставила свечи за упокой отцу, мужу, бабушке с дедушкой, помолилась за них и с умиротворенным сердцем вышла из храма. Прихожанки неторопливо шли по дорожке, делясь своими горестями.

В первую очередь Анастасия решила посетить могилу отца, потом дойти до магазина, чтобы сделать покупки. Новое, его еще называли Успенское, кладбище находилось в конце Большого проспекта, на возвышенности. Оно было самым большим в городе. На его решетчатых воротах славянской вязью было написано изречение из Священного Писания: «Веруяй в Мя, аще и умрет, оживет». На подходе к кладбищу Настя купила у китайцев-торговцев букет недавно срезанных белых хризантем и пошла по широкой главной аллее, обрамленной с обеих сторон высокими тенистыми деревьями. За аркой-колокольней виднелась церковь Успения Пресвятой Богородицы. Она свернула на уходящую под прямым углом боковую аллею. Могилу отца нашла сразу. Подумала с благодарностью, что хотя они с мамой давно не могли отправить в Харбин деньги друзьям семьи, чтобы ухаживали за захоронением, но в оградке было убрано, в простой стеклянной банке стоял высохший букетик цветов. Она открыла калитку железной оградки, вошла внутрь и, коснувшись рукой нагретого на солнце надгробного камня, прошептала:

– Здравствуй, папа! Как же долго я не была у тебя! Родной мой, ты и не знаешь, что мы пережили за это время страшную войну, перенесли столько лишений и боли. – Настя горько вздохнула и присела на скамейку. – Я потеряла на этой войне мужа. Диму убили в сорок третьем. У него была бронь, но он не мог оставаться дома и ушел на фронт. Их батальон разбомбили фашисты. Папа, я пришла сказать, что уезжаю из России, насовсем. Мне так больно расставаться с мамой и Васей, даже не попрощавшись… – Настя вытерла ладошкой скатившуюся по щеке слезу и, всхлипнув, прошептала: – Если бы ты видел, как постарела мама, стала совсем седой и маленькой. Вася вырос, вытянулся, он уже выше меня ростом, мечтает строить железные дороги, как и ты, – я этого тоже никогда не увижу. – Она замолчала, стараясь задавить клокотавшие в груди рыдания, справившись со слезами, кусая губы, произнесла: – Мне всегда тебя так не хватало… я так хочу порой вернуться в детство, хочу, чтобы ты снова закружил меня на катке, хочу, как прежде, делить с тобой все свои заботы и радости. Папа, время мчится неумолимо… если мамы без меня не станет, ты скажи ей там, на небе, что я не могла ее навестить перед нашим расставанием. Пусть она меня простит за все, и ты тоже меня прости. – Склонившись к могиле Настя положила белые цветы на белый мрамор и тихо вышла, прикрыв заскрипевшую калитку, оборвав еще одну ниточку с Родиной.

* * *

За покупками она направилась в универсальный магазин Чурина, который располагался на углу Большого проспекта и Новоторговой улицы. Вокруг здания с красочно оформленными витринами сплошь стояли скамейки, на которых сидели, беседуя, харбинцы. Настя присела рядом. Здесь говорили о войне, ценах на хлеб, предстоящей премьере в общедоступном театре Данилова. Было много разговоров о сыновьях, которых с девятого августа призывали в армию. Она узнала, что юноши, проходившие ранее подготовку в японских учебных центрах, теперь заменили на некоторых улицах японские патрули. Женщины открыто возмущались, что сыновья не обязаны класть свою голову за Японию.

Полученной информации было достаточно, чтобы доложить Азуми о настроении русских харбинцев. Настя встала со скамьи и вошла в прохладный торговый зал. Она с детства любила посещать этот магазин, в нем никогда не было очередей. В отделе игрушек можно было покататься на игрушечной лошадке или потрогать красивых нарядных кукол. Здесь всегда имелся большой выбор готового платья, белья, обуви и галантерейных товаров. Настя прошла по застланному коврами полу в отдел готового платья. За прилавком стоял приказчик в модном двубортном пиджаке в мелкую клеточку и с маленькими усиками, как у голливудского актера Кларка Гейбла.

– Добрый день, мадам, у нас как раз поступили интересные летние модели платьев, прошу, – поклонился он Анастасии и пригласил к вешалкам с одеждой.

Настя перебирала вещи, трогала ткань, она отвыкла за войну от такого разнообразия нарядов.

– Что бы вы хотели подобрать? – вежливо спросил приказчик.

– Две юбки – прямую и плиссированную трапецией, шерстяной пуловер, две блузки, платья, выходное и повседневное, плащ, – перечислила она.

– Можно вам предложить вот этот прекрасный костюм от Ланвен. Смотрите, какая тонкая простежка деталей и великолепный крой юбки, в сочетании с широким прямым пиджаком он будет сидеть на вас изумительно, – предложил продавец, окинув опытным взглядом ее стройную фигуру.

Когда предложенные наряды были примерены и одобрены, покупки завернуты в большой пакет, предупредительный приказчик поинтересовался, куда их доставить. Настя назвала номер дома и квартиры на Цицикарской улице и пошла в отдел галантереи, где прикупила себе несколько пар белья, сумочку с длинной ручкой, ночную рубашку, халат, тапочки и дорогущие нейлоновые чулки, пачка выданных Вакамацу йен позволяла себя побаловать. Она решила угостить Азуми и приобрела в гастрономическом отделе палку любимой с детства «Литовской» колбасы, сливочное масло и буханку вкусного, с хрустящей корочкой, хлеба.

Вечером она потчевала Азуми бутербродами, которые та уплетала с большим удовольствием. Между примеркой нарядов Анастасия рассказала младшему лейтенанту о своих наблюдениях, умолчав лишь о том, что русские не считают эту войну своей и не хотят умирать за их императора.

* * *

Шестнадцатое августа выпадало на дату, когда можно было встретиться со связным. Время приближалось к полудню, и искавшие прохлады прохожие прятались в тени лип, посаженных вдоль тротуара. Она решила добраться до Центральной, бывшей Китайской, улицы на автобусе. Центр деловой части города был, как всегда, шумным и многолюдным. Мимо домов в стиле модерн, с замысловатой растительной лепниной, ажурными коваными балкончиками, башенками, проносились автомобили, обдавая запахом бензина; цокая подковами по мостовой, ехали конные экипажи, рядом с ними бежали рикши с пассажирами в повозках. Разноцветные вывески на русском языке на домах соседствовали с китайскими иероглифами. Около двенадцати часов она зашла в уютное кафе «Савойя». Села за столик возле окна, заказала у русской официантки пирожное и свой любимый горячий шоколад. Посетителей было мало. Вкусно пахло свежезаваренным кофе. Настя задумчиво разглядывала улицу за окном и не заметила, как за ее столиком оказался мужчина лет пятидесяти. Его серые глаза за стеклами очков мягко смотрели на Настю. Он был настолько неприметным – среднего роста, в серых брюках и светлой рубашке, соломенную, не совсем новую шляпу одной рукой придерживал на колене. Таких, как он, можно было встретить в любой части света.

Слегка наклонившись в ее сторону, мужчина поздоровался и тихо сказал:

– Привет Лотосу от Андреева.

Настя едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею.

– Да, лотос – красивый цветок, – негромко ответила она, пряча за чашкой радостную улыбку.

К их столику подошла расторопная официантка. Мужчина заказал себе бутерброды и кофе. Когда она ушла, он спросил, листая меню:

– Новости есть?

– Новости есть, срочные и важные. Вакамацу сказал, что Япония отменила намеченный бактериологический удар по России, Китаю, Монголии, американским и английским войскам. Внедрится в научно-исследовательский центр в Пинфане я не смогу. Японцы его уничтожают, ученых и их семьи эвакуируют. Но есть другая новость. Вакамацу уезжает из Маньчжурии, он решил взять меня с собой, я им нужна как ученый.

– Эта информация сегодня будет лежать на столе Андреева. Какие ваши планы?

– Передайте Андрееву, что я отправлюсь с Вакамацу, как и было оговорено.

– Об этом будет доложено. Желаю вам успеха. До свидания. – Мужчина рассчитался с официанткой и растворился в толпе на улице.

* * *

Генерал появился на конспиративной квартире только вечером восемнадцатого августа. Он велел Анастасии и Азуми быстро собирать вещи. Сам проверил сейф и тумбочки на наличие документов. Все, что нашел, уничтожил. На улице Вакамацу усадил Анастасию и Азуми в машину и отвез в аэропорт, откуда они улетели на самолете в Токио. Через полчаса после их отлета на аэродром Харбина высадился советский десантный отряд.

Глава 24

Капитуляция

Трофейный «хорьх» ехал вслед за воинскими частями 293-й стрелковой дивизии, то отставая, то обгоняя по обочине бронетранспортеры, танки, самоходные установки, тягачи с пушками.

Командующий Маньчжурской оперативной группой 36-й армии Фоменко сидел неподвижно, молча глядя сквозь ветровое стекло на двигавшиеся по дороге войска.

Сумрак постепенно истаивал, небо на востоке желтело сильней, свет становится ярче, хотя солнце еще было скрыто за грядой сопок. Впереди показалась колонна пехоты. Бойцы в выгоревших гимнастерках посторонились, с завистью провожая машины начальства с охраной. Генерал видел через стекло осунувшиеся серые, землистые лица солдат. Марш и бессонная ночь, конечно, никого не красят, но опустошенные предельной усталостью глаза говорили о многом.

– Почему пехота выступила своим ходом? – повернувшись к комдиву Сгибневу, спросил генерал-лейтенант.

– Из-за большого отрыва от баз, автобат своевременно не получил горючего и машины не предоставил. Это идет 1034-й стрелковый полк. Чтобы выполнить приказ и прибыть к исходу дня в район станции Угунур.

– Останови машину, – приказал водителю Фоменко.

Мощный мотор «хорьха» смолк. Со второй машины выпрыгнули на дорогу автоматчики из охраны.

– Мартынов, найди мне Текучева, – приказал генерал сидевшему на заднем сиденье адъютанту.

Майор сноровисто выбрался из машины и пошел выяснять местонахождение командира полка. Следом за ним из автомобиля вышли командующий и комдив, прошлись по дороге, разминая ноги после долгой езды.

– Раненько к полету готовятся! – вдруг полушепотом удивленно протянул Фоменко. – Зима, видать, ранняя будет.

– Что? – изумленно спросил комдив.

– Журавли, Степан Михайлович, скоро улетают, – произнес генерал. – Их печальное курлыканье всегда напоминает мне об Украине. Сколько же лет я не был в родных краях, и страшно подумать, что там сейчас.

Сгибнев, задрав голову, поискал глазами клин тоскливо и надрывно курлыкающих журавлей. Затормозивший рядом с ними ГАЗ-67 отвлек офицеров от птиц. Шагнув на землю через вырез на месте двери, Текучев вскинул к виску руку в приветствии.

– Здравия желаю, товарищ командующий!

– Во сколько полк вышел из пункта дислокации, майор? – спросил Фоменко.

– В пять утра. Хотели по холодку большую часть дороги пройти, но попали в сыпучие барханы, а жара и ночью донимает.

– Как у вас с обеспечением водой?

– Плохо. Один колодец по дороге был вычерпан – видно, артиллеристы лошадей поили, а возле второго стоит комендантская охрана, его японцы успели отравить при отходе. Остался только запас на полевой кухне. Люди очень устали.

– Мартынов, передай начальнику тыла, чтобы отправили в полк цистерну с водой. Координаты не забудь передать, – отдал Фоменко приказ адъютанту. – Объявите привал, Дмитрий Дементьевич. Бойцов накормить, выдать воды. Нам не хватало еще санитарных потерь, – хмуро произнес он. – Как доберемся до штаба, направлю вам из своего резерва машины.

– Есть объявить привал! Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, за машины. – Полное, с крупным носом лицо Текучева осветила радостная улыбка.

* * *

В Хайларе на въезде их остановил патруль. Майор Мартынов, переговорив со старшим, вернувшись в машину, доложил:

– Третий дом по Центральной улице. Уже все службы здесь устроились, товарищ генерал.

К вечеру небо затянуло тучами, дождь принес долгожданную прохладу. Рядом со штабом слышалось завывание автомашин, отголоски команд, переклички связистов. От соседнего дома донесся сердитый, распекающий говорок: видимо, старшина из хозяйственной роты отчитывал нерадивого повара. Все это было знакомо и выглядело так, как бывает при размещении любого крупного штаба. Фоменко прошел мимо часового. В здании штаба было довольно просторно. В большой комнате с тщательно занавешенными окнами горели электрические лампочки. За столом сидели вызванные Потокером начальники отделов и служб. Было накурено, дым синей паутиной плавал над столом. Грузный, с черными завитками кудрей на начинающей уже лысеть голове начальник штаба при виде Фоменко глянул на подчиненных темными навыкате глазами и подал команду встать. Все встали, вытянулись, поспешно погасив папиросы. Фоменко поздоровался и недовольно сказал:

– Впредь прошу на совещаниях не курить, не дурманить головы.

– Совещание уже окончено. Товарищи офицеры, прошу всех приступить к своим обязанностям, – отпустил Потокер подчиненных.

Фоменко снял фуражку, пристроил на вешалке и, пригладив ладонью густые волнистые волосы, устроился за столом.

– Устал до чертиков, напои-ка меня чайком, Герц Моисеевич, да новости последние расскажи.

Потокер отдал распоряжение ординарцу насчет ужина, а сам стал прибирать разложенные на столе документы.

– Нечем порадовать, Сергей Степанович. Погиб начальник штаба восемьдесят шестого корпуса, – хмуро произнес подполковник. – Мы ведь семьями дружили. Как Татьяна Иосифовна переживет гибель Федора, не представляю.

– Как это произошло?

– В десять утра на аэродром Дуншань приземлились два наших самолета. В одном из них был Харитонов. Он готовил штурм укрепрайонов и часто прилетал сам, проводя увязку взаимодействия частей корпуса с опергруппой армии. Японцы сформировали эскадрон смерти в Идун-Дай и заранее скрытно пробрались на территорию аэропорта. Смертники атаковали ручными бомбами и коктейлями Молотова. Самолет связи сгорел, а машину из управления повредил взрыв бомбы. Харитонова ранило осколком, сразу насмерть. Служба аэродрома подняла тревогу, пехотная рота и минометный взвод резерва уничтожили нападающих, но было поздно.

– Сколько уже лучших офицеров армии за эти дни потеряли, – закурив папиросу, с горечью произнес Фоменко.

– У меня к вам просьба, товарищ командующий. Я с Татьяной разговаривал по телефону, она просила похоронить Федора Ивановича в Даурии. Похлопочите, чтобы тело туда доставили. У нее все близкие погибли во время блокады Ленинграда. Пусть хотя бы к нему на могилу сможет ходить.

– Похлопочу, Герц Моисеевич. А в городе надо наводить порядок.

Контрразведка

Отдел контрразведки занимался переселением в бывшие помещения ЯВМ на Тверской улице. После ночевок в палатках было приятно оказаться под крышей, работать за нормальным столом, спать на нормальных кроватях. Хотя о сне контрразведчикам приходилось только мечтать. Оперативные группы непрерывно вели работу по выявлению и аресту сотрудников и агентов японских разведывательных и контрразведывательных органов, белогвардейцев и участников фашистских организаций.

Кабинет Шангина оснастили в первую очередь телефонной и ВЧ связью, невдалеке разместились шифровальный и дешифровальный отделы.

– К вам полковник Ваупшасов, – доложил дежурный.

– Не может быть! – удивленно произнес Шангин и, выйдя из-за стола, пошел навстречу вошедшему в кабинет высокому плечистому полковнику.

– Какими судьбами в наши края, Станислав Алексеевич? – спросил, пожимая крепко руку знаменитому разведчику-диверсанту.

– Визитом к вам обязан своему непосредственному начальнику – Георгию Ивановичу Мордвинову. Вы, наверное, в курсе Алексей Павлович, что Верховный сам назначил его начальником четвертого отдела Читинского Управления НКГБ?

– В курсе, Соколов мне уже сообщил, – ответил тот. – Вы устраивайтесь, Станислав Алексеевич. Я скажу, чтобы нам перекусить принесли. Вам чай, кофе, коньяк?

– Путешествуя с вами по Забайкалью, пристрастился к крепкому чаю с молоком. И сейчас бы не отказался от чашки. Я ведь как прилетел, так сразу к вам.

Шангин отдал распоряжение дежурному, а сам, устроившись напротив гостя, спросил:

– И на какую должность вы к нам в Маньчжурию?

– Начальником оперативной группы по очистке тыла. Перед отъездом Мордвинов попросил меня встретиться с мэром Хайлара и убедить его не подавать в отставку.

Шангин знал, что мэром города долгое время был пожилой китаец господин Пу. Но с приходом советских войск он подал заявление об отставке, ссылаясь на сложности в снабжении продуктами населения и японских военнопленных, на невозможность навести порядок и разместить возвращающихся беженцев.

– Я пытался возразить полковнику, что ни этикета китайского, ни обычаев не знаю, но… – развел руками Ваупшасов.

В комнату зашел ординарец, расставил на столе чашки, молочник, чайник с кипятком и фарфоровый заварочный чайник, тарелки с бутербродами.

– Вам покрепче, Станислав Алексеевич? – спросил Шангин.

– Да! Только молоко я сам добавлю. Такого чая, как я пил с вами в тайге, я уже нигде не пробовал, вода там у вас, что ли, особенная, – признался он, пробуя на вкус приготовленный напиток.

Шангину нравилась простота этого человека. В их среде о нем слагали легенды. Всю Гражданскую войну Ваупшасов провел на фронтах, четыре года участвовал в подпольной и партизанской борьбе в Западной Белоруссии. С 1924 года работал в органах государственной безопасности, выполнял задания за рубежом, во время войны формировал партизанское движение и возглавлял крупный партизанский отряд в Белоруссии.

Познакомились они в июле сорок пятого года. В то время уже во всю шла подготовка к Маньчжурской наступательной операции и появление Ваупшасова в Чите могло насторожить японцев, поэтому он прибыл под оперативным псевдонимом. По поручению генерал-лейтенанта Судоплатова, Шангин и он отправились в поездку по районам области. Оценка работы сотрудников четвертого отдела была высокой. В тревожные сорок первый – сорок второй годы они сумели в сжатые сроки, с соблюдением строжайшей тайны создать разведывательную и партизанскую сети на территории Забайкалья. Ими были заложены базы, оборудованы радиостанции, конспиративные квартиры, подобраны и обучены разведчики, диверсанты и партизаны. Если бы японцы решили начать войну, то все эти силы были бы задействованы[97].

– Так вы, Алексей Николаевич, тоже считаете, что мэр-китаец в Хайларе очень нужен? – Вопрос Ваупшасова вывел Шангина из задумчивости.

– Сохранить на посту господина Пу очень важно. Он своей властью может пресечь творящиеся безобразия и своим авторитетом оградил бы от клеветы наших военных.

– Так все у вас сложно? – Гость внимательно глянул светло-серыми серьезными глазами из-под широких вразлет бровей.

– Ситуация с властью в Маньчжурии очень неоднозначна. Существовавшее под пятой японцев государство Маньчжоу-Го ликвидировано, как и японские властные структуры. В нескольких вновь образованных провинциях у власти остались китайские губернаторы, в крупных городах есть мэры, и при них сохранились небольшие части полиции, создаются советские военные администрации. Однако в сельских районах возник «вакуум власти». При наличии доступности разного рода оружия в уездах и селах стихийно образуются местные вооруженные группы самообороны, комитеты защиты на регулярной основе. Все это проводится как под руководством коммунистов, так и гоминдановских эмиссаров. Появились и многочисленные бандитские отряды – наследники традиций одиозных хунхузов. По методам действий эти группировки сложно отличить. Сейчас между ними разгорается борьба за власть, и боюсь, что страна вступит в еще один этап Гражданской войны. А нашей армии в этот конфликт втягиваться нельзя. Вот потому нам нужны такие люди, как господин Пу.

– Ладно, – наморщив заметно покатый лоб, согласился Ваупшасов. – Переводчика дашь?

– Не потребуется. Господин Пу владеет русским языком. А по поводу этикета – он обыкновенный, говорить правду и уважать собеседника. Ваша фигура Героя Советского Союза, ветерана нескольких войн произведет впечатление на мэра. Ему ведь далеко не все равно, кто к нему придет уговаривать.

Их разговор прервал телефонный звонок. Шангин взял трубку и, выслушав, передал полковнику:

– Станислав Алексеевич, вас разыскивает адъютант генерал-лейтенанта Фоменко.

Военный совет

Фоменко провел в воинских частях целый день, немного отдохнул и уехал с утра в дивизии. Подготовка к наступлению, державшая всех в напряжении последние дни, подходила к концу. Войска и артиллерия уже стояли на позициях. Сводка материальных средств, за редкими исключениями, соответствовала тому, что запланировали.

Из донесений он знал, что самые тяжелые бои и самые большие потери на Забайкальском фронте были в 36-й армии в районе Хайлара. Наконец наступил момент сломить ожесточенно сопротивлявшегося противника и принудить его или к капитуляции, или уничтожить вместе с крепостными сооружениями.

Военный совет командующий назначил на шесть часов вечера, чтобы ознакомить командиров дивизий, бригад и начальников родов войск с планом разгрома Хайларского укрепрайона.

– Маньчжурская оперативная группа армии переходит в наступление семнадцатого августа. Наша задача – прорвать оборону противника, уничтожить его сооружения, живую силу и полностью очистить город от мелких групп диверсантов. Готовность войск к наступлению назначаю на семь часов утра, – начал доклад Фоменко. – 293-я дивизия и Вторая отдельная артиллерийско-пулеметная бригада будут действовать в районе узла сопротивления Хэнаньтай, горы Форт и южнее высоты Ипподром-Шитон, обеспечивая свой левый фланг до Священной рощи включительно. Первая отдельная артиллерийско-пулеметная бригада и восемьдесят седьмой отдельный артиллерийский дивизион с двумя взводами инженерного батальона нанесут удар правым флангом в западном направлении на высоты южнее Ипподром-Шитон.

94-я дивизия продолжит удерживать узел сопротивления Оботу, по обрыву поймы реки Хайлархэ, не допуская хода противника на восток. С утра восемнадцатого августа дивизия главными силами начнет ликвидацию противника на высоте Идун-дай и высоте Линтай, наступая с рубежа занимаемого мотобатальоном в южном направлении.

Резерв Оперативной группы: первый батальон тысяча тридцать второго стрелкового полка займет оборону по восточному берегу реки Иминьгол между Хайларским мостом и взорванным мостом через реку Имингол, сменив там сводный отряд под командованием заместителя командира 94-й дивизии Смирнова.

Главным силам оставаться в прежнем районе на случай, если противник попытается прорваться к востоку.

Офицеры внимательно слушали командующего, отмечая необходимое на своих оперативных картах. Особенно подробно обсуждали артиллерийскую подготовку и взаимосвязь между частями. Когда Военный совет закончился, Фоменко попросил остаться командира Первой артиллерийско-пулеметной бригады Павлова-Разина и начальника оперативной группы по очистке тыла Ваупшасова.

– Положение в городе начинает накаляться. Это в газетах, из политических соображений, необходимо писать, что все жители Маньчжурии рады приходу нашей армии. Но вам я могу сказать, что часть китайцев и белых эмигрантов относятся к нам враждебно. На протяжении нескольких дней после того, как наши войска заняли Хайлар, стреляли из домов, сараев, подвалов, пытались поджечь склады не только японцы. Вот несколько последних случаев, когда, пользуясь беспечностью наших военнослужащих, их убили или пытались убить, – произнес Фоменко и зачитал из листка донесения контрразведки:

– Два советских разведчика в Старом городе зашли в дом напиться воды. Находившийся там китаец раскланялся, подал им воды, а затем топором попытался убить лошадей. На разъезде Мергел два шофера ночью заехали отдохнуть в китайскую фанзу, хозяин их встретил гостеприимно, угостил и предложил отдохнуть. Когда бойцы уснули, он их зарезал. Есть случаи, когда японцы маскируют своих шпионов под местных жителей. Последние проникают в расположение частей, беседуют с бойцами и офицерами, жалуются на тяжелую жизнь при японцах. После их ухода противник по этому месту открывает ружейно-пулеметный огонь.

Фоменко отложил бумагу в сторону. Закурил и прошелся по кабинету.

– К сожалению, подобных фактов много. Мы пришли в Маньчжурию как освободители, чтобы помочь китайскому народу избавиться от японской оккупации, но сейчас, когда победа нами почти одержана, многим, в том числе американским, английским союзникам, и тому же Гоминдану не нравится, что под нашим контролем оказалась огромная территория Северного Китая. Они будут делать все, чтобы поссорить наши народы. Поэтому я попросил Политуправление фронта рекомендовать нам опытных командиров, способных навести в городе порядок и не вступить в конфликт с местным населением.

– В Управлении НКГБ в Чите меня ввели в курс дела, – сказал Ваупшасов. – Я бы предложил вам, Сергей Степанович, издать приказ. – Он открыл папку, что принес с собой, и зачитал с листка: – «В связи с многочисленными случаями диверсий и шпионской деятельности японо-маньчжурских военных властей против Красной армии указать командирам и политорганам на необходимость повышения революционной бдительности и настороженности. Принять меры к усилению охраны штабов, складов и военных объектов. Генералам и офицерам запретить ходить без охраны. Улучшить разведку водоисточников, тщательно производить прочесывание населенных пунктов, лесных и горных массивов».

– Этот приказ будет своевременным, я отдам распоряжение начальнику штаба, – согласился с ним Фоменко и обратился к командиру Первой артиллерийско-пулеметной бригады Павлову-Разину:

– Ефим Николаевич, во время войны с Германией вы были полковым комиссаром, после освобождения города Россоши от немцев стали там военным комендантом. Поэтому выбор пал на вас. С завтрашнего дня вы назначаетесь военным комендантом Хайлара и примите все дела у Апрес Сейрановича Григорьяна.

– В чем будут заключаться мои обязанности? – спросил полковник.

– Охрана коммуникаций, телефонных узлов и линий, телеграфной связи, железной дороги, станций, складов и госпиталей. Собрать у населения огнестрельное и холодное оружие на армейские склады. Разрешить движение гражданского населения как в черте города, так и за его пределами с шести до двадцать одного часа. Разрешить передвижение из одного населенного пункта в другой только с ведения военной комендатуры, с обязательной регистрацией. Прочесывание населенных пунктов и прилегающей к ним местности военными патрулями, а также наведение порядка и очищение их от противника.

– Работы предстоит немало, я могу задействовать командиров и воинские части из своей бригады?

– Да, можете. Политуправление настоятельно рекомендует нашим военным комендатурам при обеспечении порядка добиваться сохранения сложившегося уклада жизни у населения.

– В Хайларе японцы открыли более шестидесяти различных борделей, казино и опиумных лавок. Они отравляют жизнь китайского общества, и мы должны поддерживать этот сложившийся уклад жизни? – удивленно глядя на Фоменко, спросил Попов-Разин.

– Я, думаю, что нам нужно в первую очередь ликвидировать диверсионные группы и помочь организовать органы местной власти. А в своей стране пусть китайцы разбираются сами, – ответил тот.

Капитуляция

В блиндаже командного пункта полка было душно. Трехлинейная керосиновая лампа освещала складной стол. Крепко сбитый в плечах, с заметными залысинам над высоким лбом командир полка Текучев, отмечавший что-то на карте, спросил, не поднимая головы:

– Все собрались?

– Все, – ответил командир артиллерийского дивизиона Марасанов, глянув на столпившихся у стола офицеров.

– Тогда начнем. Правый фланг нашего полка начинается от горы Форт, левый захватывает Священную рощу включительно. Андреев… – Текучев повернулся всем телом к начальнику разведки. – Ты сегодня ночью отправишь своих разведчиков как можно глубже в расположение врага. Завтра нам будет нужна точная корректировка огня артиллерии. – Майор перевел взгляд на командиров артиллерийских дивизионов и, очертив кружки на оперативной карте, распределил: – Бовкунов, ты прикрываешь первый батальон, Болагур – второй, а ты, Марасанов, третий. Возьмите на заметку все высотки. Японцы оборудовали каждую из них огневыми точками. Наша пехота пойдет с востока на запад, будете прикрывать ее огнем. Связь со мной держать постоянно.

– Схему огня по конкретным огневым целям мы получили, Дмитрий Дементьевич. Орудия поставим на открытые огневые позиции и стрелять будем прямой наводкой. Самоходки полку выделили? – спросил капитан Бовкунов.

В тридцать девятом он участвовать в боях на Халхин-Голе, и знал, как ожесточенно сражаются японцы.

– Сказали, что подойдут, Егор Алексеевич. Протяженность нашего участка фронта большая. Боекомплект подвезли всем достаточно?

– Думаю, хватит, но вы же знаете, товарищ майор, что его достаточно никогда не бывает, – ответил за всех Болагур.

Он знал, что многоопытный, повоевавший Текучев без артиллеристов в атаку не шел, считал, что чем больше за спиной орудий, тем пехоте надежней. Сибиряк к бою готовился основательно, требовал от командиров батальонов закапывать роты в землю на полный профиль и мог лично пройти по траншеям, деловито пощупать брустверы и уточнить ориентиры.

– Все, расходимся по местам. Пять часов на сон, потом за работу. Еще раз по позициям пройдите, хорошо все проверьте, – напомнил офицерам Текучев.

* * *

После полуночи лейтенант Карташов привел разведчиков на передовую. В землянке пехоты, на плащ-палатках брошенных на землю, укрывшись шинелями с головой, похрапывали солдаты, отсыпались перед беспокойной ночью.

– Пехотная разведка нашла место, где нет сплошной линии обороны. Вчера туда днем била наша артиллерия, видимо, из-за высоких потерь японцы оставили эту позицию и ушли. Ребята вас туда проводят, а там уже сами просочитесь мимо японцев, – сказал поджидавший их начальник разведки полка.

Они прошли от передовой около двух километров незамеченными. Здесь Карташов разделил их на три группы, указал сектора наблюдения, до которых надо было продвинуться в глубину еще километра полтора. Он показал на карте, где будет находиться с радистом сам, и приказал подтянуть туда связь.

– Ну, я пошел к своим, парни. Вы тут аккуратней. Наши хоть и много японцев покрошили, но они все равно иногда из подземных ходов вылазят, – посоветовал сопровождавший их сержант и неслышно исчез в ночи.

Взвод ходил в разведку не в первый раз, но холодно-щекочущее чувство опасности не покидало каждого. Низкое ночное небо иногда расцвечивалось огненными хвостами мин и сигнальных ракет. С ветром приносило тошнотворный запах разлагающихся трупов.

Группе старшего сержанта Дружинина достался участок невдалеке от Священной рощи. Сопки перед ними были изрыты взрывами. На заросших травой склонах виднелись вырванные с корнем железобетонные доты, возле них груды камней. Они поднялись на небольшой бугор, нашли заросшую мелким кустарником траншею, углубили ее, подкопали место для рации, установили стереотрубу, тщательно замаскировались.

– Обзор здесь хороший, отсюда и будем наблюдать – сказал приземистый, плотный старший сержант, с седыми жесткими волосами. Совсем недавно ему исполнилось тридцать пять, но выглядел он намного старше. – Данила-мастер, пока тихо тяни связь к лейтенанту и бегом обратно к нам, – дал он команду молодому телефонисту.

Сидели в ожидании рассвета, курили, пряча огонек самокруток в рукав.

– Говорят, японцы вырезали батарею. Сняли часовых, набросились на спящих. И ножами… Мало кто уцелел… – сказал усатый ефрейтор Емельянов, настороженно исподлобья поглядывая по сторонам.

– Делайте выводы, если на нас наткнутся, то пощады от самураев никому из нас не будет, так что обзор на все триста шестьдесят градусов, – сказал Дружинин и приник к стереотрубе, проверяя видимость. – Что-то наш Гурченко потерялся, – озабочено произнес он, взглянув на часы.

– Здесь я, – темноволосый, ладно сбитый Данила ужом пробрался в траншею. – Сейчас связь проверю. «Кедр», «Кедр» ответь, я «Береза», я «Береза», – заговорил он речитативом, услышав ответ, передал трубку телефона командиру отделения.

Ущелья и низины начал заполнять лиловый туман. Воздух вокруг посинел, заблестела облитая росой трава. Бойцы поеживались от холодной сырости, жались ближе друг к другу.

– Покурить охота, – разминая в узловатых пальцах папиросу, сказал ефрейтор.

– Убери подальше. Японцы близко и ветер в их сторону, еще учуют, – хмуро глянул на него старший сержант.

В серой мути рассвета на высоте напротив проступила целая шеренга дотов.

– Это наши цели. Нужно узнать, какие из них еще не оставлены японцами и действуют, – указал на японские сооружения Дружинин.

Сопки, окружающие Хайлар, содрогнулись от огня артиллерии ровно в семь часов утра. Шквал огня плавил землю. На окоп разведчиков наползал едкий запах тола. Близкие разрывы сотрясли землю, сопки заволакивал бурый дым. Японцы, как всегда, ушли по извилистым ходам в подземные укрытия. Но снаряды тяжелой артиллерии крошили и броневые колпаки, и крытые траншеи, и воздуховоды, через которые поступал воздух в подземелья.

Несколько тяжелых снарядов попало в склад с боеприпасами невдалеке от дотов. Перекрытия крыши взметнулись вверх, дохнуло обжигающим жаром. Снаряды начали с треском лопаться, с визгом разлетаясь осколками. Вокруг все было охвачено огнем, горело, рвалось, трещало. Казалось, ничто не должно было уцелеть на истерзанной земле. Но японские позиции после артналета вновь ожили.

Отделение Дружинина, не отрываясь от стереотрубы засекало обнаруженные артиллерийские, минометные, пулеметные огневые позиции, скопления пехоты, следили за ведением огня наших батарей, за точностью попадания снарядов. Если случались недолеты или перелеты, сразу же давали корректировку. Расчеты делали моментально, в уме. Вся ценность их данных для отстоящих на километры батарей была в оперативности.

Несмотря на огонь из сохранившихся дотов и дзотов, батальоны полка двинулись вперед. Разведчики видели, как первыми прошли саперы, проделывая проходы в проволочных заграждениях и проверяя землю на наличие мин. Следом рванула на большой скорости самоходка. Маневрируя, она прошлась гусеницами по траншеям, непрерывно ведя огонь по доту, а затем закрыла его амбразуру собой, давая возможность работать бежавшим за ней автоматчикам. Забросав амбразуру гранатами, штурмовая группа взяла под наблюдение все выходы. Отработанная схема действовала безупречно. Саперы заложили под броневой колпак принесенную с собой взрывчатку. Подпрыгнув от взрыва, вывернутый из земли дот свалился на склон сопки, открывая ходы сообщения. Автоматчики кинулись вниз, закидывая туннели гранатами и поливая их огнем из автоматов.

Косматое солнце на затянутом дымом небе уже садилось за сопки, когда бой стал стихать. Лейтенант Карташов приказал отделению возвращаться обратно. Дружинин, видя, что бойцы устали, решил не идти кружным путем, по которому заходили на наблюдательный пункт, а спрямить и идти мимо рощи. Удача на этот раз отвернулась от разведчиков, и они наткнулись на японцев, видно, отправлявшихся в тыл наших войск. Спрятались в ближнюю траншею. Лежали, выжидая – вдруг не заметят? В низине, за кустами шиповника, замелькали фигуры в песочного цвета форме, в касках с камуфляжной сеткой.

Отвалясь на бок, Дружинин метнул гранату, следом вторую. Снизу раздались крики раненых, захлопали винтовочные выстрелы. Данила выполз на бруствер, раскинул ноги в траве и стал прицельно выпускать короткие очереди из автомата. Емельянов отстреливался с другой стороны траншеи. Японцы, выстроившись в цепь, упорно лезли вверх по склону. Уже видны были перекошенные от злости лица, плоские вороненые штыки.

– Гранатами их, ребята! – крикнул старший сержант, швыряя в атакующих одну за другой лимонки.

Емельянов привстал, бросил гранату и, поймав пулю, застонал, упав на бруствер.

Гурченко вынырнул откуда-то сбоку, схватил под мышки Емельяненко и оттащил на дно траншеи.

– Как вы там? – не оглядываясь, крикнул Дружинин.

– Нормально, Андрей Гаврилович, Емельяненко жив, – торопливо разорвав перевязочный пакет, ответил Данила.

Цепь японцев заметно поредела, беспорядочно стреляя, они залегли. Данила пристроился с автоматом невдалеке от Дружинина, спросил, глядя в прорезь на рассыпавшиеся на склон сопки фигуры.

– Что будем делать, товарищ старший сержант? Долго не продержимся, патронов у нас мало.

– Они скоро поймут, что нас здесь двое и постараются захватить. Передавай наши координаты и сообщи: окружен противником – огонь на меня!

Орудийный гром сотрясал сопку недолго. Дружинин открыл глаза, шевельнулся и почувствовал, как с затылка осыпаются струйки земли. Голова трещала, как будто по ней кто-то колотил молотком. Вытащил придавленные песком руки и ноги, с усилием выгнул спину и выбрался из-под завала.

Гурченко выбрался сам и откапал засыпанного Емельянова. Ефрейтор в суматохе потерял много крови и был очень бледным.

– Сможешь дойти до передовой? – спросил Дружинин, пристраивая ему руку на перевязь.

– Смогу, куда я денусь, если бог войны меня пощадил, – слабо улыбнувшись, ответил тот. – Мне бы водочки, Андрей Гаврилович, чтобы взбодриться.

– Держи, – отвинтив крышку, протянул ему флягу Дружинин.

До передовой линии пехоты они добрались глубокой ночью, их проводили до КП полка, а Емельянова отправили в медсанбат.

* * *

Назавтра батареи полка выдвинулись вперед и вели огонь прямой наводкой прямо по амбразурам дотов. По целям на территории противника продолжала бить тяжелая артиллерия.

Но вот пулеметы японцев затихли, и в атаку поднялся батальон японских смертников. С одними мечами, с закатанными рукавами и в расстегнутых кителях, с криками «Банзай!» они контратаковали отчаянно и безнадежно. Их танки давно сгорели, артиллерийские позиции были подавлены. Поднимая пехоту без прикрытия, командование обрекало ее на истребление.

Артиллеристы развернули свои батареи для стрельбы прямой наводкой по пехоте и открыли огонь шрапнелью. После нескольких залпов от японского батальона осталось меньше половины. Наша пехота поднялась в контратаку и перебила оставшихся.

После этого стрельба смолкла с обеих сторон и наступила странная тишина. А потом над японскими позициями начали робко подниматься белые лоскуты, и вдруг весь склон запестрел белыми флагами.

Японцы молча шли, построенные повзводно, бросали карабин или винтовку, кланялись, отходили к нашим бойцам, которые брали их под охрану. Стукался приклад о приклад, ствол о ствол. Гора винтовок, пистолетов, подсумков росла.

Солдаты молчаливо, с любопытством всматривались в бесконечную ленту людей в желто-зеленых мундирах. Ни офицеры, ни тем более солдаты не пытались сделать харакири. Низкорослые, кривоногие, скуластые, немало в очках, в основном молодые, шли шаркая ботинками, сутулясь, под фуражечки, под кепи засунуты от жары полотенца. Спокойные, даже покорные. Было видно по лицам, что их не трогают трупы товарищей, валяющиеся всюду, среди минных воронок, на брустверах окопов.

Напряжение боя ушло. Красноармейцы, не занятые приемом пленных, разошлись по группкам, сидели молчаливые, расслабленные.

Они еще не знали, что до окончательной победы над Японией осталось две недели, но самую тяжелую солдатскую работу они уже совершили – неприступная твердыня Хайларской крепости пала.

Начальник штаба 36-й армии генерал-лейтенант Рогачевский докладывал в штаб Забайкальского фронта: «Гарнизон Хайларского укрепрайона капитулировал 18.08.1945 года во главе с комендантом – генерал-майором японской армии Номура. В плен сдалось 4218 человек».

Хроника исторических событий и данные из биографий

1. Школа особого назначения (ШОН) ГУГБ НКВД СССР, созданная в 1938 г., размещалась в Подмосковье, в пяти зданиях, скрытых в глухих лесных массивах. В разведывательной школе курсанты изучали языки, русскую и иностранную литературу, географию и другие дисциплины, обучались хорошим манерам, дипломатическому этикету, вырабатывали вкус и умение красиво и модно одеваться. Также курсантов обучали радиотехнике, шифровальному делу, приобретению и поддержанию связи с агентурой и другим премудростям разведки.

Источник:

Из личной переписки автора с Алексеем Владимировичем Соловьевым, почетным членом Академии военных наук Российской Федерации, забайкальским историком и краеведом, полковником КГБ – ФСБ.

2. Михаил Петрович Чумаков

Источник:

История болезни / Общество и наука / Exclusive: [В разгар холодной войны, пока политики враждовали, ученые США и СССР объединились, чтобы остановить эпидемию полиомиелита. Вакцину против этой болезни, изобретенную в США, смогли испытать в СССР. Это заслуга одного из самых известных российских вирусологов академика АМН Михаила Чумакова. Об этой истории «Итогам» рассказал его сын, ныне сотрудник американской FDA Константин Чумаков] // Электронная библиотека RoyalLib.com сайт // Итоги. 2013. № 41.

Астахова А. История болезни [Сын фельдшера и неграмотной крестьянки, истинный герой науки. Он остановил эпидемию полиомиелита, но не смог преодолеть брежневский застой] // Алла Астахова. ru: сайт [публикуются статьи и интервью независимого медицинского журналиста, а также материалы экспертов отрасли].

3. Павел Анатольевич Судоплатов (7 июля 1907 г., Мелитополь, Украина – 24 сентября 1996 г., Москва). С 10 мая 1939—26 февраля 1941 г. работал заместителем начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. В годы войны работал в Управления НКГБ – МГБ СССР. Генерал-лейтенант (с 9 июля 1945 г.). «Разведчик и диверсант, заместитель начальника разведки П.М. Фитина и преподаватель Школы особого назначения (ШОН) ГУГБ НКВД СССР. В годы Великой Отечественной войны, с 18 января 1942 г. Павел Анатольевич руководил 4-м управлением – разведывательно-диверсионная работа в тылу фашистских оккупантов. «Если бы в разведке могли жить легенды, – писал начальник Первого Главного Управления (разведывательного) КГБ СССР в 1988–1991 гг. Л.В. Шебаршин, то Павел Анатольевич Судоплатов непременно был бы героем одной из них… Борьба с националистической украинской эмиграцией и подпольем, Испания, убийство Троцкого, диверсионно-разведывательные операции против гитлеровской Германии, проникновение в американские атомные секреты, тайная сторона «холодной войны» – такова канва профессиональной биографии генерал-лейтенанта П.А. Судоплатова, вехи его жизни…» – из личной переписки автора с Алексеем Владимировичем Соловьевым.

Источники:

Судоплатов П. Победа в тайной войне, 1941–1945 гг. М.: Алгоритм, 2018.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. Воспоминания опасного свидетеля. М.: Алгоритм, 2016.

4. Чан Кайши, предательство китайских коммунистов в 1927 г.

Источник:

Зеленая банда и Шанхайская резня // www.timenote.info/ru: Международная энциклопедия людей, мест и событий.

5. Конфликт на КВЖД.

Источники:

Абалова Н.Е. История КВЖД и российской эмиграции в Китае: международные и политические аспекты истории (первая половина XX в.). М.: Русская панорама, 2005.

Аблажей Н.Н. Конфликт 1929 г. на КВЖД и его последствия // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2006. Т. 5. В. 1. С. 57–62.

Авченко В. Советский блицкриг в Маньчжурии: красноармейцы против белокитайцев [22 декабря 1929 г. завершился конфликт на Китайско-Восточной железной дороге] / Василий Авченко // Новая газета во Владивостоке. 2019. № 523.

Вартанов В.Н. Бросок в Китай // Militaryarticle.ru: сайт.

Ливенцев Д.В. Роль Амурской флотилии в 1920-х гг. в безопасности Дальневосточного региона // Сайт Дмитрия Вячеславовича Ливенцева.

Советско-китайский военный конфликт (1929 г.) // Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил: Статистическое исследование / Под общ. ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Олма-пресс, 2001. С. 157–163.

Стрельбицкий К.Б. Корабли и суда китайской Сунгарийской флотилии в 1929 г. // Бриз. 1997. № 2.

Федюнинский И.И. На Востоке: Мемуары. М.: Воениздат, 1985.

Черепанов А.И. Поле ратное мое / Лит. ред. М.Ф. Лощица. М.: Воениздат, 1984.

В Огненном Кольце – ВОЙНА и МИР: История, факты и документы: / Павел Краснов, Русский проект // Warandpeace.ru: сайт.

6. Продажа КВЖД.

Источник:

Кротова М.В. СССР и российская эмиграция в Маньчжурии (1920—1950-е гг.): диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук / Кротова Мария Владимировна; Санкт-Петербургский государственный экономический университет. СПб., 2014.

7. Вакамацу Юдзиро – генерал-майор ветеринарной службы, бывший с 1941 по 1945 г. начальником «Отряда № 100», который занимался производством бактериологического оружия, а также осуществлял диверсии путем заражения водоемов, пастбищ и скота бактериями сибирской язвы, сапа и других эпизоотий.

Источник:

Материалы Хабаровского судебного процесса 1949 г. по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. – М.: Госполитиздат, 1950.

8. Харбинская разведшкола. Отдел разведки Читинского Управления НКГБ собрал и обобщил в начале 1945 г. информацию о харбинской разведшколе. Ее открыли в 1937 г. В 1941 г. начальником школы назначили японца Цуругу. Его помощником был С.И. Долов, который в 1945 г. стал начальником общего отдела Главного бюро по делам российских эмигрантов в Харбине. Здание школы размещалось на Цицикарской улице, № 14, в бывшем доме Оксаковской гимназии. Выпускники харбинской разведшколы успешно выполняли задания, но в целом не смогли противостоять советским органам контрразведки, которые сумели защитить важные секреты и пресекли деятельность многих из них.

Источник:

Соловьев А.В. Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. – 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019.

9. Лихорадка «Сонго». Оноуэ Масао, майор медицинской службы, врач-бактериолог, бывший начальник филиала № 643 отряда № 731 японской Квантунской армии: «В руководимом мною 643-м филиале отряда 731-н производилась подготовка кадров лаборантов-бактериологов, которых всего за время моей работы в филиале было подготовлено 160 человек. Филиалом также производилось размножение и вылавливание грызунов (морских свинок, белых крыс, мышей и кроликов), которые направлялись в штаб 731-го отряда, где они использовались для изготовления бактериологического оружия и производства опытов для изучения лихорадки «Сонго».

Источник:

Протокол допроса обвиняемого Оноуэ Масао 6 декабря 1949 г., город Хабаровск // Материалы судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. М.: Госполитиздат, 1950. С. 68–70.

10. Ялтинская конференция.

Источник:

Ялтинская конференция: Историческая справка / Министерство иностранных дел Российской Федерации // Mid.ru: сайт.

11. Митерев Георгий Андреевич (1900–1977). С июня 1939 г. – нарком здравоохранения РСФСР, а с сентября 1939 по 1947 г. – нарком (затем министр) здравоохранения СССР. В период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. при активном его участии проведена большая работа по организации лечения раненых и больных воинов Советской Армии в тылу страны, способствовавшая их возвращению в строй. Являясь уполномоченным Государственного комитета обороны, Г.А. Митерев руководил проведением мероприятий по предотвращению эпидемий в стране и ликвидации сан. последствий войны. Он принимал активное участие в разработке планов восстановления и развития здравоохранения СССР в послевоенные годы. Был председателем оргкомитета по созданию АМН СССР.

12. Абакумов Виктор Семенович (24 апреля 1908 г., Москва – 19 декабря 1954 г., Ленинград).

4 февраля 1943 г. ему присвоено звание комиссара ГБ 2-го ранга. Весной 1943 г. после реорганизации военную контрразведку вывели из подчинения Берии Л.П. Теперь Главное управление контрразведки Смерш подчинялось И.В. Сталину. Начальником вновь созданного органа ГУКР Смерш НКО стал Абакумов В. С., одновременно он занимал должность заместителя наркома обороны СССР.

С 9 июля 1945 г. присвоено звание генерал-полковника. С 4 мая 1946 по 4 июля 1951 г. занимает должность министра государственной безопасности СССР. Был отстранен от должности министра по доносу следователя следственной части МГБ подполковника М.Д. Рюмина.

12 июля 1951 г. арестован по обвинению в измене Родине. Содержался в Сокольнической тюрьме МВД («Матросская тишина»), с февраля 1952 г. – в Лефортовской, и с ноября 1952 г. – в Бутырской тюрьме. Подвергался пыткам, однако вины не признал. Военной коллегией Верховного суда СССР был признан виновным и приговорен к расстрелу с конфискацией имущества. В 1990-е гг. дело Абакумова было пересмотрено: 28 июля 1994 г. его действия были переклассифицированы на статью 193—17, п. «б» (злоупотребление властью), а в 1997 г. мера пресечения заменена на 25 лет заключения в ИТЛ без конфискации имущества. Награды: орден Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, орден Суворова I степени; орден Суворова II степени, орден Кутузова I степени; знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (XV)», шесть медалей.

13. Меркулов Всеволод Николаевич занимал должности от заместителя начальника ГУГБ НКВД СССР до начальника ГУГБ НКВД СССР. 20 июля 1941 г. – нарком госбезопасности СССР, 1-й заместитель наркома внутренних дел СССР. С 14 апреля 1943 по 4 мая 1946 г. – нарком, а потом министр госбезопасности СССР.

7 мая 1946 г. снят с поста министра государственной безопасности СССР. 18 сентября 1953 г. арестован по «делу Л.П. Берии». Содержался в Лефортовской, затем Бутырской тюрьмах МВД, 18 ноября 1953 г. выведен из состава кандидатов в члены ЦК КПСС. Был обвинен в преступлениях, предусмотренных статьями 58—1 «б», 58—8, 58–11 УК РСФСР (конкретный квалифицирующий признак в обвинительном заключении не указан), Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР 23 декабря 1953 г. приговорен к ВМН. Расстрелян. Не реабилитирован.

Награды: знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (V)»; орден Ленина; орден Республики Тува; орден Кутузова I степени; орден Красного Знамени; девять медалей.

14. Лаврентий Павлович Берия родился 29 марта 1899 г. в городе Меркеули, в Российской империи (сегодня – Республика Абхазия). С 22 марта 1939 г. – кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б). 30 января 1941 г. Л.П. Берии было присвоено звание генерального комиссара государственной безопасности. 3 февраля 1941 г. был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР. Он курировал работу НКВД, НКГБ, наркоматов лесной и нефтяной промышленности, цветных металлов, речного флота, контролировал производство самолетов, моторов, вооружения, минометов, формирование авиационных полков и их своевременную переброску на фронт. 8 декабря 1942 г. Берию включили в состав Оперативного бюро ГКО, а в мае 1944 г. назначили заместителем председателя ГКО и председателем Оперативного бюро ГКО. Фактически Берия в годы войны был вторым в стране после Сталина человеком и играл ключевую роль не только в управлении спецслужбами, пограничной и внутренней охраной, милицией, но и в руководстве хозяйственным комплексом. Под его контролем находились все Народные комиссариаты – оборонной промышленности, железнодорожного транспорта, водного транспорта, черной и цветной металлургии, нефтяной, химической, угольной, резиновой, электротехнической, бумажно-целлюлозной промышленности. Советская промышленность в годы войны работала бесперебойно, наращивала темпы производства не только вооружения, но и других важных товаров.

Проявил себя талантливым организатором. В 1943 г. удостоен звания Героя Социалистического Труда. В июле 1945 г. присвоено звание Маршала Советского Союза. Именно под руководством Берии действовала советская внешняя разведка, которая и получила информацию о проектах по созданию ядерного оружия в Великобритании, США и Германии. Берия организовал развитую систему обеспечения атомного проекта – кадрового, материального, технического, организационного. Были пересчитаны все ученые-ядерщики, сведены в коллективы, начата ускоренная подготовка молодых специалистов. В результате за 3,5 года в стране, разрушенной войной и параллельно отстраивавшей уничтоженную гитлеровцами инфраструктуру, с нуля была создана атомная промышленность: не только ядерное оружие, но и атомные электростанции, ракеты, космические корабли. Роль Берии в появлении у СССР ядерного оружия не вызывает никаких сомнений.

После смерти И.В. Сталина Берия возглавил объединенное МВД, являясь также первым заместителем председателя Совета Министров СССР. В марте – июне 1953 г. внес ряд предложений, связанных с внутренней и внешней политикой, в том числе об амнистии некоторых категорий заключенных, закрытии «дела врачей», свертывании «строительства социализма» в ГДР и др.

26 июня 1953 г. Берия был арестован на заседании Президиума (Политбюро) ЦК КПСС. Обвинен в шпионаже, «морально-бытовом разложении», в стремлении узурпировать власть и реставрировать капитализм. Лишен партийно-государственных постов, званий и наград. Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР под председательством маршала И.С. Конева 23 декабря 1953 г. приговорило Л.П. Берию к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение.

Источники:

Бабич Исай Яковлевич // История отечественных спецслужб и правоохранительных органов: сайт.

Берия Лаврентий // История РФ: главный исторический портал страны.

Петров Н.В. Кто руководил НКВД, 1934–1941: Справочник / Н.В. Петров, К.В. Скоркин; Общество «Мемориал», РГАСПИ, ГАРФ / Под ред. Н.Г. Охотина, А.Б. Рогинского. М.: Звенья, 1999.

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954: биографический справочник / Н.В. Петров; Междунар. о-во «Мемориал», Рос. гос. арх. соц. – полит. истории, Центр. арх. ФСБ России. М.: Междунар. о-во «Мемориал»; Звенья, 2010.

15. Ближняя дача Сталина

Источники:

Дангулов С.А. Кузнецкий мост. В 3 кн. М.: Терра, 2005.

Девятов С.В. Ближняя дача Сталина: Опыт исторического путеводителя / Девятов С.В., А.В. Серегин, Ю.В. Юрьев, А.Н. Шефов; под ред. Ю.В. Сигачева. М., 2011.

16. «Отряд № 731». По свидетельству Г.Г. Пермякова, бывшего сотрудника Хабаровского краевого центра МВД и переводчика на Хабаровском процессе 1949 г., «Отряд № 731» попал в поле зрения советской военной разведки с самого начала его строительства, после того как японцы проложили новую дорогу от Харбина до захудалого поселка Пинфань.

Источники:

Материалы Хабаровского судебного процесса 1949 г. по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. – Москва: Гос. изд-во полит. лит., 1950.

Супотницкий М.В. Очерки истории чумы: в 2 кн., 37 очерков: Чума добактериологического периода / М.В. Супотницкий, Н.С. Супотницкая // Электронная библиотека RoyalLib.com сайт.

Супотницкий М.В. Очерк XXXIV: Чума от дьявола в Китае (1933–1945) / М.В. Супотницкий, Н.С. Супотницкая // Очерки истории чумы. В 2 кн., 37 очерков: Чума добактериологического периода // Электронная библиотека RoyalLib.com сайт.

Моримура Сэйити. Кухня дьявола: документальная книга / Пер. с яп. М.: Прогресс, 1983.

17. «Маньчжурский отряд 100» Квантунской армии был сформирован в 1935 г. Ответственным за этот отряд был начальник ветеринарного управления штаба Квантунской армии генерал-лейтенант ветеринарной службы Такаацу Такахаси. Непосредственно же командовал отрядом генерал-майор ветеринарной службы Юдзиро Вакамацу, работавший под руководством Такахаси. Задачей «Отряда 100» было создание бактериологического оружия, предназначенного для поражения животных и растений. Кроме того, в основу работы «Отряда 100» были положены эксперименты и исследования над людьми. Основная база отряда находилась в десяти километрах южнее Чаньчуня – в местечке Мэнцзятунь. Штат его сотрудников насчитывал 800 человек. В отряде имелось два отдела. 1-й отдел занимался разработкой методов ведения бактериологической войны. 2-й отдел вел работу по нескольким направлениям – исследование и производство бактерий сибирской язвы, исследование и производство бактерий сапа, исследование и производство головневых грибов и вирусов мозаики, исследование и производство химических отравляющих веществ, исследование и производство бактерий чумы, тифа и других особо опасных бактерий. Филиалы «Отряда 100» дислоцировались в Хайларе, Линькоу, Суньу, испытательный полигон-аэродром находился на станции Аньда.

Источники: см. в п. 16

18. Сиро Исии – генерал-лейтенант медицинской службы. Родился в 1892 г. в деревне Тиеда-Осато (ныне город Сибаяма) префектуры Тиба. Исии был четвертым сыном в помещичьей семье, у которой вся округа брала в аренду землю. В молодости он увлекался идеями буддийской секты Нитирэн и разделял идею о «гармонии небесных и земных законов», изложенную в Сутре Лотоса. Еще он преклонялся перед германским «железным канцлером» Бисмарком. Окончив школу в Тиба, а затем среднюю школу в городе Канадза-ве префектуры Исикава, Исии поступил на медицинский факультет Императорского университета в Киото, по окончании которого пошел на военную службу. Из армии он был направлен в целевую аспирантуру Киотского Императорского университета. 1 августа 1936 г. назначен начальником главной базы Управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии – «Маньчжурского отряда 731». 1 марта 1945 г. ему было присвоено звание генерал-лейтенанта медицинской службы, назначен начальником Управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. 1 декабря 1945 г. уволен в запас, жил безбедно в Японии и умер от рака в 1959 г.

Источники: см. в п. 16.

19. Город Никольск-Уссурийский был переименован в Ворошилов в честь советского военачальника Клима Ворошилова. 29 ноября 1957 г. название города было изменено еще раз, с того времени он называется Уссурийск.

20. Худяков Сергей Александрович (25 декабря 1901 (7 января 1902) – 18 апреля 1950 г.), советский военачальник, маршал авиации (1944). С апреля 1945 г. – командующий 12-й воздушной армией. В августе 1945 г. участвовал в разгроме японских милитаристов на Дальнем Востоке. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова I и II степени, орденом Кутузова I степени, орденом Красной Звезды и медалями.

Источник:

12-я воздушная армия (12 ВА) // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт – Воинские части: раздел.

21. Соколов Иван Михайлович – генерал-полковник авиационно-технических служб. С июня 1945 г. И.М. Соколов – командующий 9-й воздушной армией, которая в составе 1-го Дальневосточного фронта участвовала в советско-японской войне 1945 г. В Маньчжурской стратегической наступательной операции ее соединения наносили бомбовые удары по военным объектам противника в районах городов Чанчунь и Харбин (Китай), поддерживали наступление войск 1-й Краснознаменной и 5-й армий, дезорганизовали работу тыла противника, обеспечивали высадку десантов на аэродромы Харбина, Гирина (Китай), Вонсана, Хамхына (Северная Корея) и др.

Источник:

9-я воздушная армия (9 ВА) // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт – Воинские части: раздел.

22. Читинский институт эпидемиологии, микробиологии и гигиены.

Источники:

Малая энциклопедия Забайкалья. Здравоохранение и медицина / Рос. акад. образования, М-во образования и науки РФ, Забайкальский гос. гуманитарно-педагогич. ун-т им. Н.Г. Чернышевского, правительство Забайкальского края; ред. Р.Ф. Гениатулин. Новосибирск: Наука, 2011.

Федоров Е. Лучшая в мире. Санитарно-эпидемиологическая служба Красной армии // Военное обозрение: сайт. История: раздел.

23. Аэродром «Черемушки». В Чите в 1904 г. для усиления боевого потенциала наших войск в русско-японской войне на месте, где в настоящее время располагается аэродром «Черемушки», по распоряжению императора Николая была сформирована 4-я воздухоплавательная рота. Она стала первым в России воздухоплавательным подразделением, которое выполняло реальные боевые задачи в военных условиях. Аэродром «Черемушки» расположен недалеко от озера Кенон. От государственной границы его отделял один перелет. В августе 1945 г. отсюда поднимались тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Отбомбившись по японским позициям, они на обратном пути забирали раненых и доставляли их в Читу, где размещались военные госпитали. На базе «Черемушек» действовала школа пилотов-истребителей. В годы войны здесь располагались части 12-й воздушной армии, в частности, базировался штабной самолет маршала авиации Сергея Худякова.

Источник:

Харчева О. Юбилей на взлете. Читинскому аэропорту – 75 лет // Чита – самый солнечный город! сайт.

24. Соколов Алексей Алексеевич (7 мая 1943 – 21 октября 1946 г.) – подполковник ГБ, с 20 сентября 1943 г. – полковник ГБ, с 6 июля 1945 г. – полковник; руководил УНКГБ СССР по Читинской области с 31 мая 1943 по 1946 г. В годы Первой мировой и Гражданской войн он беспризорничал. Как миллионы других детей и подростков, его изъяли с улицы сотрудники ВЧК и определили в трудовую школу. Он окончил педагогический техникум, отслужил в Красной армии. В 1927 г. был зачислен в органы ОГПУ. В Читу приехал из Москвы с должности заместителя начальника отдела Наркомата государственной безопасности СССР. А.А. Соколов успешно справился с организацией выполнения сложных задач на заключительном этапе подготовки и проведения войны. В 1946 г. был направлен на работу в Литву. В июле 1945 г., несмотря на то, что НКГБ являлся гражданским ведомством, специальные звания работников НКГБ были заменены воинскими званиями.

Источники:

Соловьев А.В. Операция, которой не было равных // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019.

УНКГБ – УМГБ по Читинской области // СССР. Наркомат – Министерство государственной безопасности: сайт.

25. Григоров Родион Андреевич – подполковник ГБ, с 4 июня 1943 по сентябрь 1947 г. был заместителем начальника УНКГБ СССР по Читинской области. Более четырех лет координировал усилия контрразведчиков по пресечению шпионской деятельности дипломатов. Именно ему выпала миссия объявить консулу Хисамацу Мацудайро о вступлении СССР в войну с Японией и навсегда положить конец деятельности японской резидентуры в Чите.

Источники:

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954: биографический справочник / Междунар. о-во «Мемориал», Рос. гос. арх. соц. – полит. истории, Центр. арх. ФСБ России. М.: Междунар. о-во «Мемориал»; Звенья, 2010.

Соловьев А.В. За час до рассвета // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 342–345.

УНКГБ – УМГБ по Читинской области // СССР. Наркомат – Министерство государственной безопасности: сайт.

26. Зеленин Павел Васильевич (1902 г., Кичкое, ныне Запорожской обл. – 2 мая 1958 г., Запорожье). В органах госбезопасности с января 1920 г. До начала войны занимал должность руководителя разведывательного и контрразведывательного отделов НКГБ Белорусской ССР, хорошо проявил себя в должности начальника Управления Смерш 3-го Белорусского фронта. 26 мая 1943 г. ему присвоено звание генерал-лейтенанта. Начальником Управления контрразведки Смерш Забайкальского фронта был в июле 1945 г. Затем срочно отозван в Германию и назначен начальником Управления Смерш Группы советских оккупационных войск в Германии. В декабре 1948 г. уволен из органов госбезопасности.

Награды: два ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, орден Суворова II степени.

Источники:

Гордеев Н.В. Август 1945 г.: Участие Смерш Забайкальского края в разгроме Квантунской армии // Государственное управление и право: журнал / Байкальский Государственный университет, г. Иркутск, РФ. 2016. № 26. С. 987–996.

Государственный архив Забайкальского края. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 2199. Л. 14–16)

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954: биографический справочник / Междунар. о-во «Мемориал», Рос. гос. арх. соц. – полит. истории, Центр. арх. ФСБ России. М.: Междунар. о-во «Мемориал»; Звенья, 2010.

27. Управление Смерш находилось по улице Бутина, 1 – бывший доходный дом Забайкальского казачьего войска, который располагался напротив Атаманской площади, где еще недавно находился стадион «Труд», а сейчас высится пятиглавый кафедральный собор Казанской Божьей Матери.

Источник:

Из личного архива забайкальского историка и краеведа, полковника КГБ – ФСБ Соловьева Алексея Владимировича.

28. Управление НКГБ СССР находилось в Чите по адресу: ул. Ленина, 84 (угол ул. Полины Осипенко). Это здание сейчас принадлежит УФСБ России по Забайкальскому краю (памятник федерального значения – дворец братьев Шумовых. Построен в 1914 г.)

Источник:

Соловьев А.В. Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019.

29. Генеральные консульства Маньчжоу-Го В Чите Генеральное консульство размещалось в особняке военного инженера И.Л. Животовского, построенного в 1911 г. на улице Старобульварной. Вначале улицу назвали Бульварной, но в конце XIX века улица стала Старобульварной. После смерти в 1928 г. основателя Читинского краеведческого музея А.К. Кузнецова улицу назвали его именем – Кузнецовской. В 1940 г. к очередному юбилею первой русской революции 1905 г. она получила имя Ивана Васильевича Бабушкина. Ныне в особняке работает краевой врачебно-физкультурный диспансер (Бабушкина, 72). В консульстве с дипломатическими паспортами осуществляли шпионскую деятельность в основном офицеры 2-го отдела Генерального штаба Японии в Токио. Генконсульство было связано с МИД Маньчжурской империи и штабом Квантунской армии в городе Чанчуне радиосвязью и дипломатической почтой через курьера.12 лет десятки забайкальских чекистов умело пресекали деятельность японской резидентуры.

Источник:

Соловьев А.В. Шпионы жили на улице Бабушкина // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 341–346.

30. Группа смертников отряда Исии

Источник:

Соловьев А.В. Это была война // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 270.

31. Санитарная служба Забайкальского края в период Великой отечественной войны.

Источник:

Санитарно-эпидемиологическая служба Забайкальского края в период Великой отечественной войны (1941–1945 гг.) // Федерального бюджетного учреждения здравоохранения «Центр гигиены и эпидемиологии в Забайкальском крае»: сайт.

32. Улица Молотова. В 1924 г. улица Корейская должна была стать Ленинской. Однако новое название не прижилось. В 1940 г. Читинский горисполком переименовал ее в улицу Молотова, в честь 50-летия наркома иностранных дел СССР. В 1957-м она стала Ленинградской.

Источник:

Улица Молотова // Малая энциклопедия Забайкалья. Архитектура и строительство / Рос. академ. образования, Мин-во образования и науки РФ, Забайкальский гос. университет, правительство Забайкальского края; гл. ред. Н.Н. Жданова; [ответств. ред. тома: Н.Н. Бунтовский и др.]. Новосибирск: Наука, 2016. С. 405–412.

33. Шилкинская улица. До 1910 г. эта улица носила название «Шилкинская». В начале XX века мещанин И.А. Коротков построил мост через реку Кайдаловку. От Баргузинской до Иркутской (им. Полины Осипенко) Шилкинская стала именоваться Коротковской, а ее остаток, до улицы Кастринской, остался Шилкинской. В 1962 г. на месте двух улиц, Коротковской и Шилкинской, на карте города появилась улица Анохина.

Источник:

Шилкинская улица // Малая энциклопедия Забайкалья. Архитектура и строительство / Рос. академ. образования, Мин-во образования и науки РФ, Забайкальский гос. университет, Правительство Забайкальского края; гл. ред. Н.Н. Жданова; [ответств. ред. тома: Н.Н. Бунтовский и др.]. Новосибирск: Наука, 2016. С. 405–412.

34. Городской сад. «Все, что мы знаем как территорию Удокана, драмтеатра, вечерней школы, Ниямы, Альгамбры, неформального Арбата и фонтанно-велосипедной Театральной площади, называлось когда-то просто Горсадом. До конца XIX века эта территория была огромным необустроенным пустырем, не пригодным для серьезных построек из-за сложного ландшафта, изрезанного своенравной, способной на разрушения Кайдаловкой. В послереволюционном 1906 г. львиную долю кайдаловского пустыря наконец отдали в аренду садоводу Павлу Митрофановичу Митрофанову, который обязался укрепить русло реки и привести всю территорию в порядок, дабы читинцы могли гулять по зеленой зоне без риска переломать ноги. В середине индустриальных 1930-х гг. сад стали называть именем Молотова. Перед самым началом Великой Отечественной городские власти сад у дорожников забрали. С тех пор и до 1967 г. он оставался Горсадом, с лавочками, бюстиками вождей, флагами и прочими атрибутами тех времен».

Источник:

Шадрин Р. Прогулки по времени: Гор. сад под «Удоканом» // Чита-Ру: сайт. 2014. 7 марта.

35. Салоимский Иван Тимофеевич (1903 г., Шацк – 10 апреля 1955 г., Ташкент). В звании генерал-майора занимал должность начальника УКР Смерш по Забайкальскому фронту с 29 апреля 1943 по декабрь 1945 г. 2 ноября 1944 г. присвоено звание генерал-лейтенанта. С декабря 1945 по май 1946 г. занимал должность начальника УКР Смерш по Дальневосточному фронту. Награды: орден Ленина, три ордена Красного Знамени, орден Кутузова II степени, два ордена Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды, нагрудный знак «Заслуженный работник НКВД», пять медалей.

Источник:

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954: биографический справочник / Междунар. о-во «Мемориал», Рос. гос. арх. соц. – полит. истории, Центр. арх. ФСБ России. М.: Междунар. о-во «Мемориал»; Звенья, 2010.

36. Александр Леонтьевич Клетный. Александр Клетный родился 30 августа 1891 г. в Киеве. В сентябре 1925 г. прибыл переводчиком в Генеральное консульство СССР в Сеул. Наиболее важным документом, полученным от него в 1929 г., был меморандум маршала Танака, одобренный японским императором. И.А. Чичаев получил меморандум от источника вместе с А.Л. Клетным.

В 1930 г. А.Л. Клетного перевели в Японию, где он продолжал выполнять разведывательные задания. С 1933 до ареста 17 сентября 1938 г. возглавлял кафедру японского языка в академии и переводил документы в разведывательном отделе Главного Управления госбезопасности НКВД.

В 1937 г. А.Л. Клетного содержали в Бутырской, Лефортовской тюрьмах и во внутренней тюрьме на Лубянке. Мерами физического воздействия и шантажом от него добились признания в шпионаже в пользу Японии. В июне 1946 г. в Чите А.Л. Клетный отказался от своих показаний, данных под физическим воздействием в 1938 г.

В августе 1941 г. по этапу на Колыму его доставили в Читинскую пересыльную тюрьму. Начальник управления И.Б. Портнов, узнав, что в Читу прибыл знаток японского и китайского языков, приказал перевести арестованного во внутреннюю тюрьму Управления. Для него оборудовали в камере кабинет и спальню, собрали необходимую библиотеку, обеспечили нормальным питанием (паек сотрудника) и привлекли к переводу и обработке документов, получаемых советской разведкой в Маньчжурии. Александр Леонтьевич кроме японского и китайского владел украинским, корейским, английским и немецким языками. Внутренняя тюрьма для временного содержания арестованных была построена в 1938 г. во дворе Шумовского дворца, занимаемого Управлением НКВД. Клетный провел в «кабинете и спальне» внутренней тюрьмы девять долгих лет.

В 1942 г. А.Л. Клетный составил сборник в трех томах о белой эмиграции в Маньчжурии, в 1944–1945 гг. подготовил уникальную научную работу – двухтомник «Маньчжурия. Забайкальское направление», в которой наряду с описанием природных особенностей регионов Маньчжурии на основании разведывательных данных указал численность населения, национальный состав, в том числе наличие русских эмигрантов, их общественные организации, размещение японских спецслужб, данные о Хайларском укрепрайоне и другие сведения. Эта работа использовалась военным командованием и органами госбезопасности во время подготовки и проведения Маньчжурской стратегической наступательной операции в августе 1945 г.

Во время боевых действий в составе оперативной группы УНКГБ по Читинской области осужденный на 20 лет лишения свободы А.Л. Клетный находился с 16 августа по 17 сентября 1945 г. в Маньчжурии для определения ценности захваченных документов японских разведывательных и контрразведывательных органов. Особое Совещание, возглавляемое министром С.Д. Игнатьевым, 19 ноября 1952 г. освободило А.Л. Клетного. Освободили не полностью, а с правом проживания только в Хабаровске. Он продолжал работать референтом в УМГБ – УКГБ по Хабаровскому краю. Проживал на квартирах в городе. Ему разрешали выезжать в отпуск за пределы края. Только после реабилитации 26 мая 1956 г. военной коллегией Верховного суда СССР А.Л. Клетный обрел полную свободу. Он решил уехать во Владивосток и работать в университете. Но сил на научную работу уже не было. В 1959 г. А.Л. Клетный умер.

Источник:

Соловьев А.В. Неизвестные годы жизни В.М. Константинова и А.Л. Клетного // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 356–360.

37. Здесь и дальше приводятся личные воспоминания моего отца – Рыбакова Алексея Александровича 1919 г. рождения, город Саратов. Он был призван на службу в армию в Забайкальский военный округ весной 1939 г. Участвовал в войне с японцами на реке Халхин-Гол. Потом служил сержантом в четырнадцатом отдельном автомобильном взводе при штабе 36-й армии. С 9 августа по 3 сентября принимал участие в войне с милитаристской Японией, участвовал во взятии Хайларского укрепрайона, был ранен, награжден орденом Отечественной войны и медалью «За победу над Японией».

Источник:

Личные воспоминания отца автора Г.А. Беломестновой – Рыбакова Алексея Александровича, сержанта 14-го отдельного автомобильного взвода при штабе 36-й армии, участвовавшего в войне с милитаристской Японией с 9 августа по 3 сентября 1945 г.

38. Госпиталь пограничников. Все было готово к открытию летнего сезона, но наступило 22 июня, и детский лагерь превратился во временный эвакопункт, куда в спешном порядке эвакуировали семьи пограничников из Даурии, Нер-Завода, Мангута и других застав. «Рано утром отец встречал эвакуированных на станции Атамановка, доставлял их в лагерь, делая по два-три рейса на санитарной двуколке, запряженной лошадьми. Все ждали нападения Японии, поэтому женщин и детей вывозили с границы. Мама их кормила, размещала на отдых, а отец вечером отвозил к поездам, отправлявшимся до Урала», – вспоминала Валентина Александровна. Вскоре командование округа приняло решение о временном размещении здесь лазарета. Но место это было далеко от города, и лазарет переместили в район Читы-1, в одноэтажное деревянное здание, принадлежащее отдельной военно-строительной роте ЗабВО. Но десятка коек было недостаточно, в Читу каждый день привозили с фронта раненых солдат. Тогда в мае 1942-го решили строить новое здание. Как рассказывает Валентина Александровна, строили все – офицеры, вольнонаемные, работники управления округа и члены их семей, а в перерывах между операциями даже медсестры и врачи. И Валины родители после основной смены отправлялись на стройку, со стройки – снова на смену. За год на улице Чкалова было построено новое двухэтажное здание госпиталя на 100 коек. Торжественное открытие лечебного корпуса госпиталя состоялось 5 октября 1943 г. На первом этаже было 15 кабинетов медицинского персонала, на втором развернули госпиталь на одиннадцать палат. В помещении не было ни водопровода, ни центрального отопления. Вода в бочках, привозная. Вместо канализации – выгребные ямы. А здание было забито ранеными. Это значит, что нужно носить дрова и топить печи, нужно готовить для больных завтрак, обед и ужин на плитах, нужно мыть горячей водой посуду. Поначалу штатных операционных медицинских сестер не было, в операционно-перевязочном блоке поочередно работали постовые медсестры. Они же кипятили воду, стирали, сушили на веревках, гладили и дезинфицировали операционное белье и перевязочные материалы. Медики погрангоспиталя трудились в тесноте, в палатах размещалось по 20 пациентов, двухъярусные кровати стояли и в коридоре, где лежало до 50 больных. В ординаторских совместно работали начальники отделений и врачи – в среднем до 24 человек в 16-метровой комнате. Но все это не отражалось на качестве лечения.

В 2006 г. 5-й военный госпиталь Пограничного управления ФСБ России по Республике Бурятия и Читинской области был реорганизован в медико-санитарную часть РУ ФСБ России по Читинской области и переехал на улицу Токмакова – в свой новый дом, оснащенный современной аппаратурой с широкими диагностическими и лечебными возможностями.

Источник:

Воспоминания врача Валентины Александровны Заусайловой // Экстра. 2017. № 19.

39. Малиновский Родион Яковлевич (11 ноября 1898 г., Одесса – 31 марта 1967 г., Москва). Украинец. Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза. С июля 1945 г. Р.Я. Малиновский командовал войсками Забайкальского фронта, нанесшего главный удар в Маньчжурской стратегической операции и разгроме японской Квантунской армии. Малиновский был награжден второй медалью «Золотая Звезда». Награжден пятью орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова I степени, орденом Кутузова I степени, медалями, иностранными орденами. Удостоен высшего военного ордена «Победа».

Источники:

Великая Отечественная. Командармы: Военный биографический словарь / В.С. Абрамов, Г.Н. Агеев, П.Д. Алексеев [и др.]; под общ. ред. генерал-лейтенанта М.Г. Вожакина. М. – Жуковский: Кучково поле, 2005.

Малиновский Родион Яковлевич // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

40. Захаров Матвей Васильевич (5 августа 1898 – 31 января 1972 г.). В годы Великой Отечественной войны М.В. Захаров был начальником штаба 9-й армии, начальником штаба главкома Северо-Западного направления (с июля 1941 г.), штабов Калининского (с января 1942 г.), Резервного и Степного (апрель – октябрь 1943 г.), 2-го Украинского (октябрь 1943 г. – июнь 1945 г.) Участник советско-японской войны 1945 г. С июля 1945 г. – начальник штаба Забайкальского фронта, в ходе войны провел Хингано-Мукденскую наступательную операцию.

Источники:

ЦАМО. Ф. 210. Оп. 3116. Д. 293.

Журнал боевых действий войск за август 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

Захаров Матвей Васильевич // Министерство обороны Российской Федерации: сайт. Раздел: Энциклопедия. История войн. Руководство.

Захаров Матвей Васильевич // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт.

Командармы Великой Отечественной войны: Обзор редакционной почты «Военно-исторического журнала» // Военно-исторический журнал. 2006. № 5. С. 26–30.

41. Квантунская группировка. К началу августа 1945 г. японские войска в Северо-Восточном Китае, Внутренней Монголии и Корее насчитывали более 1 млн человек, 1215 танков, 6640 орудий и минометов, 1907 боевых самолетов и 25 военных кораблей основных классов. Квантунская группировка находилась в Маньчжурии и Северной Корее. Она объединяла 1, 3-й и 17-й фронты, 4-ю отдельную армию, 2-ю и 5-ю воздушные армии, Сунгарийскую военную флотилию. Помимо этого в подчинении О. Ямада находились войска марионеточного государства Маньчжоу-Го, японского ставленника во Внутренней Монголии князя Дэ Вана и Суйюаньской армейской группы, дислоцированной в районе Калгана, общей численностью 300 тысяч человек.

Источник:

Дайнес В. Маньчжурская наступательная операция // Министерство обороны Российской Федерации: сайт. Раздел: Ход войны.

42. Ковалев Михаил Прокофьевич (станица Брюховецкая Краснодарского края 31 августа 1967 г., – Ленинград), советский военачальник, генерал-полковник (1943). Член КПСС с 1927 г.

Родился в семье крестьянина. В армии с 1915 г. Окончил школу прапорщиков (1915), во время Первой мировой войны командовал ротой и батальоном, штабс-капитан. В Советской Армии с 1918 г. Участвовал в Гражданской войне 1918–1920 гг., командовал полком и бригадой. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе (1924) и Высшие академические курсы при Военной академии Генштаба (1948).

С 1938-го – заместитель командующего войсками Киевского военного округа, командующий войсками Белорусского, а с декабря 1940 г. Харьковского военных округов. В советско-финляндской войне 1939–1940 гг. командовал 15-й армией. Генерал-полковник (1943).

С июня 1941 г. – командующий войсками ЗабВО, с 15 сентября 1941 г. – Забайкальского фронта, который в период Великой Отечественной войны подготовил и направил на советско-германский фронт 16 дивизий и две бригады, всего около 300 тыс. солдат и офицеров, более 2 тыс. орудий и минометов, свыше 1,4 тыс. танков. С 5 июня 1945-го – первый заместитель командующего войсками Забайкальского фронта. Участвовал в советско-японской войне (с 9 августа по 2 сентября 1945 г.). С октября 1945 по май 1947 г. – заместитель командующего войсками Забайкальско-Амурского военного округа.

В 1949–1955 гг. – помощник командующего войсками Ленинградского ВО. С октября 1955 г. – в запасе. Депутат ВС СССР 1-го созыва.

Награжден орденами Ленина (дважды), Красного Знамени (четырежды), Суворова I степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, иностранными орденами, медалями.

Источники:

ЦАМО. Ф. 210. Оп. 3116. Д. 293.

Ветрогонова Т.В. Ковалев Михаил Прокофьевич // Энциклопедия Забайкалья: сайт. Раздел: Персоналии – История: XX – начало XXI вв.

Журнал боевых действий войск за август 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко. – 86 с.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

Ковалев Михаил Прокофьевич // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

43. Троценко Ефим Григорьевич. В июне 1940 г. присвоено звание генерал-майора. С июля 1940 г. – начальник штаба ЗабВО.

В годы Великой Отечественной войны: начальник штаба Забайкальского фронта; заместитель начальника штаба главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. В этой должности участвовал в советско-японской войне. После войны, с сентября 1945 г., был начальником штаба Забайкальско-Амурского военного округа. С июня 1947 г. – начальник штаба Забайкальского военного округа, с мая 1953 г. – командующий войсками этого округа.

Награды: два ордена Ленина; четыре ордена Красного Знамени; два ордена Красной Звезды. Медали. Награды иностранных государств.

Источники:

ЦАМО. Ф. 210. Оп. 3116. Д. 293.

Журнал боевых действий войск за август 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

Троценко Ефим Григорьевич // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

Троценко Ефим Григорьевич // Министерство обороны Российской Федерации: сайт. Раздел: Энциклопедия. История войн.

44. Василевский Александр Михайлович (18 (30) сентября 1895 – 5 декабря 1977 г.) – советский военный деятель, Маршал Советского Союза (16.02.1943), дважды Герой Советского Союза (29.07.1944 и 08.09.1945). Член КПСС с 1938 г. Родился в семье священника.

5 июля 1945 г., переодетый в форму генерал-полковника, с документами на имя Васильева, он прибыл в Читу. Менее чем за месяц, с 9 августа по 2 сентября 1945 г., под руководством Василевского была проведена Маньчжурская стратегическая наступательная операция на Дальнем Востоке, в ходе которой разгромлена миллионная японская Квантунская армия и освобождены огромные территории – Маньчжурия, Северо-Восточный Китай, северная часть Кореи, Южный Сахалин и Курильские острова. Потери Квантунской группировки составили 83,7 тысячи человек убитыми, пленными – около 650 тысяч. Безвозвратные потери советских войск – 12 тысяч человек. Эта операция стала вершиной полководческого искусства А.М. Василевского. По пространственному размаху подобной стратегической операции не проводилось за всю историю войн.

Награжден семью орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами «Победа», двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова I степени, Красной Звезды, 14 иностранными орденами, а также медалями.

Источники:

Василевский Александр Михайлович // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

К 120-летию со дня рождения Маршала Советского Союза А.М. Василевского 6 3 документа // Министерство обороны Российской Федерации: сайт.

45. Донесение Маршала Советского Союза А.М. Василевского Верховному Главнокомандующему о прибытии на Дальний Восток.

«5 июля 1945 г. 04 ч. 50 мин. Докладываю: в 1.00 (по московскому времени) 5.07 в город Чита прибыл и с сегодняшнего дня приступаю к исполнению возложенных на меня обязанностей. Тов. Морозов* прибыл 4.07 и приступил к приему дел от Ковалева.

Васильев**.

* Условная фамилия Р.Я. Малиновского. Во время Советско-японской войны – командующий войсками Забайкальского фронта.

** Условная фамилия А.М. Василевского.

Источник: ЦАМО. Ф. 66. Oп. 178499. Д. 8/1. Л. 2. Подлинник.

46. Забайкальский фронт. Командующий – Маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский. В составе 17, 36, 39 и 53-й общевойсковых армий, 6-й гвардейской танковой, 12-й воздушной армий, армии ПВО, конно-механизированной группы советско-монгольских войск.

1-й Дальневосточный фронт. Командующий – Маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков. В составе 1-й Краснознаменной, 5, 25 и 35-й общевойсковых армий, Чугуевской оперативной группы войск, 10-го механизированного корпуса, 9-й воздушной армии и армии ПВО;

2-й Дальневосточный фронт. Командующий – генерал армии Максим Алексеевич Пуркаев. В составе 2-й Краснознаменной, 15-й, 16-й общевойсковых армий, 5-го отдельного стрелкового корпуса, Камчатского оборонительного района, 10-й воздушной армии и армии ПВО.

Источник:

Забайкальский фронт: Журнал боевых действий войск за август 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

47. Плиев Исса Александрович (25 ноября 1902 г., селение Старый Батако-Юрт Терской обл. – 6.2.1979 г., Москва). Осетин. Генерал армии. Дважды Герой Советского Союза. Герой МНР.

В ходе советско-японской войны 1945 г., при проведении Хингано-Мукденской наступательной операции, генерал-полковник И.А. Плиев командовал конно-механизированной группой Забайкальского фронта. За успешное проведение этой операции он был награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Награжден шестью орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова I степени, орденом Кутузова I степени, медалями, а также иностранными орденами и медалями.

Источник:

Великая Отечественная: Комдивы. Военный биографический словарь. Т. 1: Командиры мотострелковых, моторизированных, кавалерийских, воздушно-десантных, артиллерийских, минометных, танковых и народного ополчения дивизий / Д.А. Цапаев, Б.А. Введенский, В.Л. Голотюк [и др.]; под общ. ред. В.П. Горемыкина. М.: Кучково поле, 2011.

48. Лхагвасурэн Жамьянгийн (16 марта 1912 – 13 мая 1982 г.), монгольский военный и политический коммунистический деятель, генерал-лейтенант (1945), генерал-полковник (1961), министр обороны МНР (1959–1969), Герой МНР (1989, посмертно), «выдающийся военачальник Монголии XX века» (1999, посмертно). Прославленный в народе молодой полководец (во время Халхингольской битвы, будучи заместителем главкома Х. Чойбалсана и Г.К. Жукова, он был самым молодым среди военачальников).

Источник:

Лхагвасурэн Ж. Боевое братство: Легендарные люди Монголии Легенда-тур: сайт международного туроператора. История Монголии.

49. Цеденбал Юмжагийн родился в 1916 г. в семье скотовода.

В 1939 г. его в возрасте 23 лет назначают заместителем министра финансов, а вскоре и министром финансов Монгольской Народной Республики (МНР).

Генеральный секретарь в 1940–1954 и 1981–1984 гг.; 1-й секретарь ЦК Монгольской народной революционной партии 1958–1981 гг. Председатель СМ МНР в 1952–1974 гг. Председатель президиума Великого народного хурала МНР с 1974 г.

Награды: Герой Труда Монгольской Народной Республики (1961), Герой Монгольской Народной Республики (1966), пять орденов Сухэ-Батора, орден Трудового Красного Знамени МНР, два ордена Боевого Красного Знамени. Иностранные награды: три ордена Ленина (1944, 16.09.1976, 16.09.1981), орден Октябрьской Революции, орден Кутузова I степени (8 сентября 1945), два ордена Георгия Димитрова НРБ, орден «Большой крест возрождения Польши» ПНР, орден «Большая звезда Югославии» СФРЮ, орден Белого льва ЧССР, орден Карла Маркса ГДР, орден Дружбы народов ГДР, орден Государственного флага (КНДР) I степени, орден Знамени (ВНР), орден «Хосе Марти» Кубы, Золотая медаль имени Ф. Жолио-Кюри Всемирного совета мира, медали СССР.

Источник:

Цеденбал Юмжагийн: Легендарные люди Монголии // Легенда-тур: сайт международного туроператора.

50. Чойбалсан Хорлогийн родился 8 февраля 1895 г. в Восточном (Дорнод) аймаке Монголии. Один из основателей Монгольской народно-революционной партии (1921). Коммунистический лидер Монголии с 1930-х гг. до своей смерти.

В совместных боевых действиях советских и монгольских войск по разгрому японских милитаристов в районе реки Халхин-Гол в 1939 г. и Квантунской армии в Маньчжурской операции 1945 г. Чойбалсан являлся главнокомандующим МНРА. Выражая волю и желание народных масс, Малый хурал и правительство Монгольской Народной Республики объявили Японии войну. В принятой хуралом декларации страстно прозвучало требование «раз и навсегда покончить с притеснениями и унижениями, которые терпит монгольский народ от иностранных захватчиков, от японских поработителей, чтобы монгольский народ наравне со всеми свободолюбивыми народами мира мог строить свою жизнь на принципах свободы».

В годы Великой Отечественной войны был инициатором оказания всесторонней помощи советскому народу в его борьбе против немецко-фашистских захватчиков. Чойбалсан вместе с Сухэ-Батором заложил основы дружбы монгольского и советского народов и был неутомимым борцом за ее укрепление.

Имел звание Маршала Монголии.

Награжден орденами МНР, а также советскими: двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Суворова 1-й степени.

Источник:

Чойбалсан Хорлогийн: Легендарные люди Монголии // Легенда-тур: сайт международного туроператора.

51. Состав 6-й гвардейской танковой армии: два механизированных корпуса, танковый корпус, четыре отдельных танковых батальона, две мотострелковые дивизии, две самоходно-артиллерийские бригады, одна легкая артиллерийская бригада, два отдельных артиллерийских полка резерва Главного Командования, одна зенитная артиллерийская дивизия, один минометный полк, две моторизованные инженерные бригады и мотоциклетный полк. Численность армии составляла 75 тысяч человек.

Источники:

6-я гвардейская танковая армия // Указатель частей и соединений РККА 1941–1945: сайт.

Журнал боевых действий войск за август 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

52. В состав Конно-механизированной группы входили:

Советские войска – 43-я танковая, 25-я и 27-я мотострелковые бригады, 59-я кавалерийская дивизия, 35-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада, 1914-й и 1917-й зенитные артполки, 350-й истребительный авиационный полк, 60-й гвардейский минометный полк и 969-й инженерно-саперный батальон.

53. Войска Монгольской Народно-революционной армии – 5, 6, 7 и 8-я кавалерийские дивизии, 7-я бронебригада, 3-й артиллерийский полк, авиационная дивизия и полк связи).

Источник:

Журнал боевых действий войск за август месяц 1945 г. [Экз. 1. Утв. 2 октября 1945 г. Начальником штаба Забайкальского фронта генерал-лейтенантом Троценко.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

54. Ситуация на Дальнем Востоке во время войны 1941–1945 гг. Уделяя главное внимание действующим фронтам, Советский Союз никогда не забывал про Дальний Восток.

Источник:

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968.

55. Укрепрайоны Японии. На территории Маньчжурии и Внутренней Монголии у границ с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой (МНР) было возведено 17 укрепленных районов (УР). Общее количество долговременных сооружений в них достигало свыше 4500. Каждый УР, занимая полосу шириной 50—100 км и до 50 км в глубину, включал от трех до семи узлов сопротивления.

Замысел командующего Квантунской армией состоял в том, чтобы в ходе ведения обороны в укрепленных приграничных районах и на выгодных естественных рубежах отразить удары советских войск и не допустить их прорыва в центральные районы Маньчжурии и в Корею. При неблагоприятном развитии событий предусматривался отход на рубеж Чанчунь – Мукден – Цзиньчжоу, а при невозможности закрепиться на нем, – в Корею. По расчетам японского Генштаба, для захвата Маньчжурии и Внутренней Монголии Красной армии потребуется примерно полгода. После этого японские вооруженные силы, проведя необходимые перегруппировки, должны были перейти в контрнаступление, перенести военные действия на территорию СССР и добиться почетных условий мира.

Источник:

Дайнес В. Маньчжурская наступательная операция / Владимир Дайнес // Министерство обороны Российской Федерации: сайт. Раздел: Ход войны.

56. Быркинская волость 30 марта 1962 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета РСФСР «О перенесении центра и переименовании Быркинского района Читинской области» районный центр Быркинского района перенесли из села Бырка в рабочий поселок Цурухайтуй. Рабочий поселок Цурухайтуй переименовали в рабочий поселок Приаргунск, а Быркинский район – в Приаргунский район.

Источник:

История Приаргунского (Быркинского) района [по материалам дела «Административно-территориальное деление Приаргунского района Читинской области] // Приаргунский район: официальный сайт.

57. Необъявленная война у реки Халхин-Гол стала следствием агрессивной политики японских милитаристов, направленной на завоевание Китая, Монголии, советского Дальнего Востока, Забайкалья и Сибири.

Источники:

Горбунов Е.А. 20 августа 1939. М.: Молодая гвардия, 1986.

Кошкин А.А. Крах стратегии «спелой хурмы»: Военная политика Японии в отношении СССР, 1931–1945 гг. М.: Мысль, 1989.

Новиков М.В. Победа на Халхин-Голе. М.: Политиздат, 1971.

Панасовский В.Е. Уроки Хасана и Халкин-Гола. М.: Знание, 1989. С. 48–56.

Першанин В.Н. Халхин Гол. Первая победа Жукова: исторический роман. М.: Яуза, 2020.

Соловьев А.В. Это была война // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 264–271.

58. Камикадзе. Плененный командующий 3-м фронтом Квантунской армии генерал Усироку Дзюн 29 августа 1945 г. в санатории «Молоковка» на допросе рассказал сотрудникам военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта майору Сосновскому и переводчику лейтенанту Дееву о «своем» способе уничтожения вражеских танков. В 1944 г. он был первым заместителем начальника Генерального штаба и входил в высший военный совет при императоре Японии. Тогда его «способ» рассмотрели и одобрили. «Способ» был прост – добровольцы надевали пояса с двадцатью килограммами взрывчатки, шли на вражеские танки и взрывали их. Усироку рассчитал, что для уничтожения двух тысяч танков армии США, воевавшей против японских войск, потребуется четыре тысячи камикадзе, с учетом гибели половины из них до выполнения задачи, и восемьдесят тонн взрывчатки. Погибают четыре тысячи героев, а противник теряет до восьми тысяч танкистов и всю боевую технику. В войсках своего фронта генерал Усироку также готовил добровольцев-смертников. Они бросались под советские танки в боях на улицах Хайлара и на перевалах Хингана.

Источники:

Архив Управления ФСБ России по Забайкальскому краю. Д. 222.

Соловьев А.В. За час до рассвета // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 493.

59. Вторжение Японии в Китай осенью 1931 г. Квантунская армия, прикрываясь необходимостью защиты ЮМЖД, вторглась на территорию Китая осенью 1931 г. Формальным поводом стал подрыв железнодорожных путей вблизи Мукдена. К концу сентября 1931 г. японские войска заняли все города к северу от Мукдена и город Цицикар.

Японские власти инициировали создание на оккупированных территориях марионеточного государства Маньчжоу-Го. 29 февраля 1932 г. в городе Мукдене состоялся национальный съезд, который провозгласил независимость Маньчжурии и Внутренней Монголии, 1 марта 1932 г. съезд объявил о создании Маньчжоу-Го (Маньчжурского государства). Верховным правителем «избрали» последнего императора Китая Айсин Цзюэло Пу И. Чанчунь стал столицей государства, получив наименование Синьцзин (Новый город). Через два года, 1 марта 1934 г., Пу И провозгласили императором.

На момент создания Маньчжоу-Го под японским контролем в Маньчжурии находилась территория площадью 1 303 143 кв. км с населением 35,8 млн человек.

Японцы начали быстро осваивать Маньчжурию. Так, за 1936 г. в Маньчжурии было выплавлено 850 тыс. тонн чугуна, 400 тыс. тонн стали, добыто 11 700 тыс. тонн угля, 145 тыс. тонн синтетической нефти, 4 тыс. тонн алюминия, произведено продовольственных культур: риса – 337,2 тыс. тонн, пшеницы – 966 тыс. тонн, бобовых – 4201,3 тыс. тонн, хлопка – 15 тыс. тонн. К 1936 г. в Маньчжурии было создано 15 педагогических школ, которые готовили 2200 учителей для начальных школ. Преподавание в этих школах велось на японском языке и по японским учебникам. Реформа образования проводилась с участием и под руководством более пятисот специалистов-японцев, прибывших по специальной мобилизации. В школьные программы вводилось изучение истории «великой Японии», где к землям империи были причислены территории советского Дальнего Востока и Сибири вплоть до Урала. Воспитание школьников велось в духе антикоммунизма и вражды к советскому народу.

В июле 1937 г. Япония начала полномасштабную войну с Китаем.

Источник:

Караева К.А. Маньчжоу Го (1931–1945): «марионеточное» государство в системе международных отношений на Дальнем Востоке // Elar.urfu.ru.: сайт.

60. Григорий Михайлович Семенов. Находясь в эмиграции, Григорий Михайлович Семенов не оставил своих геополитических амбиций по созданию панмонгольского государства, сумев приспособить их к великодержавным планам милитаристской Японии. После встречи с генералом Накамурой Г.М. Семенов получил задание от Японской военной миссии – вести военную подготовку среди монголов и осуществлять разведывательные мероприятия на территории Внешней Монголии и Забайкалья.

Семенов считал фашизм Муссолини и национал-социализм Гитлера «гениальными» политическими изобретениями, сотрудничал с русскими фашистами и предлагал создать в России некий аналог фашистских режимов под названием «расизм».

Для него становится личной трагедией провал блицкрига под Москвой, поражение под Сталинградом.

В июле 1941 г., по сообщениям советской разведки, атаман вернулся к идее создания буферного монгольского государства между СССР и Японией. Японцы одобрили план Семенова. Его реализация должна была начаться в момент захвата немцами Москвы. После этого монгольские и эмигрантские воинские формирования под командованием генерал-лейтенанта А.П. Бакшеева вошли бы в Забайкалье и провозгласили там антисоветское государство. Затем Семенов обращается за помощью к японцам, и те вводят войска Квантунской армии на территорию провозглашенного государства. Таким образом Япония брала бы под свой контроль часть СССР, формально не объявляя Красной армии войну. Главой марионеточного монгольского государства должен был стать атаман Семенов.

Источники:

Курас Л.В. Геополитические амбиции атамана Семенова: попытка создания федеративного «Великомонгольского государства» // Забайкальский гос. гуманит. – педагогич. ун-т им. Н.Г. Чернышевского // Гуманитарный вектор. 2011. № 4. С. 260–261.

Соловьев А.В. Тревожные будни забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Читинской области. М.: Русь, 2002. С. 258.

61. Лучинский Александр Александрович – генерал-полковник, Герой Советского Союза. С июня по сентябрь 1945 г. – командующим 36-й армии, которая входила в состав Забайкальского фронта.

Награжден тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, четырьмя орденами Красного Знамени, тремя орденами Суворова I степени, орденами Кутузова I степени, Суворова II степени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» II и III степеней, Трудового Красного Знамени Узбекской ССР, медалями, а также четырьмя иностранными орденами и тремя медалями.

Источники:

ЦАМО. Ф. 391. Оп. 8878. Д. 37.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Справочно-статистические материалы / Под общ. ред. А.П. Белобородова. М.: Воениздат, 1963. С. 470–471.

Журнал боевых действий штаба 36 А. [Описывает период с 08.07.1945 по 31.07.1945 г. Дата создания документа: 31.07.1945 г.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

62. Особые оперативные группы. Для оказания помощи военным контрразведчикам Главным управлением контрразведки Смерш НКО СССР в Маньчжурию 15 мая были направлены две особые оперативные группы в составе 45 сотрудников и следователей, имевших практический опыт работы в освобожденных странах Восточной Европы и Германии. Их возглавили заместитель и помощник начальника главка генерал-лейтенант И.Я. Бабич и генерал-майор А.П. Мисюрев. Получив поддержку центра, армейские органы Смерш действовали быстро и решительно. Вместе с десантниками оперативно-розыскные группы военных контрразведчиков высаживались в тылу отступающих японских войск и штурмом брали штаб-квартиры японских военных миссий и жандармские управления. 21 сентября 1945 г. начальник Управления контрразведки Смерш Забайкальского фронта генерал-лейтенант А.И. Вадис докладывал руководителю особой оперативной группы генерал-лейтенанту Бабичу о том, что «в период с 9 августа по 18 сентября на территории Маньчжурии действовали 35 оперативно-розыскных групп. Последние врывались вместе с десантными подразделениями в занимаемые города, и прежде всего в те, где, по нашим данным, имелись разведывательные и контрразведывательные органы. По состоянию на 18 сентября всего задержано и арестовано 2249 человек, из них: официальных работников ЯВМ – 317; агентов ЯВМ – 349; официальных сотрудников японской жандармерии – 569; руководителей и активных участников РФС – 305; Руководителей и активных участников БРЭМ – 75; разведчиков Красной армии, перевербованных японской разведкой, – 10; изменников Родины – 162. Все они взяты в активную агентурно-следственную разработку».

Источники:

Документ: Приказ войскам Забайкальского фронта № 076/н от 14.10.1945 // Кадровый состав НКВД 1935–1939: сайт.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 1. Кн. 1. Накануне. Ноябрь 1938 – декабрь 1940 г. / Федер. служба контрразведки РФ, Академия федер. службы контрразведки РФ; рук. группы сост. В.П. Ямпольский. М.: Книга и бизнес, 1995.

63. Бабич Исай Яковлевич (1902, г. Берислав Херсонской губернии – 9 декабря 1948, Москва).

С 15 мая 1945 г. находился на Дальнем Востоке, где координировал работу органов Смерш Приморской группы войск (Забайкальского и Дальневосточного фронтов). Заместитель начальника 3-го Главного управления МГБ СССР (4 июня 1946 – 9 декабря 1948 г.); Начальник Высшей школы МГБ СССР (август 1947 – 9 декабря 1948 г.); Награды: четыре ордена Красного Знамени, орден Ленина, орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, орден Кутузова I степени, знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (XV)».

Источник:

Бабич Исай Яковлевич // История отечественных спецслужб и правоохранительных органов: сайт.

64. Вадис Александр Анатольевич (1906 г., мест. Треполье Киевской губ. – 1968 г.). В 1943–1945 гг. – начальник Управления контрразведки Смерш Центрального, 1-го Белорусского фронта, Группы советских оккупационных войск в Германии. 25 сентября 1944 г. присвоено звание генерал-лейтенанта. С августа 1945 г. – начальник Управления контрразведки Смерш Забайкальского фронта. В 1946–1947 гг. – начальник отдела контрразведки МГБ СССР Забайкальско-Амурского военного округа. Награды: два ордена Красного Знамени, два ордена Ленина, два ордена Красной Звезды, два ордена Отечественной войны I степени (орден Кутузова I степени (6 апреля 1945 г.), орден Кутузова II степени, четыре польских, три монгольских и один китайский орден, знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (XV)», знак «Заслуженный работник НКВД», пять медалей.

Источники:

Гордеев Н.В. Август 1945 г.: Участие Смерш Забайкальского края в разгроме Квантунской армии // Государственное управление и право: журнал / Байкальский Государственный университет, Иркутск, РФ. 2016. № 26. С. 987–996.

Государственный архив Забайкальского края. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 2199. Л. 14–16.

Петров Н.В. Кто руководил органами госбезопасности, 1941–1954: биографический справочник / Междунар. о-во «Мемориал», Рос. гос. арх. соц. – полит. истории, Центр. арх. ФСБ России. М.: Междунар. о-во «Мемориал»; Звенья, 2010.

65. Поручик Дзенсаку Хиразакура. В качестве подсудимых на судебном процессе в Хабаровске выступали двенадцать бывших военнослужащих японской армии. Среди них были бывший научный работник бактериологического отряда № 100 – поручик Дзенсаку Хиразакура и Кувабара, вольнонаемный отряда филиала № 2630 отряда № 100.

Источники:

Материалы Хабаровского судебного процесса 1949 г. по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. М.: Госполитиздат, 1950.

Супотницкий М.В. Очерки истории чумы. В 2 кн., 37 очерков: Чума добактериологического периода / М.В. Супотницкий, Н.С. Супотницкая // Электронная библиотека RoyalLib.com сайт.

Супотницкий М.В. Чума от дьявола в Китае (1933–1945) / М.В. Супотницкий, Н.С. Супотницкая // Очерки истории чумы. В 2 кн., 37 очерков: Чума добактериологического периода // Электронная библиотека RoyalLib.com сайт.

Моримура Сэйити. Кухня дьявола: документальная книга: пер. с японского. М.: Прогресс, 1983.

66. Капитан Накамура возглавлял 2-й отдел Японской военной миссии Хайлара, который занимался разведкой против СССР и проводил контрразведывательную работу, вербовал агентуру. Этому отделу подчинялись все учетно-регистрационные отделы органов управления белой эмиграции в Хайларе. По материалам этого отдела жандармерия производила аресты. Помощник капитана Накамуры – поручик Мацуй, военные чиновники отдела – Ногучи Тецуо, Куме Томизо, Масудо Хисао. Вся информация 2-го отдела миссии пересылалась в главную Японскую военную миссию в город Харбин.

Источники:

Спецсообщение опергруппы Смерш г. Хайлара о ходе следствия по делу работников японской военной миссии в г. Хайларе 18 сентября 1945 г. // Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Oп. 5. Д. 943. Л. 61–68.

Справка УКР Смерш Забайкальского фронта о японской военной миссии в г. Хайларе. Август 1945 г. // Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Oп. 5. Д. 943. Л. 197–198.

67. Амано Исаму – сотрудник японской разведки. В июле 1923 г. окончил военную академию. Проходил службу на различных, в т. ч. руководящих, должностях в японской императорской армии. В марте 1929 г. окончил Токийскую школу иностранных языков по классу русского языка. В июле 1944 г. – августе 1945 г. – начальник отделения ИРУ КГВ в г. Хайларе. Арестован 18 августа 1945 г. ОKP Смерш 36-й армии в г. Хайларе. За массовое убийство советских граждан 11 ноября 1945 г. военным трибуналом Забайкальско-Амурского военного округа по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. и ст. 58—6, ч. 1, УК РСФСР приговорен к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 15 февраля 1946 г. в г. Чите.

Источник:

Спецсообщение опергруппы Смерш г. Хайлара о ходе следствия по делу работников японской военной миссии в г. Хайларе 18 сентября 1945 г. // Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Oп. 5. Д. 943. Л. 61–68.

68. Русский воинский отряд «Асано». Конно-казачий полицейский отряд, переименованный в январе 1944 г. в русский воинский отряд «Асано», размещался в восточной части Первой улицы, сразу за железнодорожным мостом через реку Иминьгол. Командир этого отряда – есаул Пешков Иван Александрович. В этом отряде ЯВМ подготавливает кадры на случай военных действий с СССР в качестве вооруженной силы, имеющей назначение действовать в тылу противника и выполнять задания диверсионного порядка, а в мирное время вести контрразведывательную работу в Маньчжурии и разведывательную на территории СССР. Наиболее крупное белоэмигрантское воинское формирование – Захинганский отдельный корпус в Хайларе. Здесь Хайларская ЯВМ черпала себе кадры разведчиков. Значительная часть агентуры ЯВМ прикрывалась службой в различных учреждениях, где она получала зарплату и кроме того снабжалась продовольствием и деньгами из фонда ЯВМ. Агенты принимались на спецквартире, расположенной в переулке рядом с жандармерией, второй дом от угла по Тверской улице.

Источник:

Спецсообщение опергруппы Смерш г. Хайлара о ходе следствия по делу работников японской военной миссии в г. Хайларе 18 сентября 1945 г. // Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Oп. 5. Д. 943. Л. 197–198. [Справка составлена на основании материалов 1-го отдела УН КГБ по Читинской области и У ПВО НКВД, зам. начальника 1-го отделения 2-го отдела Управления контрразведки Смерш Забайкальского фронта, старший лейтенант А.А. Сорокин].

69. Нанкинская резня. 13 декабря 1937 г. японские войска вошли в столицу Китайской Республики Нанкин, после чего в городе начались массовые убийства и истязания мирных жителей и китайских военнопленных, которые продолжались несколько недель. Их жертвами, согласно оценкам китайских и иностранных историков, стали свыше 300 тыс. человек. Нанкинская резня до сих пор остается одним из наиболее острых моментов в отношениях Китая и Японии, и без того чрезвычайно конфликтных. Немудрено: для КНР, особенно со второй половины 1980-х гг., это одно из событий, память о котором объединяет все слои общества.

При этом китайцы требуют от японских властей только одного – публичного покаяния. Но в 2001 г. японским обществом по реформированию учебников истории с одобрения правительства был выпущен «Новый учебник истории», в котором замалчивались почти все военные преступления японцев, начиная с 1910 г., а про Нанкинскую резню было написано следующее: «Японская армия заняла Нанкин в декабре 1937 г.». Ответом на это стали многотысячные демонстрации в КНР и Южной Корее.

Источник:

Одно из самых жестоких преступлений XX века стало предметом спекуляций // Военное обозрение: сайт. Раздел: История.

70. Хисато Иосимура (награжден орденом Восходящего солнца в 1978 г. за новаторскую деятельность в науке) – в «Отряде № 731» проводил исследование по обморожениям, опыты с ядовитыми газами. Сотрудничал с «Отрядом 516» Химического управления Квантунской армии, расположенном в городе Цицикар. Синго Такасуги в книге «По следам оставшихся в живых руководителей бактериологического отряда Исии» пишет: «Перед нами работа Хисато Иосимуры, посвященная проблемам физиологии человека в условиях холода, которую он опубликовал после войны в выходящем на английском языке журнале «Джэпэниз джорнэл оф физиолэджи» Японского научного общества физиологов. Г-н Иосимура публикует результаты экспериментов по обморожению на живых людях – китайцах, маньчжурах, монголах, орочах. В опытах по выявлению возрастных различий он использовал китайских школьников от 7 до 14 лет. В этой статье им опубликована таблица результатов опытов над живыми младенцами трех дней от роду, а также месячного и шестимесячного возраста».

Источник:

Моримура Сэйити. Кухня дьявола: документальная книга: пер. с японского. М.: Прогресс, 1983.

71. Станция Аньда. С 1939 и до лета 1945 г., то есть почти до самого окончания войны, на полигоне близ станции Аньда проводились многочисленные эксперименты по применению керамических бомб, начиненных чумными блохами.

Источник:

Материалы Хабаровского судебного процесса 1949 г. по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. М.: Госполитиздат, 1950.

72. «Отряд 516» Химического управления Квантунской армии. Среди многочисленных злодеяний, совершаемых «Отрядом 731», самыми ужасными были опыты над живыми людьми, проводившиеся совместно с «Отрядом 516», располагавшимся в Цицикаре.

Источники:

Материалы Хабаровского судебного процесса 29 декабря 1949 г. по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. М.: Госполитиздат, 1950.

Моримура Сэйити. Кухня дьявола: документальная книга: пер. с японского. М.: Прогресс, 1983.

73. Бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 г.) – два случая боевого применения ядерного оружия по преступному приказу президента США Гарри Трумена против Японии. Ранним утром 6 августа 1945 г. американский бомбардировщик B-29 сбросил на японский город Хиросиму атомную бомбу «Little Boy» («Малыш»), эквивалентную по мощности 13–18 килотоннам тротила. Взрыватель 4-тонного боеприпаса сработал спустя 43 секунды у моста Айой на высоте 600 метров над госпиталем Сима, где находились врачи, лечащие тяжелобольных детей. Три дня спустя, 9 августа 1945 г., атомная плутониевая бомба «Fat Man» («Толстяк»), эквивалентная 19–21 килотонне тротила, была сброшена на город Нагасаки. В результате двух взрывов мгновенно погибли 80 тысяч человек, к концу 1945 г. общее число погибших, включая также онкологические заболевания и лучевую болезнь, составило от 90 до 166 тысяч человек в Хиросиме и от 60 до 80 тысяч человек – в Нагасаки. Ничего подобного в мировой истории еще не случалось. Позднее один из пилотов В-29 капитан Роберт Льюис рассказывал: «Там, где две минуты назад мы ясно видели город, теперь мы не видели города вообще». Все живое в радиусе двух километров от места взрыва погибло моментально. В районе эпицентра взрыва все моментально превратилось в пепел, а человеческие силуэты оставались на стенах уцелевших домов. Стрелки почти всех часов в Хиросиме остановились в момент взрыва – в 8.15 утра. Сразу после бомбардировки в городе не хватало воды не только для тушения пожаров, но и людям, которые умирали от жажды. Возникшие в городе пожары объединились в огненный смерч, уничтожавший людей, которые пытались спастись сразу после взрыва. По мнению руководителя Центра японских исследований Института Дальнего Востока РАН Валерия Кистанова, американская версия не выдерживает критики. «Никакой военной необходимости у этой варварской бомбардировки не было. Сегодня это признают даже некоторые западные исследователи. На самом деле Трумэн хотел, во-первых, запугать СССР разрушительной силой нового оружия, а во-вторых – оправдать огромные затраты на его разработку. Но всем было ясно, что вступление СССР в войну с Японией поставит в ней точку», – заявил он. Старший научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, доцент Института иностранных языков МГПУ Виктор Кузьминков отметил, что военная целесообразность нанесения ядерного удара по Японии – это только версия, официально сформулированная руководством Соединенных Штатов. Кистанов подчеркнул, что простые люди и представители элиты в Японии отзываются о трагедии Хиросимы и Нагасаки по-разному. «Обычные японцы помнят об этой катастрофе, как она была на самом деле. А вот власти и пресса стараются не педалировать некоторые ее аспекты. Например, в газетах и по телевидению об атомных бомбардировках очень часто говорят без упоминания того, какая конкретно страна их совершила. Действующие американские президенты долгое время вообще не посещали мемориалы, посвященные жертвам этих бомбардировок. Первым был Барак Обама, но он так и не принес извинений потомкам пострадавших».

Источник:

Князев С. «Никакой военной необходимости не было»: зачем США нанесли ядерный удар по Хиросиме и Нагасаки» // RT на русском: сайт. 2018.

74. Крустозин. История появления отечественного антибиотика пенициллина-крустозина началась в 1942 г. и неразрывно связана с именем доктора наук, профессора Зинаиды Виссарионовны Ермольевой. Команда исследователей работала во Всесоюзном институте эпидемиологии и микробиологии и всего за шесть месяцев подготовила пенициллин для клинических испытаний. К 1944 г. три страны обладали технологиями выделения и промышленного производства антибиотиков: США, Великобритания и СССР.

Источник:

Владыкин О. Гиперзвуковой прорыв России // Военное обозрение: сайт. Разд.: История. 2016.

75. Хайрутдинов Ильяс Хайрутдинович – полковник. Дата поступления на службу: 21.08.1919 г. Место службы – 36 А, ЗабФ, 32 укрепленный район «Борзинский». С 08.12.1941 по 24.03.1943 – комендант, с 24.03.1943 г. – замкомандующего по тылу 36-й армии, Забайкальского фронта. Дата окончания службы – 06.03.1954 г. Награды: орден Красного Знамени (03.11.1944), орден Ленина (21.02.1945), орден Отечественной войны I степени (05.10.1945), орден Красного Знамени (15.11.1950), медаль «За победу над Японией».

Источники:

ЦАМО. Ф. 1692. Оп. 1. Д. 9. Л. 9.

Журнал боевых действий штаба 36-й армии ЗАВО: с 08.07.1945 по 31.08.1945 [№ документа: 1, Дата создания документа: 22.09.1945 г.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

Личные воспоминания отца автора Г.А. Беломестновой – Рыбакова Алексея Александровича, сержанта 14-го отдельного автомобильного взвода при штабе 36-й армии, участвовавшего в войне с милитаристской Японией с 9 августа по 3 сентября 1945 г.

76. Цурухайтуевская слобода. Цурухайтуевский форпост – укрепленное торговое поселение для организации постоянной торговли России и Китая.

Источник:

http: //encycl.chita.ru/authors/? id=269

Дроботушенко А.В. Цурухайтуевская слобода // Энциклопедия Забайкалья. Читинская область. В 4 т. / СО РАН, Институт природных ресурсов, экологии и криологии [и др.]; гл. ред. Р.Ф. Гениатулин. Т. 4. С– Я. Новосибирск: Наука, 2004. С. 279.

77. Свой особый счет к японской стороне. У забайкальцев был также свой особый счет к японской стороне. В годы Гражданской войны и иностранной интервенции, по неполным данным, от рук японских захватчиков и белогвардейцев погибли 102 тысячи человек, т. е. каждый шестой житель Забайкалья. Оставшиеся в живых помнили это страшное время.

Источник:

Гордеев Н.В. Забайкальцы в маньчжурской стратегической наступательной операции // Военно-исторический журнал. 2004. № 7. С. 12–18.

78. Фоменко Сергей Степанович (7 октября 1902 г., Шпола Черкасской обл., Украина – 28 октября 1991 г., Симферополь). В июле 1938 г. С.С. Фоменко назначен заместителем командующего войсками ЗабВО. В начале Великой Отечественной войны С.С. Фоменко в той же должности. В период с 23 по 27 июня 1941 г. – врио командующего войсками округа. С июля 1941 г. – командующий 36-й армией ЗабВО (с сентября – Забайкальский фронт). В советско-японской войне 1945 г. С.С. Фоменко с августа по сентябрь 1945 г. – заместитель командующего 36-й армией Забайкальского фронта. Армия участвовала в Хингано-Мукденской операции. С.С. Фоменко активно готовил соединения и части армии к боевым действиям по прорыву мощного Хайларского УР, проявил незаурядные качества в ходе ведения операции армией. Группа войск под его командованием захватила станции Маньчжурия и Чжалайнор, окружила с запада и участвовала в ликвидации японских формирований в Хайларском укрепрайоне, в захвате города Цицикар. После войны С.С. Фоменко – с 28 ноября 1945 г. – вновь и. д. командующего 36-й армией Забайкальско-Амурского ВО.

Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени, Красной Звезды, медалями, иностранным орденом.

Источники:

Фоменко Сергей Степанович // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

Великая Отечественная. Командармы: Военный биографический словарь / В.С. Абрамов, Г.Н. Агеев, П.Д. Алексеев [и др.]; под общ. ред. генерал-лейтенанта М.Г. Вожакина. М. – Жуковский: Кучково поле, 2005.

79. Рогачевский Самуил Миронович (26 мая 1900 г., Сумы – 24 июля 1990 г., Ленинград). Генерал-лейтенант. в конце июня 1945 г. направлен на Дальний Восток начальником штаба 36-й армии Забайкальского фронта, принимал участие в Хингано-Мукденской операции. После войны С.М. Рогачевский продолжал исполнять должность начальника штаба армии в составе Забайкальско-Амурского ВО. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова I степени, Богдана Хмельницкого I степени, Суворова II степени, тремя орденами Кутузова II степени, орденом Отечественной войны I степени, медалями.

Источник:

Великая Отечественная. Командармы: Военный биографический словарь: Т. 5: Командиры стрелковых, горнострелковых дивизий, крымских, полярных, петрозаводских дивизий, дивизий ребольского направления, истребительных дивизий. (Пивоваров – Яцун) / Д.А. Цапаев, Б.А. Введенский, О.В. Коцур [и др.]; под общ. ред. В.П. Горемыкина. М.: Кучково поле, 2014.

Рогачевский Самуил Миронович // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

80. Шишкарев Михаил Николаевич (1900 г., Московская обл., – 1963 г., Москва) – генерал-майор МВД СССР, участник Гражданской, Великой Отечественной и советско-японской войн. С августа 1944 г. возглавлял Забайкальский пограничный округ. Участвовал в советско-японской войне, будучи заместителем командующего Забайкальским фронтом по охране тыла.

Награды: орден Ленина, орден Кутузова II степени, два ордена Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», медаль «За победу над Японией», медаль «За оборону Москвы».

Источник:

Петров Н.В. Кто руководил НКВД, 1934–1941: Справочник / Н.В. Петров, К.В. Скоркин; Общество «Мемориал», РГАСПИ, ГАРФ; под ред. Н.Г. Охотина, А.Б. Рогинского. М.: Звенья, 1999.

81. Состав округов НКВД, выполнявших охрану государственной границы от Горного Алтая до Забайкалья. К началу Великой Отечественной войны состав округов НКВД, выполнявших охрану государственной границы от Горного Алтая до Забайкалья, был следующим: Управление пограничных войск Забайкальского округа – Чита. 55-й Джалиндский пограничный отряд – Читинская область (до 1937 г. – Амурская область); 54-й Нерчинско-Заводской пограничный отряд – Читинская область; 74-й Сретенский (в служебных документах также именовался как Шилкинский) пограничный отряд – Читинская область. 53-й Краснознаменный Даурский пограничный отряд – Читинская область. 64-й Мангутский пограничный отряд – Читинская область. 51-й Кяхтинский пограничный отряд – Бурятская АССР. 19-я отдельная Киренская пограничная комендатура – Иркутская область. 9-я отдельная авиаэскадрилья – ст. Белая, Иркутская область.

Источник:

Гордеев Н.В. Забайкальский фронт в Маньчжурской операции. Август 1945. Чита: Экспресс-издательство, 2018. С. 25–29.

82. В составе 36-й армии действовала 68-я инженерно-саперная бригада, командир – полковник Попов Леонид Васильевич (30 сентября 1908 г., Давыдовка Воронежской обл.) и 286-й отдельный инженерно-саперный батальон.

Источники:

68-я инженерно-саперная бригада // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

Журнал боевых действий штаба 36-й армии: с 08.07.1945 по 31.08.1945 [№ документа: 1, Дата создания документа: 22.09.1945 г.] // Память народа: сайт: Подлинные документы о Второй мировой войне.

83. Медицинский отряд. В Передовом подвижном отряде 36-й армии было подразделение, сотрудников которого знал только узкий круг руководителей Читинского Управления госбезопасности и оперуполномоченных, не говоря уже о друзьях и знакомых. В этом подразделении состоял специальный отряд, в котором находились военные врачи-бактериологи и медицинский персонал. Они размещались в четырех крытых автомашинах-кунгах, а взвод размещался на четырех машинах ЗИС. В сопровождении танков и бронетранспортеров спецотряд двигался впереди войск, обследовал водоемы и колодцы, причем обнаруживал отравленные. Эти колодцы брали под охрану и никого к ним не подпускали. Медперсонал исследовал не только воду, но проверял и скот, брошенный японцами. Врачи обнаружили несколько коров, зараженных сибирской язвой – болезнью, страшной не только для животных, но и для людей. Во всех городах и даже в деревнях спецотряд искал японские бактериологические лаборатории. Уже вечером 9 августа бойцы Передового подвижного отряд 36-й армии вели ожесточенные бои в городе Хайларе.

Источник:

Соловьев А.В. Охотники за микробами // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 502–503.

84. Передовой отряд 36-й армии Забайкальского фронта 9 августа 1945 г. в 0 часов 10 минут по читинскому времени по наведенным заранее понтонным переправам вышел на территорию Китая, в районе Староцурухайтуя, и стремительным темпом двинулся к Хайлару, прокладывая путь главным силам армии. Передовой отряд представлял собой грозную силу. В его составе находились 205-я танковая бригада, 152-й стрелковый полк на автомашинах, самоходно-артиллерийский дивизион, отдельный истребительно-противотанковый дивизион, артиллерийский полк, дивизион минометного полка, дивизион «катюш», зенитно-артиллерийский полк и рота инженерно-саперного батальона. В отряде было еще одно подразделение, о задачах которого знал только командир отряда генерал-майор В.А. Бурмасов. В этом подразделении находились контрразведчики из армейского отдела Смерш, сотрудники Управления НКГБ СССР по Читинской области и пограничники. Генерал передал в распоряжение контрразведчиков стрелковую роту и взвод танков. На закате солнца войска передового отряда достигли предместья Хайлара и вступили в ожесточенный бой с японцами, который продолжался всю ночь. Утром 10 августа сумели овладеть только восточной и южной окраинами города. Лишь к утру следующего дня удалось овладеть железнодорожной станцией, электростанцией и военным городком. Подразделение контрразведчиков, проникшее под покровом ночи 9 августа в центр города, захватило японскую военную миссию. Японцы, охранявшие здание спецслужбы, ошеломленные внезапностью, не оказали сильного сопротивления. Некоторые сотрудники ЯВМ, не желавшие сдаваться, застрелились. Они не успели уничтожить секретную документацию. Спецподразделение успешно выполнило свою задачу. В составе спецподразделения находился Дымбрыл Жапович Жалсараев. В конце июля 1945 г. его срочно вызвали в Улан-Удэ из села Хоринск Бурят-Монгольской АССР, где он служил в отделении госбезопасности, и объявили о временном прикомандировании к УНКГБ по Читинской области. Потребовался оперативник со знанием монгольского языка. Жалсараев хорошо знал запредельную сторону, в 1940–1941 гг. его неоднократно перебрасывали через границу в район Барги, где проживали многие выходцы из Забайкалья. Там он находился нелегально, скрываясь от японской контрразведки. Опираясь на патриотов, не желающих жить под пятой оккупантов, создал разведывательную сеть. Поэтому перед Д.Ж. Жалсараевым помимо работы с документами на монгольском языке, обнаруженными в Хайларской ЯВМ, стояла задача восстановить связь с агентами советской разведки, проживающими в Барге.

Источники:

Соловьев А.В. Проявил себя способным работником // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 517–518.

Соловьев А.В. От Смерша до легенды: в стане врага // Забайкальский рабочий. 2022. 7 июня.

85. Бурмасов Василий Афанасьевич (8 апреля 1900 г., Телесс Пермской губ. – 21 мая 1963 г., Люберцы Московской обл.). Генерал-майор (1944). С мая 1944 г. назначен зам. командира 86-го стрелкового корпуса. В период с 1 декабря 1944 по 6 апреля 1945 г. исполнял должность командира этого корпуса, который выполнял задачи по прикрытию государственной границы между СССР и Китаем. В ходе советско-японской войны в августе 1945 г. корпус в составе войск 36-й армии Забайкальского фронта участвовал в Хингано-Мукденской наступательной операции. Будучи зам. командира корпуса, генерал-майор В.А. Бурмасов с 9 августа командовал передовым подвижным отрядом армии, который, действуя стремительно, уже в первый день операции захватил мосты на р. Хайлар, внезапно для японцев ворвался в Хайларский УР и вел бои по его захвату до подхода главных сил армии. Затем, в связи с гибелью начальника штаба корпуса, он временно исполнял его обязанности. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II степени, медалями, а также иностранными медалями.

Источник:

Великая Отечественная. Командармы: Военный биографический словарь: Т. 5: Командиры стрелковых, горнострелковых дивизий, крымских, полярных, петрозаводских дивизий, дивизий ребольского направления, истребительных дивизий. (Пивоваров – Яцун) / Д.А. Цапаев, Б.А. Введенский, О.В. Коцур [и др.]; под общ. ред. В.П. Горемыкина. М.: Кучково поле, 2014.

86. Шаньгин Алексей Павлович, уроженец Забайкалья, в 1939–1941 гг. руководил Агинским Бурят-Монгольским окружным отделом. В 1941 г., перед Великой Отечественной войной, возглавлял разведывательный отдел УНКГБ СССР по Читинской области, а в 1941–1946 гг. – 4-й отдел, занимавшийся подготовкой разведывательно-диверсионной сети и партизанского движения на территории области на случай ее временной оккупации японскими войсками и изучением будущего театра военных действий в Маньчжурии. В июле 1945 г. под оперативным псевдонимом в Читу прибыл Герой Советского Союза полковник С.А. Ваупшасов. Ему предстояло возглавить оперативную группу в Маньчжурии. В Чите Ваупшасов согласовал некоторые вопросы выполнения задания в ходе предстоящих военных действий с начальником Управления военной контрразведки Смерш Забайкальского фронта генерал-лейтенантом П.В. Зелениным и начальником Управления НКГБ СССР по Читинской области полковником А.А. Соколовым. По поручению П.А. Судоплатова ознакомился с работой сотрудников 4-го отдела Читинского Управления, дал положительную оценку деятельности начальника отдела полковника Алексея Павловича Шангина и его подчиненных. Они сумели в сжатые сроки в 1941–1942 гг. создать разведывательную и партизанскую сети, предназначенные для задействования при возможной оккупации области японской армией, заложить базы, оборудовать конспиративные квартиры радиостанциями, подобрать и обучить разведчиков, диверсантов и партизан. Эта работа проводилась в строжайшей тайне. В 1940—1950-х гг. полковник А.П. Шаньгин был заместителем начальника УМГБ СССР по Читинской области.

Источник:

Воспоминания Алексея Владимировича Соловьева, забайкальского историка и краеведа, полковника КГБ, ФСБ.

87. Подполковник Харченко Прокофий Иванович. В двадцать три часа первый батальон, под командой капитана Черненок овладел железобетонным мостом. За это время были отражены три контратаки противника, уничтожено три автомашины и до пятидесяти японских солдат и офицеров. В двадцать четыре часа передислоцировались к юго-восточным скатам горы Оботу, там встретили ожесточенное сопротивление противника. Действуя мелкими группами, мы уничтожили сорок два снайпера и четыре дота противника. В этом бою особенно отличился сержант Маркелов. Он вступил в схватку с шестерыми самураями, троих застрелил, четвертого уничтожил в рукопашном бою, двое убежали. Мост удерживался до подхода третьего батальона.

Источник:

Журнал боевых действий 152-го стрелкового полка с 09.08.1945 по 16.08.1945 г. Дата создания документа: 16.08.1945 г. Архив: ЦАМО. Ф. 6519. О. 0676384. Д. 0001. Л. 2. Авторы документа: 152 с. п., капитан Колтун.

88. Замахаев Иван Васильевич, генерал-майор. В ноябре 1927 г. назначен в 103-й стрелковый полк 35-й стрелковой дивизии, входившей в состав СибВО, затем ОКДВА. Участвовал в боях на КВЖД в районе станций Чжалайнор, Маньчжурия. В феврале 1935 г. переведен начальником штаба 282-го стрелкового полка 94-й стрелковой дивизии СибВО. С февраля по июль 1936 г. проходил подготовку на курсах «Выстрел». После завершения обучения был назначен начальником 1-й части штаба 94-й стрелковой дивизии. С марта 1938 г. исполнял должность пом. начальника штаба, а с июня 1940 г. – начальника штаба этой дивизии. С началом Великой Отечественной войны И.В. Замахаев продолжал руководить штабом 94-й стрелковой дивизии, вошедшей в сентябре 1941 г. в состав 36-й армии Забайкальского фронта. С января 1942 г. был зам. командира этой дивизии. С августа командовал 39-й отдельной стрелковой бригадой Забайкальского фронта. В феврале 1943 г. допущен к командованию 94-й стрелковой дивизией. В ночь на 9 августа дивизия без артиллерийской подготовки главными силами форсировала р. Аргунь и завязала упорные бои за Чжалайнор-Маньчжурский УР и одновременно повела наступление с севера на Хайлар. Будучи в подвижной группе армии, 94-я стрелковая дивизия совершила обходной маневр и 10 августа неожиданно для противника ворвалась в город с востока, завязав бои за Хайларский УР, затем продолжила наступление в глубь Маньчжурии. Преодолев горный массив Большой Хинган, 17 августа она освободила города Бухэду, Ялу и Чжалентунь, а 19 августа – г. Цицикар.

Источник:

Замахаев Иван Васильевич. Год рождения 7.6.1901 // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

89. Разведывательные отделы Забайкальского и Дальневосточного фронтов, военной контрразведки Смерш, пограничных войск, Управлений государственной безопасности Дальнего Востока и Забайкалья тщательно изучали будущий театр военных действий. Офицер разведотдела 36-й армии Георгий Прокопьевич Юсупов рассказывал, как его агент, китайский патриот, неоднократно проникал в Хайларский укрепленный район и добывал ценную информацию. Неоднократно выполнял задания на территории Маньчжурии в составе разведывательных групп Забайкальского фронта Алексей Чжен из Борзинского района. При выполнении одного из заданий он погиб. Несли потери и разведчики Управления НКГБ СССР по Читинской области, по неполным данным, только в 1944–1945 гг. погибло 43 человека, заброшенных за границу с территории Читинской области. Но на замену им приходили новые отважные люди и по крупицам собирали необходимые военному командованию сведения о противнике

Источник:

Соловьев А.В. Операция, которой не было равных // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 468.

90. Евгений Дмитриевич Петряев окончил с отличием в 1938 г. медицинский институт. Сразу призвали в армию, назначили в Забайкалье. С сентября 1938 по октябрь 1940 г. Петряев – начальник лаборатории медсанбата 36-й мотострелковой дивизии. В 1939 г. участвовал в боях на Халхин-Голе. С мая 1940 по декабрь 1941 г. Евгений Дмитриевич был сначала начальником лаборатории Кяхтинского военного госпиталя, а затем начальником лаборатории Улан-Удэнского военного госпиталя. С декабря 1941 по октябрь 1944 г. Е.Д. Петряев – начальник эпидемиологического отдела эпидемиологической санитарной лаборатории Забайкальского фронта. С октября 1944 по август 1946 г. Евгений Дмитриевич числится старшим специалистом эпидемиологического отдела 304-й эпидемиологической лаборатории. В августе – сентябре 1945 г. он был участником боев с Японией. 22.09.1945 г. Награжден орденом Красной Звезды, двумя медалями «За боевые заслуги», монгольской «Бидялав», 30.04.1954 г. награжден вторым орденом Красной Звезды, 6.04.1985 г. награжден орденом Отечественной войны II степени.

Источники:

Петряев Евгений Дмитриевич. Год рождения 18.02.1913 // Память народа: Подлинные документы о Второй мировой войне: сайт. Раздел: Участники войны.

Петряев Е.Д. – знакомый и незнакомый: По материалам из фотоархива Юрия Евгеньевича Петряева // Вятские книголюбы: сайт. Клуб «Вятские книголюбы» им. Е.Д. Петряева.

91. В справке УКР Смерш Забайкальского фронта о японской военной миссии в г. Хайларе написано: «Хайларская японская военная миссия является филиалом Харбинской военной миссии, непосредственно ведет глубокую разведку в сторону МНР, Забайкалья и Восточной Сибири и через свои филиалы руководит всей разведывательной работой в Западной Маньчжурии. Размещается в южной части города Хайлара по Тверской улице, рядом с постройками губернского управления. Здание одноэтажное, обнесенное высокой стеной в 2,5 м, из темно-серого кирпича. Всего на территории миссии имеется 13 зданий. В составе миссии пять отделов. Весь штат ЯВМ в Хайларе, включая технический и обслуживающий персонал, исчисляется в 50–60 человек. Главный состав ЯВМ – японской национальности. Агентура японской военной миссии вербуется из числа: русских белоэмигрантов; советских граждан, проживающих на территории Маньчжурии; местного населения – китайцев, монголов, корейцев, орочей и других национальностей; изменников Родины, перешедших границу из СССР в Маньчжурию; разоблаченной агентуры советских и монгольских разведывательных органов.

Большинство агентуры ЯВМ вербует из числа участников всевозможных белоэмигрантских организаций и воинских формирований. В этих организациях белоэмиграция проходит идеологическую обработку прояпонского направления. К основным таким организациям и воинским формированиям в городе Хайларе относится Захинганское бюро по делам русских белоэмигрантов БРЭМ, где сосредоточены наиболее активные контрреволюционные элементы, главным образом забайкальские казаки, которые эмигрировали в Маньчжурию после разгрома белогвардейщины либо бежали в 1931–1933 гг. во время раскулачивания. Эта белоэмигрантская организация является наиболее многочисленной. Орган управления белоэмиграцией возглавляет старый и преданный японский агент, ярый ненавистник СССР, бывший генерал-лейтенант Бакшеев Алексей Проклович. Бюро подчинено непосредственно главному [бюро] в г. Харбине и ЯВМ в Хайларе (1-я Западная улица, дом № 33, здание кирпичное, одноэтажное, под железной крышей, с фасада облицовано цементом). Конно-казачий полицейский отряд, переименованный в январе 1944 г. в русский воинский отряд «Асано» (восточная часть Первой улицы, сразу за ж.-д. мостом по реке Ингол). Командир этого отряда – Пешков Иван Александрович. Захинганский отдельный корпус в Хайларе – это наиболее крупное белоэмигрантское воинское формирование, где Хайларская ЯВМ черпает себе кадры разведчиков. Командир этого корпуса – указанный выше агент японской разведки генерал-лейтенант Бакшеев. Значительная часть агентуры ЯВМ прикрывается службой в различных учреждениях, где они получают зарплату и, кроме того, снабжаются продовольствием и деньгами из фонда ЯВМ. Агентура принимается, а иногда и обучается на специальных и конспиративных квартирах, из которых в г. Хайлар известны: 1. Спецквартира в переулке рядом с жандармерией, второй дом от угла по Тверской улице. По существу, эта квартира представляет собой разведывательную школу, где подготавливается исключительно агентура для выброски на территорию СССР. Это помещение ранее использовалось под изолятор, в котором содержались главным образом нарушители государственной границы, перешедшие из СССР в Маньчжурию. С октября 1943 г. это помещение было переоборудовано под спецквартиру. 2. Конспиративная квартира по Второй улице, рядом со штабом «Кио-Ва-Кай», в доме, где живет чиновник японской жандармерии, бывший начальник 3-го отдела ЯВМ, японец, прапорщик Конэки. 3. Конспиративная квартира по Третьей улице – в деревянном одноэтажном доме, обнесенном саманным забором. Японская военная миссия в Хайларе готовит свою агентуру также и в своей тюрьме, в кабинете начальника тюрьмы. Эта агентура преимущественно из числа разоблаченных разведчиков советских и монгольских разведывательных органов и перебежчиков из СССР и МНР в Маньчжурию. Тюрьма находится в центре города, кирпичная, обнесена забором высотой в 4 м. Схема тюрьмы прилагается. При Хайларской ЯВМ имеется разведывательный отряд, расположенный на Большой улице, дом № 11, рядом с ЯВМ. Руководящий состав отряда состоит из четырех японцев – начальника и трех помощников. Отряд выбрасывает разведчиков-одиночек, а также и группами на территорию Советского Союза и МНР. Хайларская японская военная миссия имеет в своем подчинении филиалы-отделения ЯВМ в г. Маньчжурии, в поселках Драгоценка и Якеши, руководит последними и отчитывается об их работе перед главной военной миссией в Харбине. Примечание: справка составлена на основании материалов 1-го отдела УН КГБ по Читинской области и У ПВО НКВД. Зам. начальника 1-го отделения 2-го отдела Управления контрразведки Смерш Забайкальского фронта старший лейтенант [А.А. Сорокин]».

Источник:

Справка УКР Смерш Забайкальского фронта о японской военной миссии в г. Хайларе. Август 1945 г. // Архив УФСБ России по Саратовской области.

92. Общество «Кио-Ва-Кай». 25 июля 1932 г. в Маньчжурии было организовано общество «Кио-Ва-Кай» – «Общество мирного сотрудничества народов Маньчжурской империи».

Источники:

Мозохин О.Б. Противоборство: спецслужбы СССР и Японии (1918–1945). М.: Родина-медиа, 2012. С. 349–354.

Показания генерал-лейтенанта японской армии Миякэ Мицухару – бывшего начальника штаба Квантунской армии и начальника Центрального штаба «Кио-Ва-Кай». 9 февраля 1946 г. // Архив Президента РФ. Ф. 3. Oп. 66. Д. 1069. Л. 33–44. Подлинник. Машинопись.

93. Основным оружием японской пехоты были 6,5-мм винтовки и карабины, более известные в нашей литературе как «Арисака». Офицеры и солдаты технических частей имели 7-мм пистолеты «Намбу» и револьверы японского производства, а также «маузеры» и «браунинги». Кроме того, обязательной принадлежностью японского офицера был армейский меч. В качестве автоматического оружия использовались 6,5-мм легкие (ручные) пулеметы. Обычное пехотное отделение из 14 человек имело два таких пулемета.

Источник:

Серьезный противник. Вооружение и состав японской Квантунской армии / Владимир Попов // Мир оружия. 2005. № 4.

94. Владимир Андреевич Шипицин, участник боев в советско-японской войне, рассказывает: «Меня в чине врача третьего ранга назначили в 118-й медсанбат 94-й пехотной дивизии в качестве командира взвода оказания помощи легкораненым. При переходе армии на погоны мне было присвоено звание капитана медицинской службы, а перед окончанием войны я стал майором.

В начале 1945 г. меня направили в Москву на специализацию по нейрохирургии в Центральный нейрохирургический институт, которым руководил академик Н.Н. Бурденко. По окончании специализации я вернулся в свою дивизию. 8 августа 1945 г. наши войска перешли границу и начали бои за захват Хайларского укрепрайона японцев.

Не доезжая до Хайлара примерно 50 километров, стоял мой медсанбат, который с большим трудом оказывал помощь раненым. Я сразу подключился к делу. Оперировали дотемна, к этому времени прибыло несколько полевых госпиталей, организовался палаточный городок. Меня назначили начальником спецотделения, куда вошли нейрохирург, окулист, стоматолог, невропатолог и рентгенолог. Отделение было развернуто в трех палатках, имелся рентгенкабинет.

Я оперировал на трех столах: на одном брили голову, на другом делал операцию на голове, на третьем – перевязку. Это ускоряло пропускную способность. Боевая операция по захвату Хайларского укрепрайона длилась примерно пять суток. За это время я не покидал свой операционный стол, порой даже был склонен уснуть. Прооперировал более 200 солдат и офицеров, раненных в голову и в позвоночник. Только тогда, когда военные действия прекратились, уснул и беспробудно проспал сутки.

Здесь мне хочется отметить два случая. Солдат с фронта к нам пришел с осколком в голове. Осколок толщиной с палец наполовину сидел в мозгу, а вторая половина торчала снаружи. Я делал ему операцию. Когда при трепанации черепа удалил осколок, кровь хлынула как из ведра. Оказалось, что у него был поврежден мозговой синус. Я рану заткнул пальцем, остановил кровотечение и сказал ассистенту (невропатологу): «Вырезай из бедра солдата кусочек мышцы, делай из него отбивную котлету и подавай мне». Она это проделала, и я мясной «котлетой» затампонировал рану, остановил кровотечение и спас солдата. Второй случай: осколок проник в мозг сзади, со стороны затылка, и солдат ослеп. Я сделал трепанацию черепа, удалил из мозга осколок, и боец сказал: «В глазах появились красные круги». Назавтра зрение восстановилось.

После окончания военной операции по захвату Хайларского укрепрайона мы двинулись за воинскими частями вглубь Китая через Большой Хинганский хребет и достигли г. Цицикар, где был сформирован поезд. На этом поезде через Харбин 3 сентября 1945 г. доехали до города Чаньчунь, до столицы провинции Маньчжоу-Го, и, когда вышли из вагонов, увидели: нам навстречу шли вооруженные японские солдаты, но они в нас не стреляли. Оказалось, что 3 сентября 1945 г. Япония капитулировала. На привокзальной площади, переполненной китайцами, нас дружески встречали. Мы обменивались сувенирами, нас поместили в гостиницу, где мы пробыли неделю, впервые за всю войну помылись в ваннах, приняли душ. Затем поступил приказ: нашу нейрохирургическую группу поделить – одна останется, а другая, во главе со мной, возвращается обратно в Хайлар долечивать раненых.

Нас на самолете из ставки маршала Малиновского доставили через Большой Хинган в Хайлар, прикрепили к госпиталю, и мы стали лечить недолеченных солдат. Их так много было, что мне пришлось почти пять суток делать обход, назначить очередность и вплотную приступить к операциям. Здесь хочется отметить еще один интересный случай. Однажды пришел в операционную начальник госпиталя (врач-гинеколог) и говорит: «Привезли к нам китаянку-роженицу в тяжелом состоянии, с выпавшей пуповиной, ее нигде не берут, будете ли вы ее оперировать?» Я вышел из операционной в халате, с вымытыми руками и по дорожке пошел к ней, а по краям дорожки китайцы встали на колени, склонили свои головы и так приветствовали меня – спасителя. Я осмотрел роженицу, которая находилась в крайне тяжелом состоянии, и взял ее на операционный стол. Сделал кесарево сечение, извлек здорового ребенка и спас его мать-китаянку. Через некоторое время после ее выздоровления китайцы пригласили к себе на обед все наше командование госпиталя и тем самым отблагодарили нас.

После того как мы подлечили раненых и эвакуировали их на Родину, госпиталь наш переехал из Хайлара в Маньчжурию. Здесь он разместился в гостинице, владелицей которой была русская эмигрантка, бежавшая в Китай с армией атамана Семенова. В начале 1946 г. госпиталь выехал на родину – в Читу. Здесь я еще два года проработал хирургом и был уволен по болезни. В армии я прослужил с 20 августа 1941 по 15 мая 1947 г.».

Источник:

Забайкальские медики – для Победы в Великой Отечественной войне: почетный гражданин г. Балея, хирург В.А. Шипицын // БезФормата: сайт. Новости Читы и Забайкальского края.

95. Станция Петля. Танковые и механизированные подразделения армии должны были действовать стремительно и дерзко на разных направлениях, не боясь оторваться от общевойсковых соединений. Бойцы и командиры блестяще выполнили задачу – на второй день наступления подвижные войска миновали городок Якеши, у подножия Большого Хингана, и пошли на хребет. Подъем на него крут, дорога идет через леса, вдоль линии Китайско-Восточной железной дороги. Железнодорожный путь вел из туннеля в туннель. Повсюду сидели японские засады. Станция Петля – на вершине хребта. Здесь железная дорога дважды опоясывает гору, поднимаясь до высшей точки перевала. На этой высоте 18 часов шел ожесточенный бой, которым руководил командир 2-го отдельного стрелкового корпуса, Герой Советского Союза гвардии генерал-лейтенант А.И. Лопатин, участвовавший в штурме Кенигсберга. Сопротивление японцев было сломлено. Они пытались взорвать заранее заминированный двухкилометровый туннель, но саперы старшего лейтенанта Ерменова спасли его. 38 саперов в кромешной темноте за восемь часов извлекли из туннеля около двух тысяч мин и тонны взрывчатки.

Источники:

Соловьев А.В. Станция Петля // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 468.

96. Бой за кордон Сопредельный, который был укреплен двумя дотами и пулеметными ячейками, шел менее часа. Пограничники Даурского отряда уничтожили более тридцати вражеских солдат, уцелевшие бежали в тыл. У нашего отряда убитых и раненых нет. На участке комендатуры старшего лейтенанта Дубровского пограничники сокрушили за два с половиной часа передовую линию Хайларского укрепрайона – крепость-кордон Цаганор. Сокрушили в буквальном смысле, взорвав все укрепления и уничтожив их многочисленных защитников. В этом бою особо отличились офицеры Дубровский, Гребенкин, Платонов, Абрамов, Кручинин, сержанты Королев, Чернов, Исаев, ефрейтор Назаров. Геройски пали в сражении рядовые Иванов и Шияпов.

Источник:

Гордеев Н.В. Забайкальский фронт в Маньчжурской операции. Август 1945. Чита: Экспресс-издательство, 2018. С. 26–30.

97. Станислав Алексеевич Ваупшасов. В июле 1945 г. под оперативным псевдонимом в Читу прибыл Герой Советского Союза полковник С.А. Ваупшасов. Ему предстояло возглавить оперативную группу в Маньчжурии. Забайкальский и Дальневосточный фронты вели последние приготовления к последнему походу. Появление С.А. Ваупшасова могло насторожить разведку противника, поэтому начальник 4-го Управления НК Станислава Алексеевича Ваупшасова ГБ СССР генерал-лейтенант П.А. Судоплатов при инструктаже обратил его внимание на соблюдение конспирации. Имя Станислава Алексеевича Ваупшасова было известно многим зарубежным разведкам.

Источники:

Испытанное боевое средство России // Тревожные будни Забайкальской контрразведки: говорят архивы спецслужб Забайкальского края. 2-е изд., исп. и доп. СПб.: Русь, 2019. С. 322.

На тревожных перекрестках. Записки чекиста / О жизни и о себе. / Последние выстрелы/ Станислав Алексеевич Ваупшасов.

Content

Галина Беломестнова
Смертельная миссия в Хайларе

Предисловие

От автора

Часть 1 Операция «Беркут»

Глава 1 Август 1940 года

Глава 2 Москва, Апрель 1945 года

Глава 3 Чита, июль 1945 года

Глава 4 Операция «Беркут»

Глава 5 Знакомство

Глава 6 Эшелоны идут на восток

Глава 7 Даурия

Глава 8 Укрепрайон

Глава 9 За кордоном

Глава 10 Хайлар

Глава 11 Усадьба Успенских

Глава 12 В гостях у дьявола

Глава 13 Сладкие пирожки по-японски

Глава 14 Побег

Часть 2 Война

Глава 15 Накануне

Глава 16 Приказ перейти границу

Глава 17 Передвижной отряд армии

Глава 18 Японская военная миссия

Глава 19 Староцурухайтуй

Глава 20 Харбин

Глава 21 Объект

Глава 22 Неприступные бастионы

Глава 23 Корни лотоса

Глава 24 Капитуляция

Хроника исторических событий и данные из биографий