Екатерина Бордон

Категорически влюблен

© Екатерина Дорн, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Если бы хоть кто-то удосужился спросить Катю, она бы сказала, что это была плохая идея.

Ужасная.

Чудовищная.

Монстрическая!

И, пожалуй, совершенно нелепая.

Вот только Катю, увы, никто не спрашивал. Мнением семнадцатилетних троечниц в принципе редко интересуются, а Кате «повезло» вдвойне. Светлана Сергеевна, ее мама, была очень энергичной женщиной. О-о-очень. Прямо очень-очень. И, что гораздо страшнее, она почему-то свято верила, что ее дочь ни дня не проживет без едкого материнского комментария, тщательно замаскированного под ценный совет.

«Ты там в этой своей Москве вещи-то без присмотра не оставляй. А то я тебя, растяпу, знаю!»

«Питайся нормально, поняла? На фастфуды не налегай, у тебя и так есть склонность к полноте».

«Вот сердцем чую, ты там вляпаешься в какие-нибудь неприятности. Это же ты!»

Катя молча скрипела зубами (спорить с мамой – себе дороже) и злорадно предвкушала, как будет вляпываться во все неприятности подряд, демонически хохоча и потрясая в воздухе недоеденным бургером. Муа-ха-ха! В конце концов, студенческая жизнь для того и предназначена! Особенно в Московском институте медиа и искусств.

Это же МИМИ!

Катя мечтала об этом институте и студенческой жизни в общаге. Грезила! Паковала чемодан и представляла, как будет рисовать комиксы до одурения, зажигать с подружками до утра и с визгом носиться по этажам, убегая от красавчиков с хорео. А теперь…

Катя раздраженно дернула на себя огромный красный чемодан, чтобы перетащить его через бордюр.

…Теперь ей придется жить в съемной квартире у черта на куличках. В подмосковном, прости господи, Долгоречном! И ладно бы одной… Так нет же, с ненавистным Захаром, который все детство ей испоганил!

Катя огляделась по сторонам и недовольно поджала губы. Долгоречный мало чем отличался от родного Воронежа и совсем не походил на красотку-Москву. Кате она показалась ведьминским котлом с каким-то разноцветным зельем, которое бурлит и светится сотней огней. А в Долгоречном светилась только вывеска «Пиво на розлив».

Супер!

Катя протяжно вздохнула и, состроив скорбную моську, потянулась к карману, где покоился умирающий телефон. Если верить навигатору, до третьего дома по улице Октябрьской оставалось шестьсот метров. И всего два процента зарядки! Еще и темнеть начало… «Тах-тах-тах» – торопливо затарахтели по брусчатке колесики чемодана.

Третий дом оказался неказистой пятиэтажкой с крошечным магазинчиком «…одукты» на первом этаже (буквы «П» и «Р», очевидно, пали смертью храбрых). Катя миновала его так быстро, как только могла, и, пыхтя от натуги, затащила чемодан на крыльцо к внушительной подъездной двери. Коробка домофона напоминала швейцарский сейф, но прямо над ней какая-то добрая душа приклеила бумажку с кодом от замка. Катя потыкала пальцем в кнопки и с облегчением шагнула в прохладную пещеру подъезда.

Лифта в доме не оказалось.

Ну конечно! Как же иначе? Тихо выругавшись, Катя покрепче ухватилась за ручку чемодана, перекинула длинную темно-русую косу за спину и потащилась наверх. В кармане, печально хрюкнув на прощание, умер телефон.

Когда выяснилось, что Катя поступила в МИМИ, мама с ней почти две недели не разговаривала. Другие мамы прыгали бы от радости – дочка поступила в Москву на бюджет! – но только не Светлана Сергеевна. И дело было даже не в том, что Катя хотела рисовать комиксы. Просто она с ней (тут драматичная пауза) НЕ ПО-СО-ВЕ-ТО-ВАЛАСЬ. Сделала по-своему, причем самым наглым (тайным) образом. Сама отправила результаты ЕГЭ, сама подготовила портфолио… И вдобавок посмела не провалиться! В общем, злостно лишила мать священного права сказать: «Я же говорила, что нечего и пытаться в Москву поступать».

Лед тронулся, только когда за очередным молчаливым завтраком Катя догадалась упомянуть, что небожитель Захар три года назад тоже поступил в МИМИ. Мама призадумалась. Не доела рисовую кашу и ушла в комнату, чтобы пошушукаться по телефону с тетей Викой, мамой Захара. Они вместе работали в стоматологии и давно дружили, поэтому Катя с детства регулярно получала самые свежие сводки о новых достижениях Захара. Вот радость-то!

«Ах, окончил музыкальную школу по классу скрипки!» – заливалась соловьем мама.

«Ох, единственная золотая медаль в параллели!»

«Ой-ой-ой, поступил в МИМИ на иняз и уже маме деньгами помогает, репетитором работает!»

Сын, блин, маминой подруги. Сколько Катя себя помнила, мама постоянно их сравнивала – и уж, конечно, не в Катину пользу. Она на фоне Захара всегда выглядела дурищей, потому что была… ну, обычным ребенком. Без всяких там выдающихся достижений, если, конечно, не считать достижением ее воистину исключительную любовь к комиксам, крабовым палочкам, смешным носкам и фанфикам про Гарри Поттера.

Собственно, с них все и началось.

Сначала это были просто небрежные рисунки на полях тетрадей и обрывки сюжетов в голове. Потом первые стрипы. Первый убогий комикс по пейрингу Драмионы. Ну и понеслось.

Как бы пафосно ни звучало, но это не Катя выбрала комиксы любовью всей своей жизни. Это комиксы выбрали ее. Да и вообще, не важно, кто там первый в кого влюбился. Просто в десятом классе Катя окончательно и бесповоротно поняла, что должна – обязана – стать комиксистом. Потому что ничто другое не делает ее такой бессовестно счастливой, настоящей и… целой.

Жаль, мама этого не понимала.

Катя наконец заползла на пятый этаж (аллилуйя!) и, пристроив чемодан у стены, повернулась к серой железной двери с номером триста двенадцать. Сказать, что ей не хотелось в нее стучаться, – вообще ничего не сказать. Это была мамина идея! Та самая – ужасная, чудовищная и монстрическая.

Нелепая.

– Ладно, – сказала мама, без стука ворвавшись в Катину комнату спустя неделю загадочных шушуканий с тетей Викой. Катя от неожиданности подпрыгнула на кровати и поперхнулась крабовой палочкой. – Езжай на эту свою учебу в Москву.

Это прозвучало так, словно мама дала добро на прыжок из самолета без парашюта.

– Серьезно? – взвизгнула Катя, бросаясь к маме с объятиями, но та сдвинула брови и предупреждающе показала ей два пальца.

– Но у меня два условия.

Катя радостно закивала, все еще не в силах поверить своему счастью. Что там за условия? Есть каждый день ненавистные брокколи? Переплыть океан в тазу? Слетать на луну и обратно? Да что угодно, лишь бы поехать в Москву-у-у!

– Первое – жить будешь у Захара.

Так. Что угодно, кроме этого. Улыбка медленно сползла с Катиного лица.

– Мам, ты же шутишь?

Мама невозмутимо пожала плечами и, расправив уголок покрывала, уселась на Катину кровать. Судя по тому, как она откинулась на стену, устраиваясь поудобнее, разговор им предстоял долгий. И неприятный.

– Мы с тетей Викой все обсудили. Вариант идеальный. Захар как раз снимает «двушку», а подходящего соседа найти не может. У него одни балбесы да мажоры на курсе собрались. Заодно и присмотрит за тобой, мне поспокойней будет.

– Но… но… – начала Катя, не зная, с какого из тысячи аргументов начать. – Но мне уже дали место в общаге. Она классная, мам! Ты же видела фотки. У них там новый ремонт, и разноцветные балкончики, и…

– Видела! – поджала губы мама. – Видела, что там мальчики и девочки живут на одном этаже.

– Но в разных же комнатах!

Катя начала закипать. Это никогда не приводило ни к чему хорошему, потому что, когда Катя злилась, она вечно выпаливала первое, что приходило в голову. Но это же полный идиотизм! Она не может жить с занудой Захаром. Он мерзкий. Самовлюбленный. Он болван! И совершенно не вписывается в ее мечту о студенческой жизни. Это все равно что поманить человека тортом, а потом подсунуть ему тарелку манной каши с комочками.

Мама, кажется, почувствовала Катино мятежное настроение. Лицо ее стало непроницаемым, а в голосе зазвучала сталь:

– Выбирай: либо будешь жить с Захаром, либо останешься дома.

– Но почему-у-у? – взвыла Катя. – От общаги до универа всего две станции на метро!

– От Долгоречного тоже недалеко, чуть больше часа на электричке.

– Так он даже не в Москве живет?! – взвизгнула Катя, вскакивая на ноги. – Мам, это же просто глупо! И я не понимаю почему…

– Вот именно! – прикрикнула мама, выпрямляясь. – Ты не понимаешь, а я понимаю. Я сама год жила в общежитии и прекрасно знаю, какие там порядки. Каждый вечер попойки! Девчонки от алкоголя теряют голову, а мальчишки этим пользуются. Затаскивают их в постель и… И сексом с ними занимаются!

Ого! Катя на миг даже оторопела, потому что, кажется, впервые услышала из маминых уст слово «секс». Дома у Сиротиных эту тему вообще не обсуждали, негласно предпочитая придерживаться версии с аистом и капустой.

– Я не могу жить с Захаром, – выдавила из себя Катя.

– Ну-ну.

– Захар же тоже парень, и мы с ним будем вообще наедине!

Мама снисходительно улыбнулась:

– Ой, глупостей-то не говори. Захар тебе как брат.

– Захар мне как прыщ на заднице! – не выдержав, рявкнула Катя. Мама смерила ее возмущенным взглядом и рубанула рукой воздух, словно отсекая все возможные возражения.

– Я все сказала! И, будь любезна, придержи язык.

Катя ощутила знакомое чувство безысходности. Черное и омерзительное, будто в груди появился какой-то комок, покрытый плесенью. С мамой всегда было так. Никакие аргументы, никакие логические доводы не работали, если она уже что-то решила. Бесполезно. Все равно что с разбегу биться о стену, которая на все вопросы отвечает «Потому что я так сказала».

Но это же не ответ!

Мама, очевидно, приняла Катино молчание за капитуляцию.

– Вот и прекрасно. И второе условие…

Одна из соседних дверей вдруг распахнулась, грохнув о стену, и на лестничную клетку выскочила кудрявая девушка лет шестнадцати – в наушниках, огромных розовых кроссовках и с дрожащим той-терьером на поводке. Катя с трудом вынырнула из неприятных воспоминаний и неловко кивнула в знак приветствия, но девушка окинула ее угрюмым взглядом и погромыхала кроссовками вниз по лестнице. Тойчик испуганно посеменил следом.

Да уж, так себе приемчик.

Катя подождала, пока хлопнет подъездная дверь, и глубоко вздохнула. В конце концов, что такого ужасного может случиться? Это же зануда Захар! Навешивала ему в детстве, навешает и теперь.

Катя выпрямила спину и попыталась натянуть на лицо дружелюбную улыбку. Получилось правда раза с пятого или шестого, но получилось же!

– Давай, Сиротина, не дрейфь, – подбадривающе шепнула она самой себе и с силой надавила пальцем на кнопку звонка. Спустя несколько мгновений загремел замок, дверь распахнулась и…

– О! – выдавила из себя Катя, оторопело таращась на парня в дверном проеме. – Э-э-э… Привет?

Хрясь!

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

Глава 2

Это что сейчас было?

Катя заторможенно моргнула. Потом моргнула еще раз. Это что, был Захар?!

Катя прекрасно помнила, что три года назад, когда они виделись в последний раз, он был толстым ботаном со стрижкой под горшок и двумя подбородками. Десять волосинок, которые из них торчали, Захар гордо именовал бородой и упрямо отказывался сбривать. А еще он носил жилетку с карманами, как у Катиного деда. Но деду-то было почти восемьдесят лет!

Парень в дверях оказался совершенно другим. Катя отлично его разглядела: надо сказать, это было несложно, ведь на нем не было никакой одежды, кроме белого полотенца, небрежно повязанного вокруг бедер.

Ма-а-аленького такого полотенчика.

Широкие крепкие плечи, влажные и растрепанные темно-каштановые волосы… В полутьме коридора Катя не рассмотрела толком, виднелись ли где-то там кубики пресса, но пузо не висело точно. А еще, кажется, у него в одном ухе была серьга – что-то блеснуло рядом с левой щекой.

Катя задумчиво сунула в рот кончик косы и тут же выплюнула. Тьфу, идиотская привычка! Может, у нее галлюцинации? Опухоль мозга? Это бы все объяснило. Ведь не может же человек так измениться за пару лет. Или она, как всегда, все напутала, и это вообще был не Захар?

Катя в замешательстве переступила с ноги на ногу. На всякий случай проверила номер квартиры и нахмурилась. Нет, все-таки это был Захар. Она узнала его по прищуренным карим глазам и длинному прямому носу, который он в детстве постоянно совал в ее дела. Тогда на этом самом носу криво сидели квадратные очки в коричневой оправе. Но если это и правда Захар…

Какого помидора он захлопнул дверь у нее перед лицом?

Катя надавила на кнопку звонка, только на этот раз не убирала палец целую минуту. Затем повторила пытку снова, злорадно представляя, как Захар за дверью корчится от мигрени и бьется в конвульсиях.

Бз-з-з-з-з-з-з-з-з!

Он что там, оглох что ли?

– Быстро открыл! – заорала Катя, барабаня в дверь.

Что б его! Мама ни за что не поверит, что Захар ни с того ни с сего захлопнул дверь у нее перед носом. Он же «ох-ах, такой воспитанный мальчик!». А если и поверит, то непременно обвинит во всем ее: мол, это она, Катя, что-то не так сделала. Например, ляпнула глупую шутку или с ходу рассказала, что большая часть ее чемодана забита комиксами и смешными носками.

– Заха-а-ар! Открывай!

Ну почему у нее вечно все так сложно? Почему у всех вокруг нормально и легко, а у нее через…

Бз! Бз! Бз!

Катя несколько раз коротко надавила на звонок и, сдавшись, уселась на коврик возле двери. Отлично. Вот здесь она и проживет следующие пять месяцев до сессии. Будет воровать собачью еду у соседского той-терьера и побираться объедками из магазина «…одукты». Лучше уж так, чем вернуться домой и позволить маме запихнуть ее в какое-нибудь кошмарное место. Например, на факультет стоматологии местного вуза… Она и так потратила свои лучшие годы на подготовку к ЕГЭ по химии и биологии! Должна же уже когда-то наступить настоящая веселая молодость?

Привалившись спиной к двери, Катя вытянула ноги и начала методично биться затылком о дверь. Бам. Бам. Бам.

Бам.

Возможно, она заработает сотрясение мозга. Тогда Захар над ней сжалится и…

Дверь распахнулась так неожиданно, что Катя рухнула в полутемный коридор, с размаху треснувшись головой об пол. Твою ж мать! Затылок обожгло острой болью (вот теперь у нее ТОЧНО будет сотрясение), а перед глазами заплясали черные точки. Катя глухо застонала и неопределенно взмахнула рукой, чтобы их прогнать, но вместо этого зацепилась пальцами за что-то мягкое и прохладное. С тихим шорохом неизвестное «мягкое и прохладное» упало Кате на лицо, и она едва не замурлыкала от облегчения. Влажненькое. Холодненькое. Пахнет чем-то восхитительно свежим и тропическим. Грейпфрутом?

Возможно, Катя на пару секунд потеряла сознание (это не точно), но грубый насмешливый голос бесцеремонно выдернул ее из блаженного забытья.

– И долго ты собираешься нюхать мое полотенце, извращенка?

Встрепенувшись, Катя рывком села и заморгала в попытке вернуть зрению ясность. Ой-ей, бедная ее голова!

– Какое еще полотенце? – глухо выдавила она.

– Которое ты так нежно прижимаешь к груди. Точнее, к тому месту, где у девушек обычно бывает грудь, – с неуместной любезностью пояснил все тот же насмешливый голос.

Катя посмотрела вниз и с недоумением уставилась на белое полотенце, которое соскользнуло с ее лица. Так вот что так приятно охладило ее несчастную головушку! Полотенце показалось Кате смутно знакомым. Маленькое… Беленькое… Она напряглась, пытаясь ухватить за хвост вертлявое воспоминание и…

Вот блин!

Это же то самое полотенце, которое (как могло) прикрывало жизненно важные части тела Захара! Не-не-не, она однозначно не готова к тому, чтобы увидеть его голым. Жизнь ее к такому не готовила и однозначно никогда не подготовит.

С трудом сдержав рвущийся из груди вопль, Катя метнула полный ужаса взгляд наверх, а Захар… Фух. К счастью, он уже успел надеть просторные штаны и накинуть на плечи какой-то странный короткий халат. Судя по всему, она выдернула полотенце у него из пальцев, а не стащила с голого зада. И, честное слово, никаких сожалений по этому поводу она не испытывала!

М-да.

– Так и знал, что ты извращенка, – фыркнул Захар. И Катя поняла, что ее взгляд неприлично долго «завис» на ширинке его штанов. Она просто задумалась! Но со стороны и правда, наверное, казалось, что она беззастенчиво разглядывает зону бикини Захара.

Вот же позорище!

Катя густо покраснела и швырнула полотенце Захару. Тот подхватил его в полете, скрутил в комок и, скривившись, метнул обратно.

– Оставь себе.

– Да не нюхала я его! – возмутилась Катя. Ну, то есть, конечно, она ощутила аромат. Не могла же она вообще не дышать, пока эта штука лежала у нее на лице! Но это не значит, что она его специально нюхала. – Сам себе оставь свое полотенце, придурок.

Кряхтя, как старая бабка, Катя наконец поднялась и отступила на безопасное расстояние. Ее спина почти уперлась в стену возле распахнутой входной двери и пустых крючков вешалки, но так ей хотя бы перестало казаться, что Захар угрожающе над ней нависает. Надо признать, он оказался неожиданно высоким. Или всегда был таким? И да, у него в ухе действительно блестела маленькая сережка в виде какого-то иероглифа. Еще и татуировка под ключицей появилась. Катя наклонила голову набок, пытаясь рассмотреть непонятные закорючки, но те сбегали вниз, теряясь в складках халата.

– Смотрю, ты ни капельки не изменилась, – лицо Захара неприязненно скривилось. – Сиротка, тебя вообще воспитывали? Как можно так пялиться?

– Отвали, – огрызнулась Катя и затащила в коридор свой чемодан. – Чья бы корова мычала. Не ты ли десять минут назад хлопнул дверью у меня перед носом? Интересно, это потому что у тебя хорошие манеры?

– Нет, – холодно зыркнул Захар. – Это потому, что я не хочу, чтобы ты тут жила.

– Прекрасно! – Катя сложила руки на груди. – Потому что я тоже не хочу тут жить.

– Чудесно.

– Изумительно.

– Роскошно!

– Вообще зашибись!

Захар шагнул вперед, чуть не впечатав Катю в стену. От неожиданности она шарахнулась в сторону и едва не налетела виском на крючок вешалки, но Захар всего лишь подхватил одной рукой ее чемодан и бесцеремонно выставил его за дверь.

– Ну вот и решили. Маме привет.

Катя застыла с открытым ртом, а Захар начал подталкивать ее к выходу. Стоп! Катя ухватилась за косяк и уперлась ногами в порожек.

– Ничего мы не решили, – возмутилась она. – А ночевать-то мне где?

Оставив вопль Кати без ответа, Захар схватил ее за талию и толкнул вперед, пытаясь оторвать от дверного косяка. Его руки – сильные и уверенные – сжимали ее так крепко, что это объятие вполне могло бы сойти за одно из самых страстных в Катиной жизни. Если, конечно, не считать того, что Захар в этот момент пытался от нее избавиться.

– Помогите! Грабят! – истошно заорала Катя. – Помо…

– Закрой рот! – Захар затащил ее обратно в квартиру и захлопнул дверь. – Тут двери картонные. С ума сошла?

Катя с трудом удержалась от того, чтобы вскинуть руку в ликовании. Ха! Накось выкуси, так просто от нее не избавиться! Первый раунд за ней. Осталось телепортировать в квартиру несчастный чемодан.

– Послушай, – примирительно начала Катя. Захар в ответ подозрительно прищурился. – Давай договоримся, ладно? Ты мне – десять минут своего времени, а я тебе – печеньки твоей мамы. Шоколадные. С эм-энд-эмсинами, как ты любишь. Сядем, выпьем чаю, обсудим варианты…

– Нет никаких вариантов, – буркнул Захар, но от Кати не укрылось ни то, какими голодными глазами он посмотрел ей за спину, ни то, как дернулся его кадык, когда Захар проглотил слюну. Судя по спортивному телосложению, печеньки в его рационе встречались нечасто. Скорее отварные куриные грудки или что там еще едят качки. Сырые яйца? Пророщенную фасоль?

– Конечно-конечно. – Катя закивала и, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы в щель пролез чемодан, втащила его в комнату. Сколько она уже с ним таскается? Прикосновение к пластиковой ручке показалось Кате почти что дружеским рукопожатием – подбадривающим и полным оптимизма.

«Приехали! – мысленно фыркнула она. – Плохи твои дела, Сиротина, если ты начала считать лучшим другом чемодан».

Вжикнув молнией, она откинула крышку своего нового лучшего друга и призывно встряхнула прозрачный полиэтиленовый пакет с печеньками.

– Десять минут, и они твои. Согласен?

В детстве Захар просто с ума сходил по этим печенюхам. Однажды даже расплакался, когда Катя съела последнее. А ему, на минуточку, было тогда тринадцать! Медленно (чтобы не спугнуть), Катя развязала пакет. Угрожающе прищурилась. Просунула руку внутрь. Если она права, то сейчас…

– Дай сюда! – Захар выхватил пакет и наставил на Катю палец. – Стой тут. Молча! – взвился он, стоило Кате открыть рот. – Мы только поговорим. Поняла? И не в комнате, а здесь, в коридоре. Позвоним нашим сумасшедшим мамашам и объясним, что это бред. Молчи! Кивни, если поняла.

Катя снова усердно закивала. Захар недоверчиво нахмурился и на всякий случай повторил:

– Стой тут. Ничего не трогай. Лучше даже не дыши.

Ага, как же! Стоило Захару скрыться на кухне, Катя тут же выскочила из кроссовок и тихо прокралась в комнату. Главное, проникнуть на территорию врага, а там уж она найдет способ укрепить свои позиции.

Конечно, Катя не планировала оставаться здесь на все время учебы. Переночует, отправит маме радостное пижамное селфи с унылой рожей Захара на заднем плане, а утром преспокойно поедет в общагу. Она ведь так и не отказалась от своего места… А что такого? Родителям все дети врут, это неотъемлемая часть сепарации! И потом, ну не хочет она жить с Захаром! Тем более в этом… свинарнике.

Квартира Захара оказалась неожиданно просторной для одного человека и просто чудовищно грязной. Катя потрясенно оглядела стопки грязных пластиковых тарелок на подоконнике и заваленный хламом желтый диван. Осторожно обошла минное поле разбросанных по полу носков (фи, все черного цвета, как скучно) и, наконец, остановилась возле еще одной двери, которая, очевидно, вела во вторую комнату. Отлично, этой ночью она спит здесь.

Катя схватилась за ручку. Потянула дверь на себя и пошарила рукой по стене, нащупывая выключатель.

– Стоять! – оглушительно рявкнул Захар, вихрем проносясь по комнате и с грохотом захлопывая дверь у Кати перед носом. Опять! – Не смей туда заходить. Ты поняла меня? Это запрещено!

Катя едва успела отдернуть пальцы. Еще мгновение, и ей бы точно пришлось распрощаться с мечтой рисовать комиксы. Мысль оказалась такой пугающей, что Катя даже забыла возмутиться тем, что Захар ей приказывает.

– У тебя там что, волшебная роза под стеклянным колпаком? – напряженно поинтересовалась она. – И тебе надо влюбить в себя девушку, пока не упал последний лепесток?

Захар посмотрел на нее как на умалишенную.

– Это из мультика, – терпеливо пояснила Катя. – Ну, знаешь, про «Красавицу и чудовище». Ого. Вау. У тебя даже ноздри раздуваются прямо как у чудовища. И, откровенно говоря, характер у тебя тоже чудо…

– Я оставил тебя всего на минуту. – Захар стиснул виски с таким видом, словно переживал мучительный приступ головной боли. – Всего на одну! А ты уже без спроса шастаешь в моем доме. Лезешь куда не просят. Вторгаешься в мое личное пространство, как, впрочем, и всегда!

– К слову, пространство не помешало бы и убрать, – скромно вставила Катя.

Если бы взглядом и правда можно было обжечь, от Кати осталась бы только жалкая горка пепла. Не сказав больше ни слова, Захар вытащил из кармана штанов небольшой серебристый ключ и закрыл дверь за Катиной спиной на замок. Катя насчитала аж три оборота! А после ключик снова исчез в его кармане. Кате не к месту вспомнилось, как мама Захара до восьмого класса заставляла его носить ключ от квартиры на веревочке на шее. Ох и доставалось же ему за это от других пацанов.

– Ты, – рыкнул Захар, больно ткнув Катю пальцем в плечо. – Сядь сюда. – На этот раз он ткнул пальцем в диван. – Сядь сюда и не двигайся. Тебе ясно? Сделаешь хоть один крошечный шаг, и я выкину тебя на улицу через окно.

Катя благоразумно промолчала. Послушно смахнула с дивана мятую футболку, сгрузила на пол наполовину пустую пачку кетчупа и две чашки с остатками кофе, подвинула стопку каких-то распечаток в сторону и, наконец, с достоинством опустилась на диван. Руки Катя положила на колени, словно примерная школьница, но Захара этот спектакль не впечатлил. Надо же, какой умный мальчик…

– Сиди, – снова приказал Захар, напряженно вглядываясь в Катю. Несколько мгновений они играли в молчаливые гляделки, а затем Захар, постоянно оглядываясь, быстро пошел на кухню за чаем.

Катя проводила его взглядом и тут же повернулась к запертой двери. По ее лицу расползлась широкая хищная улыбка.

Так-так-так, Захар…

Какие же секреты ты хранишь за этой дверью?

Глава 3

Молчание затягивалось.

Захар угрюмо поглощал печенье, положив пакет себе на колени, а Катя потягивала чай и изо всех сил старалась не пялиться на закрытую дверь. Рядом заряжался телефон.

– Даже не думай об этом.

Интересно, можно ли незаметно снять ее с петель, когда Захара не будет дома, а потом повесить обратно?

– Алло?

Или как бы случайно вылить на Захара горячий чай (ай-яй, какая я растяпа!), а когда он с воплями побежит в ванную, на ходу стягивая с себя штаны, вытащить ключ у него из карма…

– Катя!

Катя вынырнула из своих мыслей и поняла, что все-таки пялится на дверь. Блин! Да что там такое? Нахмурившись, она потянулась за печеньем у Захара на коленях, но тот с непроницаемым видом спрятал пакет за спину. Пф-ф-ф, детский сад, штаны на лямках…

– Ты допила? Не важно. Я звоню своей маме, а ты – своей. Говорим, что нам очень жаль, но, к превеликому сожалению, мы не сошлись характерами и не можем жить вместе.

– Потому что ты извращенец и у тебя там «Красная комната»?

– Что?

Катя понизила голос и пробасила:

– Я не занимаюсь любовью, Анастейша. Я трахаюсь… жестко.

Захар обреченно уронил голову в ладони.

– Все. С меня хватит. Я понятия не имею, о чем ты все время говоришь! Ты просто… ненормальная.

Катя польщенно улыбнулась. Быть нормальной – это последнее, чего ей хотелось, потому что по-настоящему великие дела творят именно странные люди. Чудики с нестандартным мышлением и смехотворно огромными амбициями! Прямо как у нее.

Раз – стать комиксистом с мировым именем.

Два – открыть свою сеть художественных школ, где будут учить самовыражаться, а не ломать себя в угоду программе.

И, наконец, три – жить на доходы от творчества. И жить хорошо!

Мама вечно шутила на тему того, что дочке нужна губозакатывательная машинка, и Катя ненавидела эту «шуточку» с жаром миллиарда извергающихся вулканов. Не обязательно было все время напоминать ей, что она чего-то недостойна. Это же не так!

Ведь правда?

Захар снова вздохнул, а Катя, вздрогнув, поежилась и сделала торопливый глоток чая, который, естественно, обжег ей нёбо.

– Послушай, – начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно и весомо, а не по-детски пискляво, как обычно. – Я не собираюсь у тебя жить. У меня вообще-то есть место в общаге. Но мне очень нужно, чтобы моя мама думала, что я здесь живу, понимаешь? От тебя всего-то потребуется малю-ю-юсенькая услу…

– Не заинтересован.

Катя усилием воли подавила желание метнуть ему в голову чашку с остатками чая. Интересно, получится ли списать его смерть на несчастный случай?

– Пожалуйста, – проскрипела она. – Ты же знаешь наших ненормальных мам.

– О чем ты? Моя мама супер.

– Твоя мама заставляла тебя носить в школу гамаши! В одиннадцатом классе!

Захар флегматично пожал плечами, и Катя невольно обратила внимание на то, какие они широкие. И, наверное, твердые на ощупь. В ее теле такими твердыми были только локти и коленки. И, возможно, лоб.

– Может, застегнешь уже свой халат? Ты что, эксгибиционист?

Честно говоря, слова вырвались из ее рта еще до того, как она успела обдумать, стоило ли их произносить. Проклятие! Конечно, не стоило. Захар вопросительно приподнял бровь, ухмыльнулся и пальцем собрал прилипшие ко дну пакета крошки печенья. Неторопливо отправил их в рот и только после этого соизволил ответить. Голос его сочился самодовольством, словно губка для мытья посуды, на которую плеснули щедрую порцию «Фейри».

– А что, тебя отвлекает?

– Ты не в моем вкусе, – с достоинством фыркнула Катя. По крайней мере, ей хотелось верить, что звучало это именно так. Высокомерно. Иронично. Возможно, даже величественно.

– Слишком умный?

Катя все-таки швырнула в него – правда не чашку, а грязный носок, который подхватила с пола. Тот драматично приземлился у ног хозяина и немедленно слился с кучей таких же черных носков.

– Ненавижу тебя, – буркнула Катя.

– Приятно знать, что наши чувства взаимны, – хмыкнул Захар.

Катя показала ему средний палец.

Возможно, это было не лучшее начало разговора, но Катя просто ничего не могла с собой поделать. С самого детства в Захаре было что-то такое, от чего у нее напрочь сносило крышу, только не в романтическом смысле, а наоборот. То, как он говорил, выглядел, двигался – стоило ему появиться поблизости, и она вся вспыхивала от раздражения и гнева! Может, дело было в том, как он всегда шел на поводу у своей матери, даже не пытаясь сопротивляться? Катя так не могла. Она юлила, боролась, бесилась, врала, изворачивалась… Раз за разом с боем отстаивала свое право быть собой! По камешку выстраивала границы и уж точно не собиралась все это терять.

– Ладно. – Катя выпрямилась и цепким взглядом впилась в Захара. – Давай договариваться. Умники вроде тебя ведь любят всякие договоры, верно?

– Умники вроде меня любят, когда идиотки вроде тебя держатся подальше.

– Ха-ха, – отмахнулась Катя. – Но я говорю о взаимовыгодной сделке. Давай так: я навожу в этом свинарнике идеальный порядок раз в месяц, а ты соглашаешься фоткаться со мной после каждой уборки, чтобы я отправляла маме доказательства нашего счастливого соседства. И в качестве извинения за негостеприимный прием ты разрешишь мне остаться здесь на ночь. Только сегодня! Завтра я перееду в общагу, а ты узнаешь, какого цвета в этой квартире полы. По-моему, сделка века. Что скажешь?

– А что насчет денег за аренду?

«Вот же говнюк», – с уважением подумала Катя, отдавая должное его хватке.

– Извини, но тут голяк. Моя мама будет переводить твоей, а твоя – оплачивать бабке, у которой ты снимаешь. Увы. А то бы распилили пополам.

Захар задумчиво постучал пальцами по подлокотнику и, запахнув наконец халат (или что это такое было), подозрительно нахмурился. Его голос зазвучал по-мультяшному высоко и испуганно:

– Ты же не рассчитываешь, что я займусь с тобой сексом? Потому что я совершенно точно…

Катя все-таки не удержалась и метнула в него чашку, но Захар легко поймал ее в полете. Посмеиваясь, поставил на пол возле своего кресла и попутно разрушил башню из пластиковых контейнеров с остатками какой-то еды.

– Да шучу я, шучу! – широко улыбнулся он, примирительно поднимая вверх руки. – Мы же оба прекрасно знаем, что у меня на тебя не встанет. Я видел, как ты упала в слоновью какашку в зоопарке.

– Это было сто лет назад!

– Детали, детали…

– И это ты меня толкнул, а потом сказал, что случайно!

Захар наклонился, делая вид, что принюхивается, и что-то внутри Кати взорвалось. Острые осколки впились во внутренности, и Катя, вопя от ярости, бросилась на Захара с кулаками.

– Ненавижу тебя! – зарычала она, замахиваясь. – Несносный! Мерзкий!

Захар с легкостью перехватил ее руки и крепко стиснул запястья. Катя немедленно пустила в ход колено, пытаясь врезать ему между ног, но засранец без всяких усилий увернулся. Вскочив с кресла, он толкнул Катю назад и та, испуганно охнув, рухнула спиной на диван. Ее косища взметнулась вверх и упала на глаза, закрывая обзор, поэтому Катя не увидела, но однозначно почувствовала, как Захар сел на нее сверху. Его тело на мгновение словно выдавило из нее весь воздух.

– Слезь с меня! – завопила Катя, чувствуя, как ярость сменяется быстро нарастающей волной паники. Если она превратиться в цунами… – Слезь с меня, слезь с меня, слезь с меня!

– Боже, ну и громко же ты орешь.

Выпустив Катины запястья, Захар оттолкнулся рукой от дивана и одним ловким движением поднялся на ноги. Катя подтянула колени к груди и, перекатившись, резко села. Она изо всех сил пыталась не дрожать.

– Из-за тебя я опять вспотел, – недовольно пробурчал Захар. Его голос доносился словно из-под воды. – Бери одеяло и подушку в шкафу. Ложись… где-нибудь. На коврике возле унитаза?

Захар явно ее поддразнивал, но Катя молча сползла с дивана и прошла мимо. Достала из шкафа все необходимое, забралась в кресло, свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой.

– До чего же сложно вас, девушек, понять… – донеслось до нее бормотание Захара. – И будь любезна не шуметь утром, мне ко второй паре.

Спустя несколько минут хлопнула дверь ванной, зашумела вода. Захар плескался не меньше получаса, так что Катя успела основательно прийти в себя и даже переодеться в пижаму. Вид любимых домашних шортов и огромной папиной футболки с надписью «Воронежсинтезкаучук» растрогал ее чуть ли не до слез. Шмыгнув носом, Катя стиснула в руке маркер, который обнаружила на полу возле кресла, и затаилась под одеялом, притворившись спящей.

Спустя время Захар наконец вышел из ванной. Немного постоял с ней рядом. Фыркнул. Улегся на диван. Посмотрел какие-то видосы на японском (или это был китайский? корейский?), убавив звук почти до минимума. И наконец заснул.

– Уф! – тихо выдохнула Катя, выбравшись из духоты пододеялья на свежий воздух.

Захар спал, закинув руки за голову и согнув одну ногу в колене. Его грудь размеренно поднималась и опускалась в такт дыханию, а вечно недовольное выражение лица превратилось в спокойное и умиротворенное. Ути-путеньки!

Отцепив телефон от зарядки, Катя сделала радостное селфи на фоне спящего Захара и отправила фотку маме с подписью: «Все ок, я добралась. Уложила малыша спать». Она, конечно, вряд ли оценит шутку, но разве можно было удержаться?

Интересно, и как он умудрился стать таким красавцем? Продал душу дьяволу, не иначе.

Спрятав телефон в карман шортов, Катя с тихим «чпок» сняла колпачок с маркера и задумчиво прикусила щеку изнутри. Вялый пенис или Пинки Пай из «Май Литл Пони»? Вот в чем вопрос…

Хотя зачем выбирать?

Зловеще ухмыльнувшись, Катя медленно поднесла маркер к щеке Захара.

Аста ла виста, засранец!

Глава 4

Рюкзак, доверху набитый принадлежностями для рисования? Есть.

Тахикардия и нервный смех без повода? Есть.

Прыщ, не вовремя выскочивший возле носа? Есть.

Чумовые носки с динозаврами? Есть.

Если это не означало, что Катя готова к первому учебному дню, то что вообще могло означать? Крепко стиснув ручку чемодана (возвращаться к Захару после ночных художеств? Ни за что!), она решительно поднялась по ступенькам МИМИ и схватилась за тяжелое кольцо, служившее дверной ручкой.

Интересно, все остальные тоже мысленно зовут это место «Ми-ми-ми»?

Дверь беззвучно отворилась, а за ней… Честно говоря, за ней была еще одна дверь и пост охраны с турникетом, поэтому Катя почувствовала себя немного глупо из-за того, что так торжественно задержала дыхание. Шумно выпустив воздух из легких, она прижала к валидатору новенький пропуск и наконец оказалась там, где больше всего мечтала быть.

В МИМИ!

Снаружи внушительное здание с четырьмя колоннами и полукруглым крыльцом вовсе не походило на святая святых творческой молодежи. Зато внутри… Катя задрала голову. Она стояла в огромном просторном холле со стеклянным потолком, поддерживаемым хаотичным переплетением белых труб. Винтовая лестница, похожая на спираль ДНК, вела на третий этаж, а справа и слева виднелись прямые лестницы, ведущие на второй. Вместо обычных указателей стены покрывали рисунки со стрелками.

Толпы студентов, шумно переговариваясь, торопились на пары или сидели прямо на полу с ноутбуками на коленях. У дальней стены, рядом с кофейными автоматами и надписью «Кафетерий», виднелись распахнутые двери, ведущие в небольшой внутренний двор. Если верить фоткам в интернете, там были качели, странноватая на вид статуя, похожая на скопище огромных мыльных пузырей, и небольшой фонтан с открытой площадкой, на которой в теплое время года проходили выставки студенческих работ и питчинги проектов.

Если бы Катя не боялась, что ее затопчут, она бы точно упала в обморок от смеси ужаса и восторга.

Усторга?

Вужаса?

Расписание на сайте кафедры подсказало, что первокурсники-комиксисты собираются в сто первой аудитории. Благодаря стрелкам Катя нашла ее без труда и даже умудрилась сморщиться не слишком сильно, пока проходила мимо двери, на которой висела табличка «Кафедра иностранных языков». Захар навечно опорочил для нее языкознание.

Утром она выскользнула из квартиры со смешанным чувством стыда и удовлетворения. Во-первых, при дневном свете оказалось, что маркер был перманентным. А во-вторых, пожалуй, стоило все-таки ограничиться Пинки Пай. С другой стороны, Захар сам виноват! Нечего было вести себя как заносчивый говнюк. Чемодан у Кати с собой, так что сразу после двух пар с многообещающим названием «Комикс и иллюстрация» она въедет в свою распрекрасную комнату в общаге. А убраться, как и договорились, придет через месяц.

Не может же Захар злиться на нее целый месяц, правда?

В аудитории сто один на небольшом подиуме возле широкого экрана для презентаций стояли дизайнерский пластиковый стул и массивный деревянный стол с резными ножками, похожий на стол для бильярда. Узкие парты в семь или восемь рядов амфитеатром поднимались вверх, создавая странное ощущение. Какое-то дикое смешение Древнего Рима и хайтека.

Катя почувствовала себя сначала гладиатором, которому придется сразиться с другими студентами за право стать комиксистом («Это Спарта-а-а!»), а потом… букашкой. Или чем-то еще, столь же маленьким и незначительным по сравнению с остальными. Большинство ее однокурсников, конечно же, сидели в телефонах. Другие непринужденно общались, словно были сто лет знакомы, и от этого почему-то стало еще тревожнее. Быть может, они все познакомились на подготовительных курсах, которые были Кате не по карману?

Девушка с неестественно белыми волосами, усевшаяся на первую парту спиной к подиуму, рассмеялась громким резким смехом, и Катя ощутила, как противно и липко все сжалось внутри. Ей почему-то показалось, что девушка смеялась над ней, хотя та даже не смотрела в ее сторону.

«Это потому что они все особенные. А ты обычная, – услужливо подсказал голос в голове. Катя уловила мамины интонации. – Такие в кабинете стоматолога аппарат для диагностики жизнеспособности пульпы врачу подают, а не мир меняют! И что такого? Помощник стоматолога – это хорошая стабильная работа».

Катя незаметно вытерла вспотевшие ладони о джинсы и быстро поднялась на свободное место в последнем ряду. На самом деле она вовсе не была такой – трусливой и жалкой, – но иногда ей просто отчаянно не хватало человека, который был бы на ее стороне. Поддерживал. И не считал ее мечты глупыми.

– Свободно?

Чужой вопрос пробил паническое оцепенение, и Катя наконец «отмерла». Рядом с ее партой стояла высокая девушка с загорелой кожей и серебристым колечком пирсинга в носу. Длинные, почти черные волосы были собраны в небрежный высокий хвост и открывали уши, утыканные сережками, словно игольные подушечки. Узкие черные джинсы, заправленные в ботинки на платформе, обтягивали стройные бедра, а под огромной кожаной курткой виднелась водолазка из тончайшей сетки.

Смотрела девушка исподлобья.

– Тут свободно? – нетерпеливо повторила она.

Катя заторможенно моргнула, а потом так быстро закивала головой, что та едва не оторвалась. Кажется, с ней еще ни разу никто не хотел сидеть добровольно. В школе Катя не то чтобы была изгоем – скорее просто так и не смогла вписаться ни в одну компанию. Она искренне пыталась мимикрировать под среду и быть как все, но после десятого класса окончательно перестала пытаться, потому что поняла кое-что важное.

Выделяться – сложно. Но и менять себя ради других – так себе идея. Особенно если эти «другие» оказываются говнюками и придурками.

– Супер, – кисло хмыкнув, незнакомка протиснулась на соседнее место. Нервно дернула плечом, чтобы скинуть черный рюкзак на пол, а потом вытянула неправдоподобно длинные ноги и сложила руки на груди. Вид у нее был враждебный. Прямо-таки неприступный! Катя мысленно перебрала с десяток реплик, годных для того, чтобы завязать разговор – от детсадовского «Давай дружить» до экзистенциального «Веришь ли ты в жизнь после смерти?» – и остановилась на беспроигрышном варианте:

– Что обычно рисуешь?

Незнакомка покосилась на Катю и, не меняя позы, пожала плечами.

– И я, – удовлетворенно улыбнулась Катя, словно этот ответ – пожать плечами – был единственным верным ответом. – Ищу себя и все такое. Покажешь?

Незнакомка уклончиво мотнула головой, и Катя добавила драматичным голосом:

– Скажи мне, что ты рисуешь, и я скажу тебе, кто ты!

Почему-то эта фраза рассмешила незнакомку: она не то чтобы улыбнулась, но тонкие губы определенно дрогнули в намеке на улыбку. Наклонившись к рюкзаку, она достала из него толстую черную тетрадь на пружинке. На среднем и безымянном пальцах сверкнули широкие серебряные кольца с надписями. На одном было выдавлено «Здесь», а на втором – «Сейчас».

Подперев подбородок рукой, незнакомка выжидающе уставилась на Катю. Та пододвинула к себе тетрадь, осторожно перевернула первую страницу.

О!

О-о-о…

– Это же… – осторожно начала она.

– Оно самое, – удовлетворенно кивнула незнакомка.

Катя снова перевернула страницу. «Будь со мной нежен, семпай!» – всхлипывала обнаженная девушка, прижимая пальцы ко рту. Кажется, она лежала на школьной парте, а между ее ног, раскинутых в разные стороны, пристроился обнаженный мужчина в шапочке, который…

– Фантастика, – выдохнула Катя с восхищением. – Ракурс просто нереальный!

Незнакомка издала удивленный смешок:

– Шутишь?

– Черт, как круто! – простонала Катя, жадно всматриваясь в картинки. – У меня вообще не получаются люди. Особенно в таких сложных позах! Откуда ты все это берешь?

– Как знать, как знать, – загадочно подвигала бровями незнакомка и, наконец, впервые с начала разговора улыбнулась по-настоящему – искренне и широко. – Честно говоря, ты первая, кто так отреагировал. Обожаю шокировать людей и доводить их до нервных заиканий.

– Катя, – представилась Катя, протягивая девушке руку.

Та протянула руку в ответ.

– Таби. А ты что рису…

– Доброе утро, дамы и господа! И котики, – раздался громкий голос. Таби немедленно замолчала и резко выпрямилась. Ее лицо снова стало замкнутым, губы сжались в тонкую нитку, а в аудитории, сверкая широченной улыбкой, материализовался высокий парень в просторной белой рубашке и вязаной красной шапочке, лихо сдвинутой назад. Под мышкой он нес ноутбук и несколько книг, а в руке – термокружку, из раскрытого носика которой вился белесый пар. Провод от ноута, обвязанный вокруг его шеи на манер шарфа, задорно раскачивался из стороны в сторону. Катя было порадовалась, что у нее в группе будет такой жизнерадостный однокурсник, но парень ловко перепрыгнул через две ступеньки, ведущие на подиум, и сгрузил свои вещи на преподавательский стол.

Ого!

– Он что, преподаватель? Такой молодой? – пискляво спародировал парень, состроив потрясенное лицо и прижав к щекам ладони в комичном жесте. – Руку вверх, кто так подумал! Нет? Никто? Черт, теперь я чувствую себя как-то глупо.

Громко рассмеявшись, он снял с шеи провод и опустился на четвереньки, чтобы добраться до розетки под столом и подключить ноутбук.

– Все очень просто, – глухо донеслось из-под стола. – Официально ни предмета, ни профессии комиксиста не существует, так что и всеобщие правила нам не писаны. Вот и нанимают не пойми кого. Понабрали с улицы, понимаешь ли! Правда, круто? Ай!

Стукнувшись головой о крышку стола, парень наконец выпрямился, поправил шапку и, щелкнув мышкой, вывел на экран презентацию. Катя едва не взвизгнула от восторга, увидев подборку комиксов на первом слайде. Большую часть из них она читала и нежно любила, а пару томов даже привезла с собой в Москву! В груди появилось странное горячее ощущение: словно ей прямо на сердце улегся мурчащий пушистый кот. Катя знала, что это за чувство.

Приятно, знаете ли, наконец-то оказаться на своем месте.

– Будем знакомы, Глебушек-хлебушек, – скромно представился парень, слегка оттянув в стороны полы рубашки и приседая в карикатурном подобии реверанса. – Для друзей и котиков просто Глеб.

По аудитории пронесся общий благоговейный вздох.

– Думаю, раз вы здесь, вам мое имя знакомо. Лицом я обычно не свечу, предпочитаю оставаться в тени своего творчества. Так что вы одни из немногих, кому известно, как я вообще выгляжу. – Подтянувшись на руках, парень уселся на стол и весело заболтал в воздухе ногами. Из-под подвернутых джинсов показались носки с Сейлор Мун, и Катя чуть не расплакалась от счастья. Носочный брат! Может, их разлучили в детстве и вот теперь они встретились вновь, чтобы упасть в объятия друг друга и воссоединиться?

– Собственно, это я нарисовал все эти комиксы, – Глеб указал большим пальцем за спину. – И я же научу вас, как это делать. Ловите первое и главное напутствие от сенсея – не пытайтесь быть похожими на других художников. Потому что кто тогда будет вами? Кто нарисует за вас ту самую историю, которую можете нарисовать только вы?

Катя шумно сглотнула, а Глеб подался вперед, уперся локтями в колени и продолжил:

– Именно этим мы и займемся. Будем клещами вытаскивать вас из вас самих! Я абсолютно убежден, что где-то там, под завалами Марвела и манги, сидит, грустно обняв руками коленочки, ваш авторский стиль. Ваше «я». И я прямо слышу, как оно безутешно рыдает, так что будем его спасать. Открывайте тетрадки, доставайте ручки и записывайте мои мудрые и полезные мысли про то, как стать успешным и богатым комиксистом, не полысев от натуги. Это, я вам скажу, задача со звездочкой.

Катя щелкнула ручкой и приготовилась писать, чувствуя, как сердце в груди бьется с удвоенной силой.

У нее все получится.

Она станет комиксистом.

Она! Станет! Комиксистом!

Глеб начал рассказывать о базовых терминах в мире комиксов, а Катя – строчить без остановки. Нарративность, картунность, типографика… Процесс настолько ее увлек, что она не замечала ничего вокруг. Ни того, что Таби за время лекции так и не прикоснулась к своей тетради. Ни того, как пристально она следила за каждым движением Глеба. Ни даже того, что шапочка на нем выглядит точь-в-точь как шапочка на герое эротических комиксов Таби.

Совпадение? Ой, вряд ли…

* * *

Таби едва дождалась окончания пар.

Катя, сияя улыбкой в тысячу ватт, взяла с нее обещание, что завтра они снова будут сидеть вместе, и бодро ускакала в общагу, таща на буксире красный чемодан. Таби, конечно, полюбопытствовала, не велика ли Кате ее дамская сумочка, но та лишь поморщилась и отделалась шаблонным: «Долгая история». Остальные тоже нестройной гурьбой потянулись к выходу и, наконец, в аудитории не осталось никого, кроме Таби.

Таби и, конечно, Глеба.

Затянув потуже резинку на хвосте, она неспешно прошествовала вниз по лестнице и остановилась у преподавательского стола. Глеб уже ждал ее: слегка покачивался на стуле, откинувшись назад и уперевшись ногой в стол. Улыбался он при этом так широко, что, будь на его месте Таби, у нее бы точно треснуло лицо. Напополам.

– Ногу со стола убери, – посоветовала она. Непослушный голос звучал неожиданно хрипло.

Глеб с громким стуком опустил стул на все четыре ножки и покорно спрятал ноги под стол.

– Ну и как я тебе в роли преподавателя?

– Ужасно. Ты просто бездарность.

Тихо рассмеявшись, Глеб протянул руку к лицу Таби, и на мгновение ей показалось, что вот сейчас он погладит ее по щеке. Нежно, ласково. Но Глеб только щелкнул девушку по носу.

– Ты меня балуешь.

Таби проглотила колючее разочарование и отпихнула его руку в сторону. Получилось резче, чем она планировала, и Глеб поморщился, а сердце Таби загрохотало по ребрам, будто сорвавшись с цепи.

– Не трогай без разрешения, – процедила она, надеясь, что выглядит холодной и неприступной. Взрослой. – Это дурной тон. Как и начинать новый учебный год сразу с лекции. Мог бы сказать вступительное слово про структуру курса и отпустить нас праздновать. Ну, знаешь, веселиться, как это делает молодежь. Или ты уже забыл, каково это?

Глеб сжал губы, и на его правой щеке появилась ямочка. Она всегда возникала там, когда он пытался сдержать улыбку. А Таби всегда отчаянно мечтала ее поцеловать. Казалось бы, чего проще? Упереться руками в крышку стола. Наклониться. Прижаться губами к его теплой щеке, припасть в поцелуе.

Если бы их разделял только этот проклятый стол…

– Иди уже, колючка. – Глеб качнул головой в сторону двери. – У меня дальше пара с дизайнерами. Векторная графика. Скучища.

Таби молча развернулась и пошла к двери.

– Эй, – крикнул Глеб ей в спину. – Ты же не серьезно? Я ведь не так уж и плох?

Таби помедлила у двери, а потом с силой толкнула ее вперед и вышла в коридор, оставив вопрос Глеба без ответа. Впрочем, он все равно успел заметить румянец на ее щеках, и в аудитории раздался довольный тихий смех.

Глава 5

Еще минуту назад Катя была счастливейшим человеком на земле.

Солнышко приветливо гладило ее лучиком по щеке. Бледный до синевы парень, которого рвало в урну возле общаги, казался ангелом небесным. Птички пели, штормовой ветерок развевал волосы, а тарахтение колесиков чемодана – тах-тах-тах – звучало торжественным гимном.

Тайтл – название комикса.

Панель – отдельная картинка с рисунком и текстом внутри.

Гаттер (он же канавка) – пустое пространство между панелями.

Баббл – кружок с репликой персонажа.

Катя не шла – парила, а страницы конспектов в рюкзаке были ее крыльями. Но это было минуту назад. А теперь…

– Нету, – грузная комендантша пошелестела распечатками и раздраженно уставилась на Катю из бойницы густо накрашенных ресниц. – Ну нету вас в списках, девушка!

– Нету?

– Нету.

Катя помолчала. Комендантша, громко клацая красными ногтями по клавиатуре, одну за другой истребила три шоколадные конфеты. Кот на подоконнике успел методично вылизать правую лапу, не сводя с Кати вытаращенных желтых глаз. Электронные часы добрались до отметки пятнадцать ноль-ноль.

– Но это невозможно! Я должна там быть. – Катя вскочила на ноги и возмущенно уперлась обеими руками в стол. Кончик косы соскользнул с ее плеча и едва не плюхнулся в кружку с чаем комендантши.

– Но-но-но! – та протестующе замахала руками, отгоняя Катю подальше. – А я должна быть в отпуске, но вот они мы! Говорю же, у меня еще вчера все по спискам заселились: и в этот корпус, и на Бахтина. Вот, сама листай.

Толстые пальцы-сосиски подтолкнули к Кате стопку распечаток и снова нырнули в картонную коробку. Катя растерянно пробежалась взглядом по списку студентов. Напротив каждой фамилии в столбике «Заселение» стояла корявая подпись.

И ни одной Сиротиной.

Но вот же она, живая Катя! Истекает холодным потом и загнанно дышит, одолеваемая ужасными (кошмарными!) предчувствиями. Извернувшись на стуле, Катя холодными пальцами выудила из заднего кармана джинсов телефон. В коем-то веке заряженный!

– У меня же на почте есть письмо из деканата. С подтверждением того, что мне предоставят место в общежитии, как иногородней. Я из Воронежа. Так… Где же оно… блин… О! Вот.

Катя сунула телефон комендантше под нос, и та, сдвинув густые брови, пробежалась взглядом по строчкам.

– Странно… – нахмурилась она, недовольно пожевав губами, и вдруг подскочила. – Минуточку… Как там говоришь твоя фамилия? Сиротина? У меня же вон стикер про тебя на компьютер приклеен! Мать твоя звонила, сказала, ты будешь жить у какого-то Тараса? Макара?

– Захара, – едва слышно прошелестела Катя.

– Ну! – комендантша от радости с такой силой хлопнула по столу, что выжившие конфетки испуганно подпрыгнули. – И чего ты тогда голову мне морочишь, Сиротина? Я на твое место уже девчонку из Твери поселила. Полдня без толку на тебя потратила!

Катя хотела было съязвить, что вообще-то не полдня, а всего-то двадцать минут, но язвительность вышла из чата вместе с остальными чувствами, мыслями и способностями. Осталась одна оболочка, внутри которой кто-то громко орал и бегал по кругу.

– Может, как-нибудь договоримся… – робко и чуть заискивающе начала Катя.

Комендантша, не прекращая клацать по клавиатуре, ткнула пальцем в листок, приклеенный к обратной стороне монитора:

«МЕСТ НЕТ! СОВСЕМ! НИ ОДНОГО!»

И Катин мир рухнул.

* * *

Тах-тах-тах…

– Ой, да заткнись ты, – буркнула Катя ни в чем не повинному чемодану. – Без тебя тошно.

Чемодан в отместку оскорбленно зацепился колесом за выбоину в асфальте и намертво застрял. Смахнув с лица растрепавшиеся волосы, Катя яростно дернула его за ручку и с третьей попытки затащила-таки на бордюр. Набрала код домофона, поднялась на пятый этаж и с кислым видом уставилась на дверь под номером триста двенадцать. Больше-то ей идти было некуда!

После первого порыва – позвонить маме и заорать: «Мам, какого помидора?» – Катя поняла, что оказалась в ловушке. Она же обещала маме, что откажется от общаги и будет жить с Захаром, и та наверняка позвонила в деканат: может, почуяла, что Катя юлит, а может, просто была уверена в том, что дочь по рассеянности забудет сама отказаться от комнаты. Да и не важно, как там сработала мамина чуйка. Важно, что, если она поймает Катю на вранье, мечтам об учебе на комиксиста придет конец!

А с таким раскладом Катя была категорически не согласна.

Катя надавила пальцем на кнопку звонка и нервно оттянула воротник толстовки. Все будет хорошо. Ну, пошалила немножечко! С кем не бывает? И потом, есть же шанс – крохотный, прямо крохоту-у-улечный, – что Захар тоже сочтет ее ночную выходку удачной шуткой? Сядут, выпьют валерьянки, посмеются. Ну в самом деле, должно же быть у человека чувство юмора?

Дверь резко распахнулась, и Катя судорожно сглотнула. Нет у нее никакого шанса. И чувства юмора у Захара тоже, очевидно, нет.

– Ты! – выдохнул он. В карих глазах полыхала ярость тысячи демонов преисподней, а ноздри раздувались так сильно, что, казалось, из них вот-вот повалит пар. Прямо хоть манты на них готовь.

С левой щеки Захара на Катю радостно смотрела Пинки Пай, а на правой виднелся помятый жизнью пенис. Кожа вокруг них была не просто красной – малиновой! Судя по всему, Захар отчаянно пытался стереть ее ночные художества, но не преуспел.

Еще бы, маркер-то был перманентный…

– Ты… – снова повторил Захар. Не дожидаясь продолжения, Катя круто развернулась на пятках и рванула в сторону лестницы, намереваясь трусливо спастись бегством. Но не тут-то было!

– Стоять! – рявкнул Захар. Он дернул Катю за руку, схватил за капюшон толстовки и грубо втолкнул в квартиру. Шарах! Это захлопнулась дверь, отсекая путь к отступлению. Катя испуганно вжалась спиной в стену и втянула голову в плечи. – Ты…

Бедняга. Кажется, парнишку всерьез заело, будто старую пластинку.

– Из-за тебя я пропустил установочную лекцию, не попал на встречу с научруком, не забрал новые линзы у окулиста. И… – Голос Захара вдруг сорвался, став почти жалобным. – И почему эта тупая лошадь не смывается?!

– Это П-п-пинки Пай, – пролепетала Катя.

– Что, прости? – Захар посмотрел на нее таким взглядом, что она невольно вспотела.

– Пинкамина Диана Пай. Ну, знаешь… «Я закрыла рот на замок, выкопала ямку, закопала туда ключ, а на этом месте построила дом».

Кулак Захара просвистел в сантиметре от ее лица и с оглушительным треском впечатался в стену. Ой-ей!

– Вот! – пискнула Катя, зажмурившись и выставив вперед белый флаг – самую большую бутылку с антисептиком, какую только нашла в аптеке. Прямо-таки удивительно, что такой умник-разумник, как Захар, не догадался погуглить, чем можно стереть перманентный маркер с кожи. Катя вот знала примерно двадцать разных вариантов. Ну, например, старый добрый спирт. Крем для бритья. Кокосовое масло. Бензин. Лак для волос. Репелленты от насекомых. Солнцезащитный крем. Средство для снятия лака. Белая зубная паста. Ацетон. И, да, антисептик.

Захар покосился на бутылку в Катиных руках.

– Предлагаешь грохнуть тебя и растворить твой труп в этой штуке?

– Мне правда очень-очень стыдно. – Катя перехватила бутылку одной рукой, а пальцы второй скрестила за спиной. – Не знаю, что на меня нашло.

– Ты что, скрестила за спиной пальцы?

Кате хватило совести покраснеть, а Захар с тяжелым вздохом закрыл глаза и досчитал про себя до десяти (по крайней мере, выглядело это именно так). Грубо выхватив антисептик из Катиных пальцев, он устало махнул рукой.

– Все, сайонара[1]. Видеть тебя больше не могу.

– Я помогу! – отважно пискнула Катя.

– Очень сомневаюсь.

– Нет, правда! – Катя пошла в атаку, воодушевленно усилив напор. – Если очищать всю щеку, жечь будет просто адски! Ты вон как там все натер. А я уберу аккуратненько ватными палочками, по контуру. У меня в чемодане как раз новенькая упаковка есть. Стерильная! Вот повезло, скажи? Миру – мир, а Катя – Мойдодыр!

Захар в очередной раз посмотрел на нее, будто на умалишенную. Если так пойдет и дальше, можно будет запатентовать этот взгляд или зарегистрировать как фирменный товарный знак.

– Господи, за что? – вздохнул Захар, выразительно взглянув на потолок. Последовала длинная пауза, а затем… – Смывай свои каракули и проваливай.

Катя мысленно оскорбилась. Каракули? Да у Пинки Пай даже блики в глазах прорисованы! Но вслух, конечно, ничего не сказала. Затащила чемодан в коридор и, расшвыривая в стороны барахло, принялась за поиски ватных палочек.

– Ты не волнуйся, ладно? Я сто раз это делала, так что сейчас мы быстренько все сотрем. А то я вроде как чувствую себя виноватой и все такое.

– Очень сомневаюсь, – тихо пробормотал Захар. Катя решила не язвить на тему того, какой же крошечный у него словарный запас, раз он постоянно повторяется.

– Есть!

Ватные палочки были найдены. Катя схватила Захара за руку – прямо как в детстве – и потащила в ванную, расталкивая ногами кучки мусора по пути. Через пару минут он уже сидел на бортике ванны, закрыв глаза и широко расставив колени в стороны. Немного смутившись, Катя осторожно, чтобы случайно не коснуться, встала между ними. И все равно их с Захаром лица оказались почти на одном уровне. Вот же вымахал, дылда… Жрет небось протеин столовыми ложками.

Теперь, когда Захар сидел перед ней с закрытыми глазами, ничто не мешало Кате таращиться на его лицо. Интересно, у него всегда были такие длинные ресницы? А эта мужественная линия челюсти? Она что, пряталась между первым и вторым подбородками? Катя невольно улыбнулась, вспомнив, как смешно тряслись эти самые подбородки, когда Захар бегал за ней в детстве и истошно вопил: «Осторожно!»

Мама Кати и тетя Вика часто оставляли гиперответственного Захара присматривать за «малышкой» Катей, хотя между ними и было-то всего три года разницы. Зануда Захар бесконечно изводил ее своими безосновательными придирками и запретами: в мусор не лазь, песок не ешь, со шкафа не прыгай – так что Катя из вредности делала все возможное, чтобы покалечиться. Ей до жути хотелось насладиться тем, как Захара будут отчитывать за ее сломанную ногу и расквашенный нос! Но засранец Захар каким-то образом всегда успевал поймать ее в полете с очередной горки или выдернуть из-под колес мусоровоза. Ужасный человек.

Катя с трудом подавила желание сдвинуть его челку набок, чтобы проверить, на месте ли тонкий шрамик возле линии роста волос. Это она постаралась: лет в пять метнула в него железным грузовичком. Кто ж знал, что она такой снайпер? Захар, кстати, тогда никому не сказал, что это Катя виновата. Наплел, что получил по лбу качелями. И это было даже вроде как мило. Он вообще иногда бывал милым (когда не нудил), но…

– Мы до завтра тут будем торчать?

…но точно не сейчас! Катя с мстительным удовольствием ткнула ему в щеку ватной палочкой, смоченной в антисептике, и принялась методично стирать черный контур. Прощай, Пинки Пай! Мамочка тебя не забудет. И ты, вялый пенис, тоже прощай.

– Ай. – Захар стиснул зубы и резко втянул ноздрями воздух. – Ай. Ай. – Сжал губы с такой силой, что они превратились в куриную жопку. – Ай-ай-ай!

И, наконец, заорал:

– Черт, хватит! Катя, блин, щиплет!

– Терпи и не рыпайся, – наставительным тоном сказала Катя, поставив колено ему на бедро, чтобы не дергался. – Будь мужиком! Осталось одно яичко.

– Ай!

Захар схватил ее за бедра и попытался сбросить со своих коленей, но Катя обхватила его шею свободной рукой и торопливо завозила палочкой по коже. Захар дернулся назад, едва не свалившись в ванну, и Катя почти легла на него. Вот же неженка, а! Еще чуть-чуть и…

– Катя-я-я! – взвыл Захар.

…готово.

– Все-все, не плачь. – Катя бросила использованную палочку в раковину и закатила глаза. Господи, вечно парни все драматизируют. Можно подумать, она ему ногу без наркоза ампутировала. – У собачки заболи, у кошечки заболи, а у Захарушки пройди!

Катя схватила Захара за уши и, повернув щекой к себе, с силой подула на покрасневшую кожу. В этом не было ничего такого, просто глупая детская привычка! Но когда Захар распахнул глаза, Катя впервые увидела темные крапинки возле его зрачков – словно чаинки в чашках крепкого черного чая – и поняла, как отчаянно близко друг к другу они находятся. Ее колено все еще стояло на его бедре. Ее грудь касалась его груди. Ее рука лежала на его шее, словно она его обнимала!

Катя замерла с надутыми щеками, полными воздуха, а взгляд Захара быстро скользнул на ее губы. Чего-о-о?! Катя дернулась назад, а Захар с силой надавил пальцами на ее щеки, сдувая их, словно воздушный шарик.

– Мы закончили.

И вытолкал Катю за дверь.

Катя постояла немного, пытаясь убедить сердце биться в нормальном темпе, а потом аккуратно смахнула с дивана какой-то спутанный комок одежды, похожий на головоломку, и втиснулась в освободившееся пространство. Потерла горящие щеки. Побилась лбом о диванную подушку. И наконец откинулась назад, устало прикрыв глаза. Она в Москве всего-то второй день, а уже упахалась так, как упахивалась только у мамы на даче! Был у нее дурацкий пунктик на тему того, что домашнее лучше покупного, так что большую часть лета Катя проводила на грядках попой кверху.

Выпалывала сорняки, матерясь себе под нос.

Собирала колорадских жуков, матерясь себе под нос.

Мотыжила грядки, матерясь себе под нос.

Пасынковала помидоры (не спрашивайте), матерясь себе под нос.

Короче, совершенствовалась в искусстве невербального владения нецензурной лексикой. И все это для того, чтобы всю зиму потом выслушивать мамины причитания на тему того, что никто не ест ее варенья да соленья.

Хлопнула дверь ванной, но Катя даже не пошевелилась. Так и лежала, откинувшись назад и чувствуя, как диван потихоньку засасывает ее в свои мягкие диванные внутренности. Глаза слипались.

– Вот скажи мне, Захар, – она из последних сил подняла руку, чтобы почесать глаз, – как ты умудрился развести такой срач? И почему еще не хрюкаешь?

Судя по шороху, Захар упал в кресло и закинул ноги на кофейный столик. Бэмс, бэмс – стукнули его пятки по деревянной поверхности. До Кати донесся язвительный голос:

– И ты начала с оскорбления, потому что…

– У меня к тебе просьба.

– Ну, естес-с-ственно, – присвистнул Захар. – Сиротка такая Сиротка.

Как же Катя ненавидела это прозвище. В другое время она непременно врезала бы Захару по яй… кхм, по почкам, но не сегодня. Катя титаническим усилием воли подавила праведный гнев и, поерзав на диване, открыла глаза. Возможно, ей стоило улыбнуться ему своей самой обворожительной улыбкой, пустить в ход женские чары – пыщ-пыщ! Но вместо это Катя скривилась, словно от острой боли. Уж лучше воспаление всех зубов сразу, чем это…

– Видишь ли, – сухо начала она, – как оказалось, мама позвонила в деканат и отказалась от моего места в общаге.

– Соболезную. – Захар откусил заусенчик с мизинца и сплюнул его на ковер, демонстрируя прямо-таки чудеса сострадания. – Когда будешь уходить, дверь захлопни с той стороны. Я потом закрою.

Катя стиснула зубы. Он же прекрасно понимал, к чему она ведет!

– Мне теперь негде жить, – толсто намекнула она, буравя Захара тяжелым взглядом. Тот с нарочитым интересом разглядывал пальцы. – Захар!

– Сиротка?

– Да ты же просто наслаждаешься всем этим! – возмутилась Катя. А Захар и притворяться не стал, будто это не так. Закинув ногу на ногу, он наклонил голову сначала в одну сторону, а потом в другую. Раздался отвратительный хруст, и Катю аж перекосило. По рукам побежали мурашки.

– Знаешь что? Ты годами изводила меня своими закидонами и «шуточками», – он показал пальцами кавычки. – Поэтому, честно, да. Да, я наслаждаюсь всем этим. Прямо-таки упиваюсь! И мне даже не стыдно. В конце концов, ты превратила мое детство в ад, так что… Карма, привет.

Катя аж задохнулась от возмущения.

– Я? – завопила она, вскакивая на ноги. Возвышаться над Захаром было неожиданно приятно. – Я превратила твое детство в кошмар?

– Ты приклеила к моей руке кошачий лоток. Суперклеем!

– Да, но…

– Ты подбросила в мой школьный рюкзак трусищи своей матери. Пятьдесят шестого размера! Знаешь, что было, когда пацаны из класса их нашли?

– Да, но…

– Сущий ад!

– Я…

– Ты. Сводила. Меня. С ума! – заорал Захар, теряя самообладание и вскакивая с кресла. – Ты, черт возьми, разбила мое… Хватит.

Запнувшись, он вдруг резко замолчал и отвернулся, явно пытаясь взять себя в руки. Катя, опешив, смотрела на то, как его плечи поднимаются и опускаются от тяжелого дыхания, будто Захар только что пробежал стометровку наперегонки с Усэйном Болтом. Она еще никогда не видела его таким. В детстве Захар был как каменная глыба, которую ей все время хотелось расшевелить. Как чертов буддийский монах, который не реагировал ни на одну из ее проказ! А теперь вдруг такое…

– Я больше не хочу продолжать этот разговор и делать тебе одолжений тоже не стану, – глухо выдавил Захар.

– Но… – в который раз пролепетала Катя, ошарашенная его напором. Захар обернулся. Свет, бьющий из окна, обнял его фигуру, и девушка в который раз поразилась тому, как же чертовски сильно он изменился. Она понятия не имеет, кто этот новый Захар!

Эй, незнакомец, куда ты дел моего закадычного недруга детства?

– Я бы не стал с тобой жить, даже если бы умирал от жажды, а ты держала в руках последний в мире стакан воды, – припечатал Захар. – Ты ходячая катастрофа. Ты красная кнопка на ядерной бомбе. Даже не так: ты и есть эта самая ядерная бомба, после которой на земле не останется вообще ничего живого! Ты назойливая, шумная, эгоистичная, ты просто физически не способна уважать ничьи желания, кроме своих! И, знаешь, что? Я просто не хочу с тобой жить. И не буду.

В воцарившейся тишине стало слышно, как где-то капает вода. Наверное, Захар не до конца закрыл в ванной кран. А может, это Катино сердце обливалось кровью от обиды и несправедливости. Неправда. Каждое чертово слово Захара было абсолютной, чистейшей неправдой! Катя, конечно, была далека от идеала, и да, иногда она и правда бывала слишком настойчивой, мстительной, вредной… Но таким чудовищем, каким описал ее Захар, – никогда!

Уж, конечно, ей стоило промолчать в этот раз. Или попытаться его умаслить. Или… Ой, да какая разница! Все равно она не могла пересилить себя.

– Знаешь, что… – Катя отбросила косу за спину и выпрямила спину. Теперь они с Захаром стояли почти нос к носу – точнее, нос к кадыку – и Катю чертовски бесило, что он возвышается над ней, будто фонарный столб. На мгновение у нее мелькнула шальная мысль забраться на кофейный столик, но Катя тут же отмела ее как совершенно нелепую. Вместо этого она вздернула подбородок вверх и стиснула кулаки. – Вовсе не обязательно быть таким… таким говнюком! Может, ты и стал выглядеть как суперзвезда, но в душе остался все тем же отстоем. Катись ты к черту с этими своими плечами, татуировками и дурацкой сережкой в дурацком ухе. Могу поспорить, в переводе этот иероглиф означает слово «суп». Или «свиная блевота», которой ты, кстати, и являешься.

– Все сказала?

Катя с достоинством кивнула.

– Тогда пока-пока.

Захар снова упал в кресло, а на столике рядом настойчиво завибрировал его телефон.

– О, а вот и мамуля как раз звонит. – Губы Захара растянулись в улыбке. Подхватив телефон, он слегка помахал им в воздухе. – Обрадую ее новостями о том, что ты съезжаешь. Привет, мамуль. Нет, что ты, не мешаешь, я один.

Униженная, Катя развернулась на пятках, промаршировала в коридор и принялась яростно распутывать шнурки на кроссовках. В груди росла и ширилась холодная дыра. Что же ей делать? Кроме этого засранца она вообще никого в Москве не знает! Только Таби, но даже Катя понимала, что проситься на порог к однокурснице, с которой познакомилась пару часов назад, – не лучшая идея.

Ночлежка?

Вокзал?

Может, ей стать чьей-нибудь содержанкой? Эскортницей?

Усевшись прямо на пол, Катя швырнула идиотскую кроссовку в стену и закрыла лицо руками. Уж, конечно, она не собиралась плакать, но глаза все равно обожгли злые слезы. Хотела бы она не принимать чужие слова близко к сердцу. Хотела бы быть холодной, уверенной в себе, непробиваемой. Но, может, именно эта чувствительность и делала ее художником? Иногда Кате казалось, что у нее просто нет кожи. Нет никакой брони или доспехов, поэтому ее постоянно ранили и задевали другие люди, события в мире, несправедливость. А Захар точно был к ней несправедлив! Катя тихонько всхлипнула и зажмурилась. Ну и черт с ним! Зато ей, в отличие от некоторых, не приходилось смотреть на мир сквозь узкую полоску забрала собственного высокомерия, поэтому она точно знала, насколько этот самый мир прекрасен во всем своем несовершенстве.

И стремилась выразить это в рисунках.

В голове навязчиво крутились обрывки обидных слов, брошенных Захаром в пылу ссоры. Если бы он дал ей вставить хоть слово, то узнал бы, что хотела сказать Катя. «Но ты же не хотел со мной играть!» Глупо? Еще бы! Но только не для маленькой девочки, которая в детстве хвостом ходила за Захаром и смотрела на него щенячьими глазами. Он знал все – вообще все – на свете. Поэтому в конечном счете все ее проказы (ну, большая их часть), все безумства сводились к тому, чтобы привлечь внимание Захара. Заставить его увидеть в ней друга, а не обузу!

Если она и возненавидела его в итоге, то только за то, что ей это так и не удалось.

Катя провалилась в свои мрачные мысли и не сразу услышала, как голос Захара изменился. Из самоуверенного и веселого он стал… полным ужаса? Катя отняла руки от лица и прислушалась.

– Нет! Мам, нет!

Звучало так, словно Захара вот-вот хватит инфаркт.

– Нет, тебе не нужно переезжать ко мне в Москву. Нет! Мам, да не нужна мне никакая женская рука, я прекрасно справляюсь сам.

Катя хмыкнула. Как же…

– Да хорошо я кушаю! – в отчаянии взвыл Захар, и Катино хмыканье сменилось беззвучным ржанием. Так его, тетя Вика, так его!

– Нет. Я сказал «нет», мам! – рявкнул Захар. Воцарилась долгая тишина. – Извини, ты права. Да, я не должен был повышать голос. Да. – Снова пауза, после которой в голосе Захара зазвучала такая мука, что Катя почти ему посочувствовала (нет). – Ладно. Ладно! Будет твоя Катя жить у меня. Хорошо, не твоя. Только не надо ко мне переезжать, пожалуйста. – Возникла новая пауза, наполненная мучительным зубовным скрежетом. Наверное, мама читала Захару нотацию. А Катя в это время мысленно прыгала за ее спиной с помпонами, как чирлидерша. – Угу, как скажешь. И я тебя. Пока, мам.

Кате показалось, что прошла целая вечность, прежде чем возле ее носков с динозаврами остановились чужие голые ступни. Одна из них нервно стучала пяткой об пол.

– Ладно, – проскрипел Захар, когда Катя наконец подняла к нему лицо. – Можешь оставаться.

Побитый жизнью красный чемодан победно сверкнул глянцевым боком в лучах заходящего солнца.

Глава 6

Все пошло наперекосяк, и виноват в этом, конечно, был только Глеб.

Собственный план казался Таби гениальным в своей простоте.

Шаг первый: дежурить у дверного глазка, пока соседская дверь не начнет открываться.

Шаг второй: выскочить из квартиры одновременно с Глебом, сделав удивленное лицо.

Шаг третий: милостиво разрешить ему подвезти ее до университета.

В том, что Глеб предложит ее подвезти, Таби не сомневалась. Это же Глеб, он хороший! Не то что она.

Шли минуты. На лестничной клетке так и не появилось никаких признаков жизни, а соседская дверь оставалась запертой. Таби пошарила в кармане клетчатой рубашки, надетой поверх укороченного топа, и вытащила телефон. Семь двадцать три. Ну и где он, спрашивается? Она уже тринадцать минут трется возле двери и все без толку. Может, проспал?

Глеб опаздывал всегда и всюду. Таби могла по пальцам одной руки пересчитать все случаи, когда он оказывался в нужном месте вовремя. И кому только в голову пришло взять такого человека в преподаватели? Поймите правильно, Таби доверила бы Глебу свою жизнь. Но работа по графику? Нет, для такого он точно не создан.

Придется брать все в свои руки. Нельзя же допустить, чтобы этого убогого выперли из универа уже во второй рабочий день.

– Мам! – громко позвала Таби, отлепившись от дверного глазка и натягивая любимые ботинки на платформе. – Где запасной ключ от квартиры Глеба?

Инна Валерьевна, мама Таби, показалась в коридоре. Ее лицо было бледным и усталым, а рука, которой она опиралась на стену, заметно дрожала. Запястья, выглядывавшие из-под толстого свитера, казались до ужаса тонкими. Таби поспешила отвести от них взгляд.

Трусиха.

– В вазочке, – прошелестела мама. – Тебе зачем?

– Так она же сталкерша, – громко прочавкал Илья, протискиваясь мимо мамы в коридор и пальцем заталкивая в рот остатки бутерброда. Он, блин, как чайка, вечно заглатывал еду, не пережевывая. Рыжие патлы Ильи торчали во все стороны, а в карих глазах сверкали лукавые смешинки. – Ты чо, не в курсе? Проникнет в квартиру Глеба под благовидным предлогом, стащит его труханы и будет на них молиться у себя в комнате. Алтарь сделает, свечку поставит.

Мама так высоко подняла брови, что они почти слились с линией роста волос, а Таби провела большим пальцем по шее, обещая младшему брату медленную и мучительную смерть. Тот захихикал и, поперхнувшись крошкой, зашелся в мучительном кашле.

– Так тебе и надо, – удовлетворенно кивнула Таби. И пояснила для мамы: – Он опаздывает в универ. Проспал, наверное, как обычно. Хочу проверить.

– А вот и, кха-кха, благовидный пред… – начал было Илья, задыхаясь от кашля, но подзатыльник Таби его осадил. – Ай! Мам, скажи Каринке, чтобы руки не распускала!

Таби закатила глаза. Кариной ее называли только домашние, и это почему-то казалось правильным. Эдакое секретное имя только для самых близких, как у индейцев. Для остальных она давно уже была Таби. Класса с седьмого точно.

– Цыц! – Мама слабо улыбнулась и протянула Таби ключ на колечке. По обеим сторонам ее рта залегли глубокие морщины, а круги под глазами отливали синевой. Таби и на них старалась не смотреть. Просто удивительно, как ловко можно не замечать очевидного, если поставить себе такую цель.

– Понял? – огрызнулась она на брата. – Цыц, мелюзга!

И, прежде чем тот успел ответить, выскочила за дверь.

Мамина болезнь впервые дала о себе знать шесть лет назад, когда Глеб (тогда еще студент) только въехал в квартиру по соседству. Она частенько спотыкалась, но каждый раз смеялась над собой и шутила, что ее «левая нога совсем от рук отбилась! Устроила революцию и перестала подчиняться органам власти». Шуточка была так себе, поэтому Таби с Ильей выразительно переглядывались и на счет три демонстративно закатывали глаза. Мол, что взять с матери, которая работает в детском саду и целыми днями общается только с малышней?

Они же не знали, что шутка была не просто шуткой.

Диагноз «рассеянный склероз» все расставил по своим местам. Оказалось, он вообще не имеет ничего общего со стариками, которые забывают, что тумбочка называется тумбочкой, а кровать – кроватью. Просто мамины иммунные клетки по какой-то причине решили атаковать нервные волокна своего же организма. В результате команды мозга просто перестали доходить до разных участков тела. Мамин мозг говорил ноге «иди», но она не получала команду. Сначала просто спотыкалась, а потом и вовсе перестала быть опорой: мама ходила только по стеночке и почти волокла за собой ногу, которая все время норовила вывернуться под странным углом.

Таби старалась не думать о том, возможно ли, что команду не получит какой-то жизненно важный орган. Например, мамины легкие.

Или сердце.

Она зажмурилась, прогоняя из головы страшную картинку, и мысленно напомнила себе проверить, не начали ли отрастать рыжие корни. Они с Ильей были как два факела – оба в мать, – пока она не решила сменить цвет волос на горький шоколад. Таби была убеждена, что с темными локонами выглядит взрослее и сексуальнее, но Илья при каждом удобном (и неудобном) случае пытался «позолотить ей ручку», чтобы она навела порчу на математичку, которая уже замучила его своими олимпиадами. Короче, тонко намекал на то, что она теперь похожа на цыганку, за что и получал в бубен.

Ключ легко скользнул в замочную скважину, и Таби тихо вошла в прихожую Глеба. Беззвучно стянула ботинки и, мягко ступая по веселенькому розовому ковру с лягушатами, прошла в единственную комнату, которая служила Глебу и спальней, и гостиной, и рабочим кабинетом.

Пф-ф-ф, ну конечно же он еще спал!

Сладко сопел прямо на диване, укрывшись пледом и обняв подушку руками. Рядом на полу в безуспешных попытках разбудить хозяина надрывался телефон. Таби подошла ближе и выключила несчастный будильник. Опустилась на корточки. Задержала дыхание.

Глеб…

Как-то так вышло, что Таби никогда не интересовали мальчики ее возраста. Да и с девчонками-погодками поговорить ей было не о чем. Она как будто была взрослее и серьезнее одноклассников, которых, по большей части, считала недоразвитыми. Наверное, поэтому и влюбилась в парня старше себя на девять лет. Причем с чертова первого взгляда.

Ее любовь была совсем не такой, как обычно пишут в книгах. Никаких охов-вздохов и розовых облаков. Таби любила мучительно сильно и болезненно глубоко. Ей было двенадцать, а Глебу двадцать один, когда он первый раз постучался к ним в дверь – растерянный и совершенно не приспособленный к самостоятельной жизни. Мама мгновенно взяла его под крылышко: то обедом накормит, то утюгом научит пользоваться. Они быстро нашли общий язык. Называли друг друга «соседушка», одинаково глупо шутили, много спорили о мировой истории, которую обожали, а Таби находила тысячу и одну причину пройти мимо, случайно коснуться, поймать его взгляд, обменяться парой реплик, которые ничего не значили для него, но для нее были целой вселенной. Она расширялась, расцветала вспышками новых звезд… А Глеб смеялся и спрашивал, почему у Таби такой вид, будто она замышляет убийство на почве кровной мести.

Для нее все это было… слишком.

Она задыхалась. Краснела до кончиков ушей и крепко обнимала себя за плечи руками, чтобы глупое сердце не выскочило из груди. Внутри было и горячо, и страшно, и волнительно. Она будто падала куда-то с такой запредельной скоростью, что воздух вышибало из легких и слезились глаза! И всегда безостановочно думала о Глебе.

Заметил ли он, что она подстриглась?

Почему не заходил уже два дня?

Почувствовал ли что-то, когда их пальцы соприкоснулись, столкнувшись у вазочки с печеньем?

Наверное, Таби была слишком маленькой для такого огромного чувства. Но глупой она не была никогда, поэтому быстро поняла, что Глебу все это не нужно. Да и сама она не нужна. Он вообще избегал сильных эмоций – как хороших, так и плохих. Был внимательным, любезным, даже заботливым, но в душу к себе никого не пускал. Уходил в глухую оборону, стоило Таби хотя бы попытаться подобраться ближе. Отшучивался, делал вид, что не понимает намеков и в итоге позорно сбегал.

Вот только она тоже быстро бегала.

Осторожно опустив руку в карман, Таби вытащила телефон и устроила спящему Глебу маленькую домашнюю фотосессию. А что такого? Она никогда и не притворялась паинькой! Глебу нравились другие девушки: веселые, легкомысленные, простые. Таби знала, потому что именно таких он приводил к себе домой. Некоторые оставались до утра, другие задерживались на пару дней, а одна настолько обнаглела, что прожила у Глеба два беспросветных черных месяца! День, когда она выскочила из его квартиры, матерясь и рыдая, стал для Таби личным праздником, который она всерьез планировала отмечать ежегодно. С тортом, шампанским и фейерверками.

Глеб прерывисто вздохнул и, завозившись во сне, перевернулся на спину. Ну и отличненько. Таби с невозмутимым видом подцепила пальцем край пледа и потянула его вниз, обнажая сначала крепкие плечи, потом широкую мужскую грудь, верхнюю часть живота, впадинку пупка… Она честно планировала остановиться возле резинки трусов, но Глеб проснулся раньше.

Вот же гадство.

– Что ты делаешь? – хрипло пробормотал он, ухватив ее за запястье. Таби смело встретилась с ним взглядом.

– Смотрю стриптиз.

Глеб растерянно моргнул, посмотрел на свою грудь, а потом обеими руками схватился за плед и торопливо потянул его наверх, прикрываясь. Пф-ф-ф, ну прямо юная девственница в первую брачную ночь! Сонное выражение на лице Глеба сменилось сначала недоумением, а затем гневом. Таби вскинула руку вверх в предупреждающем жесте.

– Прежде чем ты начнешь орать на меня за то, что я зашла к тебе без спроса… – Она разблокировала телефон и повернула его экраном к Глебу. – Семь сорок три.

– Семь со… – начал было он. – Твою мать! Какого… Черт!

Таби самодовольно кивнула и подвинулась, пропуская Глеба, который с воплями сорвался с дивана и, путаясь в пледе, помчался в ванную.

– Жду благодарностей в письменном виде! – крикнула она ему вслед и упала на диван, уткнувшись носом в подушку. Та пахла Глебом…

* * *

Катя влетела в аудиторию со звонком: опоздала на чертову электричку и попала в перерыв! Пришлось идти по шпалам (шутка, ее бы сбил аэроэкспресс). Пришлось нарезать круги по перрону, ожидая следующую электричку и костеря Захара на все лады. При чем тут Захар, Катя точно не знала, но была абсолютно убеждена, что сложившаяся ситуация – целиком и полностью его вина. Может, он ее сглазил? Может, у него в этой тайной комнате алтарь для жертвоприношений Сатане или утыканные иголками куколки вуду с Катиным лицом? Мама была бы просто счастлива. В конце концов, она все лето при каждом удобном случае зачитывала Кате леденящие душу истории из интернета про сектантов и насильников, которые – естественно – обитали только в Москве.

Но с комнатой точно было что-то не так.

Ночью Кате показалось, что оттуда доносится странный звук, похожий на тихий стрекот. Она почти выковыряла себя из кресла, чтобы подойти поближе и подергать за дверную ручку, но пожар любопытства смыло волной усталости и дремы. А утром дверь, естественно, оказалась запертой. Захар бдел, не отрывая от нее взгляда.

– Хватит пялиться, – огрызнулась Катя, выходя из туалета. Если бы Захар и туда за ней пошел, получил бы по лбу «Туалетный утенком»! И крякнулся.

Захар показал ей средний палец.

Вчера вечером они так громко орали друг на друга, что сосед снизу не поленился подняться и пригрозил вызвать полицию. Но Катя правда была ни при чем! Просто Захар уперся рогом и отказывался честно делить квартиру пополам.

– Да что там такое в этой твоей запертой комнате? – орала Катя.

– Не твое дело! – орал в ответ Захар. – Мой личный кабинет, я там занятия онлайн провожу.

Ага, как же…

Кате пришлось тактически отступить, потому что, во-первых, она охрипла, а во-вторых, еще не подготовила презентацию с портфолио ко второму дню занятий. Учеба для нее была важнее всего! Так что остаток вечера она провела, злобно зыркая на Захара поверх ноутбука.

В конце концов вопрос о том, кто будет спать на диване, а кто в кресле, они с Захаром все-таки смогли решить по-взрослому: при помощи игры в «Камень, ножницы, бумагу». Захар выкинул бумагу, а Катя – камень. И, честное слово, ей пришлось приложить все свои силы, чтобы не стереть его самодовольную улыбочку хуком справа!

Она так не выспалась и закостенела после очередной ночи в кресле, что ради поднятия настроения пошла на крайние (крайнейшие!) меры – надела любимые, нежно хранимые для особых случаев гольфы с куриными лапками. Джинсовые шорты и толстовка мятного цвета с кучей значков довершили образ, а волосы Катя заплела в традиционную косу. Она ей уже до смерти надоела, но мама так над ней тряслась, словно без этого шнурка до пояса ни один приличный миллионер Катю замуж не возьмет.

Гы-гы-гы!

Когда Катя наконец вползла на кухню, Захар уже сидел за кухонным столом и, уткнувшись в телефон, поглощал из контейнера вареные яйца и гречку. Привстав на цыпочки, Катя похлопала дверцами пустых шкафов, заглянула в необитаемый холодильник.

– А что, нормальной еды нет? Вообще хоть какой-то еды? – буркнула она, падая на табурет возле Захара. Вчера она так и не поужинала, и теперь желудок отчаянно требовал топлива.

– Для тебя? Нет, – спокойно ответил Захар. Оторвавшись от телефона, он внимательно оглядел ее с головы до ног и задержал взгляд на куриных гольфах.

– Что-то ищешь? – невозмутимо уточнила Катя.

– Твою женственность, возможно.

Катя громко фыркнула, случайно заплевав слюнями стол, а на лице Захара появилась непередаваемая смесь ужаса и отвращения.

– Открою тебе тайну, Захар. – Катя нагнулась к столу, оперевшись на локти, и доверительно заглянула ему в глаза. – Не все девочки хотят положить свою жизнь на алтарь красоты. Иногда мы хотим… ну, просто быть.

– Мне знакомо это чувство, – пробормотал Захар себе под нос. Так тихо, что Катя, возможно, и не расслышала его толком.

– О, господи, что это там?! – заорала она, вытаращив глаза, и ткнула пальцем в окно за спиной Захара.

Тот, конечно, тут же обернулся. Нет, ну что за милота? Катя выхватила у него из-под носа вареное яйцо, целиком запихнула в рот и радостно поскакала в коридор, давясь желтком и хохотом. Ее ждали великие дела! А Захара – всякая скучища. Это ли не вселенская справедливость?

Если бы еще не эта чертова электричка…

Катя мотнула головой, чтобы вытряхнуть из нее мысли о Захаре, и обвела взглядом аудиторию в поисках Таби. Та сидела в центре среднего ряда, возле пухленькой девушки в пушистом желтом свитере, который выглядел так, словно его шили из маленьких миленьких цыплят. Катя приветливо махнула Таби рукой и, широко шагая, поднялась к задним партам учебного Колизея.

Ну и что такого, что Таби не заняла ей место рядом? В вечной любви они друг другу не клялись, парные татушки не делали. Так что она может сидеть с кем захочет. Катя поковыряла парту ногтем и так сильно стиснула в руке флешку с презентацией, что красная крышечка больно вдавилась в ладонь.

Не навязывайся, Сиротина.

Не навязывайся, не навязывайся, не навя…

– Двигайся. – Таби бесцеремонно толкнула ее бедром в плечо, оттеснив на соседнее место и с недовольным видом уселась рядом. – Почему так долго? Мне пришлось разговаривать с другими людьми.

Катя спрятала улыбку за стопкой тетрадей, а из-под массивного преподавательского стола неожиданно вынырнул Глеб. Етить! Катя даже не знала, что он там! На его макушке снова красовалась красная шапочка, но на плечах вместо белой рубашки болтался насыщенно-синий свитшот с чайкой на груди. Чайка, кстати, тоже была в красной шапочке.

– Так, подгруппа А! – Глеб поправил провод ногой, задвинув его под стол. – Поздравляю с тем, что вы теперь подгруппа А. Как вы уже заметили, половина ваших однокурсников сегодня отсутствует.

Упс, а Катя и внимания не обратила.

– И неспроста, – продолжил Глеб. – На практических занятиях моего курса мы будем заниматься по подгруппам. А значит – хорошая новость, – пока ваши менее удачливые однокурсники из подгруппы Б изучают инструменты векторной графики, мы начнем заниматься вашим первым комиксом в рамках. Плохая новость – на второй паре вы поменяетесь.

Глеб обошел стол и снова уселся на него, скрестив вытянутые вперед ноги. Катя не удержалась и обвела аудиторию любопытным взглядом. Утром третьекурсница по имени Алина, которую назначили куратором первогодок, создала чатик «Комиксисты, 1 курс» в Телеге и написала, что днем после лекций всех первокурсников ждет общий сбор по административным вопросам. И не где-нибудь, а в малом актовом зале на третьем этаже! По мнению Кати, это звучало весьма солидно. Однокурсники в чате уже начали знакомиться и забрасывать друг друга ссылками на свои соцсети, но у большинства на аватарках стояли рисунки вместо фоток, так что Катя пока не поняла, кто есть кто.

– До меня тут дошли слухи, – продолжил Глеб, почесав пальцем переносицу, – что на первой паре я слегка облажался.

Таби внезапно так громко поперхнулась слюной, что Кате пришлось заботливо постучать ее по спине. Глеб загадочно улыбнулся.

– Мне, если честно, не терпелось начать учить вас чему-нибудь классному, так что я совершенно забыл о самом главном – рассказать, чем и для чего мы, собственно, будем заниматься в рамках моего аж трехлетнего курса. Исправляюсь! Возможно, эта новость вас шокирует, но мы будем рисовать комиксы.

По аудитории пронеслась рябь смешков, а Катя и вовсе рассмеялась в голос. Комиксы? Вот неожиданность-то!

– Но не только. – Глеб поднял руку в предупреждающем жесте. – Помимо комиксов, мы будем учиться создавать свои настолки, рисовать коммерческие иллюстрации, придумывать новые шрифты и питчить свое творчество. Поэтому готовьтесь прокачивать навыки публичных выступлений и самопрезентации. Вот вам суровая правда жизни: мало просто нарисовать комикс. Нужно еще как-то убедить издателя его опубликовать.

Самопрезентация? П-п-публичные выступления? Помогите!

– Поверьте, я вас прекрасно понимаю, – хохотнул Глеб. – Я и сам с удовольствием забился бы куда-нибудь в угол с планшетом и медленно зарастал там грибами и плесенью. Но так, к сожалению, не получится. Однако главное, чему я хочу научить вас – это… Как вы думаете, что?

– Привлекать инвесторов? – мелодичным голоском спросила платиновая блондинка с первого ряда. Катя моргнула. У нее двоится в глазах или рядом действительно сидит ее мужская копия с копной таких же неестественно белых волос? Что за Ctrl C–Ctrl V?

– Придумывать хорошие комиксы? – робко предположила девушка в цыплячьем свитере.

– Носить красную шапку? – выкрикнул парень, развалившийся за партой перед Катей.

Аудитория, включая Глеба, грохнула от смеха.

– Да! – отсмеявшись, выкрикнул Глеб. – Шучу, конечно. Главное, чему я хочу вас научить, – всегда кайфовать от процесса. Иначе на кой черт оно все, ведь правда? Ладно, хватит предисловий. А то я уже устал говорить.

Стянув с макушки шапку, Глеб с многозначительным видом потряс ею в воздухе и раскрыл, точно уличный музыкант.

– Гоните сюда ваши флешки, дамы и господа. И котики. Давайте-давайте! Ненавижу спрашивать по списку, так что пусть все решит священный рандом. – Он пошел по рядам, собирая флешки. – Даю каждому по десять минут на рассказ о себе и презентацию портфолио. Где учились, как давно рисуете, кем хотите стать, когда вырастете. Только не забывайте листать слайды и не волнуйтесь, ладно? Мы просто познакомимся. Никаких двоек в журнал! Если только карандашиком.

Глеб наконец добрался до Катиной парты, и Таби бросила их флешки в красную шапку. Кате от него досталась быстрая ободряющая улыбка, а Таби – непонятный долгий взгляд. Если бы Катя не волновалась до трясучки в коленках, он бы точно показался ей странным. Предупреждающим? Но Кате было не до чужих переглядываний: она судорожно пыталась вспомнить, как дышать.

Вернувшись на подиум и встряхнув шапку, Глеб с видом заправского фокусника вытащил из нее… нет, не живого кролика, конечно (хотя Катя ничему бы не удивилась), а крошечную черную флешку. Ловко вставив ее в разъем ноутбука, он пощелкал мышкой и вывел на экран первую презентацию.

– Чья?

Вверх взлетела рука с красной ниткой на запястье, и презентация портфолио началась.

Глава 7

Девушку с красной ниткой на запястье звали Алена. Она уже завела группу в ВК и выкладывала туда первые странички фэнтези-комикса про вампиров-отступников. О, и еще она параллельно пошла на курсы по продвижению в соцсетях.

Парень, который пошутил про шапку, оказался победителем такого количества художественных конкурсов, что потратил половину выступления только на то, чтобы их перечислить. Его имени Катя не запомнила.

Скромняжка Оля в свитере из цыплят прошла в МИМИ по творческому конкурсу. Она нарисовала комикс про племянника Гитлера, который воевал против Германии во время Второй мировой войны.

Про племянника Гитлера!

Чем больше однокурсников рассказывали о себе, тем сильнее нервничала Катя. Она-то даже захудалую художественную школу в Воронеже не успела окончить, потому что пошла туда только в девятом классе. И еще никому не показывала свои рисунки, даже анонимно в интернете не выкладывала, потому что слишком боялась, что их разнесут в пух и прах.

– Зеленая флешка чья? – продолжал Глеб. – Поднимайся ко мне.

Катя побелевшими пальцами вцепилась в стул. Теплые розовые волны восторга, в которых она плавала с момента поступления в МИМИ, вдруг превратились в склизкий холодный кисель. Большую часть старших классов Катя отчаянно мечтала о том, чтобы стать комиксистом, но ее однокурсники не просто мечтали, они уже над этим работали!

– У тебя твердая рука, – похвалил Глеб очередного студента-гения. – Только в традишке рисуешь или уже пробовал в цифре?

Катя невольно задержала дыхание. Как другие умудрились ускакать настолько далеко? И как, во имя помидоров, она вообще попала на этот курс?! Точно не через постель (Катя бы запомнила), а значит…

Катя похолодела от мысли, которая пришла ей в голову. Ошибка. Это точно ошибка, как в какой-нибудь дурацкой романтической комедии! Ну, знаете, типа той, в которой миллионер случайно принимает служанку за бизнес-леди и влюбляется в нее, потому что у нее прекрасная душа. Вот и с Катей так. В приемной комиссии явно что-то напутали и по ошибке приняли ее за другую Катю – талантливую художницу с портфолио толщиной с «Войну и мир». Так что в аудиторию в любую минуту могут ворваться серьезные парни в черном, которые заломят ей руки за спину, арестуют и с позором вернут в Воронеж.

Учиться, прости господи, на помощника стоматолога!

– Спасибо, Олег, это было мощно, – захлопал в ладоши Глеб. Его пальцы снова нырнули в шапку, и Катя мысленно взмолилась: «Только бы не я, только бы не я, только бы не я…» – Так, эта чья?

Еще четверо Катиных однокурсников рассказали о себе, а после на экране появился слайд со смутно знакомой обложкой веб-комикса. На нем была изображена мельница с ангельскими крыльями вместо лопастей. Катя точно-точно видела ее на каком-то сайте! И, кажется, даже читала сам комикс, хотя и не помнила содержание.

– Чья красота? – уточнил Глеб.

Вверх взлетело сразу две руки.

– Нетушки, детки, давайте по одному, – шутливо погрозил пальцем Глеб.

– Не получится, – на подиум поднялась изящная девушка с прямыми платиновыми волосами, заправленными за уши. У нее было узкое лицо с острым подбородком и широко расставленными глазами. – Всем привет, мы Твинсы.

Катя едва не задохнулась от восторга. Твинсы? Здесь? Да вы шутите! Она года два как была подписана на Твинсов во всех соцсетях и даже пару раз донатила им на «Бусти», используя деньги, честно сэкономленные на обедах. Только где же тогда… Ага, а вот и он! На подиум, перескочив через ступеньки, взлетел высокий парень с такими же неестественно светлыми волосами, зачесанными назад. Катино сердечко дрогнуло. А как иначе, если он так похож на повзрослевшую версию Драко Малфоя?

У обоих были впалые щеки и такая бледная кожа, словно они выросли в бункере под землей и никогда не видели солнца. А еще они оба были одеты во все белое, и Кате показалось, что с драматизмом ребята слегка перебрали. Как будто они парочка фигуристов и сейчас замутят лихой тройной аксель.

Хотя смотрелось, безусловно, красиво.

Это же Твинсы!

– Всем привет, я Стас, это Женя, – улыбнулся парень, пятерней зачесывая волосы назад. Белая футболка отлично подчеркивала его широкие плечи. – И, умоляю, никаких пошлых шуточек, мы близнецы, а не парочка!

Женя, мелодично рассмеявшись, в шутку ударила его кулачком в плечо. Боже, до чего она милая!

– Мы из Питера, но в старших классах переехали с мамой в Москву. Учились тут в художественной школе Репина. И еще до этого полгода в американской школе дизайна, пока жили там с отцом… Как ее там?

– «Арт Ледженд», – подсказала Женя. Катя, кстати, подписалась на них именно в тот период. Невероятно! Даже как-то дико видеть Твинсов вживую и понимать, что она знает о них практически все, а они понятия не имеют, кто такая Катя Сиротина. Конечно, у нее тоже были аккаунты в соцсетях, но лайк от Твинсов (если бы он был) она бы заметила.

– Точно! – щелкнул пальцами Стас. – Там было прикольно, но мы не потянули по финансам, пришлось возвращаться в старушку-Россию. – Он поморщился. – Здесь, конечно, совершенно устаревшая модель художественного образования. По крайней мере, в Репинке. Нам там вообще учиться было нечему, деньги и время на ветер.

Стас подхватил пульт от проектора, и на экране замелькали гипсовые головы, пейзажи, натюрморты – словом, все, что обычно рисуют в художках. Следом пошли страницы комиксов и наброски персонажей, среди которых было пугающе много ангелов с лицами самих Твинсов. Ангел-Женя в основном плакала, сложив руки в молитвенном жесте, а ангел-Стас в разных мужественных позах сурово смотрел куда-то вдаль.

– А это то, над чем мы работаем последние два месяца. – Стас переключил очередной слайд, и на экране снова появилась крылатая мельница. – Графический роман «Мельница богов». Он довольно философский, не каждому будет понятен, так что мы, в принципе, уже готовимся к тому, что в России его никто не издаст. Хотя своя фанбаза у нас есть.

– Ведете соцсети? – заинтересованно спросил Глеб. – И сколько подписчиков?

– «ТикТок» в основном. У нас там где-то пол-ляма, наверное.

– Шестьсот двадцать тысяч, – скромно вставила Женя, снова заправляя волосы за уши. – Точнее, шестьсот двадцать две. По крайней мере, вчера было столько, мы не каждый день проверяем. Может, уже отписался кто-то.

– А цвет почему не используете? – уточнил Глеб.

Катя только теперь обратила внимание, что все рисунки и правда были черно-белыми. Хотя на ее взгляд это их ничуть не портило. Наоборот, добавляло какого-то аристократизма что ли.

– Блин, ну, мы, наверное, просто любим сложности, – хохотнул Стас, красивым жестом взъерошив волосы. – С цветом работать проще, а вот передать весь спектр эмоций в монохроме – это вызов.

Кате показалось, что Глеб с трудом подавил улыбку. Он прикрыл рот рукой, кашлянул и слегка изменил позу, повернувшись к Стасу и Жене. Те переглянулись.

– И о чем же ваш комикс?

– Графический роман, – поправил Стас с легким раздражением в голосе. – На самом деле «Мельница» про… Честно, так сразу и не расскажешь, о чем она. Для нас сюжет вторичен, это, скорее, про эмоции и ощущения, а они у каждого свои. Чистый метамодернизм.

– Ого, даже так? – неискренне удивился Глеб. Помолчав, он наконец вынес свой вердикт: – Думаю, вас двоих нужно выталкивать из зоны комфорта. Раз уж вы так любите вызовы! Поэтому будем пробовать сюжетку и, возможно, разделим вас, палочки Твикс, пополам. У вас есть свой стиль, уверенная штриховка, даже динамические фреймы кое-где мелькают… Такое вообще обычно приходит курсу к третьему, так что вы, безусловно, крутые. Но меня, честно говоря, не покидает ощущение некой вторичности. Словно я такое уже видел много раз. Много-много-много. Но, во-первых, это нормально для новичков, а во-вторых, поиск своего стиля – это не цель самурая, а путь! Так что будем работать. Спасибо за отличную презентацию, ребят, садитесь.

Стас с деланым равнодушием пожал плечами и небрежно бросил пульт на стол. Кате показалось, что он только пытается выглядеть безразличным, а на самом деле глубоко уязвлен словами Глеба. А вот Женя по-прежнему казалась безмятежной и внеземной. Она легко соскочила с подиума и изящно уселась на свое место.

Глеб тем временем снова с многозначительным видом потряс в воздухе шапкой и выудил очередную флешку. Затем еще одну. И еще. Кате показалось, что у проектора побывали вообще все, кроме нее. Даже Таби!

Когда Глеб достал ее флешку, Кате пришлось пихнуть соседку в бок, потому что та почти всю пару играла в судоку на телефоне и лишь изредка поднимала взгляд.

– Ваша очередь, Карина, – вежливо кивнул Глеб, вкладывая в ладонь Таби пульт от проектора. Возможно, его пальцы задержались в ее руке чуть дольше, чем нужно. Буквально на пару секунд, словно Глеб по какой-то причине не хотел отпускать пульт. Его голос звучал напряженно. – Надеюсь, вы тщательно подошли к выбору рисунков для портфолио.

– Выбрала только лучшее, – холодно улыбнулась Таби и многообещающе добавила: – Самые сливки. Практически кримпай. И я предпочитаю, чтобы чужие люди называли меня Таби.

Глеб напрягся, а Катя довольно заерзала, предвкушая реакцию однокурсников и преподавателя на откровенные рисунки подруги. Увы! Таби составила на удивление пристойную подборку: зарисовки, портреты на заказ, пара коротких синглов про девушку, которая загорается от смущения, – никакого разврата. Ну вот.

– Спасибо, Карина, – с видимым облегчением выдохнул Глеб, когда Таби закончила. – То есть, я хотел сказать, Таби.

Таби молча кивнула и уселась на место, а Катя поняла, что настал ее судный день. То есть час. То есть судные десять минут.

– Вишенка на торте, твоя очередь. – Глеб помахал в воздухе последней флешкой – белой, с красной крышечкой – и Катя на негнущихся ногах двинулась к подиуму. Не то чтобы она боялась публичных выступлений. В школе она спокойно отвечала у доски, но это-то совсем другое!

– Классные гольфы, – мило улыбнулась Женя, когда Катя поравнялась с первой партой. В ее голосе однозначно был сарказм, но нарочито невинное выражение лица сбило Катю с толку. Она смущенно натянула рукава толстовки на пальцы и кивнула.

– Э-э-э, спасибо?

Женя оперлась локтем на парту и, уткнувшись подбородком в тыльную сторону ладони, с преувеличенным вниманием уставилась на Катю. Стас, стрельнув в сестру непонятным взглядом, громко фыркнул и, развалившись на стуле, сложил руки на груди. Весь его вид словно говорил Кате: «Давай, удиви меня». Но ей, если честно, удивлять было особо нечем.

– Всем привет. – Поднявшись на подиум, Катя втиснула ладони в задние карманы шорт и принялась раскачиваться с пятки на носок. – Я Катя Сиротина, и я из Воронежа. Я «хм-хм» почти не училась в художественной школе. Ничего еще не выиграла. И, судя по всему, оказалась в МИМИ случайно. Не знаю, что еще рассказать.

– Случайности не случайны, – прошамкал Глеб, пародируя старую черепаху из «Кунг-фу панды». Он подмигнул Кате и мотнул головой в сторону экрана. – И к тому же, честно скажу, традиционное образование, конечно, важно, но для той же цифры не играет особой роли. Давай, рассказывай про свои комиксы.

Катя принялась переключать слайды, пролистывая неуклюжие рисунки, которые еще вчера казались ей классными. Единственное, что ее радовало, – она не стала добавлять в презентацию свои зарисовки и романтичные арты по Драмионе. Вот это однозначно был бы полный позор.

– На самом деле комиксов у меня не так много и в основном они все про тайную жизнь вещей. Кроме вот этого. Он про бородавку на шее у моего одноклассника, которая что-то типа чертика, она нашептывает ему всякие дурацкие идеи. Мы… Это моя подруга Саша в школе придумала, мы вместе ходили в театральный кружок и… вот. Рисовали в промежутках между репетициями.

Кате показалось или она буквально услышала, как закатились Женины глаза? Смутившись, она торопливо защелкала пультом, чтобы как можно скорее дойти до конца и прекратить, наконец, эту муку.

– Так-так, стоп, – сказал вдруг Глеб. – Давай назад. Еще назад. Вот отсюда поподробнее.

Одностраничный комикс на экране повествовал об экзистенциональном кризисе последнего огурца в банке с рассолом, задвинутой в самый угол холодильника. История была совсем короткой, но Катя столько смеялась, пока рисовала, что до сих пор считала ее одной из лучших своих работ. А еще она целиком слепила этот комикс из пластилина.

– Это пластилиновый комикс, – пояснила она, невольно улыбаясь и распрямляя плечи. Это случалось каждый раз, когда Катя говорила о том, что любит. – Я делала из пластилина тонкие колбаски и потом укладывала их близко друг к другу, чтобы получился необычный эффект, как, например, у Мунка.

– Как на картине «Крик»? – сразу понял Глеб. Катя вспыхнула от радости и кивнула, снова щелкнув пультом.

– А это не совсем даже комикс, просто ради смеха. В Воронежском ботсаду Келлера мне попалась смешная белка, и я сделала кучу фоток с ней, а потом стала придумывать разные истории: куда она идет, о чем думает. Вот тут она хочет мир поработить, например. Я дорисовывала картинки маркерами и немного поправляла в фотошопе. Вот, видите? Получилось, по-моему, смешно.

– И по-моему, – с неожиданно серьезным видом сказал Глеб. – Теперь понимаю, почему тебя взяли на курс. Без обид, но художественная часть у тебя откровенно слабая, это сразу видно. Тебе нужно больше рисовать, причем желательно с натуры: с пропорциями на иллюстрациях просто беда. Но, может, именно из-за того, что тебе никто не говорил, что правильно, а что нет, ты все делаешь по-своему. У тебя есть оригинальность! Свой взгляд. И это очень круто, потому что техника – дело практики. А вот оригинальность либо есть, либо нет. Так что я много от тебя жду.

Катя вспыхнула. Превратилась в солнце и взорвалась прямо там, в аудитории, похожей на Колизей. Но никто кроме нее этого не заметил. Только Катя знала, насколько важное событие только что произошло, хотя Таби, возможно, догадывалась, потому что показала ей два больших пальца вверх.

– Есть вопросы к Кате? – зачем-то спросил Глеб, повернувшись к студентам. Катя мысленно выстрелила ему в голову из двустволки. Ну, заче-е-ем нужно мучить ее еще сильнее? К счастью, ее ангел-хранитель как раз ненадолго вышел из комы (или запоя? Или где он там пропадает, пока Катя влипает в странные истории) и поторопил звонок. Так что даже если у кого-то из группы и был вопрос к Кате, никто этого так и не узнал.

Оставшиеся две пары прошли гораздо спокойнее. «Инструменты векторной графики» вел Илья Иванович – полноватый мужчина средних лет, который постоянно громко вздыхал, если кто-то задавал ему вопросы, и цедил ответы с таким мученическим видом, словно самолично проталкивал каждое слово сквозь щели между зубами. Его голова была абсолютно лысой, поэтому Катя немедленно придумала ему прозвище – сначала просто ИИ (из-за имени и отчества), но они быстро превратились в ИИчко. Они с Таби ржали над этим всю пару, так что ИИчко постоянно бросал в их сторону укоризненные взгляды.

На истории искусств они обе сосредоточенно строчили названия античных развалин и колонн, которые, ясное дело, будут на зачете, но никогда больше не пригодятся им в жизни. Наконец и эта пара подошла к концу. Катя выудила из кармана телефон, который вибрировал всю пару, и со смешанным чувством вины и тоски уставилась на одиннадцать пропущенных от мамы. Та, конечно, ее убьет, но…

«Перезвоню попозже», – клятвенно пообещала себе Катя, на бегу вырубая телефон. Ирина Евгеньевна, преподаватель по истории искусств, задержала их на десять минут, так что они едва успевали на встречу первокурсников. Катя была уже почти у дверей, когда осознала, что понятия не имеет, где искать малый актовый зал. Она обернулась к Таби и тут же вписалась лбом в чье-то твердое плечо. Удар получился таким сильным, что Катя отшатнулась назад и позорно шлепнулась на задницу.

– Оу, я тебя не заметил, – произнес неуместно веселый мужской голос.

– Как можно было ее не заметить, дебил? Носи очки, если со зрением проблемы! – рявкнула Таби, бросаясь к Кате на помощь и помогая той подняться. – Ты как?

Катя промычала что-то невнятное, пребывая в полной уверенности, что половинки ее попы превратились из аппетитных булочек в две плоские лепешки. Голова немного кружилась, но новое падение ей точно не грозило. Чья-то прохладная ладонь подхватила ее с левой стороны (справа каменной стеной стояла Таби) и стиснула с такой силой, что Катя едва не зашипела от боли. Она уже было приготовила гневную отповедь на тему «Эй, мужик, не распускай свои грабли!», но вместо мужика ее заботливо поддерживала Женя из Твинсов! Катя недоверчиво опустила взгляд на свое предплечье: стальная хватка и впрямь принадлежала ее тонким пальчикам.

– Ты в порядке? – спросил все тот же мужской голос. Катя наконец удосужилась взглянуть на его обладателя, которым оказался… Стас! Парень смотрел на нее с вежливой, но чуть насмешливой улыбкой.

– Жить буду, – неловко рассмеялась Катя, осторожно пытаясь вытянуть руку из цепких Жениных пальцев. Та наконец ее отпустила и в который раз за сегодняшний день поправила волосы. Может, это у нее тик такой? Или ей религия не позволяет ходить с прикрытыми ушами? – А вот мыть лоб, очевидно, нет.

– Фанатка? – выражение лица Стаса стало более заинтересованным.

Катя повинилась:

– Есть немного.

Вблизи лицо Стаса оказалось еще более привлекательным, чем в соцсетях, хотя и не таким безупречным. Катя заметила пару прыщиков на подбородке и, кажется, порез от бритвы. Даже странно подумать, что парень из «ТикТока» настоящий! Живой и может покрываться прыщами. Глаза у Стаса были пронзительно-голубые.

– Я задумался и правда тебя не заметил. – Стас улыбнулся, и Катино сердце в панике начало качать кровь с удвоенной скоростью. Она покраснела и кивнула, не заметив, что Стас так и не извинился. Он посторонился, пропуская девушек вперед (уи-и-и, какой галантный!), но Таби, покачав головой, поудобнее перехватила лямки своего рюкзака и повернулась к Кате:

– Если с тобой все ок, я домой.

– А как же встреча с куратором? Выборы старосты?

– Я тебя умоляю. – Таби закатила глаза и, махнув на прощание рукой, широкими шагами двинулась к выходу.

Катя по-прежнему понятия не имела, где находится малый актовый зал, так что просто пошла за Женей и Стасом. Они тихонько переговаривались и, кажется, показывали друг другу какие-то фотографии в телефонах. Женя, заметив Катю, слегка дернула плечом, и Катя поспешила объясниться:

– Честное слово, я не сталкер! Просто иду в ту же сторону. Хотя, может, чуточку и сталкер, – нервно рассмеялась она. – Я на вас давно подписана, еще со времен, когда вы учились в Штатах. Вы классно рисуете.

Концовка получилась немного неловкой и скомканной, но Катя уже смирилась с собственным косноязычием. За нее будут говорить ее рисунки!

– Жаль, что не все так думают. – Женя вздохнула. – Глебу, как видишь, больше по вкусу все эти твои зверушки, бородавки, огурцы какие-то… Ты принципиально не рисуешь людей?

Катя споткнулась. Женя постоянно говорила вещи, которые совершенно не соответствовали тому, как она выглядела, и это сбивало с толку. Сейчас, например, она смотрела на Катю с таким преувеличенным вниманием, что та даже засомневалась: может, скрытая агрессия и насмешка в Жениных словах ей просто почудились?

– Если честно, у меня плохо получается рисовать людей, – призналась Катя, прижавшись к стене и пропуская шумную компанию старшекурсников. – Выходит либо ужасно уродливо, либо ужасно глупо.

– А мое слабое место – вот эти все детские смешные штучки. Как думаешь, Стас, это от того, что мы рано повзрослели?

– И поумнели, – хмыкнул Стас, не отрываясь от телефона. Краем глаза Катя заметила, что он строчит новый пост. Они с Женей выкладывали их по очереди.

– А твои носки – это такая метафора? – Женя по-птичьи склонила хорошенькую головку набок, разглядывая Катины гольфы. Катя на всякий случай тоже на них посмотрела. По-прежнему белые. По-прежнему с куриными лапками. Черт, надо было внимательнее слушать Сергея Владимировича на литературе в школе! Тогда, может, она бы и вспомнила, кто такая эта чертова метафора. Женя, почувствовав ее замешательство, прикусила губу и сложила бровки домиком.

– Метафора – это такое образное выражение. Ну, знаешь, как вечный сон – это метафора смерти. Вот я и подумала, может, твои нелепые куриные ноги – это скрытое послание о том, что ты рисуешь как курица лапой?

Стас рядом с ней громко рассмеялся, а Катя несколько раз моргнула, не зная, как вообще на такое реагировать.

– Шутка, – улыбнулась Женя, заправив за уши волосы. – Ты же не обиделась?

Э-э-э… Катя окончательно растерялась и понятия не имела, обиделась она или нет. Кажется, она была в легком шоке (в соцсетях Твинсы вели себя совершенно по-другому!), поэтому вместо ответа поспешила смешаться с внушительной толпой, которая как раз пыталась протиснуться в узкую дверь, над которой золотистыми буквами было написано: «Малый актовый зал». Вообще-то дверь была двустворчатой, но вторая створка по странной традиции всех учебных заведений была закрыта.

Давка получилась приличная. Какой-то высокий черноволосый парень в серой рубашке ткнул Катю локтем в бок. Она громко ойкнула и тут же зашипела, когда девушка в сандалях на платформе отдавила ей ногу. Девушка тут же обернулась. Ее рыжие волосы тугими кудряшками спадали на лоб, а зеленые глаза были виновато распахнуты.

– Сорри!

Катя собиралась как-нибудь пошутить на тему того, что день у нее явно не задался, но шкафоподобный амбал слева едва не расплющил ее, прижав к своему сервантоподобному дружку. Катя чувствовала себя резиновой игрушкой. Если они еще чуть-чуть надавят, у нее глаза из орбит вылезут!

– Иди-ка сюда, – схватив Катю за руку, девушка с неожиданной силой дернула ее на себя, а потом обернулась к кому-то и скомандовала: – Захар, присмотри за моей новой подружкой, а то ее тут почти затоптали.

Катю окатило нехорошим предчувствием. Нет-нет-нет…

Черт!

Из-за спины рыжеволосой кудряхи появился Захар. На его губах витала незнакомая Кате добродушная улыбка, которая тут же потухла, стоило ему увидеть Катю. Та попыталась скрыться бегством, но смогла только крутануться, повернувшись к Захару спиной, и тут же получила чьим-то локтем в висок.

– Гос-с-споди, Сиротка… – прошипел знакомый голос, а в следующую секунду кто-то дернул Катю за капюшон. Охнув, она завалилась назад и уперлась спиной в чужую грудную клетку. Над ней, источая ощутимые волны раздражения, возвышался Захар. Он не то чтобы обнял ее, а, скорее, загородил от остальных, расставив локти чуть в стороны.

Катя так удивилась, что забыла съязвить. Толпа медленно ползла к заветной двери. Захар молчал, а Катя, задрав голову, задумчиво разглядывала его лицо и мужественный подборок.

– Не выдумывай себе ничего лишнего, – тихо прошипел Захар. – Просто Дашка как таран. Не отстанет, пока не сделаешь, как просит.

Катя все так же молча смотрела на него снизу вверх.

– Что? – не выдержал Захар и скосил на нее глаза.

– С этого ракурса я вижу волосы у тебя в носу, – бездумно брякнула Катя. Лицо Захара превратилось в скорбную мину, как бы говорящую: «Боже, дай мне сил не прибить ее прямо здесь».

Внезапно смутившись, Катя опустила глаза. Близость Захара и то, какими теплыми и надежными оказались его объятия, ее не то чтобы взволновали, но странным образом встревожили. Захар испустил тяжелый вздох, взъерошивший волосы у нее на лбу, а рыжеволосая Даша с интересом уставилась на Катю. За ней, уткнувшись подбородком в кудрявую макушку, стоял тот самый черноволосый парень в серой рубашке, чей локоть едва не лишил Катю легкого. То, как крепко он ее обнимал, лучше всяких слов говорило – эти двое вместе.

– Ты же не первокурсник! – осенило вдруг Катю. Она снова задрала голову. – Тогда зачем…

– Курирую первокурсников своего факультета, – перебил ее Захар.

– Вы что, знакомы? – удивилась Даша и запоздало представилась: – Даша. Мы с Захаром учимся на одной кафедре.

– Катя, – улыбнулась Катя. Черноволосый парень Даши вдруг подался вперед и уставился на нее так, словно Катя с ног до головы была обсыпана лепестками роз и разноцветными блестками.

– Обалдеть! Та самая Катя, которая…

– Рот закрой, – холодно перебил его Захар и слегка подтолкнул Катю вперед, чтобы она смогла протиснуться в дверь. – Кстати, тупица, ты утром ушла без своего ключа, так что мне пришлось оставить его под ковриком.

Градус нереальности происходящего достиг своего критического максимума, но ни поблагодарить Захара, ни сморозить какую-нибудь глупость Катя не успела. Какой-то умник наконец догадался открыть вторую створку двери, и толпа с облегчением хлынула в зал. Захар отступил влево, и его вместе с друзьями «смыло» в сторону сцены. А Катя, отыскав свободное место в зале, тут же вытащила телефон и принялась делать вид, что страшно занята, а не пребывает в странном коматозном состоянии без единой мысли в голове.

– Знаешь кого-то из компании Ринца?

Етить! Катя едва не подпрыгнула, когда на свободное место рядом с ней опустился Стас. Чуть наклонившись вперед, Женя, сидящая рядом с ним, буравила Катю недоверчивым взглядом.

– Ринца?

– Черноволосый парень в серой рубашке у сцены, Паша Ринц. – Стас кивнул в сторону сцены, и Катя, проследив за его взглядом, уставилась на компанию Захара. Черноволосый как раз откинул голову назад и громко чему-то рассмеялся, а Захар с угрожающим видом сунул ему под нос кулак. – Стремная рыжуха – его девушка Даша, а парень рядом – Захар, и он…

– …говнюк, – едва слышно пробормотала Катя.

– Что, прости? – удивился Стас.

– Я не тебе! – Катя испуганно замахала руками и, чтобы не вдаваться в подробности их с Захаром запутанной истории, торопливо выдала короткую версию: – Мы с Захаром выросли вместе.

– Друзья детства?

– М-м-м, типа того, – уклончиво ответила Катя. Теперь Захар тоже смеялся, и Катю это почему-то неприятно задело. Почему он с ней не может быть таким же милым? Словно услышав ее мысли, Захар скользнул рассеянным взглядом по залу и, увидев Катю, сделал такое лицо, будто унюхал что-то неприятное.

– Комиксисты, не расходитесь после собрания! И поднимите руки вверх, я вас посчитаю, – крикнула со сцены девушка с короткой стрижкой – очевидно, Алина, куратор их курса. Катя немедленно вскинула руку вверх, а Стас и Женя переглянулись.

До-о-олгим таким взглядом.

* * *

Таби выскочила из универа и, поморщившись из-за холодного ветра, налетевшего откуда ни возьмись, стремительно зашагала по аллее к ближайшей станции метро. Она знала, что многие считали ее самоуверенной и мрачной гордячкой из-за привычки быстро ходить, держать спину прямо и говорить правду в лоб, но ее это не смущало. Пусть смущаются другие, так интереснее.

Следовало поторопиться. Во-первых, она обещала маме, что сходит с ней к неврологу, а во-вторых, сегодня еще нужно было дорисовать новый арт на заказ. Она уже дважды переносила дедлайн, и парень-заказчик весь изнылся в ожидании своей рисованной копии в объятиях развратной Уэнсдей. За арты по фоткам заказчиков Таби брала минимум шесть тысяч, так что откладывать заказ однозначно больше не стоило.

Таби сунула в уши наушники-капельки и, притоптывая в такт любимой группе, остановилась на светофоре.

Take my hands now,

You are the cause of my euphoria[2].

Таби не была извращенкой, правда. Ну, если только чуть-чуть. Просто ей нравились обнаженные человеческие тела и нравилось шокировать людей, поэтому она с таким удовольствием рисовала сцены секса. Бесстыдные, распутные и горячие настолько, насколько позволяло ее воображение и сцены из порно. Сама-то Таби еще ни с кем не спала.

Светофор наконец сменил гнев на милость, и Таби рванула по пешеходному переходу.

А еще это приносило ей весьма неплохой доход, что было кстати, учитывая мамину болезнь. За донат в «Бусти» Таби готова была рисовать практически любую дичь. А в своей группе в ВК выкладывала кое-какие арты и кусочки комикса про преподавателя, безнадежно влюбленного в свою ученицу. Того самого, в шапочке…

Можно же хоть на бумаге помечтать?

– …аби! …би!

Таби уже начала спускаться в подземный переход, когда на плечо ей упала чья-то ладонь. Девушка испуганно обернулась и почти врезалась в Глеба. Ее волосы хлестнули его по щеке.

Губы Глеба зашевелились, и Таби вытащила один из наушников.

– …и не угонишься!

– Что?

– Ноги, говорю, отрастила длиннющие, так что, блин, и не угонишься за тобой, – засмеялся Глеб, отдуваясь. Его грудная клетка тяжело поднималась и опадала от быстрого бега. – Или это старость?

– Определенно она, – легко согласилась Таби.

Глеб хмыкнул и, стянув с головы любимую красную шапочку, сунул ее Таби в руки.

– Захватишь домой?

– Ты бежал за мной от самого универа, чтобы я для тебя курьером поработала?

– Нет, я бежал сказать «спасибо» за то, что ты сегодня обошлась без провокаций. Я про твои рисунки для взрослых. У нас на курсе несовершеннолетний вундеркинд, так что мне могло бы крепко достаться, реши он пожаловаться в деканат. Я тебе о нем рассказывал, хотя ты вряд ли помнишь.

Таби не стала уточнять, что помнит вообще все, что он говорил ей с того самого момента, когда с ноги ворвался в ее жизнь. Вместо этого она уставилась ему в лицо исподлобья и честно призналась:

– Я бы никогда так с тобой не поступила.

– Знаю, – помолчав, ответил Глеб. На его щеке появилась ямочка.

Новый порыв ветра швырнул волосы Таби Глебу в лицо, и он, скорчив перепуганную моську, притворился, что отбивается от них.

– Клоун, – грустно сказала Таби.

Теплая рука Глеба вдруг легла ей на щеку. Большой палец нежно погладил скулу, и теплый, будто латте в морозный день, голос произнес:

– Тогда сжалься над клоуном и улыбнись, колючка.

Ласка была такой неожиданной и долгожданной, что Таби не успела ощетиниться. Отяжелевшие веки опустились, а щека будто сама прильнула к ладони Глеба. Она могла бы стоять так вечность, если бы не громкий гудок автомобиля, раздавшийся поблизости.

Глеб тут же убрал руку.

– Мне пора, друг ждет. Маме привет, заскочу к ней на днях и принесу офигенные груши!

Махнув на прощание, он побежал к припаркованной машине. Шлюшно-красной и блестящей, будто накладные ногти. Глеб скользнул на пассажирское сиденье и наклонился к женщине в солнечных очках за рулем. Таби не стала смотреть, поцелуются они или нет. Развернувшись на пятках, она быстро начала спускаться по лесенке подземного перехода в метро.

Щека, которой касался Глеб, горела, будто от пощечины.

Глава 8

– Я тут волнуюсь, чуть больницы не начала обзванивать, а ты…

Катя отодвинула телефон от лица. Еще немножко, и у нее от маминых воплей окончательно расплавятся мозги. Превратятся в кисель и вытекут через уши длинными спагеттинами. Катя рискнула снова приблизить телефон к уху и…

– Но нет! Не заслужила, видимо!

…и тут же снова убрала его подальше. Тяжело вздохнула и уселась прямо на бордюр возле магазина «…ОДУКТЫ». Надо купить там хоть что-то съестное, иначе у нее не будет сил орать на Захара. Хотя что вообще можно купить в таком магазине? …леб? …олоко? …околадку?

Катя захихикала и, положив телефон на асфальт рядом с рюкзаком, быстро записала новую идею для комикса на полях тетради. Даже сделала пару зарисовок: орущую в ужасе …околадку и флегматичный пакет …олока.

– Но сообщить-то, что с тобой все хорошо, можно было? – продолжала бушевать мама. Ее сердитый голос едва доносился до Кати, приглушенный расстоянием. – Просто матери позвонить!

– И как я должна была это сделать, мам? – не выдержала Катя. – Я же тебе сказала, у меня зарядка глючная, не зарядился телефон! Почтовым голубем, что ли, сообщение отправить?

– Во-первых, не перебивай, пока я с тобой разговариваю, – еще сильнее завелась мама. Интересно, у них дома стекла от ее ультразвука еще не треснули? Бедный папа… – А во-вторых, у Захара бы взяла! Он, в отличие от тебя, каждый день матери звонит.

Ну естественно! Пресвятой Захар! Катя изобразила, что ее тошнит, и голубь, который топтался в пыли у бордюра, бочком отошел подальше. Наверное, боялся, что Катина мама сочтет его сообщником и пустит на пирог с голубятиной. Катя в отместку нарисовала его торчащим из этого самого пирога.

– И нечего там рожи корчить, – проницательно вставила мама. – И спину выпрями!

Катя захлопнула рот, выпрямила спину и на всякий случай огляделась по сторонам. Вдруг мама сидит в кустах с биноклем и шпионит?

– В общем, ты меня поняла? Чтобы каждый день звонила, у меня столько нервов нет, чтобы переживать за тебя. Захарушке привет.

– Ладно-ладно, – промямлила Катя и, по-быстрому закруглив разговор, затарилась …одуктами. Брала только самое необходимое, но получилось все равно аж три пакета. Пыхтя и отдуваясь, Катя затащила их на пятый этаж и, подозрительно сощурившись, заглянула под коврик. Удивительно, но ключ и правда лежал там, хотя она бы не удивилась, найдя вместо ключа расплющенную собачью какашку или записку с ухмыляющимся смайликом. Кто знает, чего можно ждать от этого нового Захара!

Отперев дверь, Катя застыла в коридоре и настороженно прислушалась. Где-то на улице бибикнула машина. У соседей сверху что-то с грохотом упало на пол, а после воцарилась блаженная тишина, что означает…

Йес, Захар и правда еще не вернулся с пар!

Зато несовместимый с жизнью бардак был тут как тут. Катя заполнила одну из полочек холодильника купленными вкусняшками и с наслаждением истребила сразу две пачки химозной лапши быстрого приготовления, которую мама категорически не одобряла (м-м-м, вкус свободы!). Еще пятнадцать минут ушло на бездумный скроллинг в соцсетях, а после Катя переоделась, вооружилась мусорными пакетам и бросилась в неравный бой с беспорядком. Эверест из немытой посуды? Островное государство нестиранных носков? И не таких укладывали на лопатки!

Постепенно из-под завалов мусора появлялась вполне себе симпатичная квартирка. Катя даже пожалела, что не сделала фото ДО и ПОСЛЕ. Типа как в шоу про смену имиджа, которые мама одно время запоем смотрела по телевизору. За уборкой незаметно пролетел час, второй, третий…

– Все! – выдохнула Катя, обессиленно рухнув на диван и раскинув в стороны руки и ноги. Квартира сияла чистотой. Не хватало только праздничной ленточки, как на коробке с подарком. Захар, конечно, засрет тут все за считаные дни, и все равно Катя гордилась проделанной работой.

И определенно заслуживала вознаграждения.

Коварно ухмыльнувшись, Катя стекла с дивана на пол и шустро прокралась к запертой двери. Заглянула в замочную скважину, постояла, прижавшись ухом к гладкой поверхности, принюхалась… Ни-че-го! Ни странного стрекотания, ни подозрительных запахов – только темнота и тишина, нарушаемая лишь Катиным дыханием. Она едва не зарычала от досады. Да что же там, черт побери, такое? Подпольное казино? Расчлененная бывшая Захара? Коллекция плюшевых единорогов?

Вытащив из кармана толстовки банковскую карту и вилку с тонкой ручкой, Катя уселась перед дверью на колени. Какой-то парень на «Ютьюбе» рассказывал, что с помощью этого нехитрого набора можно взломать что угодно, даже сейф в швейцарском банке. Пересмотрев обучающее видео, Катя попыталась подцепить и сдвинуть язычок замка картой. Затем подключила вилку, которую вставила в замочную скважину. Ей даже показалось, что внутри замка что-то щелкнуло! А потом…

– Какого хрена ты творишь? – рявкнул взбешенный голос у нее за спиной.

Упс.

Катя медленно опустила руку с вилкой. Мозг лихорадочно перебирал варианты вранья, которые могли сойти за правду. Она… что? Несла вилку на кухню и упала на дверь? Ну же, соображалка, где ты, когда ты так нужна!

Захар, не разуваясь, в два шага преодолел расстояние между ними, сгреб Катю на руки и, подняв в воздух, швырнул на диван.

– Вау, – невольно впечатлилась Катя, отплевываясь от упавших на лицо волос, которые выбились из косы во время уборки. Любой, кто может вот так запросто поднять девушку на руки и бросить на диван, заслуживает уважительного «вау». Даже Захар. Теперь он возвышался над ней и буравил поистине убийственным взглядом. Пф-ф-ф, можно подумать, ее таким проймешь! Видел бы он, как смотрела на Катю мама, если та случайно вместо сорняка вырывала из грядки на даче молоденькую морковку.

– Какое слово во фразе «Не смей открывать дверь в мою комнату» тебе не понятно?

– Слово «поцелуй меня в задницу», – огрызнулась Катя, приподнимаясь на локтях. Она открыла рот, намереваясь еще съязвить, но Захар оперся коленом на диван рядом с ее бедром и грубо запечатал Катины губы ладонью.

– Даже не думай вякать, иначе, клянусь, я тебя прикончу. Не говори. Не дыши. Можешь даже не убираться! Просто… перестань быть такой занозой в заднице.

– Фа уфэ уфафафь! – возмутилась Катя из-под его руки.

Захар отдернул ладонь и с отвращением вытер ее о Катину ногу.

– Я уже убралась, – повторила Катя, а Захар, будто очнувшись, настороженно огляделся по сторонам. Катя с трудом подавила улыбку: выглядел он так, словно впервые оказался в своей собственной квартире. Интересно, дорогу до туалета теперь найдет? Или раньше он ориентировался по кучкам носков, как по звездам, и теперь потеряется?

– О, – Захар моргнул, – тут стало…

– Чисто?

– Приемлемо, – проворчал парень, падая на диван подальше от Кати. Он уже не выглядел таким разгневанным. Наверное, расслабился, поняв, что Катина попытка взлома с проникновением провалилась. Так себе из нее домушник. – Но пахнет странно.

– Открою тебе секрет, так пахнет в чистой квартире. А будешь пай-мальчиком, я с тобой еще и горячими бутербродами поделюсь. В благодарность, что не дал меня расплющить сегодня в толкучке.

– Горячими бутербродами?

– Горячими бутербродами, – подтвердила Катя. Выражение недоумения на лице Захара ее изрядно повеселило. – Или ты не знаешь, что это такое? Не говоришь на углеводном?

Захар громко фыркнул.

– Просто впечатлен, что ты готовишь. Это, наверное, непросто, когда руки растут из… Ай!

Изловчившись, Катя пнула его по ребрам.

– Вот об этом я и хотел поговорить! – зарычал Захар, обвиняюще наставив на нее палец.

– О моей пятке в твоем боку? – довольно хихикая, Катя уселась по-турецки и принялась расплетать косу. Во-первых, она уже изрядно растрепалась, а во-вторых, к вечеру от нее всегда уставала голова. Иногда Катя почти слышала, как ее волосы молят о пощаде! Наконец, с косой было покончено, и Катя с наслаждением запустила руки в волосы. Помассировала кожу головы (о да-а-а…), размяла шею и только тогда заметила, что в комнате воцарилась подозрительная тишина. – Захар, ау? Ты там умер, что ли?

Захар сглотнул и с видимым усилием оторвал от Кати взгляд. Порчу, что ли, наводил? Шумно прочистив горло, он зачем-то пересел в кресло и положил руки на подлокотники. Вид получился внушительный.

– Раз уж нам придется жить вместе, мы должны установить правила. И чтоб ты понимала, я говорю «мы» чисто из вежливости. Я устанавливаю правила, а ты им сле… Что ты делаешь?

– Тс-с-с, – Катя приложила палец к губам и, слегка отодвинув от уха телефон, прошептала: – Звоню твоей маме, чтобы сообщить ей радостную новость о том, что она может к тебе переехать.

Одним стремительным движением Захар выхватил из Катиных пальцев телефон и с раздражением сунул в карман.

– Итак, – Катя широко улыбнулась и, положив ногу на ногу, поправила воображаемые очки, которые должны были добавить ей солидности. К сожалению, тоже воображаемой. – Наши общие правила. Предлагаю говорить по очереди. Ты первый.

Катя сделала величественный жест рукой, приглашая Захара приступить к переговорам, и тот наградил ее очередным угрюмым взглядом. Никакого воспитания.

– Первое, – холодно отчеканил он, – можешь совать свой нос куда угодно, но никогда, ни при каких условиях не лезь в запертую комнату. Это запрещено. Тебе ясно?

Нет, он правда не видит сходства с мультфильмом «Красавица и чудовище»? Катя с трудом подавила улыбку и прикусила костяшку пальца, чтобы не рассмеяться.

– Второе, – продолжил Захар, наивно приняв Катино молчание за согласие, – трогать и переставлять местами мои вещи тоже запрещено. Поняла?

– Я хочу спать на диване, – перебила его Катя.

– И не мечтай.

– Полку в ванной. Половину холодильника. Половину книжного стеллажа. Весь шкаф. Новый стол и… Да, я хочу весь диван.

– Диван мой! – рявкнул Захар.

Катя сделала вид, что набирает телефон мамы Захара на ладони.

– Алло, Виктория Геннадьевна?

Захар отзеркалил ее движения:

– Алло, Светлана Сергеевна?

Они уставились друг на друга с одинаково свирепым выражением на лицах.

– Моя учеба… – высокомерно задрав нос, начал Захар, – …требует сосредоточенности, внимания и дисциплины. Я учу четыре языка, я обязан высыпаться.

Четыре? Ого. Катя бы ни за что себе в этом не призналась, но, возможно, Захар и правда был… довольно-таки крут. Ей даже школьный английский давался с трудом (тест по временам ей до сих пор являлся в кошмарах), а тут сразу четыре языка.

– Шпрехен зи доич? – немного неловко пошутила она.

– Я на факультете восточных языков, тупица. И, помимо основной нагрузки, я в этом году курирую первокурсников, участвую в конференциях и слушаю дополнительные курсы по международным отношениям, политологии и зарубежному регионоведению. А ты… рисуешь картинки, верно?

От его пренебрежительного тона воображаемая шерсть у Кати на спине встала дыбом. Почему каждый встречный-поперечный считал своим долгом ткнуть ее в то, что она любит рисовать, будто в кучку какашек?

– Верно. Рисую картинки, – процедила она. – Но и ты, насколько я знаю, не лекарство от рака изобретаешь. Так что засунь себе в задницу свое ЧСВ!

– Мое ЧСВ тебя не касается, – осклабился Захар. – Как и моя задница. Как, кстати, и мой диван. Это я буду на нем спать, хотя… – Его оскал превратился в самодовольную ухмылку, и Катя напряглась. Захар вдруг оттолкнул кофейный столик ногой и пересел на диван, закинув руку на спинку за Катиными плечами. Его губы приблизились к ее уху, горячее дыхание пощекотало чувствительное местечко на шее. – …Если хочешь, можем спать вместе.

– И не мечтай, извращенец! – ощетинилась Катя, прикрывая шею ладонью и молясь, чтобы Захар не услышал дрожь в ее голосе. Кроме случая-который-нельзя-вспоминать, еще ни один парень не был так близко к ней, и это чертовски смущало. В попытке отодвинуться Катя почти легла на подлокотник, выгнув спину. А Захар, самодовольно ухмыляясь, навис над ней, уперевшись руками в диван по обе стороны от ее лица.

– Боишься не устоять? – мурлыкнул он.

– А может, это ты боишься не устоять? – хрипло парировала Катя, подавшись вверх. Их лица почти соприкоснулись, и атмосфера в комнате ощутимо накалилась. Рука Захара едва заметно дернулась.

– Сиротка, – протянул он, – не льсти себе. Ты меня возбуждаешь примерно так же сильно, как тарелка с присохшей гречкой.

– А ты меня – как грязь под ногтями!

– Могу поспорить, однажды ночью твои шаловливые ручки пробрались бы под резинку моих штанов и… – Он вдруг двинул бедрами, прижавшись к Кате, и та ахнула, мгновенно возненавидев себя за этот тихий звук. Ее щеки вспыхнули бордовым румянцем.

– По рукам! – вспылила она. – Хочешь поспорить? Вот тебе пари! Спим на диване вместе, а первый, кто струсит или распустит руки, отправится спать на коврик у двери! И я тебе гарантирую, это буду не я!

– Договорились, – неожиданно легко согласился Захар, отталкиваясь от дивана и как ни в чем не бывало усаживаясь рядом с Катей. Э-э-э? Катя оторопела, осознав, что ее, кажется, надули, и запоздало добавила:

– Но у меня тоже есть это… условие. Относись ко мне и моим комиксам с уважением, ясно? Я взрослый человек и заслуживаю, чтобы со мной обращались как со взрослой.

Захар застыл, будто обдумывая ее слова, а в следующую секунду…

– Бип, – с серьезным видом сказал он, нажав пальцем на Катин нос.

И дом под номером три на улице Октябрьской сотряс оглушительный вопль:

– ЗАХА-А-АР!

Глава 9

Катя промокнула лицо полотенцем и нервно улыбнулась своему отражению в зеркале. Она что, правда собирается спать вместе с Захаром? Мысль об этом была неожиданно тревожащей. В груди что-то сжималось, но Катя категорически отказывалась относить свое волнение на счет Захара. Просто она еще ни с кем не спала в одной постели. Если, конечно, не считать тот раз в детстве, когда они с родителями ездили в какую-то захолустную деревню и ей пришлось спать на одной кровати с прабабушкой. Катя тогда не сомкнула глаз, потому что, во-первых, ее жрали комары, а во-вторых, прабабушка так храпела, что на окнах колыхались занавески.

А теперь вот парень… Хотя какой парень? Это же Захар! Катя громко фыркнула и скорчила рожу отражению в зеркале, подбадривая саму себя. Она же знает его как облупленного (или знала?), так что странное чувство у нее в животе – это наверняка несварение. Да, точно несварение, что же еще?

Решительно перекинув волосы за спину, Катя распахнула дверцу зеркального шкафчика над умывальником. Захар и правда выделил ей полочку: теперь на ней валялись древний тюбик крема для рук, косметичка с нехитрым набором косметики, расческа и лосьон от прыщей (возможно, просроченный). Зато на двух других полочках плечом к плечу стояли многочисленные баночки и бутылочки Захара с иероглифами на этикетках. Нет, ну кто бы мог подумать? Катя с любопытством оглядела ассортимент бесплатного магазина «У Захара» и, выбрав симпатичную баночку наугад, щедро намазала лицо ароматным кремом. А что такого? Из-за него она столько хмурится, что того и гляди морщины появятся, так что это вполне справедливая моральная компенсация.

Потуже затянув завязки на шортах и одернув папину футболку, которая доходила ей до середины бедер, Катя вышла из ванной. Захар сидел на своей половине разложенного дивана и сосредоточенно что-то печатал на ноуте. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, удерживал ободок-пружинка, а на носу красовались очки с круглыми стеклами в черной оправе. Ну прямо повзрослевший Гарри Поттер! Катя невольно улыбнулась. Что-то в Захаре неуловимо напоминало то, каким он был в детстве. Может, поза? Тогда он тоже ссутулившись сидел за стареньким компом и так же нетерпеливо чесал щеку о плечо.

Странно, но то, что в Захаре 2.0 осталось хоть что-то от предыдущей версии, принесло Кате облегчение. Смущение из-за предстоящей совместной ночевки не то чтобы совсем испарилось, но из плотной жаркой тучи превратилось в легкий дымок, который Катя поспешила развеять язвительной репликой:

– Что это за халат на тебе? Ты что, старая бабка?

Захар удостоил ее коротким взглядом, в который вложил все свое презрение.

– Это хаори, деревенщина.

– Ясно, – кивнула Катя. – Специальный халат, чтобы выпендриваться.

Вместо ответа Захар плотнее стиснул губы, а Катя немного потопталась возле дивана и наконец скользнула под плед, целомудренно натянув его до подбородка. Спать с Захаром под одним одеялом она точно не собиралась, но игра в «Камень, ножницы, бумагу», которую они выбрали официальным способом решения разногласий, явно имела что-то против нее. Захар выиграл в двух раундах подряд и без всяких угрызений совести забрал себе одеяло и подушку. Кате достались колючий клетчатый плед и диванный валик.

Тап-тап-тап-тап – стучали клавиши ноутбука под пальцами Захара. Катя закрыла глаза и постаралась расслабиться, но мысли о прошедшем дне не давали заснуть. То, что Глеб сказал о ее комиксах, то, как он оценил ее работу, значило для Кати… все. Он был первым человеком, который ее поддержал. Первым человеком, который в принципе сказал, что у нее и правда есть талант! От этого Кате хотелось плакать, смеяться и чувствовать все чувства на свете одновременно. И еще рисовать. Боже, как ей хотелось рисовать! Но только не при Захаре, потому что рисование – слишком личное дело, чтобы заниматься им на виду у всяких засранцев.

Тап-тап-тап-тап.

После официальной части собрания в актовом зале Алина, третьекурсница-куратор, собрала их вокруг себя и щедро разрешила засыпать вопросами. Более того, совершенно бесплатно поделилась стратегически важной информацией: кто из преподов ставит автоматы за посещаемость, кто запросто может завалить на зачете, к кому лучше не попадать на пересдачу…

– О, и еще, скоро объявят новый челлендж для всех художников! – воодушевленно добавила Алина, когда вопросы иссякли. – Все же знают про челлендж? Нет? Вы чего, ребят!

Катя не знала. И большинство ее однокурсников, кажется, тоже, потому что на возглас Алины кивками ответили всего несколько человек, среди которых были и Твинсы.

– Это такая фишка МИМИ, – охотно пояснила Алина. – Каждый год преподы кафедры Дизайна и актуальных искусств, а мы, кстати, именно к ней относимся, придумывают какое-то классное задание для художников. В прошлом году мы рисовали персонажей для карточной игры Warrior One. Организаторы выбрали одиннадцать карточек и даже заплатили победителям! До этого мы делали арт-объекты из мусора для Всероссийского общества охраны природы. И еще объемные плакаты про ПДД для детишек и проекты муралов – это из того, что я помню.

Катя отвлеклась, краем уха услышав смех Захара. Его группа тоже задержалась после общего собрания. Девчонки из штанов выпрыгивали, стремясь привлечь его внимание. Вот же извращенки. Кому вообще может понравиться Захар с этим его мерзким характером, широкими плечами и темно-каштановыми волосами, которые так красиво блестят на свету? Знали бы они, сколько его носков она выгребла из-под дивана…

– А тусите вы обычно где? – как бы между прочим уточнил Стас. В течение всего собрания Катя время от времени ловила на себе его взгляд, но стоило ей повернуться, как он тут же отворачивался или делал вид, что рассматривает что-то за ее спиной.

– Да кто где, – пожала плечами Алина. – Это же Москва, тут на любой вкус местечки есть. Мы с ребятами часто ходим в «Теорию», это бар возле новой общаги.

Стас скривился, и Алина, слегка поджав губы, добавила:

– Если такое не для тебя, можешь рискнуть пробиться в Call me, Van Goh на Таганке, но там фейс-контроль и огромные очереди. Туда ходят богатенькие москвичи, блогеры, инфлюенсеры… пафосная тусовка.

Тап-тап-тап-тап.

Катя перевернулась на спину и уставилась в потолок.

А старостой выбрали Женю. Она сразу вышла в эфир и так мило краснела на камеру, что Катя диву давалась, пока слушала ее трескотню. «Ой, это такая честь!», «…единогласно…», «…спасибо-спасибо…» Упомянуть, что кроме нее желающих стать старостой как бы и не было, Женя, конечно, забыла. Чисто случайно, ага.

Тап-тап-тап-тап.

– Почему от тебя пахнет моим кремом для роста волос? – внезапно подал голос Захар, вырывая Катю из ее мыслей. Она так крепко задумалась, что не сразу осознала смысл вопроса. А когда осознала…

– Кремом для чего?! – завопила она, подскакивая и тараща на Захара полные ужаса глаза. Тот, посерьезнев, сдернул с носа очки.

– Если трогала, иди помой руки. Я серьезно, Сиротка. Он с тестостероном, это не шутки.

Катя вспомнила, каким жирнющим слоем намазала лицо и, побледнев, скатилась с кровати. Ее правая нога очень некстати запуталась в пледе, так что Катя едва не рухнула на пол, больно ударилась мизинчиком о кофейной столик и замерла, услышав за спиной хихиканье.

Она закрыла глаза. Нет, ну что за урод, а?!

– Идиот! – схватив диванный валик, служивший ей подушкой, Катя хорошенько замахнулась, но обрушить на Захара свой праведный гнев не успела.

– Я вижу твой пупок, – невозмутимо отметил он, складывая дужки очков.

Охнув, Катя выронила свое оружие и поспешила одернуть футболку.

– Не смотри! – возмутилась она. – И вообще, отвернись в другую сторону.

– Я сплю на правом боку.

Отложив ноутбук, Захар слез с дивана и принялся развязывать пояс своего выпендрежного халата со странным названием, которое Катя благополучно позабыла.

– Что ты делаешь? – насторожилась она.

– Раздеваюсь. Я обычно сплю голым. Ты нет?

Катя уставилась на него, вытаращив глаза. Он же не серьезно? Они, конечно, договорились, что первый, кто струсит, отправится спать на пол, но это уж слишком даже для Захара. Такие приемчики однозначно за гранью добра и зла!

– Ты шутишь, – наполовину вопросительно, наполовину утвердительно произнесла Катя. – Ты же опять шутишь, да?

Узел на поясе поддался. Захар, ухмыльнувшись, ме-е-едленно потянул полы халата в разные стороны и…

– Стой! – сдавленно пискнула Катя, крепко зажмурив глаза. Это было глупо. Совершенно по-детски, хотя она, черт возьми, уже видела голых мужчин в кино и на картинках в интернете, которые они с одноклассницами рассматривали под партой во время скучнейших уроков географии. Но абстрактные мужчины и вполне себе живой Захар – это две большие (БОЛЬШУЩИЕ) разницы!

Мужчины из кино не собирались спать с ней в одной постели.

И из-за них у нее не сбивалось дыхание. Ни разу!

Прошло не меньше минуты, прежде чем Катя отважилась приоткрыть один глаз. Захар, согнувшись пополам и обхватив руками живот, трясся в конвульсиях беззвучного хохота. Под расстегнутым халатом виднелись короткие шорты и хлопковая серая футболка.

– Сиротка… – задыхался он. – Ты просто нечто…

Катя молча огрела его валиком по голове и легла спать. Точнее, пялиться в стену и лелеять страшные планы мести, после которой Захар приползет к ней на коленях, слезно умоляя о прощении.

* * *

Утро принесло с собой мерзкий мелкий дождик. Катя с трудом выпихнула себя из постели и, осторожно подергав за ручку дверь Захара (заперто), поплелась в ванную. Отражение в зеркале выглядело так, словно она всю ночь собирала дождевую воду в мешки под глазами или играла с друзьями в бир-понг. Ох, если бы… На деле же Катя спала ужасно, потому что Захар, во-первых, все время дышал в каком-то неправильном ритме. А во-вторых, на рассвете незаметно пробрался в свою дурацкую тайную комнату (очевидно, чтобы покормить своего ручного Василиска, что, кстати, звучит довольно-таки двусмысленно).

Катя проснулась от непонятного тихого стрекота и замерла, прислушиваясь. Вообще, это было довольно крипово. Может, Захар на самом деле представитель инопланетной формы жизни? Ну, типа огромный кузнечик или мотылек. Может, Кате стоит обратиться в ФСБ, или кто там занимается перспективой вторжения из космоса? Ее останавливало только то, что серьезные ребята могли задержать ее для дачи показаний, а она однозначно не собиралась пропускать из-за этого пары в МИМИ. К тому же у нее в голове полно тараканов, так что, кто знает, возможно, они с цикадой-Захаром даже подружатся.

Мир вам, пришельцы с далеких звезд!

Не удержавшись, Катя всю дорогу до МИМИ рисовала мультяшного жука Захара, который повелевал тараканами и науськивал их на спящего кота. Было так весело, что она едва не пропустила нужную станцию, а выскочив из электрички, обнаружила, что за прошедшие сорок минут моросящий дождик эволюционировал в самый настоящий ливень. Зонтик Катя, конечно, не взяла, так что пришлось ей бежать до универа, позорно прикрывая голову и плечи пакетом из «Пятерочки».

Она уже видела в отдалении знакомые колонны, когда рядом, едва не окатив ее грязной водой, притормозила огромная белая машина. В тачках Катя не разбиралась от слова «совсем», но эта определенно выглядела дорогой и была такой чистой, что Катины кроссовки стыдливо бы покраснели, если бы могли.

Окно опустилось, и Катя с удивлением обнаружила на месте водителя Стаса. Голубая рубашка изумительно подчеркивала цвет его глаз, а зачесанные назад волосы открывали высокий бледный лоб, на который красиво упала одинокая светлая прядка. Прямо как у Супермена в комиксах Marvel.

– Привет! – крикнул Стас. – Запрыгивай!

Отказываться было бы глупо. На улице же шел дождь! Но Катя все равно нерешительно переступила с ноги на ногу, угодив при этом в лужу. Ну, здрасте.

– Давай быстрее, мне уже сзади сигналят, – нетерпеливо мотнул головой Стас.

Машина позади и правда сигналила. Катя разглядела за стеклом Ринца и, кажется, его рыжеволосую девушку Дашу. Утром они заехали за Захаром, и тот, не скрывая ехидства, любезно пожелал Кате счастливой поездки в электричке.

– Садишься или нет? – в голосе Стаса появилось раздражение, и Катя, обежав машину, юркнула на переднее сиденье возле водителя. Голос мамы в голове поворчал: «Я тебе сколько раз говорила не садиться в машину к малознакомым мужчинам?», но Катя затолкала мамины нотации поглубже в чулан своей памяти. Тем более в машине они были не одни: позади Стаса, привычно уткнувшись в телефон, сидела Женя.

– Привет, – Катя неловко помахала ей рукой.

Женя мельком взглянула на нее и растянула губы в дежурной улыбке, а потом снова вернулась к телефону.

– С тебя вода течет, – заметил капитан-очевидность Стас.

– Извини! Я потом вытру за собой сиде… Твою мать!

Стас крутанул руль так лихо, что Кате пришлось схватиться за приборную панель, чтобы не удариться лбом о стекло. Мамочки! Машина вкатилась на парковку возле универа.

– Я не о том, глупыш. – Он вытянул шею, высматривая свободное место. – Возьми в бардачке салфетки.

Катя моргнула. Она что, попала в параллельную реальность, где звездам не все равно на простых смертных? Похоже на то… Повозившись немного с ручкой бардачка, она наконец вытерла мокрые руки и лицо и запихала влажный комок, в который превратилась салфетка, в карман джинсов. Стас тем временем припарковался на пятачке с краю парковки, заехав двумя колесами на газон. Обойдя машину, он галантно открыл Кате дверь и раскрыл над ее головой белый зонт.

– Бери, у Жени есть еще. – Его улыбка сверкнула так ярко, что, будь Катя сорокой, непременно спикировала бы ему на лицо. – А так будет повод встретиться снова.

– Э-э-э, ладно, – пробормотала Катя, краснея и неуклюже выбираясь из машины. Вообще-то они в любом случае встретились бы на парах, но кто она такая, чтобы поправлять высокого аристократичного красавца, который одолжил ей в ливень свой зонт? – Спасибо, что подвез. И за зонт тоже спасибо.

– Всегда пожалуйста, малыш.

Катя предпочла не уточнять, с какого перепугу она вдруг стала чьим-то «малышом», и постаралась выкинуть произошедшее из головы. Ясно же, что это какой-то сбой в матрице. Добежав до МИМИ и оставив зонтик в гардеробной, она погрузилась в рутину учебы, однако странности на этом не закончились.

Первой лекцией по средам поставили «Дизайн персонажей», и флегматичный препод в свитере, надетом задом наперед, без всякого энтузиазма предложил студентам разделиться на мини-группы. Катя с Таби удовлетворенно переглянулись, без слов договорившись работать в паре, но Женя вдруг высоко подняла руку и звонким голосом сказала:

– Мы со Стасом будем с Катей Сиротиной.

Чего? Таби с каменным лицом стиснула в пальцах ручку, а Катя разинула от удивления рот. Широко улыбаясь, Стас подтащил к их столу два дополнительных стула – для себя и Жени.

– О, я сегодня один среди роз, – галантно заметил он.

Таби укоризненно посмотрела на Катю, словно говоря: «Какого черта ты их притащила?», но Катя в ответ смогла только беспомощно пожать плечами. Она же была ни при чем!

– Селфи?

Женя подсела ближе, прижавшись к Кате плечом. С другой стороны пристроился Стас, и его бедро коснулось Катиной ноги, будто в этом нет ничего особенного. Катя булькнула что-то невразумительное, а Таби демонстративно повернулась к камере спиной.

Дальше – больше. Вечером, когда Катя укладывалась спать после очередной ссоры с Захаром (Катя хотела открыть окно и пустить в квартиру немного свежего воздуха, а Захар – умереть от духоты), ей в «Телеграм» вдруг прилетело сообщение: «Добрых снов, малыш». От Стаса! Это было так неожиданно, что Катя подавилась печеньем, которое грызла под пледом тайком от Захара (не тащи в кровать крошки, бла-бла-бла), и кашляла так долго, что он почти забеспокоился:

– Ты умираешь? Мне заказывать праздничный оркестр?

Катя показала ему средний палец и поплелась за стаканом воды. Подумав, она решила, что Стас наверняка ошибся номером, но утром он встретил ее у метро… Черт, да он прилип к Кате как репей! К сожалению, с репьем-близняшкой в комплекте.

Стас неизменно садился рядом с Катей на парах, постоянно спрашивал ее мнение о своих новых рисунках и, не дождавшись ответа, пускался в ужасно длинные и запутанные рассказы о том, как они с Женей круто тусили с золотой молодежью в Питере и США. Откровенно говоря, Катя совершенно не понимала, зачем ей вся эта информация. Твинсы в своем аккаунте иногда постили какие-то мутные сплетни (Женя пафосно называла их «разоблачениями мажоров»), но Катя всегда свайпала эту ерунду, не читая. К рисованию-то сплетни отношения не имели.

Конечно, внимание Стаса и Жени ей льстило! Но и смущало ужасно. Твинсы были неизменно дружелюбны (временами даже чересчур), но иногда Катя ловила их случайные взгляды или обращенные друг к друг смешки, и ей казалось, что они каким-то образом относятся к ней.

Может, у нее паранойя? Похоже на то.

Опыт отношений у Кати был, мягко говоря, ограниченный. Да что там – абсолютно смехотворный! В основном он сводился к детским играм в дочки-матери, но тогда ее «ребенком» был пластмассовый Рафаэль из черепашек-ниндзя, а мужем – Захар, которого она вынуждала играть с собой при помощи воплей и шантажа. И был еще Миша, да. Но мысли о нем Катя старательно запихивала в самый темный, самый тщательно охраняемый уголок своей души.

В любом случае этого было слишком мало, чтобы Катя могла разобраться в том, как относится к ней Стас. Он, хм-хм, как бы ухаживает? Эта мысль показалась Кате настолько дикой и нелепой, что она поспешила вымести ее из головы метелкой скептицизма. Утонченному Стасу из Твинсов совершенно точно не могла понравиться девчонка в носках с надписью «Ой, да кто сейчас не жирный?».

Так стоило ли вообще об этом размышлять?

В конце концов Катя убедила себя, что Стас видит в ней просто друга. А потом вдруг случилось это. Нет, ЭТО.

Какой-то умник поставил семинар по «Инструментам векторной графики» четвертой парой в пятницу. Катя изнывала от усталости и недосыпа, потому что всю ночь экспериментировала со шрифтами и пыталась придать словам экспрессию. Сделать так, чтобы слово «Ба-бах!» выглядело так, будто взрывается. А слово «Бр-р-р» казалось дрожащим от холода. Привыкшая рисовать вручную, Катя с трудом справлялась со слоями в After Effects, так что, когда ИИчко вышел, чтобы ответить на звонок, скрестила руки на парте и со вздохом уткнулась в них лбом.

Тут-то и случилось ЭТО. Стас вдруг подошел сзади и положил голову ей на плечо, едва не проткнув его подбородком. Катя в этот момент мысленно билась башкой о клавиатуру, потому что дурацкий хвост дурацкой рыбки, которую она нарисовала, никак не хотел шевелиться.

– Я помогу, – шепнул Стас, и его широкая ладонь опустилась на компьютерную мышку поверх Катиных пальцев. Теплое дыхание согрело ей щеку, и Катя оцепенела от неловкости. И почему она не встала утром пораньше, чтобы вымыть всю голову целиком, а не только челку? А ее футболка? На ней что, правда пятно от варенья?

Стас пощелкал мышкой, быстро переключаясь между инструментами, и – вуаля! – рыбий хвостик зашевелился. Аллилуйя! Катя так сильно выдохнула от облегчения, что стикеры на мониторе затрепетали, будто осенние листочки на ветру. Она повернулась к Стасу, намереваясь рассыпаться в благодарностях.

А он ее поцеловал.

Возможно, Катя бы даже ответила на этот поцелуй, вот только Стас поцеловал ее в лоб. Даже не поцеловал, а так, легонько клюнул. И что она, интересно, должна была сделать в ответ? Нахмуриться и ухватиться за его губы складками кожи?

– Не за что, малыш. – Стас похлопал ее по плечу и как ни в чем не бывало вернулся за свой комп. Пока Катя мучилась с одной единственной рыбкой, они с Женей нарисовали премиленький японский прудик с карпами, кувшинками и стрекозой.

С ума сойти.

– Это было охрененно странно.

Катя подпрыгнула и со всей силы жахнулась коленкой о крышку стола. Етить! Она совсем забыла про Таби за соседним компом! Та сидела, подперев щеку рукой, и поглощала крекеры из пачки с таким видом, словно это был попкорн, а перед ней на экране разворачивался новый блокбастер.

– Вот скажи мне, – напряженно пробормотала Катя, растирая саднящую коленку, – что ему от меня надо?

– Он напоит тебя и продаст на органы? – «оптимистично» предположила Таби, засыпая в рот остатки крекеров. Вместо рыбки на ее экране пульсировал, словно сердце, конвертик с любовным письмом. Когда он открывался, во все стороны разлетались брызги крови с кусочками костей и одиноким глазным яблоком, которое укатывалось за пределы экрана. Эта картина вызывала у Таби почти умильную улыбку.

– Ты не помогаешь.

Катя все еще ощущала чужое прикосновение – странно тревожащее и необъяснимое – и с трудом удерживалась от того, чтобы прикрыть лоб рукой. От беспокойства она начала нервно притоптывать и перекладывать вещи на столе так, чтобы все вертикальные линии (корешок пособия, боковая сторона тетради, карандаш) были параллельны друг другу.

Таби, понаблюдав за ней, громко вздохнула:

– Ладно, не хочу даже думать об этом, но, может, ты просто ему нравишься?

Катя громко фыркнула, а потом покачала головой и фыркнула еще раз.

– И что здесь такого? – нахмурилась Таби. – Ты красивая и крутая, а он посредственно симпатичный…

Ну, это уж слишком! Катя покраснела и яростно замахала в воздухе руками, будто отгоняя саму мысль о том, что может кому-то понравиться.

– Эй! – Таби больно щипнула ее за плечо. – Ты – красивая. Поняла меня?

К счастью, ИИчко вовремя вернулся в аудиторию и избавил Катю от необходимости продолжать этот нелепый разговор. Она первой вскинула руку, когда он спросил, кто готов, но, даже отвечая на каверзные вопросы о том, как ей удалось заставить свою рыбку шевелиться, все еще чувствовала на себе сердитый взгляд Таби.

Глава 10

Таби почти бежала домой, тихо матерясь себе под нос. Холодный ветер забирался под укороченный бомбер и тыкал ледяным пальцем в пупок, заставляя ежиться и вспоминать пророческое мамино: «А он не коротковат?» Эй, бабье лето! Сентябрь скоро закончится, так что пошевеливайся давай!

Таби пнула кучку опавших листьев у подъезда и погрохотала вверх по лестнице, не желая ждать лифт. Ей нужно было выпустить пар, а никто из случайных прохожих как нарочно не пожелал стать ее боксерской грушей. Что ж, придется довольствоваться кардионагрузкой.

По правде, она и сама не знала, почему ее так взбесила Катина неуверенность в себе. Может, из-за того что ей эти муки были отлично знакомы? Иногда Таби отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то подошел к ней и, схватив за плечи, хорошенько встряхнул, а потом строго посмотрел в глаза и уверенно сказал что-то в духе: «Ты офигенная. Да, Глеб тебя не замечает, но дело точно не в тебе!»

Вот только в чем тогда? Или в ком?

Мысли об этом не давали Таби покоя весь вечер. К ужину она так издергалась, что даже мама заподозрила неладное.

– У тебя все в порядке? – осторожно спросила она, понаблюдав пару минут за тем, как Таби свирепо пилит ножом кусок мяса. – Просто эта индейка совершенно точно мертва. Незачем убивать ее во второй раз.

Таби раздраженно отбросила нож в сторону и постаралась успокоиться. Еще не хватало, чтобы мама из-за нее переживала.

– По учебе кое-что не получается, – уклончиво буркнула она. Илья, не отрываясь от телефона, громко хмыкнул, и Таби пнула его под столом.

– Может, помощь нужна? – Мама подняла трясущуюся руку, чтобы поправить воротничок на черной шелковой пижаме Таби. – Хочешь, поговорю с Глебом? Вставлю ему по первое число, если он обижает мою девочку.

– Не бери в голову, правда. – Таби опередила маму и отогнула краешек воротника. – Справлюсь сама.

Воцарилась неловкая тишина. Мама вымучила улыбку и медленно опустила руку на стол, сжав пальцы в кулак.

– Не сомневаюсь.

– Кстати, – внезапно подал голос Илья, облизывая тарелку и с вожделением поглядывая на недоеденное мясо в тарелке старшей сестры. Таби показала ему язык и снова схватилась за нож. – Папа разве не сегодня должен был приехать?

Оп, еще одна пауза! Таби почувствовала, как от напряжения начинает болеть голова.

– Он… – мама запнулась. – Он задерживается в командировке, начальник не отпускает. Просил передать, что любит и скучает.

Таби сильно в этом сомневалась, но комментировать не стала, и ужин они закончили под монотонное нытье Ильи на тему огромной домашки по английскому.

Оставив братца убирать со стола и загружать посудомойку, Таби сбежала в свою комнату. Сунула в уши наушники с грохочущей музыкой и принялась отвечать на комменты в личной группе. Новые арты в стиле бодихоррора набрали больше сотни лайков и почти тридцать восторженных отзывов против одиннадцати негативных, так что настроение у нее немного поднялось, а к ночи и вовсе стало отличным. Около полуночи на «Бусти» прилетел новый заказ с солидной прибавкой за срочность: какая-то девчонка из Твери хотела, чтобы Таби нарисовала ее в объятиях русала с лицом Райана Гослинга.

Райана Гослинга!

Первые полчаса Таби просто каталась по полу в истерике. А потом принялась за рисунок, хихикая и зажимая рот правой рукой. Таби была левшой.

– У тебя что, обострение осеннего обострения? – съязвил Илья, заглянув к ней в комнату. – Че ты ржешь тут одна?

Таби не удостоила его ответом и царственным взмахом руки отправила восвояси, дав себе слово разобраться с полуночными прогулками братца по квартире. Маме она, конечно, жаловаться не будет, у нее и без того полно проблем. Но Илью однозначно нужно приструнить: Таби заметила, что он прячет за спиной джойстик от приставки. По ночам играет, зараза!

Таби рисовала почти до четырех, не выспалась и утром еле-еле спихнула себя с кровати. Даже впервые с начала учебы забила на макияж. Едва не вывихнув челюсть широким зевком, она стянула волосы в простой низкий хвост и втиснула попу в узкие джинсы, которые валялись на полу возле кровати. Ансамбль «кому-не-нравится-идите-далеко» дополнили рваный черный лонгслив и пара стареньких, но удобных, словно домашние тапки, кроссовок.

Конечно, Таби не планировала в таком виде встречаться с Глебом. Пар по комиксам и иллюстрации в расписании не было, но закон подлости никто не отменял, так что, пока она искала в сумке ключи, прикусив зубами зеленое яблоко, соседняя дверь распахнулась и на лестничную клетку выскочил…

Твою мать!

Таби громко втянула слюни в рот, а Глеб окинул ее удивленным взглядом:

– Все хорошо?

Таби хотела ответить что-нибудь эдакое, но не успела. На плечо Глеба легла узкая бледная ладонь с холеными ногтями и выпирающими венами, а следом выплыла и их обладательница. Ее обманчиво простое (явно дорогое) трикотажное платье с крошечными пуговками по всей длине подчеркивало скорее спортивную, нежели стройную фигуру. Короткие пепельные волосы, зачесанные набок, лежали безупречным каре, а два умеренно мясистых пельменя на узком лице покрывала вишнево-красная помада.

Незнакомка печатала что-то на ходу, но, бросив на Таби беглый взгляд, нахально ухмыльнулась.

– Что за поросенок с яблоком во рту?

Таби с громким хрустом сомкнула зубы и спрятала яблоко за спину.

– Соседка, – отмахнулся Глеб, разбив ей сердце. – Идем?

Он даже не заметил. Даже не понял, какую глубокую рану оставил в ее душе. А вот незнакомка, будто почуяв чужую кровь, прикусила нижний пельмень и послала Таби полный жалости взгляд.

– Увидимся в универе! – Глеб пропустил незнакомку в лифт и подмигнул Таби. Словно это не из его квартиры только что вышла другая. Словно ничего особенного не случилось!

Таби чуть не метнула ему в голову надкушенное яблоко и, дождавшись, пока двери лифта закроются, начала медленно спускаться по лестнице. Черт возьми, насколько же проще было бы жить, сумей она разлюбить.

Погрузившись в мрачные мысли, Таби на автомате добралась до нужной станции метро и едва не споткнулась о Катю, которая ждала ее на выходе из подземного перехода.

– Ты видела? – выдохнула она, подскочив к Таби и едва не сбив ее с ног. Катя излучала восторг, причем такой силы, что он казался несовместимым с жизнью. Как там говорят? Капля никотина убивает лошадь? В таком случае капля Катиного оптимизма могла бы как минимум отправить Таби в кому. – Алина прислала в чат объявление. Вместо первой пары по типографике идем в актовый зал. – Катя сделала паузу, чтобы набрать побольше воздуха в грудь. – Сегодня объявят челлендж этого года!

Радость-то какая.

Таби равнодушно пожала плечами (наверное, у нее напрочь отсутствовал ген, отвечающий за соперничество) и позволила Кате затащить себя сначала в универ, затем в буфет за дозой дешевого кофеина и, наконец, в актовый зал. Тот был почти полностью заполнен, но Женя и Стас любезно заняли им места во втором ряду. Таби громко скрипнула зубами, а Женя оглядела ее с головы до ног и шепнула с притворным сочувствием:

– Одолжить тебе косметичку? А то ты, кажется, забыла нарисовать лицо.

– Манеры себе нарисуй, – также притворно улыбнулась в ответ Таби.

И как только Катя могла не замечать, какие они оба лицемеры? Двуличная парочка, Ланнистеры недоделанные. Женя, кажется, воображала себя ангелом небесным, а о том, что творилось в мозгах у Стаса, Таби даже думать не хотела. Скорее всего, там по кругу катается и бьет в тарелки игрушечная заводная обезьянка. А ключик завода, без сомнения, держит в своих цепких пальчиках Женя.

Катя о чем-то увлеченно рассказывала Стасу и не обратила внимания на маленькую перепалку между Женей и Таби. Зато Таби заметила, что Стас тайком печатал что-то в телефоне, притворяясь, будто слушает. Нет, ну что за мудак?!

Раздался мерзкий звук, какой обычно издают микрофоны в самый неподходящий момент, и Глеб, смешно кривясь, вышел на сцену из-за кулис. На лице Таби не дрогнул ни один мускул, зато сердце привычно пустилось галопом.

Вот же глупое.

– Раз-два, раз-два, проверка связи, – проговорил Глеб в микрофон, глядя поверх собравшихся на звуковика за пультом. – Начинаем? Окей! Приветствую вас, дамы и господа! И, конечно, котики. На случай, если мы с вами не знакомы, зовут меня Глеб Сысоев, я художник, комиксист и преподаватель кафедры Дизайна и актуальных искусств в нашем с вами любимом МИМИ. Как вы знаете, ежегодно в конце сентября мы объявляем новый челлендж для всех, кто знает, какой стороной держать карандаш. И этот год – не исключение. Без ложной скромности скажу, что челлендж будет очень сложный и крутой. В конце концов, это я его придумал. Но зато и приз настолько крутой, что за него определенно стоит побороться.

Глеб глянул за кулисы и, кивнув кому-то, с широкой улыбкой приглашающе махнул рукой.

– Конечно, как и всегда, у нашего челленджа будет партнер.

Таби окатило нехорошим предчувствием.

– Полина, прошу сюда к нам под бурные аплодисменты!

Зал возбужденно зааплодировал, а Таби с ненавистью уставилась на Полину и ее пельмени. От нее так и веяло властью, породой и той особой, непоколебимой уверенностью в себе, какая бывает только у тех, кто родился с золотой ложкой во рту. А то и целым набором столовых приборов.

Что такой, как она, вообще может быть нужно от Глеба? Ее Глеба, живущего в «однушке» на восьмом этаже панельки в спальном районе на окраине Москвы? Может, Таби зря так переживает? Может, они просто коллеги?

– А что, нормально меня нельзя было представить? – недовольно поморщилась Полина, шутливо натягивая шапочку Глебу на лоб. Ревность внутри Таби подняла зубастую черную морду и глухо зарычала.

Почему эта дамочка все время трогает ее будущего мужа?

Глеб отступил в сторону, и Полина наконец завладела микрофоном.

– Привет-привет, детки, – она махнула рукой. – Меня зовут Полина Вагнер, я художница, дизайнерка и, что самое важное для вас, креативная директорка издательства Dragon Fly. Мы самое крупное в России независимое издательство, специализирующееся на комиксах и настольных играх. Поднимите руки, кто нас знает… О, лес рук! Как приятно!

Таби, конечно, тоже знала о Dragon Fly, но не подняла руку из упрямства. Зато Катя, едва не лопнув от энтузиазма, вскинула вверх сразу обе.

– А кто знает, какой первый комикс мы напечатали? – лукаво улыбнулась Полина.

– Глебушек-хлебушек! – выкрикнул кто-то из зала.

– В точку! – Полина щелкнула пальцами, и Таби только теперь заметила, что цвет ее платья совпадает с цветом шапочки Глеба. Зверь внутри нее хищно оскалился и нервно забил по полу хвостом. – Если вдруг вам интересно, у нас с Глебушком-Хлебушком общая альма-матер, только я училась на три курса старше. К счастью, это не помешало нам… скажем так, подружиться. Я была первой, кому он показал свои комиксы, и именно я сделала ему имя год спустя, когда убедила тогда еще крошечное издательство Dragon Fly опубликовать их тиражом в десять тысяч экземпляров. Чтоб вы понимали, на тот момент цифра была просто немыслимой.

– От скромности не помрешь, а? – фыркнул Глеб, на мгновение склонившись к микрофону.

– Скромность? Что это? – звонко рассмеялась Полина. Она на мгновение прижала ладонь к щеке Глеба, и от того, насколько привычным выглядел этот интимный жест, у Таби защемило в груди. Черный зверь, сорвавшись с цепи, с оглушительным ревом бросился на сцену. Мощным толчком повалил Полину на спину, придавил тяжелыми лапами и сомкнул свои мощные челюсти у нее на запястье. Брызнула кровь. Раздался визг и…

Таби поежилась. Моргнула, прогоняя ужасное видение, и сглотнула горькую слюну, а Полина отняла руку от лица Глеба и обхватила пальцами стойку с микрофоном.

– До недавнего времени я жила в США, – продолжила она. – Работала с Marvel и DC, но сейчас ищу свежую кровь, нового автора, который станет звездой Dragon Fly. Надеюсь, что эта звезда среди вас, потому что в этом году победитель челленджа опубликует свой сингл в сборнике топовых авторов DF вместе с самим Глебушком-Хлебушком.

Катя рядом с Таби, кажется, перестала дышать.

– Так, вроде все сказала? – Полина обернулась на Глеба, который успел отступить на пару шагов назад.

– Про условия, – подсказал тот.

– Да, точно! – спохватилась Полина. – Во-первых, у нас жесточайший дедлайн. Привыкайте. Мы ждем ваши комиксы до двадцатого ноября. Первого декабря объявим шорт-лист, а десятого устроим питчинг и выберем победителя. И вот еще что: темой истории должны быть ваши личные страхи, так что поработать придется в жанре автофикшн.

– Сколько будет победителей? – выкрикнул Стас.

– Один. Лучший из лучших, – Полина эффектно тряхнула волосами, – или вообще ни одного, если мне никто не понравится.

– А кто будет выбирать победителей и какие критерии? – уточнил кто-то с последних рядов.

– Что-что? – не расслышала Полина.

«Старость – не радость», – подумала Таби с ехидной улыбкой, которая, впрочем, тут же увяла: чтобы повторить вопрос, Глеб непозволительно близко склонился к лицу Полины. Та кивнула, дав понять, что на этот раз услышала вопрос.

– Дайте подумать… – Она постучала пальцем по щеке. – Главный критерий – это должен быть отличный комикс, вот, пожалуй, и все. Следите за сюжетом, визуалом, динамикой, персонажами… Не больше десяти разворотов плюс обложка, хорошо? А, и давайте обойдемся без метафор. – Полина поморщилась. – Когда я говорю, что хочу комиксы о людях и их страхах, я именно это и имею в виду. Не нужно изображать себя в виде ложки или, не знаю, грустной горошины в стручке. Отбор будет анонимным, но я буду читать все комиксы сама, так что предупреждаю: детские мультяшки и истории не по теме – сразу мимо.

Из зала посыпались новые вопросы, но ответы Таби слушала вполуха.

«Да, участвовать можно, даже если вы с других факультетов».

«Нет, это должна быть законченная история».

«Конечно, традишку тоже можно. Оцифруем».

«Чем вы слушали вообще? Я же сказала, питчинг десятого декабря».

Глеб сиял как начищенный до блеска самовар. Идея с челленджем явно приводила его в щенячий восторг, а значит, – Таби выпрямила спину – она заставит его обратить на нее внимание. Она, черт побери, выиграет этот дурацкий челлендж!

А после он просто обязан в нее влюбиться.

* * *

Катя уставилась на Полину в немом шоке.

Она же не ослышалась? Комикс победителя и правда опубликуют в настоящем издательстве? Но это же… Бах! Внутри Кати взорвалась петарда с конфетти из надежды.

Память услужливо подкинула ей воспоминание о разговоре с мамой. Том самом, в котором она с неохотой разрешила Кате поехать в Москву, поставив два условия. Первое – жить у Захара, а второе…

«…докажи, что это не блажь какая-то – учиться на этого твоего комикиста!»

Кате тогда пришлось прикусить изнутри щеки, чтобы промолчать, хотя все внутри нее вопило: «Комиксиста, а не комикиста, мам!»

– Я знаю, ты меня прямо-таки монстром считаешь. – Мама поджала губы и поплотнее запахнула домашнюю кофту на груди. – Но я же не запрещаю тебе рисовать! Рисуй ты на здоровье, просто в свободное от учебы время. Получи хорошую профессию, найди работу…

– Мам… – перебила Катя, но мама повысила голос, не дав ей продолжить.

– А параллельно занимайся своими рисульками! Не получится с ними, и ладно, всякое бывает. Зато диплом и профессия у тебя останутся.

– Комиксист – это тоже профессия.

На Катю вдруг накатило чувство безнадеги. Как можно спорить с человеком, который не хочет тебя слушать? Который пытается прогнуть тебя под себя, упрямо выдавая навязанное мнение за компромисс?

Мама разгладила на покрывале несуществующую складочку и обвела пальцем причудливый узор.

– Женщина должна уметь себя обеспечить сама. Всякое бывает.

– И что?

– А то! – распалилась внезапно мама. – Вот Захар, прежде чем поступить на иняз, шесть лет в школу английского языка ходил. И еще два года занимался китайским с репетитором. В олимпиадах участвовал, по городу первое место взял… По нему с детства видно было, что у него талант к языкам!

У Кати похолодели кончики пальцев, а к щекам хлынул жар.

– Намекаешь, что у меня талантов нет?

– Просто считаю, что ты должна адекватно оценить свои шансы, прежде чем сломя голову бросаться в Москву.

Катя почувствовала, как от обиды перехватило дыхание и защипало в носу. Подозревать, что родители считают тебя неудачницей – это одно. А вот знать…

– Ну, спасибо за веру в меня, – прохрипела она.

Вопреки маминым предположениям, Катя вовсе не была наивной дурочкой. Она прекрасно знала, что конкуренция в творческом мире просто бешеная и на каждого комиксиста – да что там, каждого художника! – чье творчество оценили по достоинству, приходятся тысячи ноунеймов, которые так и не добились успеха. Но разве это повод сдаться, так и не попробовав? Что, если именно Кате суждено стать одной из миллиона?

– Думай про меня как знаешь, – устало махнула рукой мама. – Вот станешь старше, тогда и поймешь, что я за тебя, дурочку, переживаю! Не хочу потом смотреть, как ты страдаешь от того, что столько сил и времени отдала, а добиться ничего не сумела. Так что вот тебе мое второе условие: докажи, что эти твои комиксы – не просто увлечение, что ты настроена серьезно. И что у тебя во всем этом есть хоть какое-то будущее.

Кате показалось, что мама опустила ей на плечи стопку гранитных плит и положила сверху фортепиано. Для надежности, так сказать. Чтобы Катя не только выбраться, но даже и пошевелиться не смогла.

– И как я должна это сделать?

Мама пожала плечами:

– Это уж ты сама решай. Но если до конца учебного года ничего не придумаешь, летом заберем твои документы и будешь на помощника стоматолога поступать, как и договаривались. Зря, что ли, столько денег репетиторам по химии и биологии отвалили?..

Вокруг зазвучали громкие аплодисменты, и Катя, вздрогнув от неожиданности, вернулась в актовый зал МИМИ. Внутри нее оглушительно завывала тревожная сирена, оповещая все органы и жизненные системы о критическом уровне адреналина в крови.

Пиу-пиу! Пиу-пиу! Пиу-пиу!

Если она выиграет этот челлендж…

Если ее комикс напечатают в настоящем издательстве…

Тогда даже мама не сможет притвориться, что Катя не выполнила ее дурацкие условия! Есть только одно чудовищное НО.

– Бли-и-и-ин, – тихо взвыла Катя, обеими руками потянув себя за косу.

Ну почему, скажите на милость, Полине из Dragon Fly нужны комиксы именно о людях? Тех самых, которых Катя совершенно не умеет рисовать! Мало того, что ей для победы нужно обойти не только первокурсников, но и ребят со всех остальных курсов, так тут еще и это!

– Срочно, – тихо и напряженно пробормотала Катя, схватив Таби за руку. Та покосилась на ее пальцы, но комментировать не стала. – Где ты научилась так круто рисовать людей? Вопрос жизни и смерти!

– Тебе короткую версию или длинную?

– Короткую.

– Порно.

Катин сдавленный писк потонул в новом шквале аплодисментов. Все вокруг, скрепя креслами, принялись подниматься со своих мест. Собрание, походу, кончилось. Упс, а Катя и не заметила.

– Ты же не серьезно? – пробормотала она. Таби не ответила. Вперившись в сцену и недобро прищурившись, она смотрела на… Катя обернулась, но так и не поняла на что. Полина, прикрыв рукой микрофон, что-то тихо говорила Глебу на ухо. Оно и понятно, они же старые друзья. А больше там никого и ничего интересного не было.

– Ау, вы до вечера будете трепаться? – прошипел Стас.

Катя бросила на него удивленный взгляд, а Таби огрызнулась: «Подождешь, не переломишься», – но все-таки поднялась и двинулась к выходу. Не сговариваясь, они спустились во внутренний дворик МИМИ, чтобы поговорить без лишних ушей. Первая пара еще не успела закончиться, так что кроме них там была только парочка студентов, поглощенных телефонами.

Таби смахнула с качелей капли воды и рухнула на них, поджав под себя ноги, но, вместо того чтобы оттолкнуться от земли, прижалась лбом к одной из холодных цепей.

– Все просто. – Ее голос звучал отстраненно, будто Таби витала где-то в своих мыслях. – Есть натура – рисуешь с натуры. Это лучше всего. Нет натуры – включаешь фильмы для взрослых. Сложные позы, красивые тела. Если повезет, еще и ракурсы интересные. Но, главное, видно, как мышцы двигаются в динамике, когда они… ну, ты понимаешь.

Катя покраснела.

– Господи, ты такая миленькая, когда смущаешься, прямо ути-пути, – умилилась Таби, потянувшись, чтобы ущипнуть Катю за щеку.

Фыркнув, Катя отшатнулась и уселась на соседние качели, сосредоточенно пытаясь разложить по полочкам полученную информацию. Вытереть с сиденья дождевые капли она не догадалась, так что все пары в этот день так и просидела в мокрых джинсах, а дома первым делом бросилась к верному красному чемодану. Нет, Катя так спешила не для того, чтобы переодеться: просто именно там, под грудой комиксов, носков и футболок со смешными принтами, хранилась Катина папка с рисунками. Некоторые из них она уже фотографировала для портфолио, но большая часть этого айсберга так и осталась на дне чемодана.

Напряженно нахмурившись, Катя начала перебирать рисунки и наброски. Не то. Не то. Агр-р-р, все не то!

Перед ее мысленным взором возникло ухмыляющееся лицо Таби.

– Тварь я дрожащая или право имею? – задумчиво пробормотала Катя, поглядывая на свой старенький, обклеенный стикерами ноут со смешанным чувством стыда и любопытства.

Подтянув ноут поближе, Катя уселась по-турецки прямо на пол возле кофейного столика. Положила на колени этюдник с твердой обложкой. Постучала карандашом по полу. Ой, да боже ж ты мой! Она ведь сильная, независимая, взрослая и вот это вот все! И потом, ей почти восемнадцать. Конечно, она уже видела, кхм, всякое-разное, но начинать свой путь к всемирной славе с чего-то настолько сомнительного все же не хотелось.

Подумав, Катя набрала в поисковой строке «Фильмы с эротическими сценами» и кликнула по первой же ссылке.

Ну вот, ничего такого! Хотя постойте-ка…

О.

О-о-о…

Ее и без того помидорно-красные щеки превратились в свекольно-бордовые. Катя на мгновение прикрыла глаза.

– Ты профессионал, Сиротина, – строго сказала она самой себе и, поставив видео на паузу, решительно принялась зарисовывать обнаженный торс какого-то итальянского красавчика. Затем его кисть в момент шлепка по округлой женской ягодице. Потом запрокинутую голову…

Катя с любопытством щелкнула по иконке нового видео. Поморщилась, включила другое и тут же замерла, не донеся карандаш до листа бумаги, потому что парень на экране – тот, что в порыве страсти порвал на своей подруге рубашку (Катя бы за такое убила) – был… был…

Немного похож на Захара.

Россыпь мурашек прокатилась по спине снизу вверх и запуталась в волосах. Выдох получился странно рваным, и на мгновение Катя представила, что это она лежит там, распластанная на постели, зацелованная до бордовых засосов на нежной коже, а парень на экране – не просто парень, Захар! – стягивает с нее трусики. Проводит языком по внутренней стороне ее бедра, подхватывает под колени, рывком притягивая к своему рту, и…

– Сиротина, ты охренела? – произнес шокированный голос у Кати за спиной.

Воцарилась долгая тишина, а потом что-то с грохотом упало на пол.

Наверное, челюсть Захара.

Глава 11

Если бы Кате понадобилось написать эпиграф к своей жизни, она бы выбрала мем «Дорогой дневник, у меня нет слов, чтобы описать всю боль и унижение, через которые мне пришлось пройти».

– Аха-ха! Ха-ха-ха! – Таби смеялась так сильно, что едва не свалилась с лавочки. Точнее, со спинки лавочки во внутреннем дворике МИМИ, где они с Катей коротали большую перемену. В последний момент Таби, вцепившись пальцами в доски, смогла избежать падения, а потом вытерла мокрую щеку о плечо и громко хрюкнула от смеха. – Расскажи еще раз, как это было.

Катя ответила подруге кислой улыбкой и поскребла пальцем крошечную щербинку в одной из досок.

– Только если обещаешь больше не орать, как чайка. Я вообще-то делюсь сокровенным!

Таби торопливо закивала. Катя скорбно вздохнула.

– В общем, я была в гостиной. Уселась на пол – я всегда рисую на полу – включила на компьютере порно. Сижу себе, рисую, никого не трогаю и вдруг понимаю, что у меня за спиной стоит…

– АХА-ХА-ХА, СТОИ-И-И-ИТ! – зашлась в истерике Таби. – А-А-А-А!

Нахохлившись, как сердитый воробей, Катя спрятала нос в воротник куртки. На Москву обрушился какой-то там циклон, и затяжные дожди сменились ранними заморозками, которые чуть ли не за ночь сдернули с деревьев все листья. Те в недоумении тянули голые ветки вверх и, кажется, вообще не понимали, что происходит. Катя тоже не понимала. Это же конец сентября, а не ноябрь! Пришлось звонить маме и просить передать теплые вещи с газелистом дядей Валерой, который работал на автовокзале и был то ли дальней родней, то ли бывшим маминым ухажером.

– Это все ты виновата, – буркнула Катя.

– Знаю, – кивнула Таби и, обессилив от смеха, вдруг положила голову Кате на плечо. – Но я так давно не смеялась, что просто не могу остановиться.

Катя боялась пошевелиться. Ей ужасно нравилась Таби, но та еще ни разу так открыто не проявляла ответные дружеские чувства. Кажется, у нее дома были какие-то проблемы. Или не дома? Скрытная и замкнутая, Таби вообще крайне мало говорила о себе, хотя Катя давным-давно разболтала ей, что живет с нянькой по имени Захар из-за маминой глупой причуды.

– Все хорошо? – осторожно спросила Катя. – Хочешь о чем-нибудь поговорить?

Мимо, громко скандаля, пробежала парочка каких-то старшекурсников. Несколько компаний у фонтана и на качелях явно были заняты своими делами, а остальные студенты воспользовались большой переменой, чтобы совершить набег на столовую и буфет. Поблизости никого не было, но Таби все равно застыла в нерешительности. Катя тоже не двигалась и вообще чувствовала себя человеком, который кормит с руки дикого олененка. Одно неловкое движение, и тот ускачет, сверкая пятками. Точнее, копытами.

Таби кашлянула.

– Моя мама…

– Эй, вот вы где! – крикнул Стас, появившись во дворике с двумя стаканчиками кофе. Сияя улыбкой, он бодрым шагом двинулся к лавочке, а Таби немедленно соскочила на землю и отряхнула ладони. Катя едва не зашипела от досады. Подруга ведь уже почти призналась ей в чем-то важном!

– Приветики, – подмигнул Стас, подходя ближе.

– Досвидосики, – ядовито просюсюкала Таби в ответ, и, толкнув его плечом, направилась к корпусу. Стас проводил ее недоуменным взглядом.

– Больная. – В его взгляде мелькнул гнев, но его быстро смыло розовой волной показного дружелюбия. Он протянул Кате кофе. – Держи, малыш. Взял с карамельным сиропом, подумал, тебе понравится.

– Э-э-э, спасибо.

Вообще-то Катя предпочитала черный кофе и не слишком-то жаловала сладости. Выбор между куском торта и хот-догом для нее был абсолютно очевидным. Особенно если к хот-догу прилагается картофель фри или чипсики.

– Я тут подумал, – улыбнулся Стас, положив руку на спинку лавочки за Катиной спиной. – А не сходить ли нам на свидание?

Катя закашлялась и почувствовала, как приторная кофейная жижа пошла носом. Ну, естественно! Разве можно придумать более уместный ответ на такое приглашение, чем выпученные глаза и коричневые сопли с привкусом карамели? Торопливо отвернувшись, она выудила из кармана смятую салфетку и попыталась привести себя в порядок.

– В пятницу? – предложил Стас, открывая календарь в телефоне. – В выходные не выйдет, у нас с Женей съемка, сорян. Надо делать контент, сама понимаешь.

Он запрокинул голову и допил остатки кофе со дна стакана. Его кадык ритмично задергался. Глык, глык, глык.

– Скинь адресок, куда заехать. Я знаю отличное место, тебе понравится.

Вообще-то Катя еще ни на что не согласилась. Она и способность говорить-то себе не до конца вернула. Но Стаса это, кажется, нисколько не смущало.

– Идем? А то скоро пара начнется.

Катя соскользнула с лавочки и поплелась следом, чувствуя себя преступницей, которую ведут куда-то под конвоем. Но, может, парочки накануне свидания так себя и ощущают? Предложение Стаса в очередной раз сбило ее с толку. Он что, правда… влюбился? Было в этой мысли что-то неловкое, смущающее, дикое и вместе с тем на удивление приятное.

В Катю еще никто никогда не влюблялся.

Едва добравшись до дома, она схватилась за коробку с маркерами для скетчинга и принялась рассеянно скользить пальцами по колпачкам. Она всегда так делала, когда не знала, какой цвет выбрать, или чувствовала себя не в своей тарелке. Вот как сейчас.

Маркеры были чем-то вроде ее личной колоды Таро, которая никогда не ошибалась. Катя подумала о Таби и наугад вытащила из коробки маркер. Тот оказался мятно-зеленым. На мысли о маме «откликнулся» назойливый фиолетовый (Катя вспомнила, что опять забыла ей перезвонить), а Стас неожиданно притянул к себе неоновый бледно-желтый.

Интересно, что это значит? Может, ей лучше держаться от него подальше?

Разозлившись на саму себя, Катя затолкала маркеры обратно в коробку. Нет, правда, что еще тебе нужно, женщина?! На свидания зовет, блевотный кофе покупает, даже клюнул в лоб и в ухо один раз подышал, причем весьма томно! И потом, он же из Твинсов! О таком парне любая девушка может только мечтать, а ты куксишься.

«Если он такой классный, – ехидно хихикнул внутренний голос, – чего же тогда клеится к тебе?»

И правда… Что он в ней нашел? Может, она опять все не так поняла? Устав от переживаний, Катя угрюмо сгорбилась и принялась за табличку с дедлайнами челленджа.

7 октября – питчинг идей.

20 ноября – сдача готовых проектов.

1 декабря – объявление десятки финалистов.

10 декабря – финальный питчинг с членами жюри и объявление победителя.

– Сорок шесть. Сорок семь. Сорок восемь, – донеслось до нее тихое пыхтение Захара, который отжимался от пола с другой стороны дивана. – Сорок девять. Пятьдесят.

Катя наугад вытащила из коробки маркер – «погадать» на Захара – и раздраженно цыкнула, увидев, что попался золотой. Прекрасно. Теперь не только ее мама, но и ее маркеры считают, что Захар – настоящее золотко!

Вот же предатели…

– Честное слово, я тебя боюсь, Сиротка. – Захар наконец поднялся с пола и, тяжело дыша, вытер вспотевшее лицо краем футболки. Катя торопливо отвела взгляд от его голого живота. – Издаешь какие-то странные звуки, говоришь сама с собой, смотришь стеклянными глазами в одну точку. Мне пора вызывать экзорциста?

Катя только теперь поняла, что, кажется, и правда пробурчала свое «Вот же предатели» вслух. Ну и ладно! Не удостоив Захара ответом, она откусила кусочек от катушки с цветным скотчем и приклеила табличку дедлайнов на дверь тайной комнаты. Получилось чудо как хорошо! Катя упала в объятия дивана, любуясь плодами своих трудов. И Захаром, который подошел ближе и теперь с любопытством рассматривал ее художества. Катя почему-то заволновалась. Пф-ф-ф, можно подумать, ей интересно его мнение!

У Захара были красивые ноги. Сильные, с неожиданно узкими щиколотками и крепкими, скульптурно очерченными икрами. Старая растянутая футболка, в которой он занимался, потемнела от пота, а темные влажные волосы на затылке слиплись в отдельные прядки. Он казался сильным и мужественным, но не агрессивным. Вдобавок в его руке Катя заметила многоразовую бутылку для воды. Человек, который заботится об экологии, не может быть совсем уж плохим, ведь правда?

– Захар, – неожиданно для себя сказала Катя. – Ты же мальчик?

Захар обернулся и уставился на нее с немым вопросом в глазах. Демонстративно оттянул резинку на шортах и, заглянув внутрь, удовлетворенно кивнул. Катя закатила глаза.

– Хватит паясничать! Есть серьезный мужской разговор.

Мгновение ей казалось, что Захар отделается новой шуточкой и сбежит на кухню, но тот, поколебавшись, упал на диван рядом с ней и привычно закинул ноги на кофейный столик.

– Че у тя там случилось, мужик? – нарочито грубо спросил он, откручивая крышечку от бутылки и делая большой глоток воды. – Предупреждаю, если у тебя после просмотра порно шевельнулось что-то в мою сторону, то я…

– Говорю же, это было для учебы! – вспыхнула Катя.

– В университете профессора XXX?

– Ой, да иди ты в жопу!

Не пересказывать же ему всю историю про челлендж и проблему с изображением людей. Захар, хохотнув, снова поднес бутылку к губам, и Катя наконец решилась:

– Если бы тебе понравилась какая-то девушка, – выпалила она, – как бы ты себя вел, чтобы это показать?

Захар медленно убрал бутылку от губ.

– К тебе что, кто-то подкатывает?

Катя уклончиво пожала плечами.

– Погоди… – насторожился Захар, выпрямляясь и снимая ноги со стола. – К тебе реально кто-то подкатывает?

Он казался искренне потрясенным, и это неожиданно больно царапнуло Катю по сердцу. Лучше бы отпустил одну из своих вечных шуточек, тогда бы это означало, что он всего лишь издевается. А он и правда сильно удивился – вот что ее задело.

– Серьезно? К тебе? – добил Захар.

Катя слегка отвернулась и принялась отряхивать диван от каких-то мусоринок, похожих на крошечные обрезки лоскутков или цветных ниток. Это-то здесь откуда?

– А что, в это и правда так трудно поверить? – глухо спросила она.

Захар открыл рот и тут же захлопнул, шумно клацнув зубами. Боковым зрением Катя видела, что он пристально на нее смотрит, но не находила в себе сил ответить на этот взгляд.

– Черт, извини… – виновато пробормотал Захар. – Прозвучало как-то… Я не это хотел сказать. Катя, блин!

Не дав ему ни малейшей возможности оправдаться, Катя рывком поднялась на ноги и ушла в ванную. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать неловкие попытки Захара сгладить ситуацию и делать при этом вид, что все в порядке. Так что Катя наполнила ванну водой, напузырила туда разноцветных жидкостей и лосьонов Захара и, чувствуя себя отмщенной, нырнула в благоухающее облако пены. Оно возвышалось над ванной сантиметров на двадцать!

Следующий час Катя провела, отмокая и играя на телефоне в дурацкие игры. В какой-то момент ей показалось, что Захар тихонько поскребся в дверь, но она не отозвалась и вылезла из ванны только тогда, когда пальцы на ногах окончательно сморщились от воды.

Захар уже спал. Причем на ее половине дивана, укрывшись ее пледом и подложив под щеку ее диванный валик, ужасно жесткий и неудобный. Может, пытался таким образом извиниться? Катя сурово поджала губы и запретила себе расплываться в блаженной улыбке, когда ее голова опустилась на мягонькую подушку, а тело расслабилось под теплым одеялком.

М-м-м…

Она и не заметила, как уснула, а проснувшись, обнаружила, что Захар проявил-таки во сне свою истинную свинскую натуру. Отбросив в сторону плед, он нагло пробрался к Кате под одеяло. Более того, его голова лежала на ее подушке! Тогда как Катина – на самом краешке дивана. И словно этого было мало, рука Захара покоилась у Кати на ребрах – аккурат под грудью – а тяжелое бедро прижимало ее голые ноги к дивану.

Зашипев, словно кошка, в которую брызнули водой, Катя приподняла руку Захара за мизинчик, переложила на одеяло и вытерла пальцы о диван. На то, чтобы вывернуться из-под его ноги, не разбудив, времени ушло немного больше, но в конце концов она справилась и с этой задачкой. Ура, свобода! А теперь…

В голове сами собой всплыли обидные слова, которые накануне сказал Захар.

«К тебе что, кто-то подкатывает? Серьезно? К тебе?»

Катя с мрачным удовлетворением решила, что уж в этот-то раз Захар однозначно заслужил столько неприличных рисунков на лице, сколько она пожелает. Дело за малым! Осторожно перегнувшись через тушку Захара, Катя потянусь к маркерам, разбросанным по полу, на секунду подняла глаза и…

Дверь была открыта.

Катя замерла, не веря своей удаче. Дверь в тайную комнату Захара была открыта! Сквозь узкую щелку призывно лился солнечный свет.

С тихим вздохом Захар шевельнулся и начал поворачиваться на бок, потащив за собой застывшую Катю. Охнув, та упала ему на грудь и треснулась лбом о стальной подбородок.

– Что за… – сонно заморгал Захар.

Катя приподнялась, зависнув над его лицом и опираясь ладонью на крепкую грудь под футболкой. Ее длинные волосы рассыпались по их плечам, пощекотали щеки Захара. Но тот даже не поморщился. Наверное, было в Катином лице что-то такое, отчего он мгновенно насторожился. А уж когда Катя метнула быстрый взгляд в сторону двери…

– Не смей, Сиротина! – завопил Захар.

Катя проворной ящеркой соскользнула с дивана и тут же с криком рухнула на пол, потому что Захар безжалостно дернул ее за ногу. Вот же урод! Мгновенно перевернувшись на спину, она принялась яростно пинаться и, кажется, нехило врезала Захару пяткой в челюсть. Охнув, тот на мгновение ослабил хватку, и Катя на четвереньках рванула к приоткрытой двери. Схватилась за ручку и…

– Стой!

Поздно. Катя распахнула дверь в тайную комнату и щелкнула выключателем.

Глава 12

За прошедшие три недели совместной жизни с Катей Захар в очередной раз убедился: если рядом Сиротка, какая-то хрень будет случаться постоянно. Сломанные замки, комки волос в ванной, неловкие ситуации, маленький пожар на кухне, потому что она забыла про яичницу, пока рисовала, – вот это вот все. Но проснуться от того, что Сиротка своей чугунной башкой бьется об твой подбородок – это уже за гранью разумного.

Первое, что Захар увидел после пробуждения, – широко распахнутые серо-зеленые глазищи. Первое, что почувствовал – боль, естественно! И только после – тепло ее мягкого сонного тела, которое лежало на нем. А еще стук своего сердца под ее рукой. То, как оно, глупое, споткнулось от ее близости.

Это было так похоже на один из его мучительных, но уже привычных снов, что он расслабился. Потерял бдительность! И понял, что что-то не так, только когда она метнула быстрый испуганный взгляд в сторону запертой двери.

Точнее, в сторону двери, которая должна была быть запертой.

Дальше все было как в замедленной съемке. Вот она скатывается с него. Вот он, извернувшись, дергает ее за лодыжку. Вот получает пяткой в челюсть. А следом, несмотря на его мольбу, случается непоправимое.

Катя. Открыла. Дверь.

Они оба застыли, будто кто-то поставил эту роковую секунду на паузу. Катины глаза из круглых стали квадратными.

– Это… – запнулась она.

Захар, очнувшись, одним прыжком подскочил к двери и с грохотом захлопнул ее у Кати перед носом.

– Ты видела? – быстро спросил он. Катя повернула к нему шокированное лицо. Та ма дэ[3]. Чотуэссо![4] – Это не то, что ты подумала.

– Ясно, – осторожно кивнула Катя. – А что я подумала?

Захар поморщился и стиснул пальцами переносицу, пытаясь взять себя в руки и быстро придумать какое-то разумное объяснение тому, что Сиротка могла увидеть в его тайной комнате: швейной машинке под чехлом на узком белом столе у окна; кучке кружев, которые новогодними гирляндами свисали с полок открытого икеевского стеллажа; коробкам, из которых торчали рулоны латекса и органзы; двум портняжным манекенам в углу, один из которых был одет в костюм горничной…

Как ни крути, а вывод напрашивался только один.

– Это… – снова неуверенно начала Катя и снова замолчала. – Ты… э-э-э… все это носишь?

Так, очевидно, не один.

– Нет, конечно! – Захар бросил на нее испепеляющий взгляд. – Я же не извращенец.

– Извращенец бы именно так и сказал, – пробормотала Катя себе под нос, косясь на свой чемодан. – Предупреждаю, у меня есть перцовый баллончик.

У Захара от напряжения заболела голова.

– Зато мозгов у тебя нету, – зашипел он. – Пошли-ка поговорим.

Схватив Катю за руку, он почти волоком дотащил ее до кухни и упал на стул возле стола. Катя осторожно опустилась напротив. Воцарилась тишина, нарушаемая тихим ритмичным постукиванием – Захар нервно барабанил ногтями по крышке кухонного стола.

– Тогда, хм… Это твоих подружек? – робко предположила Катя. – Сувениры на память?

Захару могло бы даже польстить Катино мнение о предполагаемом количестве его бывших, но не польстило, потому что он вообще не мог понять, откуда Катя берет все эти нелепые идеи.

– Господи, Сиротка, я все это сшил! Это же очевидно!

Ну почему из всех людей в этом огромном, почти бескрайнем мире его секрет должна была узнать именно Сиротка? Он с таким трудом выбрался из Воронежа. Столько сил приложил, чтобы убедить маму в том, что у него нет соседа только потому, что все москвичи – безбожные тусовщики, которые точно-точно дурно на него повлияют. И вот теперь все усилия прахом. И из-за кого? Из-за Сиротки, конечно!

– Сшил? – тупо переспросила Катя.

– Сшил.

– То есть сшил… – глупо подвела итог Катя.

Захар, не удержавшись, поставил локти на стол и уронил голову в ладони. Вот и победитель в конкурсе на самый убогий диалог. Шиматта[5]! Придется все-таки объясниться.

Он несколько раз глубоко вздохнул.

– Как ты знаешь, мама почти каждые выходные отправляла меня к бабуле в Топчино, чтобы я дышал свежим воздухом. Ты там как-то летом была, помнишь? Так вот, я бабулю, конечно, люблю, но у нее дома вообще нечем было заняться, я помирал со скуки без компа и книжек. Поэтому, когда она предложила научить меня шить… ну, я согласился, терять-то мне было нечего.

– Я помню ее швейную машинку, – вставила вдруг Катя. – Такая черная, с колесом и педалькой под столом.

Захар кивнул.

– Меня это успокаивало и сейчас успокаивает. – Он неловко потер рукой шею. – Так что я целыми днями крутил колесо за ручку и жал на педаль.

– Прямо как дальнобойщик, – захихикала Катя, крутя воображаемый руль.

Захар прикрыл глаза. Ну почему? Почему его секрет попался в лапы такой идиотке?

– Сначала я шил всякую ерунду: полотенца, занавески, фартуки… Потом нашел в бане древние журналы «Шитье и крой», которые бабуля использовала для растопки… Ну и понеслось. – Захар тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Катя смотрела на него, приоткрыв рот. – Пасть закрой, муха залетит.

Катя послушно клацнула челюстями.

– Кстати, ты была моей первой моделью. Помнишь лето, когда тебя отправили к бабуле вместе со мной? Ты все время без остановки ныла, что мама забыла положить тебе купальник, и так меня достала, что я сшил тебе темно-синий топ из дедушкиных старых плавок.

– Ты же сказал, это твоей двоюродной сестры?

Захар закатил глаза.

– Какой двоюродный сестры, идиотка? Моя мама – единственный ребенок в семье.

– Тогда получается… – Катя побагровела. – Ты сшил мне купальник из дедовых трусов? Я его потом в школе на плавание надевала!

– Знаю, – улыбнулся Захар. – В общем, через пару лет бабушка всучила мне швейную машинку в качестве сувенира на память. В старших классах она в основном пылилась у меня под столом, но потом мне понадобились деньги… кое для чего. Тогда же я услышал, как моя одноклассница ноет кому-то по телефону, что не может найти швею, которая быстро сошьет костюм Сейлор Мун для косплей-пати. Я соврал, что моя знакомая этим занимается, взял заказ у нее, потом у ее подруги… Ну и понеслось. – Он с деланым равнодушием пожал плечами. – Легкие деньги.

– Погоди-ка, ты разве не репетитором подрабатываешь? Просто твоя мама сказала…

– Мама сказала то, что я ей сказал, – огрызнулся Захар. – И ты, будь любезна, держи рот на замке.

Катя покосилась на манекен.

– А костюм развратной горничной – это?..

– Специальный заказ, – холодно отрезал Захар. – Тебя не касается.

– Меня не касается, – механически повторила за ним Катя. – Не касается, что ты теперь шьешь костюмы для ролевых игр. Ты, Гордеев Захар Сергеевич.

Началось…

– Ты! – Катя неприлично громко хрюкнула. – Его величество Безупречность! Это же… это…

Ее звонкий смех разлетелся по кухне, словно брызги газировки, которую как следует встряхнули, прежде чем открыть.

– Хватит ржать, – недовольно буркнул Захар и с достоинством вздернул нос. – И это не ролевые игры, а косплей. Ну, в девяносто процентов случаев точно.

– АХА-ХА-ХА-ХА!

Катя с трудом разлепила мокрые от слез глаза, чтобы посмотреть на него и, взорвавшись новым приступом хохота, обессиленно сползла на пол. Захар с непроницаемым видом сложил руки на груди и ногой отодвинул ее подальше. Судя по всему, эта безобразная истерика затянется надолго, так что сейчас самое время заняться самобичеванием.

Как он мог проявить такую преступную беспечность и не закрыть эту чертову дверь на ключ? Как он мог?! И что с того, что какой-то парень в Питере заказал костюм горничной в подарок своей девушке и заплатил двойную цену за срочность, чтобы Захар успел сшить его до конца месяца? Что с того, что ему пришлось встать по будильнику в три и шить до шести, умирая от желания поспать?

Он не должен был…

Захар скорчил болезненную гримасу, а Катя, наконец отсмеявшись, втащила свое обессиленное тело обратно на стул. Ее шорты задрались, открыв ему взгляд на стройные ножки с аккуратными ступнями. Ненадолго задержав на них взгляд, Захар снова посмотрел Кате в лицо и сцепил руки в замок.

Шутки в сторону, пора поговорить серьезно.

– Боже, когда я расскажу об этом маме… – всхлипнула Катя, и Захар похолодел.

– Ты никому об этом не расскажешь. – Его голос стал убийственно резким, почти ледяным. – Никто не должен знать.

Катя с сомнением фыркнула.

– Диван! – голос Захара прогремел над столом, словно заклинание. – Я отдам тебе весь диван целиком! Только держи свой рот на замке.

– Этого ма-а-ало, – вкрадчиво протянула Катя, откинувшись на спинку стула с видом заправского мафиози. – Я возьму твою подушку и твое одеяло. И, пожалуй, твою душу, – подумав, добавила она.

– Может, тебе и тело мое в сексуальное рабство отдать? – огрызнулся Захар. Этого не должно было произойти. Вообще! А теперь ему придется терпеть издевки Кати. Придется бросить шить. Придется…

Тонкие пальцы неожиданно сомкнулись на его запястье, и Захар открыл глаза. Катя смотрела на него с таким жаром, что он содрогнулся от дурного предчувствия.

– Да, – выдохнула Катя, обводя его фигуру жадным взглядом. – Да, мне нужно твое тело!

Стоп, что?

* * *

– Знаешь, когда ты говорила, что тебе нужно мое тело, я как-то иначе себе все это представлял.

– Голову вперед наклони.

Захар недовольно поерзал, устраиваясь поудобнее, и послушно нагнулся, положив локти на широко расставленные колени. Теперь они оба сидели на полу: Захар в позе лотоса, а Катя за его спиной в позе скрюченной креветки. Она почти уткнулась носом в его шею, безостановочно чиркая карандашом по странице скетчбука. О да. Как же давно она мечтала нарисовать выступающие шейные позвонки! В порно этой части тела уделяли непозволительно мало внимания, и Катя совершенно не понимала почему. Это же так сексуально!

Тишину в комнате прерывало только тихое шуршание карандаша по бумаге.

– Слушай, насчет… – тихо начал Захар.

– Да не скажу я никому! – раздраженно перебила Катя. – Только наклони голову, будь котиком.

– Котиком? – фыркнул Захар, снова подчиняясь. Катя бесцеремонно отодвинула волосы у основания его шеи, чтобы изгиб стал более выразительным. Кожа Захара покрылась мурашками, а мышцы под ее пальцами окаменели.

– Расслабься, – проворчала Катя, стукнув по ним кулачком.

Карандаш снова зашуршал по бумаге.

– Вообще-то я хотел извиниться, – произнес Захар после паузы. – Вчера, когда ты задала мне вопрос… Я просто не так выразился. Я не хотел тебя обидеть.

Катя порадовалась, что он сидит к ней спиной и не видит выражения ее лица. Ей бы не хотелось, чтобы Захар знал, как сильно задел ее. Будет лучше, если он так и продолжит считать ее непробиваемой. Самоуверенной. Сильной.

– Я удивился не тому, что у тебя в принципе появился парень. Это я могу понять. Просто ты в Москве всего-то ничего, вот я и…

Захар замолчал, а Катя пробормотала:

– Да нет никакого парня. Просто кое-кто ведет себя странно, вот я и подумала, что было бы неплохо обсудить это с кем-то вроде тебя.

– Вроде меня?

– С кем-то мужского пола, – уточнила Катя, перевернув страницу скетчбука. – Можешь повернуться ко мне лицом?

– Не вопрос.

Опершись на ладони, Захар легко поменял положение тела и теперь пристально уставился на Катю. Та молча ткнула его тупой частью карандаша в щеку, заставив наклонить голову набок, и с трудом подавила желание прошипеть: «Не пялься». Взгляд Захара ее нервировал. Отвлекал от того единственного, что было (должно было быть!) по-настоящему важным – от рисования.

– Когда девушка нравится парню, – внезапно заговорил Захар, – он постоянно о ней думает. Пишет, звонит. Она становится главным, что ему интересно, потому что так мы, парни, устроены. И еще я… то есть он, скорее всего, будет все время стремиться к тебе прикасаться. Для парней любовь без физического контакта невозможна.

Катя наклонилась к груди Захара, и он от неожиданности качнулся назад, уперев прямые руки в пол. От этого движения впадинки над его ключицами стали глубже и выразительнее. Вспыхнув от восторга, Катя снова перевернула страницу и принялась рисовать.

– Хотя бывают и всякие придурки, которым слишком сложно выразить чувства, – продолжил Захар. – Ну или страшно. Получать от девушек отказы – это, знаешь ли, неприятно. Так что эти просто начинают странно себя вести. Замыкаются в себе, скрытничают, могут тайно преследовать девушку, которая им нравится.

– Типа того, как ты меня в детстве пас от школы до дома? – захихикала Катя. Скулы Захара едва заметно порозовели, и она милостиво добавила: – Не парься, я знаю, что это мама тебя заставила, потому что ей дико не нравились мои друзья.

– Ага, – ответил Захар, почесав кончик носа.

– Не шевелись ты! – сердито воскликнула Катя. – Блин, Захар! Из-за тебя ключицы теперь не видно. Не мог потерпеть? Попробуй немного натянуть футболку. Еще. Еще немного.

– Хочешь, сниму?

До Кати не сразу дошел смысл его слов. Когда она рисовала, за поддержание показателей жизнедеятельности отвечала мизерная часть ее мозга, а остальные части свободно творили, купаясь в бассейне с эндорфинами. Так что ей потребовалось время, чтобы понять, зачем Захар схватился за ворот своей футболки. А потом он просто дернул ее вверх, и остался перед ней почти обнаженным.

Его тело было подтянутым и крепким. В другой раз Катя непременно включила бы свою внутреннюю бабку и принялась причитать на тему: «Ба-ба-ба, какой худенький! Подкормить тебя надо, милок». Но шутка, задрожав на губах, так и осталась невысказанной.

Интерес к Захару, который она почувствовала в первый день их встречи в Москве, был неожиданным. Тревожащим. Но внезапная потребность прикоснуться к нему сейчас Катю просто ошеломила. Ей почти нестерпимо захотелось положить руку ему на грудь. Провести по бокам пятерней так, чтобы пальцы попали во впадины между ребрами. А потом скользнуть ладонью вниз, к горячему животу, и посмотреть, как его тело отзовется.

Если, конечно, оно вообще на нее среагирует.

– Ты испачкалась карандашом. Вот тут.

Захар поднял руку и осторожно дотронулся до Катиного подбородка. Слегка потер его пальцем, но так нежно, что это казалось скорее поглаживанием. Лаской.

Прелюдией?

Не-не-не! Кровь бросилась Кате в голову, и девушка испуганно отпрянула.

– Мы закончили, – быстро сказала она. Голос звучал непривычно хрипло, согласные трещали, будто сухие ветки, сквозь которые ломится до смерти перепуганный выстрелом медведь. – Благодарю за сотрудничество и все такое. Завтра в то же время, ага? И вообще всегда, когда я захочу, потому что я… э-э-э… знаю твою… э-э-э… самую страшную тайну.

Катя неловко вскочила на ноги и принялась суетливо собирать принадлежности для рисования, а Захар так и остался сидеть на полу, откинувшись на руки и глядя на нее из-под полуприкрытых век. Он не стал ничего говорить. Но в его взгляде тлело что-то такое… такое…

Катя сбежала на кухню, так и не разгадав этот взгляд, так и не услышав усталый шепот Захара:

– Не самую страшную. – И потом еще тише: – Черт.

Глава 13

Захар отлично помнил день, когда в его жизни появилась Катя Сиротина. Ему было три, и мир был простым и понятным.

Сначала тетя Света вдруг стала толстой. Затем огромной! Она продолжала расти и расти, пока однажды они с мамой на кухне не решили приготовить шарлотку. Нарезали яблоки, поругали бестолковое начальство (Захар их толком не слушал, он катал под столом паровоз), а потом вдруг тетя Света схватилась за спину и охнула:

– Началось!

Захар не понял, что там у них началось, но шарлотки ему в этот день так и не досталось. Тетя Света укатила на скорой помощи с мигалкой (вот везучая!), а через неделю приехала в гости – снова худая и со сморщенным орущим монстром на руках. Монстра назвали Катей, и с этого момента все пошло под откос.

Когда Катя поползла, она целенаправленно поползла в сторону Захара. А уж когда начала передвигаться на своих двоих…

«Заха-а-ай!» – орала Катя, которая не выговаривала букву «р», пока Захар бесшумно подкрадывался к красивому жуку с переливающейся спинкой.

«Заха-а-ай!» – голосила, когда он закрывался в туалете.

«Заха-а-ай», – ныла, стоило ему усесться куда-нибудь в уголок с альбомом для наклеек.

Обеим мамам это почему-то казалось до ужаса милым, так что Захар превратился в бесплатную няньку и соплевытиралку без права на выходной. Муки длились почти два года, пока тетя Света с семьей не переехала из родного Павловска в Воронеж «в поисках лучшей жизни». Но у кого и в самом деле началась лучшая жизнь, так это у Захара!

Он наконец вдохнул полной грудью. Построил самолет из «Лего», в которое ему запрещали играть из-за Кати, норовившей засунуть крошечные детальки в нос. Съел целую банку бабушкиного варенья без воплей Кати, которая требовала свою долю. Научился кататься на велосипеде без Кати, которая все время бросалась под колеса. Да просто пописать спокойно сходил, в конце-то концов!

Увы, через четыре года мама Захара тоже решила, что хочет лучшей жизни. Вслед за Сиротиными она перебралась вместе с сыном в Воронеж и устроилась стоматологом в ту же клинику, что и тетя Света, а Захара снова отправила на службу нянькой к маленькому монстру, который вырос и превратился в монстра побольше.

Шестилетняя Катя больше не пыталась обслюнявить Захара с ног до головы. Он вообще не слишком-то ее интересовал. Зато ее интересовали все возможные способы покалечиться, поэтому она постоянно норовила выкинуть что-нибудь эдакое: перейти через дорогу с закрытыми глазами, залезть на электрический столб, чтобы проверить, бьется ли тот током, узнать, как долго можно не дышать под водой…

Возможно, будь он в свои девять лет менее ответственным и более подвижным, все было бы проще. Но Захар таким не был. Мама растила его одна, без отца, и большую часть времени проводила на работе. А Захар большую часть времени ждал, когда же она с нее вернется. Он терпеть не мог выходить на улицу, а мысль о том, чтобы пробежаться, вызывала у него прямо-таки физическое отвращение, зато он терпеливо, кусочек за кусочком, строил огромные пазлы, сам научился читать по букварю и любил хорошенько покушать.

Популярного парня в школе из него, как вы понимаете, не вышло.

Катя росла. В девять лет Захар был для нее досадным препятствием, а в двенадцать превратился во врага номер один. Захар не знал точно почему, но осторожно предполагал, что дело было в переходном возрасте. Катя вела себя в точности как подросток из книжки «Я взрослею», которую мама подарила ему на день рождения лет пять назад. Она была недовольна ВСЕМ и так часто закатывала глаза, что Захар всерьез забеспокоился – вдруг они однажды не выкатятся обратно?

Когда Захару было семнадцать, а Кате четырнадцать, тете Свете пришлось почти на месяц лечь в больницу. Это, конечно, было весьма печально, но куда печальнее – даже ужаснее – было то, что Катю на все лето отправили к бабушке Захара. Вместе с самим Захаром!

На вокзале Катя, вопреки его настойчивым протестам, купила сомнительного вида шаурму. Пока он жевал домашние бутеры с сыром, поглядывая в окошко электрички и мысленно восхищаясь березками, Катя с аппетитом поглощала шаурму, причмокивала и откровенно насмехалась над перестраховщиком Захаром. Зато он повеселился час спустя, когда Катю шумно и неистово рвало в туалете под стук колес.

Ну просто музыка!

Из туалета Катя, зеленая и дрожащая, выползла минут за тридцать до станции «Топчино», где их должна была встретить бабушка Захара. Выглядела она так плохо, что даже Захар решил придержать свои язвительные комментарии. Дал ей четыре таблетки активированного угля из дорожной аптечки, которую мама нашпиговала лекарствами, и милостиво позволил сделать глоток из своей бутылки с водой.

– Спасибо, – пробормотала Катя и вдруг легла на деревянную скамейку электрички, положив голову на колено Захара. «Кажись, ей совсем худо», – оторопело подумал тот.

Остаток пути они проделали в молчании. Катя, кажется, заснула, а Захар изо всех сил пытался втянуть живот и не потеть, хотя в электричке было ужасно жарко. Он вдруг увидел Катю с неожиданной стороны. Так бывает, когда перевернешь ежа и с удивлением поймешь, что снизу он совсем не колючий, а мягкий, серо-розовый и беззащитный.

Пока Катя спала и пускала слюни на его шорты, Захар тайком поглядывал на ее лицо. У Кати был острый подбородок, смешные, по-детски круглые щеки и задорно вздернутый нос. А губы пухлые, нежные… Длинные волосы струились по голым плечам, и Захар впервые заметил, какие они хрупкие. И какая Катя, вся целиком, маленькая по сравнению с ним.

Серая майка с бахромой и короткие шорты мало что скрывали. Он и хотел бы отвести взгляд, но почему-то не мог. Интересно, ее ноги всегда были такими длинными, а руки такими тонкими и изящными? А вот эта россыпь едва заметных веснушек? Неужели они и раньше осыпали ее плечи, будто праздничное конфетти?

– Топчино, – произнес механический голос у Захара над головой.

– Как Топчино?! – всполошился он, в панике вскакивая и подхватывая рюкзаки. Катина голова с глухим звуком стукнулась о лавочку. – Давай быстрее, дура! Наша станция!

– Сам ты дура, – сонно отозвалась взъерошенная Катя.

Они едва успели протиснуться в закрывающиеся двери электрички и вывались на перрон, громко вопя и переругиваясь.

А дальше все снова пошло наперекосяк. Захар больше не мог не замечать того, что Катя из девчонки, которая лазала по деревьям, превращается в девушку. Причем красивую, вот ведь что самое дикое! Увы, до Захара это явно дошло раньше, чем до нее. Катя по-прежнему вела себя как маленькая: играла с деревенскими ребятами в прятки на поле с кукурузой, воровала с соседних огородов огурцы, хотя у бабушки своих было навалом, и постоянно рисовала, устроив себе что-то вроде гнезда из одеял в мансарде. Катя вся была как вода в ручье: стремительная, искристая, брызжущая весельем во все стороны.

Конечно, Захар на ее фоне выглядел скучным и унылым. Подростков его возраста в Топчине этим летом не оказалось. Ребята постарше, которые ночами жгли костры и пили водку возле пруда, считали его тухлым городским засранцем, а водиться с малолетками вроде Кати Захар считал ниже своего достоинства. Да и не угнался бы он за ними – спортсмен-то из него был никакой.

Вот и вышло, что большую часть лета Захар сидел дома один. В его комнате со скрипучим полом и кружевными занавесками было прохладно, интернет ловил отлично, а бабушка заботливо подсовывала то тарелку с клубникой, то миску с пирогами, то тазик салата с крабовыми палочками. От скуки Захар постоянно что-нибудь шил и перечитал все книжки в доме, включая невесть откуда взявшийся русско-китайский разговорник.

– Фуцзинь дэ гунцзяочхэчжань цзай нар?[6] – спрашивал он у Кати с таким снисходительным видом, словно говорить по-китайски – это базовая способность любого хомо сапиенса. – Во мэнь фанцзиень мэйёу шоучжи лэ[7].

Катя в ответ бесилась, явно чувствуя себя тупой, и обзывала его нецензурными словечками, которые почерпнула из лексикона деревенских пацанов.

Иногда бабушка все-таки заставляла Захара выбираться на свет божий, причитая, что он у нее «слишком бледненький». Захар, конечно, не шипел и не рассыпался пеплом на свету, как какой-нибудь вампир, но чувствовал себя примерно так же некомфортно.

Хуже всего было на речке, куда Катю отпускали только вместе с Захаром. Маленький деревенский пруд уже к середине июля затягивало плотным ковром из кувшинок и ряски, зато в получасе ходьбы через поле с кукурузой и жиденький лесок текла отличная чистая речка. Катя сутками изводила Захар своим нытьем, пока он наконец не соглашался пойти с ней купаться, а после радостно скакала перед ним по тропинке между деревьями, невпопад напевая какой-нибудь попсовый мотивчик.

Захар купаться ненавидел. Он и раньше-то был не худеньким, а на бабушкиных пирогах совсем… расширился. Прямо как вселенная. Так что мысль о том, чтобы раздеться при всех, выставив на всеобщее обозрение свои складочки, была для него просто невыносима. Захар терпел на жаре, сколько мог, а потом уходил за камыши и плавал там прямо в футболке, распугивая уток, которые с сердитым кряканьем торопились убраться с дороги. В воде он, кстати, чувствовал себя как рыба, но плавал – как бегемот.

Иногда Захар слышал, как Катя смеется вместе с другими ребятами. Видел, как она с воплем вбегает в воду, поднимая фонтаны брызг, или раскачивается на тарзанке, вытянув вперед длинные загорелые ноги. Он все замечал: как покрывается мурашками ее мокрая кожа, как краснеют от солнца щеки и облезает нос, как блестят глаза и губы, которые она постоянно облизывала кончиком языка, – но дистанцию сократить не мог. Просто не понимал, как это делается! Смущенный своими чувствами к малолетке, он старательно отталкивал Катю подальше. Дразнил, обзывал тупицей, недовольно кривился. Но всегда незаметно был рядом, чтобы ее защитить.

Даже сшил ей купальный топ, потому что мальчишки постарше вовсю обсуждали ее «титьки», которые просвечивали сквозь мокрую футболку.

Даже сделал вид, что хочет изучать японский, и поехал в Павловск за книжками, когда у Катиной подруги детства погиб старший брат. Одну-то ее на похороны не пустили бы.

Двадцать восьмого августа они, загоревшие и обожравшиеся прощальными ватрушками, загрузили вещи в обратную электричку до Воронежа. Катя сначала плакала, махая друзьям в окно, потом переписывалась с кем-то, кому-то звонила, играла на телефоне в дурацкие игрушки, а Захар все это время набирался храбрости, но так и не набрался. Только на перроне вдруг схватил ее за руку и ляпнул:

– Уо сихуань ни[8].

Катя показала ему средний палец и побежала к встречавшим ее родителям, крикнув на прощание:

– И тебя туда же, Гордеев!

Даже спустя почти шесть лет Захар не мог понять, как его угораздило влюбиться в такую идиотку. Катя, кстати, по-прежнему пускала слюни во сне. По ночам он смотрел на нее и давился смехом, прикусив костяшки пальцев, а она сопела рядом и знать не знала, что однажды разбила ему сердце на кусочки. Такие мелкие, что даже Захар, со всей его страстью к пазлам, до сих пор не смог собрать его обратно.

И уж точно не собирался снова подпускать к себе Катю.

* * *

Положа руку на сердце, Катя прекрасно понимала, что брать Захара в художественное рабство как-то гнусно. Но из него получился такой отличный натурщик, что даже Глеб заметил явный прогресс.

– О, а вот это очень хорошо, – обрадовался он на очередном практическом занятии, заглянув Кате через плечо. Она в этот момент рассматривала набросок спины Захара с выступающими костяшками позвонков. Естественно, исключительно в художественно-эстетических целях, а вовсе не потому, что все время о нем думала. – Есть в этом рисунке какое-то ощущение болезненной скованности и уязвимости. Это для твоего комикса?

Катя пробубнила в ответ что-то невнятное. Не говорить же Глебу, что она до сих пор понятия не имеет, что будет рисовать. Нет, идей у нее с избытком, хоть ложкой черпай прямо из черепушки. Но ни одна из них не была «той самой».

Стас, склонившись к Катиному рисунку, снисходительно цокнул языком.

– У тебя пропорции нарушены, малыш.

Он потянулся, чтобы исправить рисунок, но Катя торопливо захлопнула скетчбук и поморщилась. В последнее время Стас часто без спроса вносил правки в ее рисунки: то в одном месте подрисует, то в другом. Катя старалась не злиться и принимать его знаки внимания с благодарностью, но она же не школьница, а он не учитель, чтобы красной ручкой исправлять ошибки в ее тетрадях!

– Не дуйся, малыш, – улыбнулся Стас, шутливо, хотя и несколько болезненно щелкнув ее по носу карандашом. Без Жени, которую с боем отправили во вторую подгруппу, он смотрелся как-то непривычно. – Вечером все в силе?

Катя кивнула.

– Скину тебе адресок в «Вотсап», окей? – шепнул Стас.

Катя снова кивнула, пытаясь сквозь его болтовню расслышать советы Глеба на тему того, как можно необычно размесить фреймы на одном развороте.

– Встретимся прямо там, окей? У меня кое-какие дела появились.

Катя кивнула в третий раз, и Стас наконец угомонился.

Пятница наступила неожиданно быстро. Еще утром, пока Катя пыталась одновременно чистить зубы и красить ресницы, ей на телефон прилетела напоминалка про свидание со Стасом. Катя про него и не забывала, но все равно так переволновалась, что чуть не ткнула себе в глаз зубной щеткой, перепутав ее со щеточкой для туши.

Она все еще не знала, правильно ли поступила, приняв его приглашение. Стас постоянно высмеивал ее и включал этот свой снисходительный тон, заставляя Катю чувствовать себя неотесанной деревенщиной, которая не знает элементарных вещей. Например, как рисовать тень или пользоваться кистями в фотошопе. Рядом с ним она самой себе казалась какой-то глупой, но, может, дело было в ней? Ведь Стас вроде как пытался помочь ей вырасти как художнику. А она, неблагодарная, постоянно воротила нос от его помощи и пыталась все делать по-своему!

Кате всегда казалось, что именно такие парни – ее тип. Он был аристократично-красивым, популярным, немного холодным (безупречный слизеринец!) и никогда не жалел денег на кофе для нее, пусть и не мог запомнить три простых слова: «черный, без сахара». Он просто обязан был ей нравиться! Даже если это означает, что ей вечно придется тайком сплевывать в мусорку ненавистную сливочную пенку со вкусом ванили, лаванды и бог знает еще какой приторный ерунды.

С другой стороны, Кате сейчас совершенно не нужен был парень. Какие могут быть шуры-муры, если до первого дедлайна по челленджу осталось всего-то чуть больше недели? Вместо беготни по свиданиям ей хотелось сидеть дома и рисовать недовольную физиономию Захара, заставляя его скручиваться во всевозможные крендели. Исключительно ради комикса, разумеется.

По пути домой Катя отправила Таби, которая слегла с простудой, фотографии своих конспектов и целую дюжину гифок и смайлов с пожеланиями выздоровления. Таби ответила коротким «спс», и это было так в ее духе, что Катя даже рассмеялась. И продолжала улыбаться, заходя в квартиру. Дорожка из брошенных на пол вещей (ну прямо как хлебные крошки у Гензеля и Гретель!) привела ее к запертой двери в тайную комнату, которая перестала быть тайной. Катя подергала ручку, и та спустя пару мгновений приоткрылась. В щелке показалось недовольное лицо Захара.

– Я занят, – отчеканил он.

– Не сомневаюсь, мистер Я-шью-развратные-костюмчики-горничных, – с серьезным видом кивнула Катя. Захар щипнул себя за переносицу.

– Ты можешь перестать шутить на эту тему?

Катя покачала головой:

– Нет, Захар. Нет, я не могу перестать шутить на эту тему и планирую делать это до конца наших дней. Пошли.

Тяжело вздохнув, Захар просочился в щелку, не позволив Кате заглянуть внутрь, и с видом великомученика уселся прямо в центр кофейного столика. Не возразил, не начал препираться, даже дырку в ней взглядом не попытался прожечь! Катя почувствовала себя обманутой.

Что-то было не так.

После того первого раза, когда Катя его рисовала, что-то между ними… сломалось. Катя начала задумываться о том, как выглядит со стороны. Может, ей пора перестать ходить перед Захаром в папиной футболке, усыпанной крошками от печенья? А сам Захар как будто отдалился. Стал вдруг таким раздражающе вежливым и предупредительным, что Кате постоянно хотелось стукнуть его ложкой по лбу или подсыпать соли в чай. Что угодно, лишь бы снова увидеть живые эмоции на его отстраненном лице.

– Если можно, давай как-то по-быстрому. У меня вечером дела.

Катя сердито поджала губы и с демонстративной неспешностью разложила перед ним принадлежности для рисования.

– Намечается тусич? – как бы между прочим уточнила она. – Сядь на колени и положи на них руки ладонями вверх.

– Что за комикс у тебя там такой? – подозрительно сощурился Захар. Катя с трудом проглотила комментарий на тему косплея Анастейши Стил и прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Идея пришла ей в голову только что и показалась такой восхитительной, что Катя не смогла удержаться. Да и кто бы вообще смог?

Захар наконец принял нужную позу и запоздало ответил на ее вопрос:

– У Ринца с Дашей какая-то годовщина. Они постоянно что-то празднуют и по какой-то неведомой причине настаивают, чтобы я праздновал вместе с ними.

– Какой кошмар!

Захар рассеянно кивнул, явно не заметив иронии в ее голосе:

– Хуже, чем ты можешь себе представить. Однажды я три часа орал как чайка и греб против течения, чтобы нас не унесло от берега, пока они сидели на другом конце лодки, целовались и кормили друг друга крыжовником. Под проливным дождем!

Катя рассмеялась, представив себе эту картину, и наконец взялась за скетчбук. Губы Захара едва заметно дрогнули, а взгляд потеплел. Кажется, эти двое и правда были ему дороги. Похлопав по карманам, Захар вытащил наушники-капельки и сжал их в кулаке.

– А ты?

– Я не умею грести.

– Да нет же, тупица. Чем займешься?

– О, я… – Катя осеклась. Фраза «иду на свидание» вдруг комом встала в горле и отказалась произноситься вслух, потому что… Честно говоря, Катя и сама не до конца понимала почему. – У меня никаких планов, – протараторила она, спрятавшись за скетчбуком. – Засяду дома, буду учиться. Ну, знаешь, ничего интересного.

– Супер, – равнодушно отозвался Захар, закрывая глаза и втыкая в уши наушники. До Кати донеслось приглушенное бормотание. Кажется, он слушал какую-то лекцию, и это казалось почти оскорбительным. Да, Захар обещал позировать, а не наслаждаться процессом, но демонстративно игнорировать ее – это уж слишком!

– Я закончила, – буркнула Катя через час, так и не нарисовав ничего путного. Обрадованный Захар с воплем «Добби свободен!» ускакал на поиски одинаковых носков, а Катя, проводив его сердитым взглядом, потопала в ванну прихорашиваться. Настроение совершенно испортилось. Стрелки получились кривыми, тональный крем, как оказалось, засох, и даже новый хайлайтер с блестками не исправил ситуацию. Лицо из-за него выглядело не столько сияющим, сколько просто скользким и жирным. Как блинчик!

Тщательное обследование чемодана привело к неутешительному выводу: о наряде на свидание надо было подумать заранее. Поколебавшись, Катя отложила в сторону футболку с грибами и надписью Mushroom club и влезла в короткий джинсовый сарафан с перекрещивающимися на спине лямками, надев под него белый кроп-топ. Он оставлял часть кожи на спине обнаженной, и Катя, внезапно смутившись, решила распустить волосы. На улице она прикроется курткой, а в помещении спрячет голую кожу под ними.

Уф.

Выбравшись из метро, Катя вбила в навигатор адрес, присланный Стасом (только улица и номер дома), и двинулась вниз по аллее, вдоль нескончаемой череды ресторанов и баров. Бабье лето так и не наступило, погода оставалась холодной и пасмурной, но москвичей это, кажется, ничуть не пугало. Все веранды были переполнены, отовсюду звучали музыка и смех, а на окнах мелькали желтые огоньки, похожие на гирлянды из пойманных светлячков.

Радостная атмосфера захватила и Катю. Улыбка сама собой заползла на лицо, а губы начали беззвучно повторять слова знакомых песен, летящих из приоткрытых дверей. Еще немножко, и она бы точно начала пританцовывать, но навигатор, повибрировав, оповестил о прибытии на место назначения. Катя с удивлением оглядела огромное граффити с Ван Гогом, делающим селфи, и только тогда заметила вывеску. Да это же тот самый Call me, Van Goh, о котором рассказывала Алина, куратор их группы! Помнится, она назвала этот клуб популярным пафосным местечком и, судя по всему, не соврала. К двустворчатым темно-синим дверям выстроилась приличная очередь во главе с красноволосой девицей, которая с пеной у рта доказывала квадратному охраннику, что он должен ее пропустить.

Катя смущенно отступила, угодив ногой в лужу. Стас что, пригласил ее на свидание в клуб? По спине пополз неприятный холодок, но стылый воздух был тут ни при чем. На ходу вытаскивая из кармана телефон, Катя быстро пошла обратно к метро, но…

– Сиротина!

Вот же блин! Катя едва не скрипнула зубами от досады, но все же обернулась и с удивлением обнаружила у себя за спиной Женю из Твинсов. Та как раз выпорхнула из такси и помахала ей рукой, одернув вниз подол короткого серебристого платья с длинными рукавами. Погодите-ка… Стас что, не только пригласил ее на свидание в клуб, но еще и сестру с собой привел?!

Следом из машины выбрался и сам Стас.

– Не сердись, это я заставила его взять меня с собой, – защебетала Женя, привычным движением заправляя волосы за уши. – Зайдем и сразу разделимся, так что я не буду вам мешать, голубки. Ты же не против?

Она слегка надула губы и внимательно оглядела очередь поверх Катиной головы, будто выискивая кого-то. Катя тоже невольно обернулась, но никого и ничего примечательного не заметила. Разве что один из парней в черном бомбере показался ей смутно знакомым. Может, старшекурсник из МИМИ?

– Я не люблю клубы, – напряженно выдавила она, покосившись на молчаливого Стаса. Тот, не поднимая головы и засунув руки в карманы, пинал ногой неровно уложенную плитку возле обочины. – И очереди. Так что, может, мы лучше…

– Ой, – воскликнула вдруг Женя, хватая Катю за предплечье. – Это разве не твой друг там?

Возле входа в клуб как раз остановилась компания из трех человек. Очередь недовольно заколыхалась, ведь новички явно планировали просочиться в заветную синюю дверь, минуя мучительный этап ожидания. Зато охранник расплылся в добродушной улыбке и хлопнул одного из парней по плечу с такой силой, что тот едва не присел. Откинув голову назад, он расхохотался, и Катя с ужасом узнала Ринца. Из-за его плеча показалась пламенно-рыжая макушка Даши, а значит, высокий парень рядом с ними – это…

Конечно, это был Захар!

Глава 14

Сияя улыбкой и платьем, Женя подскочила к Захару и слегка подтолкнула Катю вперед, точно пропуск.

– Ты ведь Захар, верно? Ой, Катюша нам столько про тебя рассказывала!

По лицу Захара пробежала тень беспокойства, которая тут же сменилась маской скучающего равнодушия. Даша и Ринц с любопытством переводили взгляды с Твинсов на Катю и обратно.

– Вот как? – холодно переспросил Захар. – И что же она рассказывала?

– Ну, знаешь, всякое забавное про то, как вы вместе росли, – рассмеялась Женя, отцепившись наконец от Кати и кокетливо заправляя волосы за уши.

– Всякое? – голос Захара похолодел еще на несколько градусов, и Катя начала мечтать о каком-нибудь стихийном бедствии. Всего одно крошечное землетрясение или захудалый смерч, и вот она уже далеко-далеко – обнимает земное ядро или парит в облаках в окружении коров и деревянных домиков. По крайней мере, в мультиках смерчи рисовали именно так.

«Ну, зато хуже вечер уже не станет», – подумала она за секунду до того, как Стас обнял ее за талию и прижал к себе. Катя испуганно взглянула на Захара, и ее душа с немым воплем покинула тело.

– Всем привет, я Стас. – Парни обменялись рукопожатиями, причем Захар пожал руку Стаса с явным неудовольствием, а потом и вовсе вытер ладонь о бедро. От Стаса это не укрылось, и Катя почувствовала, как он напрягся. – Слушай, раз уж вы с моей девочкой друзья, может, позависаем сегодня вместе?

– Ой, идея супер! – Женя с энтузиазмом захлопала в ладоши. – Но мы не навязываемся, конечно! Если что, в очереди постоим. Правда, Катюша совсем замерзла.

Катя ненавидела, когда ее называли Катюшей.

Повисла пауза. Ринц, вопросительно подняв брови, посмотрел на Захара. Тот ответил ему угрюмым взглядом и поджал губы, а Даша завертела головой, пытаясь вклиниться в их мысленный диалог.

– Почему бы и нет? – наконец решила она. – Паш, ты не против?

Ринц пожал плечами, и охранник наконец пропустил их внутрь.

Грохот музыки едва не сбил Катю с ног. Испуганно дернувшись назад от неожиданности, она споткнулась о Женю и вцепилась в руку Стаса, который, естественно, оказался рядом. Тот что-то прокричал ей, с энтузиазмом покачивая головой в такт, но Катя его не расслышала. «Интересно, – отстраненно подумала она, – зачем вообще назначать свидание там, где невозможно друг с другом поговорить?»

Мимо, свирепо стрельнув взглядом на их соединенные руки, протиснулся Захар, и вся компания вышла из коридорчика в зал.

Катя завертела головой по сторонам. В свете неоновых вспышек она разглядела темную барную стойку и огромную репродукцию картины «Звездная ночь», выполненную не то из мозаики, не то из деталек «Лего». За стойкой заправлял рыжий бармен с зачесанными назад волосами, которому Ринц помахал рукой, будто старому знакомому. Не останавливаясь, они двинулись через танцпол в заднюю часть просторного зала, где стояли столики, окруженные желтыми и синими диванчиками. Единственным свободным оказался угловой стол возле запасного выхода. Музыка и там долбила, но по крайней мере не заглушала мысли. Катя немного расслабилась.

Все окей, здесь с ней не случится ничего плохого.

Ринц и Даша отправились к бару за напитками, Стас увязался с ними, и Катя осталась наедине с Захаром и Женей. Та безостановочно о чем-то щебетала и смеялась, откинув голову назад. Чему именно она смеялась, Катя так и не поняла. Вряд ли редкие ответы Захара, который с утомленным видом смотрел в одну точку, были такими уж смешными.

Женя не ослабляла напор. К ее нервному тику – привычке заправлять волосы за уши – кажется, добавился еще один: она постоянно и как будто случайно трогала Захара. Катю это почему-то разозлило. Причем настолько, что, когда Стас поставил перед ней запотевший бокал с каким-то оранжевым пойлом, она сердито подхватила его и поднесла ко рту, намереваясь опрокинуть в себя залпом. Гулять так гулять! Живем один раз и все такое.

Рука Захара просвистела мимо ее лица. Его теплая ладонь задела Катины губы, накрыла бокал и с силой надавила на него, вынудив Катю опустить оранжевое нечто обратно на стол. Три пары удивленных глаз уставились на Захара в немом молчании.

– Ей еще нет восемнадцати, – невозмутимо пояснил он.

– Серьезно? – хохотнул Стас, разглядывая Катю с таким видом, словно она только-только выпустилась из детского сада. – Малыш, выходит, ты и правда малыш?

Катя вспыхнула от гнева, а Женя громко прыснула, прикрыв рот рукой.

– Я сама могу за себя решать, – Катя хлестнула Захара сердитым взглядом. – И восемнадцать мне будет меньше чем через две недели!

– Твое здоровье, – невозмутимо ответил Захар и, подхватив со стола Катин бокал, приподнял его в мрачном подобии тоста. Ему понадобилось не больше минуты, чтобы выпить коктейль до дна. Захар поставил опустевший бокал обратно на стол и вытер оранжевую капельку с губ, мазнув по ним большим пальцем.

– С тебя восемьсот рублей, папаша, – хмыкнул Стас.

Захар откинулся на спинку диванчика и улыбнулся одними губами.

– Ты угощаешь, сынок.

Между ними засверкали искры раздражения, но Катя, кипя от унижения, их не заметила. Даша как раз обратилась к Жене с каким-то вопросом, Стас, едва не улегшись животом на стол, присоединился к беседе, и Катя, откинувшись назад, обратила все свое недовольство на Захара.

– Хватит меня позорить, – громко зашептала она, шлепнув его под столом по коленке. Захар ответил ей ледяным взглядом.

– По-моему, ты и сама с этим отлично справляешься. Что за клоун? – Он едва заметно качнул головой в сторону Стаса и крепче стиснул пустой бокал из-под коктейля. Ее коктейля! – Твой репетитор?

– Чего?

– Ну, ты же сказала, что будешь сегодня учиться. – Выловив из бокала кубик льда, Захар сунул его в рот и принялся катать языком. – И чему же, интересно, он тебя учит?

Катя почувствовала, что достигла точки кипения, и, последовав примеру Захара, закинула в рот ледяной кубик. Он моментально обжег язык холодом, но раздражение внутри разгорелось только сильнее.

– А вот это уже не твое дело, – запальчиво произнесла она, ожидая, что Захар продолжит ссору. Но тот лишь стиснул челюсти и отрывисто кивнул.

– Ты права.

Не сказав ей больше ни слова, он повернулся к Жене и в одно мгновение из зануды и засранца превратился в образцового кавалера. Подложил ей под спину подушку, передал салфетку, засыпал вопросами… Женя от его внимания так расцвела и разнервничалась, что каждые две минуты заправляла волосы за уши. Чтоб они у нее оттопырились от этих бесконечных заправляний!

– Я в туалет, – громко сообщила Катя в пустоту и с мрачным видом протиснулась мимо Стаса, который рассеянно похлопал ее по бедру. Будто лошадь по крупу!

После шума и духоты, которые царили в клубе, тишина в туалете показалась Кате благословением. Сердито зыркнув на свое отражение, она побрызгала на лицо прохладной водой и промокнула капли бумажным полотенцем. И с чего, интересно, Захар так на нее взъелся?

Катя с ненавистью посмотрела на напольную вазу с гигантскими подсолнухами и мысленно написала разгромный отзыв на дизайнеров клуба, слишком буквально интерпретировавших творчество Ван Гога. Она бы не удивилась, если бы фирменным десертом тут был какой-нибудь манговый мусс в форме уха с малиновым соусом вместо кровищи.

Катя выскочила из туалета и принялась осторожно лавировать между танцующими, стараясь никого не задеть по пути к выходу. Она не собиралась ни минуты больше оставаться в этом дурацком клубе. Толпа вокруг подпрыгивала и извивалась под музыку. Громкие звуки больно ударяли по натянутым нервам, вызывая неприятный озноб. Какой-то парень на мгновение прижался к ней в танце и тут же отодвинулся, но Катя застыла, не в силах пошевелиться. Ноги будто вросли в пол, а голос застрял где-то в горле. Так бывает в кошмарах, когда кто-то гонится за тобой, а ты не можешь ни закричать, ни двинуться с места.

Окружающие звуки слились в один невнятный шум. Загнанно дыша и чувствуя себя до ужаса маленькой и потерянной, Катя затравленно огляделась и вдруг увидела в просвете между танцующими знакомую широкую спину. Захар стоял возле бара и, кажется, ждал напитки.

– Захар! – с облегчением крикнула Катя. Мимо нее, громко фыркнув, продефилировала Женя.

Странное оцепенение рассеялось, и Катя бросилась к бару, усиленно работая локтями и расталкивая танцующих. Вежливость ее больше не заботила. Выбраться. Ей нужно выбраться! Вытянув руку и едва не плача от облегчения, Катя почти ухватилась кончиками пальцев за рубашку Захара, но в ту же секунду чьи-то ладони легли ей на бедра и потянули назад, увлекая в толпу.

– Эй, малыш, давай потанцуем! – крикнул Стас ей прямо в ухо.

Катя дернулась из его объятий, но Стас, рассмеявшись, крутанул ее и крепко прижал к своей груди. Светлые волосы растрепались и упали на красивое лицо, но красные пятна на щеках и лихорадочный блеск в глазах явно указывали на то, что он выпил лишнего.

Стас закинул безвольные Катины руки себе на плечи, а потом снова резко крутанул ее, развернув лицом к Захару.

– Пусть смотрит, – хохотнул он.

Катя поймала горящий взгляд Захара. Он все еще стоял у бара вполоборота, словно как раз собирался уходить. Только теперь в каждой его руке поблескивал бокал с коктейлем, а на локте висела Женя. На Катю и Стаса она смотрела с каким-то брезгливым выражением, никак не вяжущимся с ее хорошеньким личиком. Темные губы делали его пугающе бледным и неестественным. Или это только казалось?

Руки Стаса заскользили по ее телу, пальцы юркнули под пояс сарафана и вдруг погладили обнаженную полоску кожи на боку.

Катя превратилась в оголенный провод. Внутри себя она закричала так громко, что в баре полопались все стаканы, но из приоткрытых губ не донеслось ни звука. Судорожный выдох вырвался из груди коротким рыданием, которого Стас не услышал или не захотел услышать.

– Захар, – умоляюще произнесла Катя одними губами.

Женя, смеясь, потянула Захара за собой, но он настороженно замер. Гнев во взгляде сменился тревогой. «Эй, ты как?» – словно спрашивал он Катю. Та не нашла в себе сил даже закричать. Паника и страх затопили ее по самую макушку, обездвижив и не давая сделать вдох. Воздух вдруг стал болезненно-твердым, непригодным для дыхания, и мир покачнулся.

Катя покачнулась вместе с ним. В глазах потемнело, а потом чей-то голос крикнул:

– Катя, дыши!

И в темноте появился лучик света.

* * *

– Засранец, дыши, – гнусаво велела Таби своему покрасневшему носу. Тот в ответ виновато хлюпнул, но дышать так и не начал.

Таби провалялась дома с гриппом целую неделю. Октябрь наступил и смыл дождями всякое воспоминание о лете. Почти каждый день на телефон прилетали эсэмэски от МЧС с тревожными предупреждениями: «Внимание! Гроза, ливень, шквалистое усиление ветра, возможен град». Короче, погода сошла с ума.

А вместе с ней, очевидно, и Глеб.

Сквозь картонные стены многоэтажки Таби время от времени слышала, что он дома не один и почти наверняка знала, кто составлял ему компанию – конечно же, Полина и ее пельмени. Пф, звучало как название сомнительной музыкальной группы, исполняющей матерные частушки и русские народные песни на ярмарках! Только это Таби и утешало…

Само собой, ничего конкретного она не слышала – только отголоски каких-то неясных звуков и смех, – но ей почему-то казалось, что Глеб и Полина непременно должны заниматься страстным сексом. В конце концов Таби так накрутила себя, что даже рисовать почти не могла. Еще и маме стало хуже. В субботу из-за плохого самочувствия ей пришлось отменить всех учеников, с которыми она еще занималась онлайн, натаскивая на ЕГЭ, и Таби видела, как непросто ей это далось. Мама почти не выходила из комнаты и возвращала тарелки с едой, которые ей по очереди таскали Таби с Ильей, нетронутыми. О том, чтобы поехать к врачу, она и слышать не хотела.

В общем, проблемы навалились скопом, а сверху похоронной вишенкой шмякнулся еще и этот мерзкий вирус. Таби ощущала себя сопливой тучей, внутри которой трещат горячие молнии. Дай только повод, и они стрелой рванут к земле, грохоча и с треском врезаясь в деревья!

И повод не заставил себя ждать.

Она как раз выползла в аптеку за лекарствами и, естественно, столкнулась на кассе с Глебом. Закон подлости, блин!

Увидев ее, Глеб торопливо спрятал свои покупки в карман, и Таби с ненавистью подумала, что это наверняка презервативы. Иначе почему у него такой виноватый вид? Ревность жаркой волной прокатилась по венам и ударила Таби в голову.

– Привет. Ты что, заболела? – с тревогой спросил Глеб.

Проигнорировав его, Таби протиснулась к кассе и продиктовала продавщице список необходимых лекарств – и для себя, и для мамы.

– Карина, – настойчиво позвал Глеб и вдруг прижал ладонь к ее горячему лбу. Такую прохладную и родную… Таби позволила себе замереть на одну – всего одну – блаженную секунду, а потом с раздражением отбросила его руку от лица.

– Сколько раз просила, хватит меня лапать. И не зови меня Кариной, это имя только для родных.

Глеб опешил.

– Я тебя не лапаю, – отрывисто проговорил он. Кажется, Таби его задела. – Я проявляю о тебе заботу.

– Серьезно? – с издевкой спросила Таби, приложив банковскую карту к терминалу и выхватив у продавщицы пакет с лекарствами. Та с беззастенчивым любопытством наблюдала за сценой, словно смотрела новую серию турецкого сериала. – И как, интересно? Тем, что все свое время проводишь с Полиной и ее пельменями?

– Полиной и ее кем? – недоуменно уточнил Глеб.

Таби надула губы и пошлепала ими, изображая, как, по ее мнению, выглядит Полина. Глеб, не сдержавшись, прыснул, но его смех только сильнее разозлил Таби. Прекрасно! Теперь он еще и смеется над ней!

Развернувшись на пятках, она бросилась к дверям аптеки.

– Да погоди ты! – крикнул Глеб, нагнав ее в пару широких шагов. Он протянул руку, намереваясь ухватить Таби за локоть, но тут же убрал и стиснул пальцы в кулак. Наверное, вспомнил, что Таби не любит прикосновений. – Почему не позвонила? Сказала бы, что заболела, я бы купил тебе лекарства.

– Мне не нужна твоя забота, – огрызнулась Таби, чувствуя, как на глазах закипают злые слезы.

Нужна.

Ей нужна была его забота! Причем отчаянно, потому что это именно то, чего ей так не хватало теперь, когда мама больна, а папа далеко. Таби всегда вела себя по-взрослому и выглядела уверенной в себе, отстраненной, но это не значит, что внутри нее не сидела маленькая перепуганная девочка, которая просто не знала, как быть. Ей не хотелось ничего решать, ей хотелось на ручки. Причем желательно к Глебу.

У самого подъезда Таби вдруг резко затормозила и обернулась.

– Покажи, что у тебя в кармане, – осипшим голосом потребовала она. Глеб рефлекторно прижал руку к карману.

– Ты о чем вообще?

– Что. У тебя. В кармане, – отчеканила она, прожигая его взглядом. Глеб слегка побледнел. – Что ты купил в аптеке?

– Вообще-то тебя это не…

Потеряв над собой контроль, Таби бросилась вперед и, толкнув оторопевшего Глеба в грудь, сунула руку к нему в карман. Пальцы нащупали гладкую сторону и острый уголок картонной коробочки. Не помня себя от ярости, Таби рывком выдернула ее наружу и швырнула ему в лицо.

– Ах ты, козел! – завопила она.

– Ты чего? – изумился Глеб, едва успев поймать коробку.

– Как ты мог? – с болью в голосе выдавила она. – Как ты мог купить эти…

Таби бросила взгляд на коробку и запнулась.

– Витамишки? – осторожно договорил за нее Глеб. Он казался совершенно сбитым с толку. – Знаю, это не слишком по-взрослому, но витамины и правда веселее принимать, когда они выглядят как мармеладные мишки. – Он смущенно поскреб щеку с едва заметной щетиной. – Они вроде как для детей, но я…

Таби исподлобья смотрела на Глеба, стиснув руки в кулаки. Он просто… Невозможный. Непостижимый! Губы Таби задрожали, а из горла вырвался истеричный смешок. Она закрыла лицо ладонями и покачала головой, не в силах справиться с нелепостью ситуации.

– Да что с тобой такое? – опасливо уточнил Глеб.

Таби отвела руки от горящего лица.

– Вот что, – выпалила она, а потом качнулась вперед и прижалась к его губам в поцелуе.

Глава 15

Однажды после презентации нового комикса в каком-то модном лофте Глеба шальным ветром занесло на открытую лекцию по драматургии. Он зашел в маленькое темное помещение случайно, пока искал туалет, а уйти не смог, потому что суровая драматургиня в белой рубашке и каких-то невозможных очках строго отчитала его за опоздание и велела сесть на свободное место. Все остальные участники курса посмотрели на Глеба с укоризной, так что ему ничего не оставалось, кроме как пробормотать извинения и усесться на ближайший стул. Глеб терпеть не мог неловкие ситуации, а это определенно была одна из них.

Занятие оказалось неожиданно интересным и полезным (и было бы еще интереснее и полезнее, если бы он все-таки успел сходить пописать), но лицо Глеба все равно недовольно вытянулось, когда драматургиня задала домашку.

– Никакой проверки не будет, но я настоятельно рекомендую вам ее выполнить: возьмите листочек и напишите на нем тридцать своих страхов. А кто не может тридцать, – она повысила голос и вскинула руку, пресекая бубнеж, – тот будет писать пятьдесят. Начните с чего-то простого и идите как можно глубже. Вытаскивайте все из себя! А потом возьмите свой самый страшный страх и превратите его в пьесу.

Глеб едва ее дослушал: раздувшийся мочевой пузырь, очевидно, заблокировал нервные импульсы во всем теле и лишил мозг способности адекватно воспринимать информацию. Зато вечером, оставшись в квартире один, он вдруг вспомнил о задании и решил сделать его. Просто из любопытства. Казалось бы, чего проще? Все мы чего-то боимся. Однако за двадцать с лишним минут Глеб с трудом наскреб три пункта (тараканы, неловкие ситуации, агрессивные женщины), а потом и вовсе скомкал бумажку в приступе необъяснимого раздражения. Конечно, он и сам понимал, что дело вовсе не в том, что он весь из себя такой бесстрашный.

Просто Глеб до чертиков боялся лезть к себе в душу.

Сильные чувства, серьезные отношения, разговоры о личном… Бр-р-р! Глеб обходил их по широкой дуге и скользил по жизни легко и беззаботно, словно солнечный блик по волнам. Ни к кому и ни к чему он не привязывался настолько, чтобы страдать, если этого вдруг не станет, и никого не подпускал к себе по-настоящему близко.

И вот теперь…

Куда уж ближе, если Таби со своим поцелуем ворвалась ему прямо в сердце?

Ошалело оторвавшись от нее, Глеб повел себя как полный мудак и всю следующую неделю старательно убеждал себя, что ничего не было. Что он не помнит, как она поцеловала его у подъезда и какими горячими и мягкими были ее губы. Податливыми, нежными и сладкими настолько, что он, забывшись, откликнулся на поцелуй и первым скользнул в рот Таби языком. Он не хотел помнить и того, как отозвалось его тело, когда она дрожащей рукой ухватилась за его плечо, а он в ответ притянул ее ближе. Таби не то застонала, не то тихонько всхлипнула, и этот неожиданно робкий звук заставил его очнуться и отскочить, оставив ее стоять с припухшими от поцелуев губами. Девушка быстро и коротко дышала, не сводя с него потемневшего взгляда.

Глеб не знал, что сказать, поэтому выдал, пожалуй, худший из возможных вариантов:

– Какого?.. Карина, не знаю, что на тебя нашло, но ты фактически ребенок и…

Таби вздрогнула. На мгновение Глебу показалось, что она вот-вот расплачется, но девушка выпрямила спину, вздернула нос и, прежде чем скрыться в подъезде, холодно произнесла:

– Ребенок здесь только ты.

Подъездная дверь за ней с грохотом захлопнулась, и Глеб решился пойти домой только пару минут спустя. Медленно поднявшись по лестнице и потянувшись за ключами, он вдруг понял, что стиснул коробку с витаминами с такой силой, что смял ее в комок.

Прискорбно, но мармеладные мишки не выжили.

Страшась встречи с Таби, Глеб пропустил две лекции. Позвонил заведующей кафедры, покашлял в трубку и, сгорая от стыда и неловкости, наврал с три короба о том, что заболел.

Следующие несколько дней он только и делал, что переживал и волновался, и теперь, придя на питчинг идей, чувствовал себя дураком.

Таби вообще не смотрела в его сторону и, кажется, приятно проводила время, общаясь с однокурсниками. Глеб и не подозревал, что так соскучился по ней, пока не увидел, как она заходит в аудиторию. «Черт, какие ножки…» – рассеянно подумал он и едва не отвесил самому себе звонкую пощечину. В узких серых джинсах, коротком топе без бретелек и клетчатой рубашке, которая все время сползала, открывая обнаженные плечи, Таби была умопомрачительно хороша. Глеб чувствовал себя озабоченным подростком, потому что невольно бросал взгляд на ее грудь, когда Таби наклонялась над партой. А потом настолько разозлился на студента, который едва не сел мимо стула, пока пожирал Таби взглядом, что почти сломал пополам свой планшет. Оторвать бы ему голову или, на худой конец, выдавить большими пальцами его похотливые глазки.

Таби хрипло рассмеялась, а Глеб с досадой потер лоб. Вот поэтому он избегает сильных чувств!

Конечно, он и раньше замечал, что Таби выросла красивой. Очень красивой. Глаза-то у него есть. Более того, где-то в глубине души он подозревал, что она в него влюблена (точнее, думает, что влюблена). Однако никогда, даже будучи в стельку пьяным, Глеб не позволял себе относиться к ней иначе, чем к любимой родственнице. Дело было не только в том, что ее мама, сама того не ведая, стала для него не просто соседкой, а почти родным человеком. Просто…

Так было удобнее и проще.

Глеб этим не гордился, правда. И все-таки знал себя достаточно хорошо, чтобы не питать иллюзий на тему собственного благородства. Во всем, что касалось чувств, он был типичным трусом, и раз уж для Таби этот поцелуй, судя по всему, не был чем-то особенным… С трудом подавив раздражение, Глеб встряхнулся и наконец объявил о старте первого этапа челленджа – питчинга идей.

– Как вы знаете, в этом году участвовать в челлендже могут все студенты МИМИ, без ограничения по факультетам и курсам. Ребят, это квартальная бойня, тут все по-взрослому. – Он сдвинул брови, надеясь, что студенты отнесутся к его словам со всей серьезностью, и нагнал еще немного страху: – Более того, при определении победителей мое слово не будет иметь вообще никакого значения. Решение будут принимать Полина и команда Dragon Fly, а ваши работы попадут к ним без имен. Только честная выборка, только хардкор.

Студенты, проникшись его словами, почтительно побледнели, и Глеб милостиво смягчился:

– Только не паникуйте раньше времени, ладно? В этом есть и свои плюсы: например, ничто не помешает мне помочь вам на каждом этапе работы над вашим комиксом, если вы, конечно, сами этого захотите. Не стесняйтесь ловить меня в коридорах между лекциями, а лучше активно участвуйте в тренировочных питчингах и давайте друг другу обратную связь. Напоминаю, сегодня просто в неформальной обстановке обсуждаем идеи. Если есть какие-то наброски, несите сюда мне, если нет – можете отвечать прямо с места. Напоминаю: тема – страхи, жанр – автофикшн, то есть личная история, обязательное условие – рисуем человеков. Вроде все?

В дверь постучали. Глеб обернулся на звук и дернулся, намереваясь открыть, но в аудиторию, благоухая духами и печатая что-то на ходу, ворвалась…

– Полина? – искренне обрадовался Глеб. – Вот так сюрприз!

– Надеюсь, приятный? – поддразнила Полина, приобняв его и смачно расцеловав в обе щеки. – Упс, испачкала тебя помадой, дорогой. – Она рассмеялась, явно не чувствуя за собой ни капли вины, и, послюнявив большой палец, принялась безжалостно мять и тереть его лицо. Ни дать ни взять заботливая мамочка. – Решила не оставлять этот корабль без капитана. Проезжала мимо, глянула на список встреч и подумала, что, раз уж я рядом, могу ненадолго заглянуть на огонек. Не смогла отказать себе в удовольствии до усрачки напугать твоих птенчиков.

Сколько Глеб помнил, Полина всегда была такой – бесцеремонной и резкой. Когда они учились в универе, ее в основном побаивались, но Глебу всегда с ней было безопасно и легко. Полина прекрасно знала, что он не ищет любви, потому что не хочет страдать. А он прекрасно знал, что она не ищет ее, потому что и так слишком много страдала. Глеб уважал Полину и никогда не расспрашивал о личной жизни, а она в ответ не пыталась сводничать и заводить с ним разговоры по душам. Невосприимчивость к чарам друг друга сделала их отличными друзьями и партнерами в бизнесе. И ничуть не мешала время от времени приятно проводить время в одной постели. Это ли не идеальные отношения?

– Ну, знаешь ли! – Глеб упер руки в бока и, состроив нарочито возмущенную гримасу, покачал головой. – Я вообще-то только что с жаром и пафосом рассказывал им о том, что челлендж будет честным и анонимным!

– Не волнуйся, для меня они все на одно лицо. Пусть не представляются. – Оглянувшись по сторонам, Полина заприметила стул. Ухватила его за спинку, со скрежетом подтащила к краю подиума и уселась, расслабленно откинувшись назад и закинув ногу на ногу. – К тому же я уже здесь и совершенно точно не собираюсь уходить только потому, что тебя не радует мое присутствие.

«Полина такая Полина», – подумал Глеб.

– Конечно, радует. – Его улыбка, пожалуй, вышла несколько неискренней, но ему совершенно точно не хотелось спорить с Полиной на виду у студентов. В особенности на виду у Таби.

Не удержавшись, Глеб бросил на нее быстрый взгляд и с трудом скрыл удивление. Он что-то сделал не так? Таби явно была зла не на шутку. На покрасневшем от гнева лице сверкали злые глаза, а нежные губы сжались в тонкую нитку. Глеб невольно вспомнил, как ее пальцы легли на его грудь. Как ее губы раскрылись под его губами…

Черт.

Черт!

О чем он вообще думает?

Стараясь не обращать внимания на легкое волнение в груди, Глеб тщательно сложил разбросанные по столу бумажки ровной стопочкой и сделал несколько глубоких вдохов.

Главное – оберегать свой внутренний штиль.

– Кто начнет?

Он едва успел осторожно присесть на подлокотник Полининого стула, когда на заднем ряду взметнулась тонкая рука. Глеб едва не грохнулся на пол. Карина!

– Мой комикс, – сказала она, не дожидаясь разрешения говорить, – будет про студентку и преподавателя. Она любит его много лет, но, когда набирается храбрости в этом признаться, он ведет себя словно трус.

Глеб на мгновение прикрыл глаза, только бы не видеть эту маленькую… Каждый мускул в его теле напрягся, а руки едва не задрожали от желания схватить Таби за плечи и как следует встряхнуть! Полина, ощутив его напряжение, повернула голову, и он, поспешно расслабившись, ответил ей вежливым кивком.

– И что дальше? – полюбопытствовала Полина. Теперь она смотрела на Таби с явным интересом и, что еще хуже, кажется, была искренне заинтригована.

– Пока не знаю, – ответила Таби, воинственно выдвинув подбородок. – Но посторонним в их отношения точно лучше не вмешиваться.

О-о-ох… Глеб чуть не застонал от отчаяния. В воцарившейся тишине стало слышно, как в соседнем кабинете кто-то не то ругается, не то громко декламирует стихи.

– Хо-хо-хо, – пробормотала Полина с такой радостью, словно заполучила долгожданный подарок. Она посмотрела на Глеба. Потом на Таби. Потом на Глеба. А потом улыбнулась так широко, что Глебу стало не по себе. – Что скажешь, Глебушек-Хлебушек? Есть у этой истории… потенциал?

Это был идеальный момент для того, чтобы совершить ритуальное харакири. Увы, никакого оружия, не говоря уж о самурайских мечах, у Глеба при себе не было. Насмешка в голосе Полины его неприятно задела, и он ответил резче, чем намеревался:

– Я скажу, что мезальянс – это слишком бульварно и предсказуемо. Истории не хватает оригинальности и новизны.

– Думаешь, читателей этот сюжет не заинтересует? – задумчиво переспросила Полина и вдруг погладила Глеба по руке кончиками пальцев. Он удивленно повернулся к ней, но тут же отвлекся на резкий шум. Это Таби так стремительно вскочила на ноги, что ее стул врезался в стену за последним рядом амфитеатра.

– А может, – с жаром произнесла она, – их не заинтересует такой слабый и трусливый мужской персонаж?

– Это женскому персонажу не хватает зрелости и мозгов! – рявкнул Глеб, окончательно потеряв терпение. – Иначе она бы знала, что уместно, а что и нет, и не вываливала бы на других свои подростковые переживания, словно ведро с помоями!

В наступившей тишине голос Таби прозвучал так беззащитно и надломленно, что Глеб побледнел.

– Ведро… с чем?

Твою мать… Глеб только теперь осознал, что именно сболтнул в пылу ссоры. Таби рывком подхватила с пола рюкзак, сбежала по лестнице вниз и ураганом пронеслась мимо Глеба. От грохота, с которым за ней захлопнулась дверь, вздрогнули все, но только он осознавал, что произошло что-то непоправимое. Что-то чудовищно жестокое.

Что-то, за что Таби, вероятно, никогда его не простит.

Глава 16

Сначала Катя ничего не поняла. Почему Таби пришла на питчинг со стеклянными глазами и натянутой улыбкой? Почему начала ругаться с Глебом и Полиной? Почему сбежала и шарахнула дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка?

А потом бросила взгляд на раскрытую тетрадь, которую Таби оставила на парте. Красная шапочка. Главный герой комиксов Таби всегда ходит в красной шапочке.

Прямо как Глеб!

Катя подскочила, намереваясь немедленно догнать Таби, но Полина, заметив ее, обрадованно хлопнула в ладоши:

– О, а вот и новый кандидат на расстрел. А я-то думала, ни у кого больше храбрости не хватит. Рассказывай, почему твой комикс круче, чем у твоей обиженной подружки.

– Э-э-э, у-у-у… – глубокомысленно выдала Катя. – Ну, то есть…

Полина издала громкий разочарованный вздох, и Катю бросило в жар. Ухватившись обеими руками за косу, она принялась нервно теребить ее непослушными пальцами. Если бы не ободряющий кивок Глеба, Катя точно не нашла бы в себе силы продолжить. А она, между прочим, была уверена, что Глебу ее идея понравится.

Прочистив горло, Катя предприняла вторую попытку:

– В школе у меня была подруга. Тоже Катя, и ей тоже нравилось рисовать. Ну, неважно. – Она торопливо оборвала саму себя, заметив, что Полина с трудом подавила зевок. – Короче, мы заметили бородавку на шее у моего одноклассника и стали придумывать всякие небылицы: будто в этой бородавке живет мультяшный злой дух, типа чертика на плече, и он в самые неподходящие моменты дает своему обладателю вредные советы.

– И в чем же тут автофикшн? – перебила ее Полина. – В чем острота? В чем актуальность?

Катя понимала, что если не отстанет от косы, то скрутит из нее канат или совьет гнездо, и все равно не смогла отпустить волосы.

– Ну, это же живой человек, – пролепетала она едва слышно. – Думаю, это будет смешно и…

– Автофикшн, – громко начала объяснять Полина. – Это история из твоей собственный жизни. Это раскрытая рана, которую ты не побоялась рассмотреть во всех ее нелицеприятных подробностях. Под микроскопом! Даже если там гной, короста или личинки. Следующий.

Катя было открыла рот, но тут же его захлопнула. Глеб что-то сердито зашептал Полине на ухо, но та лишь нетерпеливо отмахнулась, давая понять, что не желает его слушать.

– Если вам кажется, что я плохая-преплохая злая тетенька, то вам кажется. – Полина обвела взглядом аудиторию. – Издательский бизнес – это бизнес. Я не сомневаюсь, что вы все тут замечательные котики, но никто не возьмет ваш комикс в портфель просто потому, что вы хороший человек. Издатели ищут крепкие истории, которые читатели будут сметать с полок. Мы хотим, чтобы их косплеили, писали по ним фанфики и говорили о них в соцсетях. Прямо сейчас я делаю вам одолжение и говорю: это никуда не годится. Вы правда не можете лучше? Или не хотите?

– Но обратите внимание, – сердито вклинился Глеб, – что мнение Полины – не равно мнение вообще всех издателей.

Полина бесцеремонно фыркнула, заработав от Глеба еще один осуждающий взгляд, а затем разбила в пух и прах следующие пять идей, включая идею Стаса об ангелах-близнецах, низвергнутых из рая суровым отцом.

– Мне кажется, вы либо не слушали, либо не поняли задание. Почитайте, что такое автофикшн. И хоть кто-то раскройте наконец тему страхов! Я сегодня получила согласие от мангаки из Японии на участие в сборнике. Не представляю рядом ни один из ваших комиксов, они вообще на разных уровнях. Начинаю думать, что Глеб вас то ли переоценил, то ли просто зря обнадежил.

Экран телефона, который Полина все еще держала в руке, засветился. Мельком взглянув на него, она поднялась на ноги.

– Слушайте, я правда не злыдня и правда болею за ваш успех. Просто не люблю и не умею сюсюкаться, как Глеб. Пожалуйста, внимательно относитесь к условиям всех, вообще всех конкурсов, не только этого. Это элементарная вежливость по отношению к организаторам. – Полина снова бросила взгляд на экран телефона и выдала подобие ободряющей улыбки. – Соберитесь уже. Пока, дорогой.

Кивнув Глебу на прощание, она спустилась с подиума и начала говорить по телефону, не дожидаясь момента, когда окажется за дверью. Катя проводила ее взглядом и поняла две вещи.

Первое: ей нужны такие же офигенные туфли, как у Полины (пока та сидела, положив ногу на ногу, Катя заметила, что их подошвы разрисованы, словно страницы комиксов).

И второе: она хочет быть такой же офигенной, как Полина, когда вырастет. По какой-то причине она чувствовала себя не подавленной, а воодушевленной! Конечно, неприятно, когда тебя разносят в пух и прах, но ведь дорога к мечте и не должна быть простой, иначе это не мечта, а ерунда какая-то.

– Что ж… – неловко начал Глеб, стянув с головы шапочку и взъерошив волосы на затылке. Он выглядел расстроенным, выбитым из колеи. – Начну с того, что я не согласен с Полиной от слова «совсем». Я думаю, у всех у вас есть вполне реальный шанс в этом челлендже. Если не победить, то по крайней мере представить достойную работу, за которую будет не стыдно. И не обижайтесь на нее, ладно? Просто она давно в бизнесе и уже не помнит, каково это – быть новичком, поэтому бывает… жестковата.

«Ага… – подумала Катя. – Примерно как бетонная плита, если врезаться в нее с разбега».

Глеб начал нервно вышагивать туда-сюда по подиуму.

– Но в одном она все-таки права: пока мы с вами как-то совсем мимо темы и жанра, и я не понимаю почему… – Внезапно он застыл, будто столкнулся с идеей нос к носу, и обрадованно щелкнул пальцами. – Вот как мы поступим. Пару лет назад один очень умный сенсей дал мне задание: составить список из тридцати своих страхов, и я хочу, чтобы вы тоже его выполнили. Писать можно и нужно о чем угодно – от мелочей вроде «я боюсь, что у меня перед свиданием выскочит прыщ» до по-настоящему личных страхов, от которых у вас кровь встает дыбом и волосы стынут в жилах. Сделайте это задание, когда будете совершенно одни. Копайте максимально глубоко! – Глеб вдруг поймал Катин взгляд и, вскинув вверх руку, сжал пальцы в кулак. – А потом возьмите свой самый страшный страх и превратите его в комикс.

* * *

Катя вывела на листе блокнота «Чего я боюсь?» и принялась заполнять пункт за пунктом:

Темноты.

Червяков.

Больших собак.

Одиночества.

Быть как все.

Она прикусила ноготь на большом пальце и постучала карандашом по столу. Кто бы знал, что копаться в себе будет так неприятно… Кате казалось, что кто-то отгибает ей ребра по одному и постепенно выставляет напоказ нежное, трепещущее содержимое грудной клетки.

Что мама заставит меня бросить комиксы.

Провалиться на экзаменах.

Что никто не придет на мою первую автограф-сессию.

Что у меня никогда не будет автограф-сессии.

Что я недостаточно талантлива.

Внутри у Кати все сжалось. Она с усилием сглотнула, чтобы прогнать дурноту, и несколько минут смотрела в пространство, собираясь с силами. Карандаш в ее пальцах задрожал, словно тоже сопротивлялся и не желал писать о чем-то настолько личном.

Быть женственной.

Пьяных парней.

Рассказать маме про…

Тошнота вдруг подкатила к самому горлу. На дрожащих ногах Катя бросилась в ванную и прижалась лбом к холодному зеркалу. Только бы не стошнило! Вцепившись в раковину и часто дыша открытым ртом, она смотрела на себя, пока неприятное чувство не ушло, а потом сползла на пол и свернулась калачиком прямо на коврике.

Кажется, пора завязывать с этой странной домашкой. Ну или хотя бы взять паузу. За последнее время на Катю обрушилось столько всего… Неудивительно, что ее крыша сделала ручкой и не просто поехала – понеслась! – куда подальше, теряя по дороге жалкие остатки шифера.

Тихо тренькнул телефон. Катя вытащила его из кармана и, скривившись, прочитала очередное сообщение от Стаса. Мне так жаль, бла-бла-бла, малыш, я скучаю, бла-бла-бла… Ну чего он к ней прицепился? В последние несколько дней Катя вела себя так, что даже самый тупой давно бы догадался: ни в какой из существующих вселенных она встречаться с ним не хочет. Катя игнорировала его звонки. Не отвечала на сообщения. Специально приходила на пары с опозданием, лишь бы не пересекаться с ним за пределами аудитории. Она уже начала всерьез подумывать о том, чтобы купить накладные усы и огромные очки в магазине приколов. Вдруг он ее не узнает и перестанет, наконец, преследовать?

Стас не сдавался. Утром он выложил на странице Твинсов коротенькое видео, в котором извинялся перед той, кто «сама знает, что он натворил, но не знает, как сильно он раскаивается». Пост собрал бешеное количество лайков и комментариев, но Катю такое хайпование на их ссоре просто выбесило. Хотя это и ссорой-то не назовешь… Просто ей окончательно стало ясно, что они со Стасом просто не созданы друг для друга.

Ну и ладушки.

Катя чувствовала странное облегчение оттого, что ей больше не нужно придумывать тысячу и одну причину, по которой она должна хотеть быть со Стасом. Положа руку на сердце, ее мысли сейчас занимал совсем другой парень… Катя смущенно поерзала, чувствуя, как внутри – в самой сердцевине ее существа – разгорается маленькое солнце.

Захар не просто увел ее из клуба, бросив своих друзей и заставив разъяренную Женю работать официанткой. Он вынес ее оттуда на руках.

Пинком ноги распахнул дверь и так рявкнул на пьяную парочку, которая собиралась сесть в такси, что их словно ветром сдуло. Захар бережно усадил Катю на заднее сиденье и назвал водителю адрес их дома в Долгоречном. Катя была уверена, что уж теперь-то он точно вернется к друзьям, но Захар уселся на сиденье рядом. Снял с себя свитер, натянул его на вяло сопротивлявшуюся Катю, которая, конечно же, забыла куртку в клубе, и всю дорогу смотрел в окно, отвернув от нее лицо. Не задавал никаких вопросов. Не лез с утешениями. Просто держал ее руку в своей.

Как в детстве.

Чувство защищенности обрушилось на Катю, словно теплый душ после промозглого дня. Она уткнулась носом в плечо, чтобы он не видел ее слез, и тихо ревела всю дорогу до дома, вцепившись в его руку так, что побелели пальцы. Захар ничем не показал, что ему некомфортно или больно, но Катя, выбравшись из такси, заметила, как он встряхивает кистью и задумчиво рассматривает следы от ее ногтей на тыльной стороне ладони.

В квартире Катю снова начало знобить, поэтому Захар молча набрал для нее ванну, сунул в руки свою теплую пижаму и также молча скрылся в своей уже-не-тайной комнате. Катя пролежала в горячей воде больше часа, а когда нашла в себе мужество вылезти, увидела, что Захар оставил подушку и одеяло на ее стороне дивана, а плед и диванный валик сгрузил на кресло, подвинув к нему кофейный столик. Из-под двери его комнаты доносилось стрекотание швейной машинки – размеренное, убаюкивающее… Под него она в ту ночь и уснула.

Захар ни о чем ее не спрашивал, и Катя была ему за это благодарна. Они вообще старались по возможности не пересекаться, хотя Катя частенько ощущала на себе его задумчивый взгляд, который о многом спрашивал без слов. Что ж… Она пока не была готова ответить. Не сегодня. Не завтра. И, скорее всего, не в ближайшую тысячу лет.

Почувствовав себя лучше, Катя наконец встала с коврика в ванной и вернулась в комнату, обойдя листочек со списком страхов по широкой дуге. «Не шаркай, ты же не старый дед!» – грозно окликнул ее мамин голос откуда-то из подсознания. Катя показала ему язык и позволила ногам привести ее к комнате Захара.

Дверь беззвучно открылась.

Катя не ожидала, что она и правда будет не заперта, поэтому замерла на пороге, держась за ручку, как за спасательный трос. Зайти или не зайти – вот в чем вопрос… Поколебавшись и виновато оглянувшись в сторону входной двери, Катя нащупала на стене кнопку выключателя. Щелк! В комнате стало светло.

Нет, просто удивительно, как это свин по имени Захар умудряется поддерживать здесь такую безупречную чистоту!

Может, он, как в диснеевских мультиках, танцует и поет, призывая птичек и мышек убирать мусор вместо себя? Катя погладила рулоны тонкой бумаги, исчерканные какими-то непонятными линиями. Ободряюще похлопала по плечу манекен, который лишился костюма горничной, а затем сунула любопытный нос в одну из картонных коробок на стеллаже. Это же…

– Пикачу, я выбираю тебя! – завопила Катя, с восторгом погладив плюшевый капюшон с мордочкой любимого покемона. В детстве она его просто обожала!

Не удержавшись, Катя подцепила ногтем крышку коробки побольше и удивленно охнула. В пене черной упаковочной бумаги утопал расшитый бисером красный корсет с бархатными лентами вместо завязок. Идеально для вампирской вечеринки на Хэллоуин! К нему бы еще ботфорты на каблуках, чулки и плетку…

По Катиным плечам побежали мурашки. Смущенно хихикнув, она осторожно вытащила корсет из коробки. Приложила его к груди, оглянулась в поисках зеркала и…

– Ой, – пискнула Катя.

В дверях стоял Захар. Опершись плечом о косяк и сложив на груди руки, он рассматривал ее с абсолютно непроницаемым лицом. Его взгляд скользнул по ее щеке, спустился по шее и, наконец, замер на груди, к которой Катя прижимала корсет.

– Тебе такое не подходит, – медленно произнес Захар.

Катю словно ударили в солнечное сплетение. То, как искренне и просто он это сказал, было больнее самого ядовитого комментария. Она и сама знала, что совсем не сексуальная. Ни фигуры, ни умения флиртовать, ни пресловутой женской энергетики. И все же услышать такое от Захара было…

– Я знаю. – Катя скорчила насмешливую гримасу, надеясь, что Захар не заметит легкой хрипотцы в ее голосе. Это был ее способ самозащиты: смеяться вслух, чтобы никто не услышал, как она плачет внутри.

Фыркнув, Катя небрежно бросила корсет обратно в коробку и с трудом подавила желание поправить его, чтобы лежал аккуратно. Захар никак не прокомментировал ее действия: подойдя к стеллажу, он достал с верхней полки коричневый бумажный пакет и вытащил из него что-то воздушное, почти невесомое.

– Вот такое тебе подойдет.

Катя даже не поняла, что это платье, пока он не встряхнул его, подцепив за тонкие бретельки. Сшитое из мерцающего голубого кружева, оно было настолько тонким, что казалось сотканным из крылышек бабочек или фей!

Голубое…

Катя почувствовала, как у нее защипало в глазах. Когда она гадала по цветным маркерам на себя, то почти всегда вытягивала голубой. Это был ее цвет!

– Хочешь примерить? – делано-равнодушным тоном спросил Захар.

Искушение было так велико, что Катя почти сдалась. Вот она снимает толстовку и футболку. Стягивает через голову спортивный топ и надевает кружевную прелесть, позволяя ткани трепетно скользнуть по груди. Вот поворачивается к Захару спиной и перекидывает косу вперед, чтобы ему было удобнее застегнуть молнию, а дальше…

Дальше он смеется над тем, что она выглядит как ребенок, который стащил сорочку из маминого ящика с нижним бельем. Или комментирует ее родинки, размер груди, смешные выпуклые лопатки…

Ни за что!

– Ни за что, – повторила Катя вслух и пропихнула сквозь глотку шутливый комментарий: – К тому же у тебя все равно нет зеркала. Кстати, чего это у тебя нет зеркала?

Она ударила Захара кулачком в плечо, и тот, поколебавшись, положил голубую прелесть (отныне Катя могла называть платье только так) на место.

– А зачем? Я-то все это не примеряю.

– Зря, тебе пойдет, – не удержалась от шпильки Катя. Захар не улыбнулся. – Тогда для будущих клиенток.

– Да не будет никаких клиенток. Я завяжу, как только закончу с учебой и найду нормальную работу. Это же несерьезно. Чисто ради денег! И потом… – Он замолчал, подбирая слова, но в последний момент решил ничего не объяснять. – Пусть будет моей маленькой грязной тайной.

– Но она вовсе не грязная!

– Да неужели? – в голосе Захара появилась жесткая насмешка. – Не ты ли в последние несколько дней называла меня не иначе как мистер Я-шью-развратные-костюмчики-горничных? Нет. – Он покачал головой. – Не хочу, чтобы все смотрели на меня так, как ты, когда обо всем узнала. Я для этого недостаточно толстокожий.

Катя не нашла что сказать. Она же не знала, что он относится к своему делу так серьезно. Она просто… ох. Просто повела себя с ним так же, как другие обычно ведут себя с ней, узнав о комиксах. Насмешки, ироничные замечания, скептицизм… Только Катя пошла еще дальше и прибавила к этому сомнительному списку шантаж.

Ее пронзило острое чувство вины.

– Знаешь что, давай-ка выйдем отсюда, – поморщившись, Захар вдруг качнул головой в сторону двери. – Насколько я помню, у нас был уговор, запрещающий тебе входить в мою комнату.

– Насколько я помню, – сумничала Катя, подняв вверх указательный палец, – договор запрещал мне входить в закрытую комнату, но дверь-то была открыта.

Захар вместо ответа закатил глаза и выставил ее за дверь. Теперь он был почти таким же, как и всегда – уверенным, собранным, – и Катя ухватилась за эту «нормальность» как за соломинку. Если она сделает вид, что он всего лишь бесчувственный чурбан, всем будет только проще. Потому что этот новый, глубоко уязвленный ее насмешками Захар был слишком… слишком…

Не сговариваясь, они двинулись на кухню.

– Чая? – спросила Катя, включая чайник.

– Да, пожалуйста.

Захар опустился на стул, а Катя схватилась за сердце и изобразила сердечный приступ.

– Что это с тобой?

– Потрясена твоей вежливостью до глубины души, – захихикала Катя и поставила на стол пакет с сушками и две чашки.

Вот так. Не смотри на него. Не замечай, как он напряжен и расстроен.

Чайник вскипел. Катя наполнила чашки кипятком и кинула в них чайные пакетики: черный – для себя, зеленый – для Захара. Некоторое время они молча дули каждый на свою чашку.

– Ты смотри-ка! – Катя слабо улыбнулась и покачала головой. – День почти прошел, а мы еще ни разу не поссорились!

– Думаешь, это дурной знак?

– Определенно! – Кате наконец удалось с громким хлюпаньем отпить из чашки. На лице Захара возникло мученическое выражение, которое всегда появлялось, стоило Кате пренебречь правилами этикета или сделать что-то такое, что, по мнению Захара, не стоило делать девочкам.

Может, ей стоит нарисовать комикс об этом? О девочках, которые имеют право вести себя как хотят, невзирая на гендерные стереотипы. Но какой сюжет взять? То, что она любит смешные носки и не носит женственные платья? Мелко. Слишком мелко! Катя стиснула чашку так, что побелели пальцы, и…

От ее щеки вдруг отскочила сушка. Катя удивленно посмотрела на Захара, который, судя по всему, и метнул в нее этот хлебобулочный заряд. Тот с невозмутимым видом помешивал новой сушкой чай, но от его взгляда – внимательного и серьезного – ей стало не по себе.

– Поговорим о том, что случилось в клубе.

Звучало как утверждение, а не вопрос. Катя поежилась и покачала головой, но Захар проигнорировал ее отказ сотрудничать.

– Так что там с тобой случилось?

Катя с трудом подавила желание залезть под стол или под каким-нибудь нелепым предлогом сбежать в магазин.

– Ничего, – выдавила она.

– Ничего?

– Ничего, о чем я хотела бы поговорить, – нервно уточнила Катя, ладонью собирая крошки от сушек в кучку. Дурацкая привычка. Катя отряхнула руки и спрятала их между коленей. Если Захар начнет выпытывать подробности, ей придется что-нибудь соврать. Это был… э-э-э… приступ эпилепсии? Аллергия на мудаков?

– Ничего так ничего, – неожиданно легко согласился Захар. Катя шумно выдохнула от облегчения и сделала большой глоток чая, не замечая, что Захар продолжает пристально следить за ней из-под полуприкрытых век. Его палец рассеянно поглаживал золотистую каемочку на кружке.

– Даже странно говорить с тобой вот так, – хмыкнула Катя, разгрызая новую сушку.

– Почему?

– Ну, знаешь… Не то чтобы мы раньше откровенничали друг с другом.

– Не то чтобы по моей вине, – пожал плечами Захар.

– Да ты же был таким занудой! – Катя рассмеялась, но в воцарившейся внезапно тишине ее смех прозвучал до странности неуместно. Почти кощунственно. Захар все так же медленно потягивал чай.

– Ты что, обиделся? – вытаращилась она.

– Я не был занудой, – спокойно ответил Захар и, резко оттолкнув от себя чашку, вышел из-за стола. Остатки его чая выплеснулись на стол, и Катя недоумевающе уставилась на них. И что это было? Он что, правда обиделся? Одним глотком допив свой чай, она соскользнула со стула и отправилась за ним. Захар стоял в коридоре, повернувшись к ней спиной и опустив голову, и выглядел при этом до боли уязвимым.

– Вы смеялись надо мной. Над тем, как я выгляжу, как говорю. Ты и твои, – он сделал пальцами в воздухе «кавычки», – дачные друзья. Вы даже не пытались меня узнать по-настоящему. Думаешь, я не видел, как вы постоянно переглядывались и хихикали? Как корчили рожи у меня за спиной? Как изображали мою походку?

Захар повернулся, и Катя вздрогнула, увидев его лицо.

– Я не зануда и никогда им не был. Но вы… Вы своим поведением вынуждали меня постоянно защищаться. И быть не собой.

– Я…

Захар поднял руку, не давая Кате заговорить.

– Это уже не важно. Я это перерос.

Он снова отвернулся, но Катя все равно успела понять самое главное. По тому, как крепко он стиснул кулаки. По опущенным уголкам губ. По затравленному взгляду.

Не перерос.

Катя прерывисто вздохнула. Неужели это правда? В детстве ей всегда казалось, что Захар наслаждается своим превосходством над ней. Что он нарочно умничает, чтобы выставить ее маленькой и глупой. Кате никогда, ни разу не приходило в голову, что ему может быть обидно и неприятно. Причем настолько, чтобы помнить об этом спустя столько лет.

Ему ведь всегда было плевать на Катино мнение. Правда же?

Наверное, ей нужно уйти. Оставить его в покое, ведь это она источник его мучений. Но мысль о том, что он будет грустить в одиночестве, неожиданно больно полоснула Катю по сердцу. Прежде чем мозг успел отправить телу команду «Стоять!», она шагнула вперед и крепко обняла Захара со спины. Уткнулась лбом в ложбинку между его лопаток и стиснула руки так крепко, как только смогла.

– Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Захар. Я не знала.

Несколько мгновений Захар стоял неподвижно. Затем дернулся, и Катя решила, что он пытается вырваться, но вместо этого Захар повернулся к ней лицом и крепко обнял в ответ. Он был такой большой и сильный, и теплый. Такой знакомый и незнакомый одновременно.

Прошло несколько минут, прежде чем Захар, наконец, расцепил руки и, не сказав ни слова, скрылся в своей уже-не-тайной комнате. Он не выходил из нее до самой ночи. Катя несколько раз на цыпочках подходила поближе и прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука. И чем, интересно, можно так долго заниматься в тишине? Медитировать, что ли?

Было почти двенадцать, когда Катя окончательно сдалась и, не дождавшись Захара, разложила диван, однако уснуть ей удалось не сразу. Слово «смятение» лучше всего описывало то, что она чувствовала.

Смятение и еще вину.

Глава 17

– Я все знаю, – выпалила Катя.

Таби застыла, не донеся до рта батончик мюсли.

– Все знаешь о чем? – осторожно уточнила она.

Во внутреннем дворике МИМИ было пусто, только ветер бесцельно гонял туда-сюда пару-тройку пожелтевших листьев, словно заскучал и не знал, чем еще заняться. Утром в чат комиксистов прилетело сообщение, что первую пару отменили, но Таби уже обувалась в коридоре и решила не оставаться дома. Илья, громко ноя и жалуясь на вселенскую несправедливость, протиснулся мимо нее, направляясь в школу. Мама дрожащими синими губами сказала, что отлично себя чувствует и не нуждается ни в чьей помощи.

Ну, не нуждается и не нуждается.

Таби охотно убедила себя, что верит ей. Затем провела сорок минут в дороге, слушая музыку, и – вуаля! – вот она уже здесь, коротает время, сидя на лавочке, и флегматично жует батончик, напоминающий по вкусу прессованный картон с клюквой и опилками.

Ей как раз нужно было время, чтобы подумать о том, на какие именно три буквы катится ее жизнь.

В последнее время Таби брала совсем мало заказов, и запасы денег на карте стремительно таяли. Большую часть из них она потратила на мамины лекарства, продукты и новые кеды для Ильи (на расспросы мамы Таби уверенно врала, что папа еженедельно присылает ей деньги на расходы), а оставшиеся нужно было как-то растянуть до конца недели. Катя как раз застала ее за тщетной попыткой мысленно разделить семь тысяч на три колонки по четыре тысячи рублей: коммуналка, еда, лекарства.

– Ну, ты знаешь. – Катя с загадочным видом помахала рукой над головой.

– Знаю, что у тебя поехала крыша?

Катя шлепнула себя ладонью по лбу, изображая отчаяние, и Таби почувствовала, как что-то в ее душе распрямляется и светлеет.

Катя была ее личным антидепрессантом. Первым человеком, который, кажется, вообще не замечал ее колючек! В школе у Таби никогда не было близких подруг, потому что девчонки вечно за что-нибудь на нее обижались. А от Кати ее саркастические замечания отскакивали, как горошины от железной крышки, не причиняя вообще никакого вреда.

С ней рядом было легко оставаться собой, даже в плохом настроении.

– Да нет же! – Катя оглядела пустой дворик и все равно на всякий случай понизила голос: – Я про твои чувства к Глебу.

Сердце Таби испуганно подскочило и забилось вдвое быстрее. Она выпрямилась и открыла рот, намереваясь холодно отчитать Катю за то, что та сует нос не в свое дело, но вместо этого вдруг громко всхлипнула и уронила голову ей на плечо.

– Вот это поворот, – ошарашенно пробормотала Катя.

Никто не тянул из нее правду клещами, но Таби столько лет носила ее в себе и так долго в одиночку справлялась с этой тяжестью, что теперь просто не могла остановиться. Слова выплескивались из нее потоком вместе со слезами, и Таби, захлебываясь, рассказывала обо всем: о Глебе, о своей безнадежной к нему любви и даже о поцелуе!

Катя сразу же встала на ее сторону, и это согрело Таби лучше самого теплого пледа, какао и дюжины котиков.

– Вот же вонючка! Он правда назвал тебя ребенком?

И, может, был прав? Может, ей давно пора перестать его преследовать и просто принять, что она для него кто угодно: ребенок, соседка, студентка, – но никак не девушка? Таби уже ни в чем не была уверена. Раньше любовь к Глебу казалась ей чем-то неотделимым от нее самой. Она уже и не помнила, каково это – не любить его. Но ведь если часть тела оказывается заражена, врачи ее удаляют, чтобы спасти организм.

Вопрос только в том, сможет ли Таби жить без сердца.

Судя по поднявшемуся шуму, первая пара закончилась. Во внутренний дворик МИМИ высыпали студенты, и Катя, кинув на Таби обеспокоенный взгляд, принялась копаться в рюкзаке. Потом заглянула под лавочку и виновато развела руками.

– У меня нет салфеток. И, как нарочно, ни одного лопуха вокруг! У тебя просто сопли текут.

Таби коротко рассмеялась, представив, как Катя вытирает ей лицо лопухом, и уткнулась носом в рукав куртки.

– Спасибо, не надо.

Некоторое время они обе молчали.

– Я думаю, возраст – это просто цифра. – Таби наконец подняла ватную голову с Катиного плеча и подставила мокрые щеки холодному ветру. – Разве нет? Он ничего не говорит о нашей зрелости, готовности к отношениям, ответственности… Возраст не равен жизненному опыту. Понимаешь, о чем я?

Катя кивнула, и Таби продолжила:

– Мне восемнадцать, но я часто чувствую себя так, словно я старше Глеба. И даже старше мамы. Словно это я из нас самая взрослая, потому что для меня быть взрослым – значит быть для себя матерью, лучшей подругой, начальником, ребенком, отцом… Быть себе главной опорой и поддержкой. Гладить по голове, утешать, подбадривать, пинать, не давать сдаваться… Самой делать для себя все то, что могли бы делать другие, но не сделали. Вот что такое быть взрослым.

– Это самое… – Катя запнулась.

– Самое что?

– Самое грустное, что я вообще слышала в своей жизни, – беспомощно развела руками Катя. – Ты так говоришь, словно быть взрослым значит быть одиноким и каменным. Словно взрослость – это только про то, как ловко ты сама решаешь свои проблемы. Но полагаться на других не значит быть ребенком. Это значит доверять им и…

Катя осеклась на полуслове и побледнела.

– О господи, – пробормотала она, в ужасе глядя куда-то Таби за спину. – О нет. Спрячь меня. Спрячь меня!

Таби обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть…

Твою ж мать!

* * *

Катя заметила Стаса слишком поздно. Сверкая голливудской улыбкой, он шагал к ней через дворик МИМИ с огромным веником красных роз наперевес. Катя вовсе не была черствым сухарем, поэтому что-то внутри нее дрогнуло при виде прекрасных цветов на длинных темно-зеленых стеблях.

Дрогнуло и сдохло!

Ей совершенно не нравилось самоуверенное и довольное лицо Стаса, но еще меньше ей нравилось, что Женя семенила за ним с телефоном в руках, смешно переставляя ножки, скованные длинной узкой юбкой. Судя по ее возгласам и комментариям, она снимала происходящее на видео. Лишь бы не в прямом эфире!

– Привет, малыш, – чарующим низким голосом с толикой грусти произнес Стас, останавливаясь перед Катей и Таби. – Думаю, нам надо поговорить.

Катя в ужасе огляделась по сторонам. Конечно, эффектное появление Стаса привлекло всеобщее внимание. Кое-кто уже успел достать телефон, и Катя справедливо сомневалась в том, что эти люди сейчас делают селфи или гуглят инфу для доклада к следующей паре. Пожалуй, только Таби разделяла ее чувства и таращилась на Стаса, как на говорящую голубую креветку.

– Я знаю, что обидел тебя тогда в клубе…

Губы Стаса шевелились, но Катя почти не слышала слов. Женя гарцевала вокруг них, словно лошадь на параде, и иногда подносила телефон пугающе близко к ее лицу.

– Хватит снимать! – зашипела на нее Таби. Женя сделала большие глаза и одними губами произнесла «прямой эфир». Катя едва слышно застонала и прикрыла глаза, будто от приступа острой зубной боли.

– …пожалуйста, давай попробуем снова, – продолжал надрываться Стас.

«Если он сейчас опустится на колени, – подумала Катя, пытаясь сдержать истеричный смех, – я ударю его лбом в переносицу».

– Если этого недостаточно, то я… – Стас начал опускаться на одно колено, словно пресловутый прекрасный принц, и Катя, издав странный булькающий звук, схватила его за плечи.

– Хорошо-хорошо, – нервно протараторила она под недоверчивым взглядом Таби. – Только давай мы…

Стас вдруг схватил ее и закружил в воздухе, словно в последней сцене романтического фильма. Катя почти была готова к тому, что вот сейчас зазвучит красивая музыка и ей на голову посылаются белые буковки финальных титров. Кто-то из студентов даже зааплодировал. Матерь Божья!

Все это напоминало какую-то до невозможности дурную шутку. Естественно, Катя не собиралась больше встречаться со Стасом. Но и чудовищем, которое способно отшить парня в прямом эфире на глазах у миллионной аудитории, она тоже не была.

– Нам надо поговорить, – пискнула Катя Стасу в ухо.

Между его бровями появилась едва заметная складочка. Он наконец поставил Катю на ноги, но вместо того чтобы отпустить, крепко обнял, едва не задушив в объятиях. Огромный букет оказался между ними: розы сплющились, обертка издала жалобный скрип, а Кате в живот впились острые шипы.

– Я же говорил, что снова ее добьюсь! – рассмеялся на камеру Стас. – И это она еще не знает про вечеринку, которую мы с Женей готовим на ее дэ-рэ. Вы же могила, да? Никаких спойлеров в комментариях, иначе мы не будем разыгрывать билеты.

Разыгрывать билеты? Она что, цирковая собачка или бородатая женщина? Катя недовольно завозилась, пытаясь отодвинуться, но Стас только крепче прижал ее к себе. В его глазах мелькнула паника, а Женя крутанула в воздухе пальцем: судя по всему, это означало, что Стасу пора закругляться. Катя вздохнула с облегчением, но он вдруг театральным жестом опрокинул ее на спину. Етить! Едва не потеряв равновесие, она громко охнула и вцепилась в его куртку, а Стас…

Стас потянулся губищами в ее сторону.

В последний момент Катя успела дернуть головой, и его неуклюжий чмок пришелся ей в подбородок.

– Все! – крикнула Женя, но Катя едва расслышала ее сквозь шум в ушах. Кровь бросилась ей в лицо, а дыхание перехватило от злости и беспомощности.

Спустя мгновение Стас вернул ее в вертикальное положение. Хотела бы Катя рассказывать внукам, как отправила его в больничку, лихо заехав коленом по яйцам. Но в реальности сил ее хватило только на то, чтобы схватиться дрожащей рукой за спинку лавочки и хватать воздух ртом, глупо таращась в пространство.

Краешком сознания Катя слышала, как Таби распекает Стаса и Женю на все лады, виртуозно миксуя ругательства. В другой ситуации ее однозначно повеселили бы истеричные нотки, звучащие в Женином голосе, но прямо сейчас, в эту самую минуту, ей было не до того.

Сделав несколько глубоких вдохов, Катя осторожно выпрямилась. Ее все еще штормило, но шум в ушах и черные точки перед глазами исчезли. И этого определенно было достаточно.

– Пошли-ка поговорим, – рявкнула она, дернув Стаса за воротник куртки. Тот уставился на нее, оторопело хлопая глазами.

– С ума сошла? – заверещала Женя. – Отпусти его, дура!

Катя ее проигнорировала. Хмурым кивком дала понять Таби, что с ней все в порядке, и решительно потащила Стаса за собой, словно шкодливого пса. Тот, судя по всему, был так потрясен, что даже не пытался вырваться. Так и шел за ней, неуклюже переставляя ноги, пока они не оказались на полукруглом крыльце. Какой-то парень, явно узнав Стаса, громко хохотнул. Это привело Стаса в чувство, и он тут же вырвался. Катя пнула его по лодыжке.

– Ай! – охнул Стас, запрыгав на одной ноге. – Ладно-ладно, это я заслужил, но в свое оправдание могу сказать, что…

Катя мстительно пнула его по другой лодыжке. Стас взвыл, не успев поделиться с ней своими бесценными оправданиями.

– Хватит уже, блин! – жалобно завопил он, мигом растеряв все свои наигранные замашки. – У меня выбора не было! Охваты падают!

Охваты? Охваты?!

– Знаешь, что еще у тебя сейчас упадет? – гробовым голосом поинтересовалась Катя.

– Да стой ты, я все объясню! – Стас тяжело вздохнул и, опасливо покосившись на Катины ноги, потянул ее к нише за колонной, где обычно тайком курили студенты. Он привалился спиной к стене, и его затылок с глухим звуком стукнулся о гипсовый вензель. Стас, скривившись, неловко потер его рукой. – Извини, правда. Но у меня не было другого выхода, потому что… – Стас задержал дыхание, как перед прыжком в воду, и полным трагизма голосом прошептал: – Женя хочет уйти из Твинсов.

Катя немного подождала продолжения, а потом непонимающе уточнила:

– И?

– Ты серьезно не понимаешь? Это конец всему!

Катя правда не понимала. В смысле, ну, обидно, наверное, но при чем тут она? Стас утомленно прикрыл глаза и, скользнув вниз по стене, уселся прямо на землю. Оказавшись между его разведенными ногами, Катя опасливо отступила.

– Она еще в Штатах грозилась, говорила, что хочет свой персональный блог. На одних только комиксах далеко не уедешь, так что она затеяла эту свою ерунду с разоблачением мажоров. Дрянь! – Слово взорвалось на его губах, точно лопнувший прыщ. – Кто сколько тратит на вечеринки, кто кого потрахивает, кто что нюхает… всякая дичь. Но неожиданно оказалось, что пипл такое очень даже хавает. Лайки пошли шестизначные! Мои посты никогда столько не собирали… А потом появилась ты.

Стас уставился на Катю с явным отвращением.

– Понятия не имею почему, но по какой-то непонятной причине посты о тебе – о нас – залетели как горячие пирожки. Я сделал пробный вброс еще в начале сентября, типа, вау, фанатка в группе, мое сердце дрогнуло… Даже не думал, что будет столько реакций и комментов, но подписчицам реально башню сорвало! Так что я продолжил о нас писать, пошел стабильный поток аудитории на рекламу…

– Я не хочу с тобой встречаться, – оборвала его Катя.

Честно говоря, она порядком устала слушать слезливые жалобы Стаса, да и лекция давно началась. Ей что теперь, замуж за него выходить, детей рожать и умирать в один день, чтобы он мог дальше собирать лайки? После их неудачного свидания Катя совсем перестала заглядывать в аккаунт Твинсов, так что была даже не в курсе своей новообретенной (и совершенно ненужной) популярности.

– Да понял уже, не дурак, – буркнул Стас. – Давай только объявим, что разбежались после твоей вечеринки, а? Я просто ее уже анонсировал и столько сил вложил… Хотел тебя порадовать, сюрприз сделать… Ну правда!

Катя посмотрела на него выразительным взглядом, недвусмысленно указывающим направление, в котором ему стоит пойти.

– И там же не только я буду! – поспешил добавить Стас. – Девушка Ринца, Дашка, тоже помогала с организацией, и этот твой хмурый дружок обещал прийти. Как уж его там…

Катино сердце сделало сальто назад.

– Захар?

– Да, точно! – почувствовав, что Катя заколебалась, Стас умоляюще сложил руки. – Пожалуйста, Кать, ну что тебе стоит? Будь другом, а? Этот блог для меня реально все, я ему почти пять лет жизни отдал. Только до конца вечеринки, ладно? А потом я придумаю, как все это обставить. Ну, что мы, типа, разбежались. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Конечно, затея была идиотская. И, конечно, она должна была отказаться! Вот только Стас явно не собирался отставать от нее, пока не выжмет согласие. Ему, похоже, и правда было это важно, а ей вроде как несложно. В конце концов, это же только понарошку. Что плохого может случиться?

– Ну, пожалуйста-а-а, – продолжал канючить Стас.

– Ладно, – неохотно проворчала Катя. Стас на радостях вскочил на ноги и дернулся было к ней, но она угрожающе выставила руку. – Но никаких больше обнимашек и с поцелуями ко мне не лезь!

Стас с воодушевлением начал трещать о парных костюмах на вечеринку, и Катя мгновенно пожалела о своем решении. И почему ей так сложно отказывать? Нахмурившись, она перевела взгляд на живот, который странно зудел, и, приподняв футболку, увидела набухшую красную царапину.

Дурацкие розы.

Глава 18

В день своего рождения Катя проснулась от резкой трели телефонного звонка. Нащупала его рукой и на автомате приняла вызов. Большую часть ночи она провела, плавая в супе из собственных сомнений и таращась в темноту, так что меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то беседовать. Но это наверняка была мама. Не возьмешь трубку сейчас, огребешь по полной потом.

– С днем рождения, доченька! – радостно завопила мама Кате прямо в ухо. Папа на заднем фоне пробухтел что-то одобрительное, а Катя с трудом разлепила один глаз и посмотрела на экран. Семь двадцать две.

Семь! Двадцать! Две!

– Ма-а-ам, – простонала Катя, приподнявшись на локте и чувствуя себя вялой разваренной макарониной, прилипшей ко дну кастрюли. – Хотя бы в день рождения можно было дать мне выспаться?

– Кто рано встает, тому бог подает, – невозмутимо заявила мама. – Ты меня вообще в три часа ночи разбудила, когда решила родиться. Я же тебе ничего по этому поводу не говорю.

– Вообще-то ты мне это каждый год припоминаешь, – пробормотала Катя себе под нос.

– Чего-чего? – не расслышала мама.

– Спасибо, говорю, мамуль!

– Опять небось мать у тебя в чем-то там виновата, – голос мамы стал подозрительным. – Погоди минутку.

До Кати донеслись отголоски родительского спора. Наверное, папа попытался тонко намекнуть маме, что поздравления плохо сочетаются с упреками, и ей это не понравилось. Ну просто классика клана Сиротиных! Мама повысила голос, и Катя обреченно упала на подушку. Судя по всему, своих поздравлений она сегодня так и не дождется.

– Нет, ну а что я такого сказала? – Мама возмущалась за тысячу километров, а ощущалось так, будто она в соседней комнате. Будто они снова живут все вместе в Воронеже, и вечером ее ждет толпа родственников, ради которых они с мамой весь день будут резать салатики.

Катя рассмеялась. Судя по всему, родители в пылу ссоры благополучно о ней забыли, так что можно отключаться и спать дальше. Все равно они потом перезвонят: ближе к обеду, когда помирятся и решат все-таки не разводиться.

Широко зевнув, Катя потерла слезящиеся глаза, повернулась на бок и… оказалась почти нос к носу с Захаром. Просто удивительно, как это его не разбудили ее вопли. Но вот он, спит как младенец, свернувшись калачиком. Весь в Катиной власти.

Катя замерла, боясь пошевелиться и случайно его разбудить. Раньше она бы точно воспользовалась случаем и как-то над ним подшутила, а теперь чувства сыграли злую шутку с ней самой. Катя рассматривала Захара так, словно видела впервые. И неудивительно, ведь он каждый день открывался для нее с новой стороны. Плоский и картонный Захар из детских воспоминаний стал живым человеком. Хуже того, он стал живым парнем…

Катя пробежалась взглядом по руке Захара, которая лежала поверх одеяла. Тугие мышцы, широкая ладонь с выпуклыми венами на тыльной стороне, красивые длинные пальцы… Мужская рука. Катя вдруг представила, как эта рука крепко ее обнимает. Как ложится ей на живот, прижимая к дивану, грубо сминает ткань трусиков, скользит под резинку…

– Сиротина, – едва слышно прошептала она, уткнувшись покрасневшим лицом в сгиб локтя. – Ты сошла с ума.

А Захар все спал.

Интересно, что все-таки означает иероглиф на сережке в его ухе? А татуировка на груди? Захар спал в футболке, так что Катя видела только крошечный черный хвостик какого-то символа, выглядывающий из-под воротника. От этого только сильнее хотелось увидеть больше. Коснуться кожи на его груди, развести пальцы в стороны.

– Если ты проснешься прямо сейчас, я тебя поцелую, – шепнули Катины губы.

Захар моргнул. Попытался сфокусировать на ней взгляд, и Катя пулей слетела с дивана. Еще бы чуть-чуть и… Она сбежала в туалет, хлопнула дверью и вцепилась в волосы, с трудом подавив вопль ужаса. Это же надо быть такой идиоткой! А если бы он и правда ее услышал?!

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Торопливо закрыв дверь ванной на замок и слегка отдышавшись, Катя просмотрела сообщения от родни (о, эти чарующие гифки с церковными куполами, розами, голубями и котятами!), проверила соцсети и мессенджеры (м-м-м, спасибо магазину бытовой техники за сердечные поздравления и купон на триста рублей) и со вздохом юркнула в душ. Ничего интересного. Кроме, пожалуй, коротенького сообщения от Таби с просьбой о встрече, которое пришло ночью, пока Катя спала. Вот это звучало интригующе!

Таби ждала ее в торговом центре возле ближайшей станции метро. Катя заметила сначала черный воздушный шарик с надписью «Еще на год ближе к смерти», а потом и саму Таби. Та со скучающим видом стояла возле эскалатора на второй этаж, спрятавшись внутри огромной черной куртки, и пила кофе из бумажного стаканчика. Тоже, скорее всего, черный.

– С дэ-рэ, – коротко сказала Таби и, протянув Кате шарик, скупо улыбнулась. – Живи долго и процветай.

– Спасибо, – серьезно кивнула Катя. Носки их кроссовок соприкоснулись. – И какой у нас план? Захватить мир? Если да, я сначала тоже хочу кофе.

– Перебьешься.

И Таби без лишних слов потащила ее на второй этаж. Катя хотела было потребовать объяснений, но в итоге решила просто следовать за белым (точнее, черным) кроликом на поиски приключений. Удачи тебе, Алиса! Опасайся шляпников, курящих гусениц, улыбчивых котов, безумных королев и всего остального на всякий случай тоже опасайся.

Катя хихикнула.

Вместо кроличьей норы черный кролик привел ее в один из молодежных магазинов одежды. Катя, конечно, знала этот бренд, но ни разу ничего там не покупала, потому что вещи здесь были слишком… уф, сексуальными. Даже базовая одежда была рассчитана на то, чтобы обтягивать тело, как перчатка, а Катю жизнь (и многочисленные съеденные тортики) к такому не готовила.

– И что мы тут делаем? – уточнила Катя, пока Таби с недовольным лицом двигала вешалки с одеждой по рейлу.

– Выбираем тебе наряд на вечеринку, – ответила та, сунув Кате в руки какое-то платье. – Примерь. И это. И это.

Слоеный пирог из одежды стал толще на несколько «коржей».

– Ты про нее знала? Про вечеринку.

– Шутишь? Меня даже не пригласили. Пришлось вытрясти детали из одного белобрысого хорька.

– Ты приглашена.

– Спасибо.

Таби раздраженно пробормотала что-то себе под нос и широкими шагами направилась в противоположный конец отдела. Катя с охапкой одежды посеменила следом.

– Я не очень люблю выбирать шмотки, – смущенно призналась она.

В подобных магазинах Катя вечно чувствовала себя так, словно заявилась в ресторан в старых трениках с пузырями на коленках и заляпанной майке. Неуместной. Нелепой. Несоответствующей. Хуже того, Катя была на сто процентов убеждена, что все остальные тоже так думают. Посматривают на нее и недоумевают: что такая, как она, тут забыла?

Вот бы ей такую уверенность в себе, как у Таби… хотя бы маленький ломтик!

– А ты и не выбираешь, выбираю я. Это тоже примерь.

Очередная вешалка упала в Катины объятия, и та не смогла сдержать улыбки.

– Божечки, какая прелесть, крестная фея собирает меня на бал! А хрустальные кеды будут?

– Нет. Но если будешь слишком много ныть, превращу тебя в тыкву.

Катя нерешительно погладила темно-зеленую фатиновую юбку, и Таби мгновенно впилась в нее взглядом.

– Нравится?

– Да, но…

Не дав ей договорить, Таби сдернула юбку с вешалки и сунула ее Кате в руки. Какое-то время они молча ходили по отделу. Таби выбрала еще одно платье, с презрением отвергла предложение помочь от хорошенькой продавщицы и наконец позволила Кате двинуться к примерочным. В очереди перед ними стояли две девушки, хихикавшие над телефоном, и Катя с Таби пристроились за ними, остановившись возле закутка с аксессуарами и нижним бельем. Поролона в них было столько, что его хватило бы на целый матрас.

– Мне просто кажется, – неловко попыталась оправдаться Катя, – что мне такое не очень-то подходит. – Таби тут же подняла голову от телефона. – И потом, мама всегда говорила, что красивая одежда – не главное.

– Ну, с этим не поспоришь. – Таби ткнула Катю в солнечное сплетение. – Главное – что у тебя вот здесь.

– Ты про лифчик пуш-ап?

– Я про твою душу, тупица! Главное, чтобы ты сама себе нравилась.

Рассмеявшись, Катя принялась отплевываться от складок фатина, которые назойливо лезли ей в лицо. Она только теперь заметила зеркало сбоку от примерочной и задумчиво оглядела себя от макушки до торчащих из-под широких джинсов кроссовок. Она, кстати, сама расписала эти джинсы смайлами еще в девятом классе. Получилось, может, и не идеально, но ей они всегда поднимали настроение. А в безразмерных футболках и толстовках было так спокойно и комфортно, что Катя физически не способна была от них отказаться. И потом, это было практично: при желании Катя могла бы спрятаться в них целиком, как в палатке.

– Думаешь, это плохо – быть смешной? – робко спросила она.

– Думаю, что плохо – быть не собой.

Катя рассеянно подергала шарик за веревочку и посторонилась, пропуская девушку, которая вышла из примерочной. Таби буравила ее взглядом.

– Послушай, – наконец сказала она. – Ты можешь носить абсолютно любую одежду, какую захочешь. И выглядеть так, как нравится тебе.

– Если бы это правда было так, я бы точно отрезала свою идиотскую косу! – поморщилась Катя.

– Вжух, – сказала Таби, больно треснув ее пустой вешалкой по голове.

– Ты совсем?!

Примерочная как раз освободилась, но, вместо того чтобы подтолкнуть к ней Катю, Таби выхватила из ее рук ворох одежды и бросила его поверх корзины с носками и резинками для волос.

– Пошли, – сказала она. – Я знаю, где раздобыть немного волшебной пыльцы.

Таби притащила ее в какой-то мутный салон красоты у черта на куличках. Им пришлось сделать две пересадки на метро и потом еще двадцать три минуты тащиться пешком до неприметной пластиковой двери с многообещающей вывеской «У Арпине». В крошечном помещении ютились два парикмахерских кресла перед простыми зеркалами без рам, умывальник и большой старый диван возле развесистого фикуса. Перед ним на стене висел плоский телевизор: Шварценеггер на экране как раз обещал вернуться.

– Это Аркадий, – представила Таби фикус. – А это Сурен.

С дивана поднялся смуглый нервный парень с бегающими глазками под широченными черными бровями. Катя тут же попыталась смыться, но Таби с невозмутимым видом усадила ее в кресло и укутала в парикмахерскую накидку, будто в смирительную рубашку. Чтобы не дергалась.

– Режем? – с сильным акцентом спросил Сурен, двумя пальцами приподняв Катину косу за растрепанный кончик. Выражение его лица лучше всяких слов говорило о том, что о Катинах волосах он не слишком-то высокого мнения. Впрочем, как и сама Катя.

«Мама меня убьет», – с трепетом подумала она и тут же пискнула:

– И красим.

Эх, сгорел сарай – гори и хата! Гулять так гулять. Таби за Катиной спиной одобрительно хмыкнула.

Понадобилось почти шесть часов, чтобы мышиная косичка превратилась в каскад длиной до лопаток. Слегка вьющиеся укороченные прядки у лица красиво подчеркивали скулы, о существовании которых Катя даже не подозревала! А челка-штора стала идеальной рамочкой для радостно распахнутых глаз, но круче всего, конечно, был новый цвет.

– Ты мне доверяешь? – серьезно спросил Сурен Катю, когда та сидела с мокрыми после мытья головы волосами и думала о том, почему в зеркале парикмахера она всегда такая уродливая. Это что, какое-то парикмахерское проклятие?

Катя на автомате ответила «да», и Сурен крутанул кресло, развернув ее спиной к зеркалу.

– Не волнуйся, – подмигнула Таби, пока Сурен, бормоча что-то под нос, смешивал кремообразные составы в пластиковой мисочке. – Если Сурен плохо тебя покрасит, Арпине ему голову оторвет. Это его мама, я у нее всю жизнь крашусь и стригусь.

Катя бы и не подумала, что темный шатен – не натуральный цвет Таби! Это внушало определенную надежду на мастерство местных парикмахеров… Наверное.

Спустя бесконечное (по Катиным ощущениям) количество часов Сурен снова крутанул кресло, только на этот раз повернул Катю к зеркалу лицом. Зажмурившись, она попыталась успокоить себя тем, что любая краска смывается, а волосы в любом случае отрастут, и, наконец, несмело открыла глаза. Разноцветные волны – розовые, голубые, зеленые, лиловые, фиолетовые – начинались неровными прядками примерно от середины длины и выглядели так, словно Катя случайно макнула свои темно-русые волосы в волшебную радугу. Или добровольно дала единорогу их облизнуть! Прядки у лица тоже были цветными: с одной стороны зеленая, а с другой – фиолетовая. Смотрелось это настолько круто, что у Кати аж дух перехватило!

– Вау, – только и смогла пискнуть она. – Вот это да!

– Я тебе балаяж сделал, да? – расплылся в довольной улыбке Сурен. – Красиво будет отрастать.

– Красиво, – кивнула счастливая Катя.

Новое платье они ей тоже все-таки купили, правда, не совсем белое, а светло-голубое – с завышенной талией, рукавами-фонариками и пышной расклешенной юбкой.

– Бэби-долл – определенно твой стиль, – удовлетворенно сказала Таби. Катя решила поверить ей на слово. Перекусив на фуд-корте картошкой фри, они заскочили в магазин косметики и, сделав вид, что планируют делать покупки, накрасили друг друга при помощи тестеров. Таби отлично подошли черные стрелки и светло-розовая помада, которая неожиданно круто смотрелась в контрасте с ее то ли смуглой от природы, то ли загорелой кожей. А Кате – густо накрашенные ресницы и персиковые румяна.

– Готово, – удовлетворенно сказала Таби, мазнув хайлайтером Кате по щекам и кончику носа, а потом, не удержавшись, съязвила: – Теперь, Золушка, можешь идти на бал. Только не спи с кем попало и предохраняйся.

* * *

Захар был мрачен.

За весь этот чертов день его эссе на тему «Особенности современного китайского кинематографа» выросло всего на три столбика иероглифов. А должно было занимать три страницы! Сидя в крепости из словарей, он раздраженно крутил между пальцами карандаш и пытался вспомнить, как будет по-корейски «засранец», но на ум приходило только слово «джильту».

Ревность.

К чему бы это, интересно?

Телефон тихонько завибрировал, оповещая о новом сообщении в группе «White Party для Кати». Захар скрипнул зубами. И почему он чувствует себя так, словно эти сообщения сыплются ему прямо на голову, как жесткие кислые яблоки? Бам, бам, бам… Бам! Его дико раздражала суета в чате, сам этот чат и больше всего придурок Стас, который рассуждал о том, что может нравиться и не нравиться Кате так, словно это он, а не Захар, был знаком с ней всю жизнь.

Словно был ее парнем.

Стас не понравился ему с первого взгляда, хотя его сестра вроде бы оказалась вполне себе нормальной. Пожалуй, единственное, что его напрягло, так это то, что она все время его трогала, оправдывая это тем, что у нее мерзнут руки: то под рукава заберется, то под толстовку… Пальцы, кстати, у нее и правда были ледяные, так что, может, зря он дергается. В конце концов, он ясно дал понять, что девушку себе не ищет. А Женя ясно дала понять, что ее устроит легкая, ни к чему не обязывающая дружба.

Они переписывались время от времени, перебрасывались мемами… О, и еще Женя иногда просила его совета насчет одежды и проблем с интернетом. И пару раз они вместе пили кофе. И еще однажды он проводил ее до дома, потому что было поздно. Ничего такого! А вот Ринц постоянно жаловался, что Стас ему проходу не дает и бомбардирует сообщениями, будто влюбленная школьница: то на тусовки зовет, то сам напрашивается.

– Блин, я его боюсь уже… – бормотал Ринц, ежась на ветру, пока они быстро шли от универа к машине. – Скоро буду спать с включенным светом. Может, спросишь у Кати, чего ему от меня надо?

Захар в ответ промычал что-то неопределенное.

Конечно, он ничего не собирался спрашивать у Кати. Она же наивная, как младенец. Но разобраться со Стасом точно стоило. У Захара была чуйка на мутных типов. И, к сожалению, полное отсутствие инстинкта самосохранения. А как иначе объяснить то, что он позволил Кате остаться в его квартире? Хуже того, заставил спать с ним на одном диване… И быть, черт побери, так близко!

А хотел ведь просто ее подразнить.

Каждый день перед сном Захар убеждал себя, что завтра точно-точно ничего не будет чувствовать к Кате. Ну, кроме снисхождения, само собой. И каждый день понимал, что сам себя обманул. Катя постоянно выводила его на эмоции: бесила, смешила, удивляла… Он не мог перестать следить за ней, любоваться ею, мечтать о ней.

А она, как оказалось, уже успела стать чьей-то девушкой.

И ладно бы парень был нормальный! Но Стас?

Телефон снова вжикнул. «Черт, малыш точно заценит!» – написал Стас в ответ на какое-то Дашкино сообщение, и Захар едва удержался, чтобы не швырнуть телефон в стену. Откуда ему вообще знать, что Катя заценит, а что нет? Разве это Стас вытаскивал из Катиных пальцев занозы? Разве он водил ее в парк аттракционов и держал за волосы, когда ее тошнило в кустах после каруселек? Разве он… Ой, да что он вообще может о ней знать? Жалкий щегол! Обмылок! Скользкий белобрысый червяк!

На самом деле это Даша придумала устроить для Кати вечеринку, а Женя со Стасом влезли в чат подготовки и начали с энтузиазмом навязывать всем свои идеи. Женя вела себя так, словно была Катиной лучшей подругой и стопроцентно знала, что ей понравится. А может, и в самом деле была? Захар так старательно отгораживался от Кати, что как-то упустил из виду подробности ее жизни за пределами их маленькой квартирки. Он даже не сразу понял, почему Стас все время называет Катю «мой малыш».

Его Катю!

Ревность не была для Захара новым чувством, но ее масштабы впечатлили даже его самого.

Женя убедила Дашу, что Катя будет в восторге от закрытой вечеринки в стиле White party, и уговорила Ринца закрыть Call me, Van Goh на частное обслуживание. Ему это, в общем, было несложно, учитывая, что папа подарил ему «Ван Гога» на восемнадцатилетие (ага, вот настолько Ринцы были богаты. Захару мама на день рождения обычно дарила рубашки или трусы).

Конечно, Захар был против вечеринки в клубе. Настолько, что даже записал гневное аудиосообщение, которое так и не отправил, потому что не желал никому ничего доказывать. Пусть делают что хотят, ему все равно. Должно быть все равно!

В коридоре тихо хлопнула дверь. Послышались звон и тихое чертыхание: очевидно, Катя уронила ключи на пол. Захар обернулся, намереваясь плоско пошутить на тему «А твои родители точно не подъемные краны? Тогда отчего у их дочери руки-крюки?», но так и замер с открытым ртом.

Это точно была она, Катя, но… Она что, стала выше? Или просто выпрямила спину? Ее лицо лучилось радостью, разноцветные волосы локонами спадали на плечи, а короткое бледно-голубое платье странного фасона удивительным образом приподнимало грудь и открывало стройные ножки.

Невероятно. Она выглядела невероятно!

Захар похолодел, осознав, что остальные тоже это увидят. Кто-то точно начнет к ней сегодня подкатывать. Кто-то типа того белобрысого слизняка! А он, Захар, ничего не сможет с этим поделать. Он ведь ей даже не парень. Но кто тогда? Друг детства? Нянька?

– Это что? – выдавил, наконец, из себя Захар, когда обрел способность говорить.

Катя крутанулась на месте, и подол ее платья надулся широким колоколом.

– Это я, – выдохнула она с непонятной Захару дрожью в голосе. Обняла себя за плечи и снова повторила: – Это – я!

Глава 19

Осуждайте, если хотите, но Катя просто не могла перестать пялиться на свое отражение в окне машины.

«Это правда я? – замирая, думала она, пока мимо проносилась вечерняя Москва. – Правда-правда я? Катя Сиротина?»

Машина на мгновение нырнула в туннель. Ринц (к своему стыду, Катя не запомнила, как его зовут) уверенно вел ее, положив на руль расслабленную руку. Даша на переднем сиденье рядом с ним переключала радиостанции в поисках подходящей музыки, а Захар, сложив руки на груди, мрачно смотрел в окошко с другой стороны.

Катя потыкала его пальцем в бок.

– Ты чего такой мрачный? – шепнула она.

Захар вместо ответа раздраженно дернул плечом – мол, отстань, – и Катя обиженно отвернулась к своему окошку. Ну и пусть себе тухнет в одиночестве! А она не позволит ему испортить ее прекрасное настроение.

Уж, конечно, Катя заехала домой только потому, что до вечеринки в честь ее дня рождения (подумать только!) оставалось два с половиной часа. И почти непреодолимое желание увидеть реакцию Захара на ее новый образ тут было ни при чем! И все же то, как он на нее посмотрел, значило для нее больше, чем тысяча комплиментов.

Ему понравилось. Катя была уверена, что понравилось. Причем настолько, что он все никак не мог закрыть рот и пялился на нее, забавно выпучив глаза. А Кате безумно понравилось нравиться ему. Они бы, наверное, до сих пор пялились друг на друга, не решаясь сделать первый шаг, но тут у Захара зазвонил телефон, и громкий голос Ринца чуть ли не на всю квартиру сообщил, что карета приехала.

Даша заохала, увидев Катин новый образ, а Ринц присвистнул, заработав от Захара неожиданно злобный взгляд. Катя не могла понять, почему его настроение вдруг испортилось, и старательно делала вид, что ее это не задевает.

Ни Стас, ни даже Таби ни словом не обмолвились о том, где будет праздник («И» – интрига!), поэтому Катя едва не застонала, когда машина затормозила возле клуба Call me, Van Goh. Выскользнув на улицу и хлопнув дверью, она нерешительно посмотрела на огромного Ван Гога, делающего селфи в окружении неоновых ирисов и подсолнухов. Он, если честно, тоже выглядел не слишком-то счастливым. Может, им двоим сбежать в закат? Катя немного покрутила эту мысль в голове, но потом отбросила как несостоятельную. Не может же виновница торжества смыться с собственной вечеринки, даже не появившись на ней! И потом, раньше никто не устраивал для нее ничего подобного.

И, вероятно, никогда уже не сделает.

Рядом внезапно вырос Захар.

– Все нормально? – хмуро спросил он.

Его плечо ненавязчиво прижалось к ее плечу, а взгляд рентгеном прошелся по всему телу. Катя недоверчиво покосилась на него: то игнорирует ее, то заботится… Совершенно непонятный человек.

Она все-таки кивнула и, с трудом подавив желание спросить, можно ли подождать на улице, пока остальные веселятся, перевела взгляд на клуб. Хм… А где же огромная очередь? Бары и клубы по соседству были набиты под завязку, но тротуар вокруг Ван Гога подозрительно пустовал. Может, он поэтому такой грустный.

– Сегодня будет поменьше народу. – Захар кивнул на табличку «Private service» возле стойки с золотым шнуром, преграждающей вход в клуб. – Вход только по приглашениям.

Погодите-ка.

Катя недоверчиво нахмурилась. Разве это не означает, что…

– Стас что, снял мне целый клуб? – потрясенно прошептала она.

– Стас? – Захар поднял брови. – Это же…

– Хватит уже топтаться у входа, народ! – хохочущая Даша налетела на Катю со спины и почти втолкнула их с Захаром в темноту за дверями клуба. Паника накатила волной и… тут же отхлынула. В крошечном коридорчике было так тесно, что Катя до нелепого явно ощущала присутствие Захара рядом. И этого оказалось достаточно.

– Может, включим свет? – нервно предложила она за секунду до того, как…

– СЮРПРИ-И-ИЗ! – завопили чьи-то голоса.

Вспыхнувший свет на мгновение ослепил Катю. Она инстинктивно закрыла голову рукам и тут же глупо заморгала, переводя взгляд с одного радостного гостя на другого.

Кто все эти люди?

Из толпы, как чертик из табакерки, вдруг выпрыгнула Женя. Точнее, как ангел из табакерки, потому что она была в белом коротком платье-бюстье и с настоящими ангельскими крыльями за спиной. Надо признать, смотрелись они чертовски круто! Катя такие раньше видела только на фотосессиях и на «Комик-коне» в Питере, куда ездила в десятом классе, наврав маме с три короба про научную конференцию для школьников.

– А вот и именинница! – завопила Женя, бросаясь к Кате и с восторгом чмокая воздух по обе стороны от ее лица. Даша едва успела увернуться, чтобы не схлопотать по голове белоснежным крылом, а вот проходящему мимо парню все-таки досталось: крякнув, он схватился за ухо и оторопело уставился на ангела, который обрушил на него свое крыло возмездия.

Ангел Женя тем временем просканировала Катю с головы до ног, задержав взгляд на ее волосах, и шутливо погрозила пальчиком.

– Ой-ой, я смотрю, кто-то нарушает дресс-код. Светло-голубой – это все же не белый. Сейчас позову охрану, чтобы тебя вывели с нашей White party!

– Вообще-то это Катина White party, – неожиданно подал голос Захар.

– Ой, а я как сказала? – мелодично рассмеявшись, Женя заправила волосы за уши и по-хозяйски подхватила Захара под руку. Она прижалась грудью к его плечу, и Катя нахмурилась. В сердце будто вонзилась колючка! А затем еще одна, когда Захар, вместо того чтобы начать отбиваться от Жени с воплем «Помогите, насилуют!», наградил ее вежливой улыбкой.

Катя вспыхнула от возмущения. Нет, ну каков наглец, а? Она, значит, едва не целует его утром, а он сначала действует ей на нервы своим унылым лицом, а теперь и вовсе обжимается перед ней с какой-то ангельской курицей! И что с того, что он не в курсе, что она хотела его поцеловать? Слабое какое-то оправдание!

– А где же мой Стасик? – мстительно пропела Катя, хлопнув в ладоши. – Где мой малыш?

Захар резко дернулся и растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал.

– Может, его еще мама из детского садика не забрала? – любезно предположил он.

– Ой, это кто же у нас тут так смешно шутит? – Катя прижала ладони к щекам в демонстративном потрясении. – Может, ему со стендапами выступать?

Захар бесцеремонно фыркнул.

– Нет уж, два клоуна в одной компании – явный перебор!

– Только не подеритесь, – захихикала Даша. Ринц тихо прыснул в кулак и, обняв ее со спины, шепнул что-то на ухо. – Пойдемте уже чокнемся чем-нибудь и будем танцевать!

Женя потащила Захара к барной стойке, Ринц и Даша последовали за ними, и Катя вдруг осталась одна. Алло! Про нее что, все забыли? Катя посторонилась, пропуская двух хохочущих девушек, и прижалась к прохладной стене. Девушки давно уже скрылись, а она все никак не могла отлепиться. Интересно, это нормально чувствовать себя такой несчастной в свой восемнадцатый день рождения? Причем на вечеринке, которую вроде как организовали в твою честь!

Привстав на цыпочки, Катя огляделась по сторонам, надеясь заметить Таби. Часть клуба – та, где стояли диванчики, – оказалась закрыта, а половина танцпола превратилась в зону отдыха со столиками, утопающими в белых и серебристых воздушных шарах. Некоторые гости нацепили праздничные колпаки, кто-то уже танцевал, но Таби среди них, кажется, не было. Зато возле барной стойки Катя заметила Стаса. Он сидел на высоком стуле без спинки, ссутулившись, и источал почти ощутимое уныние. Катю снова кольнуло чувство вины. Может, она была к нему несправедлива? В конце концов, он же устроил для нее вечеринку. Сама бы она, конечно, предпочла отпраздновать совершеннолетие по-другому, но это все равно было круто. Круче всего, что для нее когда-либо делали!

Тем более Захару она, судя по всему, не интересна и не нужна.

Женя порхала вокруг него, бестолково суетясь и поправляя волосы даже чаще, чем обычно, то и дело прижималась к его плечу своим красивым стройными телом, а Захар… Ну, он, кажется, был не против. Катя с трудом подавила желание набить подушку перьями из кое-чьих уродских крыльев, а потом надавать этой самой подушкой Захару по лицу. К черту их обоих! Праздник у нее или как?

Решительно одернув платье, Катя напомнила себе, что вообще-то сногсшибательно выглядит, и направилась к барной стойке.

– Привет!

Стас угрюмо грыз соломинку от коктейля и разглядывал сливки на дне пустого бокала с таким видом, словно где-то там скрывался ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого[9]. Он ответил на Катино приветствие хмурым взглядом и, отбросив соломинку, подал бармену знак принести еще один коктейль.

– Не обращай на него внимания. – Женя вдруг приобняла Катю и захихикала, пританцовывая в такт музыке. – Он не в духе, потому что Глебушек сегодня в очередной раз назвал его идеи вторичными, а наброски неоригинальными. Или он как-то по-другому выразился?

Стас промолчал, но так громко скрипнул зубами, что Катя поежилась. Женя прижала палец к щеке и наклонила головку набок, словно задавшись каким-то вопросом.

– Может, Твинсам и правда пора разделиться? – Она явно наслаждалась своим маленьким спектаклем. – Мои-то работы ему понравились!

Стас грохнул кулаками по барной стойке с такой силой, что Катя с Дашей испуганно подпрыгнули, а пустой бокал из-под коктейля опрокинулся на бок и покатился к краю. Ринц ловко поймал его в полете, а Захар ощутимо напрягся. Женя, давясь смехом, спряталась у него за спиной.

– Полегче! – в голосе Захара явственно зазвучали предостерегающие нотки.

– Точно, не будем ссориться, – примиряюще подняла руки Даша. – Стас, может, пригласишь именинницу на танец?

– Не заинтересован, – буркнул тот, принимая из рук бармена новый бокал. – Это ваше МИМИ – просто сборище тупорылых идиотов.

– Тогда… как тебе ее новый образ? – Даша предприняла новую отчаянную попытку спасти праздник. – Правда, она красавица?

Вообще-то Катя надеялась, что Стас заметит перемену, как только она подойдет к барной стойке. В глубине души ей хотелось, чтобы он рассыпался в восторженных комплиментах и окатил ее водопадом восхищения прямо на виду у Захара… Но он, кажется, ничего и не заметил. А теперь Даша едва ли не клещами вытягивает из него комплимент, и это так… унизительно!

Бросив на Катю угрюмый взгляд, Стас принял из рук бармена новый коктейль и буркнул:

– Что за странный видок? Тебе что, пять лет?

Женя выглянула из-за спины Захара и громко рассмеялась. Неловко, кажется, стало всем, кроме Твинсов. Катя застыла, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки, лоб, уши… Даже шею!

И как это у него получилось? Всего четыре слова, а Катю будто сбил товарный поезд.

– Да нет, как раз сегодня восемнадцать, – деревянными губами произнесла она, безуспешно пытаясь натянуть на лицо улыбку и хотя бы немного разрядить напряжение. Шутка не получилась. Даша смотрела на нее с сочувствием. Ринц сердито барабанил пальцами по барной стойке. Во взгляде Жени читался плохо скрываемый триумф, а Захар…

Катя резко отвернулась. Схватилась за барную стойку и облизнула пересохшие губы, лихорадочно пытаясь придумать выход из этой дурацкой ситуации.

– Пошли-ка потанцуем, – напряженно пробормотал Захар, и наряду с горечью Катя невольно ощутила благодарность. Отлично. Пусть уведет хотя бы Женю с этим ее мерзким довольным ли…

Сильные пальцы сомкнулись на Катином запястье и потянули ее за собой на танцпол.

* * *

– Агр-р-р! – зарычала Таби и в раздражении пнула ни в чем не повинный шкаф. Ни одной белой вещи! Как такое вообще возможно? – Даю тебе последний шанс, – убийственным тоном процедила она и снова нырнула в гущу скомканной одежды, распиханной по полкам.

На вечеринку к Кате она опаздывала просто безбожно. Праздник должен был начаться в десять, а телефон показывал уже почти одиннадцать! Честно, Таби и сама не поняла, как так вышло. Вроде на минуточку села за планшет зарисовать идею для челленджа, который она все еще собиралась выиграть, а когда бросила взгляд на часы, оказалось, что уже почти десять. Пока сходила в душ, пока вымыла волосы…

– Ага! – победно воскликнула Таби, выныривая из шкафа с белой спортивной майкой, которую носила еще в школе. – Попалась!

Тут-то и раздался грохот.

Подскочив, Таби выпуталась из горы сваленных на пол вещей и понеслась на звук. Илья тоже выглянул из своей комнаты, воинственно потрясая тапком. Очевидно, на случай, если окажется, что на них напал огромный таракан. Ошарашенные, они замерли в коридоре, но в квартире царила тишина.

Таби с Ильей переглянулись и поняли друг друга без слов. На цыпочках подкрались к маминой спальне, одновременно потянулись к дверной ручке. В ванной что-то со звоном упало на плиточный пол и покатилось. Таби мгновенно оказалась рядом.

– Мам?

– Я в порядке! – донесся из-за двери приглушенный голос. – Просто задела полочку с шампунями, идите спать.

– Иди спать, – шепнула Таби брату, чувствуя, как все внутри скручивается в узел. Тот насупился и упрямо мотнул головой. Таби очень хотелось, чтобы он остался. Чтобы не бросал ее наедине с маминой болезнью одну! Но ребенку такое видеть ни к чему. – Иди, – повторила она. – Мама, наверное, не одета. Может, в душе поскользнулась.

Илья, поколебавшись, кивнул и все-таки юркнул в свою комнату. Таби успела заметить светящийся в темноте уголок телевизора. Так, с этим точно нужно разобраться.

– Илья ушел, мам. – Она подергала дверную ручку. – Сможешь открыть?

– Погоди минутку.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем дверной замок щелкнул, и в проеме показалось бледное мамино лицо. Она сидела на полу, привалившись спиной к стиральной машине и неуклюже вывернув ноги.

– Говорю же, ничего такого. – Ее губы тряслись и никак не желали складываться в улыбку. – Нога подвернулась.

– Чертова революционерка, – проворчала Таби. – Передай ей, что, если она продолжит в том же духе, я ночью проберусь в твою спальню и покрашу ей ногти оранжевым лаком с блестками.

– Передам. – Мама наконец смогла улыбнуться и протянула Таби руку. – Помоги-ка своей старушке подняться.

Таби осторожно обхватила маму за предплечье и потянула на себя, отчаянно пытаясь придумать новую шутку. Потому что, если они перестанут шутить, все это станет невыносимым. Настоящим и неминуемым.

– Хорошие старушки на полу не валяются, – заметила она. Мама многозначительно подвигала бровями.

– А я у тебя плохая старушка. Совершенно отвязная.

Медленно, крошечными шажочками они двинулись в сторону маминой спальни. Таби показалось, что в щелке приоткрытой двери, ведущей в комнату Ильи, что-то мелькнуло, но присмотреться не получилось. Мама навалилась на нее всем весом, и Таби, охнув, едва удержалась на ногах.

– Извини, – пробормотала мама.

Таби с легкомысленным видом отмахнулась и порадовалась тому, что мама не слышит, с какой силой грохочет ее до смерти перепуганное сердце. Шажок, еще шажок…

– Доставку заказывали? – снова пошутила Таби, осторожно опуская маму на кровать и присаживаясь у нее в ногах. Мама в ответ хмыкнула и, поморщившись, поднесла руку к щеке. Таби только теперь заметила, что та припухла и покраснела. – Почему не сказала, что упала?

– У каждой женщины свои секретики.

– Мам.

– Иди уже.

– Тебе надо к врачу.

Мама отвернулась к стене и раздраженно махнула рукой. Таби заметила, как ее бледные губы сжались в упрямом протесте.

– У меня все под контролем, это просто случайность. Так что будь паинькой, отправляйся в кровать. – Мама снова повернулась к Таби и слегка нахмурилась. – Хотя постой-ка… Разве у твоей подруги не день рождения сегодня?

– Ты перепутала, он завтра, – соврала Таби. – Я принесу что-нибудь холодное.

Не дав маме возразить, она выскочила из комнаты и понеслась на кухню. Рванула на себя дверцу морозильной камеры и прислонилась лбом к ледяному ящику. Почему это случилось именно с ее мамой? Почему ужасные вещи постоянно случаются с людьми, которые их совершенно не заслуживают? И почему она, Таби, должна справляться со всем одна? Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность.

Пожалуйста!

Темный комок, который поселился у Таби внутри, когда маме поставили диагноз, болезненно запульсировал. Лучше не думать о том, из чего он состоит. И что случится, когда все это – темное, неприглядное и постыдное – вырвется на свободу…

Разыскав пакет с замороженным горошком, Таби поспешно вернулась в мамину комнату. Осторожно вытянула из-под нее одеяло, аккуратно укрыла и, наконец, приложила комковатый ледяной пакет к ее щеке.

Мама прижалась к нему, прикрыв глаза, словно даже сквозь холод замороженных овощей чувствовала ободряющее тепло чужой ладони.

– Голова закружилась, и я ударилась об раковину, – тихо сказала она.

– Может, все-таки вызвать врача?

– Нет, – мама качнула головой. – Уже не болит, просто рука соскользнула, и я не смогла удержать равновесие. А теперь иди, ладно? Я сама потом уберу горох в морозилку.

Таби покачала головой. Она никак не могла себя заставить встать и уйти, потому что боялась. Боялась, что мама…

– Давай лучше утром сделаем ризотто с грибами и зеленым горошком? – охрипшим голосом предложила она и, кашлянув, выдавила из себя улыбку. – С меня вареный рис, а ты давай размораживай горошек поинтенсивнее, чтобы растаяло к утру.

– Так точно, майн фюрер, – тихо рассмеялась мама, на мгновение крепко сжав ее руку. – Спасибо, что ты у меня такая сильная.

– Есть в кого, – весело подмигнула Таби.

А выйдя за дверь, обессиленно прижалась затылком к стене.

Что же делать?

Может, все-таки написать папе сообщение с просьбой поскорее вернуться домой? А смысл? Для него работа всегда была на первом месте. Командировки на несколько месяцев, деловые встречи по выходным, срочные созвоны под бой курантов в новогоднюю ночь. Классика. Каждый раз, когда мама пыталась поговорить с ним о том, что так нельзя, папа мгновенно вспыхивал и кричал, что он вообще-то ради них старается, впахивает, а они неблагодарные и бла-бла-бла, мол, четырехкомнатная квартира в Москве сама за себя ипотеку не оплатит.

Таби его не слушала. Она смотрела, как мама тает и съеживается от его воплей, и думала, что это только в фильмах мужчины бросают все, чтобы ухаживать за любимой больной женой. Не спят ночами, рыская по интернету в поисках лучших докторов, ругаются с заведующими клиник, чтобы их женам обеспечили лучший уход, остаются рядом в самые страшные моменты, когда вместе с красотой уходят память и способность внятно разговаривать… А в жизни, когда становится тяжело, у них вдруг появляется еще больше командировок и поводов уехать из дома.

Может, у него уже давно любовница? Или другая семья?

Поежившись, Таби все-таки отправила папе сообщение: «Пап, ты скоро домой? Маме, кажется, хуже». Но ответа ждать не стала. Открыла переписку с Катей, быстро написала: «Сорри, не смогу прийти. Повеселись за нас двоих», и решительно толкнула дверь в комнату Ильи. Осталось еще одно незаконченное дело, хотя, может, он и не…

Вот же говнюк!

Илья, который в девять тридцать уже должен был сладко спать в кроватке, сидел перед телевизором и рубился в плойку, завернувшись в кокон из одеяла и нацепив на голову старые папины наушники.

– Ау! – Таби потянула наушники назад, и те сползли Илье на шею. Он метнул в нее быстрый недовольный взгляд, и тут же снова вернулся к игре. Таби несколько минут молча смотрела, как на экране какая-то мускулистая девица в зеленом купальнике и красном берете пинает огромного перекачанного мужика с кустом волос на груди и золотым поясом на красных трусах. – Почему не спишь, говорю?

– Так мамка же разбудила.

Таби отвесила Илье легкий подзатыльник, полный сестринской любви.

– За что?! – завопил тот, отвлекшись от экрана. Красотка в зеленом купальнике решительным ударом с ноги вывела качка из строя. – Блин, проиграл из-за тебя, дура!

– Ты что, не спишь по ночам? – посерьезнела Таби. Илья оставил ее вопрос без ответа, выбрал нового персонажа, запустил игру заново и яростно защелкал кнопками. – Илья!

– Иногда, – неохотно признался он.

– А как же школа?

– Да ну ее в жо… ай! Хватит рукоприкладствовать! Я на тебя в суд подам!

Таби с возмущенным видом уперла руки в бока.

– Знаешь, что, давай-ка ты живо…

– Что? Спать ложись? – скривился Илья, не отрывая взгляда от экрана. Таби заметила темные круги у него под глазами. По крайней мере, теперь понятно, почему его по утрам не добудишься. – А смысл? Все равно не усну.

Таби не стала спрашивать почему, потому что и так знала, что он не ответит. Она бы точно не ответила, в этом они с Ильей были на удивление похожи.

– Давай-ка сюда второй джойстик, – проворчала она, легонько пнув его. – Надеру твою тощую задницу.

Они играли почти полтора часа, тихо переругиваясь и нарочно все время касаясь друг друга плечами. Где-то около часа Илья так вымотался, что заснул прямо с джойстиком в руках. Таби вырубила его персонажа мощным ударом с ноги и едва не завопила от радости, но вовремя поняла, что Илья уснул во время игры. Таби великодушно решила не засчитывать ему проигрыш. Да и в школу, пожалуй, не будить.

Накрыв брата флисовым покрывалом, Таби с трудом поднялась на ноги. Тело казалось каким-то чужим – неповоротливым, непослушным, но она усилием воли заставила его тащиться на кухню и заваривать настоящий кофе: в турке и с щепоткой корицы, которую Таби люто ненавидела. Мама раньше каждое утро варила себе такой, а она орала, что ей воняет, и ходила по квартире, демонстративно зажав пальцами нос.

Задумавшись, Таби едва не пропустила момент, когда вскипевший во второй раз кофе почти выплеснулся из турки. Ловко сняла ее с плиты, перелила насыщенно-коричневую жидкость в чашку и уселась на стул напротив окна. Нет, кофе Таби так и не полюбила. Но по запаху странным образом скучала. Это был аромат той, другой – нормальной – жизни, в которой мама была здорова.

Неужели это время и правда существовало?

Таби сидела за столом, вдыхая мерзкий запах, и смотрела на темное небо. Как же ей жить дальше? Как же ей жить?

Глава 20

Рука Захара была теплой и сильной.

От такой руки не ждешь удара: так и кажется, что она сейчас ласково погладит по голове. От этой мысли – и от того, как сильно ей этого захотелось – Катя сначала едва не расплакалась, а потом рассердилась.

– А ты, случаем, девушку не перепутал? – крикнула она, пытаясь переорать музыку. Захар ее то ли не услышал, то ли просто сделал вид. Тогда Катя сердито задергала рукой, пытаясь вырваться, но Захар успокаивающе погладил большим пальцем ее ладонь, и Катя затихла, невольно прислушиваясь к ощущениям. К крошечным электрическим разрядам, которые поползли вверх по ее руке.

– Я не хочу танцева… – упрямо начала она, но Захар уже провел ее по проходу мимо танцпола, юркнул за барную стойку и, пожав руку бармену, толкнул неприметную черную дверь.

Ого! Неужто еще одна тайная комната Захара Гордеева?

На самом деле за дверью оказался небольшой внутренний дворик, который понравился Кате с первого взгляда. Причем гораздо больше, чем сам клуб! Развешанные по периметру гирлянды мигали разноцветными лампочками. Из приоткрытой двери в доме напротив доносилась тихая спокойная музыка, и Катя, сощурившись, сумела прочитать вывеску. Надо же, студия звукозаписи!

На ободранном барном стуле возле пожарной лестницы лежал забытый кем-то плед, и Катя немедленно заграбастала его, чтобы накинуть себе на голову и плечи. Октябрь как-никак! Ткань была колючей, но Катя только крепче стянула уголки на груди. Смотрите-ка, бабочка опять превратилась в куколку. Вернулась туда, где ей самое место.

На глазах закипели глупые слезы, и Катя, отвернувшись, незаметно вытерла их ладонью. Только этого не хватало! Если Захар увидит, что она плачет, наверняка замучает ее своими подколами, а она больше не могла шутить и держать оборону. Стала слишком чувствительной, разбилась на кусочки – крошечные, будто песчинки звездной пыли.

Вся уверенность, которую Катя с таким трудом и заботой растила внутри себя несколько месяцев, улетучилась за один несчастный миг. Да еще и из-за парня, который ей даже не нравился. Нет, ну до чего нелепо! Как и все в ее дурацкой жизни. Катя тихонько всхлипнула и уткнулась носом в плед, пытаясь спрятаться внутри теплого кокона, зарыться в него поглубже и остаться там навсегда – в тепле и темноте.

Окно в студии звукозаписи вдруг распахнулось, и длинноволосый парень вместе со струей сигаретного дыма выпустил на свободу музыку и громкий смех. Катя прислушалась и невольно улыбнулась. В старших классах она обожала эту песню и мечтала когда-нибудь потанцевать под нее с парнем.

Очевидно, в следующей жизни.

– Потанцуем? – вдруг предложил Захар, и Катя удивленно повернула к нему голову, позабыв и о мокрых от слез ресницах, и о покрасневшем носе. Тушь тоже наверняка размазалась!

Захар смотрел на нее своим непонятным непроницаемым взглядом. Вся его поза – расслабленная и небрежная – говорила о полнейшем равнодушии. Интересно, ему-то это зачем? Ищет новый повод поиздеваться?

Ощетинившись, Катя фыркнула:

– С какой стати?

Вот же черт! В ее воображении это звучало куда круче, а на деле фырк получился каким-то тихим и жалобным. Совершенно неубедительно. Наверное, от того, что все внутри Кати орало «Хочу! Я хочу потанцевать!» и размахивало плакатами с соответствующими надписями. Она с девятого класса ни с кем не танцевала и вообще шарахалась от парней. Но с Захаром все с самого начала было как-то по-другому: даже когда он ужасно ее бесил, даже когда он орал на нее во все горло или язвил, Катя ни капельки его не боялась. Это же Захар. И этим все сказано.

– Люблю эту песню, – невозмутимо пожал он плечами.

– Серьезно? Егор Крид и Максим?

– Я полон сюрпризов.

Сильные пальцы скользнули на Катину талию и обхватили ее так бережно, так нежно… Но она все равно дернулась от его прикосновения, и плед, скользнув по ее плечам, едва не свалился на пол.

– Ой, да ради бога, – закатил глаза Захар, подхватывая плед и снова закутывая в него Катю. – Это же просто танец.

– Угу, – нервно рассмеялась Катя, хотя это был не ПРОСТО танец. По крайней мере, не для нее. Потому что в какой-то момент Захар перестал быть ПРОСТО другом детства и стал… кем?

«Кем-то, с кем ты хочешь потанцевать», – тихо сказал внутренний голос. И Катя закинула руки Захару на плечи. В самом деле, сколько можно сопротивляться очевидному? Ее к нему тянет. Кажется, она в него даже влю…

«Я и ты, кто мы друг для друга?

Ну какой я тебе друг, подруга?»[10]

Тело Захара прижалось к ее телу, и это было… как фейерверк. Множество маленьких фейерверков, которые вдруг вспыхнули у нее на коже. Тяжесть его руки на ее талии, то, как осторожно он поддерживал ее и неосознанно поглаживал кончиками пальцев по спине – вот и все, о чем она могла думать.

Точнее, даже не думать, а чувствовать.

– Песня закончилась, – шепнул Захар спустя время.

Катя моргнула. И правда закончилась… В маленьком дворике было тихо, если не считать оглушительного грохота ее сердца. Длинноволосый парень из окна напротив щелчком забросил бычок в урну и, радостно гикнув, скрылся в глубине комнаты.

– Я что-то сделала не так? – робко уточнила Катя. Захар, стиснув зубы, сунул руки в карманы джинсов и небрежно мотнул головой в сторону клуба.

– Нет. Я же сказал, песня закончилась. Иди, а то тебя там, наверное, потеряли уже.

Катя в замешательстве ухватилась за поручень пожарной лестницы. Ей показалось, между ними что-то почти случилось. Почти…

– Могу поспорить, твой парень уже протрезвел и сейчас выкладывает плюшевыми мишками твое имя на танцполе, – язвительность в голосе Захара мешалась с горечью.

– Мой кто? – растерялась Катя. А спустя мгновение с ужасом поняла, что имел в виду Захар. – Ты что, про Стаса?! Никакой он мне не парень! Это… Ой, в общем, долгая история, но мы точно не вместе, клянусь!

– Не парень?

– Нет, конечно! Он же идиот!

Уголки губ Захара едва заметно дернулись в намеке на улыбку, и Катя уже не смогла отвести взгляда. Кажется… кажется, ей хотелось, чтобы он ее поцеловал.

Тонкий плед вдруг стал слишком теплым для холодной октябрьской ночи. Или это температура Катиного тела подскочила при мысли о Захаре?

– Я думаю, – во взгляде Захара было что-то такое, от чего мышцы у Кати в животе свело незнакомой судорогой, – что ты выглядишь потрясающе.

Это было вообще не к месту и в то же время самое нужное, что он мог произнести. Катя сжала пальцы в кулаки. Комок в горле все рос и грозился перекрыть ей кислород, и только Захар, только его голос заставляли ее дышать. Откуда он всегда знает, что сказать? Как поддержать ее и не дать провалиться в такую черноту, из которой нет выхода?

– Все это не мое, – выпалила она неожиданно для самой себя. Захар молчал, ожидая продолжения. – Я не про одежду и волосы, а про клубы и вечеринки эти. Прости. Правда, прости, вы же все так старались, но я себя чувствую по-дурацки. Как будто попала в какую-то глупую дораму. Ну, знаешь, про элитную школу для аристократов. А я типа бедная, но гордая стипендиатка.

– Звучит неправдоподобно, – покачал головой Захар. – Ты недостаточно умная для стипендии.

– Ну, спасибо!

Катя пихнула его локтем в бок. Захар немедленно ответил ей тычком под ребра, и некоторое время они потратили, пихаясь и толкаясь, точно дети малые. Наконец Катя замахала руками, задыхаясь от смеха, и обессиленно привалилась к плечу Захара, признавая капитуляцию. Ее рука будто сама собой обвила его предплечье, но Захар не отстранился. Как же все-таки приятно он пах… И как же приятно было вот так стоять с ним рядом.

– На случай, если тебе вдруг интересно, – Захар смахнул с ее пледа какую-то мошку, – я был против идеи отмечать твое восемнадцатилетие в клубе. Но большинство решило иначе.

– Развели демократию, понимаешь ли!

– Ну!

Они похихикали.

– А где ты предлагал отметить? – полюбопытствовала Катя.

Захар покосился на нее и с невозмутимым видом поскреб подбородок:

– На игровой площадке, в бассейне с шариками.

Смех взорвался у Кати на губах и рассыпался по внутреннему дворику за клубом, где не было никого, кроме них двоих. Черт, вот это реально было бы круто! В детстве она такие площадки обожала. Хотя… Почему, собственно, только в детстве? Вот вам гениальная идея для стартапа – бассейн с шариками для взрослых! Она бы точно купила пожизненный абонемент.

– Оставим как идею для моего девятнадцатилетния, – хрюкнула она и посмотрела на темное небо. На самом деле ей ужасно хотелось посмотреть на Захара, но смелости почему-то не хватало. – Блин, ни одной захудалой падающей звезды! И как, скажи на милость, загадывать желания в таких условиях?

– А чтобы ты загадала?

«Чтобы ты снял рубашку», – едва не ляпнула Катя. Но вслух, конечно, сказала совсем другое:

– Мир во всем мире. Уехать отсюда домой. Заказать пиццу. Снять это дурацкое платье.

– Ну с этим я могу помочь, – пробормотал Захар.

– Ты про пиццу?

– Гм.

Они замолчали. Но это было хорошее молчание: не от неловкости, а от ощущения близости. Так молчат, когда понимают друг друга без слов. Захар вытащил из кармана телефон, написал кому-то короткое сообщение и спустя пару мгновений взял Катю за руку. Переплел их пальцы и потянул ее за собой.

– Поехали.

– Куда? – Катя едва успела стянуть с себя плед и бросить его на перекладину пожарной лестницы. Захар уже вел ее наискосок через двор, к темной арке, за которой смутно виднелись очертания освещенной фонарем детской площадки.

– Домой, – просто ответил Захар.

– Но как же?.. – залепетала Катя, торопясь и не поспевая за его широкими шагами.

– Я написал ребятам, что у тебя разболелась голова. Они все поняли.

– Как-то неудобно, – забормотала Катя, оглядываясь через плечо. – Я… Ой!

Захар так резко затормозил, что Катя врезалась лбом в его каменную спину.

– Неудобно спать на потолке, – заметил он, оборачиваясь. – Потому что одеяло падает. А это твой день рождения. Твой праздник, поэтому ты можешь провести его так, как хочешь. И в жопу тех, кто думает иначе. Так что если ты хочешь вернуться, пойдем вернемся. А если хочешь домой и пиццу, вон там выход на улицу, туда удобно вызвать такси.

Он показал большим пальцем себе за спину, и Катя нерешительно переступила с ноги на ногу. Ну прямо ни дать ни взять богатырь из сказки, застывший перед камнем на распутье! В голове сам собой загремел эпический голос: «Направо пойдешь – на вечеринке зажжешь. Прямо пойдешь – в мусорный бак к бомжам упадешь. А налево пойдешь… сердце не убережешь».

Захар смотрел на нее со спокойным выражением на красивом лице. «Делай выбор сама» – вот что означало это выражение. Катя бросила взгляд на запасной выход из клуба. Плед все-таки свалился на землю, и она рефлекторно дернулась, чтобы его поднять. Захар мгновенно отпустил ее руку, но Катя тут же снова испуганно вцепилась в его ладонь.

– Я с тобой, – торопливо проговорила она. И тут же покраснела, молясь про себя, чтобы Захар не понял, как много она на самом деле вложила в эту фразу.

Спустя мгновение его пальцы снова сжали ее холодную ладонь.

* * *

Щелчок – и в коридоре загорелся свет.

– Я хочу гавайскую.

Захар кивнул и так безжалостно смял задники кроссовок, что Катя невольно им посочувствовала. Свои-то она аккуратненько расшнуровала и пристроила на полку для обуви, а не бросила как попало в разных углах коридора. Не то чтобы ее так сильно волновала судьба кроссовок, просто она зачем-то тянула время и старалась не замечать, как внутри все сжимается и скручивается от волнения.

Осторожно протиснувшись мимо Захара, сосредоточенно изучавшего сайт с доставкой, она подхватила с кресла любимую пижаму и скрылась в ванной, крикнув напоследок:

– Не подглядывать!

– Ничего не обещаю! – немедленно отозвался Захар.

Святые помидорки, он что, заигрывает? Да быть такого не может!

Уф.

Резким движением Катя выкрутила кран с холодной водой на максимум и плеснула себе в лицо. Пора завязывать с этими переживаниями! В конце концов, что он такого сделал или сказал? Просто потанцевал. Просто предложил поехать домой. Просто подержал за руку. Господи, да он сто раз водил ее за руку в детстве!

Вдруг для него ничего и не изменилось? А она тут нафантазировала себе всякие страсти!

Стянув платье через голову, Катя избавилась от нижнего белья и нырнула под душ. Прохладные струйки забарабанили по коже, ставшей вдруг невероятно чувствительной, но так и не остудили ее горящие щеки. Вдруг между ними сегодня что-то будет? Или хуже того, не будет вообще ничего! Может, погуглить что-нибудь про первый раз? Ухватившись за цветные локоны, Катя крест-накрест прижала их к лицу, будто усы, и замотала головой.

Нет. Она не будет об этом думать, иначе самовозгорится прямо в душе!

Ей потребовалось не больше десяти минут, чтобы ополоснуться и натянуть пижаму. Смущенно поджав пальцы на ногах, Катя выглянула из ванной и обнаружила Захара возле дивана: он стоял, засунув руки в карманы, и с любопытством рассматривал Катины рисунки, забытые на кофейном столике. Катя искренне понадеялась, что среди них нет его портретов. Это было бы еще более неловко, чем сцены из порно.

Услышав ее шаги, Захар обернулся.

– Ну вот, снова обычная я, – пошутила Катя. Он обнял ее взглядом и покачал головой.

– В тебе нет ничего обычного, Сиротина.

Блин. Если он хотел ускорить ее пульс, ему это определенно удалось.

– Я нашел свечку. – Захар помахал огромной толстой свечой из белого воска, и Катя рассмеялась. Ее мама хранила такие в выдвижном ящике со всякой ерундой на случай отключения света. – Воткнем в пиццу, будет почти что торт.

– Будет даже лучше торта!

Захар улыбнулся. Повисла мучительная пауза. Сцепив руки за спиной, Катя принялась раскачиваться на пятках. Захар, кажется, тоже не знал, что сказать, поэтому просто похлопывал свечкой по раскрытой ладони.

Гм-гм.

И куда, интересно, делась та легкость, которая была между ними во внутреннем дворике клуба? Ну же, Сиротина, нужно срочно разрядить обстановку!

– Может, э-э-э… – Катя понятия не имела, чем продолжить это многообещающее начало. Ее взгляд заметался по комнате, выискивая тему для разговора, которая бы снова сблизила их и настроила на романтичный лад. Новое средство для чистки дивана? Главные преимущества ламината? Маркеры? Точно, маркеры! – Может, порисуем?

– Серьезно? Сейчас?

– А почему нет? Я люблю рисовать, и у меня сегодня день рождения. – Ага. А то вдруг он забыл. – Будет вроде как подарок от тебя.

– А с чего ты взяла, что я не приготовил тебе подарок?

– А ты приготовил?!

Захар бросил быстрый взгляд в сторону своей уже-не-тайной комнаты и тут же снова его отвел.

– Может быть, – туманно ответил он. – Знаешь, что, ладно. Давай. В конце концов, желание именинницы – закон, так что будем рисовать. Мне встать на руки? Скорчить глупую рожу, чтобы тебя повеселить? Не стесняйся, сегодня и только сегодня готов исполнить любой твой каприз!

– Тогда сними рубашку.

Захар поперхнулся и вытаращил глаза, а Катя отчаянно покраснела.

Все ты правильно понял… Снимай давай.

Возможно, он прочитал ее мысли и оскорбился или же просто передумал, но уже мгновение спустя Захар с непроницаемым лицом обогнул ее и ушел в коридор. «Поздравляю, Сиротина, – Катя отвесила себе мысленный подзатыльник. – Ты опять черт знает что себе надумала! Смирись уже с тем, что ты совершенно не секси. Сиди в своем углу, рыдай и рисуй смешные картинки! Бедолага небось уже собирает манатки или звонит в полицию, чтобы обвинить тебя в сексуальных домогательствах. Или же…»

Щелк.

Основной свет погас. Захар прошел мимо Кати обратно и, перегнувшись через диван, дернул за цепочку торшера.

– Так как-то поуютнее, – пояснил он, неловко хватаясь за верхнюю пуговку на рубашке. Катя поспешно закивала, соглашаясь.

Это было похоже на стриптиз. Да что там, это и был стриптиз, причем настолько чувственный, что ей стало нечем дышать. Медленно, одну за другой, Захар протискивал пуговицы в петли своими длинными и ловкими пальцами. Катя вдруг подумала о том, что еще он мог бы ими сделать. Где бы мог ее потрогать…

Ох.

Рубашка полетела на пол.

– Сядь, пожалуйста, на диван, – хрипло попросила Катя и, присев на корточки возле стола, принялась сгребать в кучу принадлежности для рисования. Ей нужен скетчбук. И пенал с ручками. И успокоительное.

Судя по тихому скрипу, Захар выполнил ее просьбу, и Катя решила не томить его ожиданием. Под настороженным взглядом Захара она подошла ближе, уселась, скрестив ноги по-турецки, прямо на кофейный столик и, вжикнув молнией, непослушными пальцами выудила из пенала черную гелевую ручку. Идеальный момент для быстрых набросков.

– Мне как-то неловко, – пробормотал Захар. Катя заметила легкий румянец, оттенивший его скулы.

– Художник как врач, – деловито кивнула она, чувствуя себя ужасной маленькой врушкой. – Так что можешь расслабиться. Ты сейчас для меня что-то вроде статуи.

Поколебавшись, Захар откинулся на спинку дивана и пятерней убрал упавшие на лоб волосы. Катя уставилась на него, будто впервые увидела обнаженного парня. Под светлой кожей Захара перекатывались, переплетались мышцы. Тугие, будто натянутые. Кате немедленно захотелось их нарисовать. Или хотя бы погладить.

А лучше поцеловать.

– Эй, – с тихой насмешкой в голосе позвал Захар.

– Гхм? – Катя с трудом заставила себя оторвать взгляд от маленького шрама у него под ключицей.

– Разве художники не должны рисовать, а не просто смотреть?

Спохватившись, Катя открыла скетчбук и принялась бездумно чертить какие-то каракули, имитируя бурную художественную деятельность. Губы Захара задрожали в попытке сдержать улыбку.

– Обычно разговоры о всяких пустяках помогают натурщикам расслабиться, – авторитетно заявила Катя, стараясь не ерзать и не пялиться. Ну или пялиться не слишком откровенно.

– Да я вроде уже расслабился.

«А вот я точно нет», – с нервным смешком подумала Катя. Гелевая ручка беззвучно заскользила по плотной бумаге.

– Сыграем в вопрос-ответ? – предложила она. – Ты честно отвечаешь на мой вопрос, а я на твой.

Захар лениво пожал плечами. Катя решила счесть этот жест, лишенный всякого энтузиазма, согласием.

– Что означает закорючка на твоей сережке?

– Это японский иероглиф, а не закорючка, балда. Читается как «хару», – он смущенно ухватил себя за мочку уха и подергал сережку. – Весна.

Катя благоразумно воздержалась от комментариев и задержала взгляд на груди Захара.

– А татуировка? Какая-нибудь восточная мудрость в духе «Орел свинье не товарищ»?

– Это уже второй вопрос, – заметил Захар. Из-за приглушенного света его тело утопало в мягких тенях. Смотрелось драматично и… да, чертовски сексуально. Некоторое время он молчал, склонив голову набок и буравя Катю изучающим взглядом. – Зачем ты все время пытаешься всех рассмешить? Быть для всех… миленькой? Например, в клубе, когда этот придурок начал говорить о тебе гадости… Почему ты попыталась свести все к шутке, вместо того чтобы вылить ему на голову коктейль?

– Мы тогда еще не успели заказать напитки.

– Катя.

Катя поерзала. Почесала нос крышечкой маркера. Потеребила завязочки на шортах.

– Ох, ну ладно… – пробормотала она, сдаваясь под пристальным вниманием Захара. – Ты же знаешь мою маму, да? Думаю, все дело в… Короче, мне с детства вдалбливали, что все мои проблемы – вообще никакие не проблемы. Потому что проблемы – это где достать денег, как получить повышение, что делать с бабушкой, которая заболела… А все плохое, что происходит со мной, – это так, ерунда. Когда я пыталась с ней чем-то поделиться, мама… – Кате пришлось сделать паузу. – Если у нее было плохое настроение, она орала: «Хватит страдалицу из себя корчить! Иди посуду вон помой», а если хорошее – принималась разглагольствовать на тему того, какое все наше поколение инфантильное и бесхребетное. И неважно, о чем я говорю, даже если это что-то, что чуть меня не сломало, она все равно… все равно…

– Игнорировала твои чувства?

– Да. – Катя шумно сглотнула. – Игнорировала мои чувства.

Захар кивнул. Причем с таким видом, словно на все сто процентов понимал, о чем она говорила. Катя прокашлялась, чтобы избавиться от противного першения в горле, а Захар вдруг мягко спросил:

– А что это было?

– Что? – рассеянно переспросила Катя, защелкивая на ручке колпачок и наклоняясь к пеналу.

– Ну, то, что тебя чуть не сломало.

Катя убрала черную ручку в пенал. Достала золотую. Вжикнула молнией. И только тогда ответила, не поднимая на Захара глаз:

– Ничего.

– Иди-ка сюда, – вдруг пробормотал он.

Сильные руки потянули Катю за бедра. Ахнув, она вцепилась в плечи Захара и потрясенно заморгала. Теперь она сидела на нем верхом. Больше того: ее колени были широко раздвинуты в стороны, а грудь почти прижималась к его голой груди.

– Так лучше видно, – шепнул Захар.

Катя издала странный звук. Нечто среднее между писком и кряканьем.

– Ты же художник. – Захар потерся носом о ее висок. – Используй ситуацию, чтобы… рассмотреть детали.

– Детали? – пролепетала Катя. Захар иронично поднял бровь, и она вспыхнула, заторможенно опустив взгляд на его грудь и живот. Ага, детали. Детали вроде впадинки его пупка и того самого маленького шрама под ключицей, о котором она ничего не знала?

Помедлив, Катя положила руку Захару на грудь. Обвела кончиком пальца татуировку, чувствуя, как сокращаются его мышцы, реагируя на ее прикосновения. Воздух между ними как будто стал гуще.

– Это… у меня в комиксе будет такой момент, – она подняла на Захара взгляд и едва не потерялась в его глазах. – Я потом зарисую.

– Ладно.

Напряженно сглотнув, Захар вдруг склонил голову и поцеловал Катю в шею. Всего-то едва уловимо мазнул губами по коже, но ей показалось, что по телу пронесся электрический разряд. Мощный импульс, который зажег у нее внутри все лампочки, будто праздничную гирлянду.

Наверное, это она прижалась к нему теснее. Или он притянул ее ближе, чтобы почувствовать больше? Они прижались друг к другу, и Катя ощутила… все сразу. Жар его тела, неожиданную хрупкость своего и то, что рождалось между ними в эту минуту – особенное, настоящее.

– Ты такая маленькая, – шепнул Захар ей в шею. От его теплого дыхания что-то внутри Кати завибрировало. Обхватив ее затылок, Захар почти коснулся ее губ своими губами. – И такая красивая.

Катя стиснула его шею. Потянулась к нему и…

Бз-з-з!

Они замерли в миллиметре друг от друга.

Бз-з-з! Бз-з-з!

– Чертова пицца, – выдохнул Захар так тихо, что она не столько услышала, сколько почувствовала его слова у себя на губах. – Откроешь? А я за подарком. Запомни, на чем мы остановились.

Катя замотала головой, отказываясь отклеиваться от него, и слегка поерзала, чтобы найти более удобное положение. Бедра Захара окаменели. Шумно выдохнув сквозь зубы, он впился пальцами в ее ягодицы, удерживая на месте, и судорожно сглотнул.

– Катя, блин, – его голос звучал непривычно низко и хрипло.

Бз-з-з!

– Обойдусь без подарка, – пробормотала Катя, гипнотизируя взглядом его рот.

Рассмеявшись, Захар одним решительным движением пересадил ее на диван и оставил на губах горячий быстрый поцелуй.

– Я его подарю, – он провел пальцем у нее под грудью, – а ты его наденешь, чтобы мне было что с тебя снимать.

Это звучало так многообещающе, что Катя открыла рот и густо покраснела. Боже мой… Да что вообще здесь творится?

Улыбаясь по-мальчишески широко и беззаботно, Захар почти вприпрыжку ускакал в свою уже-не-тайную комнату. Катя только теперь заметила в заднем кармане его джинсов телефон. Лампочка замигала: кто-то то ли позвонил, то ли прислал сообщение.

Бз-з-з!

– Да иду я, иду, – заворчала Катя, с гулко бьющимся сердцем сползая с дивана. Вместо привычного «ба-бам, ба-бам», оно восторженно отбивало «Захар-Захар, Захар-Захар», словно он вдруг стал для нее абсолютно всем.

Захар-Захар.

Захар-Захар.

Захар-Захар!

Огромный бородатый курьер осмотрел Катю с головы до ног и расплылся в сальной ухмылочке:

– Че, прервал, да?

Если бы не урчание в животе, Катя непременно надела бы ему коробку на голову! Ответив курьеру высокомерным взглядом, она выхватила пиццу из его рук и без лишних слов захлопнула дверь. Будет она еще тратить время на разборки со всякими Хагридами!

Свечка нашлась под одной из диванных подушек. Катя попыталась пристроить ее в центр пиццы, но та никак не желала оставаться в вертикальном положении и постоянно заваливалась набок. Хуже того, Катя только теперь поняла, что у нее нет ни спичек, ни зажигалки! Эх, знала бы, начала бы курить в девятом классе, чтобы подготовиться к этому моменту.

Захихикав, Катя метнулась на кухню и принялась один за другим выдвигать ящики. Салфетки, одноразовые маски, какие-то камешки – кажется, с моря… О, в крайнем случае можно попробовать высечь искру! Папа на даче постоянно так делал, каждый раз надуваясь от гордости.

– Захар! – крикнула Катя. – Есть зажигалка или спички?

Надо заставить Захара спеть ей «Happy Birthday». Катя еще с детства помнила, что поет он просто чудовищно!

– Заха-а-ар!

И пусть встанет на стульчик!

Обыск выдвижных ящичков и кухонных шкафов не дал результатов, так что Катя, подхватив коробку с пиццей и свечку, решила переложить миссию по созданию праздничного пицце-торта на широкие плечи Захара. Посмеиваясь, она ворвалась в комнату и увидела фигуру Захара, замершую в дверном проеме уже-не-тайной комнаты. Включенный экран телефона подсвечивал его лицо снизу, искажая черты. До Кати донеслись аплодисменты, свист, улюлюканье и, кажется, мужской голос.

– Ты что там, видосы смотришь? – Катя торжественно водрузила пиццу на кофейный столик. – У нас, кстати, проблемы.

Захар не отозвался.

Катя успела открыть коробку и как раз собиралась пошутить на тему способов добывания огня, когда разобрала смутно знакомые реплики.

«…пожалуйста, давай попробуем снова».

Она застыла. Только не это. Только не сейчас.

«…если этого недостаточно, то я…»

Это точно был голос Стаса. Обернувшись, Катя в ужасе уставилась на Захара, который вытянул руку с телефоном так, чтобы она видела экран.

Вот Стас опускается перед ней на колено, наполовину скрытый букетом из роз. Вот кружит ее в объятиях.

Кто-то (Женя?) снял все так, что в кадре постоянно было лицо Стаса – умильное и влюбленное, а не Катино – заторможенное и шокированное происходящим. На видео все выглядело так, словно они счастливая парочка голубков, воссоединившихся после ссоры.

«Я же говорил, что снова ее добьюсь!»

– Все… все было не так, – пролепетала Катя, не в силах оторвать взгляд от экрана. На этот раз владелец телефона подобрался совсем близко: вот Стас наклонился над Катей, вот она подняла голову, словно подставляя лицо под его чувственные губы, хотя на самом деле все было наоборот! А вот он ее…

Целует.

Но никакого поцелуя же не было!

– Все вообще не так, как кажется. Это… это… – залепетала Катя.

Захар отключил телефон и сунул его в карман джинсов.

– А как?

Он говорил спокойно, почти равнодушно. Но от его взгляда Катя сжалась и закрыла глаза.

Глава 21

Собственно, Захар и слушать ее не стал.

Сбивчиво и торопливо Катя начала вываливать на него историю о Твинсах. Мысли путались, слова наскакивали друг на друга, словно жуки в стеклянной банке, пузырились от паники и пролетали мимо, не попадая в цель. Захар молчал. Буравил Катю тлеющим взглядом, который вспыхивал каждый раз, когда она произносила имя Стаса, и крепче стискивал пальцами веревочные ручки бумажного пакета.

– Хватит! – перебил Захар, когда Катя как раз почти дошла до нелепого уговора расстаться после праздника. – Женя мне уже все объяснила.

– Женя? – переспросила Катя, а потом, вспыхнув, повторила уже совсем другим тоном: – ЖЕНЯ тебе уже все объяснила? Да мы со Стасом даже не…

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Катя подпрыгнула. А потом подпрыгнула снова, когда она распахнулась, шарахнув о стену. Судя по тому, что руки Захара были заняты большой коробкой, дверь он открыл пинком.

– Что ты делаешь? – заикаясь, пролепетала Катя.

Захар с каменным выражением лица прошел мимо и, нырнув за занавеску, завозился с балконной дверью. Холодный ветер ворвался в комнату, смахнув Катины рисунки с кофейного столика на пол, прокатился волной мурашек по телу и умчался на кухню. Голые ноги мгновенно заледенели, но Катя не могла заставить себя пошевелиться.

Захар прошел обратно в комнату, снова вышел оттуда с коробкой. Снова вернулся, снова вынес коробку… Катя молча провожала его взглядом, пока, наконец, не осознала, какого черта он творит.

– Перестань. Да перестань же!

Раскинув руки в стороны, Катя перегородила Захару дорогу. Тот попытался ее обойти, но Катя шагнула вправо, потом влево, потом снова вправо. Куда бы ни дернулся Захар, она каждый раз вставала у него на пути.

– Захар, я… О-о-ох!

Швырнув коробку на пол, Захар подхватил потрясенную Катю на руки, в два шага преодолел расстояние до дивана и бросил ее на подушки. Катя ухватилась за его руку, не позволяя уйти.

– Зачем ты переносишь все на балкон?

– Ну как же? Желание нашей маленькой именинницы – закон, – вспыхнул он. – Ты же вроде хотела разделить квартиру пополам? Поздравляю!

– Но я только…

Хрясь! – хлопнула дверь. Захар скрылся в комнате.

Катя оторопело моргнула. И как такое возможно, что десять минут назад они вместе сидели на этом самом диване и были друг для друга важнее всего на свете, а теперь вдруг стали чужими?

– Немедленно открой и давай поговорим нормально! – завопила она, подскочив к двери и пнув ее ногой. – Захар!

Обида, забурлив, грозила выплеснуться через край.

– Хватит вести себя как говнюк! Ничего такого между нами не было! – За дверью по-прежнему царила ледяная тишина. – Захар!

Значит, вот так? Катя подергала дверную ручку, а потом треснула в дверь обоими кулаками. Ну и пусть тогда катится ко всем чертям собачьим! Кипя от негодования, она натянула теплый спортивный костюм прямо поверх пижамы, сдернула куртку с крючка в коридоре и выскочила из квартиры. Ступни на бетонном полу мгновенно обожгло холодом. Выругавшись под нос, Катя вернулась, чтобы обуться, и прихватила забытый впопыхах телефон вместе с зарядкой.

Итак, что теперь?

Ну, то есть план в гневе сбежать из квартиры – это, конечно, отличный план, вот только дальше-то что делать? Замерзнуть на лавочке назло Захару? Вернуться на вечеринку?

Катя неуверенно покрутила в руках телефон. Тринадцать пропущенных и миллион (или около того) сообщений от Стаса с общим содержанием в стиле «Как ты могла?». Пара звонков от Жени и бабушки Захара. И одно сообщение от Таби.

Выходит, ее на вечеринке даже и не было?

На улице стало совсем темно, но фонари исправно освещали пятачок вокруг подъезда мертвенно-желтым электрическим светом. Катя уселась на лавочку и принялась строчить ответ:

«Что-то случилось?»

Таби ответила тут же, будто сидела с телефоном в руках:

«Ничего».

Обычно лаконичность Таби Катю не задевала, но сегодня вечером столько всего пошло наперекосяк! Нервы, которые только-только начали успокаиваться, снова натянулись будто струны.

«То есть ты прсото не приехла на мой ДР?» – напечатала Катя, путаясь в буквах.

Точечки мигали так долго, словно Таби строчила длиннющую исповедь, но в итоге Кате прилетело короткое:

«Ничего, что тебя касается».

Она мгновенно вскипела. Почему, черт возьми, с ней все обращаются как с человеком, которого можно ни в грош не ставить? Это потому, что она добрая и неагрессивная? Потому, что носит смешные носки? Катя вскочила на ноги и, громко пыхтя от негодования, принялась наворачивать круги вокруг фонаря.

Стылый ночной воздух казался прозрачным. Белесое облачко пара, вылетая изо рта, неслось за Катей, будто за паровозом.

Решено! Они ее не заслуживают! Вот только…

Обидеться, конечно, было бы проще всего. Но проще – не значит правильно.

«Какой у тебя адрес?»

Задрав голову к небу, Катя загадала на невидимую звезду, чтобы Таби ответила. Нельзя же, в самом деле, быть настолько невезучей, чтобы в один день – причем день рождения – лишиться и подруги, и Захара!

«Генерала Суворова, 46–13», – написала Таби.

Катя ответила коротеньким «ок» и полетела к станции. Если повезет, успеет на последнюю электричку!

«О, решаем чужие проблемы, чтобы не разбираться в своих?» – съехидничал внутренний голос.

– Пошел в жопу, – пробормотала Катя то ли внутреннему голосу, то ли Захару, то ли курьеру на велосипеде, который едва не сбил ее на пешеходном переходе. Да и какая вообще разница?

Что-то было не так. Катя чувствовала, что-то случилось! А значит, она нужна была Таби, и точка.

* * *

Таби открыла дверь и по тому, как вытянулось Катино лицо, поняла, что выглядит не лучшим образом.

– На себя посмотри, – буркнула она вместо приветствия. – Тихо, мама спит.

Катя кивнула и на цыпочках вошла, едва не свалив стойку с зонтиками. Таби в последний момент подхватила железную раскоряку и бросила на Катю выразительный взгляд, обещающий максимально медленную и мучительную смерть, если та еще раз попробует издать какой-то шум. Что поделать, сил притворяться нормальной у нее просто не осталось.

Таби устало поплелась на кухню в надежде, что Катя поймет: ее удаляющаяся спина – это и есть приглашение проходить. В нынешнем состоянии Таби – высшая степень гостеприимства. Щелкнув кнопкой на чайнике, Таби забилась в угол и кивнула Кате на стул напротив. Та с любопытством огляделась и засучила рукава толстовки.

– Где у тебя чашки? А чай?

Таби молча потыкала пальцем в нужные шкафчики и принялась рассматривать кофейную гущу на дне своей чашки. Странные разводы были похожи на ядерный гриб, что, вероятнее всего, не сулило ничего хорошего. Н-да… Катя тем временем успела помыть посуду, протереть столешницу, выстроить чашки на полке аккуратным строем и даже налить им чай.

– Сахар?

Таби молча покачала головой и совершила воистину героический поступок – доплелась-таки до холодильника и вытащила оттуда половину плитки шоколадки и пару рогаликов с маком.

– Мне, кстати, сегодня разбили сердце, – как бы между прочим сказала Катя, с мрачным видом вгрызаясь в шоколадку.

– А у меня, кажется, умирает мама, – устало ответила Таби.

Катя замерла, не донеся чашку до рта. В этом не было ничего смешного, но Таби все равно уронила голову на скрещенные на столе руки и рассмеялась. Наверное, от бессилия. Усталости. Безнадеги. Она и сама не заметила, как смех перешел во всхлипы.

Она испугалась. Она так испугалась, когда мама упала! И рядом не было никого, кто мог бы ее успокоить. Кто мог бы сказать, что ей не обязательно не спать всю ночь и прислушиваться, замирая от ужаса при мысли, что мама не проснется. Или позовет на помощь, а Таби просто не услышит, потому что будет спать!

Катя молча подвинула стул и села рядом, прижавшись к ее боку.

– Все хорошо, я с тобой, – прошептала она. – Можешь поплакать, я никому не скажу.

Дыхание перехватило, будто кто-то железными пальцами схватил Таби за горло. Она пыталась… Она изо всех сил старалась сдержаться, но проиграла, и рыдания вырвались из груди, будто река, прорвавшая плотину. Бурные, несдержанные, отчаянные… Таби развернулась и обхватила Катю за шею, будто спасательный круг. Катя им и была! Как же чертовски ей повезло найти такого друга…

Понемногу, словечко за словечком, Таби рассказала Кате все о мамином диагнозе, экспериментальных лекарствах, дрожащих руках, плохих прогнозах… И, наконец, о том, что мама упала и отказалась идти к врачу.

– Ее не рвало? Сознание не путалось? – с тревогой уточнила Катя.

Таби покачала головой и вытерла лицо футболкой. Боже, как хорошо… Как хорошо поплакать!

– Думаю, нужно все-таки отвезти ее в больницу, – нахмурилась Катя. – Вдруг у нее сотрясение мозга или еще что-то такое.

– Вряд ли мама согласится. Она врачей и больницы терпеть не может. – Таби обхватила чашку руками и сделала большой глоток остывшего чая. Господи, не чай, а сахарный сироп! От этого ей почему-то снова захотелось расплакаться. Принимать чужую заботу – это определенно что-то новое. Тревожное! Потому что совсем непонятно, как на такое реагировать.

– Я спрошу у мамы, – решила Катя, неуклюже выбираясь из-за стола. – Она так-то стоматолог, но явно понимает больше нас. Позвоню из подъезда, а то мы вечно друг на друга орем.

Катя сорвалась с места, и Таби едва успела ее окликнуть:

– Алло! Сейчас почти два часа ночи!

– Вот блин!

Катя, конечно, выразилась бы пожестче, но в целом и так сойдет. Они допили чай в молчании, изредка переглядываясь, и Таби подумала: «Завтра». Завтра она непременно соберет себя в кучку. Вылепит заново из сухого крошева, в которое превратились ее тело и душа, а сейчас…

Сейчас ей больше всего на свете хотелось спать.

– Останешься? – как бы равнодушно спросила она, надеясь, что Катя согласится.

– Фокус! – тут же отозвалась та и, вскочив на ноги, спустила штаны до колен. Таби так оторопела, что не сразу заметила под ними короткие шорты. Идиотка… Лучшая на свете, но такая идиотка!

Катя беззвучно захохотала, довольная произведенным эффектом, и посеменила в коридор, путаясь в спущенных штанах. Отчаянная попытка насмешить Таби и посмеяться над собой – вот чем была ее клоунада! Каким-то образом она умудрилась их обеих вытащить из болота уныния на поверхность. И все, чем могла ответить Таби – пустить ее под свое одеяло и крепко обнять.

Они заснули мгновенно.

* * *

– Нежданчик! – оторопело произнес голос Ильи. – Ты по девочкам, что ли?

Таби, не открывая глаз, метнула в него плюшевым черным гусем и, судя по недовольному кряхтению, попала. Чувствуя себя отмщенной за раннее пробуждение, она повозилась под одеялом и снова обняла тепленькую спящую Катю.

– У нас гости?

А вот мамин тихий голос мгновенно вырвал ее из сна. Таби уселась в кровати и, отплевываясь от упавших на лицо волос, прохрипела:

– Доброе утро! Который час?

– Десять. Мы проспали все на свете.

– Включая школу! – вклинился счастливый Илья.

С третьей или четвертой попытки Таби наконец смогла продрать глаза. Мама стояла в дверях, почти повиснув на косяке, и выглядела постаревшей лет на десять. Помятой и хрупкой, будто старая газета с пожелтевшими листами. Таби мгновенно подскочила к ней и подхватила за талию.

– Ты зачем встала? – сказала она резким от волнения голосом.

– Завтрак принесла, – вымучив улыбку, мама приподняла пакет с размороженным зеленым горошком за уголок, и кивнула на Катю, которая все никак не просыпалась. – Это и есть твои ночные гости? То-то мне показалось, что я слышала голос на кухне, но не Илюшин.

Таби похолодела при мысли о том, что мама могла слышать их с Катей разговор, но та не казалась ни расстроенной, ни разозленной. Скорее отсутствующей в своем собственном теле. Потухший взгляд бесцельно скользил по комнате. Чуть отклонившись, Таби проинспектировала мамину щеку и с ужасом поняла, что за ночь опухоль не спала, а краснота налилась синевой. Кровоподтек выглядел ужасно.

– Мам…

– Я в порядке. – Мама скованно похлопала ее по руке. – Только пить хочу. Буди подругу и пойдемте позавтракаем.

Таби немедленно растолкала Катю и первой сбежала в ванную, а вернувшись, с удивлением обнаружила подругу на кухне. Та готовила бутерброды и заливисто смеялась над какой-то шуткой Ильи (наверняка ужасно несмешной и плоской), который смотрел на нее абсолютно и бесповоротно влюбленными глазами.

– Серьезно? Она? – явно забавляясь, одними губами произнесла мама, намекая на то, какие они с Катей разные. В ее глазах светились искорки изумления и веселья.

Боже, как давно Таби их не видела!

– Сама в шоке, – беззвучно ответила она, в комичном выражении ужаса прижав руки к щекам.

Каким-то непостижимым образом Катя всех их согрела и за мгновение, как будто по щелчку, стала членом семьи. Вероятно, Таби должна была ревновать или завидовать, ведь Кате явно лучше удавалось то, что не удавалось ей самой. Но вместо этого она чувствовала себя так, словно Катя стала недостающим кусочком пазла, который впервые, с тех пор как папа уехал, смог собрать их всех в одну счастливую картинку.

– О! А вот и мама звонит, – обрадовалась Катя, когда с завтраком было покончено. – Извините!

Она поскакала в коридор, и Таби улыбнулась, заметив ее носки с утятами, однако улыбка быстро превратилась в гримасу. Глебу бы такие носки точно понравились, а думать о Глебе Таби не хотелось совершенно. Мама, склонив голову набок, осторожно уткнулась Таби в плечо.

– Какая хорошая у тебя подруга.

– Хорошая, – искренне согласилась Таби. Собственно, ни о чем другом они поговорить не успели. Катя снова ворвалась на кухню, словно разноцветное торнадо, и, прежде чем мама успела хоть как-то среагировать, сунула ей в руки свой телефон.

– Тут моя мама хочет с вами поговорить.

Мама изумленно покосилась на телефон, но все-таки поднесла его к уху.

– Здравствуйте, э-э-э…

– Светлана Сергеевна, – подсказала Катя.

– Здравствуйте, Светлана Сергеевна, – проговорила мама, с трудом сдерживая беспомощный смех. – Инна Викторовна. Да. Да, мне тоже очень приятно. Нет, я… – Мама Таби замолчала и сердито нахмурилась. – Послушайте… Нет, это вы послушайте, я же не малый ребенок, чтобы так со мной разговаривать. Я взрослая… Я… Но… Нет. Погодите, что? Откуда? Я…

Таби покосилась на Катю, и та, посмеиваясь, прошептала:

– Блин, узнаю это ошарашенное выражение лица! У меня такое же, когда я пытаюсь спорить со своей мамой!

Таби снова перевела взгляд на маму, с любопытством наблюдая за сменой эмоций на ее лице и безуспешными попытками вставить в тираду Катиной мамы хотя бы словечко.

– Хорошо-хорошо, – с тяжким вздохом сдалась мама. – Я поняла. Да поняла я! Найти Говорова Олежку, сказать, что от вас. Обязательно передам. Ага. До свидания.

Отключившись, она передала Кате телефон и беспомощно покачала головой, явно недоумевая, как это она согласилась на то, о чем еще совсем недавно даже не помышляла.

– Ну что, братцы-кролики. – Она погладила уголок стола и по очереди посмотрела на Катю, Илью и Таби. – Поехали, что ли, в больницу?

Чего-о-о? Таби так удивилась, что едва не выронила остатки бутерброда, а Катя довольно покивала и прочавкала с набитым ртом:

– Ну а я фто фофафила?

Следующие полчаса ушли на торопливые сборы. Таби была так счастлива, что бросала в мамину сумку все подряд, от пижамы до косметички. Руководила процессом, как ни странно, Катя. Именно она в последний момент вспомнила про документы, и Илья немедленно бросился их искать, демонстрируя прямо-таки чудеса услужливости и энтузиазма. Таби решила пока не троллить его за то, какими влюбленными глазами он смотрел на Катю. Тем более она и сама в нее, кажется, чуточку влюбилась.

– Такси приехало! – крикнул Илья, и вся компания осторожно спустилась вниз под Катину болтовню, успешно отвлекающую внимание от того, как тяжело далось маме Таби даже это небольшое усилие.

Они уже загружались в такси, когда к подъезду лихо подкатил вишнево-красный «Опель». Таби прекрасно знала и водителя, и пассажира, поэтому постаралась как можно быстрее закинуть в багажник сумку. И все-таки не успела.

– Соседушка-а-а! – шутливо пропел Глеб на манер диснеевской принцессы, с радостной улыбкой бросаясь к маме Таби. Та немедленно опустила стекло со своей стороны и с улыбкой протянула ему тонкую руку. – Уезжаете? Блин, а я как раз хотел напроситься на завтрак!

Таби с трудом проглотила тот факт, что они с Полиной, судя по всему, сегодня не ночевали дома. Проглотить проглотила, а вот переварить сможет вряд ли…

– Меня похитили и везут в больницу, – беспомощно рассмеялась мама. – Если оставят в стационаре, присмотришь за моими детками?

Таби с силой захлопнула багажник. Блин, мама как всегда! Она нарочно задела Глеба плечом, обходя такси, и тот, изменившись в лице, схватил ее за руку.

– Погоди. Какая больница? Почему я не знал, что твоей маме стало хуже?

Таби оглянулась на красную машину. Так и есть, на месте водителя сидела Полина. Судя по всему, она ожесточенно с кем-то спорила по телефону, но, заметив ее взгляд, посигналила и дружелюбно махнула рукой.

– Карина! – Глеб сердито дернул ее за рукав, но Таби вырвала куртку из его пальцев.

– Ты бы знал, если бы перестал от меня бегать.

Глеб отшатнулся, и Таби скользнула на сиденье рядом с Катей, которая выглядела так, словно мама и папа ссорились у нее на глазах и дело шло к разводу. Болезненное выражение на лице Глеба неожиданно причинило боль и ей самой, но Таби не позволила себе обернуться и извиниться.

Он не достоин другого объяснения. А если ее слова его задели… Что ж, так ему и надо.

* * *

– Уф, – выдохнула Катя, когда они с Таби и Ильей наконец вышли из больницы. Вид у всех троих был совершенно ошалевший.

– После теток из регистратуры мне теперь вообще ничего не страшно, – поежился Илья.

Маму Таби все-таки оставили на обследование благодаря хлопотам Говорова «Олежки», который оказался Говоровым Олегом Петровичем – тем самым врачом, который был знаком с Катиной мамой. Оказалось, они были одноклассниками и даже когда-то встречались. Катя старалась не думать об этом, пока толстенький и лысенький Олег Петрович вспоминал свою бурную молодость и «Светочку, первую мою любовь».

Жесть какая… У нее определенно останется психологическая травма. И все же оно того стоило: Таби светилась, это было заметно даже сквозь маску усталости на ее лице.

– Выпьем кофе? – предложила Таби, кивнув на крошечную кофейню возле метро. Катя немедленно кивнула. Ей нужна литровая кружка и килограмм сахара, иначе она свалится замертво прямо в холодную грязную лужу, по размерам больше похожую на Дунай. Пока они были в больнице, Москву снова основательно полило дождем.

– Бе, – скривился Илья. – Блевота этот ваш кофе… Я к Мишке, ладно? Его мамка мне предложила на ночь остаться.

Таби широким жестом махнула рукой в сторону метро, мол, проваливай.

– Денег дай, – толсто намекнул Илья. Катя прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. – Побольше, че ты жмотишься!

– Дожили, у меня даже на подзатыльник сил нет, – пробормотала Таби, протягивая ему пятьсот рублей. Издав довольное «Йу-у-у-ху!», Илья обнял Катю на прощание и с воплем «Детка, я на тебе женюсь!» бросился бежать к метро прямо по лужам.

Таби проводила его взглядом и искоса посмотрела на Катю.

– Что? Размышляешь над процентной вероятностью того, что я в этой семейке солнышек случайный подкидыш?

Катя хотела отшутиться, но вовремя заметила напряженные плечи подруги. Таби с ее пирсингом, мрачным видом и темными волосами и правда казалась пришельцем в собственной семье. Но это же просто внешность. Доспехи и колючки, под которыми она была точно таким же солнышком.

– Честно, я немного тебе завидую, – смущенно призналась Катя, когда они с Таби сделали заказ и уселись за крошечный круглый столик у окна. Из динамиков доносилась тихая музыка, под потолком покачивались бумажные фонарики, а запах свежесваренного кофе витал в воздухе, словно предвкушение праздника. М-м-м, блаженство. – Не тому, что твоя мама болеет, конечно, а тому, как она с вами обращается.

– А как она с нами обращается?

– Как со взрослыми людьми, чье мнение имеет значение. – Катя уже пожалела, что завела этот разговор, но отступать было поздно. – Я люблю свою маму, но иногда мне кажется, что она считает меня клинической бестолочью, которая способна принимать только неправильные решения. Ты же слышала, с ней вообще бесполезно спорить! Есть только два мнения: мамино и неправильное.

Официантка принесла кофе и особый Катин заказ.

– Фу, что это? – процедила Таби, косясь на Катин десерт с таким омерзением, словно его доставили прямиком из преисподней.

Катя рассмеялась и подтянула поближе к себе банановый сплит. Банан, три шарика мороженого, литр сиропа и взбитые сливки. Что вообще может быть лучшей компанией к кофе? Таби отодвинулась подальше.

– Я почти готова начать читать молитвы и брызгать в тебя святой водой.

– На, попробуй. – Катя отделила щедрый кусок десерта и поднесла ложку к лицу Таби. На стол между ними с дурацким чмокающим звуком шмякнулась изрядная порция сливок. – Ну же, открой ротик, скажи «а-а-а».

– Изыди, – буркнула Таби, пряча улыбку за чашкой. Катя рассмеялась и отправила ложку себе в рот.

За окном куда-то спешили люди. Как странно… Живут себе как раньше, даже не зная, сколько всего сегодня произошло в ее, Катиной, жизни. Сколько всего сломалось… Таби вдруг снова заговорила, глядя в окно:

– Я тоже тебе немного завидую, – тихо призналась она. – Я тоже люблю свою маму, конечно, но иногда она меня просто бесит своим детским упрямством и неприспособленностью. Она, например, до сих пор не знает, как оплачивать счета. Да и не хочет знать, потому что считает, что всеми проблемами должен заниматься мужчина. А если мужчины рядом нет… ну, тогда кто-нибудь еще, лишь бы не она. Хотела бы я, чтобы она была хоть чуточку похожа на твою…

Катя задумчиво кивнула. Она столько злилась на маму, что как-то даже забыла обо всем хорошем, что та для нее сделала. Может, все-таки стоило ей рассказать про…

– Ну, теперь твоя очередь, – вдруг вклинилась в ее мысли Таби. Катя перевела на нее непонимающий взгляд. – День рождения прошел… не по плану?

Ох, не то слово… Мгновенно помрачнев, Катя начала пересказывать события вчерашнего вечера. В какой-то момент горло снова перехватило от обиды, но она даже не поняла, что плачет, пока Таби не протянула ей салфетку.

– Не пойми меня неправильно, – осторожно начала Таби, когда Катя закончила рассказ, – я на твоей стороне, правда, но это видео правда выглядит очень… убедительно. Если бы я целовалась с Глебом, а потом получила видео, где он целуется с другой, я бы тоже, вероятно, вспылила.

– И все равно он должен был меня выслушать! – набычилась Катя. – Я бы все объяснила, но он… Ой, все! – Она с яростью набросилась на остатки десерта и ожесточенно заработала челюстями. – Почему ему можно вести себя как капризная принцесса, а мне нет? Потому что он вся из себя такая сложная личность? Знаешь что, я теперь тоже буду сложная. Гордая и неприступная, прямо как ты!

В завершение своей мятежной речи Катя громко высморкалась и отбросила скомканную салфетку в сторону. Слезы ушли и унесли с собой сильные чувства, оставив лишь блаженное оцепенение. Смыли из души все хорошее и плохое. За окном снова пошел не то дождь, не то мокрый снег (октябрь, ты серьезно?), но в теплой кафешке было уютно и сухо, словно в любимом старом свитере. А еще до странного тихо. Катя перевела взгляд на Таби, которая сосредоточенно крутила в руках пустую чашку.

– По моему опыту, – медленно начала она, – это не самая лучшая стратегия.

Катя притихла.

– Возможно, если бы я сразу призналась в своих чувствах, а не копила злость на то, что их не замечают, у меня был бы шанс. – Таби оттолкнула от себя чашку. – Так что не бери с меня пример. Будь не гордой и неприступной, а искренней и настойчивой. Поняла? Так хотя бы у одной из нас будет шанс.

– Я думаю, у тебя тоже еще есть шанс.

Таби скривилась.

– Вали уже к своему Захару! А то твой оптимизм действует мне на нервы.

– Не притворяйся злючкой, – поддразнила ее Катя. – Я знаю, что ты на стороне добра.

Таби закатила глаза и изобразила рвотный позыв. Рассмеявшись, Катя быстро ее обняла и выскребла себя из мягкого кресла. На душе посветлело. Таби права. Все эти игры в неприступность совсем не в ее характере. Лучше сразу расставить все точки над i и во что бы то ни стало заставить Захара ее выслушать. Даже если ей для этого придется привязать его к стулу и сунуть в рот кляп из любимых носков с куриными лапками.

Притормозив у стеклянной двери на улицу, Катя обернулась к Таби:

– А ты правда на самом деле такая же рыжая, как Илья? – Этот вопрос мучал ее с самого утра! Таби, фыркнув, показала ей средний палец, и Катя, хохоча, выскочила под дождь.

В электричке было полно свободных мест, но ей не сиделось на месте. Катя едва не подпрыгивала от нетерпения, а до дома и вовсе неслась со всех ног. Она запыхалась, промокла, но в квартиру ввалилась с улыбкой на лице. Все будет хорошо, это же Захар! Ну да, они оба вспыльчивые идиоты, и это не лечится, но зато отлично купируется искренними разговорами.

– Захар? – позвала она. – Ты тут?

Только тогда она сообразила, что мчаться нужно было не домой, а в университет. Сегодня вообще-то учебный день, а Захар бы ни за что не пропустил занятия! Ну почему умные мысли всегда приходят с опозданием?

Кляня себя за глупость, Катя на всякий случай заглянула в ванную, сунула нос на кухню и устремилась к уже-не-тайной комнате Захара, скрестив пальцы на руках. Ну же, удача, не подведи! Она схватилась за ручку, но та вдруг сама дернулась вниз. Дверь распахнулась, и Катя от неожиданности едва не столкнулась лбом…

С Женей!

– Ой, мы тебя не ждали! – ахнула та, прижав руки к груди.

Мы? Мы – Евгения Калюжная? Она о себе во множественном числе теперь говорит? Платиновые локоны Жени были растрепаны, а пуговки на рубашке застегнуты неправильно, словно их застегивали впопыхах. Да и рубашка явно была мужской.

Катя видела такую у Захара.

Женя качнулась в сторону, и из-за ее плеча выступил сам Захар. Он был одет так же, как и вчера – серые джинсы, белая рубашка – а вот серебристо-белое платье в его руках ему явно не принадлежало. Или Катя еще чего-то о нем не знала?

– Держи, – Захар протянул платье Жене и даже не взглянул на Катю, которая таращилась на него, открыв рот.

– Спасибо!

Женя забрала платье. Ее лицо прямо-таки излучало восторг и благодарность, словно Захар только что накормил голодающую страну. Слегка прижавшись к нему бедром, она перевела взгляд на Катю и озабоченно сложила бровки домиком.

– Да ты вся мокрая! В ванной есть сухое полотенце. Иди скорее, а то заболеешь.

Какого?.. Катя почувствовала, что снова начинает закипать. Это ее дом! Она знает, где тут лежат полотенца, потому что сама раскладывала их по местам!

– Я сейчас, – улыбнулась Женя, юркнув за спину Захара и скрываясь в уже-не-тайной комнате. Прежде чем дверь за ней захлопнулась, Катя успела заметить на полу смятое одеяло и подушку.

Наверное, это и был идеальный момент для того, чтобы расставить все точки над i. Но у Кати внезапно кончились все слова. Голова стала такой пустой и легкой, что она вполне могла улететь на ней в кругосветное путешествие, как на воздушном шаре. Захар с безразличным видом разглядывал потолок в ожидании Жени, которая выпорхнула из комнаты спустя несколько минут, на ходу поправляя платье. То самое, в котором вчера была на White Party.

– Я тебя провожу. – Захар сложил губы в скупую улыбку и любезно пропустил Женю вперед, а потом неохотно перевел взгляд на Катю. – Ты хотела мне что-то сказать?

Катя уставилась на него, нахмурившись. Не может такого быть, чтобы он и Женя… Чтобы они с Женей…

– А ты мне? – напряженно спросила она.

Захар пожал плечами:

– Нет.

– Ну и пошел тогда в жопу! – рявкнула Катя.

А Захар просто взял и ушел.

Глава 22

Глеб чувствовал себя полным идиотом.

Хуже того, за последнее время это состояние стало для него абсолютно привычным. Так же, как и мысли о Таби, которая просто не желала выходить у него из головы. Она не просто поселилась там, а расположилась с комфортом, явно не планируя в ближайшее время покидать обжитое пространство.

Сразу после питчинга Полина приперла его к стенке, а потом так затерроризировала шуточками про старых извращенцев, что он почти уже начал заикаться.

– Хочешь, притворюсь, что я твоя подружка? – с воодушевлением предложила она, вытянув из Глеба признание в том, что он сохнет по малолетней соседке. Господи, «сохнет» – слово-то какое. Будто он и правда какой-то старикашка, подглядывающий за молоденькими девушками в охотничий бинокль!

– Это еще зачем?

– Если верить любовным романам, она тебя приревнует и сама бросится на шею.

Скорее уж он по этой самой шее получит. Глеб не стал говорить этого вслух, но вздохнул так тяжело и обреченно, что прозрачные стикеры, которые он использовал для переноса изображения, разлетелись во все стороны.

– Да не волнуйся ты так, – фыркнула Полина, взглянув на него поверх ноутбука. В последнее время она часто заглядывала в гости без предупреждения и превращала его диван в рабочий штаб. Глебу это не особо нравилось, но она приносила с собой круассаны и пончики, и это делало ее чуть более желанным гостем. Он-то все время забывает поесть. – У вас все равно ничего не получится. Ты же трус.

Глеб оскорбился:

– С чего это ты так решила?

– Потому что именно по этой причине ничего не получилось у нас с тобой. – Полина на него даже не смотрела, продолжая сосредоточенно отвечать на рабочие письма. Он покосился на нее с легким недоумением. Раньше она никогда не поднимала тему их студенческой «дружбы», и это его полностью устраивало. И уж тем более Глеб не собирался обсуждать их отношения сейчас, когда их «дружба» осталась в прошлом и покрылась вековым слоем пыли.

– Что и требовалось доказать. – Полина захлопнула ноутбук. – Посмотри, как ты напрягся при одном только намеке на серьезный разговор. Что уж говорить о серьезных отношениях.

Глеб снова предпочел промолчать. Полина была права гораздо в большей степени, чем ему бы хотелось, но он определенно не собирался ей об этом говорить.

– Заберешь меня из аэропорта в четверг? – Полина затолкала ноутбук в сумку и, присев на корточки, почесала кошку за ушком. – Веди себя хорошо, Лапонька.

Лапонька… Глеб дал бы ей более подходящую кличку. Например, Чудовище.

– Кстати, спасибо, что согласился за ней присмотреть.

Как будто у Глеба был выбор, когда Полина приперлась к нему домой с кошкой и годовым запасом влажного корма.

Поворковав с Лапонькой еще немного, Полина вызвала такси, и Глеб наконец остался наедине со своими мыслями о Таби. Она тревожила его. Неудержимо привлекала. И, что самое неожиданное, вызывала странное и неконтролируемое желание заботиться и оберегать. Он беспокоился за нее, и это было совершенно новое для него чувство. Чертовски пугающее, а Таби, как нарочно, весь день игнорировала его звонки. Хорошо хоть ее мама ответила и просветила его насчет случившегося.

А он, болван, и не знал, что ей стало настолько хуже…

На часах была уже почти полночь, когда в дверь внезапно постучали. Глеб узнал комбинацию – два стука, пауза, три стука. Они придумали этот код вместе с Таби, когда она была подростком, и изредка перестукивались через стенку ради забавы. Что-то вроде шифра только для них двоих.

Стук раздался снова. Глеб с силой потер лицо. Насколько все было проще, когда она была диким подростком, шарахавшимся от него по углам!

Он распахнул дверь и уставился на Таби так, словно видел впервые. Она стояла у него на пороге такая чертовски соблазнительная и невинная. Маленькая дурочка с копной распущенных спутанных волос, умопомрачительно длинными ногами, едва прикрытыми черными шортами, и серебристыми колечками пирсинга во всех возможных и невозможных местах.

«Даже не смей думать о том, где еще у нее может быть пирсинг», – свирепо одернул себя Глеб.

Таби прижимала к груди подушку и смотрела на Глеба исподлобья.

– Я сегодня посплю у тебя, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. Глеб открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И молча посторонился, пропуская ее в квартиру. В крошечном коридоре было так мало места, что ей пришлось на мгновение прижаться к нему плечом, и Глеб с трудом подавил желание сделать глубокий вдох, чтобы ощутить запах ее влажных волос. Или прикоснуться к ее голому плечу, чтобы ощутить, настолько ли нежная у нее кожа, как кажется со стороны.

«Лежать», – мысленно приказал Глеб, бросив предупреждающий взгляд на свой пах. А вслух недовольно произнес:

– Я звонил тебе одиннадцать раз.

Таби скинула шлепки, нагло сунула ноги в его теплые тапочки и пожала плечами:

– Я видела.

– Как там мама?

– Сам спроси.

Пока он возился с замком, она прошла мимо него в комнату.

– Я звонил ей… – начал было Глеб, заходя следом, но слова вдруг бросились из его головы врассыпную. Таби, бросив подушку на диван, упала на него и сладко потянулась, выгнув спину и вытянув руки вверх. Помимо черных шортиков на ней была только майка на тонких бретельках такого же черного цвета. Материал казался скользким будто масло. И, черт возьми, совсем ничего не скрывал. Скорее… беспощадно интриговал.

Таби повернулась на бок и подперла голову рукой.

– Утром? – договорила она за него. – Она мне говорила. Раз десять назвала тебя «мой соседушка».

– Прикройся, – вытащив из шкафа плед, он бросил его Таби на бедра и приготовился выслушать поток язвительных замечаний, но Таби на удивление послушно натянула на себя плед и кивнула на раскладной столик возле дивана:

– Новый комикс?

Глеб уселся на пол перед столиком (он почти всегда рисовал сидя или лежа на полу) и принялся собирать листы с набросками и раскадровками в стопку.

– Ага.

– Дурацкий?

Он пожал плечами:

– Как и все мои лучшие работы.

– Расскажи.

Таби подползла к краю дивана и как бы невзначай положила руку ему на плечо. По телу Глеба пронесся ураган сияющих искр, но покерфейс никуда не делся. Покосился на ее пальцы, оторвал их от своего плеча и осторожно переложил на край дивана. Таби тяжело вздохнула и напустила на себя скучающий вид.

– Ну? Что там с комиксом?

Глеб сглотнул, собирая мысли в кучу.

– Это будет что-то типа самурайского вестерна, только на дне океана. Главный герой… ну, он Лососсин. Понимаешь, да? Лосось – асассин. Изгой, крадущийся в ночи между водорослями в поисках отмщения и возмездия. Местный делец… Так, вот он, видишь? – Глеб вытащил из груды перепутанных страниц изображение старого жирного краба в черном костюме. – Это Крабовладелец, он владеет сетью креветочных фабрик. Жена Лососсина пыталась разоблачить его махинации, поэтому он убил ее и разорил их кладку с икринками. Все будет на максимально серьезных щах и с выкрученной до предела драмой, как у Миллера в «Городе грехов».

– А это кто? – Таби вытянула из-под локтя Глеба рисунок с мухой в сетчатых колготках и красных туфлях на каблуках.

– Мушка-шлюшка.

Таби так громко фыркнула, что забрызгала слюной стол и наброски Глеба, но тот не рассердился. Напротив, его улыбка, согревшись реакцией Таби, растянулась еще шире.

– Это точно будет бестселлер! – захохотала она.

Глеб демонстративно поднял руки вверх и скрестил пальцы на удачу. Ему хотелось сделать что-нибудь еще – что угодно – лишь бы она снова рассмеялась так же громко и безудержно.

– Есть лишний листочек? – Таби откинулась на подушку. – Тоже порисую. И, кстати, ты в курсе, что у тебя под столом белая кошка? О, у нее глаза разноцветные!

– Это Лапонька, – неохотно представил пушистую гостью Глеб, на коленках подбираясь к тумбе под телевизором и шаря по выдвижным ящикам в поисках чистого блокнота. – Кошка Полины. Будь осторожна, она царапается.

Причем и кошка, и, блин, Полина…

Когда он повернулся, Таби обожгла его сердитым взглядом и с силой дернула за блокнот, но не произнесла ни слова. Подогнув под себя длинную ногу, она нагло своровала со стола любимый линер Глеба и принялась рисовать.

Глеб, поколебавшись, сел рядом. Он почти касался ее колена плечом и старательно делал вид, что ему все равно. Подумаешь, женская нога. Что он, ног не видел?

Боже, до чего изящные у нее ступни…

– А где Илья? – схватившись за карандаш, Глеб усилием воли заставил себя смотреть на бумагу, а не на маленькие пальчики на ногах Таби, которые так мило…

Че-е-ерт!

– У друга.

– Ясно.

Кажется, ночка будет длинной.

Глебу еще никогда не было так сложно сосредоточиться на работе. Обычно он погружался в свои комиксы целиком, забывая даже побриться или поесть, но сегодня все его чувства, словно сговорившись, настроились на Таби. Он улавливал каждый шорох и каждый ее вздох, бросал на нее случайные (на самом деле нет) взгляды и постоянно ощущал, что вот она, рядом. В крошечной черной пижамке, которую так легко было бы стянуть с нее и…

– Ты чего? – изумленно спросила Таби, когда Глеб начал биться головой об стол.

– Ничего, – выдавил он. – Мне так лучше думается.

Таби недоверчиво хмыкнула и вернулась к своему рисунку. Она хмурилась и выглядела напряженной, поэтому Глеб не стал выспрашивать подробности. Вместо этого он надавал себе мысленных пощечин и все-таки вернулся к фрейму, на котором Лососсин в отчаянии падает на колени и проклинает Крабовладельца. Задачка была непростой, учитывая, что у рыб коленей вообще-то нет.

Он и не заметил, что Таби уснула, пока не закончил главу и не повернулся, чтобы предложить ей кофе. Во сне ее голова упала на плечо, но упрямые пальцы так и сжимали линер. Глеб убрал его вместе с блокнотом на стол и невольно залюбовался. Какая же она вся… тоненькая.

Он громко вздохнул, но Таби не проснулась – лишь слегка дернула плечом. Не услышала, как скрипнул диван, когда Глеб осторожно встал на него коленом. Не увидела, как он, накрыв ее пледом, поправил сползшую бретельку и провел по ней костяшками пальцев. Не почувствовала, как он коснулся ее губ в легком, почти невесомом поцелуе и задержал дыхание.

Нет, Таби ничего из этого не услышала, не увидела и не почувствовала.

А жаль.

* * *

Дни летели слишком быстро. Кате казалось, что она всего лишь моргнула и – хоп! – октябрь закончился. Моргнула снова и – хоп! – ноябрь перевалил за середину. Если бы она могла, то вставила бы в глаза спички, лишь бы перестать смаргивать по полмесяца за раз! Но время все равно утекало сквозь пальцы, которыми Катя держала маркеры.

Она рисовала. И рисовала. И рисовала.

На деньги, подаренные родителями на день рождения, ей удалось купить подержанный стол, который она единолично тащила через всю Москву сначала в метро, потом на электричке, а потом почти ползком по заледеневшему Долгоречному. Слякоть, в которой город утопал еще совсем недавно, подморозило, и дорога от станции превратилась в грязно-коричневый бугристый каток. Катя так устала, что даже первому снегу как следует не порадовалась! А это уж совсем ни в какие ворота.

Утешало только то, что стол отлично встал в нишу возле окна, выходившего на балкон. Теперь Катя могла не только задумчиво смотреть вдаль, размышляя о вечном и печеньках, как все настоящие творцы, но и старательно делать вид, что Захара не существует. Что она не вздрагивает каждый раз, когда он проходит мимо.

Холодная война между ними ее выматывала, но Катя упрямо не хотела уступать. Она дважды пыталась объясниться! А он? Сначала просто хлопнул дверью у нее перед носом, а потом и вовсе притащил к ним Женю. Катя отказывалась верить, что они переспали, и выдумывала все новые и новые дурацкие версии того, чем можно заниматься ночью вдвоем на разложенном одеяле. Игрой в шашки? Армрестлингом?

Зато комикс наконец сдвинулся с мертвой точки. И хотя отчасти в этом тоже была заслуга Захара, Катя ни за что бы в этом не призналась. Даже себе! Даже под страхом вечного отказа от смешных носков!

Все началось с клочка голубого кружева, который она нашла на полу во время уборки. Он был совсем крошечным, но Кате показалось, что это то самое кружево, из которого Захар сшил ее «прелесть», сотканную будто из крылышек фей. Мысли о «прелести» потащили за собой воспоминания о Захаре и всколыхнули горькое болото обиды. На Катю накатило чувство беспомощности, а потом вдруг… щелк! Идея просто вспыхнула в голове, будто всегда там была, но теперь вдруг попала под мощный луч маяка, который высветил все детали, образы, нюансы и даже целые страницы комикса. Кате осталось их только зарисовать.

Невероятно, но за два дня до дедлайна комикс «НИЧЕГО ТАКОГО» был готов. Катя закончила штриховать тень у изломанных букв заголовка, сложила листы по порядку и замерла, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, в этом коктейле было девяносто девять процентов паники и один крошечный процент надежды. Катя старалась не зацикливаться на нем, чтобы не слишком разочаровываться, когда окажется, что мама была права и ничего у нее не получилось. Но мерзкая надежда все равно упрямо продолжала жить, оплетая панику сетью тонких, как паутинка, сияющих ниточек предвкушения.

Кате до смерти хотелось показать комикс Таби, но тема челленджа как-то сама собой стала для них табу. Официальной причиной был строгий запрет на нарушение правила анонимности, но в глубине души они обе знали, что дело в соперничестве. У Таби, как и у Кати, были свои причины стремиться к победе, но первое место, как ни крути, всего одно.

Из-за страха провалиться и глупых угрызений совести (Катя, конечно, желала себе победы, но не хотела, чтобы Таби проигрывала) Катя тянула с отправкой комикса до последнего дня. Хуже того, почти до последнего часа! Никакого особого смысла в этом не было, просто пока Катя не кликнула на клавишу «Отправить», что-то еще можно было изменить, переделать, улучшить! Все казалось возможным, пока комикс еще был у нее в руках.

Да и сканер стоял прямо в университетской библиотеке.

Катя пришла туда за два часа и две минуты до дедлайна. Высокий тощий старшекурсник с волосами в стиле Круэллы (одна половина черная, другая белая) как раз что-то сканировал. Судя по ревностным взглядам, которые он бросал по сторонам, тоже комикс. Хотя, возможно, Кате так только казалось, потому что сама она могла думать исключительно о комиксах и ни о чем другом. За его спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу невысокая девушка в спортивном костюме, а рядом стояла сердитая парочка Катиных однокурсников – Марк и Кристина – которые вечно ссорились и бурно мирились прямо на парах.

Заняв за ними место и поболтав немного о челлендже, Катя взяла с Кристины обещание написать, когда подойдет их очередь, и двинулась в противоположный конец читального зала, к секции по истории древних ремесел. Судя по слою пыли, туда вообще не ступала нога человека, но зато там было тихо. За горшком аномально большого фикуса кто-то все время прятал кресло-грушу, которое Катя с удовольствием использовала по назначению – для отдыха и сибаритства! Однажды она даже нашла на полу нераскрытый пакетик арахиса, явно выпавший из чьего-то кармана, и, воровато оглядевшись, слопала все орешки до одного. Эй-эй, поменьше осуждения! В качестве подарка Таби оплатила половину Катиных платья и прически, но оставшаяся сумма все равно съела почти всю ее стипендию.

К удивлению Кати, сегодня кресло не пустовало. И сидел в нем не кто иной, как Стас!

Они почти не разговаривали со дня вечеринки (если не считать диалогом почти тридцать сообщений и гневных голосовых, которые отправил ей Стас), но Катя точно знала, что Твинсы все-таки распались. Женя во всех соцсетях выложила грустное видео, в котором срывающимся голосом рассказала о том, как ей тяжело об этом сообщать, но бла-бла-бла… расти всегда больно, бла-бла-бла… каждому из них пора идти своей дорогой… бла-бла-бла… В конце она, конечно, позвала всех подписываться на ее новый канал и пожелала удачи Стасу, который был и остается для нее «дорогим человечком».

Если бы Кате не было так жаль двухсот рублей, потраченных на блинчики с творогом в столовой, ее бы точно вырвало! Но в нынешнем бедственном финансовом положении пришлось усилием воли удерживать завтрак в себе.

Стас воспринял распад Твинсов плохо. Пропускал пары, явно подбухивал, а однажды и вовсе явился на семинар в светло-зеленой пижаме с собачками! Он выглядел так жалко и потерянно, что Таби предложила пристрелить его из человеколюбия, чтобы не мучился. Катя ее предложение, само собой, отклонила, но невольно присматривала за Стасом. Хоть и фиктивный, а все ж таки бывший парень…

Последние три дня он даже не появлялся в МИМИ, а теперь вот сидел в кресле, развалившись и широко расставив ноги в грязных кроссовках. На его лице красовались совершенно неподходящие к сезону солнцезащитные очки, джинсы внизу были все в грязных брызгах, а толстый свитер вместо узоров украшали какие-то крошки.

– Ну и че ты вылупилась? – буркнул Стас, делая большой глоток из стаканчика с надписью «I love coffee». Катя принюхалась: судя по аромату, внутри плескался отнюдь не кофе.

– У тебя кусочек чипсины на плече. Возле воротника. – Она постучала по шее, обозначая дислокацию чипса, а Стас спустил очки на кончик носа и, извернувшись, нащупал его пальцами. Закинув кусочек в рот, он принялся меланхолично работать челюстями.

Катя присела рядом на корточки.

– Женя все-таки ушла из Твинсов, да?

– А то сама не знаешь. – Стас приложился к стаканчику. – Ты же шпионишь за нами с фейкового аккаунта.

Она слегка покраснела.

– С чего ты взял? Я не…

– Ой, я тебя умоляю! – закатил глаза Стас. – Я, конечно, не хакер, но это было проще, чем отнять конфетку у ребенка. Але, ты даже ай-пи не потрудилась сменить! Да и черт с ним. И с Женей тоже! Это вообще была ее идея, мне даже не нравятся эти сраные ангелы. И этот сраный образ таинственной светловолосой половинки одной жопы! Ненавижу обесцвечивать волосы.

Кате вдруг стало интересно:

– А какой твой настоящий цвет волос?

– Светло-русый. Такой… типа пшеничный, что ли. Я, блин, забыл уже.

Он выглядел таким кислым и непохожим на свой медийный образ, что Катя рассмеялась. По-доброму, без всякого злого умысла или намерения уколоть.

– Таким ты мне нравишься больше, – с улыбкой призналась она. – И подписчикам тоже наверняка понравишься.

– Да ну… – Стас покрутил в руке стаканчик с явно-не-кофе и, запрокинув голову, допил остатки. – Не уверен, что хочу и дальше постить. Психовать из-за актива, делать вид, что мне плевать на хейтеров… Меня от их комментариев вымораживает просто.

– Что ж тогда раньше не бросил?

– Да как-то… – Стас громко вздохнул. – Когда вбухиваешь во что-то столько сил, жалко бросать, понимаешь? Даже если уже вообще не в кайф. И потом, это то, что у меня – у нас – получалось. Столько фанатов, лайков, репостов…

Он обреченно махнул рукой и замолчал.

– Извини, что ушла с вечеринки, – внезапно для самой себя вставила Катя. – Это было не круто.

– А! – Он безразлично пожал плечами. – Женька все равно к тому моменту уже все решила. Я видел ее переписку с нашим менеджером.

– Ого! У вас есть менеджер?

– Естественно. – Стас задрал нос, на мгновение став похожим на себя обычного. – У кого вообще сейчас есть время самостоятельно отвечать подписчикам?

Катя не стала комментировать и бросила взгляд на экран телефона. Так, если она и правда планирует успеть в срок, пора рвать когти к копировальному аппарату. Остался, пожалуй, только один вопрос, ответ на который ей было важно узнать.

– А я вообще хоть кому-то из вас нравилась? Тебе или Жене?

– Ну… – Стас неловко поерзал в кресле, явно пытаясь потянуть время. Поскреб затылок. Поправил корешок одной из книг. И, зыркнув на Катю, которая, в общем, и так все уже поняла, пробубнил: – Только без обид, ладно?

Какие уж тут обиды… Катя хмыкнула. Ее всего-то использовали в течение нескольких месяцев! Стас – ради лайков, а Женя, вероятно, чтобы пробраться в крутую компанию Ринца и снова начать постить в блоге мутные сплетни. Это должно было расстроить ее, разозлить, но… Катя прислушалась к себе: на удивление, внутри царил полный штиль. Никакого гнева, только облегчение, что все наконец встало на свои места. Ей ведь с самого начала казалось, что с Твинсами и внезапным вниманием Стаса к ее персоне что-то не так.

Фух.

– Без обид, – легко согласилась Катя, обеспокоенно оглянувшись в сторону закутка со сканером. Оттуда доносился какой-то непонятный шум, да и Кристина что-то долго не писала.

– Твой драгоценный комикс? – с усмешкой спросил Стас, когда Катя уже хотела попрощаться. Она кивнула и спрятала папку с комиксом за спину, словно он сквозь пластик может увидеть ее рисунки и запачкать их своим скептицизмом.

Катя наконец поднялась с корточек и чисто из вежливости уточнила, мечтая поскорее закончить этот разговор:

– А ты свой уже отправил?

– Конечно, еще полторы недели назад. Хотя тема тупая и вся эта шумиха… Делиби… дебилимз. – Судя по тому, какой невнятной становилась речь Стаса, количество крови в алкоголе, который тек по его венам, стремительно уменьшалось. – Да и кто они такие, чтобы меня судить? Я вообще…

Катя отвлеклась, прислушиваясь к нарастающему шуму. Она различила отдельные возмущенные выкрики и напряглась от дурного предчувствия.

– Извини, – перебила она. – Я… мне…

Не договорив, Катя почти бегом добралась до столика со сканером как раз в тот момент, когда старшекурсник а-ля Круэлла (Круэлл?) грохнул кулаком по крышке аппарата и завопил:

– Работай же, черт тебя подери! Мне курсач сдавать через двадцать минут!

Катя бросилась вперед и едва не сбила с ног дородную пожилую библиотекаршу.

– Молодой человек! – угрожающе воскликнула она, внушительным бюстом оттеснив Круэлла от стола. – Вы в библиотеке, ведите себя подобающе! – Склонившись над копировальным аппаратом, библиотекарша спустила очки на кончик носа, с умным видом потыкала пальцем в кнопки, выдернула и заново вставила в розетку шнур и, наконец, печально резюмировала: – Сломался. Надо техника вызывать.

– Ну так вызывайте, блин! – взвился Круэлл. Ему явно не помешал бы успокоительный чай. Или лошадиная доза транквилизатора. – Меня из-за вас отчислят!

– Отчислят вас из-за того, что вы на последний момент все оставили, – подлила масла библиотекарша. – Техник на больничном, в понедельник выйдет и починит.

В понедельник?!

Шумные разборки разгорелись с новой силой. Девушка в спортивном костюме предлагала починить аппарат самостоятельно, библиотекарша отбивалась, потому что так не положено, а Круэлл совершенно немужественно стенал над недопечатавшейся курсовой. Катя в общей истерике не участвовала. Папка с комиксом вдруг отяжелела настолько, что ей пришлось схватить ее двумя руками. Что же делать? Гуглить ближайшую типографию? Попробовать дозвониться до Таби, чтобы… что?

Ей крышка!

– Чо за паника? – зевнул Стас, по-хозяйски опуская Кате на плечо тяжелую руку. В другое время она бы непременно сказала ему пару ласковых, но сейчас сил хватило только на то, чтобы похоронным голосом сообщить:

– Сканер сломался.

– И что?

– До дедлайна меньше полутора часов! – Нижняя губа у Кати задрожала, а мысли бестолково заметались по черепной коробке. Может, куратор Алина подскажет? Третьекурсники точно все вокруг разнюхали!

Вывернувшись из-под руки Стаса и на бегу доставая из кармана телефон, Катя бросилась к выходу из библиотеки.

– Погоди! – крикнул Стас ей вслед.

Может, написать Глебу и попросить подвинуть дедлайн?

– Да па-а-аж-жи ты!

Или позвонить Алине? Она же третьекурсница и наверняка сможет помочь! Непослушными пальцами Катя набрала номер куратора, но та немедленно сбросила вызов. И три последующих тоже.

– Катя, блин!

– Ну что? – она резко затормозила, чувствуя, как паника, захватив ее целиком, начинает выплескиваться через край слезами.

– Да я п-просто…

Она не успеет. Она точно не успеет и тогда…

– Я не хочу быть стоматолого-о-ом! – взвыла Катя.

Стас моргнул, явно не отследив ход Катиных мыслей, и поднял вверх руку с айпадом.

– Давай п-прсто отсканируем Женькиным айпадом?

Катя едва не бросилась ему на шею.

– Ты гений! – завопила она, и Стас расплылся в счастливой пьяной улыбке.

– А то ж!

Глава 23

Таби проснулась от того, что кто-то сел своей пушистой жопкой ей на лицо.

Спокойно! Это был не Глеб.

– Какого?.. – хриплым ото сна голосом начала она, отплевываясь от шерсти и спихивая с лица непонятно откуда взявшуюся кошку Полины – белую, с разноцветными глазами. Та недовольно дернула пушистым белым хвостом и, зыркнув на Таби, легко вскочила на спинку дивана.

Из коридора послышался неясный шорох. Таби приподнялась на локтях, прислушиваясь, и уставилась на закрытую межкомнатную дверь. Глеб всегда оставлял ее распахнутой, так что это было… подозрительно.

Бесшумно опустив голые ступни на пол, Таби подкралась ближе и рывком распахнула дверь.

– С добрым утром, солнышко, – улыбнулась Полина.

Черт бы ее побрал.

Полина восседала на табуретке в центре маленького коридора, закинув ногу на ногу, и выглядела изумительно. Длинное темно-синее пальто и красная беретка, сдвинутая на затылок, наверняка стоили больше, чем вся одежда Таби вместе взятая. Вообще вся! В руках Полина держала чашечку кофе, которую, судя по всему, любезно сварил для нее Глеб. Жалкий предатель…

– Не рановато ли для гостей? – Таби решила не тратить время на приветствия. – Мы с Глебом вроде никого не ждали.

Конечно, она не случайно построила предложение так, словно была в этой квартире (и в сердце Глеба) полноправной хозяйкой. Но Полину ее уверенный тон не обманул.

– Это, наверное, потому что никаких «вас с Глебом» не существует. А вот «мы с Глебом» – вполне себе реальные коллеги и, скажем так, друзья с привилегиями.

– Это какими же, интересно?

Полина слизнула с пухлых губ кофейную пенку и, подавшись вперед, доверительно прошептала:

– Такими, которые позволяют мне приходить сюда в любое время и открывать дверь своим ключом.

Слова Полины ощущались как удар в солнечное сплетение, который на мгновение вышиб из легких Таби воздух, а из сердца – всякую надежду. Полина улыбнулась шире, явно почувствовав, что сумела ее задеть, а затем обернулась, услышав за спиной бряцанье ключа в замочной скважине. Дверь распахнулась, и в проеме показался растрепанный Глеб. Щетина на его лице была длиннее, чем обычно, а под глазами темнели круги.

– Вот, держи, я… – он протянул Полине свой планшет в смешном чехле с миньонами, но запнулся, увидев Таби. – О, ты проснулась.

– Я вела себя как мышка. – Полина поставила чашку на пол и шутливо подняла руки вверх, словно в доказательство своей невиновности, а затем ловко выхватила планшет из пальцев Глеба. – Верну через три дня, как и договаривались. Спасибо, дружочек. И за то, что согласился опять присмотреть за Лапонькой тоже, – она грациозно поднялась и, подхватив дорожную сумку, посмотрела Таби в глаза. – Пока, Камилла, рада была повидаться. Удачи в челлендже. Ты же отправила комикс, верно?

Чтоб ее… Таби крепче стиснула зубы, зная, что если только откроет рот, то начнет орать и, вероятно, не закончит до самого вечера. Карина. Она, черт побери, КА-РИ-НА! Запомнить не сложнее, чем «Убери от Глеба свои пельмени», правда же?

Сверкнув на прощание улыбкой, Полина выплыла за дверь и оставила после себя свежий и терпкий, почти мужской, аромат. И кошку, конечно. Лапонька выглянула из комнаты, но, не удостоив хозяйку даже взглядом, с королевской грацией неспешно потрусила на кухню.

Глеб закрыл за Полиной дверь и прислонился к ней спиной, не отрывая от Таби настороженного взгляда.

– Она сегодня летит в Германию, – неловко пояснил он, хотя она ни о чем и не спрашивала. – Что-то там по рабочим делам. Попросила присмотреть за ее кошкой. О, и свой планшет забыла, так что…

– Завтрак? – невозмутимо перебила его Таби.

– Э-э-э… – настороженность на лице Глеба сменилась легкой паникой. – Ладно.

Таби кивнула и, отбросив тяжелую копну волос за спину, пошлепала босыми ступнями на кухню.

В холодильнике Глеба, помимо стопки пакетиков с дорогущим кошачьим кормом, нашлись только яйца, полпакета сливок, хлеб и почему-то три бутылки с соусом табаско. Н-да, особо не разгуляешься… Однако Таби засучила воображаемые рукава, и вскоре по комнате поплыл умопомрачительный аромат омлета и гренок. Глеб, понаблюдав за ней, встал рядом и принялся варить кофе.

– Между нами ничего нет, – шепнул он.

– Ты не обязан мне ничего объяснять, – процедила Таби, глядя в пол.

– Знаю. – Рука Глеба вдруг легла ей на щеку. Большой палец погладил нежный румянец над скулой. – Просто не хочу, чтобы ты придумала себе новый повод переживать.

Его снисходительность больно царапнула ее изнутри, но неожиданная ласка сработала как пластырь. Таби качнулась вперед. Встала вплотную к Глебу и схватилась за воротник его мятой рубашки. Он был такой родной, такой знакомый под ее руками, словно она тысячу раз обнимала его вот так…

– Карина, – в осипшем голосе Глеба звучало предупреждение, но Таби пропустила его мимо ушей. Все, о чем она могла думать – его губы, их поцелуй…

В кухне ощутимо запахло паленым, но ни Таби, ни Глеб этого словно не замечали. Они смотрели друг к другу в глаза, тянулись друг к другу! Рука Глеба легла на ее бедро поверх шелковых шортиков. Таби привстала на цыпочки и потянулась губами к его рту, ловя тяжелые выдохи…

– Хватит, – шепнул он, противореча себе самому и сжимая ее в объятиях. – Ты просто еще не понимаешь, ты… – Таби легонько поцеловала его в уголок губ, и голос Глеба сорвался. – Карина, стой! Ты путаешь благодарность и влюбленность!

Как же ее достало, что он все время говорит о ее чувствах так, словно знает о них больше ее самой. Как же достало все время бороться за них в одиночку! Таби опустилась на пятки и открыла глаза.

– А ты – заботу и высокомерие.

Глеб упрямо покачал головой. Его тело, которое еще мгновение назад было таким податливым под руками Таби, задеревенело и… он спрятался. Снова уполз в свою белую раковину из высокоморальных пафосных слов. Бла-бла-бла, так нельзя, бла-бла-бла, едва исполнилось восемнадцать, бла-бла-бла, не понимаешь, что творишь.

Бла! Бла! Бла!

Таби так разозлилась, что, подавшись вперед, прикусила кожу на его шее и с силой втянула в себя, оставляя сердитый занос.

– Какого? – потрясенно дернулся Глеб. – Ты совсем с катушек слетела? Ты…

Таби заткнула его поцелуем. Скользнула языком между его приоткрытых от удивления губ и обвила руками за шею, потому что этого мужчину, черт побери, невозможно слушать. Его можно только целовать.

Глеб резко втянул в себя воздух. Замер на мгновение, ошарашенный ее натиском, а потом схватил Таби за бедра и, крутанувшись, прижал к холодильнику. Таби громко ахнула, когда его горячее тело опустилось на нее сверху. Бедра Глеба прижались к ее животу, и каждая клеточка тела вспыхнула от желания.

– Не играй со мной, глупая, – прошептал Глеб. – Ты понятия не имеешь, что может случиться, если я потеряю контроль над собой.

Его горячий взгляд скользнул по ее лицу, губы потянулись к губам, но… так их и не коснулись. Глеб с силой оттолкнулся от холодильника и ушел в комнату, оставив ее одну.

Таби подпрыгнула, когда дверь за ним захлопнулась, и прижала дрожащие кулаки к пылающим щекам, окончательно и бесповоротно осознав одну истину. Она должна быть с Глебом.

Рядом с ним.

На нем.

Под ним.

Глава 24

У Кати в голове не укладывалось, но этот день настал.

В коридорах МИМИ всю последнюю неделю говорили только о челлендже. То, что началось как студенческое мероприятие, поощряющее креатив и здоровое соперничество, в какой-то момент раздулось до всеобщей истерии! То ли блогеры вроде Жени постарались, то ли Полина из Dragon Fly, но у Кати было ощущение, что о челлендже говорили ВСЕ! Вообще все, включая бабулек у подъезда и выпивох, которые постоянно терлись у магазина «…одукты» и осыпали ее комплиментами в обмен на «копеечку на лекарства, кхе-хе».

Честно, Катя бы не удивилась, если бы узнала, что существует тотализатор, где делают вполне реальные ставки на победителя.

Всеобщее оживление почти довело ее до нервного срыва. Она все время что-то хомячила, бормотала себе под нос и бродила по универу, вытаращив стеклянные глаза, будто городская сумасшедшая.

На кону стояло слишком многое.

К первому декабря последняя Катина нервная клетка, выжившая в неравном бою со стрессом, рыдая, совершила харакири. Сидя в переполненном актовом зале, Катя грызла ноготь и ритмично трясла ногой. А еще, кажется, у нее дергался глаз.

Огромное помещение было переполнено: люди сидели на креслах и в проходах между рядами, толпились позади и заглядывали в двери. Некуда упасть было не то что яблоку – виноградинке! Изюминке! Так что Кате с Таби, которые задержались, сдавая тест ИИчку, пришлось с боем (да здравствуют острые локти) пробираться на первый ряд. Благо однокурсница Оля заняла им местечко.

Ни Стаса, ни Жени поблизости не было, зато на сцену легко вскочил Глеб. Катя мгновенно вспотела вся целиком, включая глазные яблоки, и вцепилась в подлокотники.

– Доброе утро, дамы, господа и котики! – он потряс в воздухе сложенным вдвое листком. – Добро пожаловать на церемонию вручения «Оскара»! Видите, я даже приоделся по такому случаю.

В зале раздались смешки, но Катя так нервничала, что смогла выдавить из себя только жалкое подобие улыбки. На самом деле Глеб выглядел как всегда – красная шапочка, толстовка, подвернутые джинсы, смешные носки и кеды. Шуточка была локальная, «для своих», но Глеба знали и любили многие студенты с других курсов.

– Хотя о чем это я, «Оскар» нервно курит в сторонке, потому что сегодня… – Он сделал длинную драматичную паузу, которая еще сильнее приблизила Катю к инфаркту. – …Мы узнаем шорт-лист нашего челленджа.

Таби рядом с Катей выглядела спокойной и расслабленной, почти скучающей. Кате это показалось прямо-таки оскорбительным.

– Ты что, совсем не волнуешься? – тихо прошипела она.

Таби едва заметно пожала плечами.

– Нет смысла волноваться о том, на что не можешь повлиять. Мы либо прошли, либо не прошли.

– Как скажете, мастер Йода, – язвительно пробормотала Катя.

Таби ущипнула ее за бок. От неожиданности Катя взвизгнула, причем как раз в тот момент, когда Глеб сделал очередную паузу в своей речи. В воцарившейся тишине ее голос прозвучал оглушительно громко, и Катя поспешно сползла вниз, мечтая стать невидимкой. Таби расплылась в довольной улыбке.

Прикрыв микрофон рукой, Глеб отошел за кулисы, и спустя мгновение за его спиной на огромном экране вспыхнула заставка презентации.

– Прежде всего, хочу сказать, что горжусь всеми, кто отправил свой комикс на челлендж вне зависимости от того, есть ваше имя в этой презентации или нет. Поверьте мне, дело не только в победе. Даже состоявшиеся художники постоянно сталкиваются с отказами от издательств. Дело в серьезности ваших намерений и готовности хвататься за любую возможность, чтобы добиться успеха. Если вы готовы стараться, значит, вы на верном пути.

Катя поерзала. Мотивирующие спичи – это, конечно, прекрасно, но, может, пора уже приступать?

– Полина сегодня, к сожалению, не смогла присутствовать…

– Горе-то какое, – тихо хмыкнула Таби.

– …но утром мы успели созвониться и обсудить дальнейшие планы. Первое, уже через десять дней авторы комиксов, вышедших в финал, представят свои работы членам жюри в малом актовом зале. Он, к сожалению, не резиновый, поэтому мы откроем мероприятие только для студентов факультета Дизайна и актуальных искусств, причем по предварительной регистрации. Прошу понять и простить! – Глеб молитвенно сложил ладони на груди. – И второе, Полина дала зеленый свет очередной моей безумной идее. Мы решили, что право голоса нужно дать не только членам жюри, но и читателям, поэтому в челлендже будет второй победитель, которого выберут студенты МИМИ.

Катя судорожно вздохнула. Зал наполнился гулом голосов, но Глеб мгновенно утихомирил болтунов, замахав руками.

– Все вопросы после! Однако я, наверное, сниму часть из них прямо сейчас. Мы создали страничку на учебном портале МИМИ и закинули туда десять комиксов, которые вышли в финал. Каждый студент, зарегистрированный на портале, сможет войти по учебному логину и паролю и проголосовать. Только один раз! Посторонним голосовать нельзя, но их и система не пропустит. И чтобы все было честно и без накрутки, шортлистерам запрещено раскрывать свое авторство. Извините! Никто не запрещает вам радоваться и хвастаться, что вы вошли в топ десять, просто не говорите пока никому, какой из комиксов ваш. Если вдруг мы узнаем – а мы узнаем, поверьте, – что вы нарушили это правило и подговорили кого-то за вас голосовать, вас немедленно дисквалифицируют без права обжалования приговора. Всем все ясно?

Катя с Таби тревожно переглянулись.

– Тогда поехали! – Глеб вытащил из кармана джинсов пульт. На экране появился первый комикс и…

Это была не Катя.

Глеб подробно комментировал каждую работу: почему ее выбрали, что понравилось членам жюри, какие сильные и слабые стороны есть у автора. Все это было интересно и полезно, правда, но Катя бы предпочла, чтобы Глеб огласил весь список сразу. Ожидание было какой-то изощренной формой пытки! Катя задерживала дыхание перед объявлением каждого нового финалиста, но это каждый раз была не она.

Ни в третий раз, ни в пятый, ни даже в восьмой.

Осталось всего два победителя. И если ее среди них нет…

– Итак, наш девятый финалист. – Глеб перелистнул слайд, и Катя снова затаила дыхание. – «ТРЕЩИНЫ».

Снова не она. Естественно. Потому что ее там, скорее всего, вообще нет. Господи, ну, конечно, нет, она же первокурсница! Глупо было даже надеяться на то, что она окажется одной из лучших. Какая-то непонятная девчонка из Воронежа, которая чудом попала на бюджет, потому что преподавателей насмешили ее каракули… На что она вообще надеялась?

Комок в горле стал таким большим, что Катя никак не могла его сглотнуть. Глеб на сцене все вещал и вещал, распевая оды оригинальной визуальной концепции автора, но она могла думать только о том, как возвращается в Воронеж и до конца своих дней выслушивает мамино: «Я была права». Молча, потому что ей даже нечего будет возразить.

– Сильная идея, интересная концепция, – подытожил Глеб, сложив руки на груди и развернувшись вполоборота, чтобы лучше видеть экран. Сморгнув набежавшие слезы, Катя, мельком взглянула на слайд. – Сложно, конечно, быть на сто процентов уверенным в том, что хотел сказать автор, но для меня это история о деконструкции микрокосма одной семьи, которая распадается из-за болезни матери. Не уверен насчет палитры, но получилось в любом случае сильно.

На черно-белой картинке во всю страницу улыбчивая женщина подавала детям завтрак, но ее тело сверху вниз, разрывая границы фрейма, пересекала изломанная белая полоса, похожая на молнию.

Погодите-ка…

Стараясь не дергаться слишком сильно, Катя покосилась на Таби. Ее лицо, на первый взгляд, оставалось таким же бесстрастным, но грудь быстро поднималась и опадала. Таби не отрываясь смотрела на сцену, словно пыталась взглядом заставить Глеба посмотреть в ее сторону.

– Эй… – шепнула Катя.

Всхлипнув, Таби нашарила ее руку и стиснула с такой силой, что Катины пальцы сплющились. Это был комикс Таби. Это точно был комикс Таби! Катя едва не завопила от радости, а Глеб с видимым трудом оторвал взгляд от экрана проектора, но так и не посмотрел в их сторону.

– Что ж… – Он рассеянно потер шею и, наконец, встряхнулся. – Остался наш последний финалист.

Катя ободряюще улыбнулась самой себе, чувствуя, как сердце ноет от обиды и горечи. Ничего страшного. Она все равно продолжит рисовать, даже в Воронеже. И обязательно, черт возьми, станет комиксистом!

– «НИЧЕГО ТАКОГО»! И это я не вам, это название комикса, – подмигнул залу Глеб.

Клик, и на экране появилась обложка. На ней крупным планом было изображено девичье лицо – частично нарисованное, частично собранное из обрывков журнальных страниц, как в коллажах. Девушка кричала, зажмурившись, но на месте ее рта красовалась полоска белого цвета с неровными краями – будто кто-то оторвал кусок от страницы.

– Сложный комикс, – серьезно начал комментировать Глеб, постукивая пультом по бедру. – Сложная тема, сложная техника исполнения. Я не самый большой фанат нелинейного повествования, но тут…

Дальше Катя уже не слышала. В ушах у нее заревело так, будто она вдруг оказалась на стадионе в тот момент, когда одна из команд забила решающий гол за секунду до свистка. Сердце в груди бешено прыгало от радости. Тело вдруг стало почти невесомым от счастья!

Катя закрыла глаза.

Стиснула зубы так, что челюсти свело!

А потом прижала руки к щекам и беззвучно рассмеялась, потому что иногда – пусть даже очень редко – мечты все-таки сбываются.

* * *

Когда собрание закончилось и поток разочарованных студентов потянулся к выходу, Катя с Таби рванули в туалет. Кабинка возле окошка была больше остальных, так что они влетели туда, защелкнули замок и потратили следующие десять минут, громко вереща и прыгая в обнимку.

У них получилось!

– Отпразднуем? – предложила Катя, приплясывая от переполнявших ее эмоций. Внутри орала музыка, скандировали фанаты и взрывались фейерверки.

– Извини, – на лице Таби, словно зеркальное отражение, играла такая же широкая улыбка. – Мои ждут дома. Мама заставила Илью приготовить лазанью. Если я войду в десятку, то праздничную, а если не войду – утешительную.

Она рассмеялась и быстро собрала волосы в небрежный хвост на макушке.

– Как она? – мягко спросила Катя.

– Ну-у-у… Относительно. – Улыбка Таби слегка померкла. – Но по крайней мере начала принимать лекарства и делать специальную гимнастику.

– Все наладится, – неловко пообещала Катя.

– Потому что ты так сказала?

– Потому что по-другому и быть не может.

Таби фыркнула и покачала головой, но все же благодарно сжала Катины пальцы. До метро они дошли вместе, но внутри разделились, и Катя, втиснувшись на сиденье между парнем-неформалом и грустным мужиком с огромным пузом, погрузилась в мрачные мысли.

Наверное, завидовать Таби было ужасно. В конце концов, ее мама была больна. Своей маме Катя ни за что бы такого не пожелала, но просто… наверное, было бы здорово расти в семье, где твою страсть к рисованию к комиксам поддерживают и одобряют. Готовят тебе лазанью, чтобы подбодрить или отпраздновать твой успех. Не отмахиваются от переживаний… Словом, считают, что задача родителя состоит в том, чтобы ребенок был не просто сыт, одет и обут, но и по возможности счастлив.

Услышан.

Пересев в электричку до Долгоречного, Катя залезла в общегрупповой чат. Етить, почти триста сообщений! Беглое прочтение показало, что ребята собирались устроить тусу в баре «Теория» возле общаги и отметить безусловный успех комиксистов-первогодок. В финальной десятке оказалось сразу три человека из Катиной группы! Сама Кати Таби и… Женя. Большая часть поздравлений, конечно, досталась ей, но и Кате с Таби кое-что перепало. Милашка Оля (та самая, в желтом свитере из цыплят) звала их присоединиться к веселью и «нажраться в говнину со всей группой».

Н-да, в тихом цыплячьем омуте, как оказалось, черти водятся…

Пока Катя топала от электрички домой, пошел снег. Уже не первый в этом году, но какой-то по-особенному уютный и легкий. Белые хлопья падали с неба, и Катя подумала, что это наверняка добрый знак. Ее так распирало от радости, что рука сама потянулась к телефону и набрала мамин номер.

– Алло! – закричала мама так громко, что у Кати едва не лопнула барабанная перепонка. На заднем фоне послышался жуткий визг электрической пилы, которая была главной папиной гордостью и любовью. Катя бы ни с чем не спутала этот звук, потому что под эти жуткие и леденящие душу завывания прошло все ее дачное детство. – Катюша, ты?

– Ну, конечно, я, – пробормотала Катя, натягивая пуховик на попу и усаживаясь на бордюр возле магазина «…одукты». – У тебя же на экране телефон написано.

– А? Алло!

– Привет, говорю! – заорала Катя в ответ. – Вы на даче, что ли?

– Мы на даче! – прокричала мама, явно ее не услышав из-за очередного «врз-з-зж». – Папа заново обшивает веранду, купили пластиковые панели вместо деревянных, а то они сгнили совсем.

Визг усилился, потом вдруг оборвался, и Катя вздохнула с облегчением. Божечки, как приятно слышать свои мысли! И зачем, интересно, делать новую веранду в декабре? Может, решили отметить на даче Новый год?

– Я звоню вроде как радостью поделиться. – Катя смущенно почесала кончик носа и подышала на замерзшую ладонь. – Мой комикс вошел…

– Зачем ты там-то пилил? – рявкнула мама. – Я же говорила тебе, что там труба! – Последовала пауза (наверное, папа пытался оправдаться), а потом из телефона снова донесся раздраженный мамин голос: – Чуть пилу не сгубил… Что ты говорила?

– Я говорила, что у нас в универе был конкурс, и я…

На заднем фоне снова раздалось оглушительное «врз-з-зж».

– Алло? Катюша, не слышу тебя! – закричала мама. – Через минуту перезвоню, ладно? Ему там две доски осталось. – Ее голос из виноватого стал по-генеральски громким и рассерженным: – Да по диагонали пили, по диагонали! Вообще без меня, что ли, не соображаешь?

Катя послушала мамины вопли еще немного, а потом сбросила звонок и вытерла телефон о коленку – на экране остались следы от щеки. Попа и ноги уже начали подмерзать, но Катя упрямо решила дождаться маминого звонка. Ей хотелось поделиться радостью и предоставить… вроде как доказательства того, что она тоже может быть успешной. Что ею тоже можно гордиться и хвастаться!

Вот только мама не перезвонила ни через минуту, ни через пять. Ни даже через десять. Наверное, забыла, что обещала. Или что у нее в принципе есть дочь.

Катя подхватила с асфальта промокший рюкзак и побежала домой. Снег превратился в неожиданную метель, а приподнятое настроение – в пузырь холодного одиночества, словно Катя вдруг стала фигуркой внутри стеклянного шара. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то разговаривать, но у подъезда под козырьком лицом к двери стояла знакомая фигура в белом пуховике. Из воротника торчала голова с малиновыми от холода ушами (шапку надо носить!) и обесцвеченными волосами, которые ветер нахально спутал и смешно поднял дыбом.

Стас.

Катя едва не застонала от досады. Может, если она медленно начнет отступать, он ее не заметит и благополучно свалит? А она пока за углом постоит, покараулит…

Кажется, Стас говорил с кем-то по телефону. Слов Катя не слышала, но разговор, вероятно, был не из приятных: он все время дергался и нервно шаркал по ступеньке ногой, сбивая на землю комочки снега.

– Ну и пошла ты в жопу! – заорал он.

Так, пора валить.

Катя начала отступать как раз в тот момент, когда Стас резким движением сорвал с двери бумажку с кодом от домофона и обернулся, ища глазами мусорку, скрытую за углом лавочки. Ее он, увы, не заметил, зато обнаружил Катю, которая замерла под его взглядом, будто олень в свете фар.

– Писать код от домофона на подъездной двери – небезопасно, – с неуместным снобизмом буркнул Стас, комкая бумажку и бросая ее на землю. – Ничего, что кто угодно вообще может войти?

– А ты новый супергерой Хранитель Подъездов? – Катя неохотно подошла ближе и, подхватив бумажку, бросила ее в мусорку.

– Просто говорю. – Стас недовольно поджал губы. – Или мне теперь свое мнение иметь не позволено?

Его слова прозвучали так агрессивно и злобно, что Катя, вцепившись в лямки рюкзака, невольно отступила. Наверное, Стас заметил ее испуг, потому что тут же поднял руки вверх и покачал головой.

– Прости! Я просто… просто вроде как не в духе. Сама знаешь, почему.

Катя немного расслабилась и осторожно кивнула. Стаса, в отличие от Жени, в итоговой десятке не оказалось. Понятное дело, он разочарован и даже зол. И все-таки сейчас она дорого отдала бы за то, чтобы оказаться подальше. Например, дома, за дверью, запертой на все замки. И цепочку.

– Слушай, мне жаль, что так вышло, – она зашарила по карманам, – но я устала, замерзла и очень хочу домой. О, вот и ключики! Поговорим в другой раз, ладно?

Катя ободряюще улыбнулась и, прижав круглый магнитный ключ к домофону, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Она рассчитывала тут же захлопнуть дверь, но Стас успел сунуть в щель ногу.

– Да погоди ты! – В его голосе Кате послышались панические нотки. Навалившись плечом, Стас снова распахнул дверь и ввалился в подъезд. – Что не так-то? Просто беседуем. Мы же вроде как подружились, да? Решили наши противоречия.

– Ага. – Катя изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал как можно непринужденнее, но происходящее ей совсем-совсем не нравилось.

– Супер, – обрадовался Стас, подходя ближе. Он суетливо облизнул губы, и Катя торопливо попятилась. – У меня предложение на миллион. По крайней мере, для тебя, так что лови удачу за хвост. – Он шутливо погрозил Кате пальцем. – В жопу Женю и Твинсов, да? Давай объединимся и создадим новую коллабу, название можешь придумать сама. Твой комикс, мои связи… Только скажем, что это наш комикс, окей? Что мы типа вместе его нарисовали. В конце концов, Глеб запретил мне быть в паре с Женей, а про нас с тобой он ничего не говорил.

Катя невольно открыла рот от удивления.

– Получится реально круто, – затараторил Стас. – У меня есть аудитория, площадка. Сразу начнем пиарить его, сделаем хорошую рекламу. Черт, можем даже сами выпустить его ограниченным тиражом и продавать за неплохие бабки! В твердой обложке, хочешь? Там, конечно, надо кое-что добавить… Нужен более характерный мужской персонаж. И часть с маман убрать, окей? А то как-то слишком по-девчачьи. Но в остальном все супер. Я могу это продать, говорю тебе!

– Ты что, прочитал его? – вспыхнула Катя.

– Ну, ты же с нашего айпада его отправляла.

Стас сказал это с таким изумлением в голосе, словно чтение чужих писем – нечто само собой разумеющееся, словно то, что айпад принадлежал ему и Жене, все объясняет и извиняет.

– Я даже… – Катя проглотила гневное замечание и сухо рубанула воздух рукой. Он все равно не поймет, так есть ли смысл ругаться? – Нет. Извини, но я не хочу работать в паре. И еще я замерзла, так что… пока, ладно?

Не дождавшись ответа, она побежала вверх по лестнице. Торопясь оказаться подальше от Стаса, Катя прыгала через несколько ступенек, но все равно успела преодолеть только два пролета. Чья-то рука дернула ее за рюкзак, и она едва не скатилась с лестницы, успев ухватиться за перила в последний момент и больно ударившись коленкой.

– Ты совсем охренел? – Катин голос задрожал от возмущения.

На бледных щеках Стаса вспыхнули красные пятна.

– Думаешь, ты теперь лучше меня?

Дернувшись вперед, он попытался схватить Катю за плечо, но та каким-то чудом увернулась от цепких пальцев и стрелой понеслась наверх, грохоча по ступенькам. В ушах стучало, сердце испуганно колотило по ребрам, словно в запертые двери.

– Все вы, твари, одинаковые! – заорал Стас, бросаясь следом. – Что ты, что Женька!

Катя чуть не заплакала от облегчения, когда увидела знакомую дверь с серебряным номерком. Только бы Захар был дома! Или хотя бы вредина-соседка с вечно тявкающей по утрам собачкой. Да кто угодно!

Она забарабанила по двери и пискнула: «Помогите!» Планировалось, что это будет громкий вопль, но голосовые связки словно задеревенели.

Стас нагнал ее и оттолкнул от двери.

– Я же столько для тебя сделал… Я же тебе помогал!

Катя ударилась о стену плечом и виском. Оцепенела и превратилась в один большой комок страха. Никаких примесей, только сто процентов ужаса, который обжег ее гортань изнутри, лишая последнего шанса позвать на помощь.

– Ау? Язык проглотила?

Ноги у Кати обмякли. Мышцы, кости, сухожилия – все превратилось в кисель. Колени подогнулись.

– Эй, ты чего? – Стас испуганно моргнул и подхватил ее под мышки. Его губы говорили что-то еще. Тараторили, быстро складывая буквы в слова, но Катя его не слышала. Шум в ушах превратился сначала в рев, а потом в грохот музыки и смех. – Катя? Блин, прости! Я не хотел! Да я разозлился просто, я… Эй! Кто-нибудь! Помогите, тут человеку плохо!

«Помогите!» – завопил голос у Кати в голове. А потом наступила тишина и темнота. Катя шевельнула рукой, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но пальцы сжали воздух, и она с беззвучным криком провалилась в день, который ни за что не хотела вспоминать.

Глава 25

Захар из вежливости согласился подвезти Женю до метро, и уже тысячу раз об этом пожалел. Во-первых, она вообще не затыкалась, а во-вторых, каким-то образом затащила его в китайскую чайную. Он даже не понял, как тут оказался! Вроде только прощались в машине, а теперь вот сидят на полу за низеньким столиком возле дешевой ширмы из рисовой бумаги. Иероглифы на ней, кстати, переводились как «собака, махать рукой, удача, три, подпрыгни».

Тот же самый трюк Женя провернула с ним и в ночь Катиного дня рождения. Он не хотел пускать ее в квартиру, но она все равно оказалась там и была такой милой, что он не смог ее выставить. Не хотел быть грубым, ведь это она переслала ему видео, на котором Катя и Стас мирились после бурной ссоры.

Целовались.

«Мне так жаль, – написала она. – Но ты мой друг и должен это увидеть».

Он и увидел. Захар не гордился тем, как повел себя после. Конечно, нужно было наладить конструктивный диалог и обсудить все по-взрослому! Вот только однажды он уже был в точно такой же ситуации… Уязвленная гордость и ревность, смешавшись, рванули как бутылка шампанского, которую как следует встряхнули. Захар не хотел, чтобы его снова отвергли, потому что слишком хорошо помнил день, когда Катя разбила ему сердце в первый раз. Блин, да такое в принципе не забывается!

Четырнадцатое февраля, его одиннадцатый класс.

К этому моменту Захар уже окончательно понял, что влип. Причем по самые уши! В школе он постоянно искал Катю взглядом и дергался, будто припадочный, стоило ему услышать ее голос или смех. Это ж надо втюриться в малолетку… И ладно бы просто в малолетку – так нет же, в Катю Сиротину!

Она, как обычно, махала ему в школьных коридорах, подбегала стрельнуть денег на сосиску в тесте или просто корчила рожи издалека. А у Захара от нее перехватывало дыхание. Душное смущение накатывало, наваливалось всей своей тяжестью, заставляло ладони потеть… И ничегошеньки он с этим поделать не мог. Так что, вместо того чтобы признаться, Захар почти полгода ныкался от Кати по всем углам, предпочитая наблюдать за ней из засады, словно маньяк.

А потом Катю вдруг взяли в школьный спектакль по «Евгению Онегину». Она выхаживала по школе, будто павлин, распушивший хвост, и взахлеб рассказывала всем, кто не успевал увернуться, что ее единственную выбрали из восьмых классов, а все остальные там – старшеклассники. Спектакль показали прямо в школе, за пару недель до Нового года. Захар пробрался на него тайком и все полтора часа сидел с открытым от потрясения ртом, потому что Катя…

Катя играла просто чудовищно.

Ее роль оказалась крошечной – всего-то три с половиной реплики, не больше! Но Катя все равно умудрилась запнуться, споткнуться и едва не свалить декорации. И все же она так явно наслаждалась процессом, так старательно произносила свой текст и так отчаянно переигрывала, что у Захара щемило в груди. Когда на поклоне она вместо одного раза поклонилась раз десять, он вдруг понял, что окончательно пропал. Это его Катя. Его Катя!

Осталось только как-то ей об этом сообщить.

Захар совершенно не понимал, почему остальные не видят, как ярко она сияет. Как зажигает все вокруг своим задором, бесстрашием, харизмой! Катя вся была как солнечный заяц, который без остановки прыгает и попадает тебе в глаза, заставляя смеяться. Она зачем-то из кожи вон лезла, чтобы развеселить всех вокруг, включая новых друзей по спектаклю. Но Захару частенько казалось, что они смеются не вместе с ней, а над ней.

И еще этот увалень, как уж его там… Кажется, Миша? Тот, который играл в спектакле роли Пушкина и какого-то помещика. На переменах он все время использовал Катю как подставку для своей руки и вдобавок многозначительно переглядывался с дружками у нее за спиной.

Кто бы знал, как Захару хотелось свернуть ему шею!

Он даже на борьбу ради этого пошел, хотя мама охала и причитала, что ему там сломают пальцы и тогда прости-прощай игра на скрипке. Захар с надеждой смотрел на партнеров по спаррингу, однако пальцы ему так и не сломали. Пришлось доучиваться (шесть лет в Азкабане!), но после выпускного концерта скрипку он больше в руки не брал.

В общем, Захар ходил туча тучей, пока однажды по дороге с тренировки не заметил в витрине ломбарда кулончик-сердечко. Оно было маленькое, с голубым камешком в центре, но Захар не мог отвести от него взгляда. Целый час топтался у витрины, пока выглянувшая продавщица не пригрозила вызвать полицию. А ночью, ворочаясь с боку на бок, окончательно решил, что признается Кате в любви (в этот раз не по-китайски) и подарит кулон. Ну, как будто это его сердце. Стыдобища, конечно, но Захар ничего не мог поделать с радостной улыбкой от уха до уха, которая расплывалась у него на лице при мысли о признании.

Нужную сумму он собрал аккурат к четырнадцатому февраля. Пришлось ночами строчить за деньги рефераты для балбесов из параллельных классов, но оно однозначно того стоило. По пути из ломбарда Захар так замечтался, представляя потрясенное Катино лицо и ее счастливые слезы, что пропустил нужную остановку и едва не укатил в автобусное депо. Вылетел на улицу, когда двери уже начали закрываться, и поспешил обратно сквозь метель и сугробы. Ну чем не романтический герой?

Правда, как оказалось, не тот, который уходит с героиней в закат, а тот, который остается с разбитым сердцем.

Катю он увидел еще на подходе к подъезду и, конечно, обрадовался. Не придется придумывать предлог, чтобы выманить ее из дома подальше от родителей! Ускорил шаг в такт сердцу, которое забилось быстрее, и вдруг встал как вкопанный, не дойдя до нее всего-то несколько шагов.

Катя была не одна, а вместе с Мишей и двумя его дружками. Они громко смеялись и улюлюкали, а Миша и Катя целовались взасос. Благодаря новеньким очкам, подаренным мамой на Новый год, ему все было отлично видно: и как Катя привстала на цыпочки, и как Миша не на шутку завелся от ее поцелуя…

Стиснув коробочку с кулоном, Захар потопал к подъезду и нарочно задел Мишу плечом.

– Эй, ты офигел? – мгновенно распетушился тот, но Захар только зыркнул на Катю с отвращением и язвительно ответил:

– Соситесь где-нибудь в другом месте!

Он не стал ждать ответа и нарываться на ссору. Заскочил в подъезд, поднялся домой и, как настоящий мужчина, провел весь вечер, уплетая мамину шарлотку и пересматривая любимые серии «Наруто». Под утро, осоловев от недосыпа и обжорства, Захар мрачно решил, что обязательно разлюбит Катю. Даже в Москву перебрался, чтобы быть от нее как можно дальше! Но она все равно его настигла. Как и дурацкая, ненужная влюбленность…

Вот почему он отреагировал так остро. Потому что почувствовал себя так, словно снова наступил на те же самые грабли, которые с размаху шарахнули его по едва зажившему сердцу.

– …и ей пришлось в третий раз ехать к заводчику, представляешь? – Женя прижала дрожащие от расстройства пальцы ко рту, и Захару пришлось сочувственно кивнуть. Из нее изливался прямо-таки бесконечный поток болтовни, так что ему оставалось только смотреть в условную точку у нее между глаз и из последних сил изображать заинтересованность. Хотя зачем ему вообще информация о какой-то Жениной подруге, которая купила мопса, который все время воет, Захар, хоть убейте, не понимал.

На кой черт она все это ему пересказывает?

– А он даже не воет, а плачет, как ребеночек!

Мопс не интересовал Захара совсем. Да и Женя, если честно, тоже… Просто как-то так вышло, что она все время оказывалась рядом. Взять хотя бы тот случай, когда Катя после ссоры куда-то исчезла из квартиры. Он места себе не находил! И в итоге опустился до того, чтобы позвонить Жене и спросить, не вернулась ли Катя на вечеринку.

А Женя сказала, что ни Кати, ни Стаса там нет…

Вывод напрашивался очевидный (хотя и неутешительный). Захар так разозлился, что едва не швырнул телефон в стену. Наорал зачем-то на Женю, но она, вместо того чтобы обидеться, сама примчалась к нему домой. Он к этому моменту уже почти протоптал тропинку в ламинате, нервно расхаживая по комнате и не зная, как правильно поступить.

Женя была рядом. Женя выслушала! А потом вдруг расплакалась и попросила прощения за брата. Сказала, что пыталась ему объяснить, что Катя нравится другому, но они с ней к этому моменту уже слишком сблизились, и ничего она с этим поделать не смогла.

Рыдать она, кстати, убежала в ванную, а спустя пугающе короткий промежуток времени – и когда только слезы успели высохнуть? – вышла оттуда мокрая с головы до ног, в соблазнительно прилипшем к телу платье, которое и раньше-то мало что скрывало.

– У вас душевая лейка взбесилась! – потрясенно пролепетала она. – Я честно не знаю, что случилось. Она просто сломалась, и вода начала во все стороны брызгать!

Захар нашел в куче своей одежды первую попавшуюся рубашку, сунул ей в руки, чтобы переоделась, и бросился в ванную спасать квартиру от потопа. Пока закрутил кран, пока вытер лужу на полу… К приходу Кати он немного остыл и даже дал ей шанс объясниться! Вот только она им почему-то не воспользовалась. Он разозлился, она обиделась… И ссора как-то незаметно переросла в холодную войну, в которой ни одна из сторон не желала первой идти на мировую.

– …но я ей сразу сказала, что мне нужен только натуральный!

Женя все не затыкалась, и Захар окончательно потерял нить разговора (и когда, интересно, они успели от собаки-нытика перейти к питьевым йогуртам со злаками?). Он и до этого-то слушал не слишком внимательно – просто потому, что считал себя обязанным ей – а теперь… Сотню баксов тому, кто метким выстрелом дротика со снотворным свалит Женю под стол!

А вот с Катей всегда было интересно…

– …просто я не думаю, что пластик – это хорошо для нашей планеты.

«ПАМАГИТИ!»

Официант принес сет из шести чаев в тяжелых медных чайничках и с загадочным видом разлил первый из них по пиалам. Если верить меню, это был «Бай Мао Хоу», что, кстати, переводится как «беловолосая обезьяна» и потому вызывает легкую тревогу. Хороший чай лысой макакой не обзовут.

Захар вообще-то не слишком любил зеленый чай, тем более такой крепкий. Скорее всего, Женя притащила его сюда, чтобы впечатлить, но то, что он учил восточные языки, не означало, что ему есть дело до всех этих китайских церемоний. Большая часть ребят из его группы пришли на факультет из-за любви к аниме, дорамам и кей-попу, а Захар пришел, потому что ему однажды попался в руки русско-китайский разговорник, который он от скуки вызубрил назубок. Не пропадать же усилиям зря…

– Ой, чувствуешь нотки корицы? – Женя с видом заправского сомелье (чаймелье?) покачала пиалой у носа и пустилась в пространные рассуждения о процессе ферментации.

Боже, как же Захар соскучился по Кате… И как устал притворяться, что это не так! Чем больше он размышлял о случившемся, тем меньше понимал. Что-то во всей этой ситуации не сходилось… Не вязалось с характером Кати – ее прямотой, искренностью, запальчивостью. Ну не верилось Захару, что она могла вот так запросто целоваться с ним, а потом сбежать к другому!

Может, он просто идиот? Раз уж, судя по всему, верит чувствам, а не доказательствам…

Тяжело вздохнув, Захар все-таки сделал глоток чая и тут же принялся озираться в поисках какого-нибудь цветочного горшка. Фикуса? Кактуса? Чего угодно, лишь бы можно было выплюнуть куда-то эту гадость!

Горшок он так и не нашел, зато наткнулся взглядом на девушку, которая стояла у окна со стороны улицы и смотрела на него таким убийственным взглядом, что он поперхнулся. Девушку он, конечно, узнал. В универе они с Катей всюду ходили вместе и выглядели как живое подтверждение того, что противоположности притягиваются.

Так чего ей надо?

Девушка свирепо ткнула в него пальцем, едва не пробив ногтем стекло, а затем демонстративно указала на свободное место возле себя. Ага, вот прям бежит и спотыкается! Захар иронично выгнул бровь и отвернулся, осторожно сплюнув чай обратно в чашку.

– Я отойду на секундочку, ладно? – с улыбкой сказала Женя, ничего не заметив. – Хочу сделать пару фото и проверить мейкап.

– Без проблем, – вежливо кивнул Захар, мечтая пересесть на нормальный стул и откинуться на спинку. Женя, проходя мимо, как бы случайно задела его плечо кончиками пальцев, но Захар едва ли обратил на это внимание.

Девушка за окном грохнула кулаком по стеклу, но Захар только поморщился. И как, интересно, Катя умудряется каждый вечер рисовать, сидя на полу? Он двадцать минут так посидел и уже чувствует себя старой бабкой, у которой колени ноют на смену погоды.

– Эй ты!

Что ж, это было ожидаемо. Захар сложил руки на груди и с утомленным вздохом посмотрел вверх. И еще немного выше. И еще. Интересно, Катя с ее лилипутским ростом также чувствует себя во время разговора с ним? Если да, становится понятнее, с чего она такая раздраженная все время. Это же капец как неудобно!

– Тебе самому от себя не тошно?

– Спасибо, не жалуюсь.

Обычно сочетание вежливой улыбки и холодного тона срабатывало как оплеуха: нежелательные собеседники тушевались и теряли весь свой запал, но Таби подошла еще ближе, едва не наступив своим огромным ботинком на платформе ему на руку. Видеть ее одну было… странно. В основном потому, что благодаря Катиной болтовне Захар знал о ней множество личных вещей, которые знать вроде как не должен. Вроде того, что она рисует порно и не любит, когда ее называют настоящим именем, предпочитая непонятное прозвище «Таби».

– Ты в курсе, что Катя вышла в финальную десятку челленджа?

Захар и бровью не повел.

Конечно, он знал о челлендже: в конце концов, они все учились в МИМИ, а кафедры восточников и комиксистов находились на одном этаже. И потом, Катя совершенно не умела держать язык за зубами. Она все время разговаривала сама с собой: ссорилась, мирилась, бубнила, хихикала… По обрывкам этих безумных монологов Захар узнал кое-какие детали, а вот о том, что сегодня день объявления финалистов, как-то забыл. Теперь понятно, почему Сиротка всю ночь ворочалась с боку на бок и гремела на кухне чашками…

Если честно, ему до смерти хотелось к ней выйти. Сказать что-то типа: «Подними правую руку и дотронься до носа, если тоже думаешь, что я идиот». Но он все равно упрямо смотрел в окно на темное небо и притворялся, что спать на холодном полу, завернувшись в одеяло, гораздо круче, чем в теплой постели с Катей.

Странно только, что Женя о челлендже ни словом не обмолвилась. Хотя, возможно, он просто прослушал.

– И при чем здесь я?

– При всем.

Захар начал раздражаться. Ему в принципе не нравились заносчивые высокомерные дуры, а эта бесила особенно сильно. И он совершенно точно не обязан был перед ней оправдываться или объясняться!

– Пусть отпразднует со своим Стасом, – холодно ответил он. В его устах имя Жениного брата звучало как страшное ругательство. Такое, которое карается смертной казнью минимум в двадцати странах мира.

– И при чем тут Стас?

– При всем.

Лицо Таби потемнело от гнева: ей явно не понравилось, что Захар повторил ее фразу. А вот он повеселел, почувствовав себя хотя бы отчасти отомщенным.

Сунув руку в задний карман джинсов, Таби выудила оттуда телефон, положила его на стол перед Захаром и молча включила видео. На экране творилась какая-то суматоха. Оператор явно пытался протолкнуться поближе и снимал по пути чьи-то спины, сумки, задницы… Мгновение, и Захар узнал внутренний дворик МИМИ.

Догадаться, что за видео подсунула ему Таби, было несложно.

– Я уже смотрел это, благодарю, – сухо отрезал он.

В кадре мелькнуло шокированное лицо самой Таби, а затем появились Катя и Стас. Захар стиснул кулаки. Он и правда уже видел это видео. И не просто видел, а пересматривал его чуть ли не каждый день, заново распаляя в себе злость, чтобы случайно не обнять Катю и не предложить ей поговорить.

Вот только с другого ракурса – из-за плеча Стаса – все смотрелось совершенно иначе.

Катя не выглядела довольной. Ее лицо было перекошено в почти комичном выражении ужаса, а щеки алели от стыда! Недоверчиво нахмурившись, Захар наблюдал за разворачивающейся сценой.

Вот Стас попытался опуститься на колени, и Катя, издав какой-то невнятный звук, вцепилась ему в плечи. Выглядела она при этом так, словно ее вот-вот удар хватит.

Вот Стас закрутил ее в воздухе, а она отчетливо позеленела.

А вот он потянулся к ней своими мерзкими губами, но Катя, отпрянув, дернула головой вверх, и поцелуй пришелся ей в подбородок!

Но почему, черт побери, на видео Жени все это выглядело так, словно она с жаром ему отвечает? Почему казалось, что Катя чуть ли не сама на него набросилась?

Видео закончилось, но Захар пересмотрел его еще дважды, прежде чем выключил телефон и в смятении уставился на стол.

– Таких доказательств тебе достаточно? – ядовито уточнила Таби и, не сдержавшись, добавила: – Идиот. Она никогда и не встречалась со Стасом, если не считать одно неудачное свидание в клубе. Но согласилась притвориться его девушкой, чтобы… – Она оборвала саму себя взмахом руки. – Знаешь что, спроси у нее сам.

Захар, конечно, нахмурился и презрительно фыркнул, но этому фырку явно не хватало уверенности. Жалкий, если честно, получился фырк…

– А в ночь после вечеринки… – начал было он.

– Она спала у меня, потому что мне нужна была ее поддержка. У моей мамы рассеянный склероз. Медкарту показать?

Захар покачал головой. Примчаться на помощь другу, наплевав на себя и свои проблемы? А вот ЭТО уже было похоже на Катю. Таби, наблюдавшая за его лицом, забрала телефон и снова спрятала в карман.

– Чтоб назвали первенца в мою честь, – буркнула она, отодвигаясь.

Тело среагировало даже прежде, чем Захар успел взвесить все за и против, оценить риски или придумать запасной план. Он вскочил на ноги так быстро, что что-то в его спине громко хрустнуло, слегка снизив пафосность момента, но это не имело значения.

Важно было только то, как теперь все исправить.

Захар бросил на стол две купюры по тысяче рублей (не мог же этот дурацкий чай стоить больше?), но Таби прямо у него на глазах забрала их и невозмутимо прикарманила. Даже не удосужилась подождать, пока он выйдет за дверь!

Захар нырнул в рукава куртки и недоверчиво хмыкнул:

– Как вы вообще подружились?

Таби пожала плечами:

– Наручники. Запугивание. Шантаж.

– Я так и подумал, – рассмеялся он.

Не сказав больше ни слова, Захар выскочил за дверь и, включив первую сверхзвуковую, понесся к метро. В глубине души он и раньше знал, что Катя – его Катя – ни за что бы так не поступила. Знал, но зачем-то держался за свою обиду, холил ее и лелеял, будто сокровище, тогда как настоящее сокровище все это время было у него под носом! Спало на его диване. Тайком воровало вареные куриные грудки из его контейнера. Смотрело на него тоскливыми глазами, когда думало, что он этого не замечает.

Какой же он идиот!

От станции до дома Захар бежал. Он несколько раз пытался дозвониться до Кати, но абонент сначала был занят, потом в метро не ловила связь, а после Катя и вовсе не брала трубку. Может, как обычно, сунула куда-то телефон и забыла, куда?

Захар рассмеялся, потому что это было так на нее похоже! Распахнул подъездную дверь, взлетел по лестнице и замер так, словно с размаху налетел на прозрачную стену.

– Тут человеку плохо! – срываясь на фальцет, вопил в панике Стас. А на его руках с безжизненно болтающейся головой висела…

Катя.

Глава 26

Катя сидела на диване, завернувшись в одеяло с головой. Внутри было душно и жарко, но зато спокойно и безопасно. И пахло Захаром… Его гелем для душа. Не от одеяла, конечно, а от толстовки, которую он заставил ее надеть. Катю так колотило, что он до смерти перепугался и носился вокруг, будто курица-наседка. Вот надень, согреешься! Чай будешь? Может, теплые носки? Было даже немножко смешно. Но не настолько, чтобы перестать трястись.

Главное, не заплакать, а то она вообще никогда не остановится. Тихие всхлипы не считаются.

Кто-то постучал по Катиной голове, укрытой одеялом, и голос Захара тихо произнес:

– Сделал тебе чай с сахаром. Точнее, сахар с чаем, как ты любишь.

Катя просунула руку сквозь щелку и, схватив термокружку, снова спрятала ее под одеяло. Чай был слишком горячим, чтобы пить, но от жгучего пара, который вился из круглого отверстия в крышечке, стало еще теплее. Или это от того, что Захар о ней заботился?

Он был первым, кого она увидела, когда открыла глаза. И, если честно, единственным, кого хотела видеть.

– И надолго ты там поселилась? – осторожно уточнил он.

– Навсегда, – незамедлительно ответила Катя. – Предупредишь родителей, что я переехала?

Захар не ответил. Молчал так долго, что Катя осмелилась осторожно выглянуть из-под одеяла.

– Привет, – тихо сказал Захар.

– Привет, – также тихо ответила Катя. Ее губы задрожали. Она зажмурилась. Прикусила щеку изнутри, чтобы сдержаться, но Захар возвышался над ней, сунув руки в карманы и широко расставив локти в стороны, и казался таким… незыблемым. Способным защитить ее от всего мира, если она попросит. Даже если не осмелится попросить.

Катя не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы он считал ее слабой и плаксивой, потому что она и так слишком много при нем плакала. Но в Захаре было что-то такое, отчего у нее не получалось сдерживаться, как бы она ни боролась с собой.

Катя проиграла и в этот раз.

Хуже того, забыв обо всех ссорах и разногласиях, она протянула руки, как маленькая, и умоляюще посмотрела на Захара снизу вверх, потому что его объятия были единственным, что ей сейчас было ну…

Прежде чем Катя успела додумать свою мысль, Захар сгреб ее и, рухнув на диван, усадил к себе на колени.

Слезы хлынули из глаз, словно только этого и ждали. Катя вцепилась в Захара и разрыдалась. Скомкала футболку на его спине и сжала в пальцах так крепко, как только могла, потому что если бы не он, она бы давно уже распалась на куски. Рассыпалась. Стала ничем!

Захар не торопил ее. Не комментировал, не требовал вести себя по-взрослому, не сыпал глупыми утешениями в духе «все будет хорошо» и даже не жаловался на то, что она промочила своими глупыми слезами его футболку. Он просто был рядом.

Он просто был.

И этого хватило, чтобы вместе со слезами из Кати излились страх, беспомощность и болезненное чувство неспособности за себя постоять. Какой-то чудовищной и парализующей беззащитности.

Конечно, она должна была ему все рассказать. Давным-давно, еще тогда, когда все это только случилось. Но когда происходит что-то страшное… чем дольше молчишь, тем больше находится причин не раскрывать рот.

Вдруг мне не поверят?

Вдруг сочтут, что я просто накрутила себя?

Вдруг?…

Катя осторожно разжала онемевшие пальцы и слезла с колен Захара. Он ее не останавливал. Зорко следил за каждым ее шагом, не требуя ответов, которые заслуживал, и от этого Катя еще сильнее его лю…

Бумажная версия комикса по-прежнему лежала в пластиковой папке. Катя так и носила его в рюкзаке: не потому, что привыкла и находила что-то успокаивающее в хрусте пластика за спиной (хотя и поэтому тоже). Просто вся эта история была слишком важной частью ее самой. Болезненной раной, заросшей тоненьким слоем розовой кожи, но все еще пульсирующей внутри… Кате казалось, что без этой раны нельзя. Что она сама и есть эта рана.

Но, может, пора позволить ей зарасти и стать тоненьким шрамом на памяти?

– Вот, – она протянула папку Захару и с трудом заставила себя разжать пальцы, когда он молча потянул ее на себя, – ты пока читай, а я… в общем, мне надо… подожди, пока я уйду, ладно?

Катя едва не споткнулась о кофейный столик и, чудом удержав равновесие, шутливо закатила глаза – мол, это же надо быть такой неуклюжей! Нервный смех клокотал у нее в груди, но Катя боялась, что, если засмеется, Захар не поймет, как все это важно для нее. Как сильно это ее… покалечило. Завернувшись в одеяло и прихватив телефон, она тихонько вышла на балкон и едва не заорала, столкнувшись в темноте с манекеном. Вашу ж мать! Так и поседеть недолго!

Телефон вдруг ожил. На экране высветилось «Мама», и Катя едва не заплакала снова, потому что мама словно почувствовала, как остро она в ней нуждается и позвонила. Да, они не ладили. Да, иногда спорили до хрипоты. Но мама есть мама. Бывают моменты, когда ее невозможно ничем и никем заменить.

– Привет, мам, – прохрипела Катя и тут же прочистила горло, чтобы мама, не дай бог, не решила, что она…

– Заболела, – немедленно диагностировала мама. Уровень тревожности в ее голосе за секунду разогнался с нуля до ста. По какой-то неведомой причине мама каждый Катин чих воспринимала как конец света. Сопли? Вот тебе горчичники на все тело сразу и марш под одеяло! Тридцать семь и три? Вызовите скорую, тут человек умирает! – Отвечай мне, ты заболела? Ты пьешь лекарства? Ходила небось без шапки! Так, я сейчас позвоню Захару, пусть заварит тебе малины и…

– Да не болею я, мам! – перебила Катя. – Хурмы переела, вот и запершило в горле. Уже прошло, слышишь?

Несмотря на расстояние, она прямо-таки физически ощутила исходящую от мамы подозрительность. Только бы видеосвязь не догадалась включить! А то увидит Катю на балконе без куртки и телепатически ее прикончит.

– Ты чего звонишь? – поспешила спросить она.

Мама еще немножко подышала в телефон – шумно и недоверчиво – и, наконец, отозвалась:

– Так это же ты мне днем звонила. А я зарядник на дачу забыла взять! Мы только приехали, еще руки даже не помыла. Со следующей недели, говорят, могут перестать у нас в СНТ дороги чистить, так что надо было доделать веранду. Либо так, либо весной кто-нибудь точно ногу сломает, доски-то там совсем прогнили!

– Совсем, – согласилась Катя. Ее выдох белым облачком поднялся в темное небо.

– Ну и? – поторопила ее мама. – Что там за новости у тебя?

Катя заколебалась. Заледеневшим пальцем очистила от снега небольшой островок на бетонном бортике балкона. И все-таки призналась:

– Да ничего такого… – заюлила она. – У нас в МИМИ был челлендж… это конкурс такой. И я заняла… точнее, еще ничего не заняла, но вышла в финал. Попала в десятку лучших.

Крошечный огонек гордости вспыхнул у нее в сердце, согрел изнутри. Нужны были всего-то пара добрых маминых слов, чтобы превратить его в огромный костер! Но мама не была бы мамой, если бы не ответила разочарованным тоном:

– Десятое место?

– Нет-нет, мы все как бы на одном месте. Все вышли в финал и…

– Как это на одном месте? Что это за конкурс такой, что нет победителя и все на десятом месте?

– Блин, мам! Да это же… – Катя замолчала. Имело ли вообще смысл хоть что-то объяснять? Огонек внутри едва теплился. – Это правда большое достижение.

«Я заслуживаю остаться в МИМИ и следовать за своей мечтой», – вот что говорила Катя. И мама ее, конечно, услышала.

– Вот выиграешь, тогда и поговорим, – напряженно ответила она и поспешила сменить тему: – Мне пора ужин готовить. Завтра созвонимся, ладно? Захарушке привет.

Огонек потух. Кате стало так холодно, что пришлось вернуться в комнату: к Захару, комиксу и воспоминаниям.

* * *

Наверное, для кого-то другого в этом и правда не было ничего такого.

Ну оказался первый парень говнюком, чего теперь, всю жизнь страдать и рисовать грустные комиксы?

Миша Кате не очень-то и нравился, но они вместе ходили в школьный театральный кружок, неплохо ладили, смешили друг друга. И потом, он учился в десятом, а она в восьмом, и если этот аргумент не кажется вам достаточным, то что вы вообще знаете о юности?

Год спустя он позвал ее на свой выпускной. Ее, девятиклашку! Конечно, в ресторан ее не пустили, но зато Катя, раздуваясь от гордости, пошла с Мишей и его одноклассниками встречать рассвет на канал. Какой же крутой и взрослой она чувствовала себя рядом с выпускниками! Почти что избранной, ведь кроме нее все девчонки в компании были уже взрослыми.

Пиво лилось рекой, из распахнутых дверей соседнего клуба грохотала музыка, а ветер портил девчонкам прически и раздувал платья. Катя тоже пищала и ловила юбку вместе с остальными, потому что это казалось ужасно смешным.

Она даже не поняла, насколько Миша был пьян, потому что в ее семье алкоголем никто особо не увлекался. Поэтому когда одноклассники начали дразнить его за то, что он связался с малолеткой, которая ему точно не даст, Катя старательно смеялась и делала вид, что ее это забавляет. Взрослые ведь так и должны реагировать на подобные «дружеские» подколы? Она сидела у Миши на коленях, прямо на песке, а его рука по-хозяйски лежала у нее на бедре. Она тоже выпила – кажется, виски с колой или какую-то еще похожую ерунду, которую парни смешивали прямо на пляже в пластиковых стаканчиках.

– Заткнитесь, уроды! – завопил Миша, обиженно взмахнув стаканчиком с коктейлем. От его неловкого движения часть холодной жидкости выплеснулась Кате на грудь. Она дернулась от неожиданности, и они оба, потеряв равновесие, под общий гогот и улюлюкание упали на песок. Миша упал на бок, а вот она с размаху приложилась виском и затылком об утоптанный песок. В ушах зазвенело.

– Не тормози, Михан, пользуйся моментом!

Катя попыталась приподняться на локтях и отшутиться, но Миша вдруг навалился на нее сверху и запечатал ее рот своими губами. Его потная ладонь залезла к ней под юбку, пальцы зацепили тонкую ткань трусиков, полезли внутрь…

– Миха, давай! – орали пьяные голоса, распаляя его еще сильнее.

Он схватил ее за грудь и так больно стиснул, что Катя вскрикнула и попыталась вырваться.

– Лежи тихо, сейчас сделаю тебе хорошо, – пьяно заржал Миша, наваливаясь на нее всем своим весом.

Кажется, кто-то из девчонок все-таки сказал что-то предупреждающее, но ее быстро заткнули, чтоб не портила веселье. На зубах у Кати заскрипел песок. Во рту мерзко извивался чужой язык. Чужие липкие руки бесцеремонно шарили по телу. Воняло потом и алкоголем, но Катя не могла ни вскрикнуть, ни пошевелиться.

Музыка из клуба вдруг стала нестерпимо громкой. Басы били будто прямо по мозгам. Во рту быстро начала скапливаться слюна, дыхание участилось, и Катя поняла, что ее вот-вот вырвет! Паника нарастала, нарастала, нарастала…

А потом она зажмурилась и со всей силы укусила его за губу.

– Твою мать! – завыл Миша, неловко приподнявшись на локтях и прижав руку ко рту. – Укусила, дрянь!

Катя выдернула руку из-под его тяжелого тела, перевернулась на бок, и ее тут же вывернуло. Алкоголем, дешевыми чипсами и остатками детства.

– Михан, ты что, реально так стремно целуешься? – заорал кто-то из Мишиных одноклассников.

Миша обиженно развернулся на голос. Катя, воспользовавшись моментом, спихнула его с себя, поднялась на ноги и, спотыкаясь, понеслась вверх по крутой тропинке подальше от пляжа. Кажется, Миша орал что-то ей вслед. Остальные смеялись. Катя хваталась пальцами за высокую траву по обе стороны тропинки, сдирая кожу с ладоней, и молилась, чтобы они не бросились следом. Чтобы не поймали ее за волосы и не сдернули вниз!

Она забыла туфли на пляже, и почти сорок минут бежала до дома босиком. Мама с папой, к счастью (к счастью ли?), были на даче, поэтому ей не пришлось ничего им объяснять. Да и что тут объяснишь? В смысле, страшные вещи ведь обычно случаются только с другими! А тут…

Катя заперла дверь на оба замка и цепочку, заползла под одеяло, и следующие несколько дней почти не вылезала из-под него. Она не знала, сможет ли простить Мишу или найти ему оправдание, если тот вдруг надумает извиниться, но проверить это шанса ей не выпало. Вместо «прости, пожалуйста» на нее вылился целый поток сообщений с помоями и угрозами. Он писал, что она его покалечила и что он подаст на нее в суд, если она вздумает открыть рот. Что ей никто не поверит. Что она сама хотела, раз пошла с ним на канал, ведь они, ясное дело, не рассвет встречать туда поперлись! Что она опозорила его перед друзьями, поэтому лучше ей теперь не ходить одной по темным переулкам…

Писал, что с ней что-то не так, раз она не завелась.

Что у него на нее все равно не встал, и встречался он с ней только из жалости.

Сморгнув воспоминания, замерзшая Катя ввалилась в комнату и принесла с собой запах мороза. Захар как раз закончил читать комикс и теперь сидел, уткнувшись локтями в колени и сцепив пальцы в замок. От всей его позы, от застывшего выражения на лице веяло чем-то… диким. Тщательно сдерживаемой яростью, возможно? Кате вдруг подумалось, что именно с таким лицом ломают кости, причем и глазом не моргнув.

Захар повернулся к ней, уложив щеку на сцепленные пальцы, и тихо спросил:

– Это случилось с тобой?

Катя опустила голову, чтобы волосы упали на лицо, и кивнула.

– Это был Миша?

Помедлив, Катя кивнула снова, и Захар вдруг толкнул стол с такой силой, что тот с грохотом врезался в стену. Он в два шага оказался рядом. Потянулся, чтобы ее обнять, но остановился и беспомощно опустил руки.

– Можно?..

Катя сама обвила его шею. Прижалась изо всех сил, будто его объятия были единственным по-настоящему безопасными местом на земле. Наверное, так оно и было. Склонив голову, Захар уткнулся носом в ее шею и стиснул крепко-крепко.

– Мне так жаль…

Катя зажмурилась и кивнула.

– Я не знал. – В голосе Захара смешались недоумение и злость. – Как я не догадался? Это же…

– Я хорошо притворяюсь, – шепнула Катя.

И это действительно было так. Мама с папой даже не поняли, что что-то случилось. Она купила себе первые смешные носки, чтобы спрятать ноги, покрытые пластырями, и сказала, что никуда в итоге не пошла, потому что ее тошнило и болел живот. А Миша… Ну, Миша больше не звонит и не приходит, потому что разозлился на нее за это.

Было даже что-то обидное в том, как легко мама ей поверила. Во всей этой истории ее интересовало только, сколько раз ее тошнило, мерила ли она температуру и где именно болел живот.

– Иногда я чувствую себя такой глупой, – всхлипнула Катя. – Думаю, может, я просто раздула из мухи слона? Ничего такого ведь не случилось. В смысле, он же меня не… – Она проглотила это слово, и оно прокатилось по пищеводу ядовитым комком, осело в груди невыносимой тяжестью…

– Мне так не кажется. – Захар задумался, прежде чем ответить, и Катя заново влюбилась в него за одно только это. – Даже если для кого-то другого это ничего не значит… Знаешь, все мы считаем мухами и слонами разные вещи.

Катя кивнула, чувствуя, что глаза снова начинает щипать, и крепче прижалась к Захару. Он поднял голову и положил подбородок ей на макушку. Его сердце билось часто и сильно, будто вместе с кровью качало по венам уверенность, которой Кате сейчас так отчаянно не хватало.

За окном опять пошел снег.

– Я должен… – Захар запнулся. – В твоем комиксе… ты нарисовала, что мама тебе… Твоя мама правда… правда сказала, что ты сама виновата?

Он делал так много пауз, что Катя едва не рассмеялась. Просто удивительно. Удивительно, насколько легче ей стало после того, как она разделила с ним свою ношу. И не просто разделила, а, кажется, выгрузила ее из души и памяти.

– Я ей не говорила.

– В смысле не говорила?!

Катя отшатнулась от неожиданности, и Захар тут же понизил голос.

– В смысле не говорила? – ошеломленно повторил он.

Она неловко поежилась.

– Наверное, я просто испугалась. – Каждое слово приходилось выталкивать из себя силком, словно буквы прыгали с парашютом и боялись шагнуть в неизвестность. – Подумала, что, если она и правда так скажет? Что я как-то не так себя повела. Дала понять ему, что сама хочу, вот он и…

Катя замолчала, не договорив.

– Твоя мама никогда бы так не сделала.

– Ну…

Ей бы его уверенность. Мама придерживалась педагогической установки «виноватый ребенок – послушный ребенок», так что у них дома Катя всегда была во всем виновата. В том, что весь класс отстранили от занятий, потому что половина ребят сбежали в парк аттракционов (надо было уговорить их остаться). В том, что лампочка в туалете перегорела (свет не выключила, вот и результат). В том, что автобус сломался, и она опоздала к репетитору (раньше надо было выходить).

Как-то так.

Захар вдруг наклонился и подхватил ее на руки.

– Подумал, что ты устала стоять, – пояснил он, опуская Катю на диван. Катя завозилась, устраиваясь удобнее, и отвела глаза. Разгладила шершавую обивку, щелчком отправила на пол какую-то мусоринку… Она не смотрела на Захара, но чувствовала на себе его внимательный изучающий взгляд.

– Знаешь, почему я в детстве так нервничал, когда ты умудрялась пораниться или упасть? – внезапно заговорил он. Катя отрицательно качнула головой. – Я до смерти боялся твою маму, потому что знал, что, если на тебе хоть царапинка будет, она мне шею одной рукой свернет, как цыпленку. Ты в курсе, что пацаны во дворе звали ее Брунгильда-разящий-молот?

Катя не сдержалась и хрюкнула.

– А пацана, который изводил тебя в детском саду помнишь? Как его там… Того, который постоянно показывал тебе на тихом часе свою пипиську.

– Паша Гудько?

– В общем, твоя мама сначала пыталась договориться по-хорошему с его мамой, потом с воспитателем и директором сада, но все без толку. Тогда она принесла в садик огромные садовые ножницы, подстерегла этого пацана в раздевалке и сказала, что отчикает ему краник, если он еще раз вытащит его из трусов в твоем присутствии.

– Чего-о-о? – недоверчиво закашлялась Катя. – Откуда ты?..

– Подслушал наших, пока они трепались на кухне, – довольно усмехнулся Захар. – Был, кстати, страшный скандал, потому что пацан после этого начал писаться в постель. Твою маму вызывали к директору, но она невозмутимо пожала плечами и сказала, что ей бы не пришлось прибегать к таким радикальным способам донести информацию, если бы они сами приняли необходимые меры.

Катя снова расплакалась. Только на этот раз от смеха! Боже, а она-то все не могла понять, чего этот Паша вдруг начал пялиться на нее с таким ужасом? А он, оказывается, боялся лишиться своих колокольчиков!

На душе у нее потеплело. Мама, конечно, не идеальная… Но до чего важно знать, что она никогда не даст свою дочку в обиду!

Катя и сама не заметила, как так вышло, что ее голова опустилась Захару на плечо. Он осторожно приобнял ее, и это было, как… надеть любимый свитер. Заварить какао с огромной порцией взбитых сливок и тертого шоколада. Или накрыться теплым пледом, пока на улице падает снег. Он, кстати, и правда падал.

Переплетя ноги и тесно прижавшись друг к другу, они умиротворенно смотрели в окно. Теперь, когда они больше не были в ссоре, Кате столько всего хотелось рассказать Захару! О челлендже, фисташковых пончиках в кофейне у метро, планах на Новый год, новых мемах, мечтах о победе… Но вместо этого она просто его поцеловала.

А он поцеловал ее в ответ.

То, что случилось дальше, было совсем не так, как бывает в кино. Немного неуклюже и ужасно неловко поначалу, но так горячо и искренне, что Катя с кристальной ясностью поняла – никогда и ни с кем больше она не сможет быть так близка, как здесь и сейчас. С Захаром.

Его руки были везде. Гладили, обнимали, щекотали… Его губы прижимались к ее губам и ловили ее смех, когда щекотка становилась невыносимой. Собирали каждую смешинку поцелуями, будто драгоценную росу. И Катя таяла, таяла, таяла… Становилась в его руках чем-то расплавленным и бесконечным.

В какой-то момент они оба начали задыхаться. Нежность вспыхнула страстью, и Захар притянул ее ближе, усадив к себе на колени. Поцелуи стали требовательнее, но Катя и не подумала отстраниться. Она охотно отвечала на них, чувствуя, как от каждого движения его губ и языка по телу прокатываются горячие сладкие волны.

Не прерывая поцелуя, Захар схватился за край ее футболки и потянул наверх.

– Стой… – запаниковала Катя. – Погоди.

Захар тут же остановился, но на то, чтобы оторвать взгляд от полоски обнаженной кожи на Катином животе, времени потребовалось несоизмеримо больше. Он выглядел так, словно эта невозможность коснуться, поцеловать и даже посмотреть причиняла ему почти физическую боль.

– Ты передумала? – его голос звучал хрипло. Наверное, он даже не осознавал, что его большой палец все еще поглаживает ее сквозь футболку. – Все нормально. Наверное, прошло еще слишком мало времени, а я набросился на тебя и… Господи, прости, ладно? Я…

Катя замотала головой еще до того, как он закончил. Она не хотела, чтобы он останавливался. И совсем не думала о Мише, потому что прошлое наконец-то осталось в прошлом, и теперь с ней рядом был именно он, Захар! Но просто… Наверное, было бы лучше, если бы они выключили свет, и он не увидел… ее всю. Маленькую грудь. Нежную складочку на животе. Родинки… Что, если ему не понравится, что у нее так много родинок? Что, если…

– Катя, – тихо позвал Захар, взяв ее лицо в ладони.

Как вообще можно сказать о таком вслух?

– Ты не обязана делать это только потому, что этого хочу я. – Он легонько потерся носом о ее нос и шумно выдохнул. – Это имеет смысл… только если ты тоже меня хочешь. Здесь. – Он провел пальцем по ее обнаженному животу над резинкой шортов. – И здесь. – Ладонь Захара легла ей на грудь – прямо напротив сердца.

Он был таким спокойным и надежным, так бережно с ней обращался… Как вообще можно было его не хотеть? Как можно было чего-то рядом с ним стесняться?

Катя обняла Захара за шею и, приблизив губы к уху, еле слышно шепнула:

– Вдруг тебе не понравится? – Она зажмурилась. – Потому что я – это я, и я такая…

– Катя! – он выдохнул ее имя так, словно в жизни не слышал ничего более абсурдного. Закрыл глаза и, зарычав, куснул ее за шею. Совсем не больно, но чертовски возбуждающе. Катя слегка поерзала, чувствуя, как внутри разгорается желание, и Захар, стиснув ее бедра, прошептал: – Мне понравится. Черт, мне очень-очень понравится. – Захар осторожно приподнял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Но только потому, что ты – это ты.

Он закрыл глаза, откинул голову назад, и Катя поцеловала его в губы. В щеки. В глаза. В лоб. Поцеловала всюду, куда смогла дотянуться, а потом остановилась, тяжело дыша, и отодвинулась на расстояние вытянутой руки. Захар не шевелился. Его руки лежали по обе стороны от тела, спокойные и расслабленные, предоставляя Кате возможность решить самой, как далеко она хочет зайти.

Катя схватилась за край футболки и потянула ее вверх, представляя в воображении, как эротично будет выглядеть, но, как назло, застряла головой в узкой горловине и нелепо затрепыхалась, пытаясь выбраться. Захар, рассмеявшись, подался вперед и спас ее из плена, а Катя закрыла руками лицо, пылая от смущения. Господи, какая она…

– …удивительная, – шепнул Захар, целуя ее пальцы. – Ты уди-ви-тель-на-я. Только ты можешь заставить меня корчиться одновременно и от возбуждения, и от смеха.

Он тоже снял с футболку. Сдернул ее одним движением, и Катя, раздвинув пальцы, осторожно окинула одним глазом его тело.

– Иди ко мне, – шепнул Захар.

Когда Катя подвинулась ближе, он опрокинул ее на спину и опустился на колени между ее ног. Его взгляд скользил по ее телу, и жар, который в них разгорался, был красноречивее любых слов.

Они целовались.

Они снимали друг с друга оставшуюся одежду и белье и снова смеялись, когда нога Захара застряла в джинсах, и он затряс ею в воздухе, пытаясь избавиться от штанины. Они были собой. Наверное, поэтому, в тот момент, когда он лег сверху, Катя не почувствовала ни страха, ни стыда. Только свет и огонь, который был в глазах Захара, в его прикосновениях и у Кати внутри…

Глава 27

Да здравствует ночной дожор!

Таби как раз слизнула с вилки остатки лазаньи и потянулась за пачкой чипсов с солью, когда в дверь настойчиво позвонили. Чертыхнувшись, она неуклюже выбралась из кресла-груши и поспешила в коридор. Мама только-только заснула!

На носу были какие-то выборы, так что Таби на девяносто девять целых и девять десятых процента была уверена, что обнаружит за дверью очередную бабку или студента, агитирующих за какую-то мутную партию. И это сегодня, когда у нее было столько поводов праздновать! Попадание в топ финалистов – раз, воссоединение трагической парочки (Таби скрестила пальцы) – два, и незабываемое выражение на Женином лице, когда она вернулась из туалета и обнаружила, что Захар ушел, – это три.

– Не нужны мне ваши… – начала Таби, раздраженно распахивая дверь. – О!

На лестничной клетке, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Глеб. Красная шапочка (боже, она что, приклеена к его голове? Или там намечается ранняя лысина?), рубашка в клетку, синие джинсы, резиновые шлепки – все как обычно, не считая огромного шоколадного торта, в котором торчала свечка в виде цифры один. На кончике фитиля теплился оранжевый огонек.

– Еще не спишь? – улыбнулся Глеб.

– Как видишь.

Повисла неловкая пауза. Свечка начала плавиться.

– Это же ты? – Глеб перехватил торт одной рукой, а другой вытащил из кармана телефон и повернул его экраном к Таби. – Твоя работа?

Таби наклонилась, придирчиво рассматривая фотографию комикса на экране. На страничке мама, папа и двое детей сидят на приеме у врача, который рассказывает о рассеянном склерозе. Разветвленная трещина, похожая на корневую систему, отделяет их друг от друга, оставляя наедине со страхом потери.

Таби выпрямилась.

– Прости, не имею права разглашать конфиденциальную информацию. Один противный дядька сегодня запретил нам деанонимизироваться и рассказывать о своих комиксах.

– Сильно противный? – На щеке Глеба появилась маленькая ямочка – она всегда возникала, когда он пытался сдержать улыбку. – Я про дядьку.

– Невыносимый, – с серьезным видом кивнула Таби.

Глеб, не удержавшись, все-таки рассмеялся и посмотрел на нее таким взглядом… Восхищенным? Полным гордости? Сердце Таби сделало сальто назад.

– Конечно, это была ты, – выдохнул Глеб и, чертыхнувшись, прикрыл ладонью затрепетавший огонек. – Я понял это еще по обложке, а уж когда прочитал… Это же на сто процентов твой стиль, твоя рука. Твоя боль.

Таби отвернулась.

– Почему… – Она прочистила горло и оперлась плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. – Почему единичка? – Она показала глазами на торт и недоверчиво фыркнула. – Я что, выгляжу в твоих глазах НАСТОЛЬКО маленькой?

– Конечно, нет, дурочка, – рассмеялся Глеб. – Просто челлендж – это только первый шаг. – Его голос посерьезнел. – Ты хотя бы понимаешь, насколько ты талантлива? Черт, да я уверен, что ты добьешься небывалого успеха и станешь такой крутой, что я через десять лет в интервью буду хвастаться нашим знакомством как главным достижением в своей никчемной жизни!

Он сказал это так, будто был уверен, что через десять лет его уже не будет рядом. Словно она, Таби, станет только воспоминанием. Поводом рассказать друзьям смешную историю о глупой студентке, которая была в него влюблена и вела себя как сумасшедшая сталкерша. Таби поморщилась, а Глеб торопливо продолжил:

– Я просто хотел тебя поздравить и…

Придержав руками волосы, Таби резко дунула, погасив оплывшую свечу, и выпрямилась.

– Это все? – спокойно спросила она. – Поздравил?

Глеб молча буравил ее взглядом. Он выглядел, пожалуй, немного бледным и осунувшимся, но Таби не собиралась о нем беспокоиться. По крайней мере вслух.

– Спасибо, что зашел, – сдержанно кивнув, она потянула на себя дверь, но Глеб придержал ее, не позволив закрыться.

– Погоди, я… – Он запнулся, лихорадочно пытаясь подобрать нужные слова. – Я… Карина, я…

Таби молча смотрела на него, стараясь не дать глупой надежде превратиться в пожар, потому что на этот раз она точно сгорит дотла и больше не возродится. Она ни фига не феникс. Скорее глупый мотылек.

Глеб смотрел на нее с мольбой в глазах. Время отсчитывало минуту за минутой.

– Заходи, когда определишься.

Таби выхватила торт у него из рук и захлопнула дверь.

* * *

Проснуться утром от поцелуя – бесценно…

Но проснуться утром от поцелуя в пупок еще и чертовски щекотно! Катя рассмеялась и сквозь сон попыталась оттолкнуть голову Захара. Однако вместо толчка ее рука – жалкая предательница! – схватила его за волосы и потянула ближе к раскрытым в ожидании губам.

– Не так быстро, – шепнул Захар, и Катя беспомощно всхлипнула, когда он слегка прикусил кожу на ее ребрах, а потом принялся нежно вылизывать место укуса, словно пытался загладить вину. Это было так… откровенно. Интимно. Сексуально. Катя невольно сжала бедра, чувствуя, как внизу живота разливается напряжение, и Захар издал тихий хриплый смешок.

Его рука скользнула под ее спину и так резко дернула наверх, что Катя испуганно распахнула глаза и вцепилась пальцами в плечи Захара. Ее обнаженная грудь – маленькая и аккуратная – прижалась к его крепкой груди (да, они спали голыми), а волосы разноцветными волнами упали на лицо. Захар легонько подул на них и рассмеялся:

– Чувствую себя так, словно переспал с радугой.

– Это плохо?

– Шутишь? Ты только что исполнила мою детскую мечту.

Катя ни разу не слышала, чтобы он так смеялся. Ее пальцы расслабились, а руки скользнули ему на спину. Она притянула его ближе, чтобы можно было прижаться к нему целиком, даже самыми укромными уголками тела.

Ее щеки вспыхнули румянцем. Вчера они… ох.

Катя уронила голову, уткнувшись лбом в плечо Захара, а он немедленно обнял ее в ответ, слегка покачивая и бесцельно водя кончиками пальцев по пояснице. Близость. Вот что случилось между ними вчера. И еще оргазм, хотя Катя ни за что бы не осмелилась произнести это слово вслух. Может быть, через тысячу лет, когда повзрослеет окончательно и бесповоротно.

– Завтрак! – воскликнула она, решительно выворачиваясь из его объятий и оглядываясь в поисках своей одежды. – Нам нужны яйца. Эй, а ну перестань! Захар! Я не это имела в виду-у-у!

Захар упал на диван, корчась от смеха, а Катя натянула шорты и футболку и с достоинством удалилась на кухню жарить яичницу. Щеки у нее горели.

Было легко и просто говорить с ним обо всем на свете вот так, сидя друг напротив друга за маленьким кухонным столом и будто случайно касаясь коленками. Разумеется, Катя рассказала про то, как прошло объявление десятки финалистов. Едва ли не в лицах изобразила всех присутствовавших и окончательно растаяла из-за реакции Захара.

– Конечно, твой комикс в финальной десятке, – убежденно фыркнул он, когда Катя поставила тарелки с яичницей на стол. – Он же реально крутой! Ай, черт, как горячо. Блин, как вкусно! Ита да кимас, – прочавкал Захар, сложив ладони у груди и коротко поклонившись. – Это значит «приятного аппетита» по-японски.

– А как будет по-японски «ешь молча и не умничай»? – съязвила Катя, потянувшись за кетчупом.

– Аи шитеру[11].

– В таком случае аи шитеру! – торжественно произнесла она, с аппетитом принимаясь за завтрак. О, это божественное сочетание жареных яиц и тонны кетчупа…

Захар с тихим стуком опустил вилку на тарелку.

– Что? – прочавкала Катя и закатила глаза. – Умоляю, только не надо занудствовать насчет моего произношения, я же ем!

– Нет. – Захар отвел взгляд и снова взялся за вилку, правда, вместо того чтобы есть, принялся крутить ее в пальцах. – Произношение… безупречное.

– Кстати! – Катя под шумок стащила кусочек яичницы с его тарелки в свою. – Кое-кто из наших общих знакомых тоже в списке финалистов. Даю подсказку, в ее имени есть буквы Ж, Е, Н и Я.

– И кто бы это мог быть?

– У вас с ней что-то было?

Захар поперхнулся и прижал ко рту кулак.

– Нет, конечно!

– И как же так вышло, что она выходила из твоей тайной комнаты в твоей же рубашке?

– Это недоразумение, – выдавил Захар. Судя по выпученным глазам и красному лицу, ему кусочек яичницы попал не в то горло. Катя милостиво налила несчастному воды. Задыхаясь, он начал говорить, но чем больше подробностей всплывало на поверхность, тем сильнее сужались ее глаза. Когда от них остались крошечные щелочки, Захар поспешно закруглился и неловко добавил:

– Хватит так на меня смотреть, она мне даже не нравилась! Мы общались чисто по-дружески.

– Почему? – упрямо повторила Катя, которую на самом деле веселил его испуг.

– Потому что я все это время хотел другую девушку! – грубовато ответил Захар. Но Кате понравилось. Причем настолько, что она вернула на его тарелку кусочек яичницы, похищенный пару минут назад, и капнула сверху кетчупа.

– Твоя очередь. – Захар отправил возвращенца в рот. – Что там у тебя было с этим твоим… Стасиком.

Катя честно вывалила всю правду и выслушала от Захара заслуженную нотацию за наивность и сговорчивость. Сегодня все было легко. Все казалось неважным, кроме них двоих и того, что вспыхивало между ними каждый раз, когда они касались друг друга или просто встречались взглядами.

– Кстати, – внезапно вспомнил Захар, когда от яичницы остались одни только воспоминания. – У меня для тебя кое-что есть. Вроде как запоздалый презент на день рождения.

Вскочив со стула и ничего больше не объяснив, он исчез на балконе и вернулся спустя несколько минут с бумажным пакетом в руке. Катя немедленно сунула в него любопытный нос и сразу узнала свою «прелесть», которая лежала на самом дне пакета спутанной горкой льдисто-голубых кружев.

– Это же…

– Оно самое. – Захар смущенно почесал нос.

Катя вытащила из пакета и разложила платье на коленях. Со времени их последней встречи оно обзавелось бежевой нижней сорочкой, но выглядело таким же невесомым и воздушным, каким Катя его запомнила. Ткань переливалась на свету и выглядела так, словно крошечные феи пожертвовали для нее свои крылышки, а Захар бережно сшил их и вдобавок присыпал сверху мерцающей волшебной пыльцой.

– На самом деле это была лента из органзы с кружевным орнаментом. Даже две ленты. Видишь, оттенки у крылышек немного различаются? – с трепетом начал Захар и тут же оборвал себя, бросив на Катю быстрый взгляд. – Ну, не важно. Ты доела?

Не дождавшись ответа, он быстро собрал со стола тарелки и принялся за мытье посуды. Такой большой и сильный. Такой настороженный и сердитый… Катя чуть не задохнулась от нежности!

– И чего ты злишься? – Она подтянула ногу к груди и уложила подбородок на колено.

Тарелки грохотали так, словно Захар не мыл их, а месил.

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Да не злюсь я!

Катя благоразумно оставила комментарий «а вот и злишься» при себе. Швырнув в раковину губку, Захар уперся кулаками в столешницу и опустил голову.

– Я шью вовсе не потому, что мне это нравится.

– Ага.

– Просто мне это легко дается и денег приносит явно больше, чем репетиторство.

– Ага.

– Окончу универ, устроюсь на нормальную работу и сразу брошу.

– Врушка.

Катя соскочила со стула и крепко обняла Захара, прижавшись щекой к его спине. Открыла рот, но сказать ничего не успела.

– Тебе понравился подарок? – отрывисто спросил он.

– Очень! – немедленно просияла Катя. Проскользнув под рукой Захара, она втиснулась между ним и кухонной столешницей и, привстав на цыпочки, запечатлела на теплой, чуть шершавой от щетины щеке поцелуй. – Мне даже жаль заказчицу, которая лишилась этого платья, чтобы оно досталось мне. Но не очень искренне, если честно.

Катя захихикала, а Захар выдавил из себя слабую улыбку.

– Да не было никакой заказчицы, я изначально шил его только для тебя. Еще в сентябре вообще-то, потому что, когда увидел это кружево, уже не мог ни о чем другом думать. И ни о ком другом тоже.

Они встретились взглядами. Простояли вот так, в объятиях друг друга, наверное, целую вечность, пока Катю вдруг не осенило. И как она раньше этого не заметила? Как не поняла, что они с ним одинаковые!

– Для тебя шить, – шепнула она, – это то же самое, что для меня рисовать комиксы, верно? Это что-то…

Захар громко выдохнул.

– Вот именно. – Катя привстала на цыпочки и потерлась носом о его шею. – Так зачем делать вид, что это не так? Ради чего…

Покачав головой, Захар накрыл ее рот ладонью. Катя поцеловала его пальцы, а потом решительно вывернулась из объятий, вышла в коридор и вернулась с двумя пуховиками в руках. Бросив один Захару, она натянула на уши шапку, нырнула в рукава своей куртки и вжикнула молнией, застегивая ее до самого подбородка. Так. Где, интересно, она оставила свои шерстяные носки с единорогами?

– Извини, но я не в настроении для прогулок, – кисло выдавил Захар.

– Так и я тоже. – Катя заглянула под стол. – Там же минус одиннадцать! По-быстрому перетаскаем коробки с балкона обратно в квартиру, и больше я на улицу ни ногой. О, и твои манекены. Мне кажется, надо дать им какие-нибудь имена. – Убедившись, что на кухне носков нет, Катя босиком пошлепала в комнату и повысила голос на случай, если Захар не пойдет за ней следом: – Мне кажется, тот, который серый – это Зинаида. – Может, они под диваном? Опустившись на колени, Катя заглянула под диван. – А белый – Антуанетта. Так что шевели булками, надо забрать наших девочек домо-о-о… Ай! Что ты делаешь?!

Руки Захара подхватили ее поперек тела, оторвали от пола и бросили на диван.

– Захар! – взвизгнула Катя.

– Одну минуточку, у меня тут важное дело.

И, задрав подол Катиной куртки, он с обожанием куснул ее за ягодицу.

Решение заново обустроить швейную мастерскую для Захара в уже-не-тайной комнате было, пожалуй, одним из лучших в Катиной жизни. Потому что Захар со своей швейной машинкой выглядел в точности так же, как она сама с маркерами!

Глуповато-счастливым и влюбленным.

Он полдня раскладывал катушки с нитками и лентами по цветам, потому что считал, что у каждой из них должно быть свое место. Тот самый Захар, который повсюду оставлял дорожки из грязных носков и бумажных тарелок с недоеденной пищей! Катя следила за ним со смесью умиления и… умиления. Просто удивительно, как меняется человек, когда ему не нужно притворяться. Когда рядом оказывается тот, кто его понимает!

В воскресенье, когда они ложились спать, Захар привычно потянулся за ключом, но Катя отняла его и засунула под диванную подушку. В конце концов, ему нечего было стыдиться. По крайней мере перед ней.

– Какое-то… пугающее чувство, – признался Захар, когда Катя устроилась рядом, закинув ногу ему на бедра, – когда твои секреты больше не секреты. Пусть даже их знает только один человек.

Катя вместо ответа обняла его покрепче и мгновенно провалилась в сон. Захар потом дразнился, что Катя храпела как трактор, но она отказывалась верить в такую наглую клевету. Даже если она и храпит, то уж точно не как трактор. А, например, как сказочная принцесса!

Хр-р-р…

Глава 28

Утро в день питчинга началось с того, что Катя обожгла язык горячим чаем и случайно ткнула щеточкой от туши прямо в глаз. Чертыхнувшись, она бросилась к раковине, чтобы умыться, но глаз все равно предательски покраснел. Может, ей надеть пиратскую повязку? Это точно произведет впечатление на членов жюри!

Потом Катя сто миллионов лет выбирала, что надеть, и, наконец, остановилась на пастельно-зеленой толстовке. Вот только утюг выбрал именно этот день, чтобы вместо пара начать плеваться какой-то желтой жижей! И, словно этого было мало, челка никак не желала укладываться и теперь торчала под каким-то странным углом, несмотря на все Катины усилия.

Может, судьба намекала, что ей лучше остаться дома?

Таби, увидев Катю, раскрыла от удивления рот, и та предупреждающе выставила вперед палец.

– Ни слова. – В ее голосе смешались ярость тысячи демонов преисподней и убийственный холод открытого космоса. Таби примирительно подняла руки вверх. Сама она в черной свободной рубашке и светло-серых, выцветших почти до белизны джинсах выглядела такой красивой! А высокий хвост и черные стрелки добавляли образу строгости и элегантности.

– Ненавижу тебя, – буркнула Катя, плюхаясь в кресло рядом. – Нельзя одновременно быть такой талантливой и иметь такие длинные ноги.

– Жизнь боль, – с довольным видом кивнула Таби.

Катя громко фыркнула и, вытянув из рюкзака смятые бумажки с речью для питчинга, принялась повторять их в стотысячный раз. За прошедшие десять дней она вызубрила все до последней запятой и все равно ужасно боялась что-нибудь забыть. Было бы гораздо – ГОРАЗДО – легче, если бы рядом был Захар, потому что он всегда знал, как снизить градус ее тревожности до приемлемого: «Я провалюсь! Мы все умрем!»

Но Захара рядом не было.

В малый актовый зал в этот раз пропускали по студенческим билетам и только тех, кто мог похвастаться принадлежностью к факультету Дизайна и актуальных искусств, так что им пришлось попрощаться у входа.

– Эй, ты же не на казнь идешь, – пошутил Захар, пока Катя усилием воли пыталась перестать так сильно потеть. Она уже успела заглянуть в зал и поразиться тому, как много народу пришло на питчинг. Не так много, как на объявление десятки финалистов, но свободных мест все равно почти не было. Полупустыми оставались только первый и второй ряды кресел, предназначенных для участников питчинга и членов жюри. Их было четверо, но Катя узнала только Полину и Глеба, которые громко над чем-то смеялись. И еще, пожалуй, толстый мужик в пиджаке показался ей смутно знакомым.

Ее сердце испуганно сжалось и задрожало. Может, еще не поздно эмигрировать в Мексику и заняться продажей тако?

Катя почесала щеку возле носа и нащупала бугорок прыща. Естественно он решил выскочить возле крылышка носа в самый важный для ее карьеры (и жизни) день. Еще утром его не было, а теперь оп, здрасте! Все-таки она невезучая. Микрофон точно сломается, пока она будет на сцене. Или она ошибется и вместо «комикс» скажет «комкис». Все рассмеются и больше не будут воспринимать ее всерьез.

– Катя, – позвал Захар. А потом повторил громче: – КАТЯ!

Она перевела на него заторможенный взгляд, и Захар с тяжелым вздохом положил ладони ей на плечи, слегка придавив к земле.

– Ты займешь первое место или не займешь, – его глубокий голос звучал предельно серьезно. Сосредоточенно и… да, сексуально. Катя слегка покраснела. – Но гораздо важнее то, что ты выложилась для победы на миллион миллионов процентов. Ты сделала все, что могла! И даже чуточку больше. Я это знаю. Ты это знаешь. И, надеюсь, гордишься собой хотя бы вполовину так же сильно, как я горжусь тобой.

Кате пришлось очень быстро заморгать, чтобы не заплакать.

– Все! – Захар схватил ее за плечи и легонько встряхнул. – Иди уже и хватит так трястись. Все остальное от тебя уже не зависит, так есть ли смысл переживать?

Катя кивнула, а Захар быстро поцеловал ее в губы (при всех!) и обнял так крепко, что ее ребра определенно треснули в нескольких местах. Впрочем, Катя была не против. Пусть ломает все, лишь бы прижиматься к нему вот так и чувствовать себя защищенной. Спокойной. Ну, насколько это вообще возможно в ГЛАВНЫЙ ДЕНЬ ЕЕ ЖИЗНИ.

– Вы с Таби случайно не в одном ашраме проходили обучение? – нервно рассмеялась она и, поймав вопросительный взгляд Захара, пояснила: – Она уже говорила мне что-то подобное.

– Нет, – едва заметно улыбнулся Захар. – Но я определенно ее должник.

Катя не успела выяснить подробности. Краем глаза она заметила, что Глеб поднимается на сцену, и поспешила занять свое место возле Таби.

Кстати, питчинг должен был начаться еще восемь минут назад. Может, что-то случилось?

Покрутив головой, Катя нашла взглядом Женю и мысленно послала в ее сторону лучи поноса и плохого запаха изо рта. Кто знает, вдруг у нее в роду были ведьмы, и это сработает? Женя рассмеялась какой-то реплике соседа, с обожанием ловившего каждое ее слово, и заправила волосы за уши. Кате почему-то показалось, что она почувствовала ее взгляд и нарочно не обернулась.

Удивительно, но Стас тоже сидел возле Жени. Вместо парных костюмов они на этот раз выбрали подчеркнуто разные оттенки: Женя была вся в красном, а Стас – в голубых джинсах и темно-зеленом пиджаке. В целом он выглядел как обычно, разве что цвет кожи был слегка… зеленоват. Может, это специально в тон к пиджаку?

– Интересно, что он тут делает? – шепнула Катя. – Первый ряд же только для финалистов.

– Понятия не имею. – Таби равнодушно пожала плечами. – Может, он у нее что-то вроде собачки для эмоциональной поддержки?

Катя снова осторожно наклонилась вперед, но, поймав взгляд Стаса, тут же выпрямилась и поспешно уткнулась в свои заметки. Им совершенно точно не о чем было говорить. И незачем переглядываться.

Не сейчас уж точно!

Длинный патлатый парень вынес на сцену стойку с микрофоном, но Глеб все так же остался стоять в тесном кружке судей. Странно… Катя бросила взгляд на экран телефона. Теперь они опаздывали уже на пятнадцать минут. Шестнадцать. Семнадцать.

Что-то точно случилось.

Полина вдруг повысила голос почти до крика, и Глеб нетерпеливым жестом махнул в сторону сцены. Судьи, тихо переговариваясь, быстро исчезли за кулисами.

В зале воцарилась тишина.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем они вернулись. Полина, полыхая от ярости, почти рухнула в кресло, да и остальные выглядели… растерянно. Или, скорее, подавленно?

Глеб медленно подошел к микрофону. Между его бровей залегла глубокая складка, а вокруг поджатых губ собрались недовольные морщинки. В лице не осталось и капли привычной веселости и клоунады.

Да что, блин, случилось-то?

– Так, – хмуро начал он и сделал такую длинную паузу, что уровень Катиного беспокойства вырос до критического максимума, – кто-то взломал базу с паролями от внутреннего портала МИМИ и, судя по всему, поделился этими паролями с друзьями, чтобы те смогли зайти на сайт и проголосовать за один конкретный комикс.

Катя ахнула.

– Это плохие новости, – продолжил Глеб. – Причем для всех нас, потому что подобные происшествия бьют по репутации не только преступника, но и всего факультета в целом. Что в перспективе может привести к весьма печальным последствиям. – Он с силой потер шею. – Как бы то ни было, приношу искренние извинения Полине и редакции Dragon Fly.

Погодите, они что… все отменят?

Судя по поднявшемуся шуму, такая мысль пришла в голову не одной только Кате. Она прочитала комиксы еще в самый первый день, когда финалистов только-только объявили, но с тех пор каждые три-четыре часа заглядывала на сайт, чтобы проверить, не выросло ли количество голосов под ее историей. Это было так глупо! Но каждый раз, когда циферка росла, внутри нее зажигалась новая лампочка. В конце концов их стало так много, что Катя вся светилась изнутри.

Двести двенадцать человек проголосовали за «НИЧЕГО ТАКОГО». Двести двенадцать! Больше было только у комикса «БЕЗ | МЯТЕЖНИЦА». Но это же не значит, что его автор накручивал голоса? Или значит?

– Самое смешное во всем этом то, что мы даже не можем дисквалифицировать автора, – продолжил Глеб. – Потому что знаем, за какой комикс голосовали с фейковых аккаунтов. Но благодаря системе шифрования сами не знаем, какой комикс какому автору принадлежит. Для нас это тоже должен был быть… сюрприз.

– И что теперь? – взволнованно выкрикнула Женя. – Никакого питчинга не будет? Как же тогда те, кто все сделал честно?

И снова воцарилась напряженная тишина.

– Дыши, – тихо сказала Таби, легонько хлопнув Катю по спине. Та сделала короткий вдох и только тогда поняла, что и правда затаила дыхание в ожидании приговора от Глеба. Тот посмотрел на Полину. Вообще все в зале посмотрели на Полину! Она сидела, положив ногу на ногу, и быстро дергала ступней. Выглядела Полина очень-очень злой.

– Ситуация, конечно, беспрецедентная, – тяжело вздохнул Глеб. – Но спасибо Полине и остальным членами жюри, что согласились все-таки продолжить питчинг. И вы, и я надеялись, что это будет вроде как праздник. Но, как говорится, что имеем, то имеем. А имеем мы вот что: сегодня будем слушать топ-девять, а не топ-десять, как планировали ранее. Никаких больше вопросов, ребят! Напомню, это уже второй этап челленджа: и члены жюри, и вы все проголосовали и выбрали своих любимчиков, теперь нас ждет серия питчей: коротких презентаций с жестким регламентом – пять минут на выступление, пять – на вопросы из зала. И, предвосхищая ваши вопросы, комикс, который мы дисквалифицировали, – это «БЕЗ | МЯТЕЖНИЦА». Он в питчинге не участвует.

Спрыгнув со сцены, Глеб подошел к членам жюри и дал возможность зрителям справиться с потрясением. Большинство студентов быстро что-то печатали в телефонах или эмоционально переговаривались, но Катя была настолько выбита из колеи произошедшим, что просто молча пялилась в пустоту. Единственное, на что ее хватило, – бросить на Женю быстрый взгляд. Признаться, сначала Катя подумала, что обманщицей точно должна быть она, но Женя выглядела такой же шокированной, как и все остальные. Повернувшись лицом к двум девушкам на втором ряду, она качала головой и нервно накручивала на палец прядь волос.

Катя неловко кашлянула. Стыдись, Сиротина!

Глеб вернулся на сцену.

– Коротко представлю вам жюри: Макар Курыгин, выпускающий редактор издательства Dragon Fly, автор комиксов «Кто не спрятался», «Тише-тише» и «Территории», изданных суммарным тиражом почти в пятьдесят тысяч экземпляров.

Молодой мужчина в очках рядом с Полиной встал и отвесил залу что-то вроде короткого неуклюжего поклона.

– Савельев Евгений Геннадьевич, заведующий кафедрой Дизайна и актуальных искусств.

Так вот почему этот грузный толстяк показался Кате знакомым! Он единственный из всех был одет в строгий черный костюм и белую рубашку с галстуком. Впрочем, вероятнее всего, он всегда так одевался по долгу службы, а не вырядился ради объявления финалистов челленджа.

– И, наконец, Полина Вагнер, директор издательства Dragon Fly!

В отличие от обоих мужчин, Полина вставать не стала. Даже к залу не обернулась. Вместо этого она подняла вверх указательный палец, обозначив себя. Спасибо, что не средний…

– Питчинг будет состоять из двух частей: послушаем первую пятерку, уйдем на короткий перерыв и затем послушаем оставшихся четверых. После этого члены жюри оценят ваши питчи, мы суммируем баллы и назовем двоих победителей. Автор комикса, занявшего первое место, получит вечную славу и место в сборнике с топовыми комиксистами Dragon Fly, а для счастливчика, которого выбрали читатели, будет особый приз – стажировка в издательстве на зимних каникулах. Что-что? – Глеб нагнулся к одному из студентов в первом ряду и, выслушав вопрос, коротко кивнул. – Да, выступаем в том же порядке, что и на объявлении десятки финалистов. Так что, авторы, теперь вы знаете очередность и можете не волноваться слишком сильно. Поехали.

Поначалу Кате казалось, что возможность выступить последней – огромное везение! Однако с каждый новым питчем ожидание и волнение становились только сильнее. Вдобавок из-за всех этих переживаний – и, вероятно, огромной чашки кофе, выпитого с утра, – ей ужасно хотелось в туалет. Так что, когда Глеб объявил перерыв, она бодренько вскочила и…

– Да чтоб вас! – застонала Катя, только теперь осознав все минусы первого ряда. Обзор, конечно, отличный, но шансов быстренько выбраться из зала практически никаких. К тому моменту, когда она наконец протолкнулась к выходу, перед ближайшим женским туалетом уже выстроилась очередь. Так что пришлось Кате бочком пробираться к лестнице на верхний этаж.

Уборщица уже выключила освещение в коридорах. Оно и не удивительно: из-за панорамных окон большинство аудиторий здесь использовались в качестве мастерских, где студенты творили во время (или вместо) дневных пар. Катя проскользнула мимо и щелкнула выключателем возле туалета.

Да будет свет!

На все про все у нее ушло не больше пары минут, и Катя, прикрыв за собой дверь кабинки, спокойно вымыла руки. Придирчиво осмотрела припухший глаз, ополоснула лицо водой… И едва не завопила, увидев в зеркале лицо Жени!

– Тише ты, дура! – зашипела она. – Надо поговорить.

Ого. Звучало как-то не по-ангельски.

Обогнув Катю, Женя с брезгливым выражением на хорошеньком личике принялась одну за другой распахивать двери в кабинки туалета. Это было похоже на эпизод из шпионского фильма, и Катя рассмеялась. Однако Женя, резко обернувшись, обожгла ее таким злобным взглядом, что смех застрял в горле.

Удостоверившись, что кабинки пусты, Женя снова повернулась к Кате и сложила руки на груди. Ее пальцы дрожали.

– «НИЧЕГО ТАКОГО» – это твой комикс.

Катя попятилась к выходу, но Женя, опередив ее, сделала несколько быстрых шагов к двери и встала на пути. Она нервно облизнула губы, и Катя невольно поразилась ее сходству со Стасом. Просто удивительно, насколько похожими они становились, когда теряли самообладание.

– Не думаю, что… – осторожно начала Катя.

– Я тебя не спрашивала, – грубо перебила Женя. От волнения ее голос стал визгливым, будто скрежет ножа по стеклу, а движения – дергаными и неуклюжими. Может, переживает из-за питчинга? Странно, ведь кому-кому, а Жене точно не впервой выступать перед публикой. – Скажешь всем, что он мой, поняла?

Э-э-э…

А почку ей не отдать? Катя настолько оторопела от Жениной наглости и напора, что могла только молча открывать и закрывать рот. Женя скривила губы.

– Господи, ты хотя бы рот закрой… Выглядишь как умственно отсталая. – Она дернула плечом и нервно постучала телефоном по бедру, не отрывая от Кати напряженного взгляда. – Я знаю кое-какой секретик. И знаю, что ты тоже его знаешь.

Катя надеялась, что ее лицо осталось непроницаемым, несмотря на то что сердце испуганно загрохотало по ребрам.

– Не понимаю, о чем ты.

Женя отреагировала на ее реплику, слегка наморщив носик, и продолжила с того же места, на котором остановилась:

– Либо ты говоришь, что комикс мой, либо в моем блоге появится видео про кринжовое хобби нашего общего знакомого. Знаешь, как такие истории выстреливают? У меня там контента на несколько недель.

– Но…

– Ах да, и во все чаты МИМИ тоже выложу! – осклабилась Женя. – Включая официальный. Мы со Стасом с сентября их модерируем по личной просьбе ректора. Ну и чтобы не затягивать…

Она быстро разблокировала телефон и повернула экраном к Кате, которая и так уже знала, что сейчас увидит. Вот Женя на экране, хихикая, прижала палец к губам и, повернув голову назад, крикнула кому-то:

– Не знаю, что случилось. Она просто сломалась, и вода начала во все стороны брызгать!

Откинув в сторону знакомую Кате занавеску, она толкнула дверь на балкон, включила фронтальную камеру и заправила волосы за уши.

– Вы просто не поверите, где я, – зашептала она. – И что я тут обнаружила! Черт, как холодно… Если заболею пневмонией, то это только ради вас, мои хорошие. И ради правды. Если помните, я обещала вам горячий контент и новые разоблачения. В МИМИ много богатеньких мажоров, и один из их – хорошо известный вам Паша Ринц, сыночек бывшего депутата Московской городской думы Аркадия Ринца, которому теперь принадлежит сеть московских ресторанов и лакшери-клубов. Так вот, мне удалось подружиться с его дружком, Захаром Гордеевым, который оказался… извращенцем! – Женя гнусно захихикала. – И я не шучу! Он запал на меня и затащил к себе домой в надежде на секс, но я жестко его обломала и кое-что обнаружила. – Она переключила камеру и, дотянувшись до ближайшей коробки, принялась потрошить ее. – Вы только посмотрите!

В ушах у Кати зашумело. Женя, хохоча и отпуская издевательские комментарии, вытащила из коробки пушистый ободок с кошачьими ушками и круглыми колокольчиками.

– А-а-а, какой кринж! – взвизгнула она. – А это… боже, это же костюм горничной! Могу поспорить, он сам его носит! Так и знала, что парни, которые выглядят как мачо, на самом деле латентные геи. Есть даже такое научное исследование, точно вам говорю. О, смотрите-смотрите, это швейная машинка! Кажется, он и шьет их тоже сам, это просто капец. Ой, кружевные чулки! И это только одна коробка, аха-ха-ха!

– Хватит! – не выдержала Катя. Женя, фыркнув, выключила видео и снова открыла рот, но сказать ничего не успела. Дверь туалета распахнулась, и в него, громко переговариваясь, зашли две высокие девушки. Увидев Катю и Женю, они с недоумением переглянулись и разбежались по кабинкам.

Женя раздраженно поджала губы, быстро напечатала короткий текст и снова повернула экран к Кате:

«Так что?»

Катя негодующе замотала головой, и Женя снова застучала пальцами по экрану.

«Я это опубликую. Подпишу его имя, группу, домашний адрес. Телефон тоже».

Одна за другой хлопнули дверцы кабинок. Девушки вымыли руки и, стряхивая капли воды на пол, повернулись к Жене.

– Ты идешь? – спросила блондинка с короткой стрижкой. – Хлебушек сказал, через пару минут начинаем.

– Однокурснице моей нехорошо стало, – Женя сочувственно кивнула на Катю. – Сейчас умоется и придем.

Блондинка с сомнением посмотрела на Катю.

– И правда бледная… – пробормотала она.

– Спасибо, заюш. Вы идите, встретимся там. – Женя помахала в воздухе пальчиками, прощаясь, и девушки наконец вышли из туалета. Хлопнула дверь. – Ну так что, мы договорились?

Кате пришлось несколько раз моргнуть. Как такое вообще возможно? Только что Женя расточала дружелюбные улыбки, была заботливой и встревоженной, а теперь с перекошенным лицом буравит ее ненавидящим взглядом. В этом было что-то до чертиков пугающее. Да и вся эта ситуация начинала казаться Кате полнейшей нелепицей! Ну зачем, скажите на милость, Жене понадобился ее комикс, если она тоже в финальной деся…

До Кати дошло.

– Так это все-таки ты! – выпалила она. – Это тебя…

Подскочив, Женя с размаху зажала ее рот ладонью, больно ударив по губам.

– А еще громче орать можешь? – процедила она. – И дисквалифицировали тебя, поняла? Иначе кое-какое видео разлетится по чатам, группам и блогам, и все узнают, что твой драгоценный Захар извращенец, который носит костюм горничной.

– Он его не носит!

– Да мне без разницы, как вы там развлекаетесь, – Женя с явным раздражением дернула плечами и бросила недовольный взгляд на телефон. На экране высветился входящий звонок. – Он же тебе небезразличен, верно? Я это сразу поняла, еще тогда в «Ван Гоге». Могу поспорить, ты, идиотка, в него влюблена. Так вот, представь себе, как его закидают говном. Ты хотя бы представляешь, какой это позор? Его друзья узнают. Его драгоценная мамочка узнает! Вообще все. Я об этом позабочусь, уж поверь.

Экран снова засветился, и Женя, закатив глаза, поднесла телефон к уху.

– Да, моя хорошая, – заворковала она. – Ой, серьезно? Уже? Все-все, я бегу.

Женя поправила подол платья и, повернувшись к зеркалу, быстро покрутила головой, чтобы проверить, не размазалась ли помада. Катя остолбенело смотрела на нее.

– Я уйду первой. – Женя пригладила волосы и сделала глубокий вдох. – Но ты тоже не задерживайся, поняла? Мари говорит, Глебушек там уже пышет от злости. И еще… – Она покосилась на Катю. – Ничего личного.

Ничего личного? Серьезно?

Женя вышла, и Катя осталась одна. В голове было пусто и гулко, только одна мысль зудела на краешке сознания, будто надоедливый комар. Если она выполнит условия Жени, с мечтой об учебе в МИМИ придется распрощаться. А если не выполнит…

Чье-то сердце сегодня точно разобьется.

Катя перевела взгляд на свое отражение в зеркале и, покачнувшись, схватилась за раковину.

Вопрос лишь в том, чье именно. Захара? Или ее?

* * *

– Где тебя черти носят? – сердито шепнула Таби, когда Катя опустилась в кресло. – Глеб уже раз двадцать посмотрел на меня квадратными глазами!

– Я в порядке, – механически произнесли Катины губы.

Женя, перегнувшись через два кресла, протянула ей бутылочку воды. Ее пальцы задели Катину руку, и волоски на ней встали дыбом, будто от озноба.

– Тебе уже лучше? – сочувственно спросила она, заправив за уши волосы. – Вот, попей. Это новая бутылка.

– Тебе было плохо? – забеспокоилась Таби. – Почему ты не сказала, что тебе было плохо?

– Нет-нет, все хорошо. – Катя с неловким смешком покачала головой и невпопад добавила: – Живот заболел.

Брови Таби недоуменно поползли вверх, и Катя поняла, что бормочет какую-то чушь. Она понятия не имела, как из всего этого выкрутиться! К счастью, ей и не пришлось. Глеб, шелестя бумажками, вышел на сцену и снова завладел микрофоном.

– На будущее, девочки, – холодно произнес он, повернувшись к Кате и Жене. – Если вы опаздываете на реальный питчинг, никто вас ждать не будет. Никому не интересно, что у вас машина сломалась, или котик заболел, или что там еще случилось. Опаздывать. Просто. Нельзя, – отчеканил он.

Женя одними губами беззвучно произнесла: «Сорри», и вторая часть питчинга началась.

Катя слышала и видела все вокруг сквозь толстый слой комковатой ваты, в которую, очевидно, превратился ее мозг. Она будто проваливалась куда-то и внезапно выныривала обратно, с удивлением понимая, что прошло уже несколько минут и на сцене теперь другой человек. Она хлопала, улыбалась и, кажется, даже говорила что-то, но в зале не присутствовала. По крайней мере, не целиком.

– Я следующая, – шепнула Таби, стиснув Катины пальцы в тревожном рукопожатии.

– Ни пуха ни пера. – Катя растянула губы в улыбке, которую едва ли можно было назвать ободряющей, но Таби все равно на нее не смотрела: ее взгляд был прикован к Глебу.

– Что ж, спасибо, Олег! – Тот почесал затылок микрофоном. – Но, как твой преподаватель, я все-таки должен дать тебе один ценный совет. Хотя ты, как я уже понял, не слишком их любишь: не стоит спорить с издателями и уж тем более им хамить. Лучший из возможных ответов «Я над этим подумаю» или «Спасибо за обратную связь».

Со сцены, кипя от гнева, соскочил какой-то парень-коротышка с бордовыми щеками. Вместо того чтобы сесть на свое место, он промаршировал к выходу из зала и выскочил за дверь. Глеб вздохнул.

– Сложное это дело – принимать конструктивную критику… – пробормотал он. – Ну да ладно, еще научимся! А пока попрошу на сцену автора комикса «ТРЕЩИНЫ». И это… – Таби поднялась, и его голос потеплел: – Карина Манукян! Хо-хо, еще одно инкогнито раскрыто!

Глеб передал Таби пульт и микрофон, но ее выступление Катя тоже прослушала. Вероятно, это означало, что она ужасная подруга, но Катя просто не могла иначе. Ей казалось, что все вокруг смотрят только на нее. На нее и еще на Женю. Не нужно быть таким уж большим умником, чтобы посчитать, что из десяти финалистов остались только они двое. Как в самом финале детсадовской игры на выбывание: стульчик остался только один, и обе девочки, наворачивая круги, мечтают его занять.

Женя с безмятежным вниманием смотрела на сцену.

Так чье же сердце разобьется? Захара? Или ее?

Зал взорвался аплодисментами, и Катя больно прикусила язык, подпрыгнув от неожиданности. Уже все? Очнувшись, она с недоумением поняла, что Таби закончила свой питч и теперь отвечает на вопросы – уверенно, смело, аргументированно…

Интересно, что бы она сделала, если бы на кону стояло сердце Глеба?

– Спасибо большое, Карина! – Глеб захлопал в ладоши, и Таби, спрыгнув со сцены, с облегчением упала в свое кресло.

– Так и знала, что это Женя! – торжествующе шепнула она, пихнув Катю в плечо. – Кстати, как я тебе? Хороша?

Катя не нашла в себе сил даже на то, чтобы кивнуть. Переглянувшись с Полиной и бросив быстрый нахмуренный взгляд в сторону Жени, Глеб снова подошел к микрофону.

– Ну что ж… вот и наш девятый финалист, – напряженно объявил он. – Комикс «НИЧЕГО ТАКОГО».

Тихо стало настолько, будто все разом затаили дыхание. Тикали чьи-то часы. Полина нервно щелкала кнопкой на ручке. Скрипнуло кресло. А потом Женин голос мелодично произнес:

– Это мой.

Глава 29

Женя говорила не так и не то.

Она не знала, не понимала, о чем говорила, и все внутри Кати корчилось и вопило от того, что происходило прямо сейчас. С ее комиксом. С ее собственной историей. С ее сердцем!

– Катя? – в голосе Таби смешались недоверие и злость. Она определенно злилась. Но Катя просто не могла найти в себе силы соврать что-нибудь правдоподобное. Даже просто повернуть голову и улыбнуться, потому что шею будто заклинило. А руки и ноги… хм. Катя не могла точно сказать, что с ними произошло, потому что перестала их чувствовать.

И как она могла не замечать раньше, насколько Женя фальшивая?

Все в ней – от прически до мимики – было как плохая театральная постановка в бесплатном любительском театре. Фальшь и пафос вместо искренности и доброты!

– Это моя… моя личная история. – Голос Жени драматично сорвался, и Катя закрыла глаза. Боль была физической. Ощутимой. Слишком реальной! Такой, словно всю ее целиком засунули в камнедробилку. – Но по статистике каждая пятая девочка в нашей стране подвергается сексуализированному насилию. Только вдумайтесь в эти цифры!

По статистике… При чем тут вообще статистика?!

А Катя бы сказала: «У таких историй вообще не бывает по-настоящему счастливых финалов. Но если девочки отважатся о таком говорить, есть надежда, что будет хотя бы справедливый».

– Я – женщина. Мой голос должен быть услышан в толпе!

Еще минута, и у Кати кровь пойдет из ушей. Просто фонтаном начнет хлестать! Пыщ-пыщ-пыщ! Ледяные пальцы Таби сомкнулись на Катином запястье, и знакомый голос тихо, но угрожающе прорычал:

– Либо ты прямо сейчас говоришь мне, в чем дело, либо я встану, и тогда ляжет Женя.

Заклинание сработало. Катя с трудом проглотила слюну, будто колючку, и яростно замотала головой. Каким-от чудом ей хватило сил даже на то, чтобы схватить Таби за руку и умоляюще посмотреть ей в глаза.

– Нет.

Ого. Это что, ее голос?

– Благодаря таким историям, – Женя заговорила громче и обожгла Катю предупреждающим взглядом, – мир становится лучше. Спасибо за внимание.

В зале раздались аплодисменты, но они не принадлежали Жене. Они были Катиными! И от этого что-то внутри нее переполнилось, потекло из глаз, и сил хватило только на то, чтобы отрывисто шепнуть:

– Карина, пожалуйста. Если наша дружба хоть что-то значит…

Катя не договорила, а Таби дернулась от удивления и уставилась на нее, открыв рот.

– Спасибо… Женя. – Катя почувствовала на себе взгляд Глеба, но смотреть могла только вниз, на странной формы пятно возле ножки кресла, похожее на утенка с тремя ногами. – Вопросы? Нет? Что ж, тогда… все тайны раскрыты, все авторы известны, питчинги прослушаны, поэтому члены жюри уходят на перерыв. Минут пятнадцать, Полин? Нет? Ладно. На двадцать минут, потому что мы все тут гуманитарии и за пятнадцать, очевидно, не успеем сложить все баллы. В общем, встречаемся через двадцать минут, чтобы узнать победителей челленджа!

Зал наполнился шумом отодвигаемых кресел и нарастающим гулом возбужденных голосов. Катя слышала свое имя, произнесенное десятки раз. Видела боковым зрением насмешки, косые взгляды, телефоны…

Хуже и быть не могло.

– Катя!

О-о-ох… У Кати перехватило дыхание. Она быстро заморгала, а Глеб спрыгнул вниз со сцены и устремился к ней. Полина тоже подошла. Катя узнала ее по классным туфлям, потому что не могла поднять взгляд выше. Не могла и не хотела. Ее сердце и так уже было разбито. Их разочарования оно бы просто не выдержало.

– Честно, удивлен. Сильно. – Глеб согнул ногу в колене и нервно постучал носком кроссовка по полу. – И, кажется… гм, в замешательстве.

– Вы вообще в курсе, что Евгений Геннадьевич планирует поднять вопрос о вашем отчислении с бюджета? – Голос Полины звучал резко. – Что это было вообще? Заигрались в хакера?

Катины губы задрожали.

– Так жалко… Зря ты, конечно. – В поле ее зрения появились красные лоферы Жени. – Я голосовала за «БЕЗ | МЯТЕЖНИЦУ», кстати.

– Не мой фаворит, но комикс неплохой, хотя и не совсем в вашем стиле. Я бы сказал, он, скорее, в стиле… – Голос Глеба теперь доносился до Кати немного иначе. Так, словно он повернул голову вбок и теперь смотрел на кого-то другого.

– Я тоже удивилась! – эмоционально подхватила его реплику Женя. – Мы, наверное, переобщались с Катей в этом семестре. Вот и нахватались друг от друга.

Она рассмеялась, а Катя даже не смогла разозлиться. Это было слишком… Это было уже слишком!

– Извините, мне надо… У меня там… – замямлила она, пятясь к двери и чувствуя подступающую истерику. Черный ботинок Таби шагнул в ее сторону, и Катя, струсив, бросилась наутек.

Она успела добежать до лестницы и с бешено колотящимся сердцем скатиться вниз, едва не подвернув лодыжку. Даже на улицу выскочила, забыв о теплой одежде. Но Таби все равно ее догнала.

– Ты что творишь? – рявкнула она, дернув Катю за водолазку на спине. Хорошо хоть не за волосы… – С ума сошла?

Рот у Кати вдруг наполнился слюной, колени задрожали, и ей пришлось опереться на колонну, чтобы не упасть.

– Катя, блин, ты меня пугаешь! – завопила Таби.

На улицу, на ходу доставая из карманов сигареты и телефоны, хлынули студенты. То ли пара закончилась, то ли это зрители с питчингов наконец добрались до крыльца. Им-то не нужно было торопиться и убегать от лучшей подруги, чтобы случайно не выболтать правду… Катя не замечала их взглядов и вместо связных реплик слышала какие-то обрывки звуков и слов.

– Что происходит? – Схватив Катю за предплечье, Таби подтолкнула ее к нише за колонной и загородила своей спиной. – Рассказывай. Рассказывай, говорю!

Катя отчаянно замотала головой.

– Отлично, тогда пойду спрошу у Жени. – Таби повернулась, собираясь уйти, но Катя обеими руками вцепилась в ее рубашку и потянула обратно в нишу.

Что же делать? Как же…

– Послушай, – нетерпеливо сказала Таби, – если ты попала в беду, мы будем искать выход вместе. Я же твоя подруга!

Наверное, нужно было что-то соврать. Или просто сказать, что ее это не касается! Порвать отношения, поссориться, наговорить гадостей – что угодно, лишь бы Таби отстала. Но Катя не смогла бы с ней так поступить.

– Я заслуживаю знать правду, – упрямо добавила Таби, и Катя сдалась.

– Только никому не говори, – побледневшими губами пробормотала она и вывалила Таби все. Вообще все, начиная с совместной жизни с Захаром и заканчивая Жениным шантажом…

– Вот же дрянь! – прошипела Таби, стукнув кулаком по бедру. – А ты идиотка. Боже, Катя, ты такая идиотка! Ничего страшного бы с твоим Захаром не случилось! Мы, блин, в двадцать первом веке живем! Какой только дичи не… бывает. – Она запнулась и понизила голос, услышав за колонной голоса. Судя по всему, дискуссия с той стороны тоже была жаркая.

– Рофлишь? А-а-а, реально? – загоготал низкий голос. – Тот, который с иняза?

Катя побледнела. О чем… о ком они говорят?

– Нельзя ради парня ставить свое будущее под удар! – продолжала вполголоса бушевать Таби. – Мы должны сейчас же пойти к Глебу, поняла? Ты меня слушаешь?

Катя умоляюще прижала палец к губам и, положив чуть дрожащие пальцы на колонну, прислушалась к разговору по ту сторону.

– Реально чулки и все такое, – взвизгнул все тот же голос. – Я тебе отвечаю, сам посмотри видос! – Кто-то громко сплюнул. – Черт, ты реально офигеешь сейчас.

Вжикнула молния.

– Думаешь, Ринц в курсе? Может, переслать ему? – Второй голос тоже был мужским, но более хриплым, будто простуженным.

– Да он уже видел, без вариантов. Смотри-смотри!

До Кати донеслись звуки (очевидно, один из парней включил видео на телефоне), слишком тихие, чтобы можно было хоть что-то разобрать.

Но Женин смех она узнала безошибочно.

Обогнув Таби, которая, нахмурившись, прислушивалась к разговору вместе с ней, Катя выскочила из-за колонны, едва не врезавшись в троих парней, склонившихся над телефоном.

– О ком вы говорите? Что происходит? – она ухватила ближайшего парня за рукав черной кожаной куртки. Тот с недовольным видом дернул рукой и скривился, явно планируя отшить Катю, но увидел что-то (кого-то?) за ее спиной и тут же сдулся. Даже, кажется, покраснел, из чего Катя сделала единственно возможный вывод: Таби вышла из-за колонны и встала рядом.

Она постоянно производила на парней такое впечатление.

– У тебя что, телефона нет? – буркнул он, заинтересованно зыркая Кате за спину. – Кто-то вкинул в группу пост про одного из дружков Ринца, не помню, как зовут…

– Фамилия точно Гордеев, с иняза, – вставил простуженный.

– …он, короче, извращенец. У него там целая комната всяких блестящих крылышек, колготок, юбок… – заржал первый, затягиваясь электронной сигаретой. – У него там такая коллекция!

Таби положила руку Кате на плечо и стиснула пальцы. Катя не поняла, что она пыталась выразить этим жестом. Поддержку? Или просто боялась, что Катя набросится на парней с кулаками? Онемев, она смотрела видео, которое Женя уже показывала ей сегодня в туалете, но… но…

Катя стиснула кулаки. Она же выполнила ее условия! Она отдала ей свой комикс!

– Че, не веришь? – подозрительно хмыкнул простуженный, неверно истолковав Катино молчание. Его друг продолжал поглядывать на Таби с возрастающим интересом. – Я тебе так скажу, такие, как он, – кто вечно о себе воображает – всегда в итоге оказываются больными отморозками!

– Слушайте, девчонки, может, ну его в жопу и пошлите выпьем по кофейку? – предложил первый и, хохотнув, выдул другу в лицо белую струю дыма. – Серый тоже сейчас успокоится. Просто они с этим челиком в одном клубе дебатов и вечно бодаются, вот и… Серый, кстати, умный. И я умный. Любите умных парней?

– Да при чем тут дебаты? – разозлился Серый, закашлявшись. – Просто бесит, что перед ним вечно все стелятся! А он…

– Вы с какого факультета, кстати? – не унимался первый.

– О! Вспомни говно, оно и всплывет! – обрадовался Серый, махнув кому-то рукой. – Эй, Гордеев, сними рубашку, а? – заорал он во весь голос. – Тут девчонки хотят проверить, вдруг на тебе там лифчик! Аха-ха-ха!

Кате показалось, что мир рухнул ей прямо на голову. Придавил к земле, вышиб воздух из легких, оставил раздробленными все кости до одной. Будто в замедленной съемке, она обернулась и увидела – сердце пропустило удар – Захара. Тот быстро спускался по лестнице с равнодушным и даже скучающим выражением на лице.

Услышав окрик Серого, он вообще никак не отреагировал. Окинул Катю безучастным взглядом и просто продолжил спускаться.

– Захар… – пролепетала она.

– О! Точно! – обрадовался Серый. – Захар Гордеев! А ты откуда знаешь?

– Ну так че там по кофе, девчонки? – Первый парень оперся на колонну возле Таби и поиграл бровями.

– Захар! – крикнула Катя. Ноги стали такими тяжелыми, что она с трудом смогла сделать несколько шагов в его сторону. – Захар, подожди!

Свернув на стоянку, Захар распахнул дверцу черной машины с тонированными стеклами. Катя мельком увидела за рулем Ринца.

– Захар, это не я! – завопила она, срывая горло.

Он не обернулся, но Кате и не нужно было видеть его лицо, чтобы все понять. Захар уже сложил два и два и сделал единственный возможный вывод: раз кроме Кати никто о его секрете не знал…

Значит, она его и растрепала.

Взвизгнув шинами, машина рванула с места.

* * *

Знаете, что из всего этого поняла Таби? Ни-че-го.

Точнее, почти ничего, кроме того, что случилось что-то ужасное. Возможно, непоправимое. И страшное настолько, что даже Катина мечта о первом месте в челлендже отошла вдруг на второй план и стала до смешного незначительной.

– Я должна… я… – залепетала Катя, растерянно глядя вслед умчавшейся машине. Ее губы так тряслись, что это могло бы быть даже смешно. Но не было. На самом деле смотрелось это чудовищно и гротескно. – Мне нужно домой.

Она сделала шаг вперед и едва не полетела с лестницы вниз, будто не заметила ступеньки. Чертыхнувшись, Таби поймала ее в полете и открыла рот с намерением разразиться гневной тирадой, но от выражения ужаса на Катином лице у нее перехватило дыхание.

– Мне нужно домой, – упрямо повторила Катя, едва восстановив равновесие. – Пожалуйста!

Конечно, Таби заслуживала объяснений получше, чем сбивчивый Катин рассказ. Подробных и ясных. Возможно, с табличками и инфографиками, потому что дело, судя по всему, было чертовски запутанным, но Кате сейчас явно нужен был друг, который просто отпустит. Без лишних вопросов. Без споров и уж тем более детских обидок.

– Вызову тебе такси, – быстро кивнула Таби, и Катя, коротко сжав ее пальцы, продиктовала адрес.

Беспокойство за подругу вытеснило из сердца Таби гнев на Женю, но стоило Кате сесть в машину, как тот вспыхнул с новой силой.

– Так пойдешь или нет? – недовольно пробухтел увалень с лицом землистого цвета, затягиваясь электронной сигаретой с таким видом, будто это кубинская сигара, а он местный наркобарон. Таби не удостоила его даже презрительным фырком (много чести!) и быстрым шагом вернулась в МИМИ.

Глеб стоял у дверей малого актового зала и крутил рукой на манер мельницы, загоняя всех внутрь. В коридоре осталось едва ли больше десяти человек. Таби быстро заглянула в зал, и, не увидев Жени, выскочила обратно в коридор. Где же, черт побери, прячется эта тварь…

– Ты не заходишь? – насторожился Глеб, когда Таби, крутанувшись на пятках, рванула к женскому туалету. – Эй!

Дернув ручку, Таби с силой толкнула дверь и едва не треснула Женю по носу. А жаль! Охнув, та отскочила назад, налетела спиной на раковину и ухватилась за нее обеими руками.

– С ума сошла? – рявкнула Женя в бешенстве. Оля-ля-ля, куда же делся ангельский голосок? Впрочем, Таби в ее «божественное» происхождение никогда и не верила.

– Ну ты и тварь.

Женя закатила глаза.

– Отойди в сторону и дай пройти, больная. – Она шагнула вперед, намереваясь обойти Таби, но та схватила ее за плечо и толкнула обратно.

– Либо ты прямо сейчас говоришь всем, что это комикс Кати… – угрожающе начала она.

– Про тебя я тоже все знаю, – хмыкнула Женя. – И про тебя, и про твой роман. Твой и Глебушка-Хлебушка. – Она дурашливо прижала палец к щеке и сделала вид, что размышляет. – Как думаешь, к ректору с этим идти? Или сразу куда-нибудь в СМИ? А может, в блоге сделать вирусный пост? Типа «Студентка МИМИ раздвинула ноги перед преподом за зачет». Нравится?

Таби не собиралась это слушать. Слова Жени ее не шокировали: скорее разозлили. Так что, вместо того чтобы орать и брызгать слюной, она от души влепила ей пощечину и вздернула подбородок.

– Мне стыдиться нечего.

В дверь забарабанили, и голос Глеба обеспокоенно произнес:

– Карина? Все хорошо?

– Да! – крикнула Таби. – Я сейчас.

Ухватившись за щеку, Женя отбросила от лица волосы.

– Тебе – может быть. А ему? Его уволят с работы, – зашипела она с ненавистью. – Хотя нет, он сам уволится, как самый настоящий благородный принц, чтобы только избежать скандала и защитить тебя! Лишишь его работы? Репутации? Ты же знаешь, сколько сил он вложил в этот челлендж. И тебе правда все равно? Еще один скандал Полина точно не простит. Она все свернет и ему самому даст пинка под зад. И будет он без издателя, без работы и даже без девушки, потому что не сможет с тобой встречаться из чувства вины!

По телу Таби прокатилась волна тревожных мурашек. Женя так подробно и достоверно обрисовала психологический портрет Глеба, что стало жутко.

– Я не горжусь тем, что сделала, – запальчиво огрызнулась она. – И не могу рассказать всего, но для меня на кон тоже поставлено слишком многое! У меня не было выхода, понимаешь?

– Там Полина рвет и мечет, – в панике зашептал из-за двери Глеб. – Карина, мне очень нужно, чтобы ты прямо сейчас вернулась в зал. И ты, и Женя, если она там.

– Видишь? Ты ему нужна, – одними губами произнесла Женя, выразительно посмотрев на дверь. А потом весьма правдоподобно закашлялась. – Простите, это я виновата! – крикнула она. – Мне сегодня весь день нехорошо, вот девчонки меня и прикрывают! Минутку прям!

Отлепившись от стены, Женя скривилась и быстро перебросила волосы на одну сторону, чтобы скрыть покрасневшую щеку.

– Мы все здесь пострадавшие, – отчеканила она, и, больно задев Таби плечом, открыла замок.

Глеб отшатнулся, когда Женя вывалилась из туалета в коридор, и раздраженно отмахнулся от ее извинений. Он выглядел усталым и злым. И смотрел на Таби таким взглядом, словно она его в чем-то подвела или не сдержала какое-то важное обещание.

– Обязательно сегодня было устраивать разборки? – отрывисто спросил он. – Я весь семестр работал ради этого дня, ты это понимаешь?

Таби посмотрела на него исподлобья.

– Просто иди уже, пожалуйста, на свое место.

Кивнув, Таби молча прошла мимо, но отшатнулась, когда Глеб попытался поддержать ее под руку. Не позволила дотронуться. Стиснув зубы, он пропустил ее вперед и вошел в зал следом.

Катино место пустовало.

Таби тяжело опустилась в соседнее кресло, глядя строго перед собой, а Глеб поднялся к ожидавшей его на сцене Полине. Она, в отличие от Таби, не отстранилась. Напротив, Полина сама взяла его под руку и прижалась бедром к его бедру. Так привычно, словно делала это тысячу раз до этого дня. И намерена сделать еще тысячу раз после.

– Ура-ура, время подводить итоги! – воскликнул Глеб. Таби видела, слышала по голосу, что он выжимает из себя последние капли позитива и пытается казаться веселым, но на самом деле чудовищно устал. – Все, конечно, сегодня пошло не по плану, но во взрослой жизни так бывает в девяноста девяти процентов случаев из ста. Так что будем считать, что сегодня мы просто репетировали ваше непредсказуемое будущее, в котором все точно пойдет кувырком.

Ему все-таки удалось вытянуть из полупустого зала несколько смешков. Микрофоном завладела Полина.

– Прежде чем мы объявим победителя, хочу добавить еще ложку дегтя. Знаю, вы и так накушались, – мрачно пошутила она. – Но это правда важно. Вам, а не мне. – Последовала пауза. – Конкуренция в творческом мире не просто большая, она запредельная. Талантливых людей миллионы, успешных – единицы. И каждый ваш поступок либо приближает, либо отдаляет вас от успеха. Надеюсь, вы это понимаете. И сделаете из сегодняшнего дня правильные выводы.

Правильные… Таби вцепилась пальцами в подлокотники.

– Ну и давайте уже объявим победителя. – Забрав у Глеба пульт, она пощелкала кнопками и остановилась на… – Карина Манукян, «ТРЕЩИНЫ»!

Сердце Таби замерло.

Глеб нашел ее взглядом и, улыбнувшись, зааплодировал. Полина зааплодировала. Весь зал, черт побери, зааплодировал!

А Таби смогла только глупо хлопнуть ресницами.

– Прием-прием, есть кто дома? – громко сказал Глеб в микрофон, помахав ей рукой. – Карина, ты с нами? Если не возражаешь, мы бы позвали тебя к нам на сцену и поздравили с первым местом в челлендже от издательства Dragon Fly.

И… да, Таби снова глупо хлопнула ресницами.

Она что, выиграла?

– Или у вас есть дела поважнее? – Улыбка Глеба стала еще шире. В его серых глазах запрыгали смешинки, которые тонули в глубоком океане гордости и теплоты. На глаза Таби навернулись слезы. – Нет, правда, я себя чувствую как воспитательница в детском саду. Знаете что, дети? – шутливо обратился он к залу. – Давайте все вместе позовем деда Мороза! Ой, в смысле, Карину! Ка-ри-на! Ка-ри-на!

Кое-кто и правда принялся скандировать ее имя. Ошарашенная, Таби наконец поднялась на сцену, и Полина, поочередно поцеловав воздух возле ее правой и левой щек, вручила ей диплом и непонятный коричневый конверт.

– Там договор, – шепнул Глеб.

– Долго же ты поднималась, – фыркнула Полина, натянуто улыбнувшись. – Такая стеснительность и в такой эффектной девушке… Это, прямо скажем, редкость.

Таби сделала вид, что не заметила сарказма, и оскалилась.

– Комплименты? От женщины с вашим… опытом? Как приятно!

Глеб поспешно оттеснил ее плечом.

– Члены жюри высоко оценили целостность, динамику и оригинальное воплощение комикса «ТРЕЩИНЫ». Поздравляю, Карина! Горжусь, что ты моя… – Он осекся, и у Таби внутри вспыхнуло что-то золотое. Что-то сотканное целиком из крошечных искр и блесток. – …моя студентка, – торопливо договорил Глеб.

Искры упали на пол блеклыми кругляшками конфетти.

– И, наконец, приз зрительских симпатий! – засуетился Глеб. На Таби он больше не смотрел, но она заметила легкий румянец на его скулах. Нежно-розовый и… блин. Милый. Очень-очень милый. – Мы тут ни при чем, голосовал народ, и народ выбрал… – Он взял из рук Полины второй диплом и поднял его вверх. – «НИЧЕГО ТАКОГО» Евгении Калюжной.

Женя, вскрикнув, вскочила со своего места и запрыгала от радости. Ей потребовалось не больше тридцати секунд, чтобы взлететь на сцену и обеими руками вцепиться в микрофон.

– Люди, вы такие… – Она театрально всхлипнула. – Спасибо, спасибо вам за эту честь! И всему издательству Dragon Fly, конечно, за этот невероятный шанс.

Вот только это был не ее шанс.

Метнув в Таби быстрый предупреждающий взгляд, Женя почти повисла на шее у смеющейся Полины. Вся такая из себя милая и непосредственная. Прямо как щеночек.

Женя снова подскочила к микрофону.

– Девчонки, вы снимаете? – крикнула она кому-то в зале, размазывая слезы по лицу. Дождавшись утвердительных возгласов, Женя всхлипнула и покачала головой. – Боже, даже не верится… Спасибо всем подписчикам, которые меня поддерживали. Всем девочкам, которые в комментариях под моим сегодняшним постом начали рассказывать свои непростые истории! И спасибо всем студентам МИМИ, которые честно голосовали за мой комикс, даже не зная, что он мой. Я… Я просто… вы лучшие!

Зал взорвался аплодисментами. Женю знали если не все, то очень и очень многие. Некоторые из них, вероятно, считали ее своей подругой. Другие же просто радовались окончанию челленджа, как радуются обычно счастливому финалу фильма.

Таби не относилась ни к тем, ни к другим.

Наверное, она сперва должна была оценить все логически. Взвесить все за и против. Испугаться. Засомневаться. Струсить! Но вместо этого она наклонилась к микрофону и отчетливо произнесла:

– Вот только этот комикс не твой.

И наступило форменное безумие.

* * *

Вот почему Глеб не любил сильные чувства.

И это он не про любовь, а про любые сильные чувства вообще, потому что из-за них все вечно шло наперекосяк. Прямо как сейчас.

Евгений Геннадьевич, заведующий кафедрой Дизайна и актуальных искусств, любезно предложил им разобраться в «неловкой ситуации» в его кабинете и поспешно ретировался, сославшись на неотложное совещание. Ха! Как же… Полина, ничуть не смущаясь, угнездилась в его кресле, а Женя и Карина заняли два стула напротив. Глебу места не хватило, так что он, сложив руки на груди, присел на подоконник. Рядом, уткнувшись в телефон, пристроился Макар, всем своим видом демонстрировавший агрессивное нежелание вмешиваться в скандал и расхлебывать его последствия. Глеб его прекрасно понимал и сам бы с удовольствием избежал этого мероприятия, но у него были свои причины остаться. Точнее, одна причина, которая с упрямым и независимым видом буравила Полину неприязненным взглядом.

– Я не собираюсь извиняться, – огрызнулась причина.

Глеб вздохнул. Он совершенно выдохся, не выспался и больше всего на свете мечтал сейчас дернуть Карину за хвост, чтобы она беспомощно откинула голову, и впиться в ее губы поцелуем. Вот чего ему хотелось. А не вот это вот все…

– По-твоему, это нормально? – холодно спросила Полина. Смотрела она на Глеба, но рукой указывала на Карину.

Глеб закрыл ладонями лицо. Нет, не нормально. Он определенно озабоченный маньяк, потому что думать о Карине сейчас – это точно ненормально! Пусть Полина и имела ввиду совсем другое.

Боже, какая он тряпка… И почему Карина вообще в него влюбилась? Или, может, он тут сидит и переживает, а она давно уже его разлюбила и теперь презирает?

ВОТ ПОЭТОМУ он не любил сильные чувства!

– Ничего не собираешься сказать? – холодно спросила Полина. – Например, что-то в духе «это недопустимо» или «ты вообще в курсе, сколько сил было вложено в это мероприятие, которое ты сорвала»!

– Конечно, собираюсь, – пробормотал Глеб, неохотно встречаясь с воинственным взглядом Карины. – Не хочешь объясниться?

– Я уже все сказала, – Карина отвернулась. – Это комикс Кати Сиротиной.

Конечно, Полина тут же посмотрела на него. Так, словно Таби была ребенком, а он – безответственным родителем, который не справился со своими обязанностями. Впрочем, наверное, так и было?..

– И почему же ты в этом так уверена? – Полина снова уставилась на Таби. Глеб прекрасно знал это ее выражение: раздраженное и нетерпеливое. Полина ненавидела, когда что-то шло не по плану, а происходящее иначе как «эпик фейлом» назвать было нельзя. Лишние проблемы ей тоже не нравились, так что Глеб не раз был свидетелем того, как она с пугающим равнодушием вычеркивала из своей жизни неугодных людей.

– Просто знаю.

– Просто… знаешь? – Полина скрипнула зубами. – Предполагалось вообще-то, что челлендж будет анонимным.

– Мы же лучшие подруги. Поняли все, когда попали в финал.

– Ах вот оно что… – Полина с облегченным и несколько утомленным вздохом откинулась на спинку кресла, которое больше походило на трон. Кажется, кое-кто на кафедре страдает манией величия. – Значит, подру-у-уги. А другие аргументы есть? Знаешь, только то, что Катя твоя подруга, не означает, что ты должна…

– Это здесь вообще ни при чем, – с прохладцей в голосе перебила Карина. – И почему вы Женю об аргументах не спрашиваете? Может, это не я тут предвзята, а вы?

Глеб едва не застонал. Черты бы побрал эту Карину! Ну почему ей вечно нужно лезть, куда не просят? Он прижал пальцы к вискам и закрыл глаза, ощущая скорое наступление головной боли. Впрочем, если бы она была другой, он бы ни за что в нее не влю…

Черт.

– А ты что скажешь? – Полина раздраженно бросила на стол колпачок от ручки, а тот, отскочив, угодил Жене прямо в лицо. Женя ошарашенно дотронулась до щеки.

– Мне не за что оправдываться, – сглотнула она. – Это мой комикс и…

– А где в таком случае наброски? Раскадровки? Хоть что-нибудь? – рявкнула Карина. – Дай угадаю, ты их рисовала на полях у Сиротиной в тетрадях, потому что… что?

– Ой, да я же вообще не рисую в традишке, только на планшете. – Женя закатила глаза. – А насчет Кати даже не знаю… Может, она видела мои рисунки и как-то попыталась их срисовать? У нее были проблемы с изображением людей, мы со Стасом все время ей помогали. Глеб может подтвердить.

Глеб неохотно кивнул. Судя по убийственному взгляду Таби, в ее личном рейтинге этот кивок опустил его на уровень ниже плинтуса. Полина снова принялась щелкать кнопкой на ручке. Глеба этот звук всегда сводил с ума.

– Кстати, а где, собственно, сама Катя? – спросила она. – Почему за нее адвокат выступает? Она же была в зале, разве нет?

Глеб снова кивнул, а Таби недовольно поджала губы.

– У нее появились неотложные дела.

– Более неотложные, чем то, что сейчас здесь происходит? То есть для нас установить авторство комикса важнее, чем для нее? Глеб? – Полина бросила на него вопросительный взгляд. – Можешь, конечно, поделиться мнением, но я считаю, вопрос исчерпан.

Глеб застыл под перекрестным огнем двух требовательных взглядов. Боже, ну зачем они обе так на него смотрят… Он же чертов мирный житель! Практически NPC! И все же…

Вся эта ситуация и ему с самого начала показалась слишком странной, чтобы просто от нее отмахнуться. Стиль рисования, манера штриховки, страсть к нестандартному размещению фреймов… Он был уверен, что «НИЧЕГО ТАКОГО» – комикс Кати Сиротиной, пока Женя не поднялась со своего места там, в зале. С другой стороны, они обе много экспериментировали в этом семестре (Глеб был чертовски прав, когда разделил Стаса и Женю, потому что без него она совершенно иначе раскрыла свой потенциал) и много общались друг с другом. Могли и нахвататься…

И потом, он колебался, потому что не был уверен в своей объективности: Катя ему нравилась, а Женя – нет. Несмотря на все ее улыбки, было в ней что-то отталкивающее.

– Возможно, если бы Женя предоставила какие-то доказательства, – осторожно начал он. – То тогда…

– Да нет у нее никаких доказательств! – вспыхнула Таби, явно теряя терпение. Глеб перевел нерешительный взгляд на Полину и…

– Вообще-то есть, – внезапно подала голос Женя. – Я свой комикс отправляла со своего айпада. Можно в рабочей почте Твинсов посмотреть, в исходящих. И еще Стас, мой брат, может подтвердить, что это мой комикс. Он, кстати, должен ждать меня за дверью, так что, если хотите…

– Ну чего ты молчала-то тогда? – рявкнула Полина. – Вы меня убиваете, дети! Пусть уже войдет и давайте заканчивать! Я уже трижды прокляла этот ваш гребаный челлендж.

Стас и правда маялся за дверью. Бочком протиснувшись в кабинет и поминутно заикаясь, он промямлил, что, да, комикс и правда Женин. И да, он своими глазами видел, как она его рисовала и отправляла.

Глеб нахмурился. Ну, если так…

Полина раздраженным взмахом руки отпустила Стаса обратно за дверь и потерла лицо.

– Все, хватит с меня. Результаты остаются в силе. Дело закрыто. И отвезите уже меня кто-нибудь в ресторан, умираю от голода. – Отодвинув кресло-трон, она встала и закинула на плечо ремешок сумки, потеряв к Карине и Жене всякий интерес. – Макар, может, в «Поленце»? Или лучше на устрицы в «Марс»?

Таби тоже вскочила. Ее голос зазвенел от злости:

– Но это Катин комикс!

– Все-е-е, – протянула Полина. – С меня хвати-и-ит! Я убеждена, что если бы твою подругу и правда беспокоил этот комикс, она бы сейчас сама сидела передо мной. Но раз ей все это не интересно… У меня ни вопросов, ни сомнений больше нет. И научись держать себя в руках, пожалуйста.

В глазах Таби полыхнула такая ярость, что Глеб напрягся. В таком состоянии она была совершенно непредсказуемой! Перевернет стол? Набросится на Полину с кулаками? Начнет плеваться огнем, словно огнедышащий дракон?

Таби молча развернулась и выбежала за дверь, оставив ту распахнутой.

– Слава богу, этот день закончился, – буркнула Полина, потягиваясь. – Глеб, сядешь сзади, ладно? Мы с Макаром пока обсудим дела.

Глеб смотрел Карине вслед.

– Ау, Хлебушек?

– Без меня, – коротко ответил он и, не взглянув на изумленное лицо Полины, побежал за девушкой, которую любил.

Глава 30

Захар не отвечал.

Сколько бы Катя ему ни звонила, он не отвечал! Абонент находился вне зоны действия сети. Снова. И снова. И снова.

– Ну же. – Катя гипнотизировала телефон умоляющим взглядом. – Ответь мне!

Ринц и Даша тоже игнорировали ее звонки, и чем дольше они молчали, тем сильнее становилось гнетущее чувство… непоправимости. Еще немножко, и Катя пошла бы на крайние – крайнейшие! – меры и позвонила бы тете Вике, маме Захара, хотя это было худшим из возможных преступлений. Эта беспомощность ее убивала! Отрывала по нежному кусочку от ее нервной системы, словно чайка, которая потрошит разлагающийся на пляже труп тюленя.

Да уж, ну и сравненьице…

Дома Захара тоже, конечно, не было. Поэтому Катя, лежа на диване и глядя сквозь щелки опухших век на уже-не-тайную комнату, рыдала в обнимку с его дурацким коротким халатом. Все кончено? Неужели все правда-правда кончено? То, как он умничает, светится, пока шьет, и таскает тайком ее калорийные вкусняшки. То, как целует ее и безошибочно находит самые чувствительные местечки!

Вот это все… кончено?

Это казалось таким невозможным и вместе с тем неминуемым, что ее почти разрывало на части. Слишком много страха, паники, обреченности… Слишком много чувств для нее одной!

Спустя часы рыданий адреналин наконец схлынул, и Катя соскользнула в блаженное состояние усталого отупения. Этакий замороженный стейк, а не девушка, которая только что потеряла все, что было ей по-настоящему важно: и Захара, и мечту о комиксах.

Мама ни за что не позволит ей остаться в МИМИ.

А Захар ни за что ей больше не поверит.

Одинокая слезинка выскользнула из-под Катиных ресниц и поползла по щеке. Ну и отлично. Еще немного слез, и она умрет от обезвоживания, что даже неплохо, ведь тогда ей не придется больше переживать.

Катя почти уснула, когда в замочной скважине скрипнул ключ. Тихий звук мгновенно выдернул ее из послеслезной комы, но пересохшие от недостатка влаги мозги никак не хотели обрабатывать информацию и выдавать вразумительные реакции. За окном почему-то было темно. Она что, уснула? Ага, точно. И проснулась, потому что случилось что-то важное. Что-то…

Захар вернулся!

Всполошившись, Катя кубарем скатилась с дивана и едва не переломала себе руки и ноги, наступив в полумраке на чашку с остатками чая. Жидкость плеснула в разные стороны, чашка закрутилась на месте, будто волчок, а Катя с грохотом рухнула на пол прямо к ногам Захара – опухшая от слез и щедро политая чаем с бергамотом.

Честное слово, она бы не удивилась, зайди он только для того, чтобы собрать свои вещи.

Перед сном Катя твердо решила, что будет держаться достойно. Даже немного прохладно, ведь на самом деле она ни в чем не виновата! Ее оружием в споре должны были стать острый ум, аргументы и логика, против которых, как известно, ни один мужчина не устоит! Но, во-первых, теперь она лежала на полу, а во-вторых, просто не могла вынести мысли, что никаких «Захар+Катя» больше не будет. Да что там, она даже посмотреть на него не могла!

Поэтому вместо тысячи слов и аргументов Катя просто разрыдалась. Опять!

– Это не я. – Ей пришлось прерваться, чтобы не захлебнуться в рыданиях. – Захар, пожалуйста, поверь мне! Пожалуйста-пожалуйста! Я бы ни за что так с тобой не поступила!

– Да я и не думал, что это ты.

– Я никому ничего не говорила, клянусь! Я… – Катя осеклась на полуслове и громко втянула сопли в нос. Захар возвышался над ней, засунув руки в карманы. Немного растрепанный и бледный, но в остальном… обычный? – Что ты сказал? – переспросила она на всякий случай, а то вдруг ей послышалось. С ней такое бывало.

Захар присел рядом на корточки.

– Я говорю, что и не думал, будто это можешь быть ты. Ты же совсем не такая.

– Но тогда почему ты… – Кате пришлось вытереть лицо. Дурацкие слезы! Она же дала им команду остановиться, чего они хлещут-то. – Ты же не отвечал на мои звонки. И тогда, возле МИМИ… взял и прошел мимо меня!

– Серьезно? – Захар убрал с ее щеки прилипший цветной локон. – Извини. Я тебя, наверное, не заметил. Я был в таком шоке, что вообще ничего не видел и не слышал. Мы были на семинаре по политологии, и вдруг… оповещения. Сработали практически у всей группы. Все полезли в телефоны, и я… Я потянулся, чтобы отключить свой, но… – Он с усилием сглотнул и отвернулся, уткнувшись носом в плечо. – Все как в классическом кошмаре. Даже, наверное, хуже, потому что лучше бы они все увидели меня голым.

– Пожалуйста, поверь мне, тебе нечего стыдиться.

Захар не ответил.

– Тебе. Нечего. Стыдиться, – настойчиво повторила Катя, обхватив его лицо ладонями. – Что с того, если твое любимое дело кажется другим чем-то странным или неправильным? Это правильно, потому что делает тебя счастливым. Это правильно, потому что ты вкладываешь в это всю душу. Это правильно, потому что у тебя к этому самый настоящий талант!

Не ответив, Захар прижался щекой к ее пальцам и закрыл глаза, а потом обхватил руками и подтянул по полу поближе к себе. Они обнялись, крепко-крепко.

– Ринц почти волоком меня из аудитории вытащил. Я был в таком шоке… Пошевелиться не мог, – зашептал Захар Кате в волосы. Было ужас как щекотно, но она не шелохнулась. – Он сказал ждать у входа и побежал на стоянку за тачкой, а потом мы пять часов молча колесили по Москве и, кажется, даже пару соседних городов проехали. Точно не знаю. Но помню надпись «Звенигород». – Захар помолчал. – Я не мог говорить. Думал, он меня теперь ненавидит. Или считает фриком. Или и то и другое.

Катя нервно сглотнула.

– А он?

– Он довез меня до дома и с серьезным лицом заявил, что хочет костюм горничной для себя и сексуальной медсестры – для Даши.

Катя прыснула от смеха, представив высоченного Ринца в черном костюмчике горничной – с метелкой, белым фартуком и кружевной наколкой на голове.

– А как же твой телефон? – Ее руки запутались в его волосах, и шея Захара покрылась мурашками.

– Сломался, – шепнул он.

– Сам?

– Возможно, кто-то выбросил его в окно машины где-то за МКАДом. Возможно, это был я.

– Возможно, – легко согласилась Катя, погладив большими пальцами его брови. – Все возможно, Захар… – Она потерлась губами о его губы, надеясь, что он поймет: она говорит не о телефоне. – Вообще абсолютно все возможно.

Они прижались друг к другу лбами и замерли так.

– Все еще хочешь быть со мной? – Хриплый от волнения голос Захара звучал так неуверенно, что Катя ощутила непреодолимое желание свернуть Жене шею, выпотрошить внутренности и набить оставшуюся кожу голубиным пометом, соломой и помоями. Ну или сделать еще что-нибудь похуже. – Теперь, когда все всё знают.

– Больше, чем когда-либо, – твердо ответила она. – Сегодня. – Она поцеловала его в правую щеку. – Завтра. – Поцеловала в левую. – Послезавтра. – Поцеловала в нос. – И вообще всегда.

Катя поцеловала Захара в губы и почувствовала, как он улыбнулся. Его каменные от напряжения плечи немного расслабились.

– Это что, предложение руки и сердца?

– Нет, но это признание в любви.

Ей больше не хотелось делать вид, будто это не так. Будто она не понимает того, что чувствует, или стыдится этого. Это было не так. Катя снова схватила лицо Захара в ладони и заставила его посмотреть ей в глаза.

– Я тебя люблю, Захар.

– Аи шитеру, Сиротка, – шепнул он в ответ, а потом опрокинул на спину, прижал своим телом к полу и поцеловал.

Катя обхватила его бедра ногами и прижалась теснее. Поцелуи Захара были как признания: страстные, искренние, почти болезненно откровенные. Так целуют, когда знают, что нашли любовь своей жизни и не планируют ее отпускать.

– Я тоже тебя люблю.

Руки Захара скользнули Кате под футболку. Горячая ладонь легла на ее поясницу, и Катя тихо застонала от того, как это было хорошо. И многообещающе.

Когда Захар уже успел стянуть с нее шорты, у Кати зазвонил телефон. Конечно, они его проигнорировали, но телефон зазвонил снова. Он звонил не переставая, пока Захар, зарычав, не скатился с Кати и не дополз до кофейного столика. Она была уверена, что он тут же сбросит вызов, но Захар, мельком взглянув на экран, с обреченным вздохом ткнул в зеленый кругляшок и включил громкую связь.

– Привет, Катюша! – из динамика донесся радостный голос Ринца. Судя по шуму на заднем плане, он опять был в клубе. – Где там мой сладкий пупсик? Уже залез тебе под юбку под предлогом того, что его репутация разрушена, жизнь кончена и бла-бла-бла? Если да, не соглашайся, со мной он провернул тот же трюк!

Катя поперхнулась смехом, а Захар рассерженно цыкнул.

– О, слышу знакомый недовольный кряхтеж! – обрадовался Ринц. – Живо дуйте к нам с Дашкой в клуб, а утешительные потрахушки устроите вечером. Все наши уже здесь и все хотят взглянуть на секси-востоковеда, который шьет костюмы Матери драконов! Я с трудом отбиваюсь от потенциальных заказчиков, нужна подмога! Алло? Эй, алло?

Поморщившись, Захар сунул телефон под диванную подушку и притянул Катю к себе.

– Я слышу, как вы целуетесь! – завопил Ринц. Даже приглушенный подушкой, его голос звучал раздражающе громко. – А это что за шелест? Вы там что, презерватив открываете? Эй! Это ширинка? Захар расстегнул ширинку? Я этот звук узнаю из тысячи, мы всегда ходим писать вместе и…

– Я же сказал звонить Кате, только если случай будет экстренный! – рявкнул Захар. Он отбросил диванную подушку в сторону и сбросил звонок, но телефон, естественно, тут же зазвонил снова.

Катя, посмеиваясь, уселась на диван рядом с ним.

– Может, просто выключим? – Она кивнула на телефон, но Захар с обреченным вздохом уткнулся носом в ее плечо и покачал головой.

– Поверь мне, будет только хуже. Он примчится сюда и полночи будет ностальгировать о том, как мы на первом курсе случайно подожгли общежитие, пока готовили фондю.

– Что-что?!

– Долгая история.

Телефон зазвонил снова, и Захар с тоской уставился на кругляшок с лицом Ринца на экране. Он выглядел таким расстроенным, что Кате немедленно захотелось его утешить. Подразнить. Поцеловать. Все сразу! Но, может, поездка в клуб – это именно то, что ему сейчас нужно? Много людей. Много взглядов. И ни одного шанса спрятаться в ракушку из страхов и тревоги!

Катя ни на секунду не сомневалась в том, что всем, по большому счету, плевать. А если и не плевать, то только на пару дней, пока в соцсетях не мелькнет какая-нибудь сплетня посвежее. Но Захар так явно не думал. А она не собиралась позволить ему сидеть взаперти до конца своих дней или, что еще хуже, отказаться от творчества. Мужчине больше не обязательно ходить с дубиной и угрожающе зыркать по сторонам, стуча кулаками в волосатую грудь. Никому вообще не обязательно делать то, чего от него ожидают другие.

– Поехали, – решила Катя. Захар посмотрел на нее как на умалишенную. – Будет весело, правда! А если нет, мы всегда сможем спрятаться ото всех в нашем внутреннем дворике. И честное слово, я покусаю каждого, кто посмеет хотя бы покоситься в твою сторону как-то не так! Только почищу зубы, ладно?

Она несла какую-то чушь. Болтала о глупостях, только бы Захар не погружался в мрачные мысли, потому что из них практически невозможно выбраться, пока не достигнешь самого дна и не оттолкнешься от него ладонью. Катя была там однажды и ни за что не позволит Захару туда спуститься.

По крайней мере одному.

– Я сейчас!

Быстро чмокнув Захара в нос, Катя подскочила к шкафу, спрятала под футболку бумажный пакет с «прелестью» и скрылась в ванной, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

Тонкая ткань платья ощущалась на коже, как поцелуй, и струилась по телу, выгодно подчеркивая его изгибы. Пожалуй, даже слишком выгодно… Катя смущенно дернула вниз подол, доходивший до середины бедра, и поправила бретельку, норовившую соскользнуть с обнаженного плеча. Может, такие вещи все-таки не для нее, а для кого-то более…

– Ты что-то притихла! – крикнул из-за двери Захар. – Все хорошо?

– Да! – откликнулась Катя. Подкрасила ресницы, замазала консилером синяки под глазами и в последний момент натянула на себя любимую огромную толстовку, строго запретив себе задумываться о том, как это глупо – бояться быть красивой и привлекательной.

Захар ее вид никак не прокомментировал. Но когда они загрузились в такси, вдруг спохватился и спросил:

– Погоди! А как же твой питчинг? Как все прошло?

Катя захлопнула за собой дверь и завозилась с ремнем безопасности, изображая криворукость. Ей просто… просто нужна была минутка.

– Я не выиграла. – Она понадеялась, что ее голос звучит не слишком напряженно. А если и так… наверняка Захар спишет все на то, что она просто ужасно расстроилась. В целом так оно и было.

– Иди ко мне, – сочувственно отозвался Захар. – В другой раз обязательно получится, слышишь?

– Ага.

Захар обнял ее покрепче, и Катя благодарно прижалась к его груди. Под ее щекой билось его сердце. Он держал ее за руку, и Катя твердо решила, что ей этого достаточно. Должно быть достаточно! А что касается мечты о комиксах и мамином условии… Катя зажмурилась.

Наверное, все сразу иметь просто нельзя.

* * *

Глеб догнал Таби в гардеробе на минус первом этаже и порадовался, что догадался заглянуть туда вместо того, чтобы сразу выскочить на крыльцо и ломануться к метро. Шанс наткнуться на нее там был просто мизерным! Так что он сделал ставку на то, что даже будучи в бешенстве, она все же не забудет одеться.

Найти ее в гардеробе было проще простого: он пошел туда, откуда доносился гневный бубнеж вперемешку с отборным матом.

Карина как раз сорвала куртку с крючка и одним размашистым движением выдернула из рукава клетчатый черно-белый шарф. Черт бы побрал эти яростные искры в ее глазах… Эти влажные розовые губы, округлые плечи, тонкую шею над вырезом свободной черной рубашки…

– Я знаю, что этот комикс Катин! – Она обмотала шею шарфом, оставив один конец волочиться бахромой по полу, и даже не заметила этого. – Но ты, конечно, поверишь всему, что нашлепают пельмени у Полины на лице!

П-п-пельмени?

– Ненавижу тебя! – Карина швырнула куртку на пол и, стиснув пальцы в кулаки, низко опустила голову. – Ненавижу. Ненавижу!

– Карина, – ласково позвал Глеб, подойдя к ней вплотную. От ее волос пахло чем-то тропическим.

– Не смей так со мной разговаривать! – Маленькие крепкие кулачки больно ударили его в грудь. – Не смей верить ей, а не мне! Не смей выбирать ее, когда я всю жизнь тебя…

Карина снова его ударила, и Глебу не сразу удалось поймать ее запястья. Она тут же принялась вырываться: яростно, почти остервенело!

– Отпусти! – завопила она, не заботясь о том, что их могут услышать.

– Я…

– Не трогай меня!

– Но…

– Не прикасайся!

– Да замолчи ты уже, наконец! – не выдержав, рявкнул Глеб. Дернув запястья Карины на себя, он стиснул их пальцами одной руки, а второй сдернул резинку с ее волос и с наслаждением запустил в них всю пятерню. Карина немедленно начала брыкаться, и он, рассмеявшись от того, какая она невозможная и совершенно… совершенная для него, прижался к ее губам в коротком злом поцелуе. – Не выбирал я никакую Полину! Что еще за чушь? Я тебя люблю, дурочка!

Карина застыла, тяжело дыша и глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалось столько чувств сразу… Изумление. Надежда. Жажда. Недоверие… Не удержавшись, Глеб снова ее поцеловал, но на этот раз Карина и не подумала вырываться.

– Я люблю тебя, – снова повторил Глеб, с трудом переводя дух. – И я тебе верю. Так что хватит уже орать на меня и расскажи все, что знаешь об этой идиотской истории и идиотках, которые в нее влипли.

Глава 31

Морозный вечерний воздух обжигал зацелованные Катины губы.

Захар шел впереди, крепко держа ее за руку, и прокладывал дорогу к дверям «Ван Гога». Ну прямо ледокол «Захар Гордеев»! Катя улыбнулась. Интересно, это нормально – мечтать о том, чтобы целую вечность идти за ним вот так?

Вокруг клуба опять собралась толпа. Уже знакомый Кате квадратный охранник устало отбивался от какой-то безумной парочки. Высокая девушка с темными распущенными волосами распекала его на все лады, тыкая пальцем в грудь, а мужчина рядом, кажется, пытался слиться со стеной. Выходило не очень: в конце концов, он был в зеленой куртке и красной шапке.

Девушка обернулась, свирепо взглянув на спутника, и Катя с такой скоростью рванула вперед, что врезалась в Захара.

– Карина… – выдохнула она, не веря своим глазам. А потом запрыгала на месте, будто поплавок, и завопила: – Карина! Глеб!

Таби обернулась. Нахмурившись, поискала Катю взглядом в толпе, но та уже сама неслась ей навстречу, расталкивая случайных прохожих, попадавшихся на пути.

Они стиснули друг друга в объятиях так крепко, словно не виделись вечность.

– Я победила, – шепнула Таби в Катины разноцветные прядки. – Можешь в это поверить? Я победила!

– Конечно, могу! – рассмеялась Катя, с трудом сглатывая ком в горле. – Я бы не поверила, если бы не победила!

И она правда так думала. Конечно, Катя бы соврала, если бы сказала, что ее не точил маленький червячок зависти, но радость и гордость за Таби раздавили его без всяких сожалений и тщательно вытерли воображаемую подошву о воображаемую траву.

– Мы победили. – Таби серьезно посмотрела на Катю. – Потому что твой комикс взял приз зрительских симпатий. Ты понимаешь? Мы обе!

Катино сердце болезненно сжалось от горького счастья. Кажется, она целую вечность не заходила в чаты, потому что не хотела знать, какие гадости пишут о ней и Захаре. Вот и прошляпила новость о своем комиксе! Невероятно. Ее история откликнулась стольким людям! Вот только…

– Женин комикс, – промямлила Катя.

– Ну, это мы исправим, – уверенно хмыкнула Таби. – Эй! – Она махнула рукой Захару. – Время отдавать должок, так что придумай, как нам пробраться внутрь. Этот шкаф даже денег у Глеба не взял.

– Эдик такой, – кивнул Захар.

– Эдик?

– Ага. – Он подошел к охраннику и пожал тому руку. – Привет, Эдик. Пропустишь моих друзей?

– Не вопрос!

Квадратный Эдик тут же отступил в сторону, пропуская их внутрь, но Таби проводил крайне подозрительным взглядом. Та растянула губы в хищной улыбке и отправила ему воздушный поцелуй. Выглядело это так, словно она пытается наслать на него какое-то проклятие, но тем не менее… Серьезно? Таби послала кому-то воздушный поцелуй?

Таби?!

Катя с удивлением уставилась на подругу, пытаясь понять, откуда в ней взялась эта пугающая игривость. Может, из-за победы в конкурсе? Или?..

– Знакомься, – радостно отрапортовала Таби, заметив Катин изучающий взгляд, и жестом указала на Глеба, – мой парень Глеб!

Густо покраснев, Глеб натянул свою любимую красную шапку на лицо, а Таби беззаботно рассмеялась и поцеловала его куда-то в область уха. Нет, кто и куда дел Катину подругу, заменив ее на эту незнакомку?

– Приятно познакомиться, – поддразнила Глеба Катя, и вся компания ввалилась в клуб.

Ринц и Даша уже ждали их у барной стойки, но Таби почти не обратила на них внимания. Привстав на цыпочки, она внимательным взглядом просканировала танцпол и разочарованно опустилась на пятки. Катя не успела спросить, нужна ли ей помощь. Ринц, бесцеремонно оттеснив Захара, слегка толкнул ее плечом и заорал, перекрикивая музыку:

– Почему твоя подруга оглядывает мой клуб, словно Муфаса – свои владения?

Катя рассмеялась. Таби с ее нахмуренными темными бровями и правда выглядела угрожающе. С таким выражением армию в бой ведут, а не победу празднуют! Хмыкнув, она дернула Таби за рукав, но та вдруг просияла и, схватив Глеба за рубашку, без всяких объяснений потянула за собой в сторону столиков. Оставшиеся у барной стойки с недоумением переглянулись. Захар и Даша уставились на Катю с таким видом, словно она сейчас все им объяснит, но та лишь беспомощно развела руками. Она понятия не имела, что происходит! А вот Ринца ситуация явно забавляла. Заинтригованно улыбнувшись, он бодренько двинулся за Таби и Глебом, так что Кате, Даше и Захару не оставалось ничего другого, кроме как гуськом потопать за ним.

Катя шла предпоследней, поэтому заметила Стаса только тогда, когда спасаться бегством было уже поздно. Отступать некуда, позади Захар! И все равно она невольно замедлила шаг. Вот же блин! Катя принялась подавать Таби телепатические сигналы, но та никак не отреагировала на ее потуги предотвратить неизбежное.

Поравнявшись со столиком Стаса, Таби плюхнулась на диванчик, потянув за собой Глеба. Ринц скользнул рядом, а Даша устроилась на самом краешке. Катя и Захар остались стоять, хотя (теоретически) могли втиснуться к друзьям и установить какой-нибудь мировой рекорд по количеству человек на один квадратный сантиметр дивана.

Стас, сидевший за столиком с отсутствующим видом, ошарашенно уставился на окружившую его компанию. На его диванчике места было предостаточно, но Катя ни за какие коврижки не согласилась бы сесть рядом.

– Привет, гаденыш, – радостно поприветствовала его Таби. – Тратишь свои тридцать сребренников?

Стас мгновенно ощетинился:

– Не твое дело.

Нет, просто удивительно, насколько быстро с Твинсов слетал налет цивилизованности и аристократизма, стоило им почуять конфликт! Таби слегка прищурилась и провела языком по внутренней стороне щеки.

– Очень даже мое, – осклабилась она. – Потому что Катя – моя подруга. А ты и твоя сестричка украли ее комикс. О, и кстати, – Таби повернулась к Захару, – ты вообще в курсе, что она сделала это ради тебя?

Рука Захара на Катиной пояснице напряглась, и это… о-о-ох. Катя мысленно застонала. Если бы кто-то прямо сейчас предложил ей любую суперспособность, она бы точно выбрала способность превращаться в таракана, потому что в этот момент ей больше всего хотелось метнуться под плинтус, шустро перебирая лапками.

Катя застыла под перекрестным огнем шести взглядов. Стас смотрел на нее со злостью, Даша – вопросительно, Таби – обвиняюще, Глеб – одновременно внимательно и сочувственно, а вот лицо Ринца пылало совершенно неуместным восторгом. Подвинув к себе бокал с недопитым коктейлем Стаса, он выкинул из него трубочку, шмякнув ее прямо на стол, и сделал большой глоток.

Взгляд Захара Катя идентифицировать не могла, потому что упрямо избегала на него смотреть.

– Катя, – Глеб произнес это мягко, почти ласково, но Катя все равно испуганно подпрыгнула. – Очень важно, чтобы ты ответила честно, хорошо? «НИЧЕГО ТАКОГО» – твой комикс?

На первый взгляд вопрос был предельно простым. И у Кати совершенно точно не было никаких причин отпираться, ведь это Женя первой нарушила их уговор. И все же… Все только-только устаканилось! Пришло к равновесию, пусть даже шаткому, а она и прошлые-то раны еще не успела зализать…

Катя нерешительно кашлянула. Потянулась к косичке, чтобы начать по привычке ее теребить, но поймала только воздух и застыла, услышав Захара.

– О чем они говорят? – В его голосе вообще не было эмоций, но ладонь у нее на пояснице сжалась в кулак. – И почему твоя чокнутая подружка считает, что ты чем-то там для меня пожертвовала?

– Не чем-то, а своей победой в челлендже вообще-то! – фыркнула Таби. Катя послала ей взгляд, обещающий медленную мучительную смерть, но Таби беззаботно его проигнорировала и выдала краткий пересказ прошедшего дня. Ринц восхищенно цокнул языком и, запрокинув голову, допил коктейль Стаса.

– Это правда? – короткий вопрос Захара выбил воздух из Катиных легких. От того, как напряженно он прозвучал, она сжалась, съежилась и… кивнула.

– Что и требовалось доказать! – рявкнула Таби, грохнув ладонью по столу.

– Мы не в суде, дура, – поморщился Стас. Он откинулся на спинку дивана и вздернул нос. – И это никакое не доказательство. Катино слово против нашего? Серьезно? Да кто уго…

Катя перевела на него взгляд, и Стас запнулся. Его пламенная речь затухла сама собой, и некоторое время они играли в молчаливые гляделки.

– Ты же понимаешь, что мы все равно узнаем правду? – уточнил Глеб. – Это все можно проверить на раз-два. Если Катя принесет свои наброски и черновики, – он покосился на Катю, и та кивнула, подтверждая, что они у нее есть, – Полина возьмется за расследование всерьез. Я возьмусь! И чем больше ресурсов мы потратим, тем строже будет наказание. И тем больше народу, включая руководство МИМИ, будет во все это вовлечено! Тебе правда нужна такая слава?

Стас все-таки отвел от Кати взгляд и мрачно уставился на опустевший бокал из-под своего коктейля.

– Ничего вы не докажете. А если и так… Я все равно уже по уши в этом дерьме.

– А что насчет Кати, ты, самовлюбленный кретин?! – Таби так сильно подалась вперед, что почти легла грудью на стол. – Она тебя не волнует? Совсем? Она одна не считала тебя полным говном! Она… да хватит в меня тыкать! – Судя по тому, с каким возмущением Таби посмотрела на Глеба, тот начал пихать ее под столом в попытках унять.

Ринц, склонившись к Даше, быстро что-то шепнул и выбрался из-за стола.

– Куда это он? – всполошился Стас.

– За охраной.

– Чтобы ты не сбежал! – удовлетворенно кивнула Таби, но Даша покачала головой и указала пальцем Кате за спину.

– Вообще-то Эдик нужен, чтобы оттащить от тебя Захара, потому что в противном случае никто из нас тебя не спасет.

Катя только теперь поняла, что Захар и правда вел себя подозрительно тихо. Обернувшись, она покосилась на его лицо и тихо ойкнула. Стиснув зубы, Захар прожигал Стаса взглядом, полным такой убийственной ярости…

– Так-так, давайте без драк! – взволнованно замахал руками Глеб. – Стас, я тебе помогу, обещаю. Мы оставим детали за закрытыми дверьми, твое имя даже не прозвучит! Просто признайся Полине, что…

– Ой, да я вас умоляю, – закатил глаза Стас. – Никто мне не поможет, всем на всех насрать! Так что уж лучше я побуду боксерской грушей один вечер, чем стану Женькиным врагом. Она никому ничего не прощает! Особенно нарушенных обещаний. Она… – Его голос вдруг сорвался: – Вы вообще понимаете, в какой ад она превратит мою жизнь?!

– А разве сейчас ты уже не в аду?

Стас побледнел, и Глеб, покачав головой, продолжил:

– Что бы Женя тебе ни пообещала, стоит ли оно того? Ты ведь неплохой парень, правда. И художник, кстати, тоже! Тебе надо только перестать хвататься за Женю, как за костыль…

– Я без Женьки ничто, – Стас сказал это с такой мукой в голосе, что Катя мгновенно все поняла.

– Твинсов, – шепнула она. Стас болезненно дернулся. – Она пообещала тебе воссоединение Твинсов, верно? Вот почему ты…

– Мне правда жаль, – перебил он ее. – Я ничего против тебя не имею, просто… Ничего личного, ладно?

Серьезно? Катю аж передернуло от того, с какой легкостью Стас и его сестричка произносят эту фразу! Она открыла рот, чтобы обрушить на голову Стаса громы и молнии, но кое-кто ее опередил.

– Ничего личного? – вкрадчиво уточнил из-за Катиной спины Захар. Его голос звучал обманчиво мягко, почти ласково… Так нежно, что у Кати волоски на руках встали дыбом, а по телу прокатилась дрожь. – НИЧЕГО ЛИЧНОГО?

Оттеснив Катю плечом, Захар рванул к Стасу, но тот испуганно отскочил к самому краю дивана, заверещав:

– Только без рук!

Захар остервенело дернул его к себе, схватив за ногу, и врезал кулаком по лицу. Катя ахнула. Кто-то – кажется, Даша (или это был Глеб?) – испуганно вскрикнул, а Таби кровожадно прищурила глаза.

– Да что вы от меня хотите? – отбиваясь, завопил Стас. – Идите в жопу, я на вас в суд подам!

Лицо Захара потемнело. Он снова замахнулся, но Катя обхватила его руками со спины и замотала головой.

– Да, это был Катин комикс! – с ненавистью выкрикнул Стас, опираясь локтями на диван и пытаясь приподняться. – И нет, я не стану идти против Женьки! Ясно вам?

– Оп! – внезапно радостно вскрикнула Таби. – Всем спасибо.

Она выбралась из-за стола и одернула рубашку, словно не замечая изумленной тишины, а потом небрежно помахала в воздухе рукой. Таким жестом разгоняют сигаретный дым и назойливых мошек.

– Все, говорю, расходимся.

– Потому что тебе таблеточки пора принимать? – огрызнулся Стас, с опаской зыркнув на Захара. Его отведенная рука все еще дрожала от ярости. Мышцы казались окаменевшими от напряжения! Катя уткнулась носом ему в спину и, зажмурившись, поцеловала куда-то под лопатку.

– Нет, просто твоего чистосердечного признания нам достаточно! – Таби помахала в воздухе телефоном. На экране, быстро сменяя друг друга, мелькали секунды аудиозаписи.

– Это… – начала было Катя.

– Вот именно!

К столу, запыхавшись, подбежали Эдик и Ринц. Эдик, мгновенно оценив обстановку, подскочил к Захару и предупреждающе положил руку ему на плечо, а Ринц принялся крутить головой во все стороны:

– Так. Что я пропустил?

– Погодите-ка, – взволнованно выпрямился Стас. – Вы не имели права делать запись без моего разрешения. Это незаконно!

– Ну ты же сам сказал, что мы не в суде, – ослепительно улыбнулась Таби, а Даша рассмеялась и повисла у Ринца на шее.

– Только не говорите, что я все пропустил, – простонал тот сокрушенно. – Захар, ударь его еще разочек! Ну, пожалуйста. Ну для меня! Нет? Тогда предлагаю нажраться!

И, боже, как они надрались…

Конечно, сначала Кате двадцать минут (она засекала!) пришлось выслушивать вопли Захара на тему того, что так поступать нельзя. В целом она была с ним согласна, хотя и призналась честно, что поступила бы так снова.

– Идиотка! – завопил Захар. – Ты… Ты…

Исчерпав аргументы, он просто сгреб ее в объятия и крепко сжал. Катя пискнула, будто резиновая уточка, но это однозначно был самый счастливый писк из всех, который когда-либо слышали планета Земля и открытый космос!

А потом они пили и танцевали. Смеялись и снова пили. Хохотали в голос и прыгали на танцполе, обнявшись все вшестером, будто безумные!

Свободные и прекрасные.

Близкие и родные настолько, насколько могут быть только друзья!

Где-то после полуночи Катя все-таки превратилась в тыкву. Ну почти. На самом деле она превратилась в помидор, такой красный и довольный, что Таби отправила ее в туалет умыться, на прощание признавшись в любви заплетающимся языком. Катя едва не прослезилась! Бурно призналась ей в ответных чувствах и ввалилась в туалет, едва не сбив стоявший на полу вазон с подсолнухами и до смерти напугав двух девиц, которые шушукались о чем-то, сидя на диванчике.

– Изв-вините! – засмеялась Катя.

Она ополоснула лицо и довольно подмигнула своему отражению. Нет, ну до чего она хорошенькая после поцелуев Захара и двух «Аперолей»! Мысли в голове носились по кругу, как на карусели, и весело кричали: «Уи-и-и!»

– Да говорю тебе, это она! – прыснула одна из девушек на диванчике. Катя покосилась на нее и первым делом заметила множество косичек, делавших ее похожей на Медузу горгону. Подруга горгоны захихикала и попыталась зажать себе рот рукой, но промазала. Они снова уставились в телефон, перевели взгляд на Катю.

Катя отвернулась и нахмурилась. Блин, испортили такой момент!

– Ты спроси…

– Нет, ты!

– Нет, ты!

Катя пригладила распушившиеся волосы мокрыми руками и двинулась к выходу из туалета.

– Это же ты? – хихикнула Горгона ей в спину. Она встала и нетвердой походкой приблизилась к Кате. Пахло от нее прямо как от шоколадных конфет с ликером, которые Катя с Захаром тырили у Катиной мамы в детстве. – Ты пришла с п-парнем, который носит костюмы горничных?

Ее подруга грохнулась со смеху, а Катю захлестнуло волной раздражения. Нет, ну что за идиотки?

– Говорю тебе, это она! – взвизгнула Горгона. Ее косички-змеи затряслись в такт подрагивающим плечам, а Катя схватила толстовку за край и дернула ее вверх, оставшись в одном только платье.

– Он их шьет, а не носит, дуры! И выглядит это вот так.

Она крутанулась, едва не сбив на пол все тот же злосчастный вазон, и ухватилась за стенку, расплывшись в довольной улыбке. В ее-то голове это смотрелась так, словно она богиня стрип-пластики!

Катя отбросила волосы за спину и продемонстрировала девицам свою «прелесть», даже не вспомнив о том, что вообще-то должна стесняться. Нет, за последние пару часов ее грудь не стала больше и кубики пресса на животе не появились. Но прямо сейчас на ней было платье, которое сшил для нее Захар, и Катя чувствовала себя самой красивой, сильной и непобедимой! Так бывает, когда рядом есть «свои» люди. Когда мечта вдруг становится такой близкой, что тебе удается ухватить ее за хвост!

И когда кто-то смотрит на тебя так, как смотрел на нее Захар…

– Завидуйте молча! – Она показала оторопевшим девицам язык. – И, кстати, этот парень мой!

Оставив последнее слово за собой, Катя выскочила из туалета и начала подниматься по лесенке в зал. Грохочущая музыка доносилась даже сюда! Катя невольно улыбнулась и, постукивая по бедру ладонью в такт знакомой песне, ускорила шаг, предвкушая, как будет орать ее во все горло вместе с Кариной и Дашей!

Какой-то парень преградил ей дорогу, и Катя сделала шаг в сторону. Он отзеркалил ее движение, пропустив спешащую вниз блондинку с зеленоватым лицом. Хихикнув, Катя подвинулась, но парень, вместо того чтобы уйти, вдруг позвал ее страдальческим голосом.

Стас.

Ну не-е-ет! Катя затрясла головой и замахала руками, не желая слушать… что бы он там ни хотел ей сказать.

– Я хотел извиниться. Я просто…

Катя решила, что ей не слишком нужна информация о том, что он там «просто». Да и извинения его ей тоже даром не нужны. Обогнув Стаса, она принялась быстро подниматься туда, где ждал ее Захар, но на самой вершине лесенки все же обернулась.

– Это же был ты? – с любопытством спросила она, слегка покачнувшись. – Ты рассказал всем про с-секрет Захара?

Сунув руки в карманы, Стас молча смотрел на нее снизу вверх. Его светлые волосы были уложены волосок к волоску. Голубые глаза сияли, а футболка натягивалась на крепких плечах. Стас был все таким же привлекательным, как в первый учебный день, но Катино сердце не сбилось со счета.

– Зачем?

В глазах Стаса вдруг блеснуло что-то такое… такое… Вообще-то Кате было плевать, что там такое сверкает.

– Неважно, – покачала она головой.

– А сама ты как думаешь? – выкрикнул Стас, но Катя, толкнув обеими руками дверь, уже ворвалась на танцпол и упала прямиком в объятия Захара.

– Блин, Сиротка! – взвыл тот.

Упс! Катя только теперь поняла, что со всего размаху наступила ему на ногу.

– Ну почему тебе вечно нужно меня калечить?

Катя обняла его за шею и рассмеялась. Он что-то бубнил и бубнил, но она просто не могла остановиться! Смех превратился в хохот, хохот перешел в истерику, и Катя, задыхаясь, почти сползла на пол, под ноги к какому-то бугаю, который едва ее не затоптал.

– Не девушка, а Катястрофа! – вздохнул Захар, взваливая ее к себе на плечо. – Слюнями меня там не залей.

И Катя, нелепо размахивая руками, отправилась на его плече в светлое будущее.

Примечания

1

Прощай (яп.).

2

Строчки из песни группы BTS – Euphoria.

3

他妈的– Твою мать (кит.).

4

씨발 – Я облажался (корейское ругательство).

5

しまった – Проклятье (яп.).

6

Где ближайшая остановка автобуса? (кит.)

7

У нас в комнате кончилась туалетная бумага (кит.).

8

Ты мне нравишься (кит.).

9

Цитата из книги Д. Адамса «Автостопом по Галактике».

10

Строчки из песни «Отпускаю» Егора Крида и МакSим.

11

Я тебя люблю (яп.).

Content

Екатерина Бордон
Категорически влюблен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания