Иван Иванович Горбунов-Посадов

Девять в минуту. Наброски в дни войны

ДЕВЯТЬ В МИНУТУ

Вычислили, что в эту войну убивается девять человек в минуту. Я успеваю в минуту написать только пару строк, сидящая около меня жена сделать несколько стежков на детском платье, сын положить три кирпичика в своей постройке, а там в этот крошечный промежуток времени совершено уже 9 убийств, 9 преступлений, уничтожено человеческими руками девять жизней, вынашивавшихся девятью матерями, в муках рожденных ими, в тяжких заботах долгими-долгими годами выхоженных ими. Девять человеческих жизней со всеми скрытыми в них возможностями... Может быть умерщвлено девять мужей, отцов, оставивших вдовами нескольких женщин, сиротами несколько десятков детей. Изгнано из этого мира девять человеческих душ, — может-быть, самых прекраснейших, благороднейших, самых нужнейших миру...

9 умерщвленных в минуту!

ОН ИЛИ Я

„Один из двух должен господствовать над миром: или Британия или мы“.

(Из германской брошюры, вышедшей перед войной).

„Он или я...“ И каждый из них хочет владычествовать один над миром...

Один стоит за своей конторкой в Берлине, другой в Лондоне. И по дну моря и по воздуху летают их приказы: „Продать, купить... Купить, продать...“

Вдвоем им невозможно тесно в этой маленькой клетке — в мире...

Глаза их перебегают по столбцам приходо-расходных книг: „Столько-то... Столько-то... Столько-то... Нет, это невозможно!.. Тот, другой, получил на столько-то миллионов больше! Это невозможно. Право высасывать мир должно принадлежать одному! Вдвоем они не могут больше жить в этой маленькой клетке — мире»...

И они спускают с цепи своих рабов-народы, скованные цепями власти насилия и Капитала, — и кричат им:

— Ату его! За отечество! Ату его! За культуру! Ату его! За свободу!

И бросают их друг на друга, чтобы они отняли им у других владычество над кошельком мира...

И народы-рабы капитала — бешено рвут для них один другого.

И течет океан крови... И мир весь наполняется ужасом и страданьем...

А они стоят у своих конторок и считают на счетах: „Столько-то... Столько-то... Столько-то... Столько-то...“

И в воскресенье они идут в свои церкви и кладут пятачки в кружки для раненых и вдов убитых и сирот и, сидя на своих почетных скамьях поближе к Богу, поют устами хвалу Иисусу, который висит в алтаре, крепко прибитый гвоздями к кресту, не мешая им.

А в душе у них все звучит их собственный псалом: „Столько-то... Столько-то... Столько-то... Столько-то...“

„Если будут перебиты два миллиона немецких рабов, — я получу сто процентов на сто...“

„Если будет перебит миллион английских рабов, — я получу двести на сто...“

За кровь Иисуса Иуда получил всего тридцать серебряников... Какая невыгодная сделка! Только 30 серебряников за кровь самого Христа!

А они за кровь каждого раба получат сто на сто, двести на двести...

„Столько-то... Столько-то... Столько-то... Столько-то...“

ВО ИМЯ КУЛЬТУРЫ И СВОБОДЫ!

Вперед, вперед, герои, — во имя культуры и свободы!

Зачем вы плачете, глупые жены и матери, — французские, германские, английские, русские, — ведь это война за культуру и свободу! Радуйтесь и веселитесь!

Радуйтесь, умирающие с расколотыми черепами, с вывороченными внутренностями, издыхающие от тифа в земляных норах, наполненных водою и кровью. Радуйтесь, разорванные бомбами, растоптанные лошадьми и пушками... Радуйтесь, — ведь вас убивают во имя культуры и свободы!

Ведь это великий праздник! Ведь это последняя война! Последняя... в 1914 году.

Гордись, убивающий, — твой штык — благородный голос всеобщего мира!

Радуйся, убивающий, — твоя пушка — голос торжествующей, наконец, цивилизации!

Еще и еще немного... Еще... еще пару миллионов трупов — и великий храм прогресса и мира будет окончательно сооружен.

Брат француз, брат немец, брат славянин, брат англичанин, вонзите еще... еще... еще раз штык в сердце друг другу... и великое, святое дело воцарения братства будет закончено!

ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СВЯЩЕННА.

Реймс, Лувен! Реймс, Лувен! Какая ложь все эти вопли о Реймсе и Лувене. О них кричат теперь тысячи людей, которые никогда и не интересовались тем, что есть на свете какой-то Реймский собор и какая-то ратуша в Лувене! Какая ложь все эти крики о разрушенных камнях, когда безумно разрушаются миллионы человеческих жизней, миллионы храмов Бога живого.

Жизнь каждого человека священна. Каждый, убивающий ее, разрушает храм Бога Живого, умерщвляет сына Бога.

Все эти крики о Реймсах и Лувенах только отвлекают внимание от того, о чем должны бы кричать все не обезумевшие еще люди: о величайшей преступности совершающегося человекоубийства.

Жизнь каждого из этих убиваемых миллионами людей священна, и разрушение ее есть величайшее преступление, — вот о чем надо кричать с крыш и башен над всем обезумевшим миром! Что значит перед этим, вот уже несколько месяцев непрерывающимся, преступлением пожары всех наших каменных храмов, и библиотек, и музеев!

И знайте: пока жизнь человека, каждого человека сына Бога, не станет священна для всех, не станут священны и какие бы то ни было величайшие создания человеческого труда и искусства.

Жизнь каждого человека есть храм Бога живого. Жизнь каждого сына Бога священна. Всякое человекоубийство есть великое преступление перед Богом и человечеством. Об этом кричите с крыш и башен ваших над всем обезумевшим миром.

А потом уже плачьте о ваших каменных храмах, библиотеках и музеях.

И знайте: в великом, совершаемом сейчас огромной частью человечества, преступлении против Бога и человечества повинны не только участвующие в нем и одобряющие его, но и молчащие о преступлении братоубийства и кричащие о Реймсах и Лувенах.

Да пропадут все камни Реймсов и Лувенов, только бы сознали люди, что жизнь каждого человека, брата их, священна, — только бы сознали люди, что каждый человек храм Бога живого, и что каждый, разрушающий человеческую жизнь, совершает величайшее святотатство.

Реймсы и Лувеиы, и лучше их, люди создадут вновь, но ни одной погибшей жизни не вернуть, не создать им вновь.

НЕЗРИМОЕ УБИЙСТВО

В то время, когда там на войне льют человеческую кровь разными способами, здесь в тылу ее тоже льют другими, невидимыми способами: здесь страшно теперь усилилась, всегда ведущаяся, но обычно незаметная, война корысти, наживы с человеческой жизнью.

Торгаши-вампиры всех размеров, всяких сословий, всякого образования — усиленно пользуются моментом, чтобы драть елико возможно большие деньги за продукты, за дрова, за уголь, за обувь, за одежду, за все со своего, называемого ими родным, народа. Открывается ряд всевозможных преступлений (при чем открывается только миллионная часть их), совершаемых для поднятия и удержания высоких и все растущих цен. На ряду с работой этих вампиров — отнятие, реквизиция съестных припасов... Задержание перевозки их.. Всеми этими способами также льется невидимо море крови человеческой жизни, жизни миллионов беднейшего населения, лишающегося самого необходимого, истощающегося, слабеющего, вымирающего.

И всего ужаснее, конечно, как всегда, незаметные страдания детей! Если при виде миллионов людей с перерезанным горлом, без ног, без рук, поднимается хотя бы в немногих еще душах, раздирающий крик ужаса, протеста и негодования, то ведь эти заболевания, эти смерти, эти длительные страдания, — они ведь совсем не видны... Никому не видно, что на кладбищах забелеют тысячи лишних крестиков, и кому какое дело, что миллионы детей, переживших эти ужасные годы, пойдут в жизнь истощенными калеками, рахитиками, туберкулезными, и огромная часть их погибнет, не дойдя до средины жизни...

Их десятки миллионов теперь в Европе — этих жертв незримого массового детоубийства, совершаемого на ряду с колоссальным взаимным убийством военным. Их убивают потихоньку, всеми за богатство свое почитаемые, убийцы, жертвующие потом из награбленных денег частичку на церкви, приюты, лазареты, на нужды войны, — их убивает всякий, кто, ради высоких цен, лишает этих маленьких мучеников мира хлеба, молока, одежды, сапог, дров, — всего, без чего детская жизнь чахнет от голода и холода.

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

В газетах напечатано сегодня известие о том, что какой-то инженер благороднейших Соединенных Штатов, пожелавших теперь присоединиться к общему побоищу, изобрел тетракол или тетра тол — или черт его знает как он называется! — новый разрушительный состав невероятной силы разрушения, превосходящий все, что было сделано до сих пор в этом направлении.

Газеты наши спешат поделиться об этом великом открытии наших союзников. И воображаю, с каким торжеством о нем напечатано во всех американских газетах! Тут все: и гордое самодовольство, что вот де знай наших, вот каковы мы, американцы,—вот каков наш гений! И радость захватчиков-грабителей: с таким средством можно будет оттягать хорошие куши из мирового разбоя! — И радость трусов: за таким способом никакой германский кулак не достанет нас и не вырвет у нас скопленную за три года наживу с европейской пролитой крови!

Отвратительная радость цивилизованных преступников, преступнейших из преступных!

Представляю себе этого инженера, готовящего этот состав, именно теперь, когда тетракол этот должен пойти прежде всего не на взрыв каких-нибудь горных пород, а когда он определенно готовит его сейчас для того, для чего, теперь все готовят в эти ужасные три года войны: готовит как страшнейший состав разрушения, чтобы разрушить жилища, города, села, гнезда человеческой жизни и культуры произведения величайшего человеческого труда, а, главное, для того, чтобы разрушить, издробить, разорвать на кровавые части человеческое тело, зачатое любовью двух соединившихся в святом таинстве брака существ, в муках рожденное матерью, ею нежно вскормленное, вспоенное, в величайших заботах, с величайшей любовью и самоотвержением матерью выхоженное, —  разорвать на кровавые куски святое человеческое тело с бьющимся в нем святым человеческим сердцем, с мозгом, несущим драгоценные наследия сотен тысяч лет жизни человечества, — состав для того, чтобы разрушить священную жизнь человеческую, превратить ее в кровавый ком растерзанного мяса и раздробленных костей, изничтожить святую, человеческую жизнь.

И эти составы готовят не в адских подпольях фантастические человекоубийцы, пожиратели людей, возведенные в миллионную степень убийственности Джеки Потрошители, Фра-Диаволы, Сашки Семинаристы. Ничего подобного. Над изобретением их, торжественно священнодействуя, работают в великолепных лабораториях ученнейшие германцы, англичане, американцы при свете бела дня. За приготовление этих составов для гигантского человекоубийства не только не вешают, не сажают на убивающий электрический стул (как сажают в Соединенных Штатах людей, убивших одного человека), и не арестуют даже, а, напротив, газеты звонят во все торжественные колокола об изобретении состава, могущего сгубить мириады жизней, как о величайшем празднике, величайшем благодеянии, величайшем подвиге, и на изобретателя молятся, как на Бога.

Уберите же из мирового лексикона слова: „цивилизация, культура, человечность, христианство, просвещение“. Довольно! Довольно! Довольно нам морочить ими друг друга! Пора нам видеть себя на чистоту! Наш мир убийц и трупов не имеет ничего общего с этими словами. Забейте наглухо ваши библиотеки, университеты и церкви. Они все ни к черту, если люди выходят из них с мозгами убийц, изобретателей орудий человекоубоя и одобрителей убийств. Культурных стран не существует больше. Черный людоед, поедающий с голоду своего пленного врага, в миллион раз выше ужаснейшего с академическим знаком университетского дикаря в крахмальной сорочке, готовящего состав для истребления, как крыс, миллионов людей-братьев.

НА ВЕРШИНЕ МИРА

(Сон в одну из ночей всемирной войны 1914 года от рождения Христа).

Я вижу вершину высочайшей горы, и на ней три светящиеся небесным светом человеческие тени, взирающие на раскинутый перед ними мир.

И я слышу, как говорит один из них, сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира.

— Брат Христос! — говорит он. — Скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему Тот, на голове которого терновый венец. И капли крови надают из-под тернии с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон:

— Я вижу миллионы людей, убивающих друг друга штыками, саблями, копьями, нулями, бомбами, минами, газами, всем, чем только они могут придумать убить друг друга. Все они — дети одного Отца и одной небесной родины — называют себя разными названиями: немцы, русские, французы, англичане, — и за это лишь они убивают друг друга. И перед братоубийствами священники их служат молебны Богу и Мне, прося Бога, Отца всех людей, и Меня, брата всех людей, чтобы мы помогли им победить — перебить побольше братьев, их. И Я слышу с смертельной тоскою, как эти несчастные братоубийцы называют себя христианами, последователями Моего учения, учащего любви всех людей, детей одного Отца, между собою, — учащего, что нет грека и еврея француза и немца, а есть лишь сыны Единого Отца Бога, — Моего учения, учащего о любви и к врагам, учащего об уничтожении не только всякого насилия и убийства, но и всякого гнева и всякой обиды в мире. Я вижу, что на шее у них надеты кресты в намять Моего распятия, в знак того, что они Мои ученики, а на груди у многих из них висят другие кресты за то, что они перебили своих братьев. Я вижу миллионы этих диких, темных, обманутых, ослепленных людей, детей одного Отца Бога, совершающих самые противные учению Моему дела и раздирающих дух Отца своего Бога своими безумными молитвами о том, чтобы Он помог им перебить друг друга. И люди эти все называют себя христианами!

И замолкает Тот, на голове которого терновый венец, и кровь течет из-под терний с чела Его на разодранный, окровавленный Его хитон.

И, помолчав, потом говорит Он:

— Брат Будда! скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему сидящий неподвижно, со скрещенными руками, с недвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира:

— Я вижу среди миллионов людей, убивающих друг друга и называющих Тебя своим учителем и Господом, темноликих людей, которые возносят моления Мне, Будде, учителю великого сострадания и кротости, мне, учителю безграничной жалости ко всем тварям, и, вознесши эти моления, бросаются, вместе с убийцами, называющими Тебя своим Богом и учителем, убивать как можно больше людей и лошадей и наполнять землю страдальческой кровью. И люди эти, также обманутые и ослепленные своими священниками, называют себя моими учениками, буддистами, последователями моего учения милосердия ко всем живым существам без изъятия. Они называют себя моими учениками и молят, чтобы я помог им растоптать все учение мое.

И вижу я, как на полуденной стороне поднимаются в смертоносном вооружении сотни тысяч желтолицых сынов страны Восходящего Солнца, и тысячи из них называют себя тоже учениками моими, учениками Будды, — того, кто не допускал убийства никаких живых существ, кто учил не уничтожать ничьего дыхания, не причинять никому никакого вреда. И тысячи эти также стремятся, вместе с убийцами, называющими себя христианами, уничтожать на землях и морях жизнь, которую я учил свято охранять, и разодрать страданиями сердца человеческие, которые я, как и Ты, приходил спасти от страдания.

И замолкает сидящий неподвижно, со скрещенными руками и с неподвижным взором, полным бесконечной скорби, устремленным в даль мира. И, помолчав, потом говорит он:

— Брат Магомет! Скажи, что ты видишь там?

И я слышу, как отвечает ему стоящий на коленях с поднятыми к небу руками, и белая чалма на голове его:

— Я вижу там, между безумных убийц, называющих себя учениками твоими, Христос, и твоими, Будда, темнокожих и белокожих людей, называющих себя моими учениками и режущих с учениками Христа и Будды людей — сынов единого Бога-Аллаха. Я вижу, как они молятся перед днем убийства, призывая имя Аллаха и мое, Магомета, чтобы Единый Бог благословил их перебить других сынов Его. И вижу я, как уже во всех концах мира поднимаются называющие себя учениками моими, чтобы убивать тех, кто называет своим учителем тебя, Христос, тебя, Будда, и меня, Магомета. И все они поднимаются, чтобы резать людей — детей Единого Бога-Аллаха, чтить которого я учил их.

И я вижу, как воздевает выше руки к небу и говорит еще он, Магомет:

— Братья мои, пророки великой любви! пред лицом Единого Бога свидетельствую о великом заблуждении моем: я учил несчастных слепцов, что можно сражаться за веру, за веру умерщвлять людей, детей Единого Бога. И теперь, перед лицом Его и перед лицом бесконечного страдания мира, я говорю: я был слеп, — велико было заблуждение мое, и великий грех я совершил, уча так, ибо разве может быть оправдано убийство братьев братьями ради веры в Единого Отца их? Я прозрел в вечном свете Бога. Но когда же прозреют они, слепые? О, как велик грех мой!

И замолкает он.

И я вижу их троих на вершине высочайшей горы, троих, соединенных в едином Боге великою братскою любовью, полных муки за человечество. И я вижу, как все выше и выше поднимается к ним океан крови, проливаемой людьми, называющими себя их учениками, и вижу, как кровь брызжет уже на одежды их...

..............................

И я просыпаюсь весь в холодном поту... Солнце уже высоко, и на улице мальчики, бегающие с газетами, кричат:

— Полное уничтожение пятидесяти тысяч неприятелей.

И покупающие у них ладно ищут на ходу в газете эти известия.

Солнце поднимается все выше, и в лучах его ярко горят золотые купола христианских храмов и стройная башня минарета мечети. И верующие уже сходятся для молебствия по случаю победоносного сражения.

Content

Иван Иванович Горбунов-Посадов
Девять в минуту. Наброски в дни войны

ДЕВЯТЬ В МИНУТУ

ОН ИЛИ Я

ВО ИМЯ КУЛЬТУРЫ И СВОБОДЫ!

ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СВЯЩЕННА.

НЕЗРИМОЕ УБИЙСТВО

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ

НА ВЕРШИНЕ МИРА