Игорь Иваненко

Меж Днестром и Прутом, от Карпат до Дуная. Очерки по истории российской Бессарабии

Данная книга увидела свет благодаря помощи Богдана Безпалько и других благотворителей, поддерживающих традиции русского меценатства

Рецензенты:

доктор исторических наук В. А. Ливцов

кандидат исторических наук А. А. Васильев

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© И.Н. Иваненко, 2025

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2025

Предисловие

В 1814 году во вновь образованной Бессарабской области Российской империи прошли первые в истории региона выборы. Местная знать избрала из своей среды депутацию, которая отправилась в Москву встречать императора Александра I, возвращавшегося из победоносного похода русских войск в Европу. Лидер этой делегации Дмитрий Рышкан фактически встал первым предводителем дворянства Бессарабии. А в следующем 1815 году началась работа над Областным уставом, который тремя годами позже собственноручно подписал в Кишинёве всероссийский император.

Данная книга посвящена развитию Бессарабской области (впоследствии – губернии) в составе Российской империи. В сборник вошли очерки для информационных ресурсов Украина. ру, Спутник Молдова и Взгляд, посвящённые малоизвестным эпизодам истории региона Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья (Большой Бессарабии) в XVIII – начале XX веков.

Малоизвестны они поскольку в советский период дореволюционная Бессарабия рассматривалась лишь как предтеча социалистического Молдавского государства. Поэтому в массовых изданиях не находила должного отражения деятельность талантливых русских наместников Михаила Воронцова, Александра Строгонова или неоднозначное влияние Большевистского переворота 1917 года на румынскую оккупацию региона. В современных же Республике Молдова и Украине навязывается восприятие Бессарабской губернии как проявления «российского колониализма», а значит, «за скобками» остаются широкомасштабные социально-экономические программы имперских властей в регионе, участие бессарабцев в определении государственной политики России.

Вместе с тем именно «русский» век (в 1812 по 1918 годах) стал одним из наиболее продуктивных для Большой Бессарабии в контексте роста численности населения, хозяйственного и политического развития.

Начался он с «собирания земель». Прежняя раздробленность междуречья на цинуты (уезды) Молдавского княжества, османские райи (крепости – города) и владения бессарабских татар была ликвидирована. В рамках проведённой в 1812 году административной реформы топоним «Бессарабия» стал применяться ко всему региону между Днестром и Прутом, от Карпат до Дуная, а не только лишь в отношении приморской части междуречья, как было ранее.

Таким образом была создана Бессарабская область России в естественных природных границах. Во втором десятилетии XIX века она являлась едва ли не самым безлюдным регионом Европы, а в конце столетия численность бессарабцев достигла почти двух миллионов человек.

Благодаря имперским инвестициям и огромному российскому рынку сбыта широко распространились, казалось бы, извечные атрибуты регионального хозяйства: виноградники и виноделие, садоводство и товарное овощеводство, хлебопашество. Были налажены пароходное и железнодорожное сообщение, возникли первые мануфактуры, открылись церковные и светские образовательные учреждения и типографии. Российские архитекторы создали артефакты и по сей день выполняющие роль визитных карточек бессарабских городов. Да и сами города приобрели европейский облик именно в данный период.

Активная миграция в российскую провинцию молдаван, славян, гагаузов, немцев и евреев сформировала здесь многонациональное население. Причём, ни один из этносов не получил в Бессарабской области – губернии абсолютного преобладания.

Конечно же российский регион испытывал и серьёзные проблемы. Масштабно проявились они в дни печально знаменитого еврейского погрома в Кишинёве 1903 года и во время Первой русской революции.

Тем не менее, вплоть до 1918 года население губернии оставалось лояльным к российским властям. Не случись румынского вторжения, вряд ли стоило бы ожидать мощного движения за отделение Бессарабии от России. Напротив, бессарабцы оказывали упорное сопротивление румынской оккупации.

Структура книги отражает авторский подход к периодизации истории Бессарабии.

Первая глава посвящена «потурчению» региона в преддверии его российского завоевания. Процессы, развернувшиеся в первой половине XVIII столетия, грозили превращением всего Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья в османский пашалык – ординарную провинцию под прямым управлением Порты. Такой ход событий вполне мог бы привести к формированию в Бессарабии общества, схожего в конфессиональном плане с современными Боснией или Косово.

Однако кровопролитные русско-турецкие войны разрушили эту перспективу. Александр I, изгнавший османов из Бессарабии, видел освобождённую страну как аналог самоуправляемых Финляндии и Польши – автономных княжеств на западных рубежах Российской империи.

Вторая глава посвящена административным трансформациям Бессарабской области во время её присоединения к России. Ключевым эпизодом здесь является «польский эксперимент», когда по лекалам Царства Польского в Бессарабии попытались выстроить шляхетскую демократию.

Однако ещё при жизни Александра I данная административная модель перестала отвечать интересам Российской империи. Кроме того, сама Бессарабия с тогда ещё малочисленным населением и ничтожным элитным слоем явно недотягивала до статуса автономного княжества.

Третья глава посвящена экономической интеграции Бессарабии в Россию, начавшейся в правление царского наместника Михаила Воронцова. В этот период регион лишился ряда автономных прав, но за то он испытал небывалый до той поры приток государственных и частных инвестиций. Что позволило в короткие сроки ещё недавно отсталой провинции превратиться в хлебную житницу и по объёму производства зерновых обогнать гораздо более экономически освоенную, но оставшуюся под властью османов Запрутскую Молдавию.

В середине XIX века Днестровко-Пруто-Дунайский регион обрёл лидирующие позиции на всероссийском рынке виноделия, что определяет его экономическую жизнь и по сегодняшний день. Рост транспортной связанности с Российской империей стимулировал бурное развитие овощеводства и садоводства.

Пребывание Южной Бессарабии на протяжении двух десятков лет в составе формирующегося Румынского королевства ярко продемонстрировало безальтернативность российского рынка сбыта для местной экономики.

В период русских революций произошло обострение классовых и этнических противоречий. Данной драматичной странице истории посвящена четвёртая глава. Специфика Бессарабской губернии в начале XX века состояла в том, что в ней были очень сильны право-монархические настроения. Депутатский корпус самой радикальной из всех дореволюционных Первой Госдумы, избранный в Бессарабии, отличался весьма умеренными взглядами.

Выходец из среды бессарабских дворян Лев Кассо не побоялся занять «расстрельную» должность министра народного просвещения в правительстве Петра Столыпина. В этом качестве он повёл энергичную и не безуспешную борьбу с засильем леволиберальных и революционных взглядов в российских университетах.

Даже после большевистского переворота Петербурге центробежные устремления в Кишинёве долго не могли набрать силу. Преобладающими они стали в ходе иностранной интервенции и объявления независимости Украинской Народной Республики, физически отделившей Днестроско-Пруто-Дунайский регион от остальной России.

А за тем произошло расчленение Большой Бессарабии. Причём в прямом и переносном случае. Её жители лишились таких завоеваний российского периода как всеобщее избирательное право, система земского самоуправления, многие гражданские свободы. В рамках Румынского королевства регион лишился автономного статуса, а за тем был упразднён и как административная единица, оказавшись разделённым между соседними провинциями.

Примечательно, что после присоединения Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья к Советскому Союзу в 1940 и в 1944 годах его административная раздельность сохранилась. Правда на сей раз между социалистическими Украиной и Молдавией. В таком виде он продолжает прибывать и по сей день.

Таким образом Большая Бессарабия, являвшаяся плодом цивилизаторской политики Российской империи, ушла в историю почти сразу же после крушения этой империи. Во многом это было закономерным явлением, поскольку многонациональная и поликультурная провинция не вписывалась в проекты строительства национальных государств во главе с этнократическими элитами.

Тем не менее, не смотря на все попытки «отменить» созданную россиянами Большую Бессарабию, многие её проявления продолжают жить и сегодня. Сохраняется бессарабское двуязычие, когда внутри национальных общин используются их родной язык, но коммуникация между представителями разных этносов осуществляется на русском. Поддерживаются трансграничные хозяйственные и гуманитарные связи в регионе. Особенно это актуально для произвольно разделённых государственными границами буджакских болгар и гагаузов. Вопреки стараниям фальсификаторов истории продолжает существовать общий взгляд на знаковые для региона исторические события (Катульская битва 1770 года, штурм Измаила 1789 года, Падение османского владычества в 1812 году, Ясско-Кишинёвская операция 1944 года и освобождение от нацизма).

Наконец и сегодня доминирует пространственное восприятие Бессарабии в её «российских» границах: меж Днестром и Прутом, от Карпат до Дуная.

* * *

Глава 1

В преддверии российской бессарабии

Как Россия завоёвывала и теряла выход к Дунаю

Можно сказать, что история Руси, Российского государства связана была в Дунаем изначально – ведь именно здесь князь Святослав основал Переяславец, который должен был стать новой столицей Руси вместо нелюбимого им Киева. После этого Россия столетиями стремилась к великой реке Европы.

29 июня ежегодно отмечается Международный день Дуная. Россия, хотя и не имеет выхода к этой реке, является полноправным членом Дунайской комиссии (ДК). Эта межправительственная организация регулирует судоходство по крупнейшей реке Центральной и Юго-Восточной Европы. Русский язык – один из трёх официальных языков ДК, наряду с немецким и французским.

Российская Федерация унаследовала членство в Комиссии от Советского Союза. Получившая же в 1940 году дунайское побережье Украинская ССР обладает отдельным членством в ДК с момента её учреждения в 1949 году.

Ещё Нестор-летописец указывал на Дунай как место, с которого началось расселение славян. В современной же исторической науке всё большее признание получает концепция, что бурное развитие восточных славян конца VIII–IX веков связано с миграцией на север переселенцев с Дуная.

После Великого переселения народов, пришедшие на Дунай славяне, сформировали в синтезе с балканскими фракийцами довольно продвинутую для своего времени культуру. Её следы мы можем наблюдать в переплетении мифологий славян и фракийцев (дальних предков современных молдаван и румын).

К примеру, богиня любви, женитьбы и счастья (у фракийцев Lado, Lele, а у восточных славян – Лада, Лель); бог зимнего солнцестояния (фракийцы – Colinda, славяне – Коляда); злые феи (фракийцы – rusalii, славяне – русалки) и т. п.

За загадочным упоминанием в «Слове о полку Игореве» о «веках Трояна» скорее всего кроются следы общего для славян и фракийцев культа зимнего божества Трояна (у сербов и болгар до сих пор сохранились сказания о нём).

В VI–VII веках Подунавье подверглось аварскому завоеванию, а через столетие после его окончания регион стал ареной столкновения тюркских кочевников и франков. Дунайские славяне вынуждены были мигрировать, обогатив более высокой культурой своих северных собратьев. Именно в ходе данного процесса на обширных пространствах от современных Подолии и Белгородчины до Костромской и Архангельской областей получили распространение топонимы с корнем «дунай».

А ещё упоминания о Дунай-реке закрепилось в народных песнях, колядках, присказках. К примеру, одна из обрядовых свадебных песен поморов содержит обращение к «славной Дунай-реке» и просьбу невесты о прощальной прогулке по ней. С одной стороны, в устном народном творчестве Дунай выступал как райское место, где царит свобода и благополучие. С другой стороны, Дунай – это рубеж, за которым заканчивается всякая привычная жизнь. Обиженные князем Владимиром былинные богатыри покидали родную землю, уходя за Дунай. Степан Разин, как рассказывает народная песня, в конце жизни оказывается на Дунае и просит похоронить его у «белого камешка» на перепутье дорог.

«Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце Дунайском. Там – середина моей земли, там собираются всякие блага: от греков – золото, ткани, вина и плоды, от чехов и угров – серебро и кони, из Руси – меха, воск, и мед, и рабы» – эти слова воинственного князя Святослава знаменовали создание русско-болгарской коалиции против Константинополя.

Первое Болгарское царство не устояло. И уже при князе Владимире Русь получила Преславскую библиотеку на церковно-славянском языке. Долгое время она создавалась по заказу болгарских монархов учениками святых Кирилла и Мефодия, но стала военным трофеем византийцев. По требованию новокрещённого Владимира в Киев из Константинополя было доставлено это драгоценное собрание книг, что очень ускорило распространение грамотности на Руси.

Знакомство же Руси с книжной культурой началось ещё в бытность Первого Болгарского царства и именно Нижнее Подунавье – контактная зона двух славянских держав являлось для наших предков «окном» в относительно просвещённую Европу.

Монгольское завоевание Руси и установление османского владычества над Балканами надолго отрезали Русь/Россию от дунайских берегов. Были смелые попытки возродить русское влияние на Нижнем Дунае при Иване Грозном, Алексее Михайловиче, Петре Великом и племяннице последнего – Анне Иоанновне.

Но настоящий прорыв случился лишь в правление Екатерины Великой. В ходе двух русско-турецких войн Россия на протяжении нескольких лет контролировала дунайские берега, строила там речные флотилии и даже проводила гидрографические исследования.

Весьма близко к выходу на Дунай Россия была близка при подготовке Ясского мирного договора в 1791 году. Однако объективные и субъективные факторы (в т. ч. скоропостижная смерть Григория Потёмкина) помешали достижению этой цели.

Дунайской державой Россия стала уже при Александре I. Фактический контроль над нижним течением великой реки русские восстановили в 1808 году, но турки не желали признавать этот рубеж в качестве государственного.

Ситуацию резко изменила военная кампания 1811 года, в ходе которой новый командующий Дунайской армией Михаил Кутузов принудил османов уступить. «Северный лис» мог рассчитывать и на больший результат, закрыв Фокшанский коридор между Дунаем и Карпатами. Однако приближавшееся вторжение Наполеона вынудило Россию оставить Османской империи Западную Молдавию (со столицей в Яссах).

Своего апогея русское присутствие на Нижнем Дунае достигло в 1828 году. По условиям Адрианопольского мира Россия получала контроль над всей дельтой реки, включая единственно пригодное для морского судоходства Сулинское гирло.

В тот период сообщение между Дунаем и Чёрным морем явно не было приоритетом для России. Европейская пресса обвиняла российское правительство в том, что заиливание Сулинского гирла было допущено для протекции Одессы и других черноморских портов России. И действительно, в период действия режима порто-франко Одесса получала дополнительные торговые обороты за счёт транзита грузов между Чёрным морем и Дунайскими княжествами, а также Австрией.

«Великие державы Европы решили, что европейский интерес требует наибольшего удаления России от Дуная» – заявил министр иностранных дел Румынии Михай Когэльничану, объясняя логику территориальных изменений после Крымской войны.

Стратегически значимое Сулинское гирло перешло под контроль Европейской Дунайской комиссии, не подчинявшаяся национальному законодательству прибрежных государств. Вплоть до 30-х годов XX века «первую скрипку» в этой комиссии играли Англия и Франция, к Дунаю прямого отношения не имевшие.

Англичане, заинтересованные в развороте грузопотоков из Центральной и Юго-Восточной Европы в сторону Северного моря (через канал Дунай-Майн), добились введения за проход через Сулинское гирло чрезмерно высоких пошлин. Это ущемляло торгово-транспортные интересы дунайских государств, но поделать они ничего не могли.

По Парижскому миру 1856 года Россия вместе с дельтой Дуная утратила и очень значимые для себя города: овеянный славой суворовского штурма Измаил, столицу болгарских переселенцев – Болград. Это привело к их хозяйственному упадку, оттоку из них значительной части населения.

Контроль над городами юго-запада Бессарабии и выход к Килийскому (северному, несудоходному) гирлу Дуная Россия вернула в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Тогда же к Нижнему Дунаю была проложена первая железная дорога. Она протянулась от днестровского города Бендеры до дунайских Рени и Галаца. Более 300 километров путей вместе со станциями, мостами, разъездами, путепроводами соорудили всего за 100 дней. То было одно из самых скоростных железнодорожных строительств в российской истории. Во многом благодаря этой магистрали Бессарабская губерния заняла лидирующие позиции по экспорту хлеба в Российской империи.

В 1918 году в Бессарабию вторглись румынские войска. Экстренный съезд представителей крестьянства и земств Южной Бессарабии принял очень символичное заявление о желании региона остаться «на вечные времена в составе России, какой бы она в будущем ни была, с советским или иным строем».

Тем не менее Российская Советская Республика вскоре после своего провозглашения утратила выход к Дунаю. Правда, в суматохе советско-румынской войны, в начале марта 1918 года королевское правительство Румынии неосмотрительно заключило с Советами договор о признании суверенитета РСФСР над Бессарабией.

Вплоть до 1940 года советское правительство настаивало на выполнении Бухарестом этого договора. Развязка территориального спора наступила уже по итогам Второй мировой войны. После крушения Франции Румыния лишилась традиционного покровительства и вынуждена была уступить нажиму СССР.

Летом 1940 года произошёл один из самых противоречивых эпизодов в истории Нижнего Подунавья. Основная часть Измаильского уезда (вместе с административным центром) перешла в состав Украинской ССР. Решение это принималось в основном исходя из хозяйственной целесообразности.

Председатель Верховного Совета УССР Михаил Гречуха обосновывал тогда украинский суверенитет над советской частью Подунавья тем, что река будет наиболее эффективно использоваться флотилией из Украины. Лукавство этого аргумента состояло в том, что Днепровское речное пароходство являлось структурным подразделением союзного наркомата речного флота. Советское Дунайское пароходство, ставшее градообразующим предприятием для Измаила во второй половине XX века, также имело общесоюзный статус.

Ещё одним аргументом являлось численное преобладание в Измаильском уезде славян (в 1940 году существовал проект передачи региона формируемой Молдавской ССР). При этом ссылался Гречуха на данные неопубликованной румынской переписи населения 1927 года, по которой доля русских в уезде составляла 24 %, а украинцев – 20,3 %.

Так или иначе, РСФСР имела прав на данный регион никак не меньше, чем УССР. Однако прецедента Калининградской области на тот момент ещё не существовало.

В 1941–1944 годах последовала новая румынская оккупация Бессарабии.

В августе 44-го после воссоединения Нижнего Подунавья с СССР англичане и американцы потребовали восстановления довоенного режима судоходства на реке. Однако у советского руководства на этот счёт были другие планы.

В октябре 1944 года Наркоматом морского флота СССР было создано Дунайское государственное морское пароходство. Ему пришлось формировать свой флот в основном из ранее затопленных судов.

Советский Союз взял шефство над флотилиями других дунайских государств. В сложнейшем 1945 году Румынии было передано 405 речных судов и барж, Югославии – 181, Чехословакии – 37, Болгарии – 31, Венгрии – 11.

В 1948 году представителями СССР, Украинской ССР, Болгарии, Венгрии, Румынии, Чехословакии, Югославии (а затем и Австрии) была подписана новая Конвенция о режиме судоходства на Дунае. Контроль над судоходством впервые передавался в руки межправительственного органа, формируемого самими дунайскими государствами (Дунайской комиссии).

В 50-90-е годы советское Дунайское пароходство прошло несколько этапов модернизации. К 1987 году его 965 судами было перевезено рекордные 14 млн тонн грузов (в относительно благополучном 2019 году дунайские речники Украины перевезли лишь 2,7 млн тонн).

Было организовано судоходство по Килийскому гирлу. Сначала грузопоток здесь резко вырос, однако в правление Хрущёва и Брежнева Дунайское пароходство СССР стало использовать в основном Сулинский канал, подконтрольный Румынии. Более того, в 80-х годах СССР помог Румынии построить каналы Черновода-Констанца и Меджидия-Новодари, обходящие Дунайскую дельту.

Так к моменту распада социалистического лагеря сложилась румынская транзитная монополия на Нижнем Дунае. Правительства независимой Украины не раз пытались её оспорить за счёт использования судоходного канала по гирлу Быстрое (продолжение Килийского рукава Дуная), но сталкивалась с противодействием европейской бюрократии. Лишь объективные сложности с транзитом украинских грузов по Чёрному морю в условиях СВО вынудили европейские структуры дать молчаливое согласие на рост грузопотока в обход Румынии.

Примечательно, что одновременно со встраиванием Украины в работу европейского транспортного коридора между Северным и Чёрным морями по Рейну, Майну и Дунаю с центральной площади Измаила был убран памятник Суворова. Очевидно, что «европейский интерес» продолжает требовать максимального удаления России от Дуная даже на символическом уровне.

Османская Бессарабия: «потурчение» междуречья Днестра, Прута и Дуная до русского завоевания

11 июня 1807 года российским императором Александром I османские владения в Бессарабии были упразднены. Это означало демонтаж крупнейшей провинции Стамбула в Северном Причерноморье, которая просуществовала здесь более трёх столетий.

Эти три века проводилась целенаправленная политика колонизации Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья, которая в перспективе могла привести к формированию здесь государственного образованиями с преобладающим мусульманским населением, подобного современным Боснии или Албании, своеобразной «Новой Турции».

Социальная структура многих османских провинций представляла собой своеобразный треугольник сил: «город – село – кочевники». По этому пути развивалась и османская Бессарабия.

Города Аккерман (ныне Белгород-Днестровский), Новая Килия, Бендеры, Измаил, а затем и Хотин выполняли функции военно-политических центров провинции, средоточием развития торговли и ремесла. Земледельческим трудом и одновременно выполнением всевозможных повинностей было занято крестьянское население провинции, проживавшее преимущественно в сёлах вокруг городских центров.

Кочевники составляли внешний контур агломераций, были важным элементом военной организации, поставщиками животноводческой продукции, а также дешёвых рабов.

Без русского вмешательства в XVIII–XIX веков в дела Бессарабии сегодня на её территории вряд ли преобладало бы христианское население. Для того, чтобы в этом убедиться, необходимо рассмотреть три ключевых мифа об османском владычестве в регионе.

Миф первый. При османах Бессарабия обезлюдила, а города деградировали

Завоевание междуречья Дуная и Днестра стало заключительном этапом османских завоеваний в Причерноморье. Именно овладение турками Аккерманом и Килиёй в 1484 году означало превращение Чёрного моря в «османское озеро». Причём, произошло это в ходе острой борьбы Стамбула с Молдавским княжеством, Польшей и Угровалахией.

Две стратегически важные древние крепости стали административными центрами «райя». Изначально это понятие использовалось для обозначения податного христианского населения, находившегося под непосредственным управлением пашей. Однако со временем оно стало применяться и для обозначения отчужденных территорий.

Во время карательного похода в Молдавию в 1538 году Сулейман Великолепный обратил в рай всю южную часть Днестровско-Пруто-Дунайского региона и основал крепость Бендер. В 1595 году османы основали Измаил, а в 1622 году – Рени. Наконец, в 1713 году после перехода на сторону России молдавского господаря Дмитрия Кантемира османами была отторгнута крепость Хотин и её окрестности.

Численность населения городов в регионе под турецким господством стабильно росла, расширялись их экономические связи, производственные возможности. Если в XV веке в причерноморской и степной части Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья известно лишь несколько населённых пунктов, то спустя два столетия их количество достигло двухсот. При этом старые города всё больше обретали мусульманский облик.

Порта стимулировала миграцию в бессарабские агломерации оседлого населения из разных концов Османского мира. Из центральной части империи на службу прибывали чиновники и военные (янычары несли в крепостях трёхлетнюю службу). Здесь также поселялось турецкое купечество.

Приветствовалось переселение христиан (в т. ч. беглых людей) из Дунайских княжеств, болгарских земель и польских владений, включая Украину. Султаны поощряли иммиграцию евреев, изгоняемых из стран Западной Европы. Особенно внушительная еврейская община сложилась в Измаиле как относительно новом городе. Наряду с греками и армянами евреи контролировали торговлю и морские перевозки.

Путём целенаправленного заселения края татарами и ногайцами, была полностью освоена степь, в прежние времена из-за редкого населения именовавшаяся пустошью. Нередким явлением были смешанные сёла: к примеру, татарско-волошские и волошско-татарские к северу от Аккермана.

Османские города выполняли роль своеобразных плавильных котлов, превращающих разноплеменное население в правоверных подданных султана. Посредствам фискальной политики османские власти стимулировали переход иноверцев в ислам. Поощрялись браки мусульман с христианскими женщинами, дети от которых тюркизировались. Судя по тому, что мечети численно доминировали над христианскими храмами, процесс «потурчения» (исламизации и усвоения османской культуры) протекал интенсивно.

Согласно официальной документации, через столетие после завоевания в Аккерманском округе налог на христиан (испендже) платили 353 лица мужского пола, а число мусульманских семей составляло 1700.

В бессарабских поселениях, как и других частях Османской империи господствовало многоязычие. Однако в сельской местности преобладал ногайский язык. Официальным же языком деловой сферы был османский язык. Начальные мусульманские школы способствовали распространению арабского языка, на котором велись богослужения.

Османские власти проявляли большую градостроительную активность, создавали дорожную инфраструктуру (дороги, мосты, переправы, порты, постоялые дворы, укреплённые пункты для обеспечения безопасности). К числу последних относилась небольшая крепость на пересечении степных дорог Татар – Бунар (совр. райцентр Татарбунары Одесской области).

Имарет – центральный комплекс крупного бессарабского города строился и содержался при активной поддержке имперских властей. В комплекс имарета как правило входили мечеть, медресе (школа), гостиный двор, система водоснабжения, баня, учреждения общественного призрения, а также караван-сарай и другие доходные заведения.

В XVI–XVII веках в Аккермане было построено около десяти мечетей, а в Измаиле и Килие – немногим меньше. Мечети были во всех крупных селениях. В регионе существовали владения дервишских обителей.

Развивались ремёсла. В 60-е годы XVII века путешественник Эвлия Челеби насчитал в Килие 500 лавок разных цехов, а также увидел торговые ряды. Также известно, что здесь же ежедневно проводилась ярмарка для иностранных купцов. Черноморское побережье славилось во всей Восточной Европе своим рыбным промыслом.

Неизменным атрибутом османского города были невольничьи рынки. Через них проходили военнопленные, а также крестьяне, угнанные ногайцами из сопредельных владений Дунайских княжеств, а иногда из Польского и Российского государств.

Бессарабия занимала исключительно важное положение в системе торговых связей Османской империи. По Дунаю и Днестру из Малой Азии шли поставки хлопка, шелка, шерстяных тканей, пряностей. В обратном направлении массово перевозилось зерно.

Динамика социально-экономического развития Османской Бессарабии, по крайней мере, не уступала аналогичным показателям сопредельного Молдавского княжества или Валахии. Это, а также формирующаяся этно-религиозная специфика региона, делали его мирное поглощение соседями маловероятным.

Миф второй. Татарско-ногайское население было исключительно скотоводческим и мало привязано к территории Бессарабии

Значительную часть территории османской части Бессарабии составляли буджакские владения Крымского хана. В XVIII веке проживавшие здесь шесть ногайских родоплеменных объединений сформировали Буджакскую орду, которая находилась в двойном подчинении Стамбула и Бахчисарая. Административный же центр этой орды был в бессарабском селении Каушаны, зачастую выполнявшем роль резервной ставки крымского хана.

Во время русско-турецких войн XVIII века бессарабские ногайцы предстали перед европейцами как кочевники, основным занятием которых было экстенсивное скотоводство.

Однако следует учитывать, что данная группа татарско-ногайского населения была в османской Бессарабии не единственной. Основная же часть Буджакской орды образца XVIII века была переселена в Бессарабию из Поволжья и Северного Кавказа лишь во второй половине XVII столетия.

Буджакские татары (буджаки) населяли Бессрабию ещё со времён Золотоордынского периода. Под влиянием природно-климатических условий региона к XVI веку они уже перешли к оседлости.

От кочевничества в их образе жизни остался лишь отгон части стад на летовки и возвращения на зимовники. Основу хозяйства буджакских татар составляло товарное земледелие, продажа зерна, продуктов скотоводства, мёда и воска. Причём проживали они как в пределах османских райя, образуя здесь татарские селения, так и в степной зоне.

В 1570 году сбор зерновых в пределах Аккерманского каза (судебно-административного округа) составил свыше 5,4 тыс. тонн, бобовых – около 50 тыс. тонн. Стада овец здесь насчитывали 42 тыс. голов.

В XVII–XVIII веках произошло несколько волн переселения ногайцев в пределы Бессарабии. Но и эти племена порой проявляли склонность к земледелию. Описывая ногайцев, насильственно переселённых из Бессарабии в Крым в 60-е годы XVII века, Челеби писал: «ногайские племена…, помимо газавата (т. е. войны с «неверными»), занимаются земледелием, то есть они крестьяне. Выращивают они большей частью просо».

Логика развития хозяйственной жизни буджакских татар даёт основание полагать, что закрепись 50-тысячная Буджакская орда на территории Бессарабии, ногайцы также перешли бы к земледелию, а, значит, пополнили бы оседлое население. В таком случае выселить данный этнос из региона было бы куда как сложнее, чем это произошло в ходе русско-турецких войн.

Миф третий. Османская империя не претендовала на оставшиеся владения Молдавского княжества в Пруто-Днестровье.

Всю первую половину XVIII века Молдавское княжество находилось под давлением территориальных претензий ближайшего османского союзника в регионе – Крымского ханства. Стремление Бахчисарая расширить территорию Буджакской орды за счёт восточных цинутов (уездов) Молдовы определялось увеличением численности ногайцев и потребностью в новых пастбищах для возрастающего поголовья скота кочевников.

Порта, как могла, балансировала между интересами своих вассалов в регионе (Молдавии и Крыма), однако более весомый военно-политический статус ханов позволял им успешнее отстаивать свои притязания.

Географическая конфигурация молдавско-крымской границы, существовавшей на начало XVIII века, была достигнута в 1666 году. Граница, названная в честь её разработчика – османского чиновника Халил-паши, опиралась на объекты естественного ландшафта и простиралась от Ялпугского лимана (близ Измаила), вдоль Верхнего Траянова вала и до границ Бендерской райи. Данное разграничение соответствует северо-западным пределам Буджакской степи.

Однако в 1711 году местный ногайский лидер Джаун-Мирза выдвинул новую территориальную претензию к Молдавии, которая была поддержана Девлет-Гиреем.

Предлогом для этого требования стало то, что ногайцам «не хватает места Халил-паши для прокормления, потому что они размножились». Просителями также указывалось на то, что население по молдавскую сторону границы малолюдно. Правда, они умалчивали, что молдавские крестьяне уходили на север, опасаясь ногайских набегов.

Последний же аргумент очень напоминает логику перекройки межреспубликанских границ в бытность СССР: господарь Молдавии и хан Крыма – оба подданные султана, следовательно, не особенно важно, как проходят внутренние границы внутри Османской империи.

Порта одобрила новое разграничение и ногайцы приобрели право хозяйственной деятельности по формуле: «начиная от границы Халил-паши и до Днестра в длину 32 часа пути и в ширину 2 часа пути в земле Молдовы». Воспользовавшись ею, ханство получило у Молдавского княжества территорию площадью в 3100 кв. км.

При этом особо оговаривалось, чтобы все налоги на доходы от использования этих земель должны напрямую поступать в пользу султанской казны. Последнее обстоятельство позволяет считать эту территориальную трансформацию скрытой формой аннексии в пользу Порты, в рамках которой ногайцы выступали как землепользователи, а право собственности переходило султану.

Важно, что заняв покинутые молдавские сёла на переданной им территории, ногайцы стали переходить к оседлому образу жизни, отдавая предпочтение земледелию. Достаточно быстро ногайские мурзы основали здесь аулы, заселили их карататарами (рядовыми татарами) и рабами различных национальностей. Таким образом имело место замещение христианского населения теперь уже и в лесостепной (центральной) части Бессарабии.

Уже в 20-е годы XVIII века ногайцы вышли и за эту линию разграничения и вновь углубились в территорию Молдавского княжества. На попытки османских властей стабилизировать пограничную ситуацию ногайская знать отвечала шантажом: если новые участки для землепользования не будут выделены, то племена будут уходить во владения Польши.

В 1727–1728 годах стремление Буджакской орды расширить свои земельные владения за счёт молдавской части Пруто-Днестровья даже вылилось в открытый бунт против крымских властей. Стремясь утихомирить протесты османские чиновники были вынуждены дать новое согласие на расширение территории, подконтрольной Буджакской орде.

К 40-м годам XVIII века ногайцы размещаются уже на постоянной основе за пределами «двухчасовой зоны», непосредственно в районах молдавских цинутов, расположенных восточнее Прута.

В тот же период на территории вновь созданной Хотинской райи на севере Пруто-Днестровья происходили идентичные процессы. В 1713 году турки не только ввели в Хотин османский гарнизон, но и поселили здесь орду липканских татар.

Вряд ли бы вектор данных миграционных процессов существенно изменился, не начнись в 30-е годы XVIII века интенсивная фаза военного противостояния России и Османской империи в т. ч. из-за Бессарабии.

Бессарабия до 1812 года: как жилось молдавскому меньшинству Пруто-Днестровья

В мае 1812 года был заключён Бухарестский мирный договор, по которому Днестровско-Пруто-Дунайское междуречье, названное впоследствии Бессарабской областью, стало частью Российской империи. Из-за этого события к ставшей тогда пограничной реке Прут ряд румынских историков начали применять эпитет «проклятая река», поскольку она разделила единый молдавский народ и его княжество на две части.

Попробуем же разобраться, что представляла собой Пруто-Днестровская часть Молдавии в начале XIX века, действительно ли ее переход под власть России был настолько трагичен для современников тех процессов.

Начнём с оценки территории Молдавии в Пруто-Днестровье.

По состоянию на начало XIX века Молдавское княжество обладало меньше чем половиной земель интересующего нас региона. Его владения между реками Прут и Днестр были по площади даже меньше, чем нынешняя Республика Молдова – 20,3 тысячи квадратных километров. Между тем площадь современной правобережной Молдавии (без учёта Приднестровья) – 29,7 тысяч квадратных километров.

На иллюстрациях, посвящённых средневековой Молдавии, это княжество зачастую изображают в его максимальных границах: от Карпат – до Черноморского побережья. Такие очертания границ выглядят очень эффектно, но надо отдавать себе отчёт, что в данном виде княжество существовало очень недолго. Поморьем с центром в Аккермане Молдавия владела только 82 года, а Килийским краем в устье Дуная и того меньше. Уже вскоре после смерти Стефана III в османское владение перешёл регион Бендер, Молдавия потеряла значительную часть днестровского побережья.

С XVII века турки и крымские татары массово переселяли в Пруто-Днестровье племена кочевников – ногайцев. А поскольку те в основном занимались экстенсивным скотоводством, с каждым годом им требовалось все большее количество земли под пастбища. В начале XVIII века ногайцам уже перестало хватать для хозяйствования территории Буджакской степи и они углублялись в лесостепную зону.

Их кишлаки возникали на территории Орхейского, Лапушнянского и Кигечского цинутов Молдавии, в том числе в окрестностях современного Кишинева. После того как в 1713 году в Хотин был введён османский гарнизон, татары обосновались и на севере региона. Это были липканские татары, ранее имевшие польское подданство.

Остановить экспансию татар на территорию молдавских цинутов удалось лишь в ходе русско-турецких войн. Окончательная ликвидация Буджакской орды произошла в 1807 году.

Таким образом, к началу XIX века Молдавское княжество контролировало меньшую часть Пруто-Днестровских земель, в то время как большая часть региона принадлежала османам и зависимым от них ногайцам. Происходивший процесс выдавливания молдавских крестьян из лесостепной зоны предполагал дальнейшее расширение турецко-татарских владений, вплоть до создания османского пашалыка на территории всего Пруто-Днестровья.

Каково же было население междуречья Днестра, Прута и Дуная?

К 1803 году на всей территории Молдавского княжества проживало около 700 тысяч человек. Из них к востоку от реки Прут постоянно жили лишь до 25 %. В молдавских цинутах Пруто-Днестровья в первые годы XIX века было 32 тысячи тяглых дворов, а это 150–160 тысяч жителей.

Если верить оценке, данной сотрудником Института культурного наследия АН Молдовы Людмилой Чимпоеш, до начала выселения русскими ногайцев (во второй половине XVIII века) численность Буджакской орды составляла 200–250 тысяч человек. К тому же принадлежавшие султану крупные города на юге региона (Аккерман и Килия) уже в XVII веке имели типичный османский облик.

В начале XIX века численность мусульманского населения в городах Пруто-Днестровья, являвшимися центрами османских владений, в мирное время превосходило количество немусульманского населения примерно в 2,3 раза. Этот перевес нивелировался преобладанием христиан в сельской округе турецких городов-крепостей.

На территории же молдавских цинутов к востоку от Прута в тот период городов в современном понимании этого слова не было. Кишинев, Оргеев, Сороки, не говоря о более мелких местечках, имели аграрный характер и лишь небольшой процент жителей – ремесленников. До перехода под власть России в регионе не было ни одной мануфактуры.

Таким образом, по состоянию на 1807 год большинство населения будущей Бессарабской области составляли не молдаване, а мусульманское население (ногайцы и османы). В составе Молдавского княжества восточные цинуты являлись плохо освоенной и малолюдной окраиной.

Что же обусловило столь слабое социально-экономическое развитие молдавской части Пруто-Днестровья?

Самым трагическим обстоятельством было близкое соседство восточных цинутов Молдавского княжества с ногайскими ордами Буджака и Едисана (Приднестровья). В случае размолвок господаря с непосредственным главой ногайцев – крымским ханом, или с верховным сюзереном – османским султаном – Пруто-Днестровская Молдавия первой подвергалась карательным вторжениям степняков.

Во время военных действий Османской империи против Польши, Австрии, России на молдавском населении Пруто-Днестровья лежала повинность обеспечивать постой для войска Крымского ханства (в которое входили ногайские орды).

Но самые разрушительные последствия имели бунты ногайцев, когда те выходили из подчинения Бахчисарая и Стамбула и обрушивались в первую очередь на соседние молдавские селения в поисках лёгкой добычи, под которой подразумевались и невольники.

Во время таких бесчинств единственным спасением для молдавских крестьян было бегство из своих сёл под защиту лесных массивов Кодр. Угроза постоянного вторжения с юго-востока определяла и структуру хозяйства. Основной отраслью аграрного сектора было не земледелие, а более мобильное животноводство. Возделывание пшеничных полей, не говоря уже о многолетних фруктовых садах и виноградниках, в условиях перманентной угрозы уничтожения было занятием крайне рискованным.

Очень негативно на экономике восточных цинутов Молдавии (как и всего княжества) сказывалось их, по сути, колониальное положение в системе Османской империи. Так, существовала монополия османских властей на вывоз из княжества хлеба, сливочного масла, овец, леса и частично крупного рогатого скота, лошадей, мёда, воска и ряда других продуктов. Это выливалось в обязательство продавать сельскохозяйственную продукцию представителям Порты (османского правительства) по заниженным ценам (в 2–5 раз ниже рыночной).

Скупка иностранцами за бесценок сельскохозяйственной продукции порождала другую острую экономическую проблему – дефицит капиталов, что тормозило развитие капиталистических отношений, появление мануфактурного производства.

Усугубляло положение молдавских производителей запредельная даже по стандартам XIX века коррупция. Вся административная вертикаль (от господаря до цинутных исправников) представляла собой средство для личного обогащения чиновников.

Ведь господари почти официально приобретали свою должность в Стамбуле и должны были за отведённое им время покрыть издержки. Исправники назначались в цинуты Диваном (правительством княжества) и также не безвозмездно. Значение этой должности усиливалось обладанием её носителями почти абсолютной власти на местах. Доходило до того, что боярин, добившись должности исправника, стремился расставить на подчинённые должности своих личных слуг. Такая административная система порождала массу злоупотреблений с землёй, налогами, судебными тяжбами и т. п.

Степень угнетения данными факторами хозяйственной жизни показывало хотя бы то, что после того как в 1812 году была решена проблема внешней безопасности, отменена торговая монополия, началась борьба с коррупцией, Бессарабская область испытала настоящий экономический бум. На его фоне поднялись невиданные ранее переселенческие волны из-за Прута, Дуная и Днестра, которые и привели к формированию нынешней этнической структуры Большой Бессарабии.

«Черная осень» 1758 года: татарский погром Молдавии в германских интересах

Осенью 1758 года произошло одно из самых трагических событий в молдавской истории, вошедшее в летописи под названием «Разлив татарвы» («Ревэрсаря тэтэримий»).

Только в рабство кочевниками – ногайцами было угнано до 40 тысяч молдаван (около 6 % населения княжества). Это нашествие вряд ли бы состоялось без интриг Прусского королевства – предшественника Германской империи.

У данной трагедии есть конкретный виновник. Это представитель крымско-татарского ханского рода Крым-Гирей. Летом 1758 года он возглавил мятеж едисанских (приднестровских) и буджакских ногайцев, потребовав для себя ханский престол. Логика его действий определялась тем, что ногайские орды были основной ударной силой Крымского ханства и тот, кто имел их поддержку, контролировал Бахчисарай.

Первая половина XVIII века стала непростым временем во взаимоотношениях в треугольнике: Османская империя – Крымское ханство – ногайские орды. После войн с государствами «Священной лиги» (в т. ч. и Россией) султан был вынужден запретить ордам Крымского ханства совершать вторжения в сопредельные европейские государства. Между тем, сопряженные с грабежами и работорговлей набеги были важным источником доходов кочевников.

Это привело к снижению лояльности ногайских орд в отношении Стамбула. Были зафиксированы попытки их переходов под власть других сюзеренов. В 1703 и 1712 годах даже сам хан Дивлет-Гирей II направлял в Петербург послания о готовности Крыма встать под покровительство Петра I. Примечательно, что они передавались через этнического молдаванина Александра Давыденко.

Поскольку Османская империя уже была не в силах снабдить орды Крымского ханства богатой военной добычей, те периодически поднимали мятежи против центральных властей. Главным «кормлением» для кочевого мира Северного Причерноморья становилось Молдавское княжество, вассально зависимое от Турции.

Под предлогом защиты Молдовы от внешних угроз Крымское ханство взимало очень обременительную дань. Отдельный ежегодный платеж отправлялся из Ясс в Буджакскую орду.

Когда Крым-Гирей возглавил мятеж буджкецев и едисанцев, он выдвинул к Молдове требование «денег и немного тулупов». Вдобавок он грозил Стамбулу сжечь молдавский хлеб, за счет которого шло снабжение османской столицы, если не признают его претензий на ханский престол.

Тем временем, в 1758 году в Яссах случился кризис власти. Прежний господарь был отстранён от должности, а новый ещё не прибыл из Стамбула. Бояре предлагали откупиться, но представитель нового правителя дважды отказывал посланцам Крым-Гирея. Именно в этот момент в молдавско-татарские отношения и вмешались германские дипломаты.

За два года до тех событий в Европе началась Семилетняя война, которую часто именуют «нулевая» мировая. Боевые действия тогда шли сразу на трёх континентах. Альянсу Пруссии и Англии противостоял союз «трех баб» (как именовал его прусский король Фридрих II). Таким образом он демонстрировал пренебрежение к фактическим правительницам стран – противниц Пруссии (Австрии, России и Франции): императрицам Марии Терезии и Елизавете Петровне, а также маркизе де Помпадур.

Для того, чтобы отвлечь хотя бы часть сил Австрии от боевых действий с Пруссией, король Фридрих решил подтолкнуть татар к вооруженной демонстрации в Молдавии у границ Трансильвании (бывшей под властью Вены). Немецкие агенты предложили Крым-Гирею политическую поддержку короля и финансовые ресурсы, в которых он очень нуждался.

Судьба самой Молдавии германских политиков не беспокоила. Они стремились лишь к максимальному психологическому воздействию на австрийцев, а для этого набегу кочевников предстояло стать максимально жестоким.

К середине сентября 1758 года крупные силы ногайцев сконцентрировались в Каушанах, а затем вторглись в Пруто-Днестровскую часть Молдавского княжества. Их общая численность составила около 80 тысяч человек. Интерес к этому предприятию был столь велик, что к западным ордам Крымского ханства присоединились сородичи из Приазовья.

Переправившись через Прут, основные силы кочевников достигли Фокшанских ворот и уже собирались наброситься на Валахию. Перепуганный валашский господарь изыскал 50 тысяч лей, чтобы откупиться от набега. После этого орды устремились на север и северо-восток.

Ногайцы заполонили основную часть Молдовы, грабили, сжигали и убивали. Крестьянские семьи бросали дома и уходили под защиту лесов, бояре скрывались в Карпатах. Под угрозой захвата была даже столица княжества.

Погром длился две недели – до конца сентября. В то время как едисанцы грабили западные цинуты, буджакцы хозяйничали к востоку от Прута. Специальные команды отвечали за транспортировку награбленного, угон людей и скота. Число невольников по меркам Молдавского княжества (до 700 тысяч жителей) было огромным, количество убитых и вовсе не поддавалось подсчетам. Стада угнанного скота оценивались современниками как «бесчисленные». Все, что не могло быть вывезено безжалостно уничтожалось.

Османская Порта потеряла всякую возможность привести к порядку ногайцев. Ведь тем временем восстала ещё и Кубанская орда. Пруссаки настойчиво лоббировали кандидатуру Крым-Гирея в качестве нового крымского хана. В итоге султан был вынужден согласиться с его кандидатурой.

Вступая на престол, Крым-Гирей казалось бы пошел на примирение с молдаванами. Под нажимом турок он обещал возместить ущерб, нанесённый ногайцами. Однако как только делегация молдавских бояр явилась к хану для составления реестра ущерба, её участники попали в заточение. В качестве пленников посланцы Молдовы были вынуждены согласиться с существенным занижением понесенных потерь.

Но и в сильно сокращенном виде Молдавское княжество обещанных компенсаций не получило. Ханские чиновники затягивали принятие решения, а в это время родственники угнанных в рабство выкупали своих несчастных близких за личные средства.

Крым-Гирей без зазрения совести теперь уже официально стал требовать полагавшихся ему по статусу подношений. Как сообщал французский консул в Крыму, уже через год после тех страшных событий господарь Молдавии прислал Чангизиду определенную сумму денег и другие дары, потребованные им.

Правление этого хана для Молдовы было подобно самому темному времени ночи, предшествующему рассвету. Каушаны стали любимой резиденцией Крым-Гирея. Здесь он проводил едва ли не больше времени, чем в Таврии. Для организации роскошного двора в бессарабскую столицу ханства сгоняли молдавских ремесленников: кузнецов, портных, сапожников, плотников.

Дорого стояло содержание ханского оркестра, создание архитектурных шедевров в стиле «крымского рококо». Существенно возросли финансовые аппетиты приближенных хана. Благосклонность важных крымских чиновников щедро оплачивалась не только господарями, но и боярами. Все это тяжёлым бременем ложилось на простых молдаван.

Солнце освобождения Молдовы от крымско-ногайского рабства, как и положено, взошло на востоке. В 1768 году, когда разразилась очередная русско-турецкая война Крым-Гирей повел свои орды на южные губернии России, явно намереваясь повторить молдавский погром десятилетней давности. Однако на его пути под Елизаветградом (ныне Кропивницком) стала российская военно-поселенная провинция Новая Сербия.

Значительную часть поселян там составляли молдаване, бежавшие в 1758 году от вторжения крымцев в Молдову. Столицу провинции татары взять не смогли и ограничились грабежами мелких селений.

В том походе 200-тысячное ханское войско добыло лишь до 2 тысяч невольников и вынуждено было стремительно отступать. Однако российские власти считали это очень большими потерями.

Французский резидент при хане барон Тотт оставил яркое описание перевозки татарами «живого товара» в том походе, которое наверняка актуально и для набегов на Молдову: «В мешках, привязанных к седлам сидели дети, которых одни головы были видны. Впереди всадника дочь, сзади мать, на подручной лошади отец с сыном».

Не оправдавший ожиданий султана и брошенный германскими союзниками Крым-Гирей был отравлен в своей Каушанской ставке после возращения из похода на Россию. Не помог даже дар в 600 плененных женщин, отправленных в Стамбул.

Вслед за отступившими крымцами в Молдавию явились русские войска, которые в 1770 году возглавил легендарный Петр Румянцев. Воспользовавшись тем, что молдавские бояре присягнули императрице Екатерине II, а русские контролировали лишь север Молдовы, орды крымского ханства вновь совершили набег на земли княжества (как впоследствии выяснилось – последний). Но по свои масштабам от сильно уступал событиям 1758 года.

Под влиянием побед русского оружия основная часть Буджакской орды ушла вместе с османами за Дунай, оставшиеся ногайские мурзы (главы кланов) под Бендерами приняли российское подданство и перекочевали в Приазовье.

По условиям Кучук-Кайнарджийского мира 1774 года Россия получила коридор между Днепром и Южным Бугом, который стал надёжным барьером для новых набегов кочевников на Молдавию через Бессарабию.

Так что самый тёмный час татарского ига в Молдавии и впрямь наступил незадолго до рассвета освобождения от него.

Курьёзное присоединение Молдавии к России 1739 года. Как в Приднестровье возник прообраз бессарабского общества

Вероятно, первый случай, когда молдавская знать заявила о готовности принести присягу женщине случился в 1739 году. То была императрица Всероссийская Анна Иоанновна, племянница Петра I.

Вообще же Молдавское княжество отличалось исключительной патриархальностью. В статусе официального правителя этого государства не было ни одной женщины: фактически властвующие фаворитки были, регентши при малолетних правителях также, а вот официальные господари – нет. Возможно, это объясняется острой геополитической борьбой вокруг Молдовы в Средневековье, установлением османского владычества и татарского ига.

Первая присяга молдаван женщине – правительнице готовилась во время Русско-турецкой войны 1735–1739 годов. В ходе неё российские войска впервые овладели Хотином, штурм которого был воспет великим Ломоносовым:

«…Шумит с ручьями бор и дол:

Победа, росская победа!

Но враг, что от меча ушёл,

Боится собственного следа…»

Кроме того русские впервые взяли Очаков и вступили на Крымский полуостров. Начался же этот военный конфликт по инициативе Турции. Недовольный усилением влияния России в Польше и Закавказье, султан пошел на объявление войны.

Успешные военные действия российских войск в первый год войны активизировали прорусскую боярскую группировку в Яссах. Летом 1736 года от её имени в Петербург тайно прибыл ворник Преда Другэнеску. Он призывал российское правительство направить свои войска в Дунайские княжества для изгнания османов, обещая поддержку местного населения и властей.

Русская армия вступила на территорию Молдавского княжества в 1739 году под командованием фельдмаршала Бурхарда Миниха. В крупном сражении при Ставучанах на севере княжества были разбита и обращена в бегство многочисленная османская группировка.

В начале сентября передовой отряд русских войск, составленный из значительного числа молдаван под командованием Константина Кантемира (сына бывшего господаря Антиоха Кантемира), вошёл в Яссы. Назначенный турками господарь из столицы бежал, фактическая власть находилась в руках митрополита Антония, который с большим почётом принял соотечественников и единоверцев.

Вскоре в столицу Молдавии прибыли основные силы русской армии во главе с Минихом. Предварительно в Штефа-нешти он встретился с делегацией молдавских бояр, просивших принять княжество в российское подданство. 5 сентября в Яссах была заключена русско-молдавская конвенция.

В соответствии с документом молдаване обязались признать Анну Иоанновну «всемилостивейшею и настоящею государынею». Присоединяясь к Российской империи, княжество (вместе с пруто-днестровскими цинутами) должно было сохранить автономию во внутренних делах. В ходе шедшей войны молдавские власти обязались обеспечить поставки продовольствия на 20 тысяч российских солдат и офицеров, содержать за свой счет военные госпитали, предоставлять рабочих для создания фортификационных работ.

Для ратификации конвенции предстояло направить в Петербург делегацию молдавских бояр. Однако Миних немедленно ввёл её в действие своим распоряжением. Фельдмаршал приступил к планированию дальнейших военных действий против турок, но 12 сентября ему поступило сообщение о заключении Австрией (союзницей России) сепаратного мира с Османской империей.

В тот период вести военные действия против турок в одиночку на всем балканском направлении Россия ещё не могла. Во второй половине сентября 1739 года между Петербургом и Стамбулом было заключено мирное соглашение и российские войска покинули Молдавию. Таким образом правление Молдавским княжеством от имени императрицы Анны Иоанновны продлилось меньше месяца.

Тем не менее наработки военных операций по изгнанию из Молдавии османов, сделанные в тот период Минихом, использовались в ходе последующих более успешных военных кампаний.

Императрица Анна сумела оказать и долгосрочное воздействие на весь Причерноморский регион, включая Молдавию. Её политика создавала предпосылки к заселению Левобережья Днестра славянами.

Дело в том, что в начале 30-х годов XVIII века на всем протяжении южных границ Российского государства активно строились сразу несколько оборонительных линий: от Днепра до Байкала. Возводились пограничные крепости, редуты, форпосты, копались протяженные рвы, насыпались валы. Непосредственное руководство этой сложной работой осуществлял тогда ещё глава Фортификационного управления, военный инженер Миних.

Самая близкая к Молдавии укрепленная линия («Украинская») возводилась в южной части Полтавского и Харьковского регионов для борьбы с набегами орд Крымского ханства. Её общая протяжённость составляла около 300 километров. В целях обустройства укрепрайона и службы здесь из

Белгородской и Воронежской губерний переселялись русские однодворцы.

Однодворцы – это военно-служилое сословие, которое несло пограничную службу ещё со времен становления Российского государства (XV–XVI веков). Такая служба вознаграждалась землей, окладами, налоговыми льготами и могла сочетаться с хозяйственной деятельностью.

В ходе Русско-турецкой войны 1735-1739 годов на Украинской линии размещалось 9 полков ланд-милиции, сформированных в основном из русских однодворцев. Когда наместником Малороссии стал Петр Румянцев полки ланд-милиции были переведены на положение регулярных конницы, приняли участие в отражении последнего крымского набега на Россию (1768 года) втором взятии русскими Хотина и знаменитом штурме Бендер (1770 года).

В 1787 году наместник Новороссии Потемкин включил потомков русских однодворцев в Екатеринославское казачье войско. В его составе они отличились в ходе Нижнедунайской операции (1789–1790 годов) против Турции, венцом которой стал легендарный штурм Измаила.

После окончания русско-турецких войн XVIII века екатеринославские казаки остались нести пограничную службу на новой границе России – по Днестру. Здесь же многие из них и осели, пополнив городские общины Тирасполя, Григориополя, Овидиополя и Новых Дубоссар.

К слову заметим, что в недавних владениях ногайских орд на Левобережье Днестра наряду с русскими казаками селились их украинские и молдавские собратья. Преимущественно украинским было Черноморское казачье войско, базировавшееся в Приднестровье в 1790–1792 годах. Много потомков молдавских арнаутов служило в Бугском казачьем войске, нёсшем пограничную службу на Днестре до её перенесения на Прут и Дунай.

Так в XVIII веке формировались контуры преимущественно молдавско-славянского общества Большой Бессарабии.

Как русские избавили молдаван от татарского ига

1 августа 1770 года русская армия под командованием Петра Румянцева, одержав победу в Кагульском сражении, положила конец владычеству в Бессарабии крымских ханов. Система двойной зависимости региона от Стамбула и Бахчисарая сменялась прямым владычеством только османского султана. Однако и оно продлилось не так долго

В битве при реке Кагул русским противостояла османская армия, численно превосходившая их в несколько раз. Войско крымского хана Каплан-Гирея к тому времени было уже изрядно потрепано в двух предшествующих баталиях. Тем не менее, оно получило подкрепления и изготовилось к удару по тылам русских войск.

Однако победа Румянцева оказалась столь ошеломительной, что Чангизид (династия крымских Гиреев вела происхождение от Чангис-хана) не успел вновь ввести в дело своих подданных.

Вслед за турками хан был вынужден покинуть Каушаны (фактическую столицу Крымского ханства в Бессарабии) и укрыться за Дунаем. Вместе с собой он увёл значительную часть Буджакской орды. Другая её часть, как и Едисанская орда (в Очаковской области), приняла российское подданство и в 1770–1771 годах перекочевала в Приазовье и на Кубань.

Так в Бессарабии завершилось столетие татаро-ногайского владычества, очень пагубно сказавшегося на социально-экономическом развитии региона.

Татарское население проживало в Буджакском регионе (на степном юге) Пруто-Днестровья ещё со времён владычества в Причерноморье Золотой орды.

Однако основная часть бессарабских подданных Крымского хана переселилась сюда из Нижнего Поволжья и Северного Кавказа в XVII–XVIII веках.

Большинство переселенцев принадлежало к тюркоязычным ногайцам. Они культурно близки к титульному народу Крымского ханства, но характеризовались языковыми особенностями и более примитивным хозяйством. Его основой являлось экстенсивное скотоводство, сочетавшееся с родоплеменными отношениями. Лидеры ногайских родов – мурзы – находились в вассальной зависимости от хана.

Ногайцы Буджаской и Едисанской орд стали основной ударной силой войска крымского хана – главного вассала Османской империи в Северном Причерноморье. До конца XVII века важным источником их материальных ресурсов было участие в набегах крымцев на противников османов: Речь Посполитую, Россию и др.

Однако на рубеже столетий по условиям Карловицкого мира Османская империя взяла на себя обязательство прекратить вторжения своих вассалов в иные государства. Важнейшим «кормлением» Крымского ханства и его причерноморских орд в этот период стало Молдавское княжество.

Данная трансформация хронологически наложилась на изменение системы управления в Молдавии. Господарей – этнических молдаван сменили правители, назначаемые султаном из числа греков-фанариотов (уроженцев византийского района Фанар). Последние в своём абсолютном большинстве были лояльны султану и использовали господарское правление для максимального выкачивания ресурсов из временно подвластного княжества.

Собственных вооружённых сил Молдавия со времён анти-османского мятежа Дмитрия Кантемира не имела. Миссия по обеспечению военного прикрытия княжества, а за одно и силовой поддержки господарей Молдавии возлагалась на крымских ханов.

В начале XVIII века отношения Стамбула, Бахчисарая и Ясс (столица Молдавии) сформировали пирамиду: султан, хан, господарь.

Её вершину занимал сюзерен – османский правитель. Средним звеном являлся хан, отвечавший за военно-политическую безопасность всего Северного Причерноморья («Малой Татарии»), включая Бессарабию. В основании пирамиды находился господарь. Его главная обязанность – исправно поставлять ресурсы, извлекаемые из княжества, на нужды двух верхних звеньев «кормовой цепочки».

Связующим звеном между ханом и господарём был сераскер-султан Буджака. Он назначался лишь из числа членов династии Гиреев и находился на одной ступени с заместителями хана в Крыму – калгой и нур-эд-дином. При отсутствии хана в Буджакской орде он действовал от его имени.

Положение Молдавского княжества в системе Османской империи было очень схожим с зависимостью Московского государства от Золотой Орды: внутренняя автономия в сочетании тяжёлым податным прессом и военно-политической зависимостью. Тем не менее, у Москвы до 1480 г. был лишь один сюзерен – ордынский хан. Молдавия же находилась под двойным владычеством.

Зависимость Молдавии от Крымского ханства выражалась в ежегодной государственной дани, экстраординарных выплатах, а также персональных выплатах и подарках крымским правителям. На молдавских господарях лежала, кроме того, обязанность информационно-дипломатического обслуживания хана.

Зависимый статус господарей в отношении ханов определялся не только прямыми предписаниями Стамбула, но и неформальными факторами. В имперском табели о рангах крымские ханы занимали более высокое положение, чем правители Молдавии.

Обычная ежегодная дань, которую Молдавия выплачивала Крымскому ханству, называлась весьма поэтично – «Медовые деньги». Этот сбор был официально легализован Портой. Дань в пользу хана взимал в Яссах особый татарский чиновник – балджи-баша. Наряду с ним действовал малый балджи-баша, который получал дополнительную дань в пользу буджакского серескер-султана.

К середине XVIII века размер «медового» сбора составлял 8 тыс. пиастров. В номинальном выражении это почти в два раза больше, чем сумма первоначальной дани османам, которую в конце XV века выплачивал Стефан Великий.

С учётом других регулярных выплат, ежегодный «выход» в Бахчисарай составлял около 12,5 тыс. пиастров. Главными адресатами подарков помимо хана и его буджакского губернатора были калга (2,5 пиастров), нур-эд-дин (1 тыс. пиастров), ханский визирь (500 пиастров), губернатор Перекопа (300 пиастров).

Персональные подарки ханам и их вельможам обуславливались тем, что от благосклонности крымцев сильно зависела вероятность занятия господарсткого престола и длительность нахождения на этой должности. Как утверждал французский дипломат Шарль де Пейссоннель, господари могут быть лишены престола в результате простого пожелания хана, высказанного при сановниках Порты.

Тот же французский эмиссар сообщал, что в середине XVIII века каждый новый хан получал от господаря коляску с 6 лошадьми и 2 тыс. пиастров. Каждое посещение ханом пределов Молдавского княжества давало ему право на получение как обычных, так и экстраординарных даров.

В 1733 году Каплан-Гирей начал получать дары еще до того, как пересёк границы княжества. Молдавский боярин Армажиу вручил ему первые подарками на подъезде к Буджаку. При въезде на территорию Молдавии «его встретили армаш Палеологул с деньгами и особыми дарами. Эти два боярина находились при хане во все время пребывания его в Молдавии, выполняя его приказы и вручая ему деньги и дары, которые беспрерывно присыпал ему Константин Водэ (господарь)». При отбытии из Молдавии хан удостоился новой порции даров – сообщает историческая хроника.

В 1742 году Селямет-Гирей следовал через Буджак в Царь-град мимо территории Молдавии. Господарь Константин Маврокордат выслал ему на встречу делегацию бояр «согласно обычаю… многими дарами и преклонными письмами». Однако хан остался недоволен формой этого подношения. Представителям Молдавского государства пришлось «замаливать» оплошность уже в столице Османской империи. Там на аудиенции хану преподнесли 60 соболей, «помимо денег, еще рысьи меха, показывая ему преданность их хозяина». В том же году господарь был вынужден существенно увеличить подушную подать в княжестве.

Во время военных действий на территории Молдавского княжества господарь со своими немногочисленными вооружёнными отрядами поступал в подчинение крымского хана. Так было во время войны 1735-1739 годов.

В кампании по осаде турками и татарами Очакова Менгли-Гирей весьма немилосердно отнёсся к молдавским воинам. Подданных господаря заставили вести телеги впереди татарских отрядов, приближавшихся крепости. Тем самым молдаване вынуждены были стать завесой для ханского войска под огнём крепостной артиллерии.

С учётом экстраординарных выплат среднегодовой вклад молдавской казны в пользу Крымского ханства составлял не менее 20–25 тыс. пиастров. Это очень тягостное для Молдавского княжества бремя не учитывало частных подношений молдавских бояр, пытавшихся использовать в своих интересах влияние татарских вельмож.

К примеру, в 1760 году Стольник Когэлничану, изготовил для буджакского сераскера «расписную кибитку» и делал щедрые подношения для окружения калги султана.

Практически все крупные военные конфликты с Османской империи с европейскими государствами приводили к татарско-ногайскими грабежам Молдавского княжества.

Так было во время войн с Польшей 1672–1676 и 1683–1699 годов, с Россией в 1710–1711, 1735-1739 годах, с Австрией в 1716–1718 годах. Орды пользовались тем, что официально вводились на территорию Молдавии для следования к театру военных действий и могли на законных основаниях производить здесь реквизиции, карать за неблагонадёжность в отношении султана и хана. В таких случаях Молдавское княжество обязано было снабжать крымские контингенты провизией.

Для того чтобы избежать бесчинств со стороны союзников, господари даже шли на выплату специальных субсидий крымским ханам и вельможам.

К примеру, валашский коллега молдавского правителя заплатил в 1738 году 1 тыс. талеров принцу Ислам-Гирею для того, чтобы он пощадил местность, по которой его отряд передвигался к австрийским границам. В следующем году господарь Григорий Гика отсылал хану Менгли-Гирею «обычные дары» для решения вопроса об очищении от ногайцев местности между Галацем и Бырладом, а также в Сорокском цинуте.

По разрушительному воздействию эти союзнические экспедиции уступали лишь карательным походам. Таковые осуществлялись в случаях, когда политическая элита Молдавии открыто переходила на сторону врагов Османской империи. В репрессивных целях султаны официально или «по умолчанию» иногда санкционировали татаро-ногайское разграбление Молдовы.

Одним из самых разрушительным был набег сразу после окончания Прутского похода Петра Первого, поддержанного Дмитрием Кантемиром. С целью «наказания неверных райя» летом 1711 года в Молдавию беспрепятственно вторглись ногайские орды, получившие возможность безнаказанно грабить и уводить в рабство.

Именно в это время произошло запустение молдавских цинутов (уездов) пограничных с территорией Буджакой орды. Крестьяне бежали в лесной район Кодр, бросая свои сёла и поля. Так изменялась демографическая ситуация в юго-восточных районах Молдавского княжества, поскольку опустевшие районы стали занимать ногайцы. Их кишлаки появились уже неподалёку от Кишинёва, на территории Орхейского, Лапушнянского и Кигечского цинутов.

Властные возможности молдавского господаря и крымского хана были настолько несопоставимы, что первому не удалось добиться очищения ногайцами спорных территорий даже несмотря на издание соответствующего султанского фирмана (указа).

Беззащитность Молдавского княжества перед ногайцами особо отчётливо проявлялась во время смут в Крымском ханстве. Так, к примеру, было в 1758 году, когда Бахчисарай утратил контроль над ногайцами и Молдавия подверглась самому разрушительному набегу в своей истории.

Летом того года взбунтовались Едисанская, а затем и Буджакская орды, требовавшие назначить новым ханом Крым-Гирея. Возглавив мятежников, тот потребовал у молдавских властей «денег и немного тулупов». Не получив желаемого, самопровозглашённый хан в начале осени ринулся на молдавские цинуты в Пруто-Днестровье.

Молдавию заполонило ногайское войско. Преодолев Прут, оно достигло Ясс и даже вступило в пределы Валахии. Однако валашский господарь смог откупиться.

Как сообщал в октябре 1758 года из Ясс один из русских агентов, «молдавцы в немалом находятся страхе, ибо оставя свои домы, все живут в монастыре, понеже ногаи усоветовались возвратясь обратно назад разорить все под горами, а потом и в Яссы прийти». Речь идёт о том, что, возвращаясь из Валахии, ногайцы устремились к предгорьям Карпат и нацелились на разгром молдавской столицы.

Бесчинства длились около двух недель. Бежавшие с исторической родины молдаване спасались на территории Брацлавского и Подольского воеводств Польши и даже добрались до российской Новой Сербии.

В рабство было угнано до 40 тыс. жителей Молдовы, число убитых и вовсе не поддавалось подсчётам. Стада угнанного скота оценивались современниками как «бесчисленные». Всё, что не могло быть вывезено в Буджак или Очаковскую область уничтожалось. Этот разгром характеризовался в молдавских источниках XVIII века как «Разлив татарвы» («Ревэрсаря тэтэримий»).

В итоге Крым-Гирей добился своего и был назначен главой Крымского ханства. При этом он обещал османским властям возместить ущерб, нанесённый Молдавии ногайцами.

Но в итоге вместо возмещения грандиозного ущерба Молдавскому княжеству Крым-Гирей стал требовать полагавшихся ему по статусу подношений.

Именно при Крым-Гирее татаро-ногайское владычество над Молдавией достигло своего пика. Существенно возросли финансовые аппетиты крымцев. Во многом благодаря молдавским деньгам содержался ханский двор и войско. Политический центр ханства в это время сместился в западные его владения. Очевидно, что все эти платежи тяжёлым бременем лежали на простых жителях Молдавии.

Подобно временам самой тяжёлой зависимости Руси от Золотой Орды, в период правления Крым-Гирея от Молдавии требовалось организовывать работы на ханский двор ремесленников: кузнецов, портных, сапожников, плотников и т. п. Все эти работы опять же оплачивались за счёт казны княжества.

На фоне этого жёсткого финансового прессинга информационно-дипломатические услуги Молдавии Крыму выглядят почти безобидно. Господарь обеспечивал функционирование почты между Бахчисараем и польскими союзниками султана.

Княжество было обязано делиться с ханством разведывательными сведениями, добытыми молдавскими агентами в сопредельных государствах. Недостаточная разведывательная активность могла быть предметом упрёков со стороны хана. В некоторых случаях господари выполняли посреднические функции на переговорах ханов с поляками.

В январе 1770 года состоялся последний ногайский набег в истории Бессарабии. К тому времени русские взяли Хотин и вступили в Яссы, а войско великого визиря отступило за Дунай. Верный османам господарь Николай Маврокордат бежал из столицы, а молдавские элиты в Яссах и провинции присягнули Екатерине II.

Воспользовавшись паузой в военных действиях и выходом Молдавии из-под власти султана, крымцы предприняли карательный поход в многострадальные пруто-днестровские цинуты. Вновь последовали грабежи и захваты невольников. В рабство было уведено до 16 тыс. человек.

Однако в условиях падения османского режима в Молдавии крестьянские и городские общины стали оказывать вооружённое сопротивление отдельным отрядам кочевников. Последовал массовый приток молдавских волонтёров в русскую армию. К примеру, в отряде российского капитана Зорича, разгромившего татар в окрестностях Кишинёва, из 1,4 тыс. человек более половины составляли молдавские добровольцы.

Враждебность между молдаванами и татарами в 1770 году достигла наивысшей точки.

В апреле представители боярства и духовенства Молдавии открыто призвали российскую императрицу удалить орду из Бессарабии. В то же время Каплан-Гирей во главе подвластных орд и при поддержке турецкого корпуса двинулся для нового покорения Молдавии. Именно на побережье Прута, у урочища Рябая Могила это 70-тысячное войско и было остановлено русской армией Петра Румянцева численностью вдвое меньше.

Можно попытаться представить себе незавидную судьбу бояр, епископов, да и всего Молдавского княжества, отступи русские у Рябой Могилы, Ларги или Кагула.

Однако Румянцев в 1770 году пошёл вперёд и провёл одну из самых блистательных наступательных операций в истории российского оружия. В 1774 году его стараниями был заключён Кучук-Кайнарджийский мирный договор, искоренявший власть Крымского хана в Буджаке.

Поскольку хан исключался из властной системы Османской империи, то теперь он не мог собирать дань и требовать повинностей с пока ещё подвластной Порте Молдавии. Российское междуречье Днепра и Южного Буга становилось надёжным барьером, отделявшим Бахчисарай от Пруто-Днестровья. Очаковская область, граничившая с восточно-молдавскими цинутами, должна была оставаться слабозаселенной.

За время войны в Буджаке кардинально сократилось и число подвластных хану степняков. Сложившейся ситуацией оперативно воспользовались правители Молдавского княжества. На части территорий, покинутых ногайцами, пока регион контролировался русскими был обустроен Хотарничанский цинут Молдовы.

Так завершилась история последнего внешнего «кормления» Крымского ханства, которое отныне могло рассчитывать только на внутренние ресурсы. В истории Бессарабии же была подведена черта под самыми варварскими формами эксплуатации региона. И подведена эта черта рукой русского полководца и дипломата Петра Румянцева. А уже в 1812 году стараниями ученика Румянцева – Михаила Кутузова было упразднено и османское владычество в Бессарабии.

Георгиевская лента в Бессарабии: от воинов Румянцева до солдат Великой Отечественной

Символично, что главная военная награда Российской империи – орден Святого Георгия, в котором впервые стала использоваться соответствующая лента, – был учреждён в преддверии Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Ее ключевые события происходили в Днестровско-Пруто-Дунайском регионе. И так получилось, что первые кавалеры Святого Георгия, на которых возлагалась оранжево-чёрная орденская лента, отличились в боях за ниспровержение османско-татарского владычества над Молдавией.

Напомним, что в 1774 году генерал Петр Румянцев (ставший вторым после императрицы Екатерины Великой кавалером Святого Георгия первой – высшей степени) вынудил турок подписать Кучук-Кайнарджийский мирный договор. Последний освобождал Молдавию от необходимости платить обременительную дань в Крымское ханство, искоренял постоянные набеги кочевников и угоны крестьян в рабство. В отношении Османской империи Румянцев добился для Молдовы расширения автономии. Турки отменяли ограничения на строительство и ремонт православных храмов, передавали сбор дани для султана молдавским господарям.

Ордена Святого Георгия Румянцев удостоился непосредственно за блистательные победы над турками, одержанные в Пруто-Днестровье: у рек Ларга и Кагул. В обеих битвах войска противника значительно превосходили русских. В составе российской армии сражались и отряды молдавских добровольцев, так что к именной георгиевской ленте русского главнокомандующего были причастны и молдаване.

Генерал-поручик Петр Племянников командовал в битве при Ларге корпусом на левом фланге русской армии. Благодаря решительным действиям этого соединения были взяты вражеские укрепления. Отличился корпус Племянникова и в Катульском сражении.

За эти действия генерал-поручик удостоился первого в истории Святого Георгия второй степени. В 1773 году теперь уже генерал-аншеф Племянников получил тяжелое ранение на Дунае и скончался по пути домой.

Первым, кто удостоился Святого Георгия третьей степени, стал ветеран той же войны, отличившийся в Молдавии – подполковник Федор Фабрициан. В ноябре 1769 года, командуя особым отрядом из егерей и гренадеров в 1,6 тыс. человек, он разгромил семитысячный турецкий отряд и занял город Галац.

Новая большая группа георгиевских кавалеров возникла во время следующей Русско-турецкой войны 1787–1791 годов. По итогам той войны удалось расширить автономию Молдавского княжества, освободить из-под власти турок Приднестровский регион, ускорилась славянско-молдавскую колонизацию Левобережья Днестра.

Одним из главных событий войны стало сражение на реке Рымник (1789 год), что в Западной Молдавии. 25-тысячный русско-австрийский отряд разбил в ходе него 100-тысячную османскую армию, стремившуюся восстановить контроль над Яссами. Командующим объединёнными силами союзников был Александр Суворов. За ту победу полководец удостоился ордена Святого Георгия первой степени.

Победа на Рымнике предопределила блокаду турецкой крепости Измаил и легендарный успешный штурм этой твердыни. Командовал этой операцией снова Суворов, а генерал-майор Михаил Кутузов вёл на штурм одну из штурмовых колонн. Представляя Кутузова к награждению Святым Георгием третьей степени, Суворов давал такую характеристику:

«Голенищев-Кутузов показал новые опыты искусства и храбрости своей, преодолел под сильным огнём неприятеля все трудности, влез на вал, владел бастионом, и когда превосходный неприятель принудил его остановиться, он, служа примером мужества, удержал место, превозмог сильного неприятеля, утвердился в крепости и продолжал поражать врагов… Он шел на левом фланге, но был моей правой рукой…»

Михаил Илларионович стал, кстати, первым кавалером всех степеней ордена Святого Георгия.

Георгиевские ленты были элементами коллективных наград, которые вручали подразделениям русской императорской армии. По некоторым данным, георгиевским знаменем, предполагавшим наличие георгиевских лент, в 1816 году был награждён 1-й Бугский казачий полк, в составе которого было значительное число этнических молдаван (обязанности командира в начале войны 1812 года выполнял есаул Жекул). На почётном полковом стяге были отмечены сражения, в которых особо отличились бугцы во время Отечественной войны и Заграничного похода: «при Вязьме, Краонъ, Лаонъ и Арси».

До начала XIX века обладателями георгиевских лент были преимущественно дворяне, поскольку соответствующий орден был офицерской наградой. В 1807 году император Александр I учредил Знак отличия Военного ордена Святого Георгия для солдат и унтер-офицеров. Он представлял собой серебряный или золотой крест на колодке георгиевских (чёрно-оранжевых) цветов. Долгое время эта награда неофициально называлась «Георгиевский крест» или «Егорий». Солдатский знак отличия был очень почётен, поскольку подобно офицерскому ордену вручался за боевые заслуги и храбрость, проявленную против неприятеля.

Историкам ещё предстоит изучить вопрос о том, сколько уроженцев Бессарабской губернии удостоились ордена Святого Георгия и Георгиевского креста до их упразднения как наград в 1917 году. Общеизвестно, что на фронтах Первой мировой войны свои Георгиевские кресты заслужили Григорий Котовский и Семен Тимошенко.

В 1943 году в наградной системе Советского Союза произошло возрождение георгиевской ленты. Это было связано с учреждением ордена Славы, атрибутом которого стала чёрнооранжевая колодка. Поскольку эта награда вручалась рядовым и сержантам Красной Армии («за славные подвиги храбрости, мужества и бесстрашия»), то её можно рассматривать как реинкарнацию имперского Георгиевского креста.

Согласитесь, что такой шаг советского правительства очень символичен: политические режимы меняются, а традиции защиты Отечества, храбрости и воинской доблести сохраняются во все времена.

Во время Великой Отечественной войны в Красную Армию были призваны около 400 тысяч жителей Молдавской ССР, более половины из них отмечены наградами. Если учитывать, что орден Славы являлся одним из самых «массовых» (его удостоились более одного миллиона красноармейцев), то многие молдавские ветераны носили «георгиевские» орденские колодки.

Несколько уроженцев Молдавии стали полными кавалерами ордена Славы, то есть удостоились этой награды всех трёх степеней. Среди них – бельчанин Василий Ткач, два жителя Слободзейского района – Петр Емельянов и Антон Чичик, а также уроженец Григориопольского района Григорий Дарьев.

Сотни участников Уманско-Ботошанской, Одесской и Ясско-Кишиневской операции, покончивших с нацистским режимом в Молдавии и всей Бессарабии, были отмечены советским аналогом имперского Георгиевского креста. Только в составе 36-й гвардейской стрелковой дивизии, в которой воевал дед автора настоящих строк (Александр Ивашкевич), за подвиги в ходе боев у реки Прут и предгорий Карпат лишь орденом Славы третьей степени наградили 73 человека.

Причём статус ордена Славы исключал коллективные награждения, он вручался только за личные боевые заслуги. К примеру, уже упоминавшийся пехотинец, гвардии рядовой Ивашкевич (призванный, кстати, незадолго до начала Ясско-Кишиневской операции на территории бывшего румынского губернаторства Транснистрия) заслужил свой орден тем, что в ходе боя «огнём из своего автомата уничтожил 11 гитлеровцев».

Той же награды можно было удостоиться, захватив в плен вражеского офицера, поразив гранатами на поле боя вражеские танки, уничтожив гарнизон вражеского ДЗОТа или блиндажа и т. п.

Таким образом, георгиевская лента – это важный символ, соединяющим современность со многими поколениями воинов: от участников русско-турецких войн до ветеранов Великой Отечественной. Именно эту связь и стараются разорвать запрещая георгиевскую ленту.

Однако многовековая история чёрно-оранжевой ленты в Бессарабии свидетельствует, что данная цель «евроинтеграторов» неосуществима. Правительства приходят и уходят, меняются политические режимы и даже социальные системы, а символ патриотизма и воинской доблести многонационального народа продолжает жить уже несколько веков.

Как османы, начав войну за чужие интересы, утратили Бессарабию

7 июля 1807 года в восточно-прусском городе Тильзит (ныне Советск Калининградской области) был заключён мирный договор, завершивший длительную дипломатическую игру Франции вокруг Османской империи. Доверившись посулам Наполеона вернуть Крым и Северное Причерноморье, Турция втянулась в войну за чужие геополитические интересы.

Дрейф Османской империи в сферу влияния Франции начался сразу после разгрома русских и австрийцев армией Наполеона при Аустерлице (в декабре 1805 года). Восточные владыки особенно внимательны к соотношению военно-политической мощи мировых держав. Не являлся исключением в этом плане и турецкий султан Селим III. Российский посланник Андрей Италийский сообщал тогда из Стамбула:

«Порта считает французов всемогущими, а Россию – в последней степени бессилия. Они считают момент благоприятным для того, чтобы сбросить то, что они называют нашим игом».

Уже в феврале 1806 года с русско-турецкой границы стали поступать тревожные новости о переброске на неё новых османских контингентов. Началось укрепление приграничных турецкий крепостей в Хотине и Измаиле.

Между Петербургом и Стамбулом на тот момент существовали союзнические отношения. Однако это не мешало Османской Порте требовать прекращения русского военного судоходства через Черноморские проливы, снижения численности российского гарнизона на Ионических островах в Средиземном море.

В мае 1806 года Порта стала препятствовать раздаче российских паспортов среди своих подданных (преимущественно греков), отозвала привилегии торговцев, чьи суда ходили под российским флагом.

Трещинами в османско-российских отношениях не преминули воспользоваться французские дипломаты. Тем более, что в геополитических построениях Бонапарта во время борьбы с Четвёртой антифранцузской коалицией (Англия, Россия, Пруссия, Саксония и Швеция) важное место стала занимать идея франко-турецко-персидского альянса против русских.

Практическая реализация этого плана возлагалась на нового посланника Парижа О. Себастиани, прибывшего в Турцию в августе 1806 года.

Он привёз с собой послание Наполеона Селиму III призывавшее добиться неограниченного владычества Турции над Сербией и Дунайскими княжествами (по итогам русско-турецких войн Екатерины Пони обладали автономией). Французы просили Стамбул полностью закрыть для русского военного флота все османские порты и запретить плаванье греческих судов под российским флагом. В качестве дивидендов за анти-российскую политику Порте обещались содействие Парижа в восстановлении контроля над Крымом и Закавказьем.

Париж активно поддерживал действия Порты, когда та в нарушение автономных прав Дунайских княжеств в одностороннем порядке отстранила от власти в августе 1806 года господарей Константина Ипсиланти (в Валахии) и Александра Мурузи (в Молдавии).

Месяцем позже Черноморские проливы были полностью закрыты для военных кораблей России. Таким образом русские эскадры и гарнизоны в Восточном Средиземноморье (на Ионических островах) могли получать подкрепления лишь кружным путём: через Атлантический океан.

Естественно, что это вызвало бурные протесты Петербурга. Возникла угроза разрыва дипломатических отношений, из-за чего Стамбул был вынужден пойти на частичные уступки.

Смещённые господари Дунайских княжеств возвращались на свои должности, но проливы для судов под Андреевским флотом оставались закрытыми.

Тем временем в Петербург была доставлена копия ноты Себастиани турецкому правительству от 16 сентября 1806 года в которой указывалось, что если проливы для русских военных судов будут открыты, то французские войска войдут из Далмации на территорию Дунайских княжеств и из них атакуют днестровский рубеж России.

Российский министр иностранных дел Андрей Будберг по итогам совещаний «в верхах» сообщал Италийскому, что российское правительство очень опасается удара французских войск со стороны Днестра, в то время как все русские силы заняты противоборством на Висле.

В этих условиях для Петербурга были уже не столько важны отношения с теряющей самостоятельность Османской империей, сколько обеспечение безопасности собственных границ.

23 ноября 1806 года русские войска перешли Днестр и вступили в пределы Бессарабии, а также Молдавского княжества и Валахии, находившихся под сюзеренитетом турецкого султана. Однако всем своим видом Россия показывала, что она воюет не столько с самой Турцией, сколько с экспансией Наполеоновской Франции.

Командующий русской армии Михельсон в своей прокламации даже намекал на то, что действует в турецких интересах: Наполеон – враг янычар, поскольку он способствует гонениям на них.

Пограничные крепости Хотин, Бендеры и Аккерман сдались без боя. Российские власти отвечали взаимностью и не давали повода заподозрить их в аннексии занятых территорий. Когда гражданский губернатор Подолии ввёл в Хотинском округе российский порядок управления, то императорским указом это распоряжение было отменено.

Начало русско-турецкой войны (1806–1812 годов) с воодушевлением было воспринято Наполеоном.

Силами замышляемой франко-турецко-персидской коалиции он рассчитывал навязать военные действия России на Дунае, Чёрном море и Закавказье. Этим планировалось оттянуть часть русских войск с Прусского театра военных действий французских и русских армий.

В целях разрушения южной торговли России Бонапарт убеждал Селима III в начале 1807 года направить совместную эскадру в Чёрное море. Для организации этой кампании Франция обещала выставить шесть кораблей. Тогда же для повышения безопасности османской столицы Париж предлагал направить в Стамбул французскую артиллерию.

Прорабатывался план дунайской экспедиции французов (из Далмации на Днестр). Однако её проведение осложнялось противодействием высшего мусульманского духовенства и руководством корпуса янычар. Роптали и главы ряда провинций, по которым планировался проход «неверных». Особо активно фрондировал паша Байрактар, правивший в Силистре.

Попутно «император французов» обещал султану не заключать мир с Россией пока русские войска не будут вытеснены с Дуная за пределы Османской империи.

Петербург же не был заинтересован в затягивании русско-турецкой войны и на начальном её этапе был готов отвести войска за Днестр при условии восстановления «статус кво» по состоянию на середину 1806 года.

Влияние Франции на внешнюю политику Порты достигло апогея весной 1807 года, после неудачной попытки эскадры английского вице-адмирала Д. Дакворта овладеть Черноморскими проливами. Обеспокоенный атакой англичан (как участников Антифранцузской коалиции) на свою столицу Селим III был готов на заключение официального союза с Наполеоном.

Соответствующие переговоры начались в Варшаве и Данциге. Наполеон дал аудиенцию османскому послу Вахиду эфенди. Император предлагал аннулировать все русско-турецкие соглашения, заключённые после Кучук-Кайнарджийского мира, однако требовал активизации военных действий турок против России. Он настаивал на высадке десанта в Крыму и наступления на Дунае и Днестре.

Такое наступление было предпринято в июне 1807 года. Французские военные советники разработали план турецкого наступления на Бухарест.

Однако в Битве при Обилешти (14 июня) русский отряд под командованием Михаила Милорадовича разбил значительно более крупные силы османов. В тот же период эскадра вице-адмирала Дмитрия Сенявина нанесла серьёзные поражения турецкому флоту в Дарданелльском и Афонском сражениях.

Именно в то время, когда турки несли потери от русских в ходе войны, навязанной Наполеоном, французская дипломатия готовила мирный конгресс с Россией.

21 июня 1807 года, после неудачного для России Фридландского сражения, на франко-русском фронте было объявлено перемирие. А двумя неделями позже, по итогам знаменитой встречи Наполеона и Александра I на Неманском плоту был заключён Тильзитский мирный договор и тайный договор о союзе.

Сепаратное мирное соглашение французов о мире с Россией ошеломило Порту. Поступок Наполеона турки рассматривали как предательство.

Между тем договорённости, достигнутые с русскими в Тильзите, говорят о том, что для «просвещённых» французов их турецкие «партнёры» являлись всего лишь средством решения своих геополитических задач.

Россия отставляла соседние с Османской империей Ионические острова, но они переходили под власть Франции. Русские войска обязывались оставить Дунайские княжества, но их территорию не могла занять и турецкая армия. Наконец, восьмая статья союзнического договора говорила о том, что если Турция в течении трёх месяцев не заключит мира с Россией (при французском посредничестве), то Александр I и Наполеон начнут военные действия против османов и договорятся об освобождении Европейской Турции (за исключением Константинополя и Румелии). Последнее условие фактически означало раздел османских владений на Балканах.

Тем не менее и эту договорённость фактический глава «Объединённой Европы» выполнять не планировал. Для него соглашение о разделе с Россией (впрочем, как и с Австрией) Османской империи было лишь уловкой в стремлении к мировому господству.

Обескураженные османы всё же сделали из данной истории серьёзные выводы.

28 мая 1812 года, меньше чем за месяц до вторжения «Великой армии» Наполеона в Российскую империю, турки заключили Бухарестский мир с русскими. Теперь уже Наполеон, рассчитывавший на южный фронт против России, возмущался неблагонадёжностью своих «партнёров».

Из той войны за чужие интересы Турция вышла, утратив Бессарабию, но наказав плутовство европейского гегемона.

Александр I, кстати, в отношении Порты повёл себя намного порядочнее.

После того как наполеоновская Франция была полностью разгромлена, и русский царь стал влиятельнейшим человеком Европы, в его окружении стали раздаваться голоса разорвать Бухарестский мирный договор и вытеснить османов, по крайней мере, с северного берега Дуная. Но царь на все уговоры ответил отказом.

Возможно он не хотел ввергать ослабленную борьбой с Наполеоном страну в новую кровопролитную войну, возможно руководствовался легитимистскими принципами «Священного союза», а, вполне вероятно, исходил из обычаев добропорядочности в отношениях с ближайшим соседом. Ведь во втором десятилетии XIX века Турция уже не являлась источником угрозы для России и становилась одним из основных торговых её партнёров.

Бухарестский мир: Кутузов как полководец и дипломат

28 мая 1812 года в Бухаресте был подписан мирный договор России и Османской империи, положивший начало массовой колонизации Днестровско-Пруто-Дунайского региона молдавским и славянским населением. Заключив этот трактат, турки пошли на беспрецедентные территориальные потери, навсегда утратив важные форпосты в Бессарабии.

Порта уступала России Хотин, Бендеры, Измаил, Аккерман. Важно, что предыдущие территориальные уступки в пользу Петербурга (Северная Таврия, Кубань, Крым, Очаковская область) Османская империя делала в основном за счёт вассалов.

К началу XIX века Пруто-Днестровье, принадлежавшее когда-то Древней Руси и самостоятельному Молдавскому княжеству, напоминало собой слоёный пирог.

На севере региона вокруг Хотинской крепости располагалась османская райя – административно-территориальное образование под прямым управлением султана. В центральной части региона находились владения зависимого от османов Молдавского княжества (т. н. Восточная Молдова – наименее развитая и малонаселённая часть государства). Бендерская райя контролировала Поднестровье. Южнее пролегали владения ногайцев, образовавших Буджакскую орду. Этот кочевой народ был переселён сюда по воле турецких завоевателей. Наконец, на самом юге, на Нижнем Дунае и побережье Черного моря размещались ещё три райи султана: Аккерманская, Измаильская и Ренийская.

Из 45800 квадратных км. междуречья Прута и Днестра под непосредственным контролем молдавских господарей было меньше половины (лишь 20300 кв. км). Таким образом, любимый лозунг молдавских/румынских ультранационалистов «Бессарабия – молдавская/ румынская земля» для XVI – начала XIX веков был скорее мечтой, чем реальностью.

Численность немусульманского населения в райях ограничивалось тем количеством, которое было необходимо для выплаты налогов и выполнения повинностей по обслуживанию гарнизонов крепостей. Существовали проекты изъятия Портой оставшейся у молдаван части Пруто-Днестровья и превращения её в османский пашалык.

Реализации этих планов помешала в том числе Русско-турецкая война 1806–1812 годов, развязанная Стамбулом под влиянием французской дипломатии. В сентябре 1809 года османские войска были окончательно вытеснены с территории Бессарабии за Дунай. Однако ещё за два года до этого российскими властями было принято решение упразднить турецкие райи и передать их под контроль Молдавского дивана (правительства).

Начался процесс молдавенизации Бессарабии. Мусульманское население из региона эвакуировалось. Молдавская знать расширяла свои земельные владения за счёт турецких и ногайских. Из разнообразных православных епископий (в т. ч. Константинопольской патриархии) была образована региональная митрополия с центром в Кишинёве. На весь регион была распространена молдавская система административных единиц во главе с молдавскими боярами.

Ввиду того, что Западная (Запрутская Молдова) оставалась под властью Османской империи, молдаване стали активно переселяться в Пруто-Днестровье из более обжитых мест. О масштабах этого процесса говорит то, что за пять лет, к 1817 году население региона почти удвоилось, составив около 492 тыс. человек. Молдаване составили тогда 78 % жителей Бессарабской области.

Славянизация региона началась в 20-30-е годы XIX века, когда сюда стали массово мигрировать украинцы, русские, болгары, русины. Также активно переселялись евреи, немцы и гагаузы.

По переписи 1897 года в Бессарабской губернии проживало 1933 436 жителей. Молдаване составляли 47,6 % населения, русские и украинцы – 27, 9 %, евреи – 11,8 %, болгары – 5,3 %, немцы – 3,1 %, гагаузы– 2,9 %. Молдаване преобладали среди сельских жителей, а русские и евреи – среди горожан. Украинское население образовывало компактное большинство на Севере Бессарабии в Хотинском уезде. На Юге, в Буджакской степи возникли населённые пункты, где преобладали славяне, гагаузы и немцы.

Для того, чтобы желание потенциальных переселенцев перебраться в Бессарабию стало реальностью, регион надо было не только завоевать, но отстоять дипломатически.

Опыт русско-турецких войн XVIII века свидетельствовал, что османов легче победить на поле боя, чем заставить подписать невыгодный договор. За присоединение Молдавии и Бессарабии к России боролись в своё время Петр Румянцев и Григорий Потёмкин. Однако, по разным причинам достигнуть этого не смогли. Весьма символично, что именно Кутузов – ученик этих столпов Екатерининской эпохи довершил дело, начатое ими.

Между тем, война 1806 – 1812 годов, несмотря на победы русского оружия, затягивалась, что осложняло положение правительства Александра I.

С одной стороны, по мере приближения войны с Наполеоном, конфликт с султаном грозил всё большими издержками. С другой стороны – выйти из победоносной войны без территориальных приобретений Александр I не мог, т. к. это сильно ударило бы по его авторитету. Популярность монарха и так пострадала из-за Аустерлица, Тильзитского мира, Континентальной блокады, высокой инфляции. План оздоровления российской экономики, утверждённый Госсоветом в 1810 году предусматривал наращивание экспорта южнорусского зерна в османские владения. Но как этого достичь в условиях идущей войны?

Сложилась патовая ситуация: для усиления западных границ Петербург был вынужден оттягивать с театра русско-турецкой войны всё более крупные силы и, соответственно, ресурсов для окончательной победы над османами становилось всё меньше. Война же на два фронта была очень рискованной.

Решение сложнейшей задачи достижения мира с Турцией было возложено на человека в равной мере сочетавшего талант полководца и дипломата – Михаила Илларионовича Кутузова.

В действующую армию на Дунае он прибыл в апреле 1811 года, чтобы заменить тяжелобольного Николая Каменского. Под его командованием было 5 дивизий (4 незадолго до этого были отозваны на север) – 46 тыс. человек.

На фронте от устья Дуная до Белграда (около 700 км.) этим войскам предстояло противодействовать османской группировке в 75 тыс. человек, стремившейся отвоевать Дунайские княжества. Таким образом, русскому полководцу предстояло принудить противника к миру, находясь в меньшинстве и в обороне.

Однако Кутузов не был сам собой, если бы полагался только на военные методы. На Дунае он быстро установил контакты с командующим турецкой армией – великим визирем Ахмед-пашой. Тот был давним знакомым Кутузова со времени службы последнего чрезвычайным послом в Стамбуле.

Используя свои знания состояния дел в османских придворных кругах, Кутузов указал на то, что территориальные претензии российской дипломатии не реалистичны. До середины 1811 года Петербург настаивал на отказе Стамбула от Дунайских княжеств. Кутузов утверждал, что в таком случае ярыми оппонентами данных требований выступят очень влиятельные греки-фанариоты, контролировавшие эти княжества. Он предлагал исходить из исключительной заинтересованности фанариотов в Валахии, их меньшем интересе к Молдавии (особенно к восточной её части, с султанскими и ногайскими владениями).

В июне 1811 года русский полководец начал операцию по заманиванию османов в военно-стратегическую ловушку. После того, как турецкая армия двинулась из Болгарии к Дунаю, у города Рущук она была встречена 15-тысячным русским отрядом (имевшего, правда преимущество в артиллерии) под личным командованием Кутузова. Подданные султана потерпели в этом сражении громкое поражение, потеряв около пяти тыс. человек (потери русских – около 500 бойцов).

Кутузов не стал преследовать противника. Вопреки советам многих «горячих голов» стоять у Рущука до конца и не пускать визиря к Дунаю, он увёл войска в Молдавию, заманивая противника.

Рущукская победа русских всерьёз встревожила Наполеона. В Париже обсуждали даже проект сосредоточения в Далмации группы войск, которая придала бы уверенность действиям османов.

9 сентября визирь начал переправу через Дунай у селения Слободзея. Через пять дней переправилось 35 тыс. человек. Турецкое командование, вероятно, считало, что Кутузов ограничится обороной. Однако 13 октября он скрытно перевёл на правый берег реки отряд в 7,5 тыс. человек и на следующий день обрушился на вражеские силы, разделённые рекой. Рущукская группировка турецкой армии (около 20 тыс. человек) была разгромлена, а основные силы оказались блокированы на левом берегу Дуная. Последние, по сути, попали в положение военнопленных, чьей судьбой можно было влиять на Стамбул.

Ахмед-паша смог выскользнуть и окружения. Правда, это было в интересах Кутузова, поскольку согласно османским законам визирь, попавший в окружение неприятеля, лишается полномочий договариваться о мире.

На предварительных переговорах о мире стороны довольно быстро пришли к согласию провести новую русско-турецкую границу в Европе по течениям рек Сирет и Дунай. Это означало обретение Россией не только Бессарабии, но и важнейших молдавских городов Галац и Яссы к западу от реки Прут.

Тем временем Франция оказывала на Турцию сильнейшее давление для недопущения мирного соглашения с Россией. Французский посланник Латур-Мобур шантажировал султана тем, что если Турция уступит России земли на Дунае, то после скорой победы над Александром I Наполеон отберёт их и передаст восстановленному Польскому королевству. В совокупности с интригами фанариотов это подвигло султана на ужесточение позиции Турции по мирному урегулированию.

Новый главный уполномоченный султана Галиб-эфенди (был назначен вместо «слишком уступчивого» Ахмед-паши) потребовал возврата к довоенным границам 1806 года. При этом само желание Порты заключить мир вопреки нажиму Франции преподносилось как большая уступка России.

Ответные действия российского императора оказались весьма резкими: блокированный турецкий корпус разоружить и пленить, мирный конгресс прекратить. Главнокомандующий выполнил волю государя, но не стал высылать турецких уполномоченных из Бухареста (а визирь, в свою очередь, не стал их отзывать). Таким образом, неофициальные контакты переговорщиков от России и Турции продолжились.

Канал коммуникации русского главнокомандующего с ведомством верховного визиря был задействован в марте 1812 года, когда российская дипломатия предприняла последнюю попытку склонить султана к заключению мира. Порте тогда представили исчерпывающую информацию о планах Наполеона по разделу европейских владений Османской империи.

В ответ, османская позиция на переговорах смягчилась: султан согласился на передачу России Пруто-Днестровья без Дунайского побережья.

Пока шло обсуждение этих предложений, граф Кутузов получил из Петербурга сразу два письма. Первое было составлено по поручению императора канцлером Румянцевым. В нём подтверждалась незыблемость требования о границе по Сирету. Второе послание явилось собственноручным письмом Александра I и дозволяло в случае крайней неуступчивости османов и для скорейшего заключения мирного договора согласиться на границу по Пруту и Дунаю.

Компромисс на переговорах был достигнут в рамках варианта, изложенного в личном письме императора. Во избежание новых проволочек по предложению Кутузова прелиминарный текст с согласованными статьями сразу направили султану. Делегации же в условиях полной секретности продолжили работать над окончательными формулировками. Кстати, это был первый случай применения данной практики в истории российской дипломатии.

Для дезориентации «европейских партнёров» агентами графа распускались слухи о том, что стороны продолжают бесплодно спорить, а сам главнокомандующий отдавал распоряжения, свидетельствующие о скором возобновлении военной кампании.

28 мая мирный договор был подписан в окончательном виде. Первую подпись от имени России поставил Михаил Кутузов, правда, к тому времени он уже не являлся главнокомандующим Дунайской армии и по воле императора передал её Павлу Чичагову.

Бухарестский мирный договор подтвердил все прежние русско-турецкие соглашения. Европейская граница между Россией и Турцией прошла по реке Прут до соединения её с Дунаем, а затем по Килийскому руслу Дуная до Чёрного моря. Западная Молдавия и Валахия возвращались Турции с сохранением их довоенных привилегий.

Документ был ратифицирован Александром I 23 июня 1812 г. за день до того, как армия Французской империи вторглась в Россию.

* * *

Глава 2

Появление Большой Бессарабии

Как первый президент Греции сконструировал Большую Бессарабию

В августе 1812 года была учреждена Бессарабская область, чья территория охватывала всё междуречье Днестра, Прута и Дуная. Таким образом топоним «Бессарабия» стал применяться не только лишь к малой части на юге этого региона.

В процессе создания Бессарабской области Российской империи в рамках единого административно-территориального образования были объединены и бывшие цинуты (уезды) Молдавского княжества, и недавние владения Буджакской орды с центром в Каушанах, и города-крепости, несколько веков бывшие турецкими (включая Бендеры).

Впервые в истории Большая Бессарабия обретала свои региональные органы государственной власти, законы, казну, официальную столицу в Кишинёве, единую Православную епархию.

Эти преобразования стали итогом деятельности выдающегося человека – графа Иоанна Каподистрии. Он был уроженцем греческого острова Корфу, после оккупации которого Францией поступил на русскую службу. В 1812 году, когда решалась судьба Бессарабии, Каподистрия руководил работой Балканского и Ближневосточного отделов российского МИДа. В дальнейшем он стал фактическим главой внешнеполитического ведомства России.

После того, как в 20-х годах XIX века было создано национальное греческое государство именно Каподистрия стал первым президентом Эллады.

При назначении адмирала Павла Чичагова первым российским наместником Бессарабии граф возглавил его дипломатическую канцелярию. В Пруто-Днестровье Каподистрия прибыл из Вены, где работал в российской дипломатической миссии. Ещё в Австрии он составил ряд документов, определявших перспективы российской политики в Бессарабии и на Балканах.

В одном из них Каподистрия предлагал сделать Бессарабию как и Крым «землёй обетованной» для балканских народов. Эта концепция нашла практическое применение в инструкции первому гражданскому губернатору Бессарабии Скарлату Стурзе, составленной от имени Чичагова. Губернским властям вменялось в обязанности «искусным образом обратить на сию область внимание пограничных народов».

«Болгары, сербы, молдаване и валахи ищут отечества. Вы можете предложить им оное в сем крае». Для успешного выполнения Бессарабией статуса «витрины» Российской империи на Балканах предписывалось осуществить обширный план модернизации: утвердить права собственности, кодифицировать местные законы, основать образовательные, экономические, культурные учреждения, стимулировать развитие торговли.

Каподистрия был сторонником концепции Монтескье о взаимосвязи законодательства с нравами, обычаями народа и природными условиями. Это мотивировало его на отстаивание для Бессарабии «областного правительства, согласного с местными законами, нравами и обычаями». Впрочем, все три западные провинции, присоединённые российской короной в правление Александра I (Финляндия, Польша и Бессарабия) получили автономные права.

Тем не менее, бросается в глаза, что Петербург строил систему местной власти в Бессарабии очень неторопливо. Такую неспешность можно объяснить рядом обстоятельств.

Во-первых, сказывался дефицит местных кадров, на которые можно было бы опереться при формировании бессарабской политико-правовой системы. Ведь после 1812 года подавляющее большинство высокопоставленных молдавских бояр осталось в Яссах, на подконтрольной османам территории. Именно там, в Запрутской Молдове находились их основные земельные владения, которых можно было лишиться, перейдя на русскую службу. В будущем российским властям неоднократно пришлось обращаться к ясским чиновникам для разъяснения особенностей молдавской правовой системы и даже для получения эскизов герба Молдавского княжества (при разработке символики Бессарабской области).

Во-вторых, на момент присоединения Бессарабии к России Молдавское княжество ещё не имело систематизированного законодательства, которое можно было заимствовать для Бессарабской области в готовом виде. По словам известного бессарабского историка, профессора Новороссийского университета Алексея (Алексиса) Накко (Наку) в начале XIX века в Молдавии существовала разнообразная масса противоречащих друг другу правовых обычаев, «с различными объяснениями и толкованиями, смотря по местности, поселению, народности и сословию, к которому они применялись». Ему вторил бессарабский просветитель и первый ректор Кишинёвской духовной семинарии Пётр Куницкий: «права и законы Молдавии, как и политическое состояние ея, зыбки и не тверды» и состоят преимущественно из отдельных грамот (хрисовов), изданных господарями по тем или иным случаям.

В-третьих, вопреки распространённому представлению о Российской империи как о бюрократическом государстве, Петербург испытывал недостаток квалифицированных чиновничьих кадров, которых можно было бы «десантировать» в Кишинёв для оперативного обустройства Бессарабской области. Ведь аналогичные процессы в Финляндии и Польше происходили с опорой на местные элиты.

В августе 1812 года был назначен первый гражданский губернатор Бессарабии Скарлат Стурза. Он принадлежал к одному из самых знатных и влиятельных боярских родов и находился в российском подданстве ещё с 1792 года. «В уважение на верность, усердие и преданность» в ходе Второй екатерининской войны с Турцией 1787–1791 годов ему были пожалованы земельные владения в Могилёвской губернии и Приднестровье. Каподистрия был весьма близок со Стурзой, его сын Александр (Стурза) стал сотрудником графа по дипломатическому ведомству. Роксана Скарлатовна Стурза была возлюбленной Каподистрии, которой тот безуспешно делал предложение «руки и сердца».

В том же месяце (по новому стилю) царским наместником Чичаговым был подписан документ об учреждении временного правления в Бессарабии. Главным региональным органом власти становился Областной совет, председателем которого являлся гражданский губернатор. Российский наместник мог лишь надзирать, но не вмешиваться в его деятельность. Первый департамент Совета состоял из экспедиций по судебным, уголовно-следственным и полицейским делам. Второй департамент – из статистической, финансово-налоговой и торгово-промышленной экспедиций. Именно департаменты были основными распорядительными органами, принимая решения большинством голосов, входивших в них советников. На общих собраниях всех советников рассматривались важнейшие вопросы областной жизни. Советники были назначены Стурзой из числа молдавских бояр и рекомендованных ему русских военных администраторов. Особо оговаривалось, что молдавские бояре должны обладать большинством мест советников.

По своему устройству Областной совет напоминал правительство (Диван) Молдавского княжества за тем исключением, что количество департаментов в Бессарабском совете было меньше.

Местное управление также было весьма близким к аналогичной системе Молдавского княжества. Уезды управлялись исправниками, назначаемыми из числа бояр. Наиболее крупные уезды (Сорокский, Хотинский, Ясский, Оргеевский и Бендерский) имели по два исправника, остальные – по одному. Они обладали, по сути, неограниченной властью на местах: широкими административными, фискальными, полицейскими, судебными полномочиями. Также создавались городские полицейские органы и областная врачебная управа.

Имперскими властями официально провозглашалось сохранение в области местных законов. Население края на три года полностью освобождалось от подушной подати и поземельного сбора в казну, бессрочно не подлежало рекрутскому набору. Делопроизводство полагалось вести на двух языках: молдавском и русском. Местное население сохраняло личную свободу, впрочем, ни на одной территории, присоединённой к Российской империи в XIX веке крепостное право не вводилось.

Приступив к выполнению своих обязанностей, Стурза определил в качестве административного центра Кишинёв. Данное решение вдохновлялось главой вновь создаваемой Бессарабской епархии, митрополитом Гавриилом Бэнулеску – Бодони.

Тем не менее, оно было спорным, поскольку это местечко имело очень скромную инфраструктуру. В последующем гражданские губернаторы неоднократно ставили вопрос о переносе столицы области в днестровские Бендеры. Однако император Александр I высказывался против перемены областного центра.

Параллельно шло формирование единой Бессарабской Православной епархии. Митрополит Кишинёвский и Хотинский Гавриил объединил в своих руках управление церковными округами, подчинявшимся ранее различным епископиям Молдавской церкви и даже непосредственно Константинопольскому патриархату.

Политико-правовая система, сложившуюся в Бессарабии 1812–1813 годах была настоящей идиллией для боярской элиты. Петербург, занятый отражением Наполеоновского нашествия, а затем и заграничными походами русской армии, в дела Кишинёва практически не вмешивался. Региональные и местные чиновники руководствовались весьма вольно трактуемым законодательством.

Ситуацию кардинально изменили кадровые перестановки в высшем эшелоне власти Бессарабской области. Кроме того, в провинции стали развиваться процессы, которые заставили российские власти обратить пристальное внимание на окраинный регион.

В феврале 1813 года с должности командующего Дунайской армии был отставлен Чичагов. Это означало прекращение его полномочий как царского наместника в Бессарабии. Весной того же года из-за тяжёлой болезни «на покой» попросился и губернатор Стурза.

В столицу империи стали поступать многочисленные сигналы о случаях «беззакония, притеснения, погибели бессильных». Это определялось слабостью местной гражданско-правовой системы, которая не могла разрешать возникшие коллизии и предоставляла широкий простор для чиновничьего произвола.

Отсутствие специализированных органов криминальной юстиции приводило к тому, что уголовные разбирательства затягивались и проводились недостаточно профессионально.

Сказывался и давний порок молдавской политической системы, унаследованный со времён османского владычества. Весьма красноречиво её описал Куницкий: «воля султанов была законом для молдавских князей, воля князей была законом для Дивана… затем и воля Диванских бояр была обыкновенно законом для земских исправников и судий». Последние же, под видом выполнения приказов вышестоящих, вершили произвол «так, что наконец право сильного сделалось обычаем сей земли».

Чаще всего такие злоупотребления касались вопросов землевладения: используя своё служебное положение, чиновники зачастую присваивали себе земельные угодья. Однако в тот период в Бессарабии произошла афера, получившая всероссийскую известность. Уездные исправники умудрились облагать, собирать и, соответственно, присваивать подати с подвластного населения, несмотря на трёхлетнее освобождение бессарабцев от каких-либо платежей в государственную казну.

Отголоском прежних османских порядков была широко распространённая продажа должностей исправников и других чиновников на местах. Бывали случаи, когда боярин, добившись должности исправника стремился расставить на подчинённые должности своих личных слуг. Вообще же неспособность (или нежелание) должностных лиц отделять публичные дела от частных была главной претензией имперских чиновников к бессарабским администраторам: решения принимались на частных встречах, процедурные условия не соблюдались, архивы не велись.

Недостаточная эффективность местных чиновников поставила под угрозу реализацию самого главного имперского проекта в Бессарабии: её заселение выходцами из-за Прута и Дуная.

К моменту присоединения Пруто-Днестровья к России здесь проживали лишь от 200 до 334 тыс. человек, 43160 семейств. После подписания Бухарестского мирного договора в регион хлынул поток переселенцев из Дунайских княжеств и Балкан. Но была и эмиграция из Бессарабии, которая к 1814 году даже усилилась. Регион покинули около трёх тыс. молдавских и болгарских семей опасаясь рекрутчины и закрепощения, введение которых по слухам ожидалось в Бессарабии. Местные администрация плохо противостояла распространению этих ничем не подтверждённых слухов.

Поток иммигрантов сдерживало стремление бессарабских бояр превратить крестьян – переселенцев в зависимое население. Именно поэтому обустройство иностранных колонистов в последующем было изъято из ведения местных властей Бессарабии.

Сменивший Чичагова и Стурзу (на обеих должностях) генерал-майор и бывший комендант Хотина Иван (Йохан) Гартинг попытался решить административный кризис за счёт централизации. Исправниками стали назначать русских чиновников, происходила повсеместная русификация делопроизводства и судопроизводства. Ограничивались экономические контакты Бессарабии и Запрутской Молдовы. В имперских инстанциях Гартинг лоббировал отмену автономного управления в Бессарабской области.

Это вызвало протесты среди бессарабских дворян, открыто опротестовавших действия наместника – губернатора в петиции на имя императора.

Петербург предпринял экстренную реформу администрации региона. В начале 1815 года стартовала разработка новых правил управления для Бессарабской области. Руководил этим процессом граф Каподистрия, вернувшийся к кураторству над областью.

Новым наместником стал Подольский генерал-губернатор Алексей Бахметев, а гражданским губернатором – Херсонский вице-губернатор Иван Калагеоргий. Однако вскоре последнего сменил представитель бессарабского боярства Константин Катакази. На вновь введённую должность вице-губернатора назначался также бессарабец Матвей Крупенский. Тем самым достигались сразу две цели: расширялось представительство местных элит во власти, заместитель губернатора обеспечивал непрерывность функционирования Областного совета (во время длительных болезней Стурзы и Гартинга общие собрания Совета подолгу не проводились).

Перед новыми руководителями Бессарабии была поставлена задача активно пресекать чиновничьи злоупотребления, оградить от боярского произвола земледельцев, приступить к работе по составлению местного гражданского уложения. Однако главнейшей задачей была разработка Устава Бессарабской области.

Составление последнего, шедшее при активном участии молдавских бояр, завершилась к 1818 году.

Устав был подписан в Кишинёве императором Александром I в присутствии именитых представителей бессарабского дворянства. Основной закон региона основывался на принципах дворянской демократии, заимствованными разработчиками из Царства Польского – нового владения Александра I. По этому время действия Устава 1818 года можно считать «Польским экспериментом» в Бессарабской области.

«Польский эксперимент» в Бессарабии: провал введения дворянской демократии

В 1818 году российский император Александр I утвердил «Устав Бессарабской области», разработанный группой чиновников польского происхождения под руководством полномочного наместника царя в регионе – генерала Алексея Бахметева. Этот документ в корне менял политическую систему недавно созданного административного образования.

«Польский десант» реформировал систему управления Бессарабии по стандартам дворянской демократии, сложившимся ещё в Речи Посполитой. Она предполагала выборность органов региональной и местной власти при монополии на участие в выборах дворянского сословия.

Такое переустройство определялось глобальными процессами. Александр I после победы над Наполеоном в 1814 году был увлечён идеей сближения европейских наций. Его мечтой была либерализация государственного управления в России по польскому образцу. Это вполне соответствовало устремлениям польских элит, стремившихся усилить своё влияние в западных губерниях державы Романовых.

Генерал Бахметев был тесно связан с поляками, будучи женатым на представительнице польского аристократического рода Виктории Потоцкой. Она характеризовалась современниками как властная и даже политически активная особа. Потоцкая имела огромное влияние на своего болезненного мужа – инвалида (генерал Бахметев лишился ноги в Бородинском сражении). В XIX веке было широко распространено мнение, что наместничество в Бессарабии Бахметева являлось, по сути, негласным правлением Потоцкой.

С 1814 года Бахметев являлся Каменец-Подольским военным губернатором, где со времён Речи Посполитой сохранялось доминирование польских магнатов. Окружение губернатора состояло из чиновников польского происхождения. Руководителем канцелярии наместника Бессарабии был также приехавший из Подольской губернии поляк Н. А. Криницкий. Именно он и стал организатором разработки «основного закона» Бессарабской области.

Важнейшие нововведения в рамках «Польского эксперимента» состояли в следующем.

Главным органом управления на территории области становился частично выборный Верховный совет. Местное дворянство избирало четырёх из восьми рядовых членов этого органа, президентом же его по должности являлся царский наместник. Поскольку распорядительные решения Совета принимались большинством голосов, это предоставляло выборным от бессарабских дворян «блокирующий пакет». Заметим, что действовавший до 1818 года Областной совет был полностью назначаемым органом из числа имперских чиновников и местных бояр.

По Уставу области дворянские съезды избирали также членов Уголовного и Гражданского судов Бессарабии. Назначаемыми «сверху» были лишь председатели и по одному советнику этих инстанций.

Вероятно, самым революционным новшеством польских реформаторов стало введение выборности цинутных (уездных) исправников. До того они назначались областным правительством из числа бояр, а с 1818 года их опять же стали избирать съезды дворян. Мандат исправников составлял три года. Действовали эти чиновники под надзором местных прокуроров и совместно с последними, а также выборными депутатами от дворянства (по одному в каждом уезде) образовывали судебные присутствия на местах.

Казалось бы, это довольно прогрессивная политическая реформа, вводившая демократические начала. Но парадокс заключался в том, что в специфических условиях Бессарабии она дала неожиданные результаты.

Апологеты дворянской демократии явно не учли, что в Пруто-Днестровье дворянство являлось крайне малочисленной социальной группой. В южных уездах обладателей дворянских титулов и вовсе можно было пересчитать на пальцах одной руки. Согласно реформе, первоначально в области учреждались 62 выборные должности, в то время как численность участников первых дворянских съездов Бессарабии составляла лишь около ста человек.

Местные дворяне в большинстве своём были слабо подготовлены к выполнению управленческих функций. Ведь до присоединения к России Пруто-Днестровский регион был малонаселённой и отсталой периферией Молдавского княжества. Наиболее подготовленные управленческие кадры после 1812 года остались жить в Запрутской Молдове, где находились их основные имения. В случае перехода на русскую службу османские власти лишили иммигрантов всех имуществ.

Обычным явлением на первых губернских дворянских съездах были драки с кровопролитием, открытый подкуп выборщиков, мошенничество с избирательными списками, отстранение от выборов неугодных кандидатов. Для того чтобы урезонить хулиганствующих, преемник Бахметева Иван Инзов ввел практику обязательного присутствия на съездах областного прокурора.

Ко всем этим проблемам добавлялось отсутствие кодифицированного гражданского законодательства в Молдавском княжестве, которое можно было бы использовать в Бессарабии (автономные права Бессарабской области предполагали применение в ней собственного Гражданского уложения).

«Не могу вам описать всех тех мерзостей и беспорядков, которые мы нашли по всем частям. Законы в бездействии; финансы в запустении и без отчетности; народ в угнетении; полиция же «деспотствует»; варварство на каждом шагу». Эти слова были сказаны Новороссийско-Бессарабским генерал-губернатором Михаилом Воронцовым в отношении положения дел в Пруто-Днестровье во время его первого прибытия в Кишинев в 1823 году.

Можно, конечно же, допустить то, что Воронцов драматизировал ситуацию, поскольку был прямо заинтересован в негативной оценке своих предшественников. Однако о плачевном положении дел в Бессарабской области свидетельствовали и объективные данные.

В имперские инстанции шёл непрерывный поток жалоб на произвол бессарабских чиновников. Нарастали противоречия между боярами и представителями российской короны, мелкопоместным дворянством и аристократией, процветало казнокрадство. Об интенсивном развитии региона не могло быть и речи.

В этих условиях убеждённый либерал Воронцов вынужден был пойти на централизацию государственного управления в Бессарабии. Выборность областных и уездных чинов отменялась, на административные должности стали часто назначаться отставные военные, состоялись судебные процессы над рядом высокопоставленных коррупционеров, на область распространялось общероссийское законодательство.

Благодаря наведению строгой дисциплины среди чиновничества, созданию дееспособного областного правительства, привлечению имперских инвестиций Воронцов в короткие сроки обеспечил впечатляющий модернизационный рывок. Его яркими проявлениями стали «хлебный бум», бурное развитие садоводства и виноградарства, создание первых мануфактур, пароходного сообщения на реках и, конечно же, рост населения.

Либерализация общественно-политической жизни региона была успешно осуществлена уже на основе этого экономического фундамента, в середине XIX века.

Административные трансформации в Пруто-Днестровье первой половины XIX века поучительны для нас тем, что далеко не все политические рецепты, приходящие к нам из европейских стран, полезны. Сложносоставная, плохо освоенная Бессарабская область была очень непохожа на европейские королевства с их уже устоявшимися институтами власти и общества. В этом плане централизатор Воронцов оказался куда дальновиднее «демократов и еврооптимистов» Бахметева и Криницкого.

Как Кишинёв стал столицей и куда исчезли бессарабские мечети

В сентябре 1813 года началось становление Кишинёвско – Хотинской епархии Русской Православной церкви, первый предстоятель которой, митрополит Гавриил (Бэнулеску – Бодони) поспособствовал развитию духовной жизни в Бессарабской области и Херсонской губернии.

Ещё в середине XVIII века самые крупные бессарабские города имели в основном османско-мусульманский облик.

В XVI–XVII веках в Аккермане, древнейшем городе Бессарабии, было построено около десяти мечетей, а в Измаиле и Килие – немногим меньше. Мечети были во всех крупных османских и ногайских селениях Пруто-Днестровья. В регионе существовали владения дервишских обителей (мусульманских монашеских братств).

Возведение и ремонт христианских храмов, напротив, встречали противодействие османских властей. В связи с этим в Кучук-Кайнарджийском мирном договоре России и Турции 1774 года особо оговаривалось, что османы отныне не будут препятствовать «созиданию церквей новых и поправлению старых, как то прежде сего было».

В ходе русско-турецкой войны 1806–1812 годов бессарабские города по решению императора Александра I перешли под контроль молдавских властей. Мусульманское население покинуло их, а мечети стали превращаться в православные храмы.

В 1809 году была возрождена христианская церковь в Аккерманской крепости. Она стала именоваться в честь Казанской иконы Божией Матери.

В Бендерах тогда же мечети были переоборудованы в храмы, посвящённые святому благоверному князю Александру Невскому и Георгию Победоносцу. В Измаильской крепости из мечети был создан храм Воздвижения Креста. Также в Измаиле воссоздали церковь Святого Николая, которая во время османского владычества была превращена в мечеть. В Килие мечети были перестроены в Свято-Успенскую крепостную церковь и собор Покрова Божьей Матери.

В дунайском городке Рени митрополит Гавриил распорядился: «Переделать мечеть в церковь и освятить её во имя Святого Всехвального Апостола Андрея Первозванного». Но, приехавший на место для освящения церкви протоиерей Петр Куницкий, вероятно, по желанию горожан освятил её в честь святого Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.

В Хотине бывшие мечети были превращены в Свято-Никольский храм и церковь в честь святого Александра Невского.

В год создания Кишинёвско-Хотинской епархии на территории Бессарабской области открылось 14 храмов, спустя год – 16, а в 1815 году – 30. Всего же за 9 лет службы Гавриила в Бессарабии было создано около 200 новых приходов. Если учитывать, что к моменту присоединения Бессарабии к России в регионе насчитывалось 775 православных церквей, большинство из которых находились в жалком состоянии, число приходов за неполное десятилетие возросло в 3,5 раза.

Гавриил задумывал создание главного храма Бессарабии – Христорождественского кафедрального собора в Кишинёве. Но его строительство началось уже после смерти владыки, в 1830 году. Здание собора было возведено в стиле русского классицизма известным российским архитектором Авраамом Мельниковым.

До перехода под власть Российской империи Бессарабия была разделена между епархиями, административные центры которых находились за Прутом и Дунаем. Следовательно, для формирования здесь собственного церковного округа необходимо было создать центр церковной жизни региона.

Митрополит остановил свой выбор на Кишинёве. Он аргументировался срединным положением этого местечка на территории провинции, относительно большим числом жителей и близостью лесов. Последнее обстоятельство было важно для обеспечения административных органов топливом и строительными материалами.

Данный выбор не был бесспорным, т. к. Кишинёв располагался в низинной части холмистой местности на берегу маловодной реки Бык. Заболоченность, частые туманы, сырость и зловоние, обилие комаров и отсутствие какой-либо городской инфраструктуры делали его первоначально малопривлекательным для большинства бессарабцев.

Тем не менее, вблизи резиденции митрополита расположились областные органы власти. Во многом, это соответствовало молдавской политической традиции, где митрополит являлся важнейшим должностным лицом в княжестве, ключевым членом Господарского совета. Гражданские власти Бессарабии в дальнейшем неоднократно ставили вопрос о перенесении региональной столицы в Бендеры, однако Александр I неизменно отклонял эти инициативы.

Кишинёвско-Хотинская епархия получила в составе РПЦ высочайший статус, который определялся важным положением в церковной иерархии её предстоятеля. Гавриил имел опыт руководства очень значимой Киевской митрополией, участвовал в работе Святейшего Синода (высшего церковно-государственного органа империи).

Ещё Екатерина II наделила его за особые заслуги знаками отличия, которыми обладали лишь высшие церковные деятели России: митрополиты Санкт-Петербурга, Москвы и Киева. Император Александр вообще же удостоил Гавриила за труды во главе Молдавско-Валашского экзархата патриаршей почести – права ношения зелёной мантии.

Бэнулеску – Бодони также являлся кавалером высшего государственного ордена – Святого апостола Андрея Первозванного, что особо отмечалось в его титуловании.

Очевидно, что управленец такого уровня как митрополит Гавриил имел большой вес в имперских коридорах власти. Своё влияние он употреблял не только для лоббирования интересов епархии, но и для отстаивания автономного статуса Бессарабской области, обустройства её светской жизни.

К примеру, именно по ходатайству митрополита Александр I санкционировал (в 1816 году) открытие в Бессарабии первого светского образовательного учреждения – Благородного пансиона для детей дворян и чиновников.

Обучение в пансионе осуществлялось под надзором церковных властей, но было нацелено на подготовку кадров для местной администрации. Лекции здесь читали в основном преподаватели Кишинёвской духовной семинарии.

Полный курс обучения составлял восемь лет. Изучались Закон Божий, русский, греческий, молдавский, латинский, немецкий и французский языки. Также преподавались риторика, поэзия, российская и всемирная история, география, математика, философия и юриспруденция, пение и рисование.

Выпускники после успешной сдачи итоговых испытаний принимались на гражданскую службу, либо могли продолжить образование в университетах. Около четверти из 40 учащихся пансиона учились за государственный счёт. Впоследствии на смену пансиону пришла областная гимназия. Знаменитый Ришельевский лицей в Одессе открылся спустя год после Кишинёвского пансиона.

Ещё больший вклад в народное просвещение внесло одно из главных творений Гавриила – Кишинёвская духовная семинария. На момент создания Бессарабской епархии остро стояла проблема низкого уровня подготовки приходских священников, которые в большинстве своём не имели никакого образования.

Будучи уверенным в поддержке имперских властей, митрополит приступил к созданию семинарии ещё до получения официальной санкции из Петербурга – осенью 1812 года. Первые семинаристы сели за парты в начале 1813 года, не малую их часть составляли неграмотные дети. Прежде, чем приступить к основному курсу им простояло обучиться в подготовительном классе.

За 10 лет, прошедших с 1813 года в семинарии прошли обучение около 1500 человек, составивших основной контингент священников Кишинёвско-Хотинской епархии. На плечи последних легла важнейшая задача организации приходских школ. В 30-40-е годы их число достигло 326, а количество обучающихся – более 5 тыс. человек. Также именно священники стали первыми подвижниками распространения в регионе ланкастерских школ.

Изучение священниками как русского, так и молдавского языка способствовало успешному внедрению Гавриилом двуязычья церковных проповедей.

До открытия Духовной семинарии в Одессе (1838 год) Кишинёвская семинария была основным образовательным учреждением на юго-западной окраине Российской империи. Здесь учились не только бессарабцы, но и уроженцы Приднестровья, Одессы и Николаева.

О неординарных управленческих способностях Гавриила говорит шаг, на который он пошёл в целях привлечения в семинарию детей священников. Дело в том, что в первые годы после открытия среди семинаристов преобладали отпрыски из семей мирян: дворян, мещан, купцов и даже простолюдинов. Для того, чтобы стимулировать интерес детей местных священников к Кишинёвской семинарии Гавриил добился издания указа об обязательной военной службе для них в случае, если по достижению 15-летнего возраста они не приступали к учёбе. Эта мера возымела желаемое действие.

Если не учитывать литературы, изданной в походной типографии князя Потёмкина в конце XVIII века, можно утверждать, что первые книги на территории Бессарабии были напечатаны в типографии Кишинёвско-Хотинской епархии.

Типография открылась в 1814 году и в том же году тиражом 1200 экземпляров был выпущен учебник Букоавна (Букварь) кириллическим шрифтом на молдавском и русском языках. В следующем году был издан «Служебник» для ведения церковных литургий, тем же тиражом. Книга была издана на молдавском языке кириллической графикой. Третьей книгой стал «Молебник» (на молдавском языке). Позже была издана также Русско-молдавская грамматика с приложениями, а в 1819 году – Новая грамматика с кратким словарем и приложением для ведения диалогов.

Всего же стараниями Гавриила в Бессарабии было издано более 20 тыс. экземпляров различных книг. Они пользовались спросом не только в Бессарабии, но и в Запрутской Молдове. Митрополит зачастую сам выполнял работу переводчика и корректора.

Своё влияние митрополит употребил и для определения весьма неожиданных границ Кишинёвско-Хотинской епархии. В 1813–1837 годах они включали не только Днестровско-Пруто-Дунайское междуречье, но 100 приходов в Дубоссарах, Тирасполе, Овидиополе и даже Одессе.

Однако, это было уже не первое знакомство Гавриила с Южной Пальмирой, поскольку ещё возглавляя Екатеринославскую епархию (в 1793-1799 годы) он закладывал первые храмы Одессы, а также городские гражданские здания. Двумя десятилетиями позже митрополит Гавриил приложил руку к основанию в столице Новороссийского края первого монастыря. На землях, подаренных молдавским помещиком Александром Теутулом, вначале было основано архиерейское подворье, а затем приступили к строительству Свято-Успенского мужского монастыря.

Таким образом владыка Гавриил не только основал Бессарабскую епархию, но и существенно расширил её пределы на восток, стал духовным отцом для многих поселений в Бессарабии и за её пределами.

Бессарабские казаки – славянские пионеры «Дикого Юга»

23 ноября 1806 года началась Русско-турецкая война, побудившая к возвращению в Россию многих запорожских казаков и образованию в Бессарабии Усть-Дунайского казачьего войска.

В первые годы XIX века в Бессарабии проживали до 10 тыс. казаков, в основном потомков тех запорожцев, которые после упразднения Екатериной II Новой Сечи перешли под руку османского султана. Центром коша первоначально было селение Вилково, а за тем Татарбунары. В начале войны османские власти переселили большую часть казаков за Дунай, где на территории современной Румынии возникла Задунайская Сечь.

В 1807 году по инициативе командующего русской армией в Молдавии Ивана Михельсона на Нижнем Дунае началось формирование нового казачьего войска. Усть-Дунайское казачество было призвано оказывать содействие в начавшейся войне регулярным русским войскам, а также побудить к реэмиграции казаков, сохранявших верность султану.

Основу формируемого войска составили бессарабские (буджакские) казаки, но довольно быстро оно стало пополняться переселенцами из-за Дуная. Центрами сосредоточения усть-дунайцев были определены Килия и Галац.

Начало юридическому оформлению войска положил рескрипт Александра I, изданный в феврале 1807 года. Его основным лоббистом был Михельсон, испытывавший острую нехватку людских ресурсов в условиях начавшихся военных действий.

В официальном наименовании войска «Усть-Дунайское Буджакское» соединились названия двух его полков. К августу 1807 года они насчитывали 1387 человек, проживавших в 39 куренях. По традиции, заложенной ещё Григорием Потёмкиным, Михельсон сам записался в число казаков.

Войско пополнялось также крестьянами – переселенцами из Молдавского княжества и Буковины. Однако, к огорчению российских властей, гораздо больше было желающих переселиться из Подольской и Херсонской губерний.

Согласно войсковым спискам, 31 % казаков прибыли из-за Днестра, 27,5 % – происходили из задунайских запорожцев, 21,5 % – бывшие черноморские казаки, оставшиеся в регионе после передислокации черноморцев на Кубань, 9 % – уроженцы османских областей, 7 % – переселенцы из Австрии, 4 % – из Польши.

Российские крестьяне массово селились на пустующих землях юга Бессарабии, надеясь в формируемом казачьем войске укрыться от крепостнических порядков, рекрутских наборов, распространения помещичьего землевладения в Причерноморье. В крестьянской среде южных губерний империи тогда распространялись слухи о Подунавье как о «райской земле», где царят свобода и благополучие.

Среди переселенцев было значительное число беглых крепостных, что вызывало недовольство помещиков и обеспокоенность правительства. В результате в июле 1807 года родился Высочайший рескрипт, гласивший: «По разнесшимся в Новороссийском крае слухам об учреждении на Дунае Запорожской Сечи возникли между крестьянами разные беспокойства… Целые селения оставляют места их жительства и вооруженной рукой, противясь действию земской полиции, пробираются за границу… Находя, что учреждение сие произведет в пограничных губерниях между крестьянами вредные последствия, поручаю… заведение на Дунае Сечи остановить и все, что доселе было по сему предмету сделано, отменить…»

Это привело к распаду так до конца и не сформировавшегося казачьего объединения. До окончания войны под командованием майора Подлесецкого воевала набранная из казаков-добровольцев гребная флотилия. Она действовала в «узких водах» Дуная, участвовала в осаде крепостей и обеспечивала коммуникации и переправы на реке.

При новом командующем армией Петре Багратионе действовал отряд казаков под начальством хорунжего Боровика. Он выполнял функции армейских разведчиков.

К концу войны до половины состава бывших усть-дунайцев и буджакцев перебазировались на Кубань к казакам-черноморцам. Часть осела в Буджаке и других регионах Пруто-Днестровья, некоторые вернулись в Задунайскую Сечь.

Перипетии Русско-турецкой войны 1806–1812 годов свидетельствуют об оправданности курса на казачью колонизацию Причерноморья, проводимого на исходе XVIII века Потёмкиным-Таврическим. Отказ от этого курса, переход к помещичьей колонизации региона привёл к тому, что за 15 лет до начала новой русско-турецкой войны с Днестра на Кубань были переселены 25 тыс. черноморских казаков.

Подрыв российского демографического ресурса в Причерноморье негативно повлиял на действия русской армии в той войне. В начале и конце военного конфликта Россия смогла выставить против турок на Балканах лишь до 45 тыс. человек. Учитывая обстоятельства 1812 года и замыслы Наполеона по использованию в своих интересах османов, это едва не привело к трагическим для Российской империи последствиям.

Оставшиеся после 1812 года в Бессарабии казаки основали две группы селений – станиц. На речке Дракуля 45 казачьих семей обжили одноименное бывшее ногайское селение (сегодня это преимущественно украинское село Трудовое). Впоследствии часть переселенцев из него основали неподалёку село Новое Спасское, имеющее ныне молдавско-русский состав (76 % молдаван и 20 % русских).

На реке Сарата малороссы и молдаване обжили бывшее ногайское селение Акмангит (ныне это село Белолесье), часть его жителей впоследствии основали в нескольких километрах от Аккермана село Староказачье.

Жители вновь образованных селений были причислены к казённым крестьянам, но себя продолжали считать казаками. Многие усть-дунайцы пополнили тогда же бессарабские города, колонии балканских переселенцев (болгар, гагаузов) и немцев.

Новая попытка создания казачьего войска в Буджаке и Подунавье была предпринята в начале русско-турецкой войны 1828–1829 годов. К этому времени Бессарабия уже вошла в состав Российской империи, являлась ближайшим тылом русской армии.

В июне 1828 года император Николай I повелел Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору Михаилу Воронцову приступить к формированию двух казачьих полков (конного и пешего), под названием «Дунайских». Конный полк должен был действовать на коммуникациях регулярных войск, а пеший – нести службу на судах Дунайской гребной флотилии.

Казачьи станицы, основанные выходцами из Усть-Дунайского войска, стали основой для формирования конного полка. 400 объезженных лошадей для него пригнали с Кубани. После окончания войны на казаков возлагалась функция охраны стабилизировавшейся по Дунаю и Пруту русско-турецкой границы, в 40-х годах к этому прибавилась обязанность нести караульную службу в Одессе, Херсоне и Аккермане.

Казаки были освобождены от выплаты податей и несения повинностей, получали деньги на боевое снаряжение, а во время военной службы – жалование. Службу в двух пятисотенных полках станичники несли по з года, сменяя друг друга.

По традиции, поощрялось пополнение войска за счёт задунайских казаков, переселенцев из Дунайских княжеств и балканских владений султана. Административный центр Дунайского казачества разместился в селении Волонтировка (теперь оно находится на юге Республики Молдова), основанного молдаванами и балканцами, ставшими добровольцами русской армии во время войны 1806–1812 годов.

Однако и на этот раз основным кадровым резервом Дунайского войска стали внутренние губернии Российской империи.

В 30-х годах к дунайским казакам было разрешено присоединяться всем добровольцам, если они прежде имели хоть малейшую принадлежность к казачьей или регулярной военной службе. Это привело к притоку бывших военнослужащих: отставных солдат, их сыновей и «пасынков», обедневших дворян, бессарабских мелких землевладельцев («мазыл»). Кроме того, властями к войску приписывались казённые крестьяне.

Развивалась инфраструктура Дунайского войска: в станицах открывались школы, резервные склады продовольствия («хлебные магазины»).

Этнический состав войска отличался пестротой, характерной и для современной Бессарабии: основную часть дунайцев составляли малороссы, русские, молдаване, но были и сербы, албанцы, цыгане, болгары, греки, гагаузы. Офицерский состав формировался в основном из кубанцев и донцев, которые зачастую оседали в Бессарабии после службы. В середине 30-х годов в восьми станицах Дунайского войска жили свыше 7 тыс. человек обоего пола. К середине века их численность почти удвоилась.

Становление второго Дунайского войска споткнулось о проблему отсутствия должного земельного фонда. Ведь к 30-м годам XIX века основная масса земель бывшей османской Бессарабии была распределена между колонистами и помещиками. К 1838 году из искомых lio тыс. десятин земли власти смогли выделить станицам лишь 37,3 тыс. Кроме того, территория войска не была компактной.

Несмотря на своё наименование, войско не обладало землями непосредственно по берегу Дуная. Все станицы и хутора находились в сухой Буджакской степи. Проекты правительства по смещению казаков ближе к устью Дуная до начала Крымской войны так и не реализовались.

По мере роста численности войска проблема малоземелья становилась всё более острой. В итоге в 1844 году приём в состав дунайских казачества извне был прекращён.

Из-за дефицита земельных угодий в Дунайском войске не было крестьян-подданных, как в других казачьих объединениях России. Зато в войске были свои цыгане.

В бытность Дунайского войска в Буджакских степях была проведена кампания по переводу части бессарабских цыган к оседлому образу жизни и привлечению к военной службе.

Цыгане были среди казаков Запорожской Сечи, Бугского войска, однако их число там было не велико. В Дунайском же войске они стали основой для формирования целого полка (третьего, созданного во время Крымской войны).

В 1836 году из-под Оргеева в Аккерманский уезд были переселены свыше 300 семей цыган «лингураров» («ложкарей»), промышлявших преимущественно деревообделочным ремеслом. На юге они обосновались в двух вновь основанных селениях – Фарионовке и Каире (здесь и сегодня живёт много цыган). Процесс их окрестьянивания шёл не просто, вызывал протесты, случались даже побеги за Дунай.

В 1839 году было принято решение о включении буджакских цыган в казачество. Чтобы ускорить процесс привыкания цыган к крестьянско-казачьим порядкам в их сёла подселили малороссов и молдаван. Процесс обустройства цыган на новом месте, обучения их военному делу, оснащению их экипировкой лёг на войско. Для того, чтобы облегчить овладение цыганами «верховым» искусством им предоставляли лошадей, выезженных другими казаками.

Тем не менее, к началу 50-х годов цыгане стали привыкать к своему новому статусу: семьи обзаводились сельскохозяйственным инвентарём, домашними животными, цыганские дети уже посещали станичные школы. С этого времени цыган стали привлекать к несению военной службы. По сути это было уже второе поколение переселенцев.

Крымскую войну часть дунайских казаков встретила на Кавказе. С 1847 года по две сотни от каждого полка несли службу в Грозном, размещались аванпостами по Тереку. В общей сложности на Кавказе до конца войны находились более 500 дунайцев.

Оставшиеся сотни (в т. ч. четыре цыганских) охраняли бессарабскую границу, занимали оборонительную линию в Одессе, отряжались для действий за Дунаем против османов, часть входила в гарнизоны Измаильской и Аккерманский крепостей. Из 64-х казаков – дунайцев был сформирован конно-ракетный отряд, действовавший за Дунаем.

В сентябре 1855 г. первым двум Дунайским полкам, за отличную службу на Кавказе и Дунае были пожалованы знамена.

Утрата Россией по итогам Крымской войны Подунавья имела для бессарабских казаков катастрофические последствия.

Это окончательно похоронило проекты получения войском земель в Подунавье, ещё больше обострило проблему малоземелья, т. к. ряд станиц и хуторов находились на землях, уступленных Молдавскому княжеству (вассальному Порте). Решить проблему территориального приращения войска в послевоенный период было затруднительно, т. к. в российскую часть Бессарабии и Причерноморье хлынул поток в десятки тысяч переселенцев, не желавших оставаться в Подунавье под властью другого государства.

Начался процесс оттока станичников из Дунайского войска, сокращался служилый состав. К 60-м годам едва удавалось формировать смены для несения службы лишь в одном полку.

В 1856 году войско переименовали в Новороссийское, но в таком статусе оно просуществовало не долго, т. к. в 1868 году было распущено. Офицеров причислили к дворянству Бессарабской области с предоставлением им земельных владений. Простые казаки получили паи на земли бывших станиц и хуторов.

Полковые знамёна были сданы для хранения «на вечные времена» в церковь станицы Волонтеровки, а оружие – на Бендерский артиллерийский склад. Часть казаков уже по традиции ушла на Кубань, но основная масса осталась в Бессарабии. Многие из тех, кто ушёл из родных станиц, пополнили население бессарабских городов.

Несмотря на недолгую историю бессарабских казаков, они внесли существенный вклад в освоение «Дикого Юга» – пустынного Буджакского края. Большинство населённых пунктов, основанных дунайцами, существует и по сей день. Казаки принесли сюда земледельческую культуру, начав распашку засушливых целинных земель. По сегодняшний день на юге Бессарабии сохраняется этническое многообразие, которое начало формироваться в рамках Дунайского казачьего войска.

Бессарабские «президенты» XIX века

Первым должностным лицом, которое избиралось населением (пусть только привилегированной его частью) в пределах всего Пруто-Днестровья являлся предводитель дворянства Бессарабской области, а затем и губернии. В служебной иерархии дворянский «президент» занимал место, сопоставимое с гражданским губернатором.

Но если губернатор, зависимый от министерства внутренних дел, воспринимался как представитель имперского центра, то избираемый дворянами предводитель был главным выразителем местных интересов.

Во второй половине XIX века руководители дворянской корпорации обладали очень широкими полномочиями. Кроме представительства интересов «первого» сословия губернский маршал председательствовал в земском собрании и училищном совете региона, возглавлял землеустроительную комиссию. Он имел большое влияние на кадровую политику губернских учреждений, а действовавшие под его началом уездные предводители фактически являлись руководителями местных администраций.

Несмотря на то, что работа предводителя из казны не оплачивалась, эта должность была весьма престижной, поскольку приносила известность в имперских столицах, открывала доступ даже в самые главные чиновничьи кабинеты. Проходившие каждые три года выборы губернского маршала отличались острой конкуренцией между различными дворянскими партиями.

Первые общебессарабские выборы состоялись 8 июля 1814 года. В них участвовали 52 обладателя боярских титулов и поместий. В тот период в Бессарабии насчитывалось немногим более 200 боярских фамилий. Однако ещё не все они определились с переходом под российскую юрисдикцию.

Наиболее знатные представители региональной аристократии выбрали из своей среды делегацию для участия в торжествах по случаю прибытия императора Александра I из антинаполеновского похода русской армии в Европу. Этой чести удостоились Дмитрий Рышкан, Иордакий Букшанеску и Иван Стурза.

Первый из них именно благодаря этой кампании приобрёл первенствующую роль в региональных элитах. Рышканы являлись не самым влиятельным, но весьма древним аристократическим родом. Долгое время эта семья владела одноимённым селом в окрестностях Кишинёва, название которого перешло на соответствующий район молдавской столицы.

По свидетельствам современников, начиная с 1816 года Рышкан использовал в документообороте титулование «маршал дворянства».

Этот статус он смог легализовать в 1818 году, на первых в истории в истории Бессарабии выборах областного предводителя дворянства.

Выборная кампания 1818 года отличалась особо острой конкуренцией. За победу боролись 6 кандидатов. Рышкан набрал 154 голоса при 46 голосах, поданных против него. Его ближайший конкурент – князь Александр Кантакузин получил соответственно 130 и 45 голосов.

Тогда же избирались не только губернские маршалы, но другие должностные лица (местные исправники, уездные депутаты от дворянства и др). Борьба межу кандидатами велась довольно изощрёнными и даже жёсткими средствами. К примеру, лидер одной из конкурировавших «партий» привёз на выборы в Кишинёв бочку вина и щедро угощал им избирателей. Распитие спиртного едва не закончилось кровопролитием.

Основная борьба развернулась между партией, объединявшей родовитых бояр, и представителей мелкопоместной «шляхты». Лидером второй был Василий Росетти-Бэлэнеску. Перед выборами он с отрядом своих подручных явился из Запрутской Молдавии. Отказавшись соблюдать противочумный карантин, он на несколько месяцев угодил под арест в Измаильскую крепость.

На выборах Росетти-Бэлэнеску стал активным участником бурных прений, а затем и силового противостояния. Вот как он описывался в служебной записке генерал-губернатору: «…высокий рост, широкие плечи, зверский взгляд, страшные усы, длинная сабля… – всё приводило в трепет робкие сердца и придавало новую смелость многочисленным его партизанам. Победа осталась за ними. Дерзнувшие сопротивляться вышли с окровавленными носами и побитыми глазами. По большинству голосов друзья их заняли все места в области».

В первый год своего правления Рышкан выступил с резонансным обращением в адрес Верховного совета области. В нём он от имени дворянства возражал против практики произвольного перемещения избранных исправников уездов между различными административными единицами Бессарабии.

Выборы дворянского маршала Бессарабии на новое трёхлетие прошли 15 января 1822 года. Учтя опыт прошлой избирательной кампании, новый царский наместник Иван Инзов решил провести выборы под административным контролем. От участия в дворянском съезде были отсечены потенциальные бузотёры. На заседаниях присутствовал областной прокурор.

Съезд продолжался 5 дней и избрало 80 должностных лиц, но первым из них был областной маршал. Голосование проходило по трём кандидатурам, а победу одержал коллежский советник Иван (Иоанн) Стурза (63 голоса «за» и 31 «против»). Этот крупный землевладелец имел опыт работы в региональном правительстве. В 1823 году он поставил перед Инзовым вопрос о создании канцелярии при дворянском собрании. В неё предлагалось включить несколько сотрудников, однако царский наместник утвердил лишь одну должность – секретаря при депутатском собрании.

Само депутатское собрание состояло из шести выборных персон. Регулярно собираясь, они должны были решать текущие вопросы дворянского самоуправления. Показательно, что когда встал вопрос о материальном обеспечении этого органа (покупка бумаги, конвертов, уборка помещений, оплата сторожа), каждый депутат выделил из личных средств по 100 левов.

Именно в правление Стурзы в Бессарабии были введены должности уездных предводителей дворянства. Первоначально на их плечи легла опека над дворянскими вдовами и сиротами. В дальнейшем же обязанности этих должностных лиц неуклонно расширялись.

Третьим «президентом» бессарабского дворянства (на выборах конца 1824 – начала 1825 годов) стал коллежский советник Иван Башота. Конкуренцию ему составили 4 кандидата. Одним из них был первый маршал региона Рышкан, набравший наименьшее число голосов в поддержку.

Благодаря интенсивной переписке Башоты с генерал-губернатором Воронцовым известно, что в тот период областным предводителям жилось нелегко. Так, многие дворяне игнорировали предписания и поручения предводителя, отсутствовала соподчинённость между областным маршалом и руководителями уездных корпораций.

Башота сетовал, что надорвал своё здоровье на этом поприще и просил досрочно прекратить свои полномочия, передав их временно исполняющему обязанности предводителя. Таковым стал старейший уездный предводитель дворянства Александр (Алеко) Леонард.

Леонард имел греческое происхождение. Только в середине XVIII века его дед прибыл в Молдавское княжество в свите господаря Иоанна Калимаха. Он владел молдавским, греческим, русским, французским и немецким языками, блестяще знал европейскую литературу и философию. В историю Бессарабии Леонард вошёл как один из основоположников молдавенизма (молдавского культурного национализма).

Леонард был весьма популярен в дворянских кругах. Вероятно, его «президенство» было бы долгим, не срази его холера во время эпидемии 1830 года.

30-е годы вошли в историю бессарабского дворянского самоуправления как время предводительства Егора Димитриу. Ему удалось сформировать в корпорации режим личной власти: на ключевые должности назначались преимущественно сторонники Димитру, оппозиционно настроенные дворяне даже не могли свободно выступить на сословных съездах. Данное положение было обусловлено манипуляциями губернского маршала со списками участников съездов и самими голосованиями.

На дворянских конгрессах 1837 и 1840 годов остро встал вопрос о финансовой отчётности предводителя, которую он не желал представлять публично. Последовали жалобы на действия Димитриу в центральные органы власти. В 1840 году императором Николаем I было принято беспрецедентное решение: считать недействительными последние дворянские выборы, Димитриу от участия в новых выборах отстранить.

В 40-е годы на должность губернского маршала вернулся Стурза, его преемником стал, вероятно, первый уроженец Бессарабии на посту губернского предводителя (ранее предводители являлись уроженцами Запрутской Молдовы, переехавшими в Пруто-Днестровье). Это был Иван Зилоти – 25-летний выходец из Оргеевского уезда. Правда, высокую должность он занимал как временно исполняющий обязанности. Главным его поприщем в тот период было руководство кишинёвско-оргеевской корпорацией дворян.

Именно он от лица Бессарабского общества выступил с ходатайствами к новому императору Александру II об избрании бессарабским дворянством председателей уголовного и гражданского судов, восстановлении выборности полицейских чинов. Вскоре эти просьбы были удовлетворены.

Выборы 1860 года стали последними перед началом «Великих реформ» Александра II. Явным их фаворитом был отставной военный, князь Михаил Кантакузен. Это была уже вторая его избирательная кампания в губернские маршалы. В ходе первой каденции он прославился тем, что полностью погрузился в общественно-государственные дела, жертвовал на них много личных средств.

В качестве условия своего переизбрания Кантакузен попросил у дворянского общества собрать на нужды областной корпорации 10 тыс. рублей серебром (по 1 копейке с каждой десятины земли). Более 100 дворян (около половины выборщиков) поддержали своего предводителя финансово. На новый срок князь был избран почти единогласно (205 голосов «за» и всего 2 «против»).

Во время второй «трёхлетки» Кантакузена (всего он избирался 4 раза) схожий финансовый механизм был выбран для организации железной дороги в Бессарабии. Дворяне решили собрать со всех землевладельцев края (независимо от сословия) по 1 копейке с десятины. Деньги предназначались для финансирования проектных работ, а распоряжаться ими мог особый комитет во главе с предводителем дворянства. Сбор средств прошёл 1867 году.

Под председательством Кантакузена дворянские органы Бессарабии участвовали в обсуждении животрепещущих реформ царя – освободителя: аграрной, земской, судебной. Однако в губернской общественной жизни уже наступала новая эпоха. С учреждением земских органов дворянское собрание перестало быть главным средоточием политических дискуссий и демократических процедур.

Тем не менее, дворянская сословная корпорация, учреждённая российскими властями, стала важной школой демократии для Пруто-Днестровья. Введение всесословного земства являлось логическим продолжением приучения к выборам «первого» сословия.

Предводители дворянства занимали исключительно важное положение в политическом системе Бессарабии вплоть до революционных событий 1917 года. Их важнейшим предназначением оставалось отстаивание региональных бессарабских интересов перед имперским центром.

Русский царь и болгарско-гагаузское самоуправление в Буджаке

В марте 1801 года Россию возглавил император Александр I. Его жизнь теснейшим образом была связана с Бессарабией, а одним из успешнейших предприятий стала организация массового переселения в Пруто-Днестровъе болгар и гагаузов, создание на юге региона самоуправляемой провинции задунайских переселенцев.

После присоединения к России междуречья Днестра, Прута и Дуная перед Петербургом в этом регионе встала двуединая задача. Во-первых, необходимо было наполнить один из самых малолюдных регионов Европы оседлым населением. Источником переселения предстояло стать сопредельным Дунайским княжествам и балканским владениям Турции. «Болгары, сербы, молдаване и валахи ищут отечества. Вы можете предложить им оное в сем крае», – наставлял первый российский наместник Бессарабии Павел Чичагов первого же губернатора Бессарабской области Скарлата Стурзу.

Вторая задача предусматривала превращение Пруто-Днестровья в форпост российского влияния на Балканах, своеобразный образец царского правления. Широко известно, что Александр I с юных лет увлекался республиканскими идеями, широкие автономные права в его правление получили Финляндия и Польша. Поэтому чиновники, отвечавшие за «болгарский проект», старались соответствовать этим монаршим установкам.

Уже в первый год царствования Александра I болгары (в числе которых были и близкие им культурно гагаузы) стали рассматриваться среди наиболее желательных переселенцев в российские владения. После того как крестьяне сразу 360 деревень Адрианопольского округа попросили убежища у России, молодой царь распорядился: болгар к себе не звать, но при этом разрешалось принимать тех, кто «сами собою перейдут границы наши». Так местные чиновники получили санкцию на приём всех болгарских беженцев, ведь по мере нарастания неурядиц в Османской империи поток переселенцев из-за Дуная увеличивался.

Российские дипломаты в Османской империи тогда же получили существенные ассигнования на нужды болгарской иммиграции и распоряжение максимально способствовать этому процессу. Новороссийский генерал-губернатор Михельсон стал готовить места для создания болгарских поселений. Так на территории бывшей Очаковской области возникли болгарские колонии в Большом и Малом Буялыке, Парканах и Кубанке.

В 1804 году увидел свет царский указ «О правилах для принятия и водворения иностранных колонистов». Он был призван упорядочить процесс переселения в Россию иностранцев. Разрешался въезд лишь тех, кто имеет склонность заниматься виноградарством, разведением шелковичных деревьев. Переселенцы получали льготы по уплате налогов на десять лет, наделялись землёй (по 60 десятин на семейство) при условии, что земля будет выдана сплошным массивом на 20–50 семейств. Также они получали право свободной торговли, создания фабрик и заводов, освобождались от воинской и гражданской службы. Вместе с тем было запрещено закрепощать переселенцев, «вышедших из-за границы».

Во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов на стороне России воевало Болгарское земское войско. Его командиром был назначен долго живший среди болгар ротмистр Дмитрий Ватикиоти. Изначально болгарский отряд насчитывал 500 добровольцев, но в течение месяца после его создания он возрос в четыре раза. Из валашских болгар были сформированы четыре военно-временных полка, охранявших левый берег Дуная.

Особенно отличились болгары при взятии Силистры. В тех боях, по словам Михаила Кутузова, болгары показали, «сколь достойны они… покровительства России».

После заключения Бухарестского мира личный состав Болгарского войска вместе со своими семьями почти целиком поселился в Бессарабии. К тому времени большой размах получил процесс вольной колонизации этого региона. Задунайские переселенцы занимали земли, оставленные османами и ногайцами ещё в начале войны. В 1806 году в буджакских степях проживало не менее 8 тыс. болгар и гагаузов. В тот же период в Новороссийском крае (к востоку от Днестра) обустраивались свыше 4 тысяч болгарских колонистов.

На заключительной стадии войны, когда Кутузов вывел русскую армию на левый берег Дуная, сюда же были эвакуированы ещё 13 тысяч болгар. Важно заметить, что в этот период задунайские переселенцы в Бессарабии хоть и не имели подобно своим российским собратьям статуса колонистов, но находились под опекой русских военных властей. Многие из них первое время проживали в специальных карантинных лагерях под Кишиневом, Аккерманом, Измаилом, Бендерами, Килией и Рени.

Отношения же с местной бессарабской администрацией у них формировались напряжённые. Переселенцы сталкивались с притеснениями в вопросах землепользования, со случаями правового произвола (ведь гражданское законодательство в Бессарабии было тогда очень вольно трактуемое). Местные чиновники – бояре зачастую стремились к превращению переселенцев в зависимых крестьян.

Конец этим притеснениям был положен в 1819 году, который стал переломным годом болгарской колонизации Южной Бессарабии. Согласно имперским установлениям, на бессарабских болгар распространялись все те права и привилегии, которыми уже пользовались их собратья в остальной России: в части землепользования, налогообложения, освобождения от рекрутчины, свободы торгово-промышленной деятельности, иммунитета от закрепощения. Этими льготами пользовались не только этнические болгары и гагаузы, но и все другие жители учреждаемых 57 колоний. Сами колонии выводились из подчинения региональных властей и были переданы в управление главного попечителя иностранных колонистов Южной России. Эту должность с 1818 года занимал человек, который и сегодня очень уважаем среди болгар и гагаузов – генерал Иван Инзов.

Непосредственное управление колониями осуществляла бессарабская контора иностранных переселенцев при Попечительном комитете во главе с попечителем. Центром Бессарабского болгарского водворения было определено село Табаки, с 1821 года – Болград.

Соответствующий монарший указ, обнародованный в марте 1820 года, вызвал столь большое одобрение, что был положен на хранение в алтарь главной церкви Болграда.

Болгарские переселенцы оседали не только в сельской местности, но и в городах. Так, в 1819 году каждый четвертый житель Кишинева являлся болгарином. В столице Бессарабской области задунайские переселенцы заняли территорию (квартал), названную Булгарией. Она находилась около реки Бык, в низменной части. Болотистые берега болгары засадили овощами, чем очень поспособствовали развитию огородничества в Бессарабии. Однако городские болгары статусом колонистов не обладали.

Формировалась система самоуправления болгарской общины. По сути, на юге Бессарабии учреждалась автономная болгарская провинция, где имперское управление сочеталось с широким самоуправлением.

Во главе каждой из колоний стоял местный староста или старшина. Важной частью полномочий старост были правозащитные функции: во взаимоотношениях колонистов с чиновниками и помещиками они являлись посредниками – защитниками интересов членов своей общины. Старосты, по сути, составляли кадровую основу болгарской автономии.

Вместе с двумя старейшинами они избирались в каждом селе сроком на два года и составляли сельский приказ. В помощь старостам нанимался писарь, главной функцией которого было ведение делопроизводства, в том числе на официальном русском языке.

Среднее звено самоуправления составляли приказы в каждом из колонистских округов. Изначально их было четыре: Кагульский, Прутский, Измаильский и Буджакский. Ими управляли выборные старшины, являвшиеся ближайшими помощниками назначаемого русскими правительственными учреждениями попечителя над колонистами.

Система самоуправления регулировала вопросы землепользования, распоряжения общинными запасами зерна, развития общественной инфраструктуры, обеспечивала правопорядок. Колонистские округа просуществовали вплоть до 1871 года и были ликвидированы по мере распространения крестьянского самоуправления на основной территории Российской империи.

Несмотря на ряд острых конфликтов, произошедших впоследствии между колонистами и некоторыми представителями имперских властей, данная система самоуправления себя оправдала. Она обеспечила социально-экономическую интеграцию болгарской общины в бессарабское общество, способствовала сохранению национального самосознания, а также политической консолидации бессарабских болгар.

Примечательно, что, когда в конце 1917 года бессарабский краевой совет «Сфатул Цэрий» определял название для государственного образования в границах Пруто-Днестровья, именно представитель болгарской общины К. Мисирков выдвинул предложение, что новую республику лучше всего именовать Бессарабской (по территориальному, а не этническому принципу).

Когда же в Кишиневе возобладала линия на создание Молдавской национальной республики, в региональную столицу поступило обращение болгарских региональных лидеров с требованием создания Буджакской автономной республики с центром в Болграде.

Так, управленческие решения, принятые Александром I, продолжали влиять на политическую повестку Бессарабии и через 100 лет после их принятия.

Ещё одним таким решением стало пожалование царём болгарским переселенцам в общинную собственность обширных плавней в низовьях Прута и Дуная. На доходы от эксплуатации плавней содержался Болградский лицей. В 1918 году во время румынской оккупации лицей был переподчинен королевским властям, а доходы от плавней стали поступать в государственный бюджет. Крестьяне 38 сел развернули движение, требуя возвращения общинной собственности.

В начале 30-х годов «Движение 38 сел» приобрело широкий размах, политическую окраску и характеризовалось местными румынским властями как сепаратистское и «про-российское». Весной 1932 года ему все же удалось добиться возвращения в общинную собственность плавней в нижнем течении Дуная, однако румынские чиновники постоянно уклонялись от его выполнения.

Отдаленным эхом установлений Александра I можно рассматривать движения за создание Гагаузской автономии в Молдавии, а также за сохранение преимущественно болгарских Тараклийского и Болградского административных районов на территории Республики Молдова и Одесской области. Ведь в центре их внимания были и остаются вопросы самоуправления потомков задунайских переселенцев с учетом национально-культурных особенностей.

Таким образом, в истории Большой Бессарабии император Александр I выступил не только как освободитель от османского владычества, но и как устроитель региона (не будем забывать и о создании Бессарабской области со столицей в Кишиневе). Поэтому актуален вопрос возвращения в Молдавию памятника русскому царю, который в своё время был вывезен в Румынию. Безусловно, этот монумент представляет историко-культурную ценность и мог бы украсить многие города: ставший благодаря решению Александра областной столицей Кишинев, получившие указом императора статус города Бельцы или административные центры потомков задунайских переселенцев Комрат и Тараклия.

Адрианопольский мир и овладение устьем Дуная. Почему Россия не пошла дальше

Адрианопольский мирный договор между Россией и Османской империей был заключён 14 сентября 1829 года. Он зафиксировал максимальное продвижение границ Российской империи на дунайско-балканском направлении – Петербургу отошло более чем 4 тысячи квадратных километров между Килийским и Георгиевским рукавами (гирлами) великой реки.

Данное территориальное расширение означало переход в руки России почти всего судоходства между Центральной Европой и Чёрным морем. Тем не менее, многие современники тех событий считали это приобретение державы Романовых слишком скромным бонусом по итогам победоносной для Петербурга Русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

В чём же состояла мотивация российского правительства и дипломатов тех лет?

К концу правления императора Александра I стало очевидно, что уже традиционная роль России как державы – покровительницы христианских подданных султана (прежде всего для Молдавии и Валахии) себя не оправдывает. Вопреки обязательствам перед Петербургом, Порта допускала в Дунайских княжествах произвольную смену господарей, провоцировала налоговый гнёт и т. п.

Связанное условиями Священного союза правительство Александра I не желало новой русско-турецкой войны. Тем более, что европейские державы весьма подозрительно относились к активности России на Дунае и Балканах.

И даже греческое восстание, вспыхнувшее в 1821 году и жестоко подавляемое османами, не принесло европейской поддержки российскому предложению коллективно встать на защиту христиан Османской империи.

Раздосадованный этим, Александр I незадолго до своей смерти объявил, что теперь, после многих лет бесполезных переговоров, он будет действовать в восточных делах «сообразно с правами и интересами» своей страны.

В конце марта 1826 года новый российский царь Николай I направил Порте ультиматум, требовавший очистить Дунайские княжества от турецких войск. Также император указывал прислать османских представителей на границу для переговоров относительно цельнейшей судьбы Молдавии, Валахии и Сербии.

Правда самодержец пошёл на этот шаг после подписания в Петербурге русско-английского протокола. Стороны договорились активизировать свои действия в отношении Османской империи, отказываясь при этом от каких-либо территориальных приобретений.

Последнее условие стало следствием концепции, утвердившейся в Петербурге с подачи императорского статс – секретаря, основателя литературного общества «Арзамас»[1] (и бывшего секретаря российской миссии в Константинополе) Дмитрия Дашкова.

Высокий сановник полагал, что расширению российского влияния в регионе будет способствовать создание «национальных правительств», обладающих широкой автономией от Порты. Для этого предлагалось закрепить возможность избрания господарей из числа местных бояр, демократизировать этот процесс, ограничить присутствие османских войск в княжествах, ликвидировать османскую торговую монополию.

В ходе начавшихся в середине августа в бессарабском Аккермане русско-османских переговоров российская делегация отстаивала именно эти принципы. При этом Дашков рекомендовал в случае отказа от российских условий объявить Турции войну, оккупировать Дунайские княжества и провести в них необходимые преобразования своими силами. Попутно он считал необходимым объединить Валахию и Молдавию под властью одного государя «для их счастья». Порта, по его мнению, будет вынуждена согласиться с произошедшими изменениями.

Тем самым российская стратегия на Дунае предполагала автономизацию национальных окраин Османской империи, правительства которых рассматривались как объективные союзники в международных делах.

7 октября 1826 года в Аккермане была подписана русско-турецкая конвенция, в основу которой легли предложения Дашкова. Однако Турция рассматривала этот шаг как временную уступку и в конце 1827 года конвенция была аннулирована султаном.

Попутно Махмуд II объявил о разрыве всех предыдущих договоров с Россией и призвал всех мусульман готовиться к войне за веру. Николай I воспринял этот шаг как начало вооружённого конфликта. Министерство иностранных дел России для успокоения европейских держав поспешило разослать объяснительную записку, что Петербург «не умышляет разрушения» Порты, а лишь стремится добиться исполнения ранее достигнутых договорённостей с османами.

Между тем российский МИД озаботился послевоенным устройством европейских владений Османской империи. Своими предложениями попросили поделиться недавнего главу внешнеполитического ведомства России, возглавившего молодое Греческое государство, Иоанна Каподистрию.

Последний представил обновлённую концепцию Балканской конфедерации, которую он обосновывал ещё в 1816 году Александру I. Он предлагал объединить в союз пять новых государств: Сербию (включая Болгарию и Боснию), Греческое королевство, Македонию (включая Фракию), Эпир (включая Верхнюю и Нижнюю Албанию), Дакию (объединение Валахии и Молдавии). Союзный сейм, по его мнению, стоило созвать в вольном городе Константинополе. Россию Каподистрия призывал отказаться от эксклюзивного протектората над Дунайскими княжествами и Сербией.

Между тем русские войска без особого сопротивления заняли весной 1828 года Молдавию и Валахию. Летом российская армия под командованием Петра Витгенштейна перенесла боевые действия за Дунай, заняла Добруджу. Однако относительно немногочисленным русским войскам оказалось не под силу овладеть турецкими крепостями к югу от Дуная. Подкрепление в виде Гвардейского корпуса позволило сломить сопротивление лишь Варны. Турецкие гарнизоны в Шумле и Силистре продолжали оборону, а между тем мусульманские партизаны стали наносить болезненные удары по российским коммуникациям.

Недовольный итогами кампании 1828 года Николай I назначил нового командующего – Ивана Дибича. 11 мая 1829 года русские войска добились решающей победы в битве при Кулевче в Восточной Болгарии. Вскоре после этого сдалась Силистра, россияне пересекли Балканы и заняли Адрианополь вблизи Константинополя. Порта была вынуждена запросить мирных переговоров.

Дибич был готов продолжать наступление вплоть до Константинополя, но признавал, что имевшихся у него 25 тысяч солдат явно не достаточно для покорения полумиллионной столицы Османской империи.

Между тем российская делегация на переговорах в Адрианополе получила указание добиваться мирного соглашения на условиях подтверждения Аккерманской конвенции и покрытия военных расходов России. Данная директива основывалась на обосновании Дашкова, что внезапное падение Османской империи может вызвать интриги европейских держав и формирование враждебных союзов против России. Царедворец настаивал, что Российская империя не нуждается в новых территориях. Вместо этого ей нужно «распространение её влияния между соседствующими народами», которое можно обеспечить «продлив существование Оттоманской империи на известных условиях».

Турецкие представители на переговорах без малейшего сопротивления приняли российские условия. Дибич по поводу этого писал, что османы уже не смотрят на Дунайские княжества как на своё достояние «и без всякого затруднения согласились бы на полную уступку».

Однако правительственные круги были непреклонны. Через два дня в Петербурге Николаем I был созван Особый комитет по восточным делам. Собрание рассмотрело альтернативные варианты политики России в отношении Турции.

Наряду с выше описанными программами Каподистрии и Дашкова на рассмотрение комитета был вынесен меморандум российского представителя в Греции Марка Булгари. Последний предлагал превращение Константинополя в вольный город под российским протекторатом. Среди прочих государств на территории разделённой Османской империи Булгари предусматривал образование зависимого от России объединённого княжества Молдавии, Валахии и Дунайской Болгарии.

Комитет высказался в поддержку продолжения политики «слабого соседа» в отношении Порты. Ключевым аргументом являлось стремление не раздражать европейские державы. Но разразившаяся через два десятилетия Крымская война показала ошибочность этой концепции.

Потеряв в 1856 году выход к Дунаю, Петербург утратил своё былое влияние в Валахии и Западной Молдавии. Последующие события вокруг Румынии показали, что обладающей более слабой экономикой России сложно конкурировать за влияние в малых государствах с более сильными европейскими экономиками. Гораздо более надёжным средством доминирования являлось включение оспариваемых регионов в состав Российского государства. Об этом свидетельствовали примеры Прибалтики, Финляндии, Польши и той же Бессарабии.

Могила Ахилла, ключ от Дуная и путеводный маяк. Как Россия пришла на остров Змеиный

В 1829 году благодаря заключению Адрианопольского договора с Турцией дельта Дуная перешла под контроль России. Дунай впадает в Чёрное море тремя основными рукавами и для контроля над всем устьем полноводной реки важен остров Змеиный.

Стратегическое значение также определялось его расположением на морском пути из Северного Причерноморья к проливам Босфор и Дарданеллы.

А ещё интерес к острову был вызван тем, что он был важным культовым центром древнегреческой цивилизации. В VI веке до н. э. здесь был воздвигнут храм ионийского ордера (стиля) и сформировался культ бога-героя, покровительствовавшего мореплавателям и торговцам.

На IV–III века до н. э. пришёлся расцвет Ахиллова святилища, который посещали представители различных эллинских полисов, но патроном храма являлась Ольвия (влиятельный город на берегу Днепро-Бугского лимана). В честь Ахилла на острове устанавливались статуи, делались памятные надписи.

Во время российского пришествия в Подунавье в XVIII веке на Змеином ещё сохранялись остатки древнего святилища и другие античные артефакты.

Привлекаемые этим русские экспедиции стали посещать остров ещё до его перехода вместе с устьем Дуная под юрисдикцию Петербурга.

В 1801 году здесь побывала специальная гидрографическая экспедиция под руководством морского офицера, первого составителя мореходной карты Чёрного Моря Ивана Будищева.

В 1823 году прошли первые архелогические раскопки на острове и был составлен его план. Руководил данным процессом русский офицер греческого происхождения Николай Критский. Именно он идентифицировал сохранившиеся развалины как остатки храма Ахилла.

В научный оборот информацию об острове как центре культа Ахилла в 1826 году ввел член Петербургской академии наук Егор Келер.

Критский был высокопоставленным чиновником (обер-интендантом) первой российской администрации, чья власть распространилась на Змеиный (в XIX веке он чаще именовался Фидониси). Это было Черноморское военно-морское ведомство. В 1805 году командир Черноморского флота и портов получил также статус Николаевского и Севастопольского военного губернатора.

Территориально в ведении военного губернатора наряду с главными базами флота (городами Николаев и Севастополь) находились Херсонский и Измаильский порты, а также нескольких адмиралтейских поселений на территории Херсонской, Таврической и Екатеринославской губерний. Жители последних трудились на верфях, выполняли различные повинности в пользу флота.

Административным центром данной военно-административной единицы был Николаев. Губернатор подчинялся Морскому министерству (по военной части), а в гражданско-административных вопросах был подотчётен Министерству внутренних дел. В то же время он имел право доклада императору и Сенату.

В отношении Херсонской и Таврической губерний, а также Новороссийского наместничества военное губернаторство было независимо. А ещё губернатор являлся командующим над всеми сухопутными войсками, которые дислоцировались на вверенной ему территории.

Целями такой концентрации власти являлись максимальная мобилизация ресурсов для нужд флота, достижение наилучшего взаимодействия военных и гражданских властей.

Вообще же император Александр I, учредивший Николаевско-Севастопольское военное губернаторство, довольно часто шёл на подобные административные меры.

В 1801 году должности военных губернаторов были введены сразу в пяти приграничных губерниях: Киевской, Подольской, Виленской, Малороссийской и Белорусской. Они являлись высшими правительственными и военными чиновниками в регионах. Важным отличием приморского Николаевско-Севастопольского губернаторства от континентальных аналогов была подчинённость не военному, а морскому министерству.

Двумя наиболее известными Николаевско-Севастопольскими губернаторами были адмиралы Алексей Грейг и Михаил Лазарев. Причём, если первый из них очень почитаем в бывшей столице военного губернаторства, то второй популярнее в былой крымской провинции Николаева.

В 1829 году по предложению главного командира Черноморского флота и военного губернатора Грейга был принят указ «О передаче из Гражданского в Черноморское ведомство маяков на берегах Чёрного и Азовского морей устроенных». Его издание определялось необходимостью расширения сети маяков, модернизацией и удешевлением её содержания.

Этот нормативный акт предопределил, что первыми обитателями Змеиного острова в Новое время стали русские военные моряки.

Маяк на Змеином был возведён по проекту архитектора Черноморского адмиралтейского департамента Карла Акройда.

Этот англичанин поступил на русскую службу в 1827 году и по приглашению Грейга прибыл на работу в Николаев. Самым крупным осуществлённым проектом архитектора в столице губернаторства стал комплекс старофлотских казарм на Адмиралтейской площади. Творческий стиль этого зодчего в 30-40-е годы XIX века эксперты характеризуют как «изысканный и лаконичный поздний классицизм».

Огонь на маяке впервые зажгли осенью 1842 года. Его здание воздвигли в форме восьмигранной башни высотой 12 метров со стеклянным фонарём вверху. Башню построили на самом высоком месте Змеиного и совместили с жилым домом.

Обслуживающий персонал маяка комплектовался в первой половине XIX века из пяти-восьми человек (включая и наблюдателей-метеорологов). Как правило, смотрители назначались из числа унтер-офицеров ластовых экипажей флота, нёсших службу на берегу.

Работы по строительству маячного городка до начала Крымской войны (1853 год) закончить не удалось. Война помешала намеченной российскими властями модернизации черноморских маяков. В начале 50-х годов во Франции были заказаны новейшие по тем временам осветительные системы, но в связи с военным противостоянием с Парижем данный контракт остался не реализован.

Другим российским административно-территориальным образованием, причастным к освоению острова было Измаильское градоначальство.

Оно возникло в 1830 году и включало в себя кроме основного населённого пункта придунайские города Рени, Килия, а также ряд сёл, в том числе наиболее близкое к острову бессарабское Вилково (поселение русских старообрядцев).

Градоначальство находилось в непосредственном подчинении Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора, которым в тот период являлся широко известный Михаил Воронцов.

Решение о создании этой административной единицы было принято императором Николаем I по итогам посещения Подунавья в ходе русско-турецкой войны 1828–1829 годов. Монарх лично убедился в большой стратегической значимости региона, за который Османская империя в своё время держалась всеми силами.

Градоначальник контролировал деятельность пограничных, таможенных, полицейских учреждений, органов местного самоуправления, надзирал за состоянием портовых, крепостных и общественных сооружений, наблюдал за исправностью мостов и переправ, контролировал сбор налогов. В подчинении градоначальника находились коменданты крепостей. Помимо военно-административных дел градоначальник отвечал за состояние торговли, промышленности и ремёсел.

Первым (и единственным) градоначальником Измаила стал основатель этого города (нынешний город Измаил не следует путать с османской крепостью Измаил) генерал Сергей Тучков. В начале 1836 года он ушёл в отставку и по его же предложению полномочия главы Измаильского градоначальника были переданы Бессарабскому военному губернатору Павлу Фёдорову.

Этот чиновник внёс большой вклад в развитие всего Днестровско-Пруто-Дунайского региона. Достаточно сказать, что знаменитая триумфальная арка – символ современного Кишинёва построена преимущественно на личные средства Фёдорова.

Несмотря на большую занятость в Кишинёве и Одессе (несколько раз Фёдоров исполнял обязанности генерал-губернатора) он часто бывал в дунайских городах, уделял много внимания налаживанию коммерческого судоходства в этом регионе.

Благодаря его усилиям в 1846 году стала функционировать пароходная линия, связавшая Одессу через Измаил и Рени с городом – портом Галац. Быстро росла российская торговля по Дунаю.

В подчинении Фёдорова находился, в том числе, карантинный пост на Змеином. Служащие этого подразделения по поручению губернатора в течении нескольких лет вели археологические раскопки на острове.

В 1841 году на острове также работала археологическая экспедиция Одесского императорского общества истории и древностей. В результате всех этих работ были найдены надписи и сосуды с посвящением Ахиллу, керамика, фрагменты сосудов с граффити, значительное число древних монет.

Однако детально исследовать остатки фундамента древнегреческого святилища археологам не удалось. При постройке маяка он был разобран, а мраморные детали (капители, базы, барабаны, каннелированных колонн, карнизы) были вывезены с острова и затерялись.

С точки зрения археологии утрата остатков Ахиллова святилища стала большой потерей. Тем не менее, в том, что в основу российского маяка положены античные строительные материалы, есть большой символизм. Ведь именно Российская империя во времена Екатерины II и Александра I стала новой родиной для многих эллинов. «Греческий проект» был значимым фактором как международной, так и внутренней политики Петербурга.

Забегая вперёд заметим, что маяк на Змеином переживал серьёзные разрушения во время Крымской и двух мировых войн, но всякий раз восстанавливался.

Заключительный эпизод с российским господством на Змеином в XIX веке произошёл летом 1856 года.

Парижский трактат, заключённый в марте того же года, прямо не регулировал статус этого острова. Его условия говорили лишь об оставлении Россией устья Дуная и придунайской части Бессарабии. Используя этот аргумент российское правительство направило военное судно для восстановления контроля над Змеиным, который во время военного противостояния был занят англичанами и французами.

Однако на острове уже находилась турецкая команда. Лондон тогда решительно вступился за своих османских партнёров и даже отрядил эскадру в Чёрное море, для демонстрации решимости не допустить русских на клочок суши у дельты Дуная. Этот демарш определялся тем, что Великобритания вместе с Францией тогда обретала доминирующую роль на великой европейской реке и не хотела иметь какого-то противовеса в Подунавье.

Император Александр II вынужден был уступить.

В 1878 году после новой перекройки границ в регионе Змеиный перешёл от Турции к Румынии. Правда, во время Первой мировой войны там располагался совместный румынско-русский гарнизон. В 1944 году моряки-черноморцы освободили Змеиный и вновь стали полновластными хозяевами на нём.

В ходе послевоенного переустройства Европы Бухарест официально уступил остров Москве. На момент распада СССР остров Змеиный входил в зону ответственности Одесского Краснознамённого пограничного отряда Западного пограничного округа. В конце 1991 года этот отряд перешёл под юрисдикцию Украины, а вместе с ним и стратегически значимый остров в северо-западной части Чёрного моря.

Рождение и возрождение исторической символики Бессарабской области

В апреле 1826 года российский император Николай I утвердил герб Бессарабской области, а также гербы входивших в ее состав Аккерманского, Бендерского, Оргеевского, Измаильского, Ясского (Бельцкого) и Хотинского уездов. Примечательно, что гербовые щиты символов Бессарабии и большинства уездов выполнялись в единой цветовой гамме: червлёный (красный) верх и золотой низ.

Региональный флаг тогда не утверждался, но по преобладавшим цветам на областном гербе можно легко прийти к выводу, что эту роль по умолчанию выполняло красно-жёлтое полотнище.

На протяжении дальнейших двухсот лет эти символы подверглись существенной трансформации: в 1878 году император Александр II утвердил новый герб Бессарабской губернии, затем были гербы и флаги времён румынской оккупации, советского владычества.

После крушения советской системы различные бессарабские города выбрали разные варианты своей геральдики. Муниципий Кишинев, к примеру, стал использовать герб, который был принят в 1930 году при румынской администрации.

Белгород-Днестровский же пошёл по пути возрождения символики Аккерманского уезда времён Бессарабской области – губернии.

Центральным элементом современного герба днестровского города, как и 200 лет назад, является изображение на красном поле золотой виноградной лозы. Как сказано в описании, это символизирует «особенность географического расположения и природно-климатических условий города, способствующих выращиванию винограда».

Такая цветовая гамма герба определила облик городского флага – биколора: красного и золотого (жёлтого) цветов. В центре полотнища, на желтой полосе изображены три грозди винограда. Жёлтая полоса символизирует реку Днестр, в рукаве которой расположен город. Красный цвет «обозначает мужество, силу, смелость и великодушие, соединённое с любовью».

Между тем городские гербы других крупных городов юга Бессарабии не менее патриотичны с точки зрения региональной истории, чем в Бел город-Днестровском.

К примеру, в описании герба Болграда – столицы бессарабских болгар – указывается: «Червленый цвет щита является наследственным символом Бессарабии». Основным его элементом является Спасо-Преображенский собор, сооружённый в 1835 году «в память выхода задунайских переселенцев из турецкого владения под Российскую державу».

Ещё более «говорящим» является герб Измаила, в верхней красной части которого помещена сабля, «лезвие которой обращено книзу в память победы русских войск над турецкой армией», – так сказано в официальном его описании.

Городской исторический герб 1826 года используется и в современных Бендерах. Соответствующее положение от 25 сентября 2003 года описывает данный символ следующим образом: «Щит разделён на два поля: в верхнем, золотом – двуглавый орёл, украшенный золотою короною, держащий в обеих лапах молнии, пламя которых обращено вниз, со щитом на груди, на котором в красном поле изображён Георгий Победоносец, сидящий на белом коне и поражающий копьём змея. В нижнем, чёрном поле, изображён лежащий лев с человеческим лицом в память затруднительного положения шведского короля Карла XII после Полтавской битвы».

В таком почтении к региональным символам, берущем своё начало в Бессарабской области, нет ничего удивительного. Ведь они связаны с, вероятно, самым плодотворным периодом истории Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья, когда в прошлое ушли внутренние границы и войны на территории региона, быстро росло население, формировалась промышленность, бурно развивались города. Кроме того, именно символы образца 1826 года в большинстве случаев стали первыми официально принятыми гербами бессарабских городов.

Южная «ссылка» Пушкина. Великий поэт как посланник Русского мира в Бессарабии

С Бессарабией связана важнейшая часть недолгой жизни Александра Пушкина. Литературоведы говорят, что именно во время проживания в Кишиневе произошёл расцвет его романтической лирики. Неповторимые многонациональные мотивы юго-западной окраины Российской империи нашли отражение в бессмертных произведениях «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Братья-разбойники», «Цыганы».

Вместе с тем, не следует забывать, что официальным предназначением Пушкина в Бессарабской области была государственная служба.

Именно чиновничье жалование составляло материальное его обеспечение, когда он задумывал и создавал упомянутые творения. Вместе с тем этот аспект жизни литературного гения мало изучен и по сей день.

В 1817 году, после окончания Императорского Царскосельского лицея Александр Сергеевич был определён на работу коллежским секретарём в Коллегию (министерство) иностранных дел России. Фактическим руководителем данного ведомства являлся первоустроитель Бессарабской области (и в дальнейшем первый президент Греции Иоанн Каподистрия).

В тот период Пушкин себя проявил как очень одарённый и одновременно сумасбродный представитель «золотой молодежи». Служба и творчество перемежались с бурными кутежами и эпатажными выходками. Принадлежность к известному семейству, среди предков которого были знаменитый «Арап Петра Великого» Абрам Ганнибал и основатель Черноморского флота Иван Ганнибал, открывала любые двери в столице.

Одним из рисковых увлечений юного баловня судьбы были эпиграммы. Причем он их писал не только на своих друзей, но и на влиятельных вельмож и даже на самого государя императора. В реалиях начала XIX века это грозило быстрым завершением земной жизни, поскольку, несмотря на официальный запрет дуэлей, эта практика выяснения отношений была ещё очень популярна.

В 1820 году, после того как Александр I высказал недовольство такими «проказами» чиновника-поэта, было принято решение о его переводе подальше от столицы. В тот период в подчинении МИДа функционировал Попечительский комитет об иностранных поселенцах южного края России. Возглавлял это ведомство герой войн с Наполеоном, генерал Иван Инзов.

Канцелярия Попечительского комитета располагалась в Екатеринославе (ныне это город Днепр), куда и отправился Пушкин в мае 1820 года.

С согласия царя на дорожные расходы Пушкину выделили щедрую сумму в 1 тысячу рублей. По указании Каподистрии молодому чиновнику предстояло приступить к работе в качестве переводчика, прикомандированного к Попечительскому комитету.

В соответствующем письме главы МИДа генералу Инзову отмечалось, что молодой сотрудник направляется не для наказания, а для воспитания, и что его покровители полагают, «…удалив его на некоторое время из Петербурга, доставив ему занятие и окружив его добрыми примерами, можно сделать из него прекрасного слугу государству или, по крайней мере, писателя первой величины».

Инзов был довольно крут с подчинёнными, но, получив такую инструкцию от руководства, окружил Пушкина почти отцовской заботой. В ответном письме Каподистрии он так характеризует своего нового подчинённого: причина «погрешностей» молодого поэта – не «испорченность сердца», «но по молодости необузданная нравственностию пылкость ума».

Едва устроившись на новом месте, Пушкин получил отпуск и вместе с семьёй генерала Николая Раевского (командира Киевского армейского корпуса) отбыл «на лечение» в Крым. Его отлучка со службы составила целых четыре месяца, за которые он успел побывать на Тамани, в Керчи, Феодосии, Гурзуфе, Бахчисарае и имении матери генерала Раевского в Каменке.

Для продолжения службы чиновник явился уже в Кишинев, поскольку в июне Инзов приступил к исполнению обязанностей наместника Бессарабской области. Примечательно, что о переводе Инзова в Кишинев было известно ещё в мае, поэтому местом работы Пушкина изначально рассматривалась столица Бессарабии.

Несмотря на то, что формально Пушкин был сотрудником Попечительского комитета по делам колонистов, Инзов нашёл ему применение в аппарате бессарабского генерал-губернатора. «Я занял его переводом на российский язык составленных по-французски молдавских законов…» – сообщал Инзов Каподистрии весной 1821 года.

По всей видимости имелась в виду работа над Гражданским уложением Бессарабской области, активизировавшаяся как раз после назначения наместником Инзова.

Во главе комиссии по разработке этого документа стоял молодой и одарённый правовед, этнический грек Петр Манега. Инзов уделял большое внимание работе данного органа и часто встречался с членами комиссии для обсуждения различных частей проекта. Составление проекта Гражданского кодекса завершилось к началу 1822 года, но он так и не вступил в силу. В марте 1822 года управление регионом перешло от МИДа к министерству внутренних дел, после чего последовала переработка документа, затем произошла смена правительств, в 1828 году новый император Николай I распорядился работу над региональным уложением прекратить, Бессарабия перешла на общероссийское гражданское законодательство.

По первоначальным установкам Пушкин направлялся на работу под начало Инзова временно, после чего должен был вернуться в распоряжение Каподистрии. Однако на фоне разногласий с царём в отношении антитурецкого восстания в Греции (1821 год) Каподистрия стал терять политический вес, а затем и вовсе оставил российскую государственную службу.

Сменивший грека на посту главы МИДа Карл Нессельроде никаких действий по возвращению откомандированного сотрудника не предпринимал. Пушкин оказался в Бессарабии в подвешенном состоянии, был предоставлен сам себе, при неопределённых служебных обязанностях. Его связь с родным ведомством выражалась лишь в получении приходящего из Петербурга жалования.

Видимо, именно этот период Пушкин прежде всего имел в виду, когда писал, что «…ни дня не служил, никому не написал ни одной бумаги, ни одного отчёта. Единственной моей службой была литература». Поэт свободно покидал город по своему желанию. Благодаря покровительству Инзова он являлся желанным гостем в дворянских домах, был завсегдатаем балов и других увеселений.

Ситуация стала меняться весной 1823 года, когда Инзова на посту наместника сменил Михаил Воронцов, а сама Бессарабия вошла в состав Новороссийского генерал-губернаторства с административным центром в Одессе.

Покровительствовавшие Пушкину Александр Тургенев и Петр Вяземский добились его переподчинения графу Воронцову (поскольку Инзов продолжал из Кишинева руководить Попечительским комитетом).

«Я оставил мою Молдавию и явился в Европу. Ресторация и итальянская опера напомнили мне старину и ей-богу обновили мне душу. Между тем приезжает Воронцов, принимает меня очень ласково, объявляет мне, что я перехожу под его начальство, что остаюсь в Одессе… о Кишиневе я вздохнул. Теперь я в Одессе – и всё ещё не могу привыкнуть к европейскому образу жизни – впрочем, я нигде не бываю, кроме в театре», – писал Пушкин в августе 1823 года уже из административного центра Северного Причерноморья.

Воронцов слыл либералом, отличался весьма прогрессивными взглядами. Значительная часть жизни графа прошла в Европе. Там он родился, получил образование, после окончания Наполеоновских войн возглавлял русский оккупационный корпус во Франции. На службе его отличало большое трудолюбие, он абсолютно не терпел праздности.

В период правления Воронцова Бессарабия пережила поистине революционные изменения: хлебный бум, широкое распространение садоводства, появление первых мануфактур, обустройство городов, придание столичного облика Кишиневу, налаживание пароходного сообщения. За этим далеко не полным перечнем его деяний стояла напряжённая работа команды сотрудников, где существовала в прямом смысле военная дисциплина. Ведь в административной деятельности граф отдавал предпочтение очень исполнительным военным отставникам.

Очевидно, что в такой среде привыкший к свободе и живущий литературным творчеством Пушкин чувствовал себя неуютно. К тому же более респектабельная, чем Кишинев, Одесса предоставляла много соблазнов светской жизни. Первоначально безмятежные отношения Воронцова и Пушкина стали портиться.

Дискомфорт от необходимости отрываться на «воспитание» всероссийской знаменитости испытывал и сам царский наместник. Ведь в его сферу ответственности входило несколько губерний, каждую из которых он старался регулярно посещать.

В течение года, до отставки Пушкина в 1824 году граф неоднократно ходатайствовал о переводе его из Одессы. «Здесь слишком много народа, и особенно людей, которые льстят его самолюбию, поощряя его глупостям… Летом будет ещё многолюднее, и Пушкин вместо того, чтобы учиться и работать, ещё более собьётся с пути… Так как мне не в чем его упрекнуть, кроме праздности, я дам о нем хороший отзыв Нессельроде и попрошу его быть к нему благосклонным», – писал Воронцов в апреле 1824 года.

Тем не менее центральные власти возвращать свободолюбивого поэта в столичные города не торопились. В стране фиксировалась активизация заговорщических обществ, с рядом участников которых у Пушкина были тесные отношения. Тем более что недоброжелатели Александра Сергеевича слали в Петербург сигналы, гораздо жёстче оценивавшие поведение молодого чиновника, нежели Воронцов.

Профессор Одесского Ришельевского лицея Константин Зеленецкий вспоминал впоследствии: «…живя в Одессе, Пушкин продолжал шалить… шалости 25-летнего поэта иногда переступали всякую меру, особенно в эпиграммах: это-то, равно как и разные знакомства, было причиною, что вскоре после своей херсонской командировки Пушкин принуждён был оставить Одессу».

Упомянутая командировка была обусловлена чрезвычайной ситуацией в Причерноморье весной – летом 1824 года, связанной с нашествием саранчи. Для борьбы с этим бедствием направлялись большие людские ресурсы: помещичьи и казённые крестьяне, а также армейские команды.

Провинциальным чиновникам поручалось контролировать ход осуществляемых мероприятий. Однако вместо того, чтобы послушно выполнить данное предписание, Пушкин вступил в переписку с Воронцовым, под разными поводами отказываясь от поездки.

Современные исследователи полагают, что настоящей причиной такого поведения молодого служащего было желание провести своё 25-летие (26 мая) в Одессе.

Когда же по воле неумолимого Воронцова Пушкин всё-таки отправился под Херсон, из-под пера поэта-чиновника вышел такой вот издевательский отчёт: «Саранча: 23 мая – Летела, летела; 24 мая – И села; 25 мая – Сидела, сидела; 26 мая – Все съела; 27 мая – И вновь улетела. Коллежский секретарь Александр Пушкин».

По его итогам Воронцов устроил подчинённому форменный разнос, но никаких серьёзных наказаний не последовало. Через месяц же в письме Вяземскому Пушкин сообщал: «…Я поссорился с Воронцовым и завёл с ним полемическую переписку, которая кончилась с моей стороны просьбою в отставку».

Просьба Пушкина была удовлетворена, и он был отправлен под надзор местных властей в родовое имение Михайловское, что в Псковской губернии. С одной стороны, данный шаг можно рассматривать как ссылку, но с другой – возможно, именно это уберегло гения русской литературы от участия в роковых событиях на Сенатской площади в 1825 году.

Конечно же, под началом наместников Инзова и Воронцова Александр Сергеевич проявил себя как не самый дисциплинированный и трудолюбивый чиновник. Вместе с тем за отведённые ему 4 года жизни на юге Пушкин успел сделать то, что было не по силам и нескольким десяткам его более прилежных коллег.

Благодаря творчеству гения в русскую литературу проникли незабываемые бессарабские образы, произошла интеграция вновь присоединённого к России региона на духовном уровне. Возможно, в этом и была истинная задумка Каподистрии, когда он отправлял Пушкина в южную «ссылку».

* * *

Глава 3

Интеграция в Россию

Граф Воронцов – создатель общебессарабской экономики

Михаил Воронцов, ставший одним из самых успешных генерал-губернаторов Бессарабии и Новороссии, родился 30 мая 1782 года.

Именно в его правление (1823–1854 годы) Пруто-Днестровский регион приобрёл тот образ, какой сохраняет и по сегодняшний день: с обилием садов и виноградников, хлебных полей. При нем в бессарабских городах открылись первые мануфактуры, а на Днестре появились первые пароходы.

Сложно найти какую-то хозяйственную отрасль Бессарабии, к которой не приложил свою руку граф Воронцов.

Его можно считать зачинателем местного садоводства. В 1826 году в Пруто-Днестровье стартовала программа раздачи казенных земель в «вечное потомственное владение» при условии, что на площади не менее полудесятины новые собственники будут возделывать сад. Владельцы садов к тому же освобождались от уплаты податей.

В 1844 году неподалёку от Кишинева открылось первое Бессарабское училище садоводства. В нем были созданы обширные питомники саженцев плодовых деревьев и сушильни для фруктов. После обучения воспитанники училища возвращались в родные места, где им для разведения садов выделялась общественная земля.

С 30-х годов XIX века в Бессарабской области начался настоящий хлебный бум. А ещё через десятилетие регион занял лидирующее положение среди губерний Новороссийского края по количеству выращенного зерна. В этот период Пруто-Днестровье превзошло по среднедушевому сбору зерновых бывшую метрополию – Запрутскую Молдавию.

Буквально на глазах менялся облик Бессарабской области. Хлебопашество оттесняло на второй план ранее господствовавшее животноводство. Взрывной рост аграрного производства стимулировался ростом сбыта продукции внутри России и на внешних рынках. Понимая это, Воронцов прикладывал огромные усилия для развития пароходного сообщения.

В 1840 году первый пароход под символическим названием «Граф Воронцов» связал бессарабский Аккерман с Овидиополем через Днестровский лиман. В августе 1845 года в Одессе на воду был спущен буксирно-пассажирский пароход «Днестр». Он доставлял баржи между Днестровским лиманом и Бендерами. Оба первых парохода были изготовлены по заказу российского правительства в Англии.

В 1842 году по Днестру стал ходить первый частный пароход, получивший название «Луба». Его маршрут пролегал между Одессой и подольским Ямполем.

Перед Крымской войной Днестровская линия Новороссийской пароходной экспедиции обеспечивала самые крупные в Причерноморье пассажирские перевозки – до 34,6 тысячи человек в год. Быстро рос объем грузоперевозок.

Но ещё большие масштабы имело судоходство на Дунае. Для его стимулирования в 40-50-х годах осуществлялась программа расширения дунайских портов Бессарабии: в Измаиле, Рени и Килие.

При Воронцове в край были привлечены новые партии задунайских переселенцев. Наместник добился переселения в Бессарабию 20 тысяч государственных крестьян из внутренних губерний Российской империи. Это стимулировало развитие хлебопашества.

Облегчалась торговля с остальной Россией. В правление Воронцова было отменено хождение в крае османской монеты, Бессарабия полностью перешла на использование российских денег.

Поистине революционное значение имело упразднение в 1830 году ранее существовавших на Днестре таможен. Тогда же местные купцы на длительный срок освобождались от гильдейских повинностей. Это привело к активной миграции в Бессарабию предпринимателей из российских губерний и из-за границы. Богатевшее купечество стало главным драйвером развития мануфактурной промышленности в регионе.

Воронцов добился очень льготного режима функционирования текстильных предприятий в Бессарабии. С 1826 года на десять лет они получили льготу по уплате казённых податей, право свободного ввоза материалов и инструментов из других стран.

Бурное экономическое развитие стало возможно благодаря административным преобразованиям Воронцова. К их началу Бессарабия воспринималась как один из наиболее проблемных регионов Российской империи. Из-за Днестра не прекращался поток жалоб на притеснения местными чиновниками, в то же время молдавские бояре интриговали против царских наместников, нарастали противоречия между мелкопоместным дворянством и аристократией, процветало казнокрадство.

В Кишинев Воронцов прибыл уже через несколько дней после приезда из Петербурга в Новороссийское генерал-губернаторство. 160 верст от Одессы до столицы Бессарабии он преодолел за 13 часов. И сразу же приступил к ознакомлению с положением дел.

По словам очевидцев, бесчисленные жалобы и прошения, поданные тогда генерал-губернатору, буквально заполнили его кишиневскую квартиру. Сам же Воронцов так сформулировал впечатления об этом подвластном регионе: «Не могу вам описать всех тех мерзостей и беспорядков, которые мы нашли по всем частям. Законы в бездействии; финансы в запустении и без отчетности; народ в угнетении; полиция же «деспотствует»; варварство на каждом шагу».

К моменту своего возвращения в Одессу наместник сменил всю полицию Кишинева. Полицмейстером был назначен армейский полковник Ридич. В дальнейшем Воронцов активно опирался на военных при формировании правоохранительных органов.

Вскоре в регионе начались судебные процессы над коррупционерами. Самым громким из них стал суд над бывшим вице-губернатором Бессарабской области Матвеем Крупенским. За казнокрадство он был лишён своих наследственных вотчин. Однако добиться выполнения данного судебного вердикта наместник не смог. Судебная система в Кишинёве и 200 лет назад знала способы, как заблокировать решения даже первых лиц региона.

В Бессарабии была проведена политическая реформа. Вместо частично выборного Верховного совета, совмещавшего законодательные, исполнительные и даже судебные функции, учреждался законосовещательный Областной совет и административно-хозяйственное Областное правление. Высшей судебной инстанцией для Бессарабии, как и для других провинций Российской империи, становился Сенат.

Делопроизводство в целях облегчения контроля теперь полностью велось на русском языке, на область распространялось общероссийское законодательство. Выборность областных чиновников отменялась, также как и избрание дворянами уездных исправников, земских судей и полицейских.

Зато дворяне получили возможность избирать своих уездных предводителей, полномочия которых неуклонно расширялись. Избирательное право было распространено на дворян, не имевших чинов по Табели о рангах. К управлению привлекалось и сельское население. В казённых селениях сельские хозяева стали выбирать волостных голов и заседателей волостных правлений.

Это лишь основные начинания графа Воронцова в экономической и административной сферах. Отдельного рассказа заслуживают его культурные инициативы.

Многогранная деятельность генерал-губернатора даёт основание различным исследователям рассматривать эту историческую фигуру в разных ракурсах. Однако ряд его достижений бесспорны и являются актуальными по сей день.

Воронцов обеспечил внутреннюю экономическую интеграцию Бессарабской области. Именно в 30-40-х годах XIX века происходило становление общебессарабского рынка. Между районами Большой Бессарабии складывалась система разделения труда. А вскоре поле правления Воронцова она укрепилась за счет создания железнодорожной инфраструктуры.

Деятельность этого генерал-губернатора подготовила почву для промышленного переворота в бессарабской экономике. Именно Воронцовские пароходы стали первыми «самодвижущимися» машинами, которые увидели бессарабские обыватели. В 50-е годы в местных аграрных хозяйствах появились первые паровые молотилки, жатвенные и косильные машины. Аналогичные процессы шли в мануфактурном хозяйстве.

Итогом такой модернизации стало повышение товарности производства. А оно было обеспечено открытием беспрепятственного доступа бессарабских товаров на общероссийский рынок, а также экспортом через развиваемый Российской империей Одесский порт. Немаловажными были инфраструктурные инвестиции российского правительства, которые лоббировал граф.

Нынешний же процесс деиндустриализации экономик Молдовы и украинской части Бессарабии является в этом контексте логическим следствием экономического курса, противоположного устремлениям Воронцова.

Разрывавшая связи с империей. Почему оказалось так сложно ликвидировать таможню по Днестру

Бессарабия была завоёвана Россией в ходе Русско-турецкой войны 1806–1812 годов и официально уступлена Османской империей по условиям Бухарестского мирного договора. Между тем, с обустройством новой границы по рекам Прут и Дунай российские власти не спешили. Таможенная и карантинная охрана здесь была учреждена лишь в 1817 году.

В то же время продолжила исправно функционировать Днестровская таможенно-карантинная линия, созданная ещё в 1793 году.

Необходимость её сохранения объяснялась противодействием проникновению в Россию иностранных товаров (прежде всего османских и австрийских), преобладавших на бессарабском рынке, опасностью распространения из турецких владений эпидемий, а также потоком в Пруто-Днестровье беглых крепостных из внутренних губерний империи.

К тому же по Уставу Бессарабской области от 1818 года она получила «особый образ правления», в соответствии с которым «должна распорядиться собственно от себя и по пограничному устройству».

Однако благие пожелания привели к тому, что вновь присоединённый к России регион, не отличавшийся обширной территорией и многочисленным населением, оказался зажат между двумя таможенно-карантинными линиями. Это создавало огромные проблемы для экономического развития области.

В 1829 году местная администрация официально констатировала в своём отчёте, что Днестровская линия затрудняет вывоз бессарабских товаров в смежные губернии России, что ограничивает торговые обороты.

Необходимость двухразовой уплаты таможенной пошлины на иностранные товары (на Пруто-Дунайской и Днестровской линиях) приводила к тому, что транзитный потенциал бессарабского региона использовался не в полной мере. Данные затраты частично компенсировались региональным бюджетом, но это занимало некоторое время.

Кроме того, карантинные и таможенные формальности на обоих рубежах отнимали много времени у купцов, осмелившимся ввозить товары по этому направлению. Страдала также сельская торговля и крестьянские промыслы.

Как следствие, доходы таможен на левобережье Днестра в конце 20-х годов сократились по сравнению с серединой десятилетия почти вдвое. Это свидетельствовало о регрессе интеграции Бессарабии в российскую экономику.

По мере того, как проявлялось несовершенство данной модели таможенного администрирования, руководство Бессарабской области всё настойчивее ставило вопрос об его отмене.

Так, в начале 1819 года наместник Бессарабии Алексей Бахметев писал, что, если даровать местным жителям общие в империи права внутренней торговли, учредить таможенный сбор лишь на новой границе, то это откроет «великие средства к обогащению жителей обоих берегов Днестра».

Комитет министров Российской империи неоднократно высказывался за упразднение таможенно-карантинной линии по Днесту и усиление за счёт этого внешней границы государства по Пруту и Дунаю.

Однако соображения высшего политического порядка мешали претворить в жизнь эти решения. Ведь Устав Бессарабской области, по сути, выделял её в особый таможенный регион. Пересмотреть же этот документ мог только монарх.

Шанс выйти из тупика представился после назначения на должность наместника Бессарабии в 1823 году графа Михаила Воронцова. Влиятельный, энергичный и близкий к императору чиновник мог без обиняков говорить о бесполезности Днестровской линии, которая к тому же экономически рассекала подведомственную ему территорию (поскольку Воронцов управлял также Новороссией).

В донесениях министру финансов граф сообщал, что эта «линия остановки в карантин и таможни, требование паспортов, свидетельств на товары и другой пошлины много вредят коммерции и почти уничтожают её, не приносят ни для казны, ни для края никакой пользы».

Между тем доступ на российский рынок бессарабских вин, соли, древесного угля, хлеба, фруктов, орехов, продукты животноводства был очень затруднён.

Министерство финансов не разделяло инициативы Воронцова немедленно решить «днестровскую проблему». Министр Егор Канкрин считал, что это уменьшит доходы казны и таможенное разграничение по Днестру должно сохраниться до тех пор, пока существуют отличия в управлении Бессарабской областью.

Инерцию в принятии управленческих решений демонстрировало мнение министра финансов, высказанное им в сентябре 1827 года на заседании Кабинета министров о том, что перед принятием предложения Воронцова надо «министерствам нашим познакомиться с Бессарабией». Сказано это было через 15 лет после формального включения Пруто-Днестровья в состав Российской империи.

В последующие два года вопрос о таможенно-карантинном обустройстве юго-западных рубежей России потерял прежнюю остроту из-за Русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

Тем не менее, Днестровская линия продолжала негативно влиять на хозяйство региона. Карантины и таможни делали невозможным сплав по реке леса из австрийской Галиции, ограничивали рыбную ловлю. В связи с тем, что бессарабские товары (в том числе скот) должны были выдерживаться в течении 10-ти дней на днестровских карантинах, евреи скупали земельные участки на побережье. Они сдавались за большую плату для выпаса скота, находившегося «в карантине».

К концу 20-х годов бессмысленность таможенных процедур на Днестре становилось очевидной для широких слоёв бессарабского общества. Заинтересованность в их ликвидации была не только у купцов, но и у местных помещиков, колонистов, сельских поселенцев. Соответствующие обращения продолжали отправляться в Петербург региональными властями.

Дорогу к принятию перезревшего решения по включению окраинного региона в единое таможенное пространство Российской империи открыла политическая реформа, проведённая в Бессарабии Воронцовым.

В 1828 году император Николай I утвердил «Учреждение для управления Бессарабской областью». На регион было распространено общероссийское законодательство, юрисдикция имперских судебных инстанций.

В первые же два года после ликвидации Днестровской таможенной линии доходы таможен на внешней (западной) границе Бессарабии выросли почти вдвое. В регион хлынули российские мануфактурные товары, быстро вытеснившие иностранную продукцию.

Большой стимул для своего развития получила Одесса, поскольку через неё стала осуществляться основная часть бессарабского хлебного экспорта. Широчайший российский рынок сбыта способствовал бурному росту в Пруто-Днестровье овощеводства и виноградарства.

По словам известного российского экономиста XIX века Григория Небольсина «Бессарабия, освобождённая от таможенной линии, разрывавшей связи её с империей… вторично присоединилась к ней, дабы пользоваться выгодами торговли неразлучно от других частей Российского государства».

Таким образом ограничение автономных прав окраинного российского региона стимулировало его экономическое развитие, повысило уровень жизни бессарабцев.

Кто такой Трифон Зарезан, и как он повлиял на виноделие в Бессарабии

14 февраля болгары Бессарабии широко отмечают Трифонов день – праздник виноградарства и виноделия. В этот день принято проводить символическую обрезку винограда и устраивать народные гуляния.

Виноградари в этот день посещают свои плантации, и после первой обрезки лозы приносят молитвы святым и особенно Трифону о хорошем урожае.

После этого на собрании виноградарей избирается «царь» или «король» виноградников. Почётного правителя венчают короной, сплетённой из виноградных лоз, усаживают в празднично украшенную телегу и везут по селу. Роль тягловой силы при этом выполняют самые сильные крестьяне. Остальные вслед за импровизированной каретой образовывают праздничную процессию. У каждого дома эта кавалькада останавливается, а хозяева угощают короля и его свиту.

Вечером все жители села собираются в доме у «монарха» и угощаются вином, а также различными яствами. На следующий день поселяне собираются за накрытыми столами в семейном кругу или в дружеских компаниях, распевают песни, устраивают весёлые состязания и зажигательные танцы.

В последующие два дня хозяйки пекут специальный обрядовый хлеб, которым кормят домочадцев и добавляют в корм скотине. Считается, что это оберегает от нападений волков.

На Трифона в болгарских храмах звучит особая молитва, в которой прихожане называются «лозой Господней». Сам же Святой Трифон по местной традиции именуется как Трифон Зарезан и изображается с ножом для обрезки лозы.

История виноградного праздника идёт ещё с дохристианских времён и связана с фракийским культом Диониса.

Фракийцы – индоевропейский народ, господствовавший на востоке Балканского полуострова до переселения на него славян в VI веке. К числу фракийских относят племена гетов и даков, противостоявших экспансии Римской империи в Карпато-Дунайском регионе. Фракийцем являлся знаменитый лидер восстания рабов на Апенинах – Спартак. Легендарный певец и музыкант Орфей считался сыном фракийского речного бога Эагра.

В IV–V веках до н. э. фракийцы стали подвергаться сильному воздействию древнегреческой цивилизации. Характер их взаимоотношений с эллинами был очень схож с греческо-скифскими контактами. В Западном Причерноморье основывались греческие колонии, фракийцы составляли их сельскую округу. Между греками и фракийцами проходил интенсивный товарообмен.

Со временем сформировались фракийские города и государства, большого развития достигла материальная и духовная культура этого народа. Эллада испытала на себе встречное культурное воздействие, а культ бога плодородия и виноделия Диониса тому подтверждение.

Согласно олимпийской мифологии родителями Диониса являлись Зевс и богиня с фракийским именем Семела. Описывая верования фракийцев, Геродот отмечал, что они особо почитают Диониса (наряду с Аресом и Афродитой). Одной из основных версий появления в Греции культа этого бога является его заимствование у фракийцев (другая версия настаивает на крито-микенских корнях культа).

Греки рассматривали Диониса не только как изобретателя виноделия, но и как основоположника практики пить вино, лишь разбавленное водой.

Ассимилировавшие фракийцев славяне восприняли у них традиции виноделия, а культ Диониса трансформировался в праздник Трифона Зарезана.

При этом последний унаследовал у древнего культа ряд важных элементов. Это и использование виноградных лоз в качестве основного атрибута, и жертвоприношения в виде поливания вином виноградных лоз на плантациях, и большие праздничные процессии, и организация массовых плясок и молодецких соревнований.

В Бессарабии традиция почитания Трифона Зарезана возникла в связи с переселением из-за Дуная значительного числа болгар и гагаузов.

Этот процесс начался после присоединения региона к России в 1812 году, когда на Балканском полуострове ещё безраздельно властвовала Османская империя. Указ императора Александра I начала XIX века «О правилах для принятия и водворения иностранных колонистов» отдавал предпочтение тем переселенцам, которые занимались виноградарством и разведением шелковичных деревьев.

Задунайские переселенцы осваивали преимущественно южную часть Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья. Именно юг Бессарабии уже к середине XIX века завоевал лидерство по производству винограда не только в масштабах губернии, но и на всероссийском уровне.

Развитие виноградарства, наряду с садоводством и овощеводством, являлось приоритетным направлением аграрной политики генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии Михаила Воронцова. За счёт ресурсов подчинённых губерний этот энергичный царский наместник успешно решал задачу импортозамещения в данных секторах экономики.

При османах, вопреки благоприятным климатическим и почвенным условиям, на юге Бессарабии виноделие практиковалось мало. Виноград выращивался главным образом в районе Аккермана, для употребления в виде ягод.

Однако уже в 20-х-50-х годах XIX века произошёл взрывной рост производства винограда и вина. В 1837 году из 160 тыс. лоз, высаженных в Бессарабской области 150 тыс. садились в южных уездах. В 40-х годах ежегодное увеличение производства вина в болгарских и немецких колониях на юге составляло по 200 тыс. вёдер в год, в то время как в окрестностях Кишинёва этот показатель составлял 50 тыс.

В середине XIX века бессарабские вина составляли около половины от всего объёма этой продукции, произведённой в России. Далеко позади остались Кавказская область и Таврическая губерния.

Данный результат стал следствием таких мероприятий властей как введение свободной торговли вином (в турецкий период этот вид коммерции отдавался на откуп), приватизация казённых виноградников (ранее принадлежавших туркам и татарам), льготная передача частным лицам пустующих земель при условии высадки на них виноградников.

В целях повышения культуры виноградарства в 1842 году в Кишинёве по ходатайству Воронцова открылось Бессарабское училище садоводства (преобразованное в 1892 г. в училище виноделия, ныне это Национальный колледж виноградарства и виноделия Молдовы). Это было первое подобное учебное заведение на юго-востоке Европы.

Кроме учебной деятельности училище разрабатывало удобрения, системы прививания растений, организацию борьбы с вредителями. При нём была создана химическая лаборатория и первая в регионе метеостанция.

Во второй половине XIX века на внутренне потребление вина в Бессарабии приходилось ежегодно 25–30 % произведённого продукта. Основная же часть продавалась в других губерниях Российской империи.

Бессарабского вина было так много, что в Польше его перерабатывали в «сорта венгерского», в Петербурге – во «французские» и «крымские» вина. Этот бизнес приносил огромные прибыли, поскольку закупочная цена вина в Бессарабии едва доходила до 2,25 рублей за ведро, отпускная же цена произведённого из него «бордо» или «шампанского» составляла 5–6 рублей.

Оборотной стороной столь массового производства вин являлось невысокое качество их основной массы.

От тех же крымских вин бессарабские отличала водянистость, низкое содержание спирта. Основная масса бессарабских вин продавалась сразу после приготовления, в виде сусла или молодого вина. Только немногие производители могли позволить себе производить выдержку вин.

Данные проблемы были обусловлены тем, что преобладавшие на рынке мелкие производители – крестьяне пользовались примитивными агротехнологиями, делали ставку на неприхотливые местные сорта винограда, испытывали засилье перекупщиков, нехватку капиталов и необходимой инфраструктуры (бродилен, погребов, машин для переработки винограда). Поэтому кризис перепроизводства вин рубежа веков наиболее сильно ударил по мелким производителям.

Тем не менее, к началу XX века виноградарство оставалось одной из наиболее доходных отраслей региональной экономики. Расчёты губернской земской управы за 1901 года показали, что чистый годовой доход крестьянского виноградника составлял 62,5 рубля.

К решению проблем отрасли стали подключаться земства и органы власти: создавались опытные станции и питомники виноградных лоз, распространялись более ценные сорта винограда, корректировались тарифы на железнодорожные перевозки и т. п.

Однако общая положительная динамика в развитии виноградарства была подорвана Первой Мировой войной и последовавшими революционными потрясениями.

Для Бессарабии виноград и вино – это гораздо больше, чем просто продукты производства. Самочувствие виноградарства и виноделия во многом влияет на степень лояльности населения региона к соответствующему политическому режиму.

При румынских властях местные производители испытывали сильную конкуренцию со стороны относительно дешёвых европейских вин из Италии и Франции. По сравнению с дореволюционным временем объёмы производства в отрасли сильно упали. На крестьян давил сильный налоговый пресс.

Очень непопулярной была политика «минерального секретаря» Михаила Горбачёва, которая привела к варварским выкорчёвкам виноградников.

Теперь у виноградарей обеих частей Бессарабии (украинской и молдавской) также нелёгкие времена: рынок сбыта сокращается, государственные субсидии мизерны, издержки на энергоносители растут, а национальный рынок наводнён более дешёвой иностранной продукцией.

Так что бессарабским виноградарям вновь приходится полагаться на помощь лишь Трифона Зарезана.

Как Бессарабия стала поставщиком фруктов, и какова в этом роль России

Самым крупным потребителем яблок, выращиваемых в Республике Молдова, традиционно является Российская Федерация. Та же тенденция характерна для экспорта других важнейших продуктов молдавского плодоводства: сливы и столового винограда.

Казалось бы, эта ситуация не вполне логична: Республика Молдова является ассоциированным членом Европейского союза, в то время как в Евразийском экономическом союзе она имеет лишь статус наблюдателя.

Однако история зарождения садоводства в Пруто-Днестровье ярко показывает, что данная отрасль изначально создавалась с ориентацией на российский рынок и опиралась на российскую инфраструктуру.

До присоединения Пруто-Днестровья к России в 1812 году садоводство здесь находилось в зачаточном состоянии. Сады заводились преимущественно для личных нужд: сказывались отсутствие значительного рынка сбыта, мощностей по переработке фруктов, нехватка квалифицированных садоводов. Крайне затруднительно было развивать эту отрасль в условиях постоянной угрозы со стороны ногайских орд, когда многолетние усилия по выращиванию фруктовых деревьев могли в одночасье «пойти прахом» при очередном набеге степняков или захвате ими земель под собственные нужды.

Состоянием садоводства в регионе озаботились с подачи генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии Михаила Воронцова. Он отмечал, что Российская империя тратит сотни миллионов рублей на ввоз фруктов и вин из-за границы, в то время как соответствующие продукты из южных регионов страны «доходят до главных пунктов потребления в России в весьма малых количествах…»

В 1823 году был разрешён беспошлинный вывоз сливы из Бессарабии через днестровские таможни, что многократно расширило торговлю этим товаром. Самыми крупными покупателями сельхозпродукции на Дмитриевской ярмарке в Кишиневе (по данным 1831 года) являлись купцы из следующих губерний: Московской (приобрели на 25 тысяч рублей), Херсонской и Курской (по 20 тысяч рублей), а также Орловской (15 тысяч рублей). Однако следует учитывать, что значительную часть взрывного роста поставок фруктов из Бессарабии составлял реэкспорт из Западной Молдавии. Ведь основой региональной специализации Пруто-Днестровья в османский период было скотоводство. Продукты земледелия в большом количестве завозились из-за Прута.

Российским властям предстояло переломить эту ситуацию, Бессарабия должна была сама стать поставщиком товаров земледелия и, в частности, фруктов.

В 1826 году в Пруто-Днестровье стартовала программа раздачи казённых земель в «вечное потомственное владение» при условии, что на площади не менее полудесятины новые собственники будут возделывать сад. Владельцы садов к тому же освобождались от уплаты податей. Существенные стимулы в отношении садоводов рекомендовалось предпринимать и сельским общинам.

В 1840-х годах неподалёку от Кишинёва начало работать Бессарабское училище садоводства. В нём были созданы обширные питомники саженцев плодовых деревьев и сушильни для фруктов. После обучения воспитанники училища возвращались в родные места, где им для разведения садов выделялась общественная земля. Создаваемые таким образом сады становились средством обучения поселян передовым методам выращивания плодов. Основную часть расходов по содержанию этого учебного заведения взяло на себя Министерство государственных имуществ России.

В первой половине XIX века сады с трудом отвоевывали себе место под бессарабским небом. За три десятилетия с 1819 года их площадь возросла лишь в 1,5 раза (до 8,7 тысяч десятин земли). Сказывалась конкуренция со стороны полеводства, поглощавшего основные силы селян. Крестьяне продолжали выращивать фруктовые деревья по старинке: земля в садах не вспахивалась, подавляющее большинство деревьев было несортовым. «Дички груш и яблонь выкапываются в местных лесах, на следующий год по пересадке их в сад облагораживаются прививкой и более не пересаживаются. Вишни и сливы разводятся от корневых отпрысков», – говорилось в статистическом отчёте того времени.

Ситуация стала меняться в середине столетия с ростом спроса на свежие фрукты в разраставшихся российских городах, а также на сушёные фрукты во внутренних губерниях империи.

В Бессарабии внедрялось искусственное орошение садов. Данный опыт региона даже изучался Министерством государственных имуществ для распространения в «новороссийских казённых садах». По итогам обобщения бессарабского опыта министерство рекомендовало строить «большие каменные водоёмы для собирания дождевой и снеговой воды, полузакрытые и довольно глубокие, чтобы отвратить испарение и допустить возможность очистки».

Наращивало усилия по распространению более качественных пород деревьев училище садоводства. К 1871 году оно вырастило свыше 100 тысяч саженцев плодовых деревьев и кустарников. Возникшая мода на «культурное садоводство» сформировала ажиотажный спрос на данную продукцию.

В 1852 году по итогам изучения зарубежного опыта сушения фруктов в областном училище была создана инновационная модель сушильни. Её продукция удостоилась серебряной медали Московской выставки сельских произведений того же года. Самую высокую оценку в Петербурге получили образцы сушёного чернослива, произведённые бессарабским училищем. По кишиневскому образцу стали строить фруктовые сушильни в екатеринославском и астраханском училищах.

Через несколько лет умельцы из Бессарабского училища разработали более компактную и дешёвую модель сушильни для крестьянских хозяйств. Ее внедрение способствовало быстрому росту объёмов вывоза сушёного чернослива в другие губернии России.

Темпы развития бессарабского садоводства быстро росли во второй половине XIX века. Сказывалось дальнейшее расширение рынка сбыта, формирование железнодорожных сетей, закрепление за крестьянами земельных угодий.

В 1871–1901 годах количество фруктовых деревьев в Бессарабской губернии увеличилось в 4 раза. Корреспондент российского журнала «Сельскохозяйственных и статистических сведений» так описывал состояние садоводства в Бессарабии в 1901 году: «…почти каждый крестьянин имеет около своего дома небольшой садик, засаженный плодовыми деревьями, а у более крупных землевладельцев сады зачастую достигают очень значительных размеров. Преобладающий тип садов – фруктово-виноградный, в которых плодовые деревья рассажены между виноградными кустами в сравнительно небольшом количестве и играют второстепенную роль. Впрочем, нередко встречаются и чисто фруктовые сады, занятые исключительно разными сортами плодовых деревьев…»

Наиболее крупные сады, где применялись новейшие приёмы агротехники и ухода за деревьями, существовали в имениях земельных магнатов Крупенских, Казимира, Леонарда и других. К слову, совсем скоро они стали влиятельными представителями региона в Государственной думе России.

Спрос на фрукты был так велик, что торговцы зачастую скупали новый урожай ещё во время цветения деревьев. В середине 80-х годов XIX века Бессарабская губерния стала абсолютным лидером Российской империи по производству сухофруктов (до 400 тысяч пудов ежегодно). За 30 лет, с 1875 по 1904 год, вывоз фруктов из Бессарабии по железной дороге возрос в 20 раз и составил свыше одного миллиона пудов. Для сравнения, в 1817–1821 годах было вывезено лишь 10,6 тысячи пудов фруктов. А ведь во второй половине XIX века продукция поставлялась ещё и посредством быстро развивавшегося пароходного хозяйства.

Большой вклад в наращивание поставок бессарабской продукции на российский фруктовый рынок внесло Акционерное общество Юго-Западных железных дорог. Неслучайно руководителем этого предприятия был кишиневский гимназист Сергей Витте. Для того чтобы не гнать «порожняком» вглубь империи поезда, доставлявшие хлеб в Одесский порт, на обратный путь их загружали фруктами причерноморского и бессарабского производства. Скорость поставок существенно выросла, а тарифы на перевозку были весьма щадящими. Столичные города быстро оценили достоинства свежих бессарабских фруктов.

Безусловно, бессарабское садоводство испытывало в начале XX века и ряд острых проблем. Среди них: нехватка специализированных питомников, квалифицированных садоводов, средств борьбы с вредителями и болезнями растений, медленное внедрение искусственного орошения и передовых агротехнологий. Все это негативно влияло на урожайность садов, в особенности мелких собственников.

Тем не менее, по уровню доходности садоводство было одной из наиболее успешных отраслей сельского хозяйства Бессарабии. По степени развития данной отрасли Бессарабская губерния входила в число регионов-лидеров, уступая, по мнению официальных властей, лишь Крыму и деля второе место с Подольской губернией.

Днестр судоходный. От транспортной артерии России до угрозы исчезновения полноводной реки

В бессарабском городке с загадочным названием Аккерман на борт небольшого парохода садится одесский гимназист с родителями и младшим братом, матрос с броненосца «Потемкин» и идущий по его следу агент охранки. Развернувшуюся затем остросюжетную историю знал каждый советский школьник. Так Валентин Катаев увековечил днестровское судоходство.

Как известно, события повести «Белеет парус одинокий» разворачиваются в революционном 1905 году. Это была эпоха расцвета перевозок на Днестре, когда благодаря маленьким речным пароходам множество «хуторков в степи» были соединены с Одессой. Однако первые паровые машины древний Тирас увидел ещё в первой половине XIX столетия, при знаменитом генерал-губернаторе Новороссии Михаиле Воронцове.

В его честь первый днестровский пароход так и назывался – «Граф Воронцов» (титул светлейшего князя Михаил Семенович получит в 1852 году). Корабль был построен в Англии, с которой, как известно, Воронцова связывали крепкие узы.

С 1840 года пароход был занят в организации регулярной переправы через Днестровский лиман, между Аккерманом и Овидиополем. Его приобретение аргументировалось необходимостью увеличения сбыта соли из бессарабских озёр, облегчения поставок в Одессу бессарабского зерна, «а равно оживлением вообще промышленности того края».

Спрос на перевозки между Бессарабией и Одессой был так велик, что в будние дни «Граф Воронцов» почти не стоял на якоре. Он применялся для перевозки пассажиров, буксировки барж, нагруженных повозками и скотом.

Тем не менее тарифная политика была выстроена таким образом, что поступления от перевозок не покрывали издержек. Министерство финансов особо отмечало в докладе императору в 1842 году, что дефицит не может идти не в какое сравнение «с пользой, которое доставило пароходство краю».

В августе 1845 года в Одессе на воду был спущен буксирно-пассажирский пароход «Днестр».

«Днестр» был изготовлен по заказу российского правительства также в Англии и в разобранном состоянии доставлен в столицу Новороссийского края. После сборки на стапеле возле Одесской таможни новый пароход был направлен на Днестр, где он присоединился к «Графу Воронцову».

«Днестр» имел гораздо более протяжённый маршрут, поскольку он был занят буксировкой барж между Днестровским лиманом и бессарабским городком Бендеры.

После государственного пароходства в освоение днестровской акватории стали включаться частные инвесторы.

В 1847 году на Днестре появился первый частный пароход, опять же английского производства, но собранный в России – «Луба». Благодаря своей высокой осадке (всего 0,61 метра) он смог ходить из Одессы по Днестру до Ямполя в Подольской губернии.

Развитие пароходного дела на Днестре тормозилось сложностью этой реки для судоходства. Река была порожиста в среднем течении, у подольского Ямполя, из-за чего пароходное сообщение между российскими и австрийскими владениями в этом регионе было невозможно. Низовья Днестра отличались извитостью, обилием мелей и корчей (скоплений полузатонувших коряг).

Поэтому транспортное освоение Днестра шло рука об руку с решением вопроса об улучшении условий судоходства. Ещё в 1817 году съезд дворян Подольской губернии одобрил проект устройства канала для соединения Днестра с Одессой.

Спустя несколько лет было создано акционерное общество для улучшения судоходства на Днестре и прокладки от него канала в крупнейший город – порт Северного Причерноморья. Согласно проекту, длина канала должна была составить в 246 вёрст (около 262 километров).

В конце 50-х годов XIX века родился не менее амбициозный проект соединения каналом Одессы и Тирасполя. Планировалось, что эта водная артерия станет не только транспортным коридором, но и будет способствовать орошению близлежащих местностей.

Благодаря подвижничеству одесского купца Суровцова в 1839–1840 годах был реализован проект расчистки старинного канала между двумя руслами Днестра в нижнем его течении. На это ушло всё состояние мецената, но кардинально на условия судоходства данный благородный поступок не повлиял.

Проблема расчистки и углубления русла реки была решена лишь после того, как к этому процессу подключилось государство, о чём речь пойдёт далее.

Появление на Днестре пароходов существенно нарастило здесь перемещение людей и грузовых потоков.

Перед Крымской войной Днестровская линия Новороссийской пароходной экспедиции обеспечивала самые крупные в Причерноморье пассажирские перевозки: в 1850 году – почти 30 тыс. человек, в 1852-м – 34,6 тыс. Стоимость фрахта также быстро росла: за тот же период она увеличилась на треть и составила около 17 тыс. рублей серебром.

Послевоенный период стал новой эрой в развитии днестровского судоходства.

Согласно условиям Парижского мирного договора, Россия утратила выход на Дунай, а вместе с ним и «первенствующий в Бессарабии» речной порт в Измаиле. Соответственно, значение Днестра для взаимосвязи Бессарабии с Одессой и всем Причерноморьем усилилось.

В южных регионах Российской империи наращивалось товарное производство зерна, которое активно транспортировалось по рекам. На смену Новороссийской экспедиции пришло более капиталоемкое государственно-частное Русское общество пароходства и торговли (РОПиТ).

Пароходное общество провело в начале 80-х годов исследование судоходных возможностей Днестра. По его итогам была установлена оптимальная осадка пароходов на этой реке в 83 сантиметра. Обновился парк днестровских пароходов, на смену «англичанам» пришли «австрийцы».

Для своих нужд РОПиТ заказало на австрийской верфи «Майер» в Линце серию колёсных проходов под названием «Родственники». На Днестре из этой серии на постоянной основе работали «Сынок», «Дочка», «Брат» и «Сестра». Все они отличались небольшой осадкой. По этой причине, собственно, выбор и был сделан в пользу «Майера», т. к. волжские и камские заводы России специализировались на производстве более крупных судов.

РОПиТ вошло в историю Бессарабии не только благодаря развитию пароходного дела.

В 1870 году компания получила в концессию Одесскую железную дорогу на условиях продления железнодорожной ветки от Тирасполя до Кишинёва и далее до реки Прут. Этот проект был реализован в течении трёх лет, железнодорожное сообщение впервые пришло в Бессарабию.

Господство Российского пароходного общества на Днестре завершилось в 1898 году, когда четверо «родственников» вместе с баржами были проданы судовладельцу и почётному гражданину Херсона Николаю Спозито. На него легла и ответственность за обеспечение пароходной переправы через Днестровский лиман.

Для облегчения подвоза грузов к Аккерманской пристани в 1904 году началось возведение первой на юге Бессарабии конно-железной дороги.

Конец XIX – начало XX века стали периодом расцвета частной конкуренции в пароходном хозяйстве Днестра.

Индивидуальные перевозчики и компании судовладельцев наращивали объёмы перевозок, снижая цены. В 1883 году по Днестру было перевезено 4,4 млн пудов грузов, в 1886 году – уже 8,5 млн, а в 1889-м – 16,8 млн пудов. В 1913 году по Днестру перевозилось около 10 % всех речных грузов Российской империи, почти 190 тыс. пассажиров. К тому времени здесь постоянно работали 12 товарно-пассажирских и 2 пассажирских парохода.

К развитию речных перевозок по Днестру приложили силы и будущий родоначальник российского авиастроения Артур Анатра, и Фёдор Достоевский (единственный сын великого писателя).

Однако, если пассажирские перевозки происходили более – менее упорядочено (к примеру, по линии Бендеры – Тирасполь – Аккерман), то товаро-пассажирские были очень хаотичны. Газета «Тираспольский листок» по этому поводу писала:

«Эксплуатация днестровских товаро-пассажирских пароходов их владельцами с каждым днём осложняется неудобствами для пассажиров днестровских пароходов. Пароходовладельцы начали игнорировать интересы пассажиров, набирая на пароход грузов в 3–4 раза больше нормы, и пассажирам всех классов приходится преодолевать на палубах баррикады из мешков и ящиков. Жалобы пассажиров на усиленную перегрузку и на большие опаздывания пароходов из-за перегрузки ни к чему не привели».

Относительный порядок в ведении транспортного бизнеса был наведён в феврале 1914 года, когда в Одессе состоялся съезд днестровских пароходчиков. Они учредили Днестровское пароходное общество, создали страховое общество служащих днестровских пароходов. Была создана система распределения издержек и прибылей от совместной экономической деятельности: расходы и доходы по всем судам распределялись между пароходовл ад ельцами.

Бум речных перевозок на Днестре был прямым следствием правительственной политики по улучшению днестровского судоходства.

В декабре 1883 года имперский Государственный совет принял решение о выделении ассигнований на эти нужды, а также ввёл особый дополнительный сбор со стоимости провозимых по реке грузов. Сбор составил 1 % от стоимости днестровских грузов сверх ¼-процентного судоходного сбора, существующего по всем рекам Российской империи.

В период 1884–1893 годов на Днестре были проведены крупномасштабные работы: выемка больших камней из русла реки, расчистка порогов динамитом, углубление наиболее мелководных перекатов и т. п. В общей сложности в расчистку реки было вложено около 1 млн рублей. Однако инвестиции окупились благодаря быстрому росту объёма перевозок, повышения их рентабельности.

Навигация на Днестре была прервана в 1918 году, когда после крушения Российской империи Бессарабия была захвачена Румынией. Тогда Днестр стал ареной боевых действий, а затем и границей между враждебными государствами.

Ненадолго транспортное сообщение по реке восстановилось в 1940 году, затем в 1944-м.

В 1954 году, после возведения Дубоссарской ГЭС, не имеющей шлюзов, судоходство на Днестре оказалось разорванным между двумя изолированными участками. Возведение Днестровского гидроэнергетического комплекса в Черновицкой области Украины привело к снижению уровня воды в реке.

Экологи утверждают, что сегодня Днестр и вовсе находится на грани исчезновения как полноводная река. Это произойдёт, если реализуется проект «Укргидроэнерго» по строительству каскада из шести малых ГЭС в верховье реки.

Некогда важная транспортная артерия, значимый водный ресурс для Причерноморья и всей Восточной Европы рискует превратиться в цепь озёр и болот.

Как русский генерал подарил Кишиневу триумфальную арку

В 1836 году был освящён кишинёвский собор Рождества Христова, ставший архитектурным украшением молдавской столицы и памятником русского зодчества первой половины XIX века.

Собор был задуман митрополитом Бэнулеску-Бодони как символ учреждаемой Кишиневской и Хотинской епархии Русской православной церкви. Все заботы по организации строительства были возложены на ближайшего помощника митрополита, а впоследствии архиепископа, уроженца Харьковской губернии Димитрия Сулиму.

По государственной линии возведение храма патронировал генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии Михаил Воронцов. Благодаря усилиям царского наместника были изысканы очень значительные средства для строительства, аналогов которому бессарабская столица на тот момент ещё не знала.

В начале 1827 года император Николай I дал одобрение Воронцову направить на строительство Рождественского храма в Кишиневе 194 тысячи рублей серебром из 10-процентного капитала Бессарабской области. На эти средства предстояло возвести соборный трехпрестольный храм с посвящением главного престола во имя Рождества Христова, а боковых – во имя святого мученика Никиты («Дунайского апостола») и Иоанна Нового (Аккерманского).

К работе над проектом храма стараниями Воронцова был привлечён известный русский архитектор, ставший впоследствии ректором Императорской академии художеств, Авраам Мельников. Работы этого творца признавались лучшими на конкурсах архитектурных проектов московского Храма Христа Спасителя и петербургского Исаакиевского собора, однако по разным причинам в последний момент предпочтение отдавалось в пользу других разработок. И вот в Кишиневе была, наконец, воплощена задумка Мельникова.

Однако «выбить» финансирование и найти архитектора было только полдела. Кишиневские подрядчики ещё не имели опыта строительства столь монументальных сооружений и опасались браться за этот проект. В связи с этим Воронцов разместил строительный заказ на торги в тогдашней столице генерал-губернаторства – Одессе. В итоге подрядчиком стал надворный советник и управляющий Одесской таможней Карл фон Дитерикс.

В мае 1830 года на обширном пустыре между митрополией и городом был заложен первый камень будущего собора, а спустя пять лет строительство собора и колокольни при нем было завершено.

Расписывать внутренние стены и изготовить иконостас был приглашён художник Иван Ковшаров. Впоследствии этот выпускник Петербургской академии художеств расписывал одесский кафедральный Спасо-Преображенский собор и церковь Архангела Михаила в Алупке.

Средства на роспись и иконостас выделялись из региональной казны. Однако для того, чтобы изготовить храмовые колокола, Воронцову вновь пришлось обращаться к императору. Николай I распорядился выделить со складов военного министерства в Измаиле трофейные турецкие пушки, от переплавки которых следовало получить 1 тысячу пудов (16 тонн) меди для отливки пяти колоколов. Одновременно российский монарх распорядился отлить таким же образом колокола для строившейся тогда же архитектурной жемчужины Южной Бессарабии – Свято-Покровского собора в Измаиле.

Местом изготовления колоколов для Кишинева и Измаила стала ещё существовавшая тогда Измаильская крепость. Отливкой руководил колокольных дел мастер, киевский мещанин Василий Лосенко. «От щедрот Императора Николая I, 1838 год» – была сделана надпись на его творениях.

С изготовлением колоколов связан курьёзный случай, очень повлиявший на облик центральной площади столицы Бессарабии. Дело в том, что самый большой колокол (6,4 тысячи килограммов) превысил по размерам заготовленную для него нишу на колокольне. Выход предложил военный губернатор Бессарабии Павел Федоров.

Генерал настоял на том, чтобы не перестраивать уже воздвигнутую колокольню Христорождественского храма, а построить для «проблемного» колокола отдельную башню-арку при входе в сквер кафедрального собора. Из личных средств Федоров пожертвовал на это предприятие 4,5 тысячи рублей, что покрыло основную часть его стоимости.

Здесь стоит в нескольких словах коснуться личности благотворителя. Родился он в Петербурге и был профессиональным военным. Участвовал в русско-турецкой войне 1806–1812 годов и войнах с наполеоновской Францией. После полученного ранения был переведён на военно-административную работу. Накануне назначения в Кишинев Федоров служил комендантом и военным губернатором Николаева.

Федоров активно занимался благоустройством Кишинева. Именно он инициировал императорский указ, дававший купцам, имевшим жилье в бессарабской столице, 10-летнюю налоговую льготу. Заботами военного губернатора построены каменные православные храмы, лютеранская кирха, католический костёл, клубный дом, школа для канцелярских служителей, пожарное депо с каланчой, военный госпиталь, здания для городской полиции. Федоров ходатайствовал об открытии в Кишиневе Благородного пансиона при Первой мужской гимназии (для детей бедных дворян и чиновников), образцового девичьего пансиона А. Ризо и ряда других образовательных учреждений.

Проектировщиком арки, задуманной и оплаченной Федоровым, стал молодой городовой архитектор Кишинева, уроженец Николаева Лука Заушкевич. Благодаря тому, что его творение гармонично вошло в кафедральный ансамбль, арка долгое время именовалась Святыми вратами.

За основу своего проекта Заушкевич взял конструкцию Триумфальной арки в Риме: два яруса в стиле коринфских колонн. Освещение и торжественное открытие арки произошло в 1840 году в присутствии Воронцова, Федорова, архиепископа Дмитрия.

Большой колокол стал не единственной особенностью арки, поскольку на ней были установлены приобретённые в Одессе городские часы. Их также оплатил из личных средств Павел Федоров и подарил городу.

Так сформировался ансамбль площади и сквера Кафедрального собора, и по сей день являющийся визитной карточкой Кишинева. Вместе со столицей он прошёл через трагические события XX века. Храм горел в роковом 1941 году и получил значительные повреждения в 1944-м. Во время антицерковной кампании Хрущева в 1962 году Христорождественский собор закрыли для богослужений, а колокольню снесли. В 1989 году власти вернули храм Молдавской митрополии Русской Православной церкви, а спустя семь лет была воссоздана колокольня.

Строительство памятника русской славы на поле Катульской битвы

Поле Кагульской битвы – одно из главных ратных полей в российской истории (наряду Куликовским полем, Бородино и Прохоровкой). Правда, после крушения в 1917 году империи ему было суждено оказаться за пределами Российского государства. Ныне эта территория находится на юге Республики Молдова, вблизи гагаузского города Вулканешты.

1 августа 1770 года русские войска под командованием Петра Румянцева разбили здесь османскую армию. Русских в том сражении было до 23 200 человек, а турок – 150 тысяч. Разгром стал возможен благодаря отличной выучке россиян, их высокому моральному духу, использованию Румянцевым инновационной тактики дивизионных каре.

Катульская виктория имела грандиозные последствия. Османские войска были отброшены за Дунай, оставив Молдавию, Бессарабию и Валахию. Лишённые турецкой опеки, ногайские орды Северного Причерноморья обратились за покровительством к Екатерине II. Бегство турок на Балканы открыло дорогу для наступления второй русской армии Василия Долгорукова на Крымское ханство. Символическое значение Кагула состояло в возвращении Русского государства на Нижний Дунай, строительстве первой российской Дунайской флотилии.

По условиям Кучук-Кайнарджийского мира 1774 года Бессарабия и Дунайские княжества Россия вернула Порте (хотя Румянцев выступал против этого, считая протекторат над Крымским ханством неравноценным разменом Подунавья). За тем последовала Русско-турецкая война 1787–1791 годов с аналогичным для Придунайского края результатом. Под российскую юрисдикцию местность у селения Вулканешты перешла вместе со всем Пруто-Днестровьем в 1812 году по Бухарестскому договору.

Долгое время идеи обустройства воинского мемориала в честь грандиозной победы в Бессарабии были неактуальны в силу безлюдности этой местности. Османские подданные ушли, процесс христианской колонизации юга Бессарабской области при Александре I только начинался. Да и у властей нового российского региона были явно более насущные заботы, чем строительство памятников.

Вопрос о возведении воинского монумента на поле Катульской битвы был решён в 1842 году, когда на российском престоле был Николай I, а во главе Новороссийского и Бессарабского генерал-губернаторства – деятельный Михаил Воронцов. Тогда же с подачи Воронцова император одобрил идею памятника в виде колонны и определил бюджет строительства в 11 тысяч рублей серебром.

Проект монумента в 1843 году разработал архитектор при канцелярии Новороссийско-Бессарабского генерал-губернатора Франческо Боффо. Этот уроженец Сардинии и выпускник Туринского университета внёс большой вклад в обустройство Одессы и всей Новороссии, работая в традициях русского классицизма.

Зодчий спроектировал памятник в форме колонны портика, воздвигнутого в Олимпии древнегреческим архитектором Динокритом в честь побед Александра Македонского.

Колонну высотой 25 метров он задумал установить на пятиметровый пьедестал с пирамидальным завершением. Верху колонны на чугунной капители архитектор размещал православный крест над опрокинутым полумесяцем.

Надзор за строительством и финансированием работ поручался Бессарабской областной строительной комиссии. Контролировал этот проект лично военный губернатор Бессарабии Павел Фёдоров (именно он руководил проектом возведения триумфальной арки – визитной карточки современного Кишинёва).

Строительные чиновники, сопоставив утверждённый проект и смету к нему, пришли к выводу, что на работы потребуется всего 9071 рубль (на две тысячи меньше, чем закладывал архитектор).

За тем смета и чертежи прошли согласование в Департаменте искусственных дел Министерства внутренних дел России. В феврале 1844 года в Кишинёве прошли торги на этот строительный подряд. В них участвовали четыре кандидата, а победу одержал купец первой гильдии Герша Перпер.

На последнем этапе произошло новое удешевление проекта, поскольку подрядчик вызвался осуществить стройку за 7490 рублей. Её требовалось завершить к первому октября 1844 года (меньше чем за девять месяцев!).

Видимо, местные чиновники не особо верили в столь быстрое согласование проекта, поскольку точное место для возведения памятника определили лишь в мае. Сделали это архитектор Боффо и смотритель казённых построек Измаильского градоначальства Ипполит фон дер Шкруф. Благодаря одному из старожилов «из болгар» (Вулканешты были основаны в начале XVIII века балканскими переселенцами) было определено точное место Катульской битвы. Там на подходящей возвышенности и решили строить, пометив выбор забитым в землю колом.

Между тем, областная строительная комиссия вынуждена была продлить срок работ по причине задержки с заготовкой стройматериалов. Камень для памятника предстояло заготовить в каменоломнях у поселения балканских колонистов Девлет Агач (в 80-ти километрах от места строительства). Соответственно колонисты обязались заготовить 1655 известняковых блоков.

Такое количество камня предполагало строительство не одного, а двух памятников. Дело в том, что граф Воронцов за личный счёт хотел возвести обелиск в память о своём отце – Семёне Воронцове, участнике Кагульской битвы.

Командуя пехотным батальоном, премьер-майор С. Воронцов взял вражеский редут, где захватил 40 пушек. Офицер был отмечен Румянцевым в реляции императрице, награждён орденом Святого Георгия третьей степени и повышен в полковники. Впоследствии он стал дипломатическим представителем России в Англии и прославился тем, что не допустил вмешательства Британии на стороне османов в Русско-турецкую войну 1787–1791 годов.

После того как организационные вопросы строительства были решены возникла новая напасть. В начале 1845 года в Бессарабии распространился мор рогатого скота. Это осложнило доставку известняка к Вулканештам.

Тем временем генерал-губернатор Воронцов вновь вернулся к проекту монумента. По его инициативе была спроектирована ограда, а также памятные доски (из металла). Отливка цепей для ограды, памятных досок и креста для памятника была произведена на Одесском литейном заводе. Средства в основном были взяты из денег, сэкономленных при проведении торгов за право строительства.

Установка ограды, снесение соседнего кургана потребовали больших земляных работ, что продлило сроки строительства. В итоге оно продолжалось до августа 1847 года. Параллельно решался вопрос о присмотре за монументом. За счёт канцелярии управляющего задунайскими переселенцами была выделена штатная единица постоянного сторожа.

Церемония торжественного открытия памятника в честь Кагульской победы состоялась в сентябре 1849 года. На неё прибыли высшие чиновники региона во главе с царским наместником, графом Воронцовым, церковные иерархи, армейские, казачьи и жандармские подразделения.

На постаменте монумента были установлены две мемориальные доски. Одна – с изображением родового герба Румянцевых и информацией о победе русских войск на этом месте в 1770 году. Другая – со словами, что памятник воздвигнут по велению Николая I, Воронцовым и Фёдоровым.

В пятистах метрах от колонны открыли и обелиск (высотой в 6,5 метров) в честь подвига Семёна Воронцова. Его выполнили по образцу знаменитого памятника в честь царицы Клеопатры. Памятная доска на нём гласит: «памятник сей обожаемому родителю поставил благодарный сын Новороссийский и Бессарабский генерал-губернатор граф Михаил Воронцов». На другой стороне монумента размещён фамильный герб Воронцовых и информация о подвиге.

В первозданном виде Катульский мемориал простоял недолго. По условиям Парижского мира 1856 года Придунайский край вернулся под власть Османской империи. В тот период с главного монумента сняли табличку о победе русских войск под командованием Румянцева. Её впоследствии вернули, но в 1940 году на колонне появились трещины из-за разрушительного землетрясения. Свои отметины на ней оставили бои Великой Отечественной войны. В советский период с восставленной мемориальной таблички было сбито имя Николая I (его нет и по сей день).

В 1955_1957 годах была проведена первая реставрация памятника. А в 1987–1988 годах – вторая, по причине нового сильного землетрясения. 15 октября 2002 года в присутствии посла России и вице-мэра Москвы монумент был вновь открыт по итогам последней на данный момент реставрации.

В 2010 году неизвестные обстреляли памятник из автомата. Однако то был едва ли не единственный акт вандализма в отношении «Катульской» колонны. Более того, памятник нашёл отражение на городском гербе Вулканешт, его уменьшенная копия установлена в городе Кагуле.

Это объясняется очень почтительным отношением жителей Буджакских степей (в особенности гагаузов и болгар) ко всему, что связано с Россией. Потомки балканских переселенцев и сегодня продолжают сохранять памятник русской славы на месте Катульской битвы.

«Европейский интерес требует наибольшего удаления России от Дуная»: последствия Крымской войны

30 марта 1856 года был заключён Парижский трактат – один из самых тяжёлых международных договоров в русской истории. Он закреплял итоги Крымской войны 1853–1856 годов. Горький опыт территориальных претензий европейских держав впоследствии выразился в знаменитом высказывании Александра III об истинных союзниках России.

По Парижскому договору в обмен на возвращение контроля над всем Крымским полуостровом Российская империя отказывалась от занятых османских владений в Закавказье, протектората над Дунайскими княжествами и соглашалась на нейтральный статус Чёрного моря.

Однако наиболее неприятным элементом «Парижской системы» стала территориальная уступка Россией (впервые с начала XVIII века) части своей территории. Ею стала юго-западная часть Бессарабии, примыкающая к побережью Дуная.

Именно требование к России пойти на уступки в Бессарабии стало центральным элементом ультиматума австрийского императора Франца Иосифа в конце 1855 года. Борьба вокруг этого вопроса являлась основной сюжетной линией Парижского конгресса.

Первый пункт австрийских требований гласил: «Россия, взамен крепостей и земель, занятых Союзными войсками, соглашается на проведение новой границы в Бессарабии. Эта граница, в видах общих интересов, начинаясь от окрестностей Хотина, пройдёт… по Юго-Восточному направлению, до озера Сал зыка».

По сути данная схема означала рассечение Бессарабской области в меридиональном направлении пополам и передачу её западной части Молдавскому княжеству, под верховный сюзеренитет Турции.

Парадокс предложения Франца Иосифа состоял в том, что Австрия не относилась к числу воюющих держав и никакого отношения к завоеванию у России крымских городов не имела. Драматизм усиливало то, что за несколько лет до этих событий русские войска внесли решающий вклад в подавление венгерской революции. Последняя, едва не развалила империю Габсбургов.

Предложения, наносящие территориальный урон России, не преминула поддержать Англия.

Как здесь не вспомнить слова высокопоставленного британского дипломата Г.-Дж. Пальмерстона, сказанные русскому вельможе в 1849 году в отношении внешней политики Николая I: «Ваш государь заслужил великую славу не успехами своего оружия, ибо каждый знает, чего стоят русские войска, но умеренностью и великодушием, проявленными им после победы».

Англичанин, вероятно, имел в виду скромные территориальные приобретения Петербурга по итогам Русско-турецкой войны 1828–1829 годов, когда российская армия дошла до предместий Константинополя, а на Европейском континенте Россия приросла лишь дельтой Дуная, хотя могла запросить оба Дунайских княжества.

Новый российский император Александр II в январе 1856 года был вынужден согласился с условиями австрийского ультиматума, однако российской делегации в Париже было дано поручение добиваться уступок австрийцев по «бессарабскому вопросу».

Главный российский переговорщик граф Алексей Орлов неоднократно ставил вопрос о притязаниях австрийцев на аудиенциях у французского императора Наполеона III. Расчёт делался на то, что Франция не была заинтересована в усилении австрийского присутствия на Дунае.

В конечном счёте данная логика себя оправдала. Наполеон III согласился с чрезмерностью территориальных претензий к России со стороны империи Габсбургов. После этого Орлов доложил в Петербург, что ему удалось спасти половину территории, истребованной австрийцами.

Однако он смог достичь гораздо большего. XX статья Парижского мира исключала из границ Российской империи лишь юго-западный угол Бессарабского региона между черноморским побережьем и низовьем Прута.

Упорство европейской дипломатии в оттеснении России от главной европейской реки основывалось на стремлении добиться для своих торговых судов свободного судоходства на Нижнем Дунае. Это было очень важно в контексте превращения Валахии и Молдавии в зерновую житницу европейских государств.

Весьма откровенно о мотивах приращения Молдавского княжества за счёт отнятой у России Юго-Западной Бессарабии впоследствии высказывался министр иностранных дел Румынии (поглотившей Западную Молдову) Михай Когэльничану: «Почему нам была дана Бессарабия? Потому что мы об этом просили? Потому что Европа хотела сделать нам приятное? Ничего подобного. Нам дали Бессарабию в 1856 году, потому что Великие державы Европы решили, что европейский интерес требует наибольшего удаления России от Дуная».

Однако даже торжественное подписание статей Парижского трактата не завершило территориальных претензий к России.

В июне 1856 года разгорелся конфликт вокруг черноморского острова Змеиный, который находится недалеко от устья Дуная и весьма важен для контроля над судоходством.

Поскольку этот географический объект не был упомянут в Парижском трактате, российские власти считали, что он продолжает оставаться под юрисдикцией Петербурга. Однако, когда к острову прибыло российское судно для восстановления маяка, разрушенного в ходе Крымской войны, его там встретили османские служащие.

На стороне Турции на сей раз выступила Англия. Эскадра королевского флота вошла в Чёрное море, а один из военных кораблей был направлен к Одессе для демонстрации решимости британцев поддержать Порту в территориальном конфликте. Российское правительство вновь было вынуждено уступить.

Форменное избиение русской дипломатии произошло на Парижской встрече европейских держав, проходившей на рубеже 1856–1857 годов. Конференция должна была уточнить новую государственную границу на юго-западе Бессарабии.

Парижский трактат чётко указывал, что новое разграничение должно пройти к югу от местечка Болград. Однако, ссылаясь на то, что данный населённый пункт был не точно указан на картах, которыми руководствовался Парижский конгресс 1856 года, европейцы стали настаивать на отказе России и от Болграда.

Западные дипломаты обосновывали свою настойчивость тем, что без доступа к Болграду новые владельцы Юго-Западной Бессарабии (Молдавское княжество и Османская империя) не имели прямого сухопутного доступа к Измаилу.

Международная конференция вновь поддержала территориальные притязания к России.

Данная уступка дорого обошлась Петербургу. Ведь Болград являлся административным центром самоуправляемой провинции болгарских колонистов в Бессарабии. В его окрестностях находились ряд колоний – поселений задунайских переселенцев.

Возврат региона хоть и под условный сюзеренитет Османской империи поднял волну массового переселения болгар в глубь Российской империи. После того как стало известно об оставлении русскими Белграда, около 20 тыс. колонистов двинулись в российскую часть Бессарабии, Приднестровье, Причерноморье и Приазовье. Данные регионы были весьма истощены только окончившейся Крымской войной, поэтому обустройство такой массы населения далось российским властям не легко.

Болгарская диаспора в Бессарабии сохраняла тесные связи со своими балканскими соотечественниками. Поэтому весть о дипломатическом поражении России на Бессарабском направлении быстро разнеслась среди балканских славян, нанеся ощутимый ущерб международному престижу Петербурга.

Уступка пяти тысяч квадратных километров земли в Подунавье сделала невозможным формирование казачьего войска на юго-западной окраине России. Дунайское казачье войско, формирование которого началось за три десятилетия до Парижского мира и так испытывало проблему нехватки земельных владений. Усилившееся малоземелье казаков привело к их оттоку из Южной Бессарабии. В итоге в 1868 году войско было упразднено.

Тем не менее, на протяжении двух десятилетий пребывания Юго-Западной Бессарабии под властью Молдавского княжества, а затем Румынского государства обывателей по обе стороны границы не покидало ощущение её неестественности и временности. Румынские элиты также понимали, что сложившееся положение является следствием общеевропейского консенсуса против ослабленной России и оно может быстро измениться.

Так и произошло. Когда в 1878 году Парижская система перестала существовать, прежние договорённости по Южной Бессарабии ушли в историю и усилившаяся Россия вновь вернулась на Дунай.

Тучков – Измаил: трижды «евроинтегрированный» главный русский город на Дунае

Современный город Измаил, не имеющий почти никакого отношения к одноимённой османской крепости, возник вследствие заключения 28 мая 1812 года Бухарестского мирного договора.

В 1809 году после того, как российские войска окончательно овладели крепостью Измаил, в трёх верстах от неё, возникло и быстро разрослось новое поселение, первоначально получившее название Тучков. Крепость была уничтожена по условиям Парижского мирного договора в итоге Крымской войны, а вот новый город продолжил жить до наших дней.

Тучковом город назвали в знак признания заслуг его основателя – русского генерала, героя Отечественной войны 1812 года, коменданта крепостей Бессарабии Сергея Тучкова. Он лично определил место, где началось строительство, наметил городские кварталы, заложил первые здания для магистрата и градоначальства, привлёк многих переселенцев.

В соответствующем указе Сената говорилось: «Сие предместье [крепости] назвать городом Тучковым, в память потомству по имени учредителя».

В 1830 году благодаря усилиям Тучкова город стал центром Измаильского градоначальства, включавшего все населённые пункты на российском побережье Дуная (от Рени до Вилково). Оно являлось административно-территориальной единицей подчинявшейся непосредственно генерал-губернатору Новороссии и Бессарабии.

Комендант и градоначальник прикладывал большие усилия для роста численности населения города, его хозяйственного развития, используя при этом даже личные средства.

После капитуляции османской крепости Измаил в 1809 году турецкий гарнизон (4,5 тыс. человек) сразу перешёл на турецкий берег Дуная. В крепости и её окрестностях на тот момент проживали около 4 тыс. человек (из них 3,3 тыс. мусульман).

В дальнейшем происходило замещение населения. Подданные султана уезжали во владения Османской империи, а в дунайский Тучков переселялось выходцы из центральных губерний России и Малороссии. После официального присоединения Бессарабии к России в 1812 году в Подунавье осели многие болгарские ополченцы, воевавшие на стороне русских, а также перешедшие из Турции казаки-некрасовцы.

В 1817 году численность населения крепости Измаил и города Тучкова достигла 9 тыс. человек, в 1856 году – 30,6 тыс. жителей. Приезд новосёлов стимулировали значительные льготы.

В 1830-е годы город стал обретать архитектурный облик во многом сохранившийся и сегодня: появились административные здания, публичные учреждения, заложена Соборная площадь, возведён Покровский собор – архитектурная жемчужина современного Измаила. Под руководством известного петербургского архитектора Авраама Мельникова в центре городской площади воздвигли торговые каменные ряды.

Довольно быстро Тучков стал экономическим центром, здесь проходили знаменитые на всю Россию Вознесенская и Покровская ярмарки. К традиционному для здешних мест формам сельского хозяйства добавились виноделие и табаководство. Заработали первые промышленные предприятия: кожевенный, свечной, три макаронных и три кирпичных завода.

Резкий поворот в истории столицы Придунайского региона произошёл в 1856 году, когда юго-западная часть Бессарабии перешла под власть вассально зависимого от Османской империи Молдавского княжества. Этот период, закончившийся возвратом в Российскую империю в 1877 году, можно считать первым опытом «евроинтеграции» Измаила (поскольку в Дунайских княжествах год от года усиливалось экономическое влияние европейских держав: Франции и Великобритании).

Кстати, именно тогда город и стал официально именоваться Измаилом.

Он стал административным центром укрупнённого уезда, поскольку под власть Молдавии перешли и два соседних уезда (Катульский и часть Аккерманского), которые экономные проевропейские администраторы поспешили объединить в единую административную единицу.

Преимущественно славянское Подунавье было явно чужеродным телом в формирующемся Молдавско-Румынском национальном государстве. На молдавский язык было быстро переведено официальное делопроизводство. Широкому изучению молдавского/румынского языка должны были поспособствовать 140 новых образовательных учреждений, открытых в Придунайском регионе.

Вместе с тем проходила либерализация общественно-политической жизни. В Измаильском уезде возникло всесословное коммунальное самоуправление. Поскольку Румыния (в состав которой вошла Западная Молдова) была конституционной монархией, стали проводиться парламентские выборы (правда, на основе очень высокого имущественного ценза), разрешалась издание относительно независимых СМИ, деятельность политических партий, различных общественных организаций.

Можно сказать, что под властью европейского национального государства жизнь измаильцев стала свободнее, однако менее сытной. Другое дело, что либеральные свободы касались лишь немногих жителей: чиновников, предпринимателей, интеллигенцию.

Снижение жизненного уровня было обусловлено вынужденным разрывом экономических связей с Россией, возросшей конкуренции со стороны европейских производителей товаров. В городе и регионе сокращалось промышленное производство, из-за очень высокого налогообложения стагнировало рыболовецкое хозяйство. Многие измаильские купцы – рыбные промысловики эмигрировали в Россию, преимущественно в Поволжье. Численность рыболовецких предприятий в Подунавье стала расти лишь в 1877 году с возвращением русских властей.

У Бухареста не хватало ресурсов на обслуживание портовой инфраструктуры. Акватории дунайских портов мелели, захламлялись, рушились склады, приходил в упадок речной флот. Это негативно сказывалось на поставках сельскохозяйственной продукции из региона.

Показателем остроты экономических проблем периода «первой евроинтеграции» стало сокращение населения региона. В начале 60-х годов выехала шестая часть населения – около 20 тысяч жителей (в основном в Россию). В 1857–1878 годах на 6 тыс. человек сократилась численность податного населения в Измаиле.

Мощный модернизационный рывок Придунайский край получил после возврата под юрисдикцию России. Ещё шли боевые действия Русско-турецкой войны 1877–1878 годов как в Измаильский уезд впервые пришла железная дорога. Это российские военные строители прокладывали магистраль от днестровских Бендер до дунайского города Рени. В историю это строительство вошло как одно из самых скоростных: более 300 км. путей (плюс станции) всего за 100 дней.

Железная дорога стала основным коридором поставок бессарабского зерна, другой сельскохозяйственной продукции на мировой рынок и в центр России.

Другим драйвером экономического бума в регионе стало пароходство. В начале 80-х годов было организовано полу-государственное Черноморо-Дунайское пароходство, которое напрямую связало дунайские порты с Одессой, портами Румынии, Болгарии и Сербии. Флотилия русских торговых пароходов на Дунае быстро росла, обеспечивая увеличение объёмов поставок из региона рыбы, мяса, фруктов, овощей, но прежде всего хлеба.

В начале XX века пароходство было фактически национализировано российским правительством. Была проведена модернизация портового хозяйства, проведены дноуглубительные работы.

Измаильщина стала винодельческой «житницей» Российской империи. С момента её возврата России и к 90-м годам XIX века площадь виноградников и производство вина возросли вдвое. В 1897 году регион производил пятую часть вина губернии (2,6 млн вёдер) при том, что Бессарабия являлась абсолютным лидером по производству этого продукта в России того периода. Также уезд занимал лидирующие позиции по производству зерновых и продуктов животноводства.

В то же время российские власти сохранили введённый в Измаильском уезде прогрессивный (всесословный) порядок самоуправления. Так что Измаил сохранял особый административный статус вплоть до революционных событий 1917 года.

В 1918 году Бессарабия подверглась румынской оккупации. Это избавило регион от установления «диктатуры пролетариата», но принесло другую напасть. Вплоть до 1940 года (присоединения к СССР) Пруто-Днестровье жило в условиях чрезвычайного положения: под запретом были массовые политические акции, левые политические силы, полиция выполняла судебные функции.

К тому же в период диктатуры маршала Анетонеску (1941–1944 года) в Бухаресте неоднократно рассматривались планы насильственного выселения славянских жителей Бессарабии и, в первую очередь, из южных уездов (Измаильского и Аккерманского).

Румынские власти заботились о развитии транспортной инфраструктуры (мостов, автодорог, аэродромов, перепрошивкой на евроколею железных дорог), однако это никак не компенсировало новой экономической депрессии от разрыва экономических связей Бессарабии с Россией.

Наиболее товарные отрасли региона (виноградорство и садоводство) теряли доходы. Бессарабское виноделие даже на внутреннем рынке столкнулось с конкуренцией французских вин. Сокращалось поголовье скота, недовольство крестьян вызывало введение государственной монополии на закупку кожи, шерсти, табака и ряда других товаров.

Румынское правительство целенаправленно проводило политику деиндустриализации Бессарабии, рассматривая регион лишь как резерв рабочей силы, источник дешёвого хлеба.

Политика «культурного национализма» во время второй волны «евроинтеграции» оказалась более агрессивной, чем в середине XIX века.

На румынский язык перешло не только делопроизводство и образование, только на нём надлежало проводить все публичные мероприятия, ограничивалась функционирование русскоязычных СМИ. В обиход бессарабских городов (в т. ч. Измаила вошли вывески в общественных местах: «говорить только по-румынски»). К этому добавилось фактическое ограничение дунайского судоходства державами – победителями в Первой мировой войне. Тариф прохода судов через Сулинское (основное) гирло Дуная был повышен после войны в 10 раз. Таким образом Англия добивалась выгодного для себя разворота грузопотоков из Центральной и Восточной Европы в сторону Северного моря.

В 1944 году, закрепившись на берегах Дуная, Советский Союз начал третью кампанию экономической модернизации региона. Его ключевым моментом стало создание транспортной кампании союзного подчинения – Советского Дунайского пароходства (СДП).

В 50-х годах было положено начало программам обновления флота, модернизации портов и судоремонтных предприятий. Они шли почти непрерывно вплоть до конца 80-х годов.

В 1987 году объем перевозок по Дунаю всеми странами достиг своего максимума и составил более 90 млн тонн. Почти 14 млн тонн грузов было перевезено тогда же СДП, включившим 965 судов общей грузоподъемностью свыше 1 млн тонн.

Нынешние перевозки правопреемника СДП – Украинского Дунайского пароходства составляют жалкие крохи от былых показателей. В относительно благополучном 2019 г. дунайские речники Украины перевезли лишь 2,7 млн тонн грузов.

Последние два десятка лет Измаильский район переживает уже третью волну «евроинтеграции» с её типичными атрибутами: упадок местного пароходного хозяйства (обсуждался даже проект переноса основной базы пароходства в Венгрию), деиндустриализация, сокращение сельскохозяйственного производства, уменьшение численности населения, ограничение сферы использования русского языка.

Тем не менее, уже три века истории города Тучкова – Измаила дают надежду на то, что и нынешняя волна «евроинтеграции» будет иметь свой конец.

«Все крестьяне Бессарабии уйдут к русским». Как гордость болгар до Таврии довела

29 октября отмечается День бессарабских болгар. В этот день в 1838 году состоялось освещение храма Преображения Господня в Болграде, заложенного на месте старой церкви после дарования российским императором Александром I болгарским колонистам в Бессарабии самоуправления и хозяйственных привилегий.

Долгое время этот документ находился на хранении в алтаре главной церкви «Бессарабской Болгарии».

В истории бессарабских болгар бывали как радостные, так и горестные события, но одно из них выделяется тем, что ярко продемонстрировало чувство гордости этого небольшого народа, его особо тесные отношения с Российским государством.

Шёл 1859 год, завершался трёхлетний период, во время которого жители отторгнутой по условиям Парижского мира от России южной части Бессарабии должны были окончательно определиться со своей дальнейшей государственной принадлежностью. В случае сохранения российского подданства им предстояло покинуть уже обжитые места, перешедшие под власть вассально зависимого от османов Молдавского княжества.

В общей сложности под юрисдикцию Молдовы переходило 40 болгарских колоний, в которых проживало 41120 человек.

Петербургское правительство, насколько это было возможно в условиях послевоенной разрухи (в 1856 году завершилась Крымская война), попыталось стимулировать миграцию болгарских колонистов в пределы России. По указу от 4 июня 1856 года болгарам, переезжающими в Россию, предоставлялись земли в Северном Причерноморье, пособия на обустройство (из расчёта 35 рублей на каждую семью), восьмилетняя льгота по уплате податей и исполнению повинностей.

Между тем, расширившееся за счёт юга Бессарабии Молдавское княжество не желало терять трудолюбивых и зажиточных жителей, сумевших в короткие сроки поднять в Буджакской степи сады и виноградники, начать производство многих земледельческих культур.

В прокламации «Жителям части Бессарабии, отходящей Молдавии» от 4 февраля 1857 года местоблюститель молдавского престола Теодор Балш гарантировал болгарам Буджака сохранение всех тех привилегий, что у них были при русском правлении.

Желая чётко зафиксировать хозяйственные права под новой юрисдикцией, в специальном прошении лидеры болгарских колонистов изложили важнейшие элементы своего статуса «при русских»: посемейное землевладение в размере 50–60 десятин при ежегодном налоге в 22 копейки серебром за десятину, освобождение от военной службы, свободное переселение в другие державы и право перехода в другие сословия.

Параллельно бессарабские болгары, оказавшиеся на территории Молдавского княжества, проявляли интерес к миграции в Россию. Так, в марте 1857 года на имя царя Алекандра II поступил «Мирской приговор» – обращение от имени болгарских общин, выражавшее общее желание колонистов переехать на территорию Российской империи. Под документом стояли 548 подписей.

Российские власти, тем не менее, весьма реалистично воспринимали перспективы болгарского переселения. Русский агент в Измаиле коллежский асессор Романенко докладывал в Петербург: «Колонии находятся на выгоднейшей местности и только одна крайность может принудить их (болгар – прим. авт.) к переселению». Да и от молдавских властей следовало ожидать лояльного отношения к болгарским общинам.

Тем не менее, определённые меры на случай неожиданных процессов на юге Бессарабии всё же предпринимались. На территории Бессарабской области России, а также Херсонской и Екатеринославской губерний создавался резерв свободных земель, которыми следовало наделять переселенцев. Дальнейшие события показали, что эти действия были вполне оправданными.

Весной 1860 года в Болград – административный центр болгарских колоний в Бессарабии прибыл вновь назначенный глава правительства Молдовы, активный сторонник либеральных реформ Михай Когэльничану. Он активно убеждал колонистов в необходимости распространения на них гражданско-правового статуса остальных жителей княжества. «Двойное дно» этого статуса состояло во введении для болгар воинской повинности, что было весьма непопулярно среди них.

Уже осенью молдавское правительство перешло от слов к делу. На болгарские колонии был распространён объявленный в Молдавии рекрутский набор. Кроме того, болгарские семьи обязали заплатить пятипроцентную пошлину со всего имущества.

Из Болграда в Яссы отправилась делегация с целью отговорить центральные власти от ликвидации «русских» привилегий болгарских общин. А тем временем в провинциальной столице собрались представители колоний, ожидавшие итогов переговоров. 8 ноября здание Болградского училища, где находились посланцы, было окружено молдавскими войсками. Солдаты «ударили в штыки и начали стрелять». Погибло 10 человек, 200 получили ранения.

Этот инцидент положил начало массовой миграции болгар из Южной Бессарабии на север.

10 ноября через карантины на российской границе проследовали 200 мужчин и 46 женщин из болгарских колоний. Реагируя на запрос Новороссийского и Бессарабского наместника Строганова о необходимых действиях, канцлер Горчаков телеграфировал: «Конвенции выдачи беглых ещё нет. Приютите болгар… Дальнейшие действия по получении подробностей». Первая часть резолюции канцлера определялась тем, что в адрес Строгонова поступило обращение военного министра Молдавии о выдаче 200 ушедших в Россию колонистов.

Цифры, указанные в послании молдавского министра, быстро устарели, т. к. каждую ночь российскую границу переходили новые группы болгарских беженцев. Шли в основном мужчины, которые объясняли русским чиновникам, что их семьи вместе с имуществом остаются к югу от границы.

Тем временем власти княжества не стали сглаживать противоречий, а объявили 16 декабря об упразднении автономного статуса болгарских поселений и переходе земель бывших колоний в собственность государства.

Иммигрантов становилось всё больше, основная их масса останавливались у родственников и знакомых. Ведь по российскую строну границы было 46 болгарских колоний и хуторов. Тем же кто не имел, где поселиться по распоряжению Строганова выделили суточные и квартирные деньги за счёт десятипроцентного капитала Бессарабской области. К тому же болгары – жители российских колоний собирали и безвозмездно передавали беженцам-соотечественникам существенные запасы хлеба.

На границе случались инциденты. Так, у Кубейского карантина произошло столкновение молдавских солдат и российских пограничников. Казак выстрелил в молдавского военного, пытавшегося остановить группу болгар. В результате молдаванин получил ранение, однако Яссы Петербургу официального протеста не предъявили. Тем не менее русским пограничникам было строжайше запрещено вмешиваться в события на сопредельной территории.

Болгарскому примеру следовали также украинцы, русские и молдаване проживавшие на отторгнутом от России юге Бессарабии. Случались ситуации, когда беглецы подкупали молдавских солдат и те вместе ними переходили в Российскую империю.

Эти процессы подстёгивались фискальной политикой Молдавского княжества во вновь присоединённой провинции. С января 1861 года бывшие колонисты обязаны были платить с каждой трубы – дымохода по 3 червонца, с каждой души в семействе – по 2 червонца, десятую часть стоимости скота, а также по две меры кукурузы с каждого хозяйства. В отношении же беглецов молдавские власти пошли по пути конфискации их имущества. Её осуществляли специальные воинские команды, расквартированные в болгарских поселениях.

Ярким контрастом на этом фоне был указ императора Александра II о сохранении прежних льгот за болгарскими колонистами, переселяющимися на территорию России. Почувствовав поддержку со стороны Российского государства болгарские общины стали формировать посемейные списки желающих эмигрировать.

В феврале 1861 года в Петербург были доставлены прошения о переселении от 576 семейств (из 4 колоний), в марте – от з 159 семейств (из 11 колоний), позже – ещё от 326 семейств. Все эти прошения получили положительную резолюцию императора на водворение в Россию. В ответ колонистам предлагалось прислать своих поверенных с доверенностями от общин для выбора земельных владений.

В тот период российские власти были очень заинтересованы в массовом болгарском переселении в регион Северной Таврии, ведь оттуда после Крымской войны на территорию Турции ушли ногайцы.

Весной 1861 года, ожидая скорого отбытия к новому месту жительства, многие семьи не приступали к полевым работам. Российские дипломаты, работавшие в регионе, докладывали, что некоторые из колонистов рубят свои виноградники и фруктовые сады.

Видя то, какой размах приобретает дело переселения, молдавский господарь Куза попытался разрядить обстановку. 12 марта было обнародовано его обращение к «Болгарским колонистам части Бессарабии, отошедшей к Молдавии». Болгары призывались к спокойствию и переговорам.

Однако поднявшуюся переселенческую волну одними лишь увещеваниями было уже не остановить. В то же время делегация от желающих переехать в Россию потребовала у молдавской администрации в Болграде выдачи паспортов. Получив отказ, 67 делегатов от 6644 семейств нелегально перешли границу и прибыли в Одессу. Там они получили документы для осмотра земель, выделенных российскими властями.

В итоге представители 4481 семей выбрали в качестве места нового жительства Бердянский уезд Таврической губернии. Остальные сделали выбор в пользу Мелитопольского и Днепровского уездов.

По следам первопроходцев шли другие группы эмиссаров от переселенцев, пусть и не столь многочисленные. К примеру, в конце марта в Одессу прибыл бывший командир болгаро-сербского батальона волонтёров русской армии Павел Громадов. Он подал прошение о дозволении переселиться в пределы Российской империи 326 семействам в основном мещан городов Рени и Измаил, а также измаильского предместья Кучурлуй.

8 апреля парламент Молдовы принял решение восстановить прежние права болгарских колонистов. Неординарность этого решения состояла в том, что оно противоречило конституции княжества. Тогда же Бессарабию посетила специальная комиссия правительства Молдовы, объявившая о возможности переселения в Россию при уплате податей за три года. Расчёт, видимо, делался на то, что это материальное обременение поубавит миграционный пыл.

Однако чиновники просчитались. В болгарских общинах начался активный сбор причитающихся средств в молдавскую казну. В августе 1861 года от 21 колонии были выплачены подати суммой от 55 до 60 тысяч серебром. В том же месяце представительная делегация бессарабских болгар побывала в Одессе, где удостоилась аудиенции у Александра II.

Болгары вновь стали обращаться в административные органы за паспортами, где получали отказы под разными предлогами. Тем временем вдоль молдавско-русской границы усиливались военные кордоны, в поселениях наращивались гарнизоны. Солдаты блокировали дороги, препятствовали перевозке имущества колонистов, опечатывали общинные магазины, кассы, церковное имущество.

Ситуация становилась критической, поскольку удобный для переезда летний сезон близился к концу, «сидевшие на чемоданах» потенциальные переселенцы рисковали встретить зиму без необходимых припасов.

Учитывая это российское правительство решило наконец перейти от увещеваний молдавских «партнёров» к решительным действиям. Господарю было отправлено послание императора, грозившее разрывом отношений в случае, если болгар и дальше будут противозаконно удерживать.

В конце октября, когда уже началась осенняя распутица, переселенцам стали выдавать паспорта. За два последних месяца 1861 года российскую границу по официальным отчётам перешли 11766 душ без паспортов и 10 633 души с паспортами.

Около одной тысячи семей переселенцев осели в российской части Бессарабии и Херсонской губернии. Остальные 3,5 тысяч семейств обосновались на территории Таврической губернии.

Таким образом болгарские колонии в молдавской части Бессарабии потеряли около половины своих жителей.

На чиновников в Яссах этот массовый исход оказал ошеломляющее воздействие. В 1864 году уже упоминавшийся Когэльничану, получивший статус премьер-министра Объединённых княжеств Молдавии и Валахии, вопрошал румынских парламентариев: «Не предполагаете ли вы, что все крестьяне Бессарабии уйдут к русским? Не предполагаете ли вы, что села опустеют, как это было в 1861 году?»

Болгарский исход 1861 года мог иметь и ещё большие размеры, не случись у Петербурга затруднений с финансированием этой переселенческой кампании. Сдерживающим фактором также стал возврат молдавским правительством колонистам ряда прежних прав.

В Россию переселялись в основном средние слои колонистов, которые имели средства на переезд, но готовые рискнуть и начать своё хозяйство «с нуля» на новой родине.

Руководствовались же такие переселенцы не только желанием уйти от жёсткого налогового режима, но и от чрезмерного государственного вмешательства в свои дела, стремлением сохранить национально-территориальную автономию. Этого по определению не могло им дать бедное и этноцентричное Молдавское княжество, за то способна предоставить обладавшая большими материальными ресурсами и терпимая в отношении национальных культур Российская империя.

Придунайский край между Россией и Румынией – при какой власти жилось лучше

13 июля 1878 года был заключён Берлинский трактат, по которому Российское государство после 21-летнего перерыва восстановило контроль над Придунайским краем с центром в Измаиле, а также целостность Большой Бессарабии.

Впервые Подунавье вошло в состав Российской империи в 1812 году. Под властью Петербурга на основе славянско-православного ядра здесь сформировалось многонациональное население. Из внутренних губерний империи на Нижний Дунай прибывали русские и украинские переселенцы, из османских владений – казаки-некрасовцы, молдаване, гагаузы (православный тюркский народ). В российском Подунавье осели многие добровольцы из состава Болгарских земских войск.

Однако после неудачной Крымской войны Придунайский край перешёл под управление Объединённого княжества Молдавии и Валахии (впоследствии Румынии) – вассала Османской империи. И вот, по условиям Берлинского мирного договора Измаил вернулся в «родную гавань».

Нельзя сказать, что Южная Бессарабия для Дунайских княжеств была нежеланным даром. Однако особого восторга по поводу обретения этой давно утраченной части средневековой Молдовы в Яссах и Бухаресте не испытывали.

Там в середине XIX века шло строительство национального государства, поэтому преимущественно славянское население Южной Бессарабии рассматривалось как чужеродный элемент. Ресурсов у Румынии для социально-экономического развития вновь присоединённого региона явно не хватало. Большие сложности возникли с поддержанием работоспособности инфраструктуры, построенной ранее российскими властями и предпринимателями.

Первым новшеством, с которым столкнулись жители Южной Бессарабии в новом для себя государстве, – перевод делопроизводства на румынский язык. Это создало неудобства для преобладавшего в регионе славянского населения.

Привитие румынских национальных ценностей активно осуществлялось через Православную церковь. Для того чтобы «орумынивать непрерывно и ежедневно» бессарабскую церковь, был учреждён Нижнедунайский епископат (с центром в Измаиле). В контексте проводимых тогда на западе церковных реформ это означало перевод богослужений на румынский язык, переход на григорианский календарь.

Серьёзный конфликт вызвало распространение румынскими властями на болгар – колонистов воинской повинности. В Российской империи они от неё были освобождены. Для приведения болгар к повиновению румынам пришлось применять вооружённую силу. Произошедшие столкновения закончились человеческим жертвам. Многие болгарские семьи тогда покинули регион и осели в российской части Бессарабии, Приднестровье, Таврии, Приазовье.

Наиболее успешным направлением румынской политики в Подунавье было расширение сети образовательных учреждений.

При поддержке властей королевства были открыты классическая гимназия в Болграде, четырёхклассная гимназия в Измаиле, 7 четырёхклассных городских училищ, 3 начальных мужских и 2 женских училища, 124 сельских училища. В общей сложности в них обучались около 4 тыс. учащихся. Во всех учебных заведениях было введено обязательное изучение румынского языка. При этом их содержание осуществлялось за счёт местных общин (коммун).

Тем не менее, распространение грамотности в крае проходило довольно медленно, поскольку сельские школы заканчивали лишь 5–6 % от поступивших в них детей.

Во время румынского правления из Подунавья происходил существенный отток населения. Только в одном Измаиле численность «ревизских душ» в 1857–1878 годах сократилась с 26 622 до 20 035 человек.

Отток был обусловлен нежеланием многих бессарабцев возвращаться, хоть и под формальное, но османское владычество. Также сказывалось усиление налогового бремени, падение промышленного производства.

Налоговое бремя на сельское домохозяйство в 60-70-х годах на юге Бессарабии составило в среднем около 60 %, были введены новые повинности. Противоречивые итоги имели земельные реформы 1864 и 1874–1875 годов. По румынским законам государственные и крепостные крестьяне получали землю в посемейную собственность с выкупом в течение 25 лет.

Сами по себе выкупные платежи не слишком отягощали. Однако на крестьян тяжёлым бременем ложилась организация землеустроительных работ, разнообразные ведомственные поборы. В итоге в 1878 года, когда Подунавье было присоединено к Российской империи, оказалось, что большинство крестьян в установленный срок свои наделы не выкупят, а значит, они их утратят. Решение данной финансовой проблемы было возложено на российскую казну.

Рыбаки, которые вели промысел на Дунае, находились под двойным налоговым бременем Румынии и Турции (поскольку большая часть дельты реки была под юрисдикцией Стамбула). Как следствие, рыночная сфера рыболовства в этот период сузилась. Большая группа измаильских купцов-промысловиков была вынуждена эмигрировать в Россию, преимущественно в Поволжье. Численность рыболовецких предприятий в Подунавье стала расти лишь в 1877 году с началом войны России с Турцией и приходом русской армии.

Вывоз сельскохозяйственной продукции из региона затруднялся тем, что румынское правительство не вкладывалось в инфраструктуру бессарабских портов на Дунае. По словам краеведа из города Килия Бориса Райнова, акватории этих портов мелели, захламлялись, рушились склады, на приколе догнивали остовы старых судов.

На развитии местной промышленности (преимущественно перерабатывающей) негативно сказалось закрытие российского рынка сбыта, свободный ввоз промышленной продукции из стран Европы.

Примером промышленного кризиса в Подунавье может служить драматичная судьба Буджакских соляных промыслов. До отделения Южной Бессарабии от России они давали в сезон до 5 млн пудов соли. Бессарабская соль славилась своим качеством и торговалась на всей европейской части Российской империи: от Причерноморья до Петербурга и Польши. Однако после 1756 года местные солеварни стали снижать объёмы производства, а затем и вовсе остановились. Это оказало негативное влияние на промысловую активность многих крестьян Подунавья.

В румынский период соль в Южную Бессарабию ввозилась из-за Дуная, а также из Херсонской губернии. Многие бессарабские солевары продолжили работать на Куяльницком и Хаджибейском лиманах под Одессой, где производство быстро росло. После возвращения Подунавья в состав России работа на Буджакских промыслах возобновилась, но былых объёмов выработки она уже не достигла.

Несовершенство торгово-экономической политики Бухареста было очевидно и для многих представителей румынских элит. В 1875 году депутат Национального собрания Румынии от региона А. Варнали писал в газете «Ромынул»: «Наше правительство не думало ни о чем другом, кроме налогов… все города Бессарабии в упадке, торговля в застое по причине полнейшего отсутствия путей сообщения…»

К модернизации инфраструктуры Южной Бессарабии российское правительство приступило ещё до того, как край официально вернулся в состав империи. С июля по ноябрь 1877 года от приднестровских Бендер до дунайского местечка Рени и далее до румынского Галаца была протянута стратегически важная железная дорога протяжённостью 305 км. Для своего времени это был технический рекорд. Отчёт об этом строительстве был представлен на Всемирной выставке в Париже 1878 года.

Образцом решения застарелой инфраструктурной проблемы Подунавья являлось создание и становление российского Черноморско-Дунайского пароходства. По инициативе предпринимателя и князя Юрия Гагарина в 1881 году царским правительством было утверждено «Положение о срочном товаро-пассажирском сообщении между городами Одессой и Измаилом с заходом в Килию и Рени».

Согласно этому документу князь организовал регулярное товаро-пассажирское сообщение на линии силами принадлежавшего ему парохода «Ольга». Проект оказался прибыльным и перспективным, поэтому через несколько лет императором Александром III было утверждено «Положение о срочном товаро-пассажирском и буксирном Черноморско-Дунайском пароходстве». Пароходство было акционерным обществом, объединявшим предпринимателей из Одессы, Петербурга, Москвы, Киева и Харькова. Крупный пакет акций общества принадлежал казне.

Флотилия русских торговых пароходов на Дунае быстро росла. В 1886 году в Ньюкасле для неё был построен быстроходный винтовой пароход «Болгария» чистой вместимостью в 444 тонны. Затем этой же верфью для Дунайского пароходства была построена целая серия усовершенствованных грузопассажирских пароходов «Румыния», «Сербия» и «Черногория». Пароходство связало не только дунайские порты России с Одессой, но и осуществляло регулярные перевозки в Румынию, Болгарию, Сербию. Суда флотилии внесли большой вклад в рост сбыта аграрной и промышленной продукции Подунавья последней четверти XIX века.

К моменту возникновения прямого конкурента – Румынского Дунайского пароходства (в начале 90-х годов) – русская флотилия пополнилась большим пароходом «Князь Гагарин» чистой грузоподъемностью 653 тонны. Это судно было построено в Гамбурге, ходило во все западно-черноморские и восточно-средиземноморские порты.

80-90-е годы XIX века для Дунайского края, как и для всей Российской империи, стали временем экономического бума. По словам уже упомянутого краеведа Райнова, «в Придунайский край… ринулись предприимчивые деловые люди и принялись энергично осваивать новое поле деятельности: князья Гагарины, графы Толстые, нетитулованные хлеботорговцы, предприниматели, коммерсанты-греки Гиллесы, евреи Гамшиевичи, Кицисы, Бродские и другие». Через дунайские порты быстро росла торговля рыбой, мясом, фруктами, овощами, но прежде всего хлебом.

История Подунавья во второй половине XIX века даёт богатую почву для сравнения жизни региона в составе национального государства и империи.

Румыния привнесла в Южную Бессарабию высокую степень административной централизации (вместо трёх уездов был создан один), унификации (упразднены многие привилегии колонистов), вместе с тем была проведена довольно прогрессивная реформа местного самоуправления. При румынских властях в крае развивалось народное просвещение, прошли первые парламентские выборы (поскольку королевство было конституционной монархией), создавались общественно-политические организации, относительно независимые СМИ. Однако эти процессы затрагивали лишь малую часть населения: интеллигенцию, чиновников, предпринимателей, священников.

Вместе с тем полиэтничному Подунавью было тесно в мононациональном государстве, угнетал рост налогового бремени, сказывалась нехватка капитала, узость национального рынка небольшого государства, которое не могло защитить бессарабскую промышленность от иностранной конкуренции.

Порядки в Российской империи отличались меньшим либерализмом, однако это не помешало сохранить коммунальную систему местного самоуправления в Измаильском уезде вплоть до Первой мировой войны. Как многонациональное и преимущественно славянское государство Россия олицетворялась в регионе с более гармоничными межэтническими отношениями. Возможности российского рынка сбыта создавали для Бессарабской экономики почти неограниченные перспективы роста. Статус российского окна на Дунае формировал хорошие перспективы притока инвестиций из финансовых центров империи. Кроме того, Россия после реформ Александра II была гораздо более экономически и культурно развитым государством, чем до Крымской войны.

По всей видимости, именно эти аргументы и обусловили благожелательное отношение измаильцев и других жителей Подунавья к реинтеграции региона в состав Российской империи в 1877–1878 годах.

Южно-Бессарабская магистраль – самое скоростное железнодорожное строительство в Российской империи

В октябре 1877 года близилось к своему завершению самое масштабное строительство за всю историю буджакской степи, что на юге Бессарабии.

Местные землекопы и русские солдаты возводили железную дорогу, соединяющую днестровский город Бендеры и дунайский Галац. То была одна из самых быстрых и экстремальных строек не только в России, но и в Европе XIX века.

Более 300 километров ширококолейной магистрали, вместе со станциями, мостами, разъездами, путепроводами соорудили всего за 100 дней. Этот проект развернулся в ближайшем тылу воюющих российских войск, ведь на Балканах шла Русско-турецкая война 1877–1878 годов.

Первые паровозы появились в Бессарабии за несколько лет до тех событий. Они пришли с востока, благодаря продлению Одесской железной дороги через Бендеры в Кишинёв и далее к Пруту Русским обществом пароходства и торговли (РОПиТ). Прокладка железнодорожного пути в Бессарабию была важнейшим условием получения РОПиТ в концессию Одесской железной дороги.

Таким образом, Бендеро-Галацкая железная дорога была второй стальной магистралью Бессарабии. Её заказчиками были военные и предназначалась она для переброски войск и военных грузов на Балканский театр боевых действий.

Прокладка пути из Бендер на Дунай на 220 километров сокращала военнотранспортные коммуникации армии (по сравнению с действовавшим маршрутом Бендеры – Унгены – Яссы – Бухарест – Джурджа). Кроме того, Южно-Бессарабская магистраль существенно снижала нагрузку на румынские железные дороги.

Несмотря на первоначально военное предназначение дороги, она проектировалась с перспективой использования в коммерческих целях.

Проектировщиком железной дороги стал талантливый инженер путей сообщения Михаил Данилов. Непосредственным организатором строительства выступил один из «королей» российских железных дорог Самуил Поляков.

К тому времени компания Полякова уже имела опыт строительства нескольких железных дорог во внутренних губерниях Российской империи. «Система Полякова» славилась высокими темпами прокладки путей и отличалась жёстким отбором субподрядчиков. Каждый из них получал определённый участок стройки и должен был точно в назначенное время обеспечить выполнение запланированных работ.

В сжатые сроки строителям предстояло отсыпать около 4,5 млн кубических метров земляного полотна, построить свыше 200 мостов, 15 станций. Одновременно с Бендеро-Галацкой дорогой возводилась прифронтовая рокада длиной свыше 88 км вдоль левого берега Дуная в Румынии. Её сооружение шло в непосредственной близости от фронта, местами строители даже подвергались артиллерийским обстрелам противника.

Земляные работы вели вручную и круглосуточно 15 тысяч рабочих, которыми управляли 300 десятников (бригадиров). По ночам они трудились при свете фонарей или костров. Пути строились сразу на нескольких участках длиной в среднем по 40 километров. Каждый участок делился на 10-18-километровые дистанции. На станциях устраивалось водоснабжение, возводились пассажирские здания и паровозные сараи, сторожевые будки, казармы и платформы. Станции были оборудованы линейной телеграфной связью. Вместе с бессарабцами работали воины вновь сформированного в Москве 4-го железнодорожного батальона. Эта воинская часть первоначально отвечала за эксплуатацию новой железной дороги.

Писатель и инженер-путеец Николай Гарин-Михайловский так описывал грандиозную стройку, развернувшуюся в Бессарабии: «Всё делалось с какой-то сказочной быстротой, и быстрота эта всё возрастала. В каждом месте линия кишела работниками: забивали сваи, сыпали насыпи, копали выемки, тянулись обозы с вывозимою землёю, лились песни, крики, громкий говор. Узкая полоска земли на протяжении двухсот восьмидесяти вёрст жила полной жизнью безостановочно все двадцать четыре часа в сутки. Ночью эта лента была сплошь огненная от костров».

Сквозное движение поездов по железной дороге открылось в ноябре 1877 года. Если исключить из общей продолжительности стройки дождливые дни, когда работы на путях не велись, то получается, что средняя скорость возведения составила 5,24 км в сутки. Это был рекордно высокий показатель, отмеченный в 1878 году на Всемирной выставке в Париже. Поляков удостоился Гран-при выставки, а Данилов был награждён ее золотой медалью.

За время войны по новой магистрали было перевезено более 131 тыс. человек и около 8,5 млн пудов различных грузов. Начальник железнодорожных перевозок тыла и фактический глава Одесской железной дороги Сергей Витте (будущий первый премьер-министр России) ввёл здесь ряд революционных новшеств.

Для интенсификации поездного движения впервые в России и Европе была внедрена технология локомотивных бригад. Последние сменяли друг друга на паровозах, благодаря чему локомотивы стали работать непрерывно. За счёт смелых нововведений удалось сократить межпоездной интервал с 1,5–2 часов до 15–20 минут.

После войны Южно-Бессарабская магистраль вместе со всей Одесской железной дорогой перешла в состав общества Юго-Западных железных дорог России (ЮЗЖД). Хоть её техническая оснащённость была далека от передовых стандартов, она придала стимул экономическому развитию региона. Болград, Вулканешты, Тараклия, Чадыр-Лунга, Каушаны, Бендеры – эти города и местечки в качестве железнодорожных станций получили импульс к развитию.

Его существенно усилило превращение станций ЮЗЖД в центры кредитования хлебопроизводителей. Здесь открывались специальные агентства, выдававшие ссуды под зерно при условии транспортировки его по железной дороге

Кредит мог составлять до 102 % от стоимости отправляемого товара. Он погашался при получении груза на станции назначения. Как правило, его погашением занимался покупатель зерна. Таким образом решалась проблема засилья посредников в хлебной торговле, транспортировка зерна становилась более быстрой и цивилизованной. Желающих воспользоваться кредитной программой железной дороги было так много, что на эти цели стали использоваться заёмные средства. В 1888 году Петербургский международный коммерческий банк открыл для ЮЗЖД неограниченную кредитную линию для хлебных операций под 7 % годовых.

По железной дороге бессарабский хлеб в основном отправлялся на экспорт через Одессу или дунайский порт Рени. Последний в начале XX века стал принимать даже океанские суда. В 1913 году через Рени было поставлено рекордное количество хлеба – более 150 тыс. тонн.

Железные дороги также способствовали наращиванию сбыта бессарабских фруктов. Для того чтобы вагоны, доставившие хлеб в Одессу, не возвращались на север «порожняком», их загружали продукцией садоводства.

В 1915 году вблизи нынешнего городка Басарабяска к Южно-Бессарабской железной дороге пристыковали магистраль до Аккермана (современного Бел город-Днестровского). Её строительство шло за счёт земства Аккерманского уезда и на частные средства. Первый груз по железной дороге из Аккермана был отправлен в декабре 1915 года.

В 1917 году сеть южно-бессарабских железных дорог по понтонному мосту через Днестровский лиман соединилась с Одессой.

Во время нахождения региона в составе Румынского королевства местные железные дороги с русской колеи были переведены на европейскую. В 1940 году Бессарабия вернулась к «ширококолейке», а также обзавелась линией от Аккермана до Измаила. В 1941 году румыны вновь сузили колею, а в 1944 году она обрела свой нынешний вид.

В послевоенный период железные дороги Бессарабии подверглись масштабной модернизации. На смену паровозам пришли тепловозы, был значительно усилен профиль магистралей, увеличена грузоподъёмность поездов, развивалась инфраструктура. Через Днестровский лиман проложили капитальный подъёмный мост, улучшивший железнодорожное сообщение между Южной Бессарабией и Одессой.

В 1953 ГОДУ стальные магистрали на обоих берегах Днестра стали частью единой Одесско-Кишинёвской железной дороги. После её раздела в 1979 году между союзными республиками вся Бендеро-Галацкая дорога, несмотря на присутствие на ней украинских станций (Рени и Болград), обслуживалась молдавскими железнодорожниками. Пока существовало единое таможенное пространство, это считалось вполне допустимым.

«Под занавес» существования Советского Союза велись работы по электрификации магистрали, но они так и не были завершены. Бывшие союзные республики, поделившие между собой железную дорогу в Южной Бессарабии, по сей день данный проект реализовать не смогли.

«Космос» Бессарабско-Одесского Юрия Гагарина

Бессарабский тёзка космического первопроходца – Юрий Евгеньевич Гагарин стал для родного края также первооткрывателем, наладив регулярное пароходное сообщение Бессарабии с портами России, Европы и Восточного Средиземноморья.

Бессарабско-Одесский Юрий Гагарин был отпрыском знаменитого княжеского рода, происходившего от правителей Стародубского удельного княжества (на реке Клязьме), подчинённого Москве при Дмитрии Донском.

В Одессе осел отец Юрия дипломат Евгений Григорьевич Гагарин. В 1838 году он женился на внучке первого гражданского губернатора Бессарабии Марии Александровне Стурзе, которая и родила будущего основателя Дунайского пароходства. Таким образом, князь Юрий Гагарин происходил из русского княжеского и молдавского боярского родов.

На свет князь Юрий Гагарин появился в Одессе в 1846 году. В правление императора Николая I в приоритете были технические специальности, поэтому юный князь окончил полный курс инженерных наук в политехнических училищах Цюриха и Карлсруэ.

В 1867 году он поступил на службу в Управление Закавказской железной дороги. Через год был откомандирован в Англию, Францию и Бельгию для наблюдения за выделкой железных мостов, подвижного состава и рельсов. В 1870 году приказом по Министерству путей сообщения был назначен участковым инспектором Поти-Тифлисской железной дороги. На гражданской службе, подобно отцу, дослужился до чина действительного статского советника.

После окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, когда Российская империя вновь получила выход к Дунаю, он взялся «содержать правильное товаро-пассажирское сообщение» между Одессой и Измаилом своим единственным пароходом «Ольга». Небольшая скорость этого судна позволяла выполнять недельный круговой рейс из Одессы в Измаил, оттуда в Килию, Рени и обратно в Измаил, а затем через Сулину в Одессу.

Успешный старт дела позволил в 1883 году учредить «Торговый дом князь Юрий Гагарин и Ко». Помощником и коммерческим партнером Юрия Гагарина стал его родной брат Феофил Гагарин. У одесского купца Родоканаки был приобретен двухмачтовый товаро-пассажирский пароход «Федор Р». Это судно было переименовано в «Измаил» и стало ходить из Одессы в румынский Галац. Его грузоподъёмность составила 18 тыс. пудов, кроме того, оно могло разместить 272 пассажира.

Для российского правительства вопрос транспортного сообщения по Дунаю был вопросом политическим. Тем более, что за время потери выхода к крупнейшей реке Европы в её низовье усилился явный дисбаланс перевозок: в 1882 году через Дунай прошли 5303 османских судна вместимостью 4,5 млн тонн; австро-венгерских – соответственно 1434 и 1,3 млн тонн; а российских – всего 887 и 165 тыс. тонн. Компании Гагарина была выделена правительственная субсидия на перевозки. В 1886 году она и вовсе была преобразована в Акционерное общество Черноморско-Дунайского пароходства. Акционерами стали предприниматели из Одессы, Петербурга, Москвы, Бессарабии, Киева и Харькова. Крупный пакет акций общества принадлежал казне.

Частно-государственные инвестиции позволили существенно нарастить российский торговый флот на Дунае. В 1886 году на английской судоверфи был заказан пароход «Болгария» с осадкой в 3,7 метра, что позволяло его использовать в низовье реки. Годом позже был приобретён мелкосидящий пароход «Сокол» для рейсов между болгарскими и сербскими портами. А в 1889-м опять же в Англии был заказан колёсный буксирно-пассажирский пароход «Граф Игнатьев», совершавший еженедельные рейсы из Рени во все дунайские порты до Кладово в Сербии.

К началу XX века Черноморско-Дунайское пароходство имело в своём составе 10 крупных пароходов, 6 железных грузовых и 17 наливных барж. Флагманом торговой эскадры являлся пароход «Князь Гагарин». При грузоподъемности в 45 тысяч пудов он ходил по Черному морю и Восточному Средиземноморью. Вдвое меньшие по грузоподъёмности «Болгария», «Русь» и «Измаил» курсировали между Одессой и Рени с заходами в Вилково, Килию и Измаил. В этот период маршрут между конечными пунктами занимал 2,5 суток.

Буксирно-пассажирские пароходы «Король Александр I», «Бессарабец», «Граф Игнатьев», «Румыния», «Сербия» и «Черногория» перевозили грузы между дунайскими портами через Сулинский рукав, а также по реке Прут. Маршруты Черноморско-Дунайского пароходства пролегали вплоть до Венгрии.

В 1890 году после завершения дноуглубительных работ на Белгородском русле Малой Килийской дельты российские пароходы получили свободный доступ в Дунай, минуя румынскую Сулину.

С момента образования пароходства и до 1903 года князь Юрий Гагарин являлся его директором-распорядителем. Благодаря его стараниям экспорт бессарабского хлеба существенно возрос. Был у князя в этом процессе и личный интерес, поскольку в Килие, Измаиле, Рени, Аккермане и Одессе он имел хлеботорговые конторы, а по обе стороны от Днестра – крупные земельные владения.

В начале XX века транспортное предприятие перешло под государственное управление и стало называться Российское Дунайское пароходство. Таким образом, оно стало предтечей Советского Дунайского пароходства, преобразованного в одноимённую украинскую компанию.

Остаток жизни князь Юрий Гагарин посвятил ещё одному своему детищу – Бессарабско-Таврическому поземельному банку, президентом которого являлся до последних дней жизни в 1905 году.

Новороссийско-Бессарабский наместник Строганов – правил вкусно и справедливо

Вряд ли можно представить международную кулинарную книгу без «Бефстроганова» или «Говядины по-строгановски».

Такое название этому известнейшему блюду было дано в честь наместника Новороссии и Бессарабии – графа Александра Строганова. Причём, создание знаменитого яства было отнюдь ни единственным его достижением.

Граф руководил Новороссийско-Бессарабским наместничеством в 1855–1862 годах. К тому времени ему уже довелось побывать главой Министерства внутренних дел России, входить в окружение императора Николая I. Принадлежа к знаменитой предпринимательской династии, он имел крупное состояние. Строганова отличала широта познаний: в Парижском университете он изучал анатомию, право и экономику. В качестве госслужащего его характеризовали как очень энергичного, добропорядочного, откровенного и прямого в общении чиновника.

Генерал-губернатор также зачастую демонстрировал широкие жесты в отношении вверенного ему населения. Благодаря последнему обстоятельству и появилось знаменитое блюдо.

В Одессе – столице наместничества Строганов держал «открытый стол». Любой прилично одетый человек мог зайти в специально отведённое для этих целей помещение в особняке графа на обед. Одним из главных угощений было специально придуманное блюдо – обжаренные мелкие кусочки мяса под соусом.

Подача мяса с соусом была в духе французской кухни, однако на русский манер оно готовилось не отдельно от соуса, а тушилось в нем. Получалось сочетание русской и французской кулинарных традиций.

«Мясо по-строгановски» быстро получило всеобщее признание, ведь его отличает быстрота и простота приготовления, выразительный вкус, не требующий предварительной кулинарной квалификации. Также оно удобно делится на порции, к нему подходит незатейливый гарнир – гречка, отварной картофель или рис.

Вместе с эмигрантами первой волны во время российской Гражданской войны «Бефстроганов» распространился во Франции, где возникло целых два рецепта его приготовления. Американские же солдаты, воевавшие на Западном фронте Второй мировой войны, принесли его в США.

Закономерность зарождения известнейшего блюда в юго-западном «углу» Российской империи определялась тем, что здешние губернии (Бессарабская и Херсонская) лидировали в разведении крупного рогатого скота и, соответственно, в производстве говядины.

В период, предшествовавший присоединению Бессарабии к России, животноводство являлось основной отраслью здешнего сельского хозяйства. Экономические эксперты считают это признаком архаичности региональной экономики. В одном из описаний Бессарабской области, относящемся к 20-м годам XIX века, говорилось: «Избыток от размножения скота столь велик, что привлекает в сию землю многих чужеземных купцов, которые покупают великое множество быков, овец и даже лошадей…»

В 40-х годах, согласно отчётам Бессарабского военного губернатора, скотоводство являлось преимущественным занятием жителей Бендерского, Катульского и Аккерманского уездов, «где по ограниченному народонаселению обширные степи и луга доставляют хозяевам обильные способы для выпаса скота».

По мере роста численности населения, освоения пустошей и целинных земель господствующей отраслью региональной экономики становилось земледелие. Однако мощный импульс к развитию получало и животноводство. За 11 лет (в 1842–1852 годы) поголовье крупного рогатого скота увеличилось почти на 50 %, достигнув 568,9 тысячи голов. Для сравнения: аналогичный показатель в Молдавии на начало 2019 года составлял всего 144 тыс. Но следует учитывать, что два столетия назад волы были очень востребованы как тягловая сила, незаменимая при распашке полей.

В середине XIX века Бессарабская область была седьмым регионом Российской империи по поголовью крупного рогатого скота на 100 жителей. Превращение Пруто-Днестровья в тыловой регион действующей русской армии способствовало завозу сюда крупного рогатого скота и из других регионов.

Так было во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов, когда коровы и молодняк большими партиями закупались для снабжения войск мясом в Трансильвании и Венгрии. В 1848 году во время «венгерских событий» эта ситуация повторилась. Оставшиеся излишки активно приобретали бессарабские землевладельцы, высоко ценившие продукцию трансильванского животноводства. Этот скот разошёлся по всему региону и при скрещивании образовал новую породу, получившую название «Молдавская».

Молдавская порода отличалась небольшими размерами, но хорошим сложением и быстрым достижением (два года) полного развития. Волы молдавской породы отличались большой выносливостью, а коровы – высокой жирностью и густотой молока. В то же время она отличалась неприхотливостью к условиям содержания и лёгким перенесением резких смен погоды. Благодаря всем этим качествам порода широко распространилась из Бессарабии в соседние губернии России.

На юге Пруто-Днестровья в хозяйствах болгарских и немецких колонистов было также много крупного рогатого скота Украинской породы, что очень помогало развитию скотоводства в Бессарабии и созданию здесь племенных заводов. В 1830 году их насчитывалось более 130.

Несмотря на то что должность генерал-губернатора предполагала выполнение преимущественно контрольных функций, Александр Строганов сумел оказать непосредственное влияние на историю региона.

Ещё в бытность министром внутренних дел, граф принял участие в разрешении политического кризиса, возникшего в Бессарабской области в 1840 году. Тогда большая группа дворян опротестовала выборы областного предводителя дворянства (маршала), обвиняя победившего Егора Димитриу в серьезных нарушениях. Строганов не только добился у императора беспрецедентного решения аннулировать голосование, но и отстранил Димитриу от участия в новых выборах.

Тем самым была ослаблена клановость дворянской корпорации Бессарабии. Ведь являвшийся долгое время областным маршалом Димитриу сформировал режим личной власти, расставляя на ключевые посты только своих приближенных, не считая даже необходимым предоставлять финансовые отчёты о своей деятельности.

В 1857 году Строганов, занимавшийся административным переустройством региона после Парижского мира (по которому Измаил, Болград, Рени и Кагул отошли к Запрутской Молдавии), инициировал создание Комратского уезда. В него предполагалось включить болгарские и немецкие колонии юга Бессарабии. В таком случае поселение Комрат (ныне – столица Гагаузской автономии в Республике Молдова) ещё в XIX веке получило бы важный административный статус. Однако этой инициативе не суждено было реализоваться.

В то же время Строганов очень помог претворению в жизнь ходатайства бессарабских дворян о введении выборности глав областных судебных инстанций. Речь шла о председателях уголовного и гражданского судов. Предложение было одобрено ключевыми министерствами, Госсоветом и утверждено императором. В первых выборах председателя гражданского суда Бессарабской области участвовало три кандидата. В ходе упорной борьбы смог переизбраться действовавший на тот момент председатель Дмитрий Руссо.

Граф Строганов был одним из немногих чиновников, выступавшим за возобновление выборности в Бессарабии местной полиции. Процедура избрания уездных исправников была отменена ещё до его генерал-губернаторства, когда на эти должности стали назначать преимущественно отставных военных. В 1857 году предводитель дворянства предложил вернуться к выборности. Однако областной губернатор был против, имперский Комитет министров отложил окончательное решение данного вопроса.

В дело включился генерал-губернатор Строганов, который писал в своём обращении в Петербург: «…земская полиция, быв избрана сими дворянами из местных чиновников, знающих характер и обычаи края, может принести больше пользы своим влиянием как на владельцев земли, так и на царан…»

Позиция царского наместника возобладала, и в 1860 году бессарабские дворяне приступили к выборам земских исправников, а вместе с ними и непременных заседателей земских судов, депутатов для раскладки земских повинностей.

Параллельно с этими бессарабскими преобразованиями граф Строганов добился очень демократичной системы городского самоуправления в Одессе. На выборах в «Южной Пальмире» впервые в российской практике активное избирательное право получили женщины. Именно он пролоббировал скорейшую прокладку в своём генерал-губернаторстве железной дороги, весьма быстро перемахнувшей через Днестр и дотянувшейся до Прута. Благодаря Строгонову Одесса выиграла у Николаева право открытия университета (Императорского Новороссийского) – популярнейшего учебного заведения среди бессарабской молодёжи.

Таким образом, правление графа Строганова стало весьма ярким эпизодом в истории Бессарабии, получившим отражение не только в местных правовых актах, но и в рецептурных книгах всего мира.

* * *

Глава 4

Во время российских революций. Распад Большой Бессарабии

Кишинёвский погром. Кто на самом деле виновен в нападении на евреев, бросившем тень на Российскую империю

19–20 апреля 1903 года в Кишинёве произошёл печально знаменитый еврейский погром, пожалуй наиболее известный из череды нападений на лиц иудейского вероисповедания, имевших место в конце XIX – начале XX века в Российской империи. Однако, несмотря на огромный резонанс, к тем событиям остаётся ещё немало вопросов

Первое издание Большой советской энциклопедии (1926–1947 годов) по поводу Кишинёвского погрома содержало следующую информацию: «Погром был организован царским правительством и возглавлялся министром внутренних дел, шефом жандармов В. К. Плеве. Участниками погрома являлись отряды чёрной сотни, деклассированные подонки общества, кулаки, торговцы, трактирщики и др.»

Современные исследователи считают такой взгляд предвзятым, но почему-то именно он в точности отражён во вступительной части соответствующей статьи «Википедии».

Относительно фактической стороны тех трагических событий существенных разногласий у историков нет.

Погром унёс 51 жизнь (49 из погибших – евреи), около 500 человек были ранены, повреждения получили около 1,3 тыс. зданий (боо домов и 700 торговых заведений), общий материальный ущерб составил 2 млн рублей.

Численность собственно погромщиков составляла до 2 тыс. человек. Арестованы же были 816 человек, из них за недоказанностью вины освобождены от уголовной ответственности 250 человек, 466 получили наказания за мелкие преступления, а 100 человек получили серьёзные обвинения. В убийствах и насилиях обвинялись 37 человек, 25 из которых были приговорены к «каторге и лишению всех прав состояния».

Официальные материалы следствия (а оно велось самим директором имперского департамента полиции Лопухиным) версию БСЭ о социальной базе погрома не подтверждают.

Основную массу бесчинствующих составляли кишинёвские мещане, но значительным было и число крестьян из близлежащих к региональной столице сёл. Отряды «чёрной сотни», по крайней мере в Бессарабии, ещё не существовали, их формирование началось уже в ходе Первой русской революции.

К моменту создания ведущей черносотенной организации «Союз русского народа» (СНР) кровавая череда еврейских погромов уже прекратилась. За время же функционирования СРН до 1917 года в городах, где существовали его отделения, погромы в отношении иудеев зафиксированы не были.

Другое дело, что в рядах многочисленного СРН оказались и те, кто ранее был причастен к погромам. Однако среди видных деятелей монархического движения таковых не было.

Этнический состав погромщиков был следующим: 2/з составляли русские (малороссы и великороссы), 1/3 молдаване. Данная пропорция определялась национальным составом Кишинёва, где тогда доминировало еврейское и славянское население.

Столкновения на межрелигиозной почве вспыхивали в бессарабской столице неоднократно.

Значительное число еврейского населения в регионе определялось тем, что он входил в «черту оседлости». В экономике Бессарабии была исключительно велика роль еврейских предпринимателей, торговых посредников и финансистов. Противоречия между еврейскими и христианскими бизнес-элитами существенно обострились в условиях экономического кризиса первых лет XX века.

Наиболее активным обличителем «иудейского засилья» был публицист Павел (Паволакий) Крушеван, издававший единственную тогда в Бессарабии ежедневную газету. Его печатный орган под названием «Бессарабец» регулярно допускал нападки на еврейскую общину, обвинявшуюся в стремлении закабалить христиан.

При этом основная масса кишинёвских евреев, будучи ремесленниками и мелкими торговцами, вела весьма скромный образ жизни. Представители именно этой социальной группы испытали на себе основной удар погромщиков.

Крушеван может быть признан вдохновителем погрома, но не более того. Ведь в 1903 году он проживал уже преимущественно в Петербурге, занимаясь там изданием газеты «Знамя».

Гораздо более активную роль в организации беспорядков сыграл мелкий предприниматель и политический авантюрист Георгий Пронин.

В своё время он прибыл из Одессы, где у него возникли проблемы с городским руководством. В Кишинёве Пронин брал подряды на выполнение строительных работ и в связи с этим часто конкурировал с иудейскими коллегами. Антисемитизм стал для него подспорьем в борьбе с конкурентами, а заодно – средством политической карьеры.

Политическое кредо Пронина состояло в защите русских и молдавских работников от «еврейского угнетения». Благодаря этому он сблизился с Крушеваном и стал сотрудником его газеты.

Отправной точкой Кишинёвского погрома стала публикация в марте газетой «Бессарабец» расследования якобы имевшего место в расположенном неподалёку местечке Дубоссары (на территории Херсонской губернии) ритуального убийства евреями православного юноши. Впоследствии дознание показало, что эта версия смерти была вымыслом. Истинная причина – убийство родственником из-за наследства.

Вскоре газета по настоянию властей опубликовала опровержение, но в Кишинёве появились листовки с призывами к отмщению евреям. По всей видимости, их издание и распространение было организовано Прониным.

Параллельно с этим в обществе активно циркулировал слух о том, что царём издан секретный указ, разрешающий нападать и даже убивать евреев в течение трёх дней, начиная с ближайшей Пасхи.

Иудейская община чувствовала неладное. Её представители побывали с визитом у главы Бессарабской губернии фон Раабена, получив у него заверение в необоснованности опасений погрома.

Тем не менее на Пасху, 19 апреля 1903 года в Кишинёве начались беспорядки.

Погромщики действовали крупными группами в несколько десятков человек. Организованно и методично они нападали на коммерческие объекты, принадлежавшие евреям. На руках у них были заранее подготовленные списки. Однако насильственных действий в отношении людей в этот день не предпринималось.

Правоохранительные органы были явно не готовы к такому ходу событий.

Пассивность полиции была воспринята как подтверждение слуха «о секретном указе царя». К тому же на утро следующего дня спохватившиеся полицейские разогнали скопление евреев-ремесленников (около 100 человек), собравшихся на рыночной площади и приготовившихся к самообороне.

Погромы 20 апреля стали ещё более многочисленными. Евреи оказывали сопротивление, применяя огнестрельное оружие. Стреляли из окон домов, с балконов, крыш, из-за заборов. Одним из таких выстрелов был убит русский мальчик Останков. Это вызвало ожесточение погромщиков, разгорячённых к тому же алкоголем. Насилие нарастало, власти растерялись, пытавшихся вмешиваться полицейских засыпали градом камней.

К активным действиям правоохранители приступили лишь в 16 часов, когда в ответ на запрос губернатора поступила инструкция из Петербурга к подавлению беспорядков. Её автором был министр внутренних дел Плеве. В БСЭ, как вы помните, именно он назван в качестве организатора погрома.

Получив соответствующие полномочия, начальник Кишинёвского гарнизона Бекман отдал приказ о применении оружия. Однако стрелять не пришлось, поскольку, увидев на улицах военные подразделения, погромщики быстро ретировались.

Причины запоздалой реакции властей на беспорядки являются первой дискуссионной темой в отношении Кишинёвского погрома.

С точки зрения имперских властей, причиной тому стала нераспорядительность губернатора, а также шефа местной полиции Ханженкова. Вскоре они были отстранены от своих должностей.

Часть вины власти возлагали и на еврейскую самооборону (хотя официальное обвинение не было предъявлено ни одному иудею). В дальнейшем губернаторам строго предписывалось не только пресекать подобные вспышки насилия, но и препятствовать созданию организаций самообороны.

Привлечённые к судебному процессу либеральные адвокаты попытались придать ему политический характер.

Для них на первом месте был не разбор конкретных поступков погромщиков, а поиск в высших сферах империи «настоящих поджигателей» беспорядков. На роль высокого покровителя погромщиков был выбран Плеве.

В ход шёл даже откровенный подлог или, как сказали бы сегодня, классические Fake news.

Так, в мае 1903 года в лондонской газете «Таймс» была опубликована «телеграмма» Плеве, адресованная губернатору, в которой министр якобы запрещал использовать вооружённые силы для подавления назревавшего погрома, дабы не провоцировать «недовольства» по отношению к правительству среди православного населения.

Оригинал телеграммы, впрочем, как и следы её существования, так и не были обнаружены. Искали же их настойчиво не только царские правоохранители, но и соответствующие комиссии, созданные новыми властями после свержения самодержавия.

Второй дискуссионной темой был характер насильственных действий.

Зарубежную прессу быстро заполонили сенсационные материалы об изощрённых зверствах в отношении кишинёвских евреев. Газетные полосы пестрели рассказами о множестве изнасилований женщин и даже девочек, вырванных языках и ноздрях, распоротых животах. Европейские столицы охватили митинги солидарности с российскими евреями. Самодержавие обвинялось чуть ли не в геноциде иудеев.

Однако официальные материалы следствия, которые не подвергались сомнению сторонами процесса, говорят совсем о другом:

«У всех убитых найдены были повреждения, причинённые тяжёлыми тупыми орудиями: дубинами, камнями, лопатами, у некоторых же острым топором».

Однако в условиях разразившейся информационной бури официальные следственные документы были уже не интересны либерально-революционным деятелям и международной общественности. Кишинёвская трагедия выполнила свою роль дискредитации российских властей накануне революции 1905–1907 годов.

Также она снизила «порог чувствительности» к подобным кровавым событиям. Если еврейский погром 1903 года в Кишинёве вызвал общественный шок, то аналогичные события 1905 года (пусть и в меньшем масштабе) были восприняты более безразлично.

Предпосылки Кишинёвского погрома определялись объективными экономическими противоречиями, низким образовательным уровнем бессарабских обывателей начала XX века.

Нельзя не упомянуть об антисемитизме ряда представителей региональной администрации. К примеру, антиеврейски был настроен вице-губернатор Устругов, считавший еврейство рассадником революционных настроений. Тем не менее ключевые региональные чиновники – генерал-лейтенант Бекман, бессарабский прокурор Горемыкин, кишинёвский городской голова Шмидт – демонстрировали полнейшую беспристрастность.

Возможно, у провокаторов действительно были покровители на самом высоком уровне. Тем самым подтверждается непременное условие любой революции – раскол правящей элиты.

Как здесь не вспомнить о том, что историки и до сих пор не имеют ответов на вопросы, почему в январе 1905 года у солдат, охранявших подступы к Зимнему дворцу, вдруг оказались боевые патроны и кто отдал приказ на открытие огня по мирной манифестации (события «Кровавого воскресенья»). Правивший тогда император Николай II в таком раскачивании собственного государства явно заинтересован не был.

Главным же уроком Кишинёвского погрома стало то, что административная система Российской империи (по крайней мере на местах) была плохо приспособлена для действий в экстремальных условиях внутреннего кризиса: губернаторы безынициативны и в нестандартных ситуациях ждут распоряжений МВД, полиция с массовыми беспорядками справляется плохо, коммуникация между государственными органами и общественными структурами развита слабо. А к тому же и само общество разделено противоречиями и полно предрассудков.

Такая общественно-политическая система могла стать лёгкой добычей для революционных технологий Новейшего времени. Что, собственно, и произошло через несколько лет.

Выборы по-бессарабски. Как губерния выбирала депутатов в Государственную думу России

Первый русский парламент существовал всего лишь немногим более двух месяцев: с 27 апреля по 9 июля 1906 года. Но он стал важной вехой в истории страны. Ввиду специфики революционного момента настроения жителей империи он отражал не слишком точно, но вот вся ее «цветущая сложность» видна была в полной мере. Особенно ярко – в таких губерниях, как Бессарабская.

Революционные события 1905 года почти не затронули Бессарабию. Численность городского пролетариата в регионе была незначительной. Земельный вопрос в Бессарабии стоял гораздо менее остро, чем в коренной России. Национально-автономистское движение было развито слабо, да и многонациональный состав губернии не предполагал здесь наличия титульного этноса.

На выборах в Пруто-Днестровье не было жёсткого противостояния между выборщиками от землевладельческой и крестьянской курий. В отличие, например, от соседней Подольской, где малороссийские крестьяне и польские помещики жёстко противостояли друг другу, в Бессарабии основная борьба развернулось между различными группами землевладельцев.

Весной 1905 года после тяжёлой болезни не стало многолетнего предводителя бессарабского дворянства Михаила Крупенского. На рубеже XIX–XX веков клан Крупенских, носивший неформальное название «греческая партия», контролировал ключевые должности в дворянской корпорации и земском самоуправлении. Его неформальное название было обусловлено ведущей ролью в нём бессарабских греков.

Издание «Одесские новости» так тогда описывало положение этой группировки: «Имя Крупенских в Бессарабии пользуется какой-то особой магической силой… В Кишиневе нет ни одного общественного учреждения, которое не пыталось бы завербовать в свой состав – в качестве ли почетного члена или в качестве активного деятеля – кого-нибудь из членов рода Крупенских… Крупенских прямо рвут на части…». Добавим, что это влияние во многом определялось обширными связями семейства и в Петербурге.

Александр Крупенский, ставший новым лидером провластной дворянской группировки, новые выборы губернского маршала выиграть не смог. После этого он покинул Бессарабию и наиболее тревожные для России события 1905 года переждал в Румынии.

Императорский манифест от 17 октября 1905 года, учреждавший выборный законодательный орган власти, вызвал у местной бюрократии и монархической общественности некоторое замешательство. Этим не замедлили воспользоваться леволиберальные силы и, прежде всего, конституционные демократы (кадеты), эффектно дополнившие название своей партии подзаголовком «Партия народной свободы».

Либерализм и до событий Первой русской революции был весьма популярен среди бессарабских элит. Вот как говорил об этом губернатор Бессарабии в 1903–1904 годах, князь Сергей Урусов: «Хотя бессарабское земство в мое время носило в общем либеральный отпечаток, но деятельность его была совершенно чужда противоправительственной агитации. Жандармскому управлению почти нечего было делать в земской среде, и даже среди служащих в земстве по вольному найму; так называемые неблагонадежные элементы встречались лишь в виде редкого исключения».

Избирательная кампания кадетской партии в Первую Госдуму основывалась на мощных организационных и финансовых ресурсах. Агитационная литература либералов издалась миллионными тиражами, вся европейская часть империи была разделена на кадетские лекторские округа, а губернии наводнили агитаторы.

Предвыборная программа кадетов была весьма привлекательна особенно для городской интеллигенции. Создание правового государства на западный манер, подчинение правительства однопалатному парламенту, амнистия всех политических заключённых, решение проблемы крестьянского малоземелья – вот основные принципы данной программы. Весьма громкими среди кадетов были голоса в пользу провозглашения России республикой, введения всеобщего избирательного права.

В числе основных спонсоров предвыборной кампании были члены ЦК кадетской партии – богатые помещики Алексей Муханов, Алексей Свечин, Николай Львов, князья Долгоруковы.

В Бессарабии лидерами радикально-либерального движения также стали дворяне: барон Александр Стуарт, крупный помещик Константин Казимир, бывший кишиневский городской голова Карл Шмидт. Их стараниями в октябре 1905 года в Хотине состоялся учредительный съезд Бессарабской партии прогрессистов, ставшей главным партнёром кадетов в регионе. Основу партии составила городская интеллигенция, а также помещики, недовольные господством клана Крупенских. Примкнули к кадетам и некоторые публицисты-румынофилы: Алексис Ноур и Михай Вынту.

Для осмысления логики дальнейших событий важно понять образ жизни и хозяйствования большинства бессарабских дворян-землевладельцев в начале XX века. Вот как её характеризовал уже упоминавшийся князь Урусов: «Обыкновенно, бессарабский помещик оставлял себе виноградники и небольшой кусок земли, а остальное имение сдавал в аренду, большею частью еврею, передававшему мелкие участки крестьянам, от которых сам помещик был далек, живя по городам и заграницей. Показная роскошь, пользование благами городской жизни, стремление больше получить и еще больше истратить, – таковы были бросавшиеся в глаза черты бессарабских помещиков, лишавшие дворянское землевладение Бессарабии преемственности и прочности. Большие земельные состояния дворян там быстро таяли и переходили из рук в руки».

Такое урбанизированное дворянство, к тому же не стремившееся к несению государственной службы, стало благодатной средой для распространения радикально-либеральных взглядов.

По мере сокращения дворянского землевладения, земельный фонд всё больше концентрировался в руках разбогатевших купцов и вольных поселян (крестьян). Вместе с этим сельская буржуазия набирала определённый политический вес.

В ходе первых думских выборов кадеты одержали убедительную победу по Кишинёвскому избирательному округу. Бессарабская столица, как и большинство других крупных городов империи, поддержала основную оппозиционную партию. Избранником кишинёвской интеллигенции стал недавний городской голова, бывший руководитель губернской земской больницы, дворянин Леопольд Сицинский.

Губернское собрание выборщиков от крестьянской курии проголосовало за учителя Болградского городского училища Фёдора Сеффера. Этот результат был также закономерен. Во многих губерниях Европейской части России крестьяне-общинники в ходе внутрикуриального голосования поддержали выходцев из своей же среды, но сумевших получить образование и войти в круг интеллигенции.

Подобно большинству других бессарабских депутатов Сеффер имел опыт работы в земских учреждениях. Войдя в состав группы трудовиков, он стал самым левым представителем Бессарабии в стенах первого российского парламента.

В рамках общего собрания выборщиков Бессарабской губернии инициатива принадлежала землевладельцам. Здесь необходимо заметить, что к числу последних в выборах участвовали не только дворяне-помещики. По землевладельческой курии голосовали все иные собственники, обладавшие земельными владениями в соответствии с избирательным цензом (150–300 десятин в зависимости от уезда). Собственники, не дотягивавшие до данного ценза, могли избирать общего выборщика.

Прокадетская группировка землевладельцев смогла провести ещё двух своих представителей. Ими стали обладатели очень крупных поместий, лидер бессарабской «партии прогрессистов» Константин Казимир и отставной офицер Василий Яновский.

Надо сказать, что Казимир был как раз нетипичным бессарабским помещиком. Он владел землями сразу в двух уездах северной части губернии и славился как организатор образцового хозяйства, в управлении которым принимал непосредственное участие. Направляя немалые средства на общественные нужды Казимир был известен как просветитель и меценат. Более двух десятилетий он избирался гласным (т. е. депутатом) в уездные и губернское земства.

Яновский также обладал большим «земским стажем», его земельные владения находились в Кишинёвском уезде. Из всех бессарабцев – первых депутатов к моменту избрания он обладал, пожалуй, наибольшей известностью в стране. Ведь Яновский был активным участником всероссийского движения земских и городских деятелей, считался экспертом в области поземельных отношений. Как и Сицинский, Казимир и Яновский в Таврическом дворце примкнули к кадетской фракции.

Группировка Крупенских вышла из политического оцепенения к концу 1905 года. По её инициативе была учреждена Бессарабская партия центра, выражавшая конституционно-монархические взгляды, близкие идеологическим установкам Всероссийской партии октябристов.

Самостоятельного участия в формировании Первой Госдумы бессарабские центристы принять не смогли (её представители будут уже в следующем составе парламента). В ходе голосования они поддержали беспартийного, известнейшего в губернии предпринимателя, землевладельца и благотворителя Антона Демяновича.

Он был этническим армянином, уроженцем тогда ещё австрийских Черновцов, выпускником Венского политехнического института. В России он имел не только крупное земельное владение (до 7,5 тыс. десятин) но и управлял кукурузно-паточным заводом в Одессе. В Сорокском уезде Бессарабии Демянович был гласным земства, почётным мировым судьёй. Среди думских фракций этот парламентарий предпочёл умеренную правую группу «Мирного обновления», рассказ о которой ещё впереди. В дальнейшим Демянович избирался в каждый из четырех созывов Государственной думы.

Все остальные депутаты от Бессарабии на момент выборов также были беспартийными. Это священник Василий Гума, вольный поселянин Андрей Видмер, крестьяне Андрей Попов и Павел Богач.

Избрание в качестве депутата Госдумы православного священника стало ярким показателем сохраняющегося влияния в Бессарабской губернии Русской Православной церкви. Из 448 депутатов Думы, к слову, служителями РПЦ были лишь 6 человек. Причём большинство из них избиралось вопреки воле церковных иерархов, поскольку симпатизировали оппозиционным партиям (к бессарабскому депутату – священнику это не относилось).

Отец Василий – приходской священник и глава благочиния, был широко известен в губернии благодаря активному духовному просветительству. В Думе он обратил на себя внимание речью «О стрекозе и муравье» во время дебатов по аграрному вопросу. В связи с этим его вступление в умеренно-консервативную группу «Мирного обновления» выглядело вполне естественно.

Избрание от Бессарабии трёх парламентариев, чья жизнь была непосредственно связана с трудом на земле, долгое время рассматривалось как свидетельство безоговорочной победы в губернии левых сил. Этот вывод основывался на некритичном восприятии широко распространённой практики в Первой Думе, когда депутаты-крестьяне примыкали преимущественно к трудовикам или, по крайней мере, к кадетам. Однако в отношении бессарабских крестьян это правило не работало.

Этнический немец, лютеранин, потомок иностранных колонистов Видмер также присоединился к группе «Мирного обновления». Он успешно занимался земледелием и виноградарством на юге Бессарабии, а в 1903 году был избран членом Аккерманской земской управы. Как и Демяновича, его вполне можно считать представителем укрепляющейся бессарабской буржуазии.

О политических предпочтениях депутата Попова – ещё одного представителя Аккерманского уезда, однозначной информации нет. По одним данным он также вступил в «Мирное обновление», по другим – так и остался внефракционным. Тем не менее, можно определённо говорить, что этот ветеран русско-японской войны, отставной фельдфебель, попечитель общественной крестьянской кассы имел весьма правые взгляды. Его депутатская деятельность была примечательна призывом к землякам – крестьянам на родину составлять приговоры против «жидовской анархистской Думы».

Ещё одним бессарабским депутатом-крестьянином был житель Хотинского уезда Павел Богач. Однако о его парламентской деятельности известно лишь то, что ни к одному депутатскому объединению он не присоединился.

Примечательны этнические характеристики первых бессарабских парламентариев.

Трое кадетов имели польское происхождение. Казимир вёл свою родословную от польского аристократа, переселившегося в Бессарабию в XVII веке. Сицинский и Яновский были потомками польской шляхты, перешедшей на русскую службу. Консервативная группировка еще более ярко отражала пестроту этнического состава бессарабцев: армянин, немец, русский и молдаванин (отец Василий Гума с думской трибуны назвал себя «русским бессарабцем»).

Депутатская группа «Мирного обновления», привлёкшая сразу трёх (возможно четырёх) из девяти бессарабских думцев, возникла незадолго до роспуска первого русского парламента, в июне 1906 года. Группа образовалась на стыке между фракциями кадетов и октябристов, объединив 26 депутатов. В думских справочниках начала XX века представители этой группы именовались «умеренными».

От кадетов мирноообновленцев отличала аграрная программа. Умеренные настаивали на необходимости передачи земли малоземельным крестьянам на условиях частной собственности, поскольку считали, что арендные отношения крестьян с государством приведут к усилению роли бюрократии. Кадеты же в своём «Проекте 42-х» предлагали оставить такую землю в государственной собственности.

Вторым «водоразделом» была политическая программа. Мирнообновленцы выступали за сохранение дуалистической монархии, сформированной Манифестом 17 октября 1905 года. Парламент, по их мнению, целесообразно оставить двухпалатным, но при этом верхняя палата должна формироваться органами местного самоуправления. Деятельность земских органов умеренные предлагали распространить на всю территорию империи.

Само же название умеренно консервативной группы подчёркивало неприятие конфликтного стиля взаимодействия леволиберального большинства Первой Думы с имперским правительством. В отличие от некоторых земляков – кадетов, бессарабцы-мирнообновленцы не стали подписывать Выборгское воззвание, подчинившись воле монарха по роспуску Госдумы.

Таким образом, бессарабское представительство в Первой Государственной думе России разделилось примерно на две равные части. Выходцы из дворянского сословия присоединились к либеральной фракции кадетов, землевладельцы не дворяне (буржуа, крестьянин, священник) поддержали консерваторов. Данная ситуация отчётливо показала, что правые политические силы обладали в Бессарабии широкой социальной базой. Последним обстоятельством уже на следующих думских выборах не преминули воспользоваться не только бессарабские центристы, но и право-монархические партии.

От Чичагова до Чичагова: зигзаг бессарабской политики России

Российская стратегия развития Бессарабии в XIX веке пережила явную эволюцию от экспансионизма и «Греческого проекта» к изоляционизму и молдавенизму. Удивительно, но оба этих направления были связаны с представителями одной уважаемой дворянской семьи.

21 июня 1856 года родился Леонид Михайлович Чичагов. Его жизненный путь начался в аристократической семье, затем последовала военная служба, участие в последней русско-турецкой войне XIX века, неожиданное для многих принятие священного сана и монашеский постриг.

В лоне церкви Чичагов был основным инициатором канонизации Серафима Саровского, отвечал за реконструкцию Новоиерусалимского монастыря, руководил рядом епархий (в т. ч. и Бессарабской, а после революции – Ленинградской). В 1937 году его постигла мученическая смерть, спустя 60 лет после которой он был причислен к лику святых как новомученик.

Епископ Кишинёвский и Хотинский Серафим был вторым крупным общественным деятелем в истории Бессарабии, носившим фамилию Чичагов. В 1812 году русским наместником в регионе был его дальний родственник – адмирал Павел Васильевич Чичагов. Именно Чичагову-младшему довелось возглавить организацию векового юбилея присоединения Бессарабии к России в 1912 году.

Адмирал Чичагов стал наместником Бессарабии как главнокомандующий русской Дунайской армией в мае 1812 года. Правда, во вверенный регион к своим войскам он прибыл, когда Бухарестский мир уже был подписан. На Дунай бывший морской министр привёз очень амбициозный план действий на Балканах. Документ принадлежал перу вновь назначенного главы дипломатической канцелярии Дунайской армии, греку на русской службе Иоанну Каподистрии.

План предусматривал поход Дунайской армии в глубь Балкан в целях разрушения Иллирийской провинции Наполеоновской Франции. Для участия в экспедиции предполагалось привлечь также османские войска и английский флот. В случае, если же Порта откажется оказывать содействие этому проекту, предусматривалось формирование корпуса из балкано-славянских добровольцев, мощное восстание его силами в европейской Турции и нападение на Иллирию.

Александр I, стремясь оттянуть часть французских сил от направления главного удара по России, план Чичагова – Каподистрии поддержал. Император санкционировал активное вовлечение в это предприятие балканцев, обещая их народам государственность, «создание славянского царства», а также щедро раздавая награды и титулы.

По ряду причин поход Дунайской армии на Балканы не состоялся.

После начала вторжения Наполеона Чичагов получил предписание императора идти на Волынь на соединение с 3-й армией Александра Тормасова. Однако перед отбытием на север он успел оставить инструкции первому гражданскому губернатору Бессарабии Скарлату Стурзе.

В документе особо подчёркивалась важность Бессарабии для утверждения российского влияния на Балканах. Губернским властям вменялось в обязанности «искусным образом обратить на сию область внимание пограничных народов», поскольку «болгары, сербы, молдаване и валахи ищут отечества. Вы можете предложить им оное в сем крае».

Бессарабия, кроме того, виделась Чичагову как форпост российского влияния на Юго-востоке Европы. Для этого она должна была стать образцом царского правления в глазах балканских славян.

В правление императора Николая I Бессарабия продолжила сохранять роль «витрины» Российской Империи на балканском направлении.

Сокрушительный удар по этой концепции нанесла Крымская война. Подписав Парижский мир, Россия отдалилась от Балкан, выпустила из своих рук процесс объединения Дунайских княжеств. Хотя слияние Валахии и Молдавии в единое государство под названием Дакия предусматривалось ещё «Греческим проектом» Екатерины II.

Формирование общерумынской идентичности и создание румынской национальной культуры происходили, таким образом, без прямого влияния со стороны России.

В то же время данные процессы практически не затронули российскую Бессарабию. Петербург продолжал рассматривать своих романоязычных подданных как бессарабских молдаван. Однако в 60-е годы XIX века Молдавское княжество со столицей в Яссах утратило свою государственность и стало частью Румынии.

Так на повестке дня возник вопрос об этнической идентификации бывших молдавских подданных, а также их потомков, живущих в российской Бессарабии. Считать ли их вслед за жителями Западной Молдовы частью румынского этноса? Кроме этнографического у этого вопроса было ещё и геополитическое измерение, связанное с принадлежностью Бессарабии.

Первоначально Петербург рассматривал этот вопрос сугубо этнографически. На рубеже веков среди русских этнографов и публицистов преобладало представление о бессарабских молдаванах как об этнографической группе в составе румын.

Известный географ Лев Берг, сам уроженец Бессарабии, по этому поводу давал следующее определение: «молдаване – это румыны, населяющие Молдавию, Бессарабию и соседние с Бессарабией части губерний Подольской и Херсонской; в небольшом числе живут они также в Екатеринославской губернии… От румын Валахии, или валахов, отличаются незначительными диалектологическими признаками».

Однако со временем общерумынский национализм стал вовлекать в свою орбиту и некоторых бессарабских интеллектуалов.

В 1906–1907 годах в губернии кружком разночинной молодёжи издавалась румынофильская газета «Бессарабия». Румынофилы даже пытались добиться представительства в Государственной Думе. Основными их программными принципами были: автономия для Бессарабии, официальный статус для румынского языка, равенство гражданских прав, земля для молдавских крестьян. Этот процесс накладывался на движение среди бессарабского клира за расширение сферы применения молдавского языка в богослужебной, учебной и миссионерской деятельности.

Легализация изучения молдавского языка в Кишинёвской духовной семинарии автоматически поставила вопрос об использовании в учебном процессе румынской литературы. В 1906 году на епархиальном съезде высказывались довольно радикальные проекты, давшие основание подозревать бессарабцев в церковном сепаратизме.

Существовала угроза смычки между радикальной прорумынской интеллигенцией и церковными автономистами: «румынофилами» и «молдованофилами». Роль православного священства в молдавском обществе была системообразующей и такие сдвиги могли привести к кардинальному изменению политических настроений. С этими процессами был призван разобраться новый глава Кишинёвско-Хотинской епархии – епископ Серафим.

К моменту назначения на Бессарабскую кафедру в 1908 году он уже являлся видным церковным деятелем – членом Священного Синода, поборником возрождения приходской жизни.

Серафим очень выделялся в среде церковных иерархов. Он имел личные связи с членами царской семьи и самим императором. В отставку тогда ещё гвардии штабс-капитан Чичагов уходил, имея статус адъютанта великого князя Михаила Николаевича, с императором он имел личное общение в процессе подготовки канонизации Серафима Саровского.

Чичагов-младший славился и личным героизмом: сам легендарный Скобелев вручил ему за боевые действия на Балканах именную саблю с надписью «За храбрость». На военных манёврах во Франции офицер Чичагов был представлен как ведущий российский специалист по артиллерийскому делу.

На церковном поприще бывший военный проявлял простоту в общении и армейскую выправку. «В его молчаливых и повелительных жестах чувствовалась привычка командовать; служил он негромким старческим голосом, благословлял слабым движением рук, генеральски снисходительно шутил с духовенством», – характеризовал его церковный историк Краснов-Левитин.

Также владыка Серафим выделялся среди многих своих высокопоставленных современников открытым и твёрдым монархизмом – даже во время революции 1905 года. Он активно участвовал в консервативном движении и в 1909 году был даже избран почётным председателем Московского Съезда Русских людей, где продвигал идею объединения различных монархистских организаций.

Церковная миссия Чичагова была тесно связана с политической. На выборах в Госдуму Бессарабская губерния демонстрировала консервативные симпатии. В регионе активно развивались право-монархические организации, своим авторитетом епископ был способен усилить этот процесс. Отец Серафим стал одним из лидеров Бессарабского отделения Союза Русских людей, почётным членом Аккерманской организации этого движения.

Практика активного вовлечения священников в социально-культурную жизнь приходов, продвигаемая епископом Серафимом, как нельзя лучше соответствовала задачам укрепления влияния правых партий.

Вникнув в дела епархии, Серафим пришёл к выводу, что сепаратистские настроения «не имеют под собою серьёзной почвы ввиду того, что народ к таким идеям не причастен и большинство духовенства расположено к соединению с Россией».

В отношении небольшой группы «сепаратистов» (до 20 священников) были применены точечные санкции, которые в большей мере имели вид «показательной порки», нежели серьёзных репрессий.

Для того же, чтобы сузить социальную базу румынофилов как среди клира, так и среди мирян, православный епископ сформулировал концепцию, которая остаётся актуальной и по сей день.

Серафим обратил внимание на то, что «искусственно созданный» язык запрутских румын отличается от «чистого и народного» языка бессарабских молдаван. Введение церковных служб и проповедей на молдавском языке стоит приветствовать. Делать это стоит хотя бы потому, что «народ ещё совершенно не знает русского языка, школы дали пока незначительный процент русской грамотности».

Румынскому же влиянию на православные общины Бессарабии необходимо противодействовать. Главными проводниками такого влияния признавались бессарабцы, получившие образование в Румынии, а также современная румынская религиозная и светская литература.

Кишинёвская епархиальная типография продолжила печатать молдавскую религиозную литературу для священников и мирян. Не был закрыт даже журнал «Луминэторул», в редакции которого были разоблачены «церковные сепаратисты». В дополнение к этому молдоязычному изданию в 1913–1914 годах в Бессарабии появился ещё один аналогичный журнал и две газеты.

Относительно самого молдавского языка митрополит Серафим предложил проводить его естественную русификацию: понятия, отсутствующие в бессарабском говоре, заимствовать из русского, но не брать из румынского.

Параллельно поощрялась интеграция молдаван в российское имперское пространство. Двери таких монархических организаций, как Союз Русского народа, широко раскрылись для бессарабцев, а их лидеры Павел Крушеван и Павел Крупенский были этническими молдаванами.

В своей прощальной речи, произнесённой в Кишинёвском кафедральном соборе перед отбытием на службу в Тверскую епархию (1914 год), теперь уже архиепископ Серафим сказал, что всегда любил молдаван, румын же – нет.

Таким образом был проведён водораздел между двумя идентичностями. Языковые различия между молдаванами и румынами за минувшее столетие стали куда менее существенными, но ментальные и культурно-политические остаются довольно сильными. В начале третьего тысячелетия молдавенизм всё так же остаётся естественным союзником России в Пруто-Днестровье.

А ещё эта история ярко демонстрирует то, как Российская Империя избежала на бессарабско-молдавском направлении основной ошибки, допущенную Советским Союзом в украинском вопросе.

Вместо соединения в общий массив родственных этносов, но имеющих разную историческую память, социально-культурные особенности, империя стала формировать национальное самосознание именно той этнической группы, которая была наиболее близка России. Мировоззренчески чужеродные элементы, пусть даже близкие по языку, отсекались.

Правильность выводов, сделанных епископом Серафимом, подтвердилась уже через три года после его отбытия из Бессарабской епархии.

Независимость Молдавской Демократической республики от России была провозглашена лишь в феврале 1918 года, когда румынские войска уже контролировали Кишинёв. Голосование же за отмену Молдавской автономии в составе Румынского королевства в ноябре 1918-го удалось провести лишь голосами меньшинства депутатов краевого совета в условиях разгула репрессивной политики оккупантов.

Доктор Лев Кассо – бессарабский соратник Петра Столыпина

В историю России Пётр Столыпин вошёл благодаря амбициозной программе модернизации империи, частью которой являлась и Бессарабская губерния. Соратником знаменитого реформатора стал молдавский дворянин, известный правовед своего времени Лев Кассо. В столыпинском кабинете министров он отвечал за важнейшую образовательную реформу.

Министерство народного просвещения бессарабец возглавил в 1910 году, за год до убийства премьера-реформатора. Тем не менее за довольно короткий срок совместной работы со Столыпиным Кассо стал ключевым участником общероссийских политических процессов, его имя буквально не сходило с первых полос центральных газет.

До сих пор доподлинно не установлено, почему Столыпин из перечня кандидатов на министерскую должность выбрал именно Кассо. Ведь на момент принятия решения о назначении они не были лично знакомы.

Журнал «Нива» так писал об этом назначении: «Едва ли не впервые за всю историю министерства на этом посту появляется сравнительно ещё очень молодой деятель, полный сил и энергии и чуждый административной министерской рутины, – человек совершенно свежий и новый в министерских сферах. Мало того, человек почти неизвестный в высших правительственных кругах».

По всей видимости, выбор Кассо определялся тем, что тот обладал довольно редким набором качеств: высочайшая образованность в сочетании с консервативными политическими взглядами, большой академический опыт и при этом готовность брать на себя политическую ответственность и даже рисковать жизнью.

Фамилия Кассо была очень известна в Бессарабии. Основатель рода Стефан Кассо занимал придворные должности в Молдавском княжестве в начале XIX века. В Бессарабскую область России (первоначально в местечко Фалешты) он переселился в 1823 году. Тремя годами позже Кассо принес присягу Российской империи.

В 1833-м Стефан обзавёлся несколькими имениями в Оргеевском уезде, среди которых было и село Чутулешты (к которому мы вернёмся позднее). Ещё через 10 лет Кассо вошел в состав политической элиты Бессарабии, избравшись в состав областного Дворянского собрания.

Стефан Кассо очень заботился об образовании своих отпрысков. Старший сын Константин успел стать доктором права, несмотря на раннюю смерть в возрасте 25 лет. Средний сын Аристид, отец нашего героя, окончив Решильевский лицей в Одессе, одно время был чиновником особых поручений при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе. С 1881 года он избирался почётным мировым судьёй Оргеевского уезда. Младший сын Николай был самым ветреным. После Ришельевского лицея продолжил образование в Европе, увлекался французской культурой и философией. Более 20 лет состоял мировым судьёй в родной губернии. Но при этом отличался оппозиционными взглядами, ходили слухи, что даже пытался организовать заговор в Бессарабии против российских властей.

Лев Аристидович Кассо окончил школу права Сорбонны, учился на юридическом факультете Гейдельбергского университета и в Берлинском университете. После приезда в Россию, в 1895–1899 годах преподавал гражданское право в Харьковском университете, защитил докторскую диссертацию. Затем перешёл в Московский университет, где возглавил кафедру.

В конце первого десятилетия XX века Кассо встал во главе Катковского лицея – привилегированного гуманитарного учебного заведения в Москве.

По традиции, заведённой в семье, Лев Аристидович избрался мировым судьёй в родной губернии (в Сорокском уезде), правда почётным. Было это ещё на заре его академической карьеры, в 1893 году.

Ведущий эксперт в области гражданско-правовой теории Кассо привлекался к законотворческой деятельности. В 1901 году ему была объявлена благодарность Министерства просвещения за участие в разработке законопроекта об авторском праве. Тогда же он удостоился своей первой государственной награды – ордена святого Станислава 2-й степени.

В 1906 году под авторством Кассо вышел первый в России учебник по земельному праву. Он изучал и историю права в родной Бессарабии. Основными работами в данной области стали: «Византийское право в Бессарабии» (1907 год), «Россия на Дунае и образование Бессарабской области» (1912–1913 годы), «Пётр Манега. Забытый кодификатор Бессарабского права» (1914 год). Впоследствии эти труды были переведены на румынский язык и изданы в Румынском королевстве в 20-х-40-х годах XX века.

Экономическим фундаментом блестящего образования и энергичной научной деятельности Кассо являлось обширное земельное владение в Бессарабии – более чем 1 тыс. гектаров.

И вот такой успешный и очень обеспеченный человек в 1910 году принял предложение Столыпина встать во главе Министерства народного просвещения Российской империи. Решение это было весьма неожиданным, если учитывать, что в стране еще не полностью утихомирились революционные страсти. На самого Столыпина были совершены несколько покушений, а один из предшественников Кассо на посту министра просвещения был убит революционными террористами.

Вероятно, данное решение ученого-правоведа диктовалось отнюдь не материальными и карьерными соображениями, а глубокими чувствами патриотизма, общественного долга.

Произнося прощальную речь перед своими лицеистами и указав на изображение древнеримской гравюры, он произнёс: «Вы видите, Рим – такое могучее государство, как Россия. И если Рим был силен цивилизацией и своим сознанием права, то и Россия так же нуждается в молодых силах, которые проводили бы в жизнь правовое юридическое начало».

С переходом на работу в министерство начался петербургский этап его жизни, ставший заключительным. Кассо относился к числу правых профессоров, которые ратовали за изгнание всякой политики из университетов. Такая позиция была очень актуальна для правительства, поскольку студенческая молодёжь принимала активнейшее участие в беспорядках 1905–1907 годов. Причём студенческие протесты стимулировались леволиберальной профессурой и даже администрациями ряда вузов.

Вполне очевидно, что, заняв министерское кресло, Кассо стал опираться на своих единомышленников. В декабре 1910 года состоялось совещание профессоров провинциальных вузов, отличавшихся консервативностью. Его организатором стал доктор международного права, профессор Новороссийского университета (где училось много бессарабцев) Петр Казанский.

Мероприятие проходило под вполне естественным для наших дней лозунгом «Университет для науки». Именно он и стал краеугольным камнем деятельности министерства народного просвещения во главе с Кассо.

В начале 1911 года министерство издало циркуляры, запрещавшие студенческие собрания (кроме научных кружков) и возлагавшие ответственность за порядок на университетскую администрацию. Столичные профессорские коллегии восприняли это как ущемление университетской автономии. Началась студенческая забастовка, в знак протеста подали в отставку 130 профессоров Московского университета. Министр, ко всеобщему удивлению, отставку принял. Одновременно из вузов были исключены несколько сотен студентов, причастных к беспорядкам. Впоследствии этот случай закрепился в историографии под термином «Дело Кассо».

Исключительную принципиальность министр проявил при рассмотрении обращений о восстановлении отчисленных или высланных студентов. Такие обращения поступали от родителей горе-учеников и даже из других государственных ведомств, но в подавляющем большинстве случаев Кассо оставался непреклонен.

Ещё одним резонансным действием «бессарабского» министра стала его инициатива по подготовке учёной молодёжи за границей. Предполагалось отправлять ее для подготовки к профессуре в Германию и Францию, где для этого устраивались специальные отделения. Подготовленные таким образом профессора впоследствии должны были занять свободные кафедры в российских университетах.

Выдвигая данную идею, Кассо преследовал две цели. Во-первых, он сам во время академической карьеры использовал каникулярное время для поездок в европейские вузы. Там профессор приобщался к новшествам юридических наук. Таким образом, теперь уже министр Кассо распространял личный опыт на государственную систему подготовки ученых-гуманитариев. Во-вторых, такая практика была призвана ослабить влияние на молодых учёных столичных профессорских корпораций, где преобладали леволиберальные взгляды. Очевидно, что процесс отбора кандидатов для учёбы за рубежом, выбор мест и программ подготовки молодых учёных, открывали широкие возможности для формирования новой, аполитичной научной элиты России.

В январе 1912 года, уже после смерти Столыпина, законопроект о подготовке «профессорских кадров» за границей был утверждён императором. Он вызвал острую критику со стороны либеральной общественности, но все же стал реализовываться.

Не менее острую критику вызывало решение министерства удалять из столичных университетов политически ангажированных профессоров и приглашать занимать кафедры их более лояльных коллег из провинции. Острословы удостоили за это региональные вузы эпитета: «дисциплинарные батальоны по отношению к столичным университетам».

Центральным проектом Министерства просвещения в составе Столыпинского правительства стало введение всеобщего начального образования в Российской империи. Законопроект о всеобщем образовании был разработан министерством ещё при предшественниках Кассо, но именно «бессарабскому» министру пришлось отстаивать его в Государственной думе.

Проект закона состоял всего лишь из 12 статей, но они означали глобальные изменения в образовательной отрасли и во всём Российском государстве.

Предусматривалось бесплатное четырёхлетнее образование для всех жителей Российской империи, достигших восьми лет. Государство брало на себя выплату жалования учителям (не более 50 учеников на одного учителя), хозяйственное обустройство школ и обеспечение казёнными учебниками. На эти цели предполагалось выделять из казны по 10 миллионов рублей ежегодно на протяжении десяти лет (астрономическая сумма, превышавшая все расходы министерства просвещения за столетие его существования).

Допускалось изучение не только русского, но и родных языков национальных окраин. Кроме классического набора предметов начальной школы, планировалось изучение черчения, географии, истории России, а также рукоделия, домоводства, сельскохозяйственного производства и других предметов, исходя из местных потребностей.

Для Бессарабии этот закон в случае его принятия имел бы огромнейшее значение, поскольку регион отставал от других губерний европейской России по количеству начальных школ. Была высочайшая потребность в образовании на молдавском, болгарском и других языках национальных общин региона. Кроме того, в бессарабском образовании была очень высока доля церковно-приходских школ, дававших весьма примитивное образование. Закон предоставлял государственное финансирование для них и поднимал учебный процесс на более высокий уровень.

Весной 1911 года эта законодательная инициатива министерства народного просвещения была одобрена Государственной думой. Однако она, к сожалению, так и не стала полноценным законом из-за спора о статусе церковно-приходских школ. Либеральные фракции Госдумы настаивали на их передаче в ведение органов земского самоуправления, консерваторы настаивали на сохранении их в подчинении Священного Синода.

При всей, казалось бы, не принципиальности этого вопроса он приобрёл большую политическую остроту. Православная общественность опасалась, что, оказавшись под влиянием земств, приходские школы утратят свою специфику, будут транслировать либеральные идеи. Кассо лично выступал на заседании Думы, где предлагал сохранить особый статус церковно-приходских школ.

Тем не менее противоречий преодолеть не удалось, обсуждаемый законопроект в итоге был отклонён. Аналогичный по задачам законодательный акт был принят в России уже после революции 1917 года.

Столкнувшись с трудностями введения всеобщего образования законодательным образом, правительство решало данную задачу путём своей оперативной деятельности. Средства «на нужды начального образования сверх сумм, ассигнуемых в настоящее время» стали ежегодно закладываться в госбюджет. В 1909 году эти расходы составили шесть миллионов рублей, в 1910-м (когда Кассо стал министром), – 10 миллионов, в 1911-м – 7, в 1912 году – 8, в 1913-м – 10.

Данные ассигнования распределялись министерством просвещения в виде субсидий между губернскими земствами. Последние предоставляли в министерство проекты школьной «сети» и финансовые планы их наполнения на определённый срок. При этом финансирование создаваемых таким образом школ происходило исходя из параметров вышеупомянутого законопроекта.

Таким образом, во время министерства Кассо Российская империя шла по пути фактического введения всеобщего школьного образования. Происходил взрывной рост числа учреждений начального образования. К концу 1913 года их число достигло 123,7 тыс.

Даже весьма критичная к деятельности царских властей монография «Развитие школы и педагогической мысли в Молдавии» (1985 года издания) признавала быстрый рост числа начальных школ в Бессарабской губернии, количество которых, по состоянию на начало 1914 года, составило 892.

Не обходило своим вниманием ведомство «бессарабского» министра и другие сферы общего образования. В данный период были изданы подробные программы для средних учебных заведений (в этом плане также не обошлось без обвинений в ущемлении педагогической свободы), упорядочена деятельность родительских комитетов.

В сентябре 1911 года политическое убийство прервало жизнь Петра Столыпина. Либеральная общественность ожидала, что «гонитель свободолюбия» и учёный-чиновник, бросивший вызов корпоративной культуре российских университетов, не войдёт в состав нового правительства. Однако общественность ошиблась, Кассо был переназначен на свою должность, но слухи об его отставке периодически циркулировали среди интеллектуалов и чиновников.

В 1913 году даже ходил слух о назначении «бессарабца» на должность председателя Совета министров России. Слух был ложным, но отражал высокие деловые качества Кассо, его высокий авторитет в консервативных кругах.

Пост министра просвещения России Кассо занимал до последних дней своей жизни, которая завершилась при весьма драматичных обстоятельствах.

Дело в том, что министр застал начало Первой мировой войны в Германии – враждебной тогда России державе. Накануне официального объявления войны супружеская чета Кассо подверглась нападению толпы на берлинском вокзале. Вызвавший ярость немцев российский чиновник был избит до полусмерти. После этого здоровье и психологическое состояние Льва Аристидовича резко ухудшились, и, не дожив до 50 лет, он скончался 9 декабря 1914 года.

Его тело нашло упокоение в родовом имении Чутулешты, в парке у церковной стены. Памятник на своей могиле он просил не ставить, а завещал положить на нее лишь небольшую плиту с простой надписью: «Доктор Кассо».

Аннексия Бессарабии. Как Румыния прибрала к рукам российскую губернию

Сражение за Бендеры 29 января 1918 года стало завершающим этапом румынского вторжения в Бессарабию. Оборона Бендер, Измаила, Килии, Вилково, Аккермана считается образцом доблести большевиков, противостоявших интервентам. Зададимся простым вопросом, о котором долгое время говорить было не принято: как стало возможно само вторжение румын в Бессарабию?

По состоянию на январь 1918 г. Российское государство из Первой мировой войны ещё официально не вышло, а на территориях Бессарабии и Западной Молдавии (часть Румынского королевства с центром в Яссах) находились четыре русские армии (4-я, 6-я, 8-я и 9-я).

В начале 1917 года Румынский фронт, укомплектованный преимущественно русскими подразделениями, был ещё грозной силой. Однако в течение года его возможности были подорваны настолько, что в январе 1918 года относительно немногочисленные румынские войска (4 дивизии) практически беспрепятственно перешли государственную границу и стали хозяйничать в одной из провинций бывшей Российской империи.

Образован Румынский фронт был в декабре 1916 года, когда после вступления в Мировую войну на стороне Антанты Бухарест оказался на краю военно-политического краха.

Австро-германские войска нанесли румынам сокрушительное поражение и оккупировали большую часть этого дунайского государства. Продвижение сил Центральных держав по Западной Молдавии к российской границе было остановлено в ходе кровопролитных боёв лишь после вмешательства русских армий, переброшенных с других фронтов.

Формально главнокомандующим Румынским фронтом был румынский король, но фактически эти функции выполнял российский генерал Дмитрий Щербачёв, занимавший пост помощника главнокомандующего.

В силу отдалённости фронта от Петербурга, его нахождения на территории другого государства новость об отречении императора Николая II стала здесь общеизвестной лишь к середине марта.

Выступая 12 марта 1917 года на собрании солдат в Одессе, один из фронтовиков говорил: «я сегодня прибыл в Одессу. Я с того места фронта, где ещё ничего не знают… К нам попала газета. Полковник наш Свечин, когда её прочёл, в обморок упал».

Первыми информаторами о революционных событиях в российской столице стали вражеские войска. На их позициях были оперативно вывешены «тематические» транспаранты, в русские окопы забрасывались информационные листовки. Им сначала не верили, пока эта новость не получила подтверждение с тыла.

С середины апреля в войсках фронта стали появляться первые эмиссары политических партий.

Порядки на передовой тогда были ещё суровыми, поэтому они часто маскировались под распространителей продовольственной помощи военным. Но через месяц агитаторы смогли уже совершенно открыто посещать воинские части, вести революционную пропаганду в связи с подготовкой Первого съезда Советов Румынского фронта.

На одном из майских митингов в селе Скуляны был задержан член Петроградского комитета большевик прапорщик Круссер. В своей речи он призывал брататься на фронте с немцами, отказываться от наступления и не доверять Временному правительству. Тогда эти слова солдатская масса воспринимала ещё недоброжелательно. Агитатора арестовали и отправили под конвоем в Совет солдатских и офицерских депутатов при штабе фронта в Яссы.

В конце мая на фронте стали фиксироваться первые случаи массового неповиновения командованию.

Солдаты 650-го полка 163-й дивизии отказались выполнять приказ о передислокации для реорганизации подразделения. Толпа солдат ворвалась в штаб полка и арестовала семерых офицеров и командира полка. Некоторые офицеры были избиты. Зачинщиком бунта стал большевик подпоручик Филиппов. Порядок был восстановлен лишь после окружения полка силами одного пехотного батальона и двух эскадронов, под угрозой применения силы. Арестованы были более двухсот человек.

Весной и летом 1917 года в солдатских советах и комитетах на Румынском фронте преобладали эсеры и меньшевики.

Это, собственно, подтвердил Первый съезд Советов фронта, проходивший в мае в Одесском городском театре. На съезде выступил генерал Щербачёв, заявивший с трибуны под одобрение делегатов: «Лозунг нашего пролетариата по адресу австрийских, германских и союзных социал-демократов не дал, увы, желаемых результатов. Союзные и вражеские социал-демократы оказались более национальными, чем интернациональными… Что из этого следует? Что германский милитаризм по-прежнему крепок и только победа даст нам возможность ликвидировать успешно войну».

Съезд завершился избранием эсеровско-меньшевистского Центрального исполкома Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы (РУМЧЕРОДА).

Политические страсти в воинских частях продолжали нарастать. В условиях отмены былых запретов на политическую деятельность плохо образованная молодёжь, не обладавшая должным жизненным опытом (средний возраст участников 2-го съезда Советов 6-й армии в декабре 1917 года – 28 лет), легко подпадала под влияние леворадикальных идей.

В конце мая на фронте побывала группа одесских рабочих завода И. Гена (позднее Одесский завод сельскохозяйственного машиностроения), доставившая партию продовольственной помощи. По рассказу рабочих, после раздачи подарков солдаты устроили митинг, который продолжался 7 часов!

Бои лета 1917 года на Румынском фронте, (в особенности сражение под Марашештами) показали, с одной стороны, усиление румынских войск, с другой – начавшееся разложение русских армий. По мере нарастания перебоев со снабжением из тыла существенно росло влияние большевиков.

В связи с девальвацией российских денег местное население стало отказываться принимать их у русских военных. Начали фиксироваться стычки с местными властями и гражданами. Под видом наведения революционных порядков происходили самовольные реквизиции, бывали случаи незаконного насилия со стороны солдат.

В то же время обследование военными тыловых железных дорог показало, что на них скопились «громадные залежи фуража и хлеба», которых остро не хватало в войсках. В Донецкий бассейн с фронта была командирована комиссия «для борьбы с понижением добычи угля». Проблемы со снабжением вынудили командование в октябре 1917 года отчислить из действующей армии в запас призывников 1900–1902 годов рождения.

Быстрее всех большевизировалась 8-я армия, расквартированная преимущественно в Бессарабии, штаб которой находился в Могилёве-Подольском.

Перелом настроений в пользу большевиков и одновременно фактический развал фронта произошёл после прихода к власти в Петрограде Владимира Ленина и его соратников. «Декрет о мире» и последовавший за ним приказ о демобилизации привели к массовому дезертирству. Только за период с 31 октября по 4 ноября ряды армий фронта самовольно покинули около 10 тыс. человек. Обратно в строй не вернулось свыше половины отпускников.

Происходили самочинные смены командиров солдатскими массами и их комитетами. В начале декабря со своего поста был смещён командующий 9-й армией Келчевский, которого сменил солдат Сафонов. Вскоре был арестован глава 4-й армии Рагоза. Не дожидаясь ареста, в Киев выехал командующий 8-й армии Юнаков.

К концу 1917 года все прежние командармы были отстранены от своих должностей, демобилизация на Румынском фронте приняла стихийный характер.

В этих условиях Щербачёв вышел из-под власти Петрограда и заявил, что подчиняется Центральной Раде в Киеве, формально возглавив объединённый Украинский фронт (объединил армии Румынского и Юго-Западного фронтов).

Украину он рассматривал как часть России, ведь УНР тогда ещё провозглашала федеративную связь с Российской республикой. В своей телеграмме Щербачёв сообщал: «Общественно-политическую власть на Румынском фронте принял Комитет национальных комиссаров, согласующий действия с директивами правительства Украины… призываю к сохранению порядка и добросовестному выполнению своего долга. И только тогда мы можем обеспечить нашей исстрадавшейся родине мирное развитие».

Фронтовой Комитет национальных комиссаров включал в себя комиссаров УНР, Молдавской Республики, польского, литовского, эстонского, армянского, грузинского, сибирского, донского комиссаров. В их подчинении находились национальные воинские части, формирование которых началось ещё с подачи Временного правительства.

После заключения перемирия с противником 9 декабря 1917 года, на фронте силами национальных подразделений и румынских войск начались аресты большевистских активистов. Разоружались целые воинские части, нелояльные командованию. В декабре в Яссках был расстрелян глава большевистского Военно-революционного комитета Румынского фронта Рошаль.

Тем временем большевики захватили власть в Исполкоме РУМЧЕРОДА, заседавшем в Одессе. На Румынском фронте возникло двоевластие.

Петроградский Совнарком объявил Щербачёва вне закона и разорвал дипломатические отношения с Румынией, заодно конфисковав хранящийся в Москве золотой фонд королевства. Через РУМЧЕРОД Петроград контролировал остатки армии, дислоцировавшиеся в Бессарабии, но воинские части, остававшиеся в Румынии, ему официально не подчинялись.

Численность русских войск на Румынском фронте стремительно таяла, к концу первого месяца 1918 года она составляла не более 50 тыс. человек, (в марте 1917 года – 1,5 млн человек). Спешившие в тыл подразделения бывших имперских и революционно-демократических войск оставляли в Румынии почти всё вооружение, т. к. румынские войска на станциях старались разоружать отступавших.

Стихийной демобилизации русских румынские власти не противодействовали, поскольку считали за благо избавиться от войск, утративших управляемость. На фронте румынские воинские части постепенно заменяли уходящих русских.

Вместе с тем возникла реальная возможность «экспорта революции» в Румынию. Из числа около 150 тыс. румынских рабочих, солдат и матросов, находившихся в России (преимущественно в Одессе, Херсоне, Николаеве) РУМЧЕРОД формировал военно-революционные отряды: 1-й румынский морской интернациональный батальон, подразделения Красной гвардии во главе с Румынским Военно-революционным комитетом. В январе на Дунае произошло пробольшевистское восстание экипажей 13 румынских кораблей, которые изгнали офицеров и вывесили на мачтах красные флаги.

20 декабря 1917 года представители Антанты потребовали от румынских властей и военных активно включиться в борьбу с большевиками. По сути, это означало оккупацию Бессарабии, ставшей опорным регионом для действий леворадикальных сил не только на территории Румынии, но и Северного Причерноморья.

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что к оккупации Пруто-Днестровья румын подталкивали и Центральные державы. Тем самым Берлин и Вена добивались снятия с фронта румынских дивизий.

В эти же трагические январские дни 1918 года, когда ещё и Центральная Рада вступила в сепаратные переговоры с германцами, Щербачёв разорвал отношения с УНР и формально сложил с себя полномочия командующего Украинского фронта.

Генерал возвращался к командованию Румынским фронтом, вернее его жалкими остатками. Тогда же Антантой был выдвинут проект создания независимой Бессарабии во главе с этим русским генералом. Однако он его отверг, поскольку был не согласен с румынской оккупацией Пруто-Днестровья, которая фактически началась.

20 (7) января 1918 года румынские войска пересекли пограничную с тогда ещё российской Бессарабией реку Прут.

В своих публичных заявлениях румынские официальные лица, а также полномочные представители Антанты заявляли, что оккупация носит временный характер и не может повлиять на политическое будущее края.

25 января 1918 года, за день до вступления румынской армии в Кишинёв, в воззвании к населению Бессарабии генерал Презан заявил, что румынские войска вступили в край в целях охраны оружейных и продовольственных складов и обеспечения заготовки и перевозки провианта для снабжения русских и румынских войск.

На 200 складах военного имущества, расположенных в различных частях Бессарабии, действительно хранились материальные ресурсы огромной ценности – стоимостью не менее 1 млрд, рублей. Кроме их сохранности румыны должны были обеспечить функционирование в интересах Антанты ключевых объектов транспортной инфраструктуры региона.

Однако в румынских элитах были очень сильны голоса тех, кто предлагал воспользоваться ослаблением Российского государства и осуществить аннексию Пруто-Днестровского региона. Продолжавшееся противостояние двух мировых военно-политических блоков позволяло королевству в этом вопросе сыграть на их противоречиях.

Будущее Бессарабии было затронуто на сепаратных переговорах Румынии с Центральными державами. 18 марта 1918 года стороны подписали предварительный мирный договор в Буфте, содержавший секретное соглашение о свободе действий Румынии в Бессарабии.

Данный дипломатический манёвр позволил Румынии не только приступить к пересмотру государственно-правового статуса региона, но и выдворить недавних союзников – остатки русских войск и фактически завладеть российским военным имуществом.

К началу марта 1918 года русский военный персонал под командованием Щербачёва на Румынском фронте составлял около 12 тыс. человек.

15 марта были уволены солдаты последних сроков призыва, а с 18 марта деятельность штаба российских войск прекращалась. 25 марта Щербачёв сложил с себя полномочия помощника главнокомандующего Румынским фронтом. В середине апреля русским офицерам было запрещено носить оружие на территории не только Румынии, но и Бессарабии, а русская охрана складов сдавала оружие и заменялась румынами.

Весьма символично, что в начале марта 1918 года под одновременным натиском румынских и австро-германских войск пал и последний оплот красных в Бессарабии – город Аккерман.

Так началось 22-летнее румынское владычество в Бессарабии, отбросившее назад социально-экономическое развитие Пруто-Днестровья и принёсшее страдания многим его жителям. Отправной же точкой этой трагедии стало крушение Румынского фронта русских армий, произошедшее не в результате военных поражений, а из-за революционных потрясений внутри Российского государства.

Всеобщее избирательное право в Бессарабии: Российская республика ввела, Румынское королевство отменило

Парадоксально, но к моменту занятия румынскими войсками Бессарабия являлась одним из немногих регионов мира, где действовало всеобщее и равное избирательное право.

В самой Румынии, как и в подавляющем большинстве государств того времени, выборы проходили на основе имущественного ценза и не были равными. Лишь социальные верхи имели возможность напрямую избирать парламентариев. Из числа выборщиков исключались румынские женщины, а также нехристианское население (прежде всего евреи), доля которого составляла около 5 % жителей королевства.

В апреле 1917 года в условиях нарастания революционных выступлений король Фердинанд вынужден был пообещать румынским солдатам расширение их избирательных прав, а также предоставить местным евреям румынское гражданство (вместе с правом голоса). Месяцем позже правительство Румынии инициировало законопроект о наделении женщин правом избирать и быть избранными пока только в уездные и коммунальные советы. Однако он так и не был принят.

Благодаря революционным событиям в России начала 1917 года бессарабцы довольно быстро получили всеобщее и равное избирательное право, которого ещё предстояло добиться жителям Румынии.

Сразу после Февральского переворота 1917 года Временное правительство России отменило все сословные, религиозные и национальные ограничения. Объявлялось о подготовке всеобщих, равных и прямых выборов в Учредительное собрание. На тех же принципах провозглашалось формирование местного самоуправления.

Поскольку действовавшие на тот момент городские думы были сформированы на основе имущественного ценза, Временное правительство ставило задачу их немедленной демократизации за счет пополнения представителями «широких демократических слоев населения».

Как это происходило, показывает пример города Аккермана. В городе создавался Общественный комитет, куда ведущие общественные организации направили своих представителей. В основном ими стали учителя, мелкие коммерсанты, врачи, чиновники-разночинцы.

Руководителем этого органа был избран Александр Вострухов – товарищ (заместитель) прокурора Кишиневского окружного суда по Аккерманскому уезду. В течение переходного периода Городская дума и Общественный комитет руководили городом совместно.

Историческое событие в Кишиннве и других городах Бессарабии произошло в августе 1917 года. На территории региона прошли первые всеобщие выборы в органы местного самоуправления. В административном центре в них приняли участие 22649 избирателей из 45342 кишиневцев, внесенных в избирательные списки (около 50 %). Явное несоответствие объема списков общему количеству жителей (110–120 тыс. человек) объясняется трудностью их составления в условиях нараставшего социально-экономического кризиса, возросшей мобильностью населения и объективными сложностями организации первых всеобщих выборов.

Вполне ожидаемо успех сопутствовал социалистическим партиям. Новым головой бессарабской столицы стал Александр Шмидт – представитель партии народных социалистов (энесов). Эта партия ориентировалась на демократическую интеллигенцию городов, идеологически её можно охарактеризовать как леволиберальную политическую силу. Представители энесов были и в составе Временного правительства России.

Однако своим успехом новый городской голова был обязан не партийной поддержке, а известной фамилии. Он являлся сыном знаменитого градоначальника Кишинева (до 1903 г.) – Карла Шмидта.

Впоследствии Шмидт «младший» стал одним из лидеров Комитета спасения Бессарабии, протестовавшего против аннексии региона Румынским королевством. Соответствующую позицию он представлял на послевоенной Парижской мирной конференции, а затем активно озвучивал её в западной прессе. Этим, видимо, объясняется отсутствие информации о первом демократически избранном мэре Кишинева в ряде исторических обзоров.

Кишиневская дума была критически настроена к краевой ассамблее Сфатул Цэрий. Саму идею создания регионального представительства думцы поддерживали, но считали, что таковое подобно Думе должно избираться на всеобщих выборах. В итоге было принято компромиссное решение направить в Сфатул Цэрий трех наблюдателей – в основном для того, чтобы иметь возможность выразить свой протест против «самовольного захвата власти неправомочным органом и требования его реорганизации».

На состоявшихся в конце 1917 года всеобщих выборах во Всероссийское Учредительное собрание по Кишиневскому округу убедительную победу (54 % проголосовавших) одержал «Еврейский национальный избирательный комитет». Что вполне логично, поскольку евреи составляли около половины населения города начала XX века. 14 % набрали кадеты (либеральная партия конституционных демократов), 12 % – «Союз земельных собственников Бессарабии», 8 % – блок социал-демократов (меньшевиков) и еврейской партии Бунд, 4 % – эсеры (партия социалистов-революционеров), 3 % – большевики. Преобладавшая в Сфатул Цэрий «Национальная молдавская партия» набрала на выборах в «учредиловку» 2 % голосов.

Учредительное собрание России заседало только один день и 19 января (6 января по старому стилю) 1918 года было распущено большевиками. Тем временем румынские войска готовились занять Пруто-Днестровье. Последнее обстоятельство несколько продлило существование городских дум и земств в Бессарабии.

Дело в том, что в начале 1918 года большевистское правительство санкционировало замену «буржуазных» органов местного самоуправления советами рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Так, на большей части бывшей Российской империи происходил отказ от всеобщего избирательного права в пользу органов диктатуры пролетариата.

Румынские власти также были не в восторге от деятельности городских дум и земств в Бессарабии. К примеру, Кишиневская дума не одобрила решения Сфатул Цэрий о присоединении региона к Румынии (в апреле 1918 года), заявив, что это право «принадлежит только населению путём плебисцита по постановлению о том международной конференции».

Серьёзными осложнениями для Румынии мог обернуться преимущественно социалистический состав местного самоуправления Кишинева и других городов. Ведь в сентябре 1918 года в Бессарабию ожидалось прибытие союзных Румынии (по Бухарестскому договору) германских войск. Кайзеровская Германия рассматривала Пруто-Днестровье в качестве своей тыловой базы, существовали и планы обособления причерноморских территорий в рамках государственного образования немецких поселенцев. Между тем небольшевистские социалистические партии не признавали Брестского советско-германского мира и продолжали поддерживать Антанту.

Ещё в апреле 1918 года Кишиневской думе поступило предложение от румынских властей обновить и сократить состав городской управы (исполнительного комитета) «ввиду новой политической конъюнктуры». Однако городской парламент не пошёл на уступки. Обсуждалась инициатива провести в сентябре новые думские выборы.

Чтобы успокоить страсти, на состоявшемся в июле 1918 года в Кишиневе съезде Краевого (Бессарабского) союза городов глава румынской администрации региона Артур Вэйтояну заявил, что слухи о роспуске городских дум и земских органов беспочвенны.

Тем не менее 5 сентября 1918 года последовал королевский указ о роспуске Кишиневской думы и управы. Пояснительная записка аргументировала это действие рядом обстоятельств, среди которых было массовое участие в думских выборах 1917 года солдат отступающей русской армии. Тем самым легитимность городского представительства ставилась под сомнение.

На Бессарабию распространялась действовавшая на тот момент в Румынии система коммунальных и местных советов. Избираемые всеобщим и равным голосованием городские думы и земства упразднялись. А в ноябре 1918 года был отменен и автономный статус Бессарабии в составе Румынского королевства. Кроме всего прочего, это означало массовую замену в административной системе региона местных уроженцев приезжими чиновниками из-за Прута.

Как Румыния согласилась на принадлежность Бессарабии России и признала Одесскую республику

5 марта 1918 года подписанием Русско-Румынского соглашения по Бессарабии завершился военный конфликт Советской России с Румынским королевством. То был первый и пока единственный международный договор, фиксировавший принадлежность Бессарабского региона Российской Федерации.

Большевики пошли на него из-за провала проекта Румынско-Бессарабской республики, которая понесла бы социалистическую революцию дальше на юг Европы.

Предпосылкой к советско-румынской войне стало принятие большевистским правительством Декрета о мире и односторонний выход Российской республики из войны с Центральными державами. Не признавая Брестских мирных переговоров, русско-румынское командование Румынского фронта было вынуждено 9 декабря 1917 года подписать перемирие с противником.

После прекращения военных действий румынские власти начали борьбу с большевистскими активистами и «красными» воинскими частями на своей территории.

22 декабря был ликвидирован глава фронтового Военно-революционного комитета (ВРК), эмиссар петроградских большевиков Семён Рошаль. Располагавшийся вблизи Ясс ВРК, незадолго до этого объявил себя верховной властью на фронте. Рошаля задержали румынские силовики и передали в руки антибольшевистски настроенных русских военных, которые и осуществили расстрел.

К борьбе с большевиками румын активно подталкивали союзники по Антанте. Само решение о силовых акциях давалось королевскому правительству непросто.

Генерал Авереску (уроженец Бессарабии, премьер-министр Румынии с февраля по март 1918 года) во время тех событий написал в своём дневнике: «Ужас! Вмешались в ссору русских… Мы заплатим в будущем дорого за этот непродуманный шаг».

16 января 1918 года в «Правде» была опубликована нота Советского правительства за подписью Владимира Ленина с требованием к румынским властям «освободить арестованных, прекратить беззакония, наказать виновных в их совершении».

Тогда же в Петрограде под стражу были взяты члены военной и дипломатической миссии Румынии во главе с посланником Диаманди. Примечательно, что эти действия обосновывались СНК интересами «трудящихся классов обеих наций». Через 10 дней румынские дипломаты были выдворены в Финляндию.

Подготовка к «экспорту революции»

Обращение к интересам румынских трудящихся со стороны СНК определялось не только дипломатическим церемониалом. В причерноморских губерниях бывшей Российской империи к концу 1917 году находились около 150 тыс. румынских рабочих, солдат и моряков. Среди них преобладали пробольшевистские настроения, которые можно было использовать для разжигания пламени мировой революции.

Столь большое число румын в российском Причерноморье образовалось после эвакуации многих предприятий и учреждений из оккупированного немцами и австрийцами дунайского королевства.

В Херсоне находился арсенал румынского военного флота. В Николаеве и Одессе располагались стоянки многих румынских военных кораблей. Одесскую прописку получила крупнейшая румынская верфь «Ферник». Здесь же обосновались военные госпитали, авиационный парк королевской армии. Много румынских рабочих трудилось на Луганском патронном заводе.

В конце 1917 года большая часть румынских учреждений перешла под контроль большевистского Исполкома Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы (РУМЧЕРОД). Тогда же из числа румынских добровольцев стал формироваться Первый румынский морской интернациональный батальон. Правда, служба в этом подразделении щедро вознаграждалась за счёт средств, реквизированных у «румынских капиталистов».

В январе 1918 года в Одессе был создан Румынский Военно-революционный комитет. Его целью было не только участие в обороне Советской республики от румынской интервенции, но и перенесение революции на родину.

Тогда же началось создание Румынского интернационального батальона имени Либкнехта. Румынский революционный отряд, численностью в 500 человек возник в Измаиле. 26 января в бессарабской Новой Килие под красными флагами восстали экипажи 13 румынских военно-речных судов.

Румынские пробольшевистские отряды активно участвовали в Январском восстании в Одессе против властей УНР. 28 января 1918 года бойцы батальона имени Либкнехта упорно защищали Одесский вокзал. В братской могиле на Куликовом поле были захоронены и павшие румынские интернационалисты. В дальнейшем этот отряд перебросили в Приднестровье, где он участвовал в ожесточённых боях с румынской королевской армией за город Бендеры.

Решение об интервенции королевских войск в Бессарабию было принято правительством Румынии 16 января 1918 года. Оно также лоббировалось державами Антанты и мотивировалось необходимостью установления контроля над транспортной инфраструктурой и военными складами в крае, охваченном революционными волнениями. Не менее важной, но негласной целью являлась зачистка Бессарабии от революционеров-«максималистов» (как называли в Румынии большевиков).

Последняя цель диктовалась опасностью «экспорта революции» из российского Причерноморья в Румынию.

Христиан Раковский, румынский революционер болгарского происхождения вспоминал, что в середине января 1918 года в беседе с Лениным от услышал такие слова пролетарского вождя: «Бессарабия, если выскажет пожелание, конечно, может быть присоединена к будущей Румынской Советской Социалистической Республике…».

24 января 1918 года по предложению Льва Троцкого Совнаркомом была учреждена специальная комиссия «по подавлению румынской контрреволюции». Спустя 4 дня с подачи этой комиссии СНК создал Верховную автономную коллегию по русско-румынским делам. Местом нахождения коллегии был выбран Кишинёв. В её состав вошли представители РУМЧЕРОДа, бессарабских Советов, Румынской социалистической партии, Молдавской социал-демократической рабочей партии и др.

К тому времени столица Бессарабии уже находилась в руках регулярных войск Румынии. Поэтому реальным местонахождением Автономной коллегии стала Одесса.

В последний день января Наркомат иностранных дел вынес на рассмотрение СНК проект декрета, где говорилось:

«… 3. Рабоче-крестьянское правительство Российской Социалистической Республики приветствует первое Румынско-бессарабское социалистическое правительство советов, образовавшееся в составе тт…, выражая радость по поводу усиления рядов революции новым социалистическим союзником, Российское социалистическое правительство передаёт в полное его распоряжение весь наличный золотой фонд и все имущество бывшего румынского королевского правительства, находящиеся в пределах Российской Республики Советов».

Однако ко времени рассмотрения этого проекта Советы контролировали лишь несколько изолированных друг от друга бессарабских городов и местечек, румынская армия уверенно наступала. Поэтому принятие документа было отложено.

На следующий день, 1 февраля, СНК удовлетворил ходатайство Раковского и другого румынского революционера Бужора о финансировании румынской революции в сумме 10 млн рублей золотом.

Румынская интервенция

Непосредственной причиной вторжения в Бессарабию румынских войск стала блокада железнодорожного сообщения, введённая в регионе большевиками с 26 декабря. Приказ о направлении в Пруто-Днестровье для разблокировки перевозок частей двух русских дивизий с передовой Румынского фронта выполнен не был. 18–19 января 1918 года эту задачу попытался реализовать отряд румынских войск, двинувшийся к Кишинёву.

В условиях Первой мировой войны военные из союзной королевской армии регулярно посещали приграничные бессарабские населённые пункты для закупок продовольствия, сопровождения военных грузов. Однако на этот раз перед ними стояла задача установления контроля в первую очередь над транспортной инфраструктурой и многочисленными военными складами, созданными в т. ч. и на средства Антанты.

Централизованная оборона была создана лишь в центральной части Бессарабии. Ею фактически руководил Фронтовой отдел РУМЧЕРОДа, обосновавшийся в Кишинёве с конца декабря. 14 января им был издан приказ № 1, предписывавший всем российским военным структурам и службам снабжения эвакуироваться из Ясс в Бессарабию. Национализация и демобилизация войск фронта приостанавливалась.

Советские войска смогли отбить первую попытку румынской интервенции. Фронтотдел бодро рапортовал РУМЧЕРОДу в Одессу:

«Армия в порядке. Опасности нет. Сила в Бессарабии наша. Национально-политические организации без исключения признали верховной властью фронта… Румыны отступают».

Однако 22 января румынское командование ввело в действие 4 дивизии (2 перхотные и 2 кавалерийские). Они одновременно двинулись к Кишинёву, на север и юг Бессарабии, занимая по пути железнодорожные станции, склады, реквизируя продовольствие и репрессируя советских активистов.

РУМЧЕРОД постановил «считать себя на положении войны с Румынией» ещё 20 января. Тогда же была объявлена мобилизация добровольческих отрядов и транспортной флотилии в Одесском, Тираспольском, Херсонском, Аккерманском, Бендерском уездах. Румынские подданные подлежали интернированию, а имущество королевства – секвестру.

24-25 января румынские войска заняли Южнобессарабский город Болград, 26 января после упорных боёв они взяли Кишинёв. 4 февраля СНК РСФСР разорвал дипломатические отношения с Румынией. Формально не объявляя войны, Петроград поручил войскам на юге «немедленно оказывать вооружённое сопротивление румынским военным отрядам, вошедшим в Бессарабию…».

В Левобережье Днестра для этих целей стала формироваться Особая армия Одесского округа. В неё включались воинские части и отряды, отходившие с Румынского фронта, а также добровольческие формирования. Общая численность «Одесской армии» в начале февраля составляла 5–6 тыс. человек.

28 января королевские войска вышли к Днестру в районе Бендер, начались бои за этот стратегически важный город. Полный контроль над Бендерами был установлен румынами только 7 февраля. В то же время после четырёхдневных боёв и обстрелов с Дуная был захвачен Измаил. Затем королевские войска вошли в Килию. Здесь также были упорные бои, в обороне города участвовали румынские матросы и солдаты, поднявшие восстание на королевской речной флотилии.

Для обороны последнего советского оплота на Дунае – рыбацкого посёлка Вилково на эсминце «Керчь» прибыл отряд балтийских моряков во главе с членом Автономной коллегии Анатолием Железняковым (знаменитым «матросом Железняком»). Красная флотилия пыталась начать наступление вверх по Дунаю, однако сил на это не хватило. Советы оставили Вилково, отряд революционных сил совершил переход на восток.

На севере Бессарабии 5 февраля румынами были взяты Бельцы, а на следующий день Сороки. Под Бельцами произошёл курьёзный случай – отряд самообороны одного из сёл сумел захватить в плен румынского комдива. Самый северный уезд Бессарабии – Хотинский был занят австро-венгерскими войсками в конце февраля 1918 года.

Столь стремительное овладение румынскими войсками Бессарабией во многом определялось отсутствием единого командования у здешних воинских частей бывшей царской армии. Одни были лояльны одесскому РУМЧЕРОДу, другие – киевской Центральной Раде. Зачастую они вступали между собой в вооружённые столкновения.

Между тем румынская интервенция населением Бессарабии была встречена враждебно. Городской пролетариат в основном симпатизировал большевикам, а бессарабские крестьяне оправдано ожидали, что румынские власти пересмотрят в пользу помещиков итоги земельного передела 1917 года.

Последним бессарабским городом, державшим оборону, был Аккерман. Революционные силы оставили его лишь 9 марта, за несколько дней до германской оккупации Одессы.

Германцы всех «примирили»

В середине февраля 1918 года, после взятия большевиками Киева перед румынским командованием возникла перспектива столкновения с более крупными и организованными советскими силами. 14 февраля Ленин телеграфировал советскому военачальнику Михаилу Муравьёву в Киев: «Действуйте как можно энергичнее на Румынском фронте».

Муравьёв оперативно перебросил свои войска на Днестр, объединив их с «Особой Одесской армией». 19 февраля он вступил «в главное командование над революционными войсками, действующими против Румынии». На следующий день советские войска перешли через Днестр и нанесли удар по румынам у Бендер, где был разгромлен полк противника.

Пробольшевистские части бывшей 8-й российской армии в Подолье ударили по королевским войскам в районе Рыбницы. Началось освобождение сопредельной с Приднестровьем бессарабской территории.

Общие потери румынских войск в боевых действиях в январе – марте 1918 года составили 488 человек. В основном это были пленные: королевские солдаты явно не горели большим желанием воевать с недавним союзником по Мировой войне. Амбициозный Муравьёв задумывал военную операцию по захвату Ясс. Овладеть тогдашней румынской столицей он планировал путём наступления из Подолии и Центральной Бессарабии.

Румынии угрожала война на два фронта. 5 февраля Центральные державы в ультимативной форме потребовали от неё приступить к мирным переговорам. Берлин и Вена настаивали на очень серьёзных уступках, самой болезненной из которых была Добруджа. Трагизма этой ситуации добавляло то, что Антанта была категорически против выхода Румынии из войны.

В этих условиях королевское правительство стало искать пути для того, чтобы обезопасить восточную границу. Контакты были установлены через одесские консульства стран Антанты. Неформальная группа румынских переговорщиков под руководством генерала Крэйничану возникла в самой Одессе. В неё вошли румынские парламентарии, задержанные в российском Причерноморье во время большевистского переворота.

После начала германской интервенции на Украине советские власти также охладели к войне с Румынией. 4 марта на заседании Совнаркома Одесской Советской Республики был одобрен проект «Русско-Румынского соглашения об очищении Румынией Бессарабии». Правда, это очищение должно было произойти не сразу и не полностью: после двухмесячной эвакуации румынских войск в регионе должен был оставаться 10-тысячный отряд для охраны румынских складов, а также железнодорожных линий. Вместо выводимых королевских дивизий в регион планировалось ввести «русские войска».

Румыния отказывалась от каких-либо действий против Советов. Для улаживания «могущих возникнуть между Румынией и Российской Федерацией Советских Республик рабочих и крестьян недоразумений» планировалось создать международные комиссии с участием стран Антанты. Россия обязалась предоставить Румынии излишки хлеба, находившегося в Бессарабии, возвратить продовольственные склады, образованные союзниками. Отмечалось, что королевство «имеет право закупать в остальной России (выделено авт.) продукты, нужные для пропитания румынского населения».

5 марта в Яссах текст соглашения завизировал премьер-министр и глава МИДа Румынии Авереску. 9 марта со стороны России соглашение подписали председатель Верховной Автономной коллегии Раковский, комиссар по иностранным делам Одесской республики Брашеван, председатель РУМЧЕРОДа Юдовский, председатель Исполкома Одесских Совдепов Воронский, главнокомандующий Южными Советскими Армиями Муравьев.

Таким образом, Одесская республика получила иностранное признание. Примечательно, что среди многочисленных подписантов договора не было представителей Советской Украины. Хотя в ходе шедших параллельно Брестских переговоров Советы активно продавливали участие представителей УССР. Видимо в тот период большевистское руководство ещё не идентифицировало Бессарабию с Украиной.

31 марта «Известия» проинформировали читателей об урегулировании конфликта с Румынией, а 2 апреля Верховная автономная коллегия по русско-румынским делам была распущена. Одновременно расформировывались румынские революционные батальоны, которые создавались для войны с королевством.

Однако последние действия носили сугубо символический смысл, т. к. 13 марта в Одессу вступили германские оккупационные войска. Советские учреждения и войска были эвакуированы из Одессы в Крым, прямое соприкосновение с Бессарабией было потеряно.

В этих условиях Румыния отказалась выполнять основную часть договора и произвела 9 апреля аннексию Пруто-Днестровья. Советское правительство ответило на это протестом, который и зафиксировал появление Бессарабского вопроса во взаимоотношениях двух государств вплоть до Второй мировой войны.

Большинство положений Русско-Румынского соглашения по Бессарабии 5–9 марта 1918 года осталось только на бумаге. Однако это не помешало ему стать основой переговорных позиций Советского Союза, отстаивавшего свой суверенитет над Бессарабией в дальнейшем.

Почему провозглашение Молдавской Демократической Республики раскололо Большую Бессарабию

На картах Молдавского княжества его часто изображают в максимально широких границах, с черноморским побережьем. На самом деле период, когда средневековая Молдавия являлась морской державой продлился меньше столетия.

В 1402 году Александр I Добрый прибавил к своему господарскому титулу статус: «властитель Помории». Но уже в 1484 году причерноморские центры Белгород (Четатя-Албэ) и Килия были захвачены османами. Порта прочно удерживала эти стратегически важные крепости, как и основанные позднее Бендеры и Измаил, до русско-турецких войн второй половины XVIII века.

Приморская часть Бессарабии имела важное геополитическое значение в контексте превращения Чёрного моря в «османское озеро». Наряду с усилением своего военного присутствия Порта стимулировала приток сюда населения из разных частей «османского мира». С XVII века в Буджакской степи господствовали переселенные турками кочевники – ногайцы. Города же выполняли функцию «плавильных котлов», превращая разноплеменное население в правоверных подданных султана. Катализаторами такой ассимиляции была демографическая, образовательная и налоговая политика Стамбула.

Русско-турецкие войны кардинально изменили этнический состав Причерноморья: ногайцы ушли в Добруджу и Приазовье, османы переселились ближе к основным центрам своей империи. На освободившиеся земли хлынули потоки христианских переселенцев: русских и украинцев, молдаван и волохов, болгар и гагаузов, немцев и представителей других этносов.

По данным Всероссийской переписи населения 1897 года около 27 % жителей Аккерманского уезда составляли малороссы (украинцы), 21 % – болгары, по 16 % – молдаване и немцы, около 10 % – русские. В Измаильском уезде тогда же доля молдаван составляла 39 % жителей, украинцев – 19 %, болгар и русских – по 12 %, гагаузов – 7 %.

Российская империя очень редко создавала в своём составе административно-территориальные образования по национальному признаку. К числу полиэтничных провинций относилась Бессарабская область, а затем и губерния со столицей в Кишиневе. По данным все той же переписи, молдаване были её самым многочисленным этносом, но не обладавшим абсолютным большинством (47,6 %). К тому же молдаване численно преобладали в центральных уездах губернии, а славянское население – в причерноморских уездах и на севере.

В 1917 году, по мере ослабления центральной власти в Петрограде началось обособление многих провинций бывшей Российской империи. Бессарабская губерния долгое время подобной активности не проявляла. Решение о создании «территориально-политической автономии Бессарабии» было принято в начале ноября в дни прихода к власти большевиков. Первое заседание Сфатул Цэрий – временного краевого совета, провозгласившего себя региональным органом власти, состоялось лишь 21 ноября. Решающую роль в процессе самоопределения Бессарабии сыграл захват власти в Киеве 13 ноября Украинской Центральной Радой. Бессарабская губерния оказывалась, по сути, вынужденно отделённой от центральных регионов Российской республики.

Суверенизация Украины, поглощение ею пограничной с Бессарабией Херсонской губернии подталкивали процесс государственного строительства в Кишиневе. Разные подходы к обустройству республики в пределах бывшей Бессарабской губернии и привели к выходу из-под власти Кишинева причерноморских уездов.

15 декабря Сфатул Цэрий, сформированный очень произвольно, из представителей партий и общественных организаций, рассмотрел декларацию о провозглашении Молдавской Демократической Республики (МДР). От имени национальных меньшинств, представленных в краевом совете непропорционально мало, выступил представитель болгарской общины К. Мисирков. Он заявил, что республику лучше именовать не «Молдавской», а «Бессарабской». Его аргументация основывалась на том, что ни один этнос не имел в многонациональном регионе абсолютного преобладания.

Другой болгарин Курдиновский предложил включить в учредительную декларацию положение о том, что в создаваемой республике нет государственной нации. Свою инициативу он обосновывал стремлением не допустить дискриминации по этническому принципу.

Земское и городское самоуправление причерноморских уездов, как и других регионов Бессарабии, бойкотировало деятельность Сфатул Цэрий. Более того, игнорирование краевым советом прозвучавших инициатив привело к полному разрыву с ним южных регионов.

Но и в тех сложных условиях предлагались компромиссные варианты обустройства молодой республики. Из Болграда в Кишинев поступило обращение региональных лидеров с инициативой создания Буджакской автономной республики. По сути это было предложение к федерализации МДР.

Усилению раскола между лидерами МДР и Южной Бессарабией способствовало различное отношение к румынской интервенции и провозглашению независимости Кишинева.

В декабре на своём закрытом заседании Сфатул Цэрий принял решение пригласить «для обеспечения порядка» в Бессарабию румынские войска. Вторжение началось в январе и определялось необходимостью вытеснения из региона про-большевистских сил, а также установления контроля над инфраструктурой Бессарабии, критически важной для сил Антанты на Румынском фронте. В ночь на 24 января, когда Кишинев уже был фактически сдан румынским войскам краевой совет провозгласил МДР «самостоятельной и ни от кого не зависимой свободной».

С последним решением явно диссонировало заявление экстренного съезда представителей крестьянства, городского и земского самоуправления Южной Бессарабии, созванного в Аккермане в дни румынской интервенции. Южный регион «останется на вечные времена в составе России, какой бы она в будущем ни была, с советским или иным строем» – говорилось в соответствующем постановлении. Румынская интервенция категорически отвергалась. Делегаты прошедшего вскоре объединенного съезда крестьян Аккерманского и Измаильского уездов обратились к жителям бессарабского юга с призывом выступить против интервентов.

Если Центральная Бессарабия перешла под власть румынских войск относительно легко, то на юге и севере им пришлось всерьёз повоевать. Сопротивление южан было окончательно сломлено лишь благодаря немецкому наступлению на Одессу в первой декаде марта. Бои за самый северный Хотинский уезд также не предвещали румынской армии лёгкой прогулки, не займи его в конце февраля 1918 года австро-венгерские войска. Позже север Бессарабии перешёл под власть румынской администрации.

В начале апреля завоёванная Румынией Бессарабская провинция получила статус автономии в составе королевства. Это предполагало наличие регионального парламента, правительства, бюджета, сохранение земского и городского самоуправления, особых прав этнических меньшинств. Однако спустя 7 месяцев автономный статус Бессарабии был отменен.

В 1938 году румынские власти ликвидировали и саму Бессарабскую провинцию. Утратив положение региональной столицы, Кишинев перешёл в статус административного центра цинута Нистру. Данное административное образование также включало в себя Четатя-Албэ (Аккерман), Тигину (Бендеры) и Оргеев. Измаил и Кагул перешли в состав Нижнедунайского цинута, Бельцы и Сороки – Прутского, а Хотин – Сучавского. Такое административное устройство сохранялось вплоть до 1940 года, когда возникло существующее ныне разграничение между районами на юге и севере Бессарабии (переданными в состав Украины) и Молдавской Республикой. Обстоятельства проведения тогда по Буджакской степи межреспубликанской границы заслуживают отдельного рассказа.

Крупные антирумынские восстания 10-20-х годов показали, что в массовом сознании многих жителей региона продолжала доминировать бессарабская региональная идентичность.

В январе 1919 года Хотинское восстание началось с воззвания «Да здравствует свободная демократическая Бессарабия! За волю и землю – все к оружию!» Идея создания Бессарабской Советской Республики нашла широкий отклик в Бендерах во время восстания, произошедшего в мае 1919 года. Лидеры Татарбунарского восстания 1924 года идентифицировали свою подпольную организацию как Южно-Бессарабский ревком и выступали за присоединение всей Бессарабии к Советскому Союзу.

Таким образом, первая попытка образования на территории Бессарабии национального унитарного государства привела к выходу из-под власти Кишинева южных, преимущественно славянских уездов. А вместе с тем к утрате черноморского побережья путь и существовавшей только номинально МДР. Административное единство Бессарабии было восстановлено румынскими властями, но лишь временно, поскольку в планы Бухареста совершенно не входило сохранение общебессарабской как и молдавской идентичности.

Бывшая Бессарабская губерния в 1918 году: короткая история региональной автономии в составе Румынии

9 апреля 1918 года ассамблеей Молдавской Демократической Республики под названием Сфатул Цэрий (Совет Страны) была принята декларация о присоединении Бессарабии к Румынии. Этот документ определял статус Пруто-Днестровья в королевстве не как рядовой провинции, а как автономии.

Краевое самоуправление должны были осуществлять региональный парламент (Сфатул Цэрий), правительство (Совет генеральных директоров) и собственные административные органы автономии на местах.

Парламенту предстояло принимать региональные бюджеты, контролировать земские и городские органы, назначать чиновников местных администраций. Декларировалось сохранение прав национальных меньшинств Бессарабии (в совокупности они составляли около половины из почти трёх миллионов жителей края и абсолютное большинство городского населения). А два бессарабца, избранных региональным парламентом, должны были войти в качестве «министров без портфелей» в состав королевского правительства.

Румынским властям удалось убедить Сфатул Цэрий проголосовать за «Великое объединение» только после тщательной «обработки» региональных представителей.

Вскоре после принятия автономный статус Бессарабии стал урезаться: 28 мая того же года работа краевого парламента была приостановлена на неопределённое время, а 13 июня Совет генеральных директоров был переподчинён назначенному центральными властями Румынии губернатору – верховному комиссару.

Необходимость следующего созыва Сфатул Цэрий возникла осенью, когда перед Парижской мирной конференцией потребовалось оформить решение о «безусловном» присоединении Бессарабии к Румынии. Генеральный комиссар Бессарабии (румынский генерал Войтояну) тогда убеждал местные элиты, что «отказ от автономии необходим перед лицом мирной конференции», на которой мы «сможем воскликнуть: посмотрите, как счастлива Бессарабия в объятиях Румынии – она даже отказалась от своей автономии…».

В ночь с 26 на 27 ноября группа членов Сфатул Цэрий в отсутствие кворума проголосовала за аннулирование условий объединения от 9 апреля. Это решение было преподнесено как официальное постановление краевого парламента, и Бессарабия лишалась автономного статуса в составе Румынии.

Разочарованный необходимостью использовать такие махинации премьер-министр Румынии Александру Маргиломан писал в своём дневнике: «Несмотря на все истраченные деньги, не набралось и 30 депутатов, чтобы за это проголосовать».

Сразу после данного «голосования» Сфатул Цэрий был распущен, его судьбу разделило и региональное правительство. Осенью же было ликвидировано Бессарабское губернское земство, стали распускаться городские думы, а затем уездные и волостные земские органы. Административные структуры провинции перешли в подчинение общерумынских министерств.

При румынском правительстве была даже сформирована специальная комиссия по унификации. На Бессарабию было распространено румынское законодательство, однако многие гражданские и политические свободы были ограничены действием в крае осадного положения.

Некоторые общественно-политические деятели и движения выдвигали инициативы возрождения краевого самоуправления, однако правовое поле для подобного шага было ликвидировано с принятием новой конституции Румынии в 1923 году. Этот основной закон провозглашал королевство национальным и унитарным государством. Причём понятие «румыны» трактовалось конституцией лишь в этническом контексте и не распространялось на национальные меньшинства, образование на языках которых было свёрнуто вскоре после ликвидации автономии.

В 1922 году все лицеи (4 украинских, 3 еврейских, 2 русских и 2 болгарских) были переведены на румынский язык обучения. Постепенно на румынский язык перешли и все 466 начальных школ для национальных меньшинств. Закрылись педагогические училища, готовившие кадры для нерумынских школ. Создавались трудности и для функционирования частных школ с нерумынским языком обучения. Так, в 1934 году в Аккерманском уезде с преимущественно болгарско-русско-украинским населением (более 60%) не было ни одной школы, дававшей образование на каком-либо славянском языке.

Параллельно был введён запрет на пользование любым другим языком кроме румынского в органах государственной власти и местного самоуправления, кооперативных организациях, для рекламы и магазинных вывесок. Все государственные служащие были обязаны сдавать экзамен на знание румынского языка, причём эта процедура распространялась на бессарабцев молдавского происхождения. Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что бессарабские молдаване приравнивались румынскими властями к национальным меньшинствам.

После изгнания регионального архиепископа Анастасия, ратовавшего за автономию Бессарабской Православной церкви, была предпринята попытка отмены Юлианского церковного календаря. Это вызвало протесты не только у прихожан-славян, но и у молдавского населения.

Таким образом, утратив региональное самоуправление, население Бессарабии не могло воспользоваться даже культурной и религиозной автономией, провозглашённой в международном праве того времени при участии Румынии.

Политика агрессивной румынизации, социально-культурной унификации языковых и культурных меньшинств в Бессарабии, как и в Трансильвании, Буковине, других национальных окраинах не являлась исключительно элитарным проектом. Напротив, она пользовалась широкой общественной поддержкой в Румынии.

Преобладавшие политические партии (национал-либеральная и национал-царанистская) ставили в качестве программной цели ассимиляцию национально-культурных меньшинств, расходясь лишь в методах осуществления этого процесса. Подавляющее большинство общественных деятелей, публицистов, политиков Румынии 1920-1930-х годов выступали против каких-либо уступок национальным окраинам в вопросах языка, образования и местного самоуправления.

В связи с этим Бессарабская автономия с самого начала являлась лишь промежуточным этапом в процессе поглощения бывшей российской губернии дунайским королевством. Целесообразность её существования для Бухареста исчезла как только ослабло международное давление и снизилась угроза утраты Пруто-Днестровья.

Во многом данная ситуация повторилась в отношении созданной после Второй Мировой войны в Трансильвании Венгерской автономной области.

Как судьба Бессарабии «объединила» врагов по Гражданской войне в России

Примирение сторонников красного и белого движений Гражданской войны 1918–1921 годов и по сегодняшний день является актуальной политической проблемой России. История Бессарабии и Приднестровья знает ещё пока плохо исследованный эпизод, когда красные и белые действовали если и не совместно, то в одном направлении, и благодаря этому добились относительного успеха.

Речь идёт о событиях 1919–1920 годов. Тогда на фоне Парижских переговоров о судьбе Пруто-Днестровья, сразу после начала его румынской оккупации, разразились два вооруженных восстания: в Хотине и Бендерах. За ними стояли представители противоборствующих лагерей в гражданской войне.

По состоянию на 1 января 1919 года румынские войска и администрация контролировали всю территорию бывшей Бессарабской губернии. Однако условия пребывания здесь королевских солдат и чиновников с точки зрения международного права были неопределёнными.

Во время проникновения в Пруто-Днестровье румынских войск в январе 1918 года неоднократно делались заявления, что их нахождение здесь определяется военной необходимостью (противостоянием с Германией) и носит временный характер. В марте того же года Румыния в лице своего премьер-министра Авереску даже взяла на себя обязательство перед Советской Россией в двухмесячный срок «очистить» территорию Бессарабии от своих войск.

Однако после заключения королевством сепаратного мира с Германским блоком Румыния приступила к аннексии Пруто-Днестровья. Краевая ассамблея Сфатул Цэрий была принуждена проголосовать за присоединение Бессарабии к Румынии, правда, на условиях автономии. Произошло это 9 апреля 1918 года, а уже на исходе ноября того же года бессарабская автотомия была упразднена: краевой совет, региональное правительство и земства распущены. На регион распространилось действие общерумынского законодательства. Последнее, правда, ограничивалось действовавшим в крае осадным положением.

Германия и Австро-Венгрия де-факто признали румынский суверенитет над Бессарабией, но на исходе Мировой войны в этих империях произошли революции. Победившие в войне державы Антанты объявили все международные договоры своих противников с 1914 года недействительными. Это значит, что положение румынских властей в Пруто-Днестровье с точки зрения всего мирового сообщества вновь становилось оккупационным. К тому же в начале 1919 года, разбив Украинскую Народную Республику, к Днестру снова вышли советские войска. Казавшееся уже позабытым Бухарестом соглашение годичной давности «об очищении Румынией Бессарабии» стало настойчиво предъявляться Москвой к исполнению.

В таких сложных международных условиях готовилась Парижская конференция, которой предстояло установить устройство послевоенной Европы. Добиться признания своего суверенитета над Бессарабией западными государствами Румыния могла двумя способами.

Первый, наиболее простой, но нереалистичный – признание румынского суверенитета в случае согласия с этим прежнего суверена, Российского государства. Надежду на реализацию этого сценария вроде бы давала Гражданская война в России. Однако, к огорчению бухарестских политиков, как большевики, так и лидеры белого движения выступали категорически против отчуждения Пруто-Днестровья. К тому же в Париже с протестом против действий румынских властей выступал лидер распущенного румынами Бессарабского земства Александр Крупенский. С высокой международной трибуны он озвучил мнение Кишиневской городской думы – вопрос о присоединении может быть решён только через плебисцит. Королевские власти такое голосование бессарабцев проводить не хотели, поскольку не были уверены в его благоприятном для себя исходе.

Второй способ состоял в обеспечении международного признания на основе лояльного отношения к новым властям местного населения. А для этого важно было обеспечить спокойную общественно-политическую обстановку, избежать волнений, а тем более вооружённых столкновений. Во многом именно этой цели была подчинена очень жёсткая политика правоохранительных органов королевства: фактический запрет на деятельность социалистических организаций, проведение массовых собраний, большие ограничения в деятельности СМИ.

Основной угрозой для себя румынские власти на первом этапе считали коммунистическое подполье и «подрывную деятельность» засылаемых в край большевистских эмиссаров. Однако события начала 1919 года показали, что российские белые представляют для румынского господства в Бессарабии не меньшую угрозу.

В конце 1918 года в Одессе и Кишиневе возник общественный комитет «Спасение Бессарабии». В Одессе во главе него стоял архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий – видный противник румынского владычества в Бессарабии, которому новые власти запретили находиться на её территории. Также к комитету были причастны такие известные политэмигранты, как уже упоминавшийся Александр Крупенский, бывший городской голова Кишинева Александр Шмидт. Кишиневское отделение комитета, а также его военную секцию возглавлял генерал-лейтенант царской армии Александр Евреинов. По его поручению в Тирасполе формировался вооружённый отряд комитета (около 1000 человек из числа бывших офицеров), перед которым ставилась задача боевых действий во время антирумынского восстания в Бессарабии.

Большое внимание комитет уделял агитационной работе среди бессарабцев, возвращавшихся из германо-австрийского плена: на крупных железнодорожных станциях от Киева до Тирасполя создавались специальные бюро, рекрутировавшие бывших военнопленных для участия в подготовке антирумынского восстания в Бессарабии.

19 января 1919 года через Днестр в местечко Атаки (тогда оно относилось к Сорокскому уезду) вторгся вооружённый отряд под командованием бывшего унтер-офицера царской армии Георгия Барбуцы. Отряд насчитывал от 400 до 600 бойцов – в основном из демобилизованных солдат бессарабского происхождения. Под общим командованием Барбуцы действовали ещё два отряда отставных солдат, проникших тогда же на территорию Хотинского уезда.

Операция была настолько внезапной, что в ходе неё погиб румынский генерал Стан Поэташ. Спустя два дня повстанцев поддержала Директория Бессарабского Национального союза (политический орган представителей ряда социалистических партий, вынужденных покинуть Пруто-Днестровье под давлением румын).

Директория провозгласила себя «высшим временным органом освободившейся Бессарабии» и обратилась к правительствам УНР, РСФСР, США и европейским державам с призывом оказать помощь в проведении всеобщего референдума по вопросу о государственной принадлежности региона. Правительство Румынии обвинялось в попытке насильственного присоединения Пруто-Днестровья, на который королевство не имело «абсолютно никакого права».

К восстанию стали присоединяться бессарабские беженцы, скопившиеся в Подолии, крестьяне местных деревень, ремесленники, бывшие офицеры российской армии, отдельные подразделения войск УНР. Вопреки воле своего командования военнослужащий петлюровской армии даже перегнал из-за Днестра в расположение восставших бронепоезд.

К утру 23 января повстанцы овладели уездным центром – Хотином. В тот же день Директория обратилась ко всем жителям Бессарабии с призывом изгнать румынских оккупантов, завершив его словами: «Да здравствует свободная демократическая Бессарабия! За волю и землю – все к оружию!»

Началась мобилизация военнообязанных. На службу кроме прочих категорий должны были явиться все офицеры и чиновники бывшей русской армии до 60 лет включительно. Численность Бессарабской народной армии составляла около пяти тысяч человек. Добровольцев было значительно больше, но оружия на всех не хватало. Директория рассчитывала на активную помощь правительства УНР, но оно, не желая портить отношений с Румынией, в поддержке отказало.

Через неделю после начала восстания собравшиеся силами румынские войска начали наступление на Хотин. Север Бессарабии охватили кровопролитные бои, преимущество которых было на стороне регулярной армии.

1 февраля пал Хотин, на левый берег Днестра вышли около четырёх тысяч вооружённых повстанцев и свыше 50 тысяч мирных жителей. На бессарабском же берегу начались расправы с оставшимися участниками и симпатизантами восстания. Их чрезмерность впоследствии признали даже румынские власти. В общей сложности в ходе карательной операции было убито до 15 тысяч человек.

Информация о зверствах румынских карателей комитетом «Спасение Бессарабии» была распространена во многих странах Европы и на самой Парижской конференции.

Ещё не закончились расправы над хотинцам, как в апреле 1919 года Приднестровьем овладели советские войска. В Одессе тогда было создано Временное рабоче-крестьянское правительство Бессарабской ССР. Его возглавил экс-председатель Центрального бюро профсоюзов Кишинева, бывший член Сфатул Цэрий и профессиональный революционер Иван Криворуков (псевдоним Иваненко).

В Бендерах готовилось новое антирумынское восстание. На этот раз его основными участниками предстояло стать городскому пролетариату – преимущественно железнодорожным рабочим. Общая численность вооружённых рабочих дружин оценивается в 2 тысячи человек. Они приступили к организации диверсионных действий в отношении оккупационных войск.

1 мая советское правительство потребовало от Румынии наконец-то выполнить свои обязательства от 1918 года и очистить территорию Бессарабии. 27 мая четыре отряда красноармейцев общей численностью в 550 человек проникли в Бендеры, к ним присоединились местные повстанцы. Восприняв этот рейд как начало полномасштабного наступления Советов, оккупанты стали спешно отступать.

На этот раз им потребовалось меньше времени для ответной реакции. Возможно, из-за того, что в их распоряжении была французская артиллерия, подразделения алжирских стрелков и польских легионеров. Красноармейцы и восставшие горожане отступили на левый берег Днестра.

Только в первые сутки после восстания румынскими властями были взяты под стражу около 1500 бендерчан. Их избивали, изощренно пытали, выявленных участников восстания расстреливали без суда и следствия. Массовые аресты проводились и в Аккермане, который боевыми действиями охвачен не был.

Факт нового антирумынского восстания в Бессарабии подрывал позицию румынской дипломатии о мирном характере присоединения региона. В июле 1919 года теперь уже «Совет четырех» в составе президента США, премьер-министров Франции, Англии и Италии выступил с инициативой провести в Бессарабии плебисцит о будущем региона.

В последующем Бухаресту удалось добиться подписания в рамках Парижской конференции протокола о признании румынского суверенитета над Бессарабией. Однако к нему не стали присоединяться США, Япония же отказалась его ратифицировать. Из-за последнего обстоятельства многосторонний международный документ, провозглашавший Бессарабию неотъемлемый частью Румынского королевства, так и не вступил в силу.

Безусловно, эти действия Вашингтона и Токио определялись исключительно меркантильными экономическими соображениями. Они были особенно сильно заинтересованы в налаживании экономических связей с Россией.

В то же время поразительное единодушие по «Бессарабскому вопросу» красных и белых не оставляло американцам и японцам иного пути, как игнорировать интересы Румынии.

«На вечные времена в составе России, какой бы она ни была»

Утром 18 сентября 1924 года после ожесточённого боя румынские войска подавили сопротивление жителей местечка Татарбунары и ликвидировали главный очаг крестьянского восстания на юге Бессарабии. Начались массовые расправы над повстанцами и сочувствующими им. Чем же была обусловлена такая жестокость румынских властей?

События в славянско-молдавских Татарбунарах (ныне посёлок в Одесской области) стали крупнейшим антирумынским выступлением в период нахождения региона под контролем Бухареста в 1918–1940 годах. Из-за демонстративной жестокости карателей восстание получило отклик многих всемирно известных деятелей культуры и науки своего времени.

Без помощи со стороны Советского Союза восстание было обречено. Против нескольких тысяч бойцов повстанческих отрядов, которым не хватало оружия и боеприпасов, были брошены 10 полков регулярной румынской армии и жандармерии. Морское побережье и Дунай блокировал военный флот Румынии. Район восстания представлял собой почти безлесную равнину, где было проблематично вести партизанские действия.

Румынское командование заблаговременно стянуло в Южную Бессарабию крупный воинский контингент и ещё до разрастания восстания блокировало города и посёлки – возможные очаги выступления рабочих и рыбаков: Аккерман, Измаил, Рени, Килию, Вилково. Однако СССР пока был не готов к силовому противостоянию с Румынией и ограничился политическими заявлениями.

Повстанческие отряды, вырвавшиеся из Татарбунар, продолжали сопротивление до 22 сентября. В одной из стычек погиб лидер восставших – Андрей Клюшников, бывший рабочий Путиловского завода в Петрограде, как и многие повстанцы, получивший боевой опыт в ходе войны Одесской Советской республики с Румынией в 1918 году.

В первый же день после взятия Татарбунар каратели расстреляли 300 жителей. Местные краеведы рассказывают драматичную историю о том, как в подвале одного из домов местечка были замурованы 100 человек: женщины, дети, старики – все задохнулись. Подобные расправы происходили и в других населённых пунктах.

Точное число жертв подавления восстания не известно и по сегодняшний день. Однако официальная румынская пресса осенью 1924 года цинично заявляла, что население Бессарабии сократилось «после известных событий» на 3 тысячи человек.

Особая жестокость румынских властей объяснялась тем, что южная часть Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья очень враждебно восприняла установление в крае румынской власти.

В начале января 1918 года, когда началось румынское вторжение в Бессарабию экстренный съезд представителей крестьянства, городского и земского самоуправления Южной Бессарабии заявил, что регион «останется на вечные времена в составе России, какой бы она в будущем ни была, с советским или иным строем».

Именно на русскоязычном юге Бессарабии румынские войска получили наиболее сильный вооружённый отпор в регионе. Измаил был взят румынами 4 февраля 1918 года после четырёх дней боёв. Через несколько дней противостояния речных флотилий на Дунае Советы оставили Килию. Сражение за старинный старообрядческий русский посёлок Вилково в устье Дуная продлилось полмесяца и завершилось в феврале. Город Аккерман оборонялся до марта 1918 года и был сдан противнику лишь из-за наступления австро-германских войск на Одессу – центр одноимённой Советской республики.

Румынское вторжение сопровождалось репрессиями и реквизициями. В августе 1918 года было введено военное положение, ограничившие многие гражданские права жителей региона. Политические организации левого толка были объявлены вне закона, жёстко пресекалась всякая критика румынского режима в Бессарабии.

Провинция была буквально наводнена войсками и полицейскими силами королевства. Из 45-тысячного жандармского корпуса Румынии 20 тысяч служили в Бессарабии. На содержание румынского карательного аппарата в Бессарабии уходило около 50 % доходной части её бюджета. Однако это не предотвратило протестных выступлений.

Первое вооружённое восстание в Придунайском крае произошло в апреле 1919 года. Оно было поднято бедняками Татарбунар и подавлено с применением армии. Тогда были арестованы и преданы суду 27 человек. Татарбунары считались королевскими властями одним из основных очагов антирумынских настроений. В рапортах жандармов регулярно указывалось, что днём татарбунарцы были мирными хлеборобами, ткачами, а ночью становились грозными врагами. Не случайно Южный Бессарабский революционный комитет РКП(б) базировался именно в Татарбунарах.

Одной из первоочередных реформ Румынского правительства в Бессарабии стала ликвидация земской системы самоуправления, когда под предлогом унификации был проведена централизация управления на местах. На смену выбираемым всеобщим голосованием земствам, обладавшим своим бюджетом, собственностью и служащими пришли румынские чиновники.

Они воспринимали работу в Бессарабии как временную и досадную необходимость, высокомерно относились к местным жителям, игнорировали специфику региона. Упразднение земств снизило влияние местных элит, негативно сказалось на снабжении крестьян агротехнологиями, сельхозмашинами, кредитами, социальными услугами.

Сильный удар по интересам бессарабских аграриев нанесло закрытие российского рынка сбыта. Наиболее товарные отрасли региона (виноградорство и садоводство) стали терять доходы. Бессарабское виноделие даже на внутреннем рынке столкнулось с конкуренцией французских вин. Сокращалось поголовье скота, недовольство крестьян вызывало введение государственной монополии на закупку кожи, шерсти, табака и ряда других товаров.

Румынское правительство целенаправленно проводило политику деиндустриализации Бессарабии, рассматривая регион лишь как резерв рабочей силы, источник дешёвого хлеба.

Вследствие этого основные инвестиции государства шли на развитие транспортной инфраструктуры, но крупные предприятия не строились. Напротив, осуществлялся вывоз объектов промышленности, созданных при Российской империи. Только из Аккермана – экономического центра Южной Бессарабии в Румынию были вывезены железнодорожные мастерские, текстильно-суконная фабрика, рыбоконсервный и ликёро-водочный заводы. Заработки на сохранившихся предприятиях резко снизились – в среднем на треть.

В гуманитарной сфере румынские власти проводили политику «культурного национализма».

В 1922 году на румынский язык преподавания были переведены все лицеи для национальных меньшинств Бессарабии. Сельские школы также переводились на румынский язык обучения, либо закрывались. Пространство для использования русского языка ликвидировалось даже в частном образовании.

Посетивший в 1922 году Бессарабию министр образования Румынии заявил: «Все частные школы, без исключения, будут румынизированы, в том смысле, что все предметы будут преподаваться на румынском языке, а язык соответствующего национального меньшинства и религия будут преподаваться дополнительно».

Упразднение многих медицинских учреждений привело к всплеску смертности, особенно детской.

Однако наиболее острые противоречия у румынских властей с крестьянскими массами Южной Бессарабии были из-за аграрного вопроса.

В рамках аграрной реформы, принятой в 1919 году, бессарабские крестьяне вносили выкупные платежи бывшим собственникам земли (которые владели ей до революционной экспроприации). Размер выплат составлял 75 % от стоимости земельного участка (25 % стоимости покрывало Румынское государство). Причём 20 % стоимости надо было заплатить сразу, а остальное – в течение 20 лет.

Речь шла о помещичьей, государственной или монастырской земле, отобранной крестьянами в ходе революционного передела 1917–1918 годов. Теперь правительство требовало за неё заплатить, что воспринималось крайне негативно. Во многом это было обусловлено отсутствием каких-либо послаблений по параллельной выплате тяжёлого налогового бремени. Причём налоги «выбивались» очень жёсткими, а порой жестокими методами. С противостояния с налоговыми чиновниками, собственно, и началось изначально стихийное восстание в Татарбунарах.

В 1920 году агент Сигуранцы (тайной полиции) В. Туртуряну доносил из Килии: «Все крестьяне говорят, что около 50 % сельского населения хочет спасения от румынских властей большевистскими войсками, и речь идёт не только о тех, кто не относится к румынской нации, но и о молдаванах – бессарабцах».

Хотя аграрная реформа предполагала, что минимальный размер крестьянского надела составит 6 га. земли, в реальности 2/3 крестьянских хозяйств обладали менее 5 га. Около половины из них занимались хозяйственной деятельностью на участках от 0,5 до 3 га. Реформа не была подкреплена развитием инфраструктуры аграрного сектора, инвестиционно-кредитной политикой. В совокупности с ухудшением структуры выращиваемых культур, засухами и неурожаями начала 20-х годов, это приводило к обезземеливанию крестьянства.

По мнению известного молдавского историка Василия Стати социально-экономическое положение Бессарабии спустя несколько лет после румынской оккупации стало настолько тяжёлым, что даже самые преданные новому режиму люди заявляли об угрозе народной революции.

Так, бессарабский депутат в парламенте Румынии Ион Пеливан в июле 1920 года обращался к своим коллегам: «Назначьте парламентское расследование, выберите самых честных людей…. самых преданных румынским интересам и докажите, что Бессарабия дорога вам и мила, что Бессарабия не колония негров Африки, где может обогащаться каждый авантюрист, явившийся с родины – матери».

За исключением немецких колонистов, принявших участие в подавлении восстания 1924 года, Румынское королевство не имело прочной социальной базы в регионе Южной Бессарабии. Отсюда и жёсткие методы подавления инакомыслия.

Альтернативой репрессивной политики могла стать интенсивная модель социально-экономического развития региона, подобно той, что проводилась за Днестром Советским Союзом (индустриализация, культурная революция, модернизация социальной инфраструктуры). Однако Румыния обрекала край на положение аграрно-сырьевого придатка, что ещё больше обостряло противоречия с местным населением.

События в Татарбунарах ярко показали, что для жителей Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья Румынское королевство является чуждым и враждебным государством. Со всей очевидностью это проявилось летом 1940 года, когда после предъявления советского ультиматума румынские институты власти обрушились в Бессарабии в считанные часы, ещё до вступления в край частей Красной Армии.

Немецкое государство на территории Бессарабии – несостоявшийся проект Второго рейха

С программой создания на территории бывшей Бессарабской губернии своего национального государства в 1918 году выступал не только преимущественно молдавский Сфатул Цэрий но лидеры немецких колонистов.

Кайзеровская Германия имела прямое отношение к оккупации Румынским королевством Бессарабии в начале 1918 года. Непосредственными вдохновителями этой операции были страны Антанты (прежде всего Англия и Франция), стремившиеся уберечь от большевиков огромные склады военного имущества в Бессарабии. Германское же командование в условиях объявленного в декабре 1917 года на Румынском фронте перемирия весьма благосклонно отнеслось к переброске с него дивизий королевской армии для борьбы с красными в Пруто-Днестровье.

Когда же между Румынией и Советской Россией развернулись боевые действия, Берлин потребовал от королевства капитулировать перед Четверным блоком (Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария). В тяжелейших для себя условиях Румынское королевство вынуждено было выйти из войны на стороне Антанты, а заодно и отказаться от Добруджи, что, по сути, лишало Бухарест выхода к Черному морю. Компенсацией за огромную территориальную утрату являлось предоставление Берлином Бухаресту свободы действий в Бессарабии.

Однако в условиях продолжавшейся Первой мировой войны эти договорённости носили не окончательный характер. Ведь страны Антанты румынского суверенитета над Бессарабией не признавали вплоть до Парижской мирной конференции 1920 года (США и Япония не делали этого вплоть до 1940 года). Кроме того, румынские войска столкнулись с серьезными проблемами в установлении контроля над бывшей российской губернией, подавлении в ней повстанческого движения. Особо упорное сопротивление оккупации оказывалось в южных и северных уездах региона, где преобладало славянское население.

Свой ирредентистский проект (объединения с исторической родиной) был у немецких колонистов, компактно проживавших в основном в причерноморских уездах. Колонисты опасались, что земельного передела им не избежать даже под властью румынского короля. Первые просьбы об установлении германского покровительства над немецкими колониями Бессарабии стали высказываться в марте 1918 года, когда через юг региона в сторону Одессы и Крыма следовала Баварская кавалерийская дивизия.

Десятого апреля в оккупированной Одессе при поддержке заместителя начальника Генерального штаба Германии Эриха Людендорфа прошел съезд немецких поселенцев Херсонской губернии. Тон на этом мероприятии задавал протестантский пастор из Бессарабии И. Винклер. Он был разработчиком программы создания черноморской колонии Германии, которую предлагалось разместить на территории от Одессы до устья Дуная.

Данное государственное образование виделось его инициаторам тесно связанным с рейхом и плацдармом для дальнейшего «мирного проникновения на восток». Население колонии предлагалось формировать за счёт этнических немцев, переселяемых из Поволжья, Кавказа, южных регионов Украины (колония планировалась как независимая от Киева административно-территориальная структура).

Людендорф рассматривал это государственное образование как часть прогерманского альянса на Черном море, который также должны были составить Украина, Грузия, а также Крым с «немецким Гибралтаром» – Севастополем. Эти соображения зафиксированы в меморандуме, переданном генералом в германский МИД в середине апреля 1918 года.

Имея столь высокопоставленного покровителя, лидеры немецких поселенцев в Северном Причерноморье стали считать создание германской колонии «фактически решенным делом».

Оппозицию же проекту Людендорфа составляли чиновники внешнеполитического ведомства Германской империи. Дипломаты полагали, что создание немецкого государства в Причерноморье под протекторатом Германии осложнит отношения с Украинской державой – стратегическим союзником рейха.

В качестве альтернативы германский МИД выступал с проектом переселения немецких колонистов с «восточных территорий» в Бессарабию. Там переселенцам гарантировалась большая безопасность и культурная автономия. Ожидалось, что это предложение найдёт поддержку у румынских властей, поскольку оно предполагало выселение бессарабских украинцев на территорию Украины. Такой обмен населением был призван покончить с претензиями Киева на регионы Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья.

В местах компактного сосредоточения немецких колонистов им предлагалось предоставить территориальную и культурную автономию. Детали такого статуса были раскрыты в меморандуме канцлера Германской империи от 5 июля 1918 года. Он предусматривал организацию местных и районных администраций во главе с немцами, гарантии религиозной свободы и выбора образовательных программ, присутствие немецких представителей в законодательных собраниях стран проживания, учреждение специального министра или представителя немецких поселенцев при центральных правительствах, обеспечение германским властям права защищать интересы немецких колонистов.

Тайный совет немецких колонистов Причерноморья (во главе с Винклером) счёл предложения МИД недостаточными. Он продолжал настаивать на создании «поселенческой территории в Причерноморье под полной защитой Германии», а в перспективе как неотъемлемой части рейха.

22 августа 1918 года министру иностранных дел Гинце был представлен соответствующий меморандум. «Поселенческая территория» в нем презентовалась на обширных территориях Крымского полуострова, Северной Таврии, южных частей Екатеринославской губернии и Бессарабии, включая устье Дуная.

Объективную возможность для реализации данного плана предоставлял фактический контроль Германии над землями от Адриатики до Кавказа летом 1918 года. Кроме установления немецкого влияния над Черноморьем, его лоббисты говорили о преимуществах транзитного потенциала, дающего возможность сухопутного сообщения с Персией и Индией.

Определённые надежды также возлагались на мобилизационный потенциал немецких колонистов, который был жизненно необходим германской армии на завершающем этапе Первой мировой войны.

Берлинский МИД же упорно противостоял этим экспансионистским устремлениям. Однако в августе 1918 года, когда началось «стодневное наступление» сил Антанты на Западном фронте, ситуация стала быстро меняться.

Дело в том, что Румыния сильно затянула ратификацию Бухарестского мирного договора с Германией. По этому, к критическому для Четверного союза момента войны оставалось не выполненным ключевое условие соглашения о демобилизации румынской армии. В связи с возможностью её перехода на сторону Антанты по поручению ставки Германского главнокомандования началась разработка превентивной операции против румынских дивизий в Запрутской Молдавии и Бессарабии. План получил кодовое название Фанштросс.

В рамках него отряд из трёх австро-венгерских дивизий должен был форсировать Днестр у Тирасполя и Могилева для нанесения «концентрированного удара» по румынским войскам. Напомним, что Хотинский уезд Бессарабии находился тогда под австро-венгерской оккупацией.

Наступление было намечено на сентябрь, но накануне его начала австро-венгерское командование отказалось от участия в операции, поскольку Вена уже готовилась к завершению войны.

На 5 ноября 1918 года был намечен съезд колонистов Крыма и Северного Причерноморья для реализации вышеописанного плана бессарабского пастора Винклера. Однако в условиях начавшейся революции в Германии и отставки генерала Людендорфа это мероприятие не состоялось.

Так была пройдена историческая развилка, которая едва не привела к провозглашению власти государства немецких колонистов. Тем не менее сама попытка его создания указывает на то, что Молдавская Республика не являлось безальтернативным проектом создания национального государства на территории бывшей Бессарабской губернии

Рождение и гибель Бессарабской Советской Республики

В начале третьей декады мая 1919 года из Одессы в Тирасполь прибыл поезд с Временным рабоче-крестьянским правительством Бессарабской ССР. Начиналась финальная стадия операции по установлению советской власти над Днестровско-Пруто-Дунайским междуречьем, которое годом ранее было оккупировано румынскими войсками, а затем и аннексировано Бухарестом.

В ходе намеченных боевых действий против румын Временное правительство Бессарабии (с 5 мая официально именовалось как Временный Совет Народных Комиссаров) планировало закрепиться на правом берегу Днестра и провозгласить свою власть над спорным регионом.

Однако этот сценарий так и не был реализован по ряду причин. Одна из них оставалась в тени многие десятилетия, вероятно, из-за того, что могла подорвать миф о «непоколебимом единстве» советских республик во время Гражданской войны.

История создания и деятельности СНК Советской Бессарабии является показательным примером того, что республиканские элиты реализовывали планы своей суверенизации не только в 90-е XX века, но и ещё на стадии складывания Советского Союза.

Итак, история создания Бессарабской ССР началась в апреле 1919 года, когда войска Украинского фронта Красной Армии, пополнившиеся перешедшими на их сторону отрядами атамана Григорьева, овладели Левобережьем Днестра.

Это поставило в очень неудобное положение правительство Румынии. Ведь в марте 1918 года было подписано советско-румынское соглашение о выводе из Бессарабии войск Румынского королевства. Москва требовала выполнить эту договорённость с момента её официального оформления, что Румынией попросту игнорировалось. Ведь по условиям Брест-Литовского мира, РСФСР от Бессарабии отделила территория Украинской Народной Республики (УНР), которую к тому же контролировали немцы.

Однако весной 1919 года, после ухода немцев и разгрома Красной Армией сил УНР, Советско-Румынское соглашение по Бессарабии вновь вставало в практическую плоскость.

Олицетворять советский суверенитет над Бессарабией был призван Временный СНК БССР.

28 апреля по решению Политбюро ЦК КП(б) Украины началось формировании Бессарабской Красной Армии. В приграничной зоне была развёрнута Особая Бессарабская стрелковая бригада, Бессарабская стрелковая дивизия, а также другие воинские подразделения, формируемые за счёт беженцев из Пруто-Днестровья.

Тогда же по ходатайству Бессарабского бюро при Одесском обкоме КП(б)У было создано Временное правительство Советской Бессарабии. Курировал процесс создания этого органа председатель Совета Народных Комиссаров Украинской ССР Христиан Раковский.

Неординарность данной ситуации определялась тем, что Раковский хоть и являлся уроженцем Болгарии, но был подданным Румынского королевства. Кроме того, в 1918 году именно он стал главным советским подписантом упомянутого соглашения с Румынией.

30 апреля работа над составом Бессарабского правительства была завершена. В него вошли народные комиссары внутренних дел, просвещения, финансов, путей сообщения, юстиции, продовольствия, труда, земледелия, а также иностранных и военных дел. Состав был безупречен в том плане, что абсолютное большинство министров являлись уроженцами Бессарабской губернии. Были представлены и выходцы из Румынии. К примеру пост наркома иностранных дел занимал давний соратник Раковского Михай Бужор. В 1906–1916 годах он руководил в королевстве изданием газеты «Румынский рабочий».

Главу Бессарабского правительства утвердило Политбюро ЦК КП(б) Украины. Им стал профессиональный революционер Иван Криворуков (псевдоним Иваненко), экспредседатель Центрального бюро профсоюзов Кишинева, член распущенной румынами краевой ассамблеи Сфатул Цэрий.

После эмиграции из Пруто-Днестровья именно он и возглавил Бессарабское бюро при Одесском комитете партии.

Одесский обком запрашивал в правительстве Украины дальнейших инструкций по деятельности СНК Бессарабии и ассигнований на его содержание. А 1 мая 1919 года РСФСР и УССР предъявили ультиматум правительству Румынии, требуя немедленной эвакуации «румынских войск, чиновников и агентов из всей Бессарабии, и предоставление бессарабским рабочим и крестьянам свободы установить свою собственную власть». На раздумье Бухаресту отводилось 48 часов.

Тем временем члены вновь сформированного органа активно занимались агитационно-пропагандистской работой. В первые дни мая на правом берегу Днестра был отмечен всплеск распространения советских листовок, в т. ч. на румынском языке. Кроме того, правительство БССР наладило издание еженедельной газеты «Красная Бессарабия».

Чаще всего в качестве основной причины отмены массированного наступления советских войск на Бессарабию рассматривается антисоветское восстание войск атамана Григорьева, которое перешло в открытую форму 7–9 мая 1919 года.

Однако ещё 5 мая Ленин отправил в Киев телеграмму Раковскому и командованию Украинского фронта РККА с обвинением «в самостийности и в устремлении на Румынию». Вождь российских большевиков требовал от руководителей Украины бросить все силы на Донбасс для противодействия наступлению войск Деникина.

«Цека требует напряжения всех сил и предупреждает, что иначе предаст партийному суду» – завершил своё грозное послание на Украину Ленин. Тем не менее, СНК Бессарабии вёл себя так, как будто никаких корректив в действия на Днестровском направлении не вносилось.

8 мая правительство Бессарабской ССР обнародовало манифест, в котором регион провозглашался Советской Социалистической Республикой в составе РСФСР. Обращение к пролетариату Бессарабии заканчивалось призывом: «Все в бой, все к оружию!.. Вперёд к победе!.. Да здравствует освобождённая от румынского гнёта Бессарабия!»

Наступательные настроения нагнетались и по советскую сторону границы.

В то время как антибольшевистские отряды Григорьева овладели многими городами и местечками от Кривого Рога до Умани, газета «Голос красноармейца» в номере от 14 мая писала: «…с румынской стороны доходят радостные вести. Пробирающиеся из Бессарабии рыбаки рассказывают, что там «для большевиков все готово». Не только крестьяне и рабочие, но городское мещанство, даже буржуазия – удивительнее всего – даже русские помещики ждут Красную Армию как избавителей от невыносимых издевательств и мучительств румынских жандармов».

16 мая в Одессе прошла конференция румынских коммунистических групп в России и на Украине, делегаты которой телеграфировали председателю СНК УССР Раковскому приветствие «по поводу вступления доблестных красных войск в Бессарабию. Глубоко уверены, что в ближайшем будущем украинский и румынский пролетариат будет вместе праздновать победу над угнетателями обоих стран».

Параллельно с этим шла очень благостная информация от большевистской агентуры в Бессарабии. На стол советским руководителям в те майские дни ложились донесения, что оккупационные силы в приграничных районах малочисленны и очень подвержены влиянию коммунистов.

В 20-х числах мая были сформированы народные комиссариаты СНК БССР. Они приступили к планированию своей деятельности на территории, освобождённой от Румынии. К примеру Комиссариат продовольствия готовился к введению хлебной монополии в Бессарабии. Комиссариат земледелия разрабатывал аграрные законы, а Комиссариат просвещения – закон о единой трудовой школе.

Апогей в деятельности СНК Бессарабской ССР наступил 27 мая 1919 года. В тот день несколько отрядов красноармейцев-бессарабцев общей численностью около 550 человек переправились через Днестр и при помощи местных рабочих отрядов довольно быстро взяли под свой контроль основную часть города Бендеры. В колоннах бойцов присутствовали и члены СНК Бессарабии.

Румынские и французские войска первоначально восприняли этот рейд как начало масштабного наступления красных и ретировались. Многие солдаты оккупационных сил тогда решились перейти на сторону Советов.

Однако когда выяснилось, что второй волны наступления не последовало, румынские и французские подразделения пошли в контратаку. Им очень помогло большое превосходство в артиллерии и наличие относительно мотивированных подразделений из числа польских легионеров и алжирских стрелков.

В советской историографии неудача 27 мая объяснялось самоуправством полевых командиров. Якобы приказа на переход Днестра у них не было. Однако в связи с этим возникает вопрос: что же на правом берегу Днестра в этот день делали наркомы правительства Бессарабии?

Пойти на такой демарш «министры» большевистского СНК БССР могли только с санкции покровителя и прямого руководителя – лидера советской Украины Христиана Раковского. Именно он для них был олицетворением высшего руководства Советской власти.

Пролить свет на возможную мотивацию Раковского в обострении «Бессарабского вопроса» позволяет анализ его общей политической линии во главе Советской Украины.

В марте 1919 года наряду с Лениным, Зиновьевым, Троцким и швейцарцем Платтеном Раковский стал членом Исполкома Коминтерна. В этом качестве он проявлял огромный интерес к Дунайско-Балканским делам, считая себя чуть ли не главой советской политики на этом направлении.

Пользуясь большими кадровыми и материальными возможностями УССР, он направлял в Румынию и особенно в Болгарию большое количество эмиссаров для фактического руководства местными компартиями. Секретарь ЦК болгарских коммунистов Васил Коларов в 1919 году даже вынужден был в связи с этим протестовать.

В самой же Украинской ССР Раковский чем дальше, тем больше склонялся к курсу на повышение её самостоятельности.

В июне 1919 года, когда началось широкомасштабное наступление белых от Волги до Екатеринослава, Раковский выступил с идеей образования военно-политического союза советских республик. Внутри советского лагеря к тому времени существовала достаточно высокая степень военно-политической централизации. Так что налицо было стремление лидера правительства УССР, воспользовавшись кризисом, повысить статус собственной республики за счёт переформатирования отношений с Москвой.

Позицию Раковского в вопросе о международных полномочиях Украинской ССР зачастую называют «конфедера-листской», поскольку он категорически возражал против упразднения республиканских МИДов и передачи внешнеполитических функций в ведение РСФСР /СССР. Причём глава СНК Украины рассматривал республиканский нарком иностранных дел не просто как атрибут суверенитета, но как реальный политический механизм.

К примеру, в его архивах сохранилась директива, направленная украинским деятелям в Риге по установлению прямых политических и экономических отношений между УССР и балтийскими государствами.

Таким образом у главного большевистского эксперта по Дунайско-Балканской проблематике, да ещё и вознёсшегося на вершину одной из крупнейших советских республик, включённого в состав мирового коммунистического правительства (Интернационала) были явные возможности сыграть «свою игру» на юго-западном направлении.

Успешный экспорт социалистической революции на Балканы сулил большие дивиденды самому Раковскому, а также возглавляемой им УССР.

Так, в последующей дипломатической переписке он высказывал идею раздела Бессарабии между Румынией и Украиной по примеру Верхней Силезии. Вполне возможно, что такая идея пришла к нему во время руководства СНК УССР.

Надежду же на успех социалистического восстания с центром в городе Бендеры скорее всего давал ход Хотинского восстания начала 1919 года. Тогда примерно таким же силам вторжения и местным повстанцам удалось на два месяца закрепиться в Северной Бессарабии, сформировать там свои органы власти и навязать румынским войскам упорные бои. При аналогичном ходе событий правительства УССР и РСФСР могли бы вмешаться в процессы на правом берегу Днестра.

Однако навязать долгое противоборство силам Румынии и Франции под Бендерами красным не удалось.

Тем не менее деятельность СНК Бессарабской ССР сразу после неудачи 27 мая 1919 года не завершилась. Ещё два месяца народные комиссары продолжали свою работу и даже успели пережить внутренний политический кризис. В августе под напором наступления белых на Одессу и Приднестровье Бессарабский СНК был эвакуирован на Волынь, а позже упразднён.

События на Днестре 1919 года имели массу последствий как во внутренней, так и внешней политике сформированного вскоре Советского Союза.

Однако одно из них и по сегодняшний день не стало предметом серьёзного анализа. Раковский встал первопроходцем среди лидеров Украинской ССР, которые стремились определять политику Советов в отношении Бессарабии и всего юго-западного пограничья.

Его преемником в этом вопросе стал Никита Хрущёв. Не случайно ведь в ультимативной ноте к Румынии от 1940 года Советское правительство заявляло, что Бессарабия – это часть Украины, отторгнутая Румынией. Именно глава УССР Хрущёв принимал тогда под советский контроль Пруто-Днестровье. Не лишним будет вспомнить о Марамурешском инциденте 1945 года, когда с санкции Хрущёва к Закарпатской Украине едва не был присоединён румынский уезд Марамуреш.

После присоединения Бессарабии к СССР, созданная на её территории Молдавская ССР попала под фактический контроль Киева. Там действовало законодательство УССР, руководители Советской Молдавии неформально определялись Компартией Украины.

Известнейшим ставленником Киева в Кишинёве стал Леонид Брежнев. По иронии судьбы только во время «Брежневского застоя» молдавским элитам удалось вырваться из-под контроля украинской партноменклатуры.

Поэтому, заявления румынских унионистов (сторонников объединения Молдовы и Румынии) о том, что «виной» раздела Великой Румынии является «советский империализм», грешат неточностью.

«Империализм» СССР включал в себя и экспансионистские устремления республик его составлявших. Выдавливание Румынии из Бессарабии соответствовало объективным интересам лидеров Украинской ССР. Политическая элита последней впоследствии стала одним из выгодополучателей от событий 1940 года.

«Дикая» кавалерийская бригада Котовского – бессарабцы, не принявшие румынской оккупации

Советско-польская война 1919–1921 годов принесла Григорию Котовскому статус лидера красной конницы. Этим он был обязан отваге и высокой боеспособности своей кавалерийской бригады, в которой было много его земляков – уроженцев Бессарабской губернии и Приднестровья.

Основой действовавшего в составе бригады Бессарабского кавалерийского полка являлись участники антирумынского Хотнского восстания. Деятельность Котовского по привлечению бессарабцев и приднестровцев в Красную Армию началась вскоре после её образования.

В начале 1918 года в составе вооружённых сил Одесской Советской республики действовал конно-разведывательный отряд Котовского, сформированный в Тирасполе из местных добровольцев и бессарабцев, не принявших румынскую оккупацию.

В феврале газета «Одесская почта» так описывала миссию красного командира: «Котовский, пользуясь своим прекрасным знакомством с топографией Бессарабии, где он родился и жил, часто заходит румынам в тыл, совершает на них время от времени набеги и всегда с той стороны, откуда его меньше всего ожидают».

Через год, во второе пришествие красных на Днестр Котовскому был выдан официальный мандат на организацию «боевых частей для освобождения Бессарабии от гнёта мирового империализма». Эта важная миссия была закреплена должностью «военного руководителя Овидиопольского военного комиссариата». Овидиополь – местечко на левом берегу Днестровского лимана, расположенное прямо напротив старинного бессарабского города Аккерман (современный Белгород-Днестровский Одесской области).

Котовскому отводилась важная роль при вступлении советских войск в Бессарабию. Однако по ряду причин эта экспедиция в мае 1919 года не состоялась.

В июне того же года Котовский возглавил 2-ю стрелковую бригаду 45-й стрелковой дивизии (в составе трёх стрелковых полков, кавалерийского и артиллерийского дивизионов). Значительную часть бригады составляли кадры, подобранные Котовским для действий в Бессарабии.

Тогда же по настоянию комбрига в его подразделение был включён полк бессарабцев, сформированный в Подолии. Его основу составили участники подавленного румынами Хотинского восстания (в начале 1919 года), укрывшиеся за Днестром. Именно это формирование и получило ко многому обязывающее наименование – Первый Бессарабский кавалерийский полк.

В сентябре 1919 года бригада Котовского попала в эпицентр важнейшей военной операции.

Котовцы стали основной ударной силы левой колонны Южной группы советских войск, преодолевшей 400 км из Приднестровья на Волынь для соединения с основными силами красных. Переход Южной группы пролегал по территории, подконтрольной петлюровцам. Тогда красными было одержано несколько побед над численно превосходившим противником, а бригада Котовского сыграла важную роль в овладении Советами Житомиром.

В своих воспоминаниях после окончания Гражданской войны Котовский характеризовал бойцов образца 1919 года не только как «геройских, непобедимых», но и «диких». Этот эпитет, по словам красного командира, его бойцам дали белые. Но и сам он был не против таких характеристик.

Видимо сказывался образ знаменитой «Дикой дивизии» императорской армии в Мировой войне. Многие характеристики дивизии кавказских конников можно увидеть и в бригаде Котовского: поощрение отчаянной смелости при жесточайшей дисциплине, абсолютная власть командира, круговая порука, культ боевого братства, который продолжил существовать и после смерти лидера.

Главными требованиями Котовского к новобранцам была физическая сила и храбрость. Предпочтение отдавалось лихим наездникам и отменным рубакам. При этом их социальное происхождение особого значения не имело. Элиту дивизии наряду с дворянином-анархистом (Котовский имел дворянское происхождение) составляли бывшие крестьяне, разнорабочие, экс-офицеры царской армии, учителя и, конечно же, профессиональные преступники.

Этнический состав также был разнообразен. Кроме украинцев, молдаван и русских к началу советско-польской войны был целый эскадрон мадьяр. К бригаде прибивались и пленные немцы, и славянские подданные бывшей Австро-Венгрии.

Вот как весьма красноречиво характеризовал котовцев отнюдь не их симпатизант, белоэмигрантский историк Роман Гуль: «По пестроте, по отчаянности, по «аромату этого пестрого букета», вряд ли даже наполеоновская кавалерия Мюрата могла бы соперничать с советской кавбригадой, оглавленной разбойной фигурой Григория Котовского».

Тем не менее, в Бригаде Котовского существовала железная дисциплина, мародёрство и еврейские погромы карались очень сурово. Реквизиции проводились исключительно на социально-классовой основе, в отношении имущих сословий. В бригаде существовала общая касса, куда вносилась определённая часть военной добычи.

Незадолго до вторжения польских войск на Украину в 1920 году подразделение Котовского было переформировано в Отдельную кавалерийскую бригаду.

Примечательно, что Бессарабии бригада Котовского была обязана не только кадровым составом, но и кавалерийским статусом.

В разгар боёв с «самостийниками» командир Бессарабского полка Михаил Нягу (прообраз Пети Бессарабца из «Свадьбы в Малиновке» в блистательном исполнении Николая Слипченко), предпринял рейд за Днестр. Из родного Сорокского уезда Нягу привел 60 лошадей, коих похитил с конезавода, на котором сам некоторое время трудился. Этого количества кровных рысаков было достаточно для комплектования эскадрона.

Создавая Юго-Западный фронт против «белополяков» Советское правительство стягивало все имевшиеся воинские резервы. Но был в противостоянии котовцев с польскими войсками и особый геополитический аспект.

Румыния и Польша находились в фактической коалиции. Бухарест помогал Варшаве военными поставками, пытался отправлять и добровольцев. Между тем антирумынские повстанцы из Бессарабии были очень мотивированной частью конницы Котовского на польской войне.

Первое крупное дело на польском фронте представилось бригаде Котовского в мае 1920 года при наступлении на Белую Церковь.

Здесь полностью оправдалась задача по повышению мобильности кавбригады, преследуемая в ходе прошедшей реорганизации. Воспользовавшись атакой поляков на позиции советской пехоты, кавполки Котовского (теперь под его командованием было уже два полка конников) ударили им во фронт и тыл. Легионеры польского генерала Гел ера стойко держались, но их просто захлестнул напор красной конницы.

В том бою у Ольшанки Котовский лично вёл в атаку 2-й полк. Врезавшись в самую гущу вражеских построений, он зарубил польского полковника. Поляки понесли жестокие потери, но и котовцы недосчитались ранеными и убитыми около половины из своего состава.

В дальнейшем Отдельная кавбригада сыграла ключевую роль во взятии красными Белой Церкви.

В мае-июне 1920 года советские войска в Белоруссии и на Украине перешли в общее наступление, фронт рухнул, и бригада Котовского устремилась на Волынь и Галицию. Её основной задачей было прикрытие совместно с 45-й дивизией левого фланга Первой конной армии.

Конница Котовского неслась вперёд по 40 км. в день. Когда же поляки пытались организовать очередной заслон и советские пехотные полки не справлялись с его прорывом, в бой вводилась Отдельная кавалерийская бригада. Сверкая шашками, со свистом и гиком, улюлюканьем «дикие» котовцы неслись в атаку и обеспечивали прорыв.

Лихими атаками котовцев были взяты Казатин, Краснопль, а позже и древний Изяслав. Порою, для достижения большей неожиданности атак комбриг даже не высылал вперёд разведку.

Однако, если наскоки желаемого результата не приносили, кавалеристов приходилось спешивать и вести в штыковые атаки. Так складывались бои за местечки Любар и Лабунь.

Чем западнее продвигались советские войска, тем ожесточённее становилось сопротивление поляков. В начале июля волынское местечко Грицев насколько раз переходило под контроль войск Котовского и группы польского полковника Гогенауэра.

В ходе этих сражений проявлялись как сильные, так и слабые стороны комбрига Котовского.

С одной стороны, высочайшая самоотверженность, доведённый до абсолюта принцип «делай как я». С другой – импульсивность, этажность; комбриг запросто мог послать эскадрон или сам пойти во главе полков в совсем не обязательную, но эффектную и опасную атаку.

Одно из таких геройств Котовского едва не стоило ему жизни.

Инцидент случился 17 июля 1920 года. Комбриг повёл своих спешившихся бойцов на хорошо укреплённые позиции у селения Горынка в Волынской губернии. Во время артобстрела наступательных построений бригады один из снарядов разорвался рядом с Котовским и тот получил тяжёлую контузию. Командир выбыл из строя до конца лета.

Случались и действия в польском тылу, когда котовцы вспоминали о методах партизанской войны. Было много успешных рейдов, но один из них едва не подвёл трагическую черту под историей бригады.

Во время лечения Котовского его подчинённые были блокированы у лесистого холма «Божья гора» близ Почаева. Неоднократные попытки бригады вырваться из кольца окружения результатов не давали. Положение спасло лишь появление конников Будённого.

Котовский вернулся в строй на том этапе Львовской операции, когда основная ударная сила Юго-Западного фронта – Первая конная армия уже отправилась на выручку советским войскам под Варшаву. Сил для дальнейшего наступления на столицу Галиции было явно недостаточно. 14 армия, на которую легла основная тяжесть дальнейших боёв под Львовом, была вынуждена перейти к обороне, а затем и начать отступление.

Бригада Котовского была одним из последних подразделений Красной Армии, которое продолжало действовать на западном берегу Буга. Далее были тяжёлые арьергардные бои.

Заключение перемирия с Польшей застало кавбригаду на северо-западе Подольской губернии. Затем последовали новые успешные бои с петлюровцами, когда котовцы вернулись туда, откуда начинался боевой путь Первого Бессарабского полка – в приднестровскую Подолию.

В 1923 году на основе Отдельной кавалерийской бригады была создана Третья Бессарабская кавалерийская дивизия. Её командиром стал Николай Криворучко, командовавший 2-м полком бригады во время польской войны. Причём, «Бессарабской» эта дивизия стала не сразу, а спустя полтора года после образования, незадолго до учреждения Молдавской Автономной ССР в составе Украины.

После гибели Котовского в 1925 году его имя дополнило название дивизии.

Бессарабский полк, получивший в ходе этой реорганизации порядковый номер 13, продолжил комплектоваться преимущественно из жителей Приднестровья (Молдавской АССР) и являлся подшефным воинским подразделением для правительства автономной республики.

До самого заката кавалерии как рода войск дивизия имени Котовского считалась элитным воинским соединением.

В 1928 году она удостоилась ордена Красного знамени, а в 1935 году – ордена Ленина. В 1939 году весьма символичным было её участие в новом, на этот раз успешном западном походе Красной армии.

В 1940 году Бессарабская дивизия, вероятно, выполнила свою главную военно-политическую миссию – в составе войск Южного фронта вступила в Бессарабию и, в частности, северную часть региона. Ту самую бессарабскую область, где в своё время полыхало Хотинское восстание, откуда происходил Первый Бессарабский полк.

В начале Великой Отечественной Войны Бессарабская дивизия побывала на разных направлениях, проявила высокую боеспособность и героизм, за что удостоилась гвардейского статуса. 25 декабря 1941 года она была преобразована в Пятую гвардейскую кавалерийскую дивизию.

Затем было участие в Сталинградской битве, освобождении Донбасса, Белорусской наступательной операции, бои в Восточной Пруссии. За отличие в боях при Танненберге (вблизи от Грюнвальда) дивизия также получила почётное наименование Танненбергская.

Великую Победу Бессарабско-Таннебергская гвардейская кавалерийская дивизия встретила на Эльбе, а в 1946 году была расформирована.

Так завершилась история военного соединения Советской армии, носившего наименование «Бессарабская».

Бессарабский подтекст «Свадьбы в Малиновке»

Прошли годы, прежде чем о реальных трагических событиях, показанных в художественном фильме «Свадьба в Малиновке» можно было снимать фильмы лёгкого жанра. Исторический мюзикл о событиях Гражданской войны на Украине подарил нам целую россыпь ярких и символичных героев. Казалось бы, самым деидеологизированным персонажем фильма являлся обаятельный красноармеец в исполнении Николая Сличенко – Петря Бессарабец.

Кинокритики в своё время иронично отмечали, что этот кавалерист нужен в фильме лишь для того, чтобы петь, танцевать, угощать главную героиню (Ярину) таранькой и возглавлять отряд во время отлучек его командира.

Однако миссия этого героя становится куда как более основательной, если учитывать бессарабский подтекст фильма.

Ведь «В свадьбе…» подразумевается, что командир Назар Дума возглавляет отряд котовцев. Вместе с тем реальная 2-я стрелковая бригада 45-й дивизии под командованием Григория Котовского (переформированная впоследствии в отдельную кавалерийскую бригаду) создавалась изначально на Днестре и включала в себя много эмигрантов из Бессарабии.

Во время иностранной интервенции 1918 года Бессарабия оказалась оккупированной Румынским королевством. Поскольку Польша и зависимый от неё Петлюра были союзниками Румынии, то симпатии бессарабцев, недовольных иностранной оккупацией, были преимущественно на стороне Красной Армии.

По этой причине «бессарабская» бригада Котовского была одной из наиболее мотивированной частью советских войск во время сражений с петлюровцами в 1919 году, Советско-польской войны, борьбы с атаманщиной на Украине.

Таким образом смуглолицый помощник командира Петря с говорящим прозвищем – фамилией «Бессарабец» является своеобразным маркером этно-территориального происхождения многих котовцев.

Считается, что прототипом Петри является командир Первого Бессарабского полка в составе кавбригады Котовского – Михаил (настоящее имя Илларион) Нягу.

Этот реальный исторический деятель родился в 1890 году в придунайском селе Сатул-Ноу (ныне это село Новосельское Измаильского района Одесской области). Илларион вырос в крестьянской семье, выделялся высоким ростом, большой физической силой, по некоторым данным освоил профессию каменщика. В 1912 году он был призван на военную службу, которую проходил в артиллерийском полку, дислоцированном в Очакове.

В родные края артиллерист попал явно раньше, чем рассчитывал, в 1916 году, благодаря образованию Румынского фронта Первой мировой войны. В районе Измаила Нягу и застали революционные события 1917 год.

На волне распространения самоуправления в воинских частях солдата Нягу избирают в состав полкового комитета. По мере «углубления» революционных преобразований он включился в процесс земельного передела в родном уезде. Однако все революционные нововведения были свёрнуты в начале 1918 года, во время румынской интервенции в Бессарабию.

Отношения с новыми властями у нашего героя не сложились. Сторонник «левых максималистов» (как в Румынии характеризовали большевиков и анархистов) подвергся аресту, но смог бежать. Скрывался он в окрестностях родного села, благо обширные камышовые плавни на берегах Дуная являются хорошим местом для укрытия.

В январе 1919 года в северно-бессарабском Хотине вспыхнуло первое крупное антирумынское восстание. Крестьян не устраивали оккупационные порядки, сокрушение земельных участков, добытых ими во время аграрного передела.

Нягу примкнул к восстанию и возглавил кавалерийский отряд повстанцев. После разгрома на севере Бессарабии конники Нягу вынуждены были перейти на левый берег Днестра. Здесь, неподалёку от Тирасполя летом 1919 года в составе 45-й советской дивизии формировалась стрелковая бригада Григория Котовского.

Отряд Нягу влился в состав бригады Котовского, повысив и без того значительную долю бессарабцев в нём, поскольку, базируясь в Приднестровье, красный командир (выходец из бессарабских Ганчешт) активно рекрутировал своих земляков.

С Котовским у Нягу сложились очень хорошие отношения, о чём свидетельствует назначение последнего на должность командира Первого Бессарабского полка 2-й стрелковой бригады. Данное подразделение было любимым детищем комбрига, поскольку в основе его был партизанский отряд, который ранее Котовский возглавлял сам.

В сентябре котовцы в составе Южной группы советских войск вынуждены были под натиском наступавших с юга войск Деникина совершить 400-километровый переход из Приднестровья на Волынь. Марш проходил по районам, занятым петлюровцами, и сопровождался ожесточёнными столкновениями с последними. Бригада Котовского сыграла важную роль в овладении Советами Житомиром.

Во время боёв с петлюровцами по инициативе Нягу была проведена смелая вылазка за Днестр. С конезавода в Сорокском уезде котовцы увели 60 лошадей – кровных рысаков, которых хватило для комплектования эскадрона в составе Бессарабского полка.

Затем последовала переброска 45-й дивизии в Петроград для отражения наступления войск Юденича. Там кавалеристы Котовского участвовали в атаке красной конницы под Петергофом, которая предшествовала общему наступлению советских войск.

По возвращении из Петрограда бригада Котовского приняла участие в преследовании отступавших на юг деникинцев, заняла Вознесенск, Одессу, Тирасполь. Существуют сведения, что за те бои в Причерноморье Нягу получил орден Красного Знамени.

Незадолго до вторжения польских войск на Украину в 1920 году подразделение Котовского было переформировано в отдельную кавалерийскую бригаду. Теперь в её составе было уже два кавалерийских полка, а Нягу продолжал командовать первым из них.

В мае 1920 года кавалеристы под командованием Нягу предприняв обходной манёвр, участвовали в разгроме легионеров польского генерала Гелера в бою под Ольшанкой. Затем последовало взятие Белой Церкви.

Когда же в начале лета началось общее наступление Красной Армии на Волыни и в Галиции, Отдельная кавбригада Котовского шла в его авангарде. Большой ожесточённостью отличались бои за местечко Любар (на границе нынешних Житомирской и Хмельницкой областей). Там, на реке Случ, поляки создали оборонительный рубеж и попытались остановить продвижение красных.

Излюбленная тактика Котовского лихим кавалерийским наскоком овладеть укреплённым пунктом успеха не принесла.

Комбриг докладывал по итогам боёв 24 июня, что «сделанным налетом м. Любар захватить не удалось, так как противник прочно закрепился. Первый кавполк ворвался в конном строю в местечко, но был выбит противником, открывшим ураганный пулеметный и ружейный огонь. Потом спешился и в пешем строю выбивал противника, но не мог удержаться и вынужден был отступить».

Столь же безуспешными были действия и 2-го полка.

Комбриг вынужден был перейти к более основательной подготовке штурма. На реке разведали брод для срытой переправы, эскадронам раздали штыки, провели занятия по обучению навыкам штыкового боя.

На рассвете 27 июня котовцы вновь пошли в атаку, ворвались в селение, ввязались в уличные бои. Кровопролитие продолжалось несколько часов, в итоге поляки были выбиты из Любара.

Нягу во главе одного из эскадронов бросился преследовать отступавших. В ходе произошедшей стычки командир полка получил тяжёлое ранение и без сознания был вынесен из боя.

Спасая своего командира, погиб боец кавполка Владимир Подлубный. Он воевал плечом к плечу с Нягу ещё с хотинских событий. Данное происшествие было настолько значимо, что на него в своём донесении в дивизию указал начальник штаба бригады Юцевич: «Противника много порезано. Есть трофеи… По получению сего, сейчас же вышлите оркестр… для похорон красноармейцев. Убит в бою полей в лоб один из лучших бойцов т. Подлубный».

Нягу же отправился на излечение в Одесский военный госпиталь, где находился до 1921 года Во время следования к новому месту службы в местечко Тараща под Киевом он заболел воспалением лёгких (по другим данным, тифом) и умер.

В селе Новоселица в честь земляка в советский период был открыт барельеф. Он вошёл в мемориальный комплекс, посвящённый памяти участников мировых войн.

Возвращаясь к сюжету фильма «Свадьба в Малиновке», заметим, что сцены с Петрей Бессарабцем – Михаилом (Илларионом) Нягу являются лишь красивым режиссёрским ходом. Исходя из исторического контекста, они могли происходить не ранее апреля 1920 года (Назар Дума представляется банде как уполномоченный барона Врангеля).

Кавбригада Котовского в это время уже находилась на польском фронте. После похода на Волынь Нягу к своим служебным обязанностям уже не возвращался.

Григорий Котовский, бессарабское самосознание и где искать российскую Бессарабию сегодня

«Я бессарабец» – определял свою национальность легендарный Григорий Котовский. И действительно: как по-другому мог он себя идентифицировать, если, его родителями были православный поляк и русская, а сам он вырос в молдавском местечке Ганчешты (современные Хынчешты) Бессарабской губернии, где кроме языков местных жителей и своих родителей он усвоил идиш и немецкий.

Такая самоидентификация Котовского очень близка многим его современникам в Днестровско-Пруто-Дунайском междуречье, где ни один этнос не имел абсолютного преобладания. К примеру, депутат Первой Госдумы, священник и этнический молдаванин Василий Гума с думской трибуны назвал себя «русским бессарабцем».

Сегодня на Украине и в Молдавии и память о Котовском попала в жернова декоммунизации, а ещё не давно он был едва ли не самым знаменитым уроженцем Бессарабии.

Прославился он ещё в дореволюционный период, правда, в криминальной хронике Бессарабской, Херсонской и Подольской губерний грабежами помещиков и промышленников, налётами на банки и предприятия. В 1916 газета газета «Одесская почта» охарактеризовала его как «бандита-романтика» за склонность к широким жестам во время преступлений. Так, он мог оставить часть средств своей жертве, если она его об этом просила, или не обирал прислугу обчищаемых богачей.

После серии арестов, тюрем, каторги, наконец, приговора к смертной казни и помилования весной 1917 года Котовский оказался добровольцем в рядах 6-й русской армии на Румынском фронте Мировой войны. Здесь он дослужился до чина унтер-офицера и был избран в армейский солдатский комитет.

После начала румынской интервенции в Бессарабию Котовский в первых рядах большевистско-анархистского сопротивления. Энциклопедия «Советская Молдавия» называла его в числе ключевых организаторов обороны Кишинёва в январе 1918 года.

Затем он командовал обороной южной части крупного бессарабского города Бендеры. Бои за этот населённый пункт шли несколько дней и отличались большой ожесточённостью. Вместе с основной частью защитников города Котовский был вынужден отступить за Днестр. В Тирасполе он сразу же приступил к формированию конного отряда для действий против войск Румынского королевства. Это подразделение стало частью вооружённых сил Одесской Советской республики.

По итогам тех боёв энергичный красный командир получил известность не только среди своих, но и румынских войск. Сохранилось донесение от 4 февраля 1918 года в сигуранцу (румынскую политическую полицию):

«Сегодня пришли из Тирасполя до моста через Днестр три большевика во главе с Котовским… которые передали нашим солдатам копию ультиматума, предъявленного ими румынскому правительству в Яссах. Этот ультиматум содержит приблизительно следующие пункты: а) румынская армия должна немедленно покинуть Бессарабию…»

Несколькими днями позже Котовский всерьёз побеспокоил противника своей отчаянной вылазкой через тот же мост, на котором происходила дипломатическая миссия. Его конноразведывательный отряд под прикрытием бронепоезда и бронеавтомобиля прорвался на правый берег Днестра и обратил в бегство вражеские заслоны.

Очищения Бессарабии от румын вопреки Русско-румынскому соглашению в марте 1918 года не произошло. В мае следующего года в Бендерах грянуло антирумынское восстание, на острие этого выступления снова был Котовский.

Накануне восстания в сопровождении двух бойцов он тайно переправился через Днестр и лично занимался сбором сведений о вражеском гарнизоне, подготовкой диверсионных действий. В апреле 1919 года Одесским военно-окружным комиссариатом ему был выдан мандат на формирование «боевых частей для организации освобождения Бессарабии от гнёта мирового империализма».

Освобождение Бессарабии стало одной из главных жизненных целей Котовского.

Даже во время НЭПа, успешно интегрировавшись в полу-рыночные отношения, член Всеукраинского ЦИК Советов продолжал генерировать идеи по её реализации. Тем более что поражённое во многих правах бессарабское население регулярно поднимало восстания против румынских порядков. Под влиянием самого масштабного из них – Татарбунарского – Котовским был выдвинут смелый план вторжения за Днестр.

Он предлагал советскому наркому обороны Михаилу Фрунзе силами лично отобранного им отряда красноармейцев ворваться на территорию Бессарабии и поднять там масштабное крестьянско-пролетарское восстание. Новая региональная власть должна была объявить о присоединении Бессарабии к Советскому Союзу.

Причем высокопоставленный советский чиновник и офицер был готов рискнуть и своей жизнью. Котовский предлагал в случае неудачи объявить этот рейд своим самовольным поступком и откреститься от него Советскому правительству. Таким образом, вероятность международных осложнений для СССР сокращалась. Однако слабость Советского Союза и общая геополитическая обстановка в Европе начала 1925 года этому предприятию не способствовали.

Такое самоотверженное поведение явно диссонирует с конформизмом основной массы современных чиновников.

Но был в его судьбе весьма далеко идущий и успешный проект, объективно противоречащий устремлениям этнократических элит национальных государств, разделивших Бессарабию.

В 1924 году Котовский стал энергичным инициатором создания на Левобережье Днестра Молдавской Автономной Республики в составе Украинской ССР. Национальной республикой это государственное образование так и не стало, поскольку доля молдаван в ней едва достигала 30 %.

Вместе с тем этот проект позволил многонациональному Приднестровью избежать украинизации. В ноябре 1925 года уже после смерти Котовского об этом откровенно, хоть и с досадой, говорил глава Молдавского обкома КП(б)У Иосиф Бадеев на республиканской партконференции: «До организации Молдавской Республики целый ряд районов и очень много работников украинизировались, а с момента существования Республики они стали русифицироваться. Это, конечно, недопустимо. Вместо того, чтобы молдавские районы – молдаванизировать, а украинские – украинизировать – то вместо этого многие товарищи пошли по пути наименьшего сопротивления и вернулись к русскому языку».

Автономный статус очень поспособствовал индустриализации, культурному развитию Приднестровья, его превращению в экономический локомотив и источник управленческих кадров для большей части Бессарабии (включённой в состав Молдавской ССР).

Во многом благодаря этому в советский период произошла относительно безболезненная реинтеграция Пруто-Днестровья в Советский Союз – историческую Россию.

Но и при распаде СССР полиэтничное и русофильское общество в Приднестровье смогло сохраниться, создав и отстояв собственное государство. Современные приднестровцы как и жители Бессарабской губении сочетают развитое региональное самосознание с общероссийской идентичностью. Как и Бессарабской губернии приднестровцы хорошо знают русский язык, используют его в делопроизводстве, многие имеют российское гражданство, служат в русской армии, здесь доминируют российские СМИ, в ходу российские деньги и даже наряду с местной узаконено использование общероссийской государственной символики.

Так что российское присутствие в междуречье Днестра, Прута и Дуная сохраняется и в наши дни, на территории и в окрестностях старинного города Бендеры, что в Приднестровской Молдавской Республике.

Вместо послесловия

Тупик национального государства в полиэтничной Бессарабии

«Молдова не идет в Евросоюз. Молдова возвращается в Евросоюз. Потому что мы были частью Европейского союза. История помнит 1812 год, когда эта же [Российская] империя вырвала нас из тела Европы», – эти слова были в марте 2024 года сказаны спикером парламента Молдавии Игорем Гроссу.

Оставим на совести выпускника истфака Кишинёвского госуниверситета Игоря Ивановича Гроссу умолчание о таком «малозначительном» факте, что до 1812 года территория нынешней Республики Молдова находилась под османским владычеством. Оттоманская Порта же отношение к просвещённой Европе XIX века имела куда меньшее, чем Россия Александра I.

Именно благодаря Российской империи в Пруто-Днестровье появились такие блага европейской цивилизации, как железные дороги и пароходы, правильно спланированные города, классическое образование, товарное садоводство и виноградарство. Ярким напоминанием этому и сегодня является великолепный архитектурный ансамбль в центре Кишинёва (Христорождественский собор и триумфальная арка), спроектированный русскими архитекторами и оплаченный российской имперской казной.

На момент перехода Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья под власть Петербурга Молдавское княжество контролировало меньше половины этого региона. Молдаване были загнаны в холмисто-лесной регион Кодр в центральной части Бессарабии и находились под нарастающим давлением ногайцев. Кишлаки степняков располагались в окрестностях Кишинёва.

Старинными же причерноморскими крепостями Измаил, Килия, Аккерман, а также Бендеры уже несколько столетий безраздельно владели османы. В таком же статусе был и древний Хотин.

При образовании Бессарабской губернии Российской империи в неё вошли лишь окраинные земли Молдавского княжества, где проживало немногочисленное – 150–160 тысяч человек – молдавское население. Турки и ногайцы были заменены славянами, гагаузами и немцами. Молдаване, принявшие российское подданство, получили возможность спуститься с Кодр и также заселить степные пространства области.

Таким образом, в 1812 году основная часть Молдовы с городами Яссы, Сучава, Галац «тела Европы» отнюдь не покидала. В Бессарабскую губернию России вошли лишь несколько малолюдных пограничных уездов, где даже не было значимых городских поселений.

Вскоре они интегрировались в общероссийский рынок. К началу XX века некогда малолюдная Бессарабия стала одной из главных хлебных житниц и виноделен империи. Полиэтничный край исправно голосовал за конституционно-монархические и правые партии на выборах в Государственную думу. Его знаменитыми уроженцами были лидер черносотенцев Владимир Пуришкевич и соратник Петра Столыпина, министр народного просвещения в его правительстве Лев Кассо.

Маргинальное румынофильское движение в начале XX века выступало с весьма скромными требованиями: региональная автономия и официальный статус для румынского языка.

Провозглашение Молдавской Демократической Республики произошло в Кишинёве лишь в декабре 1917 года, после прихода к власти в Петрограде большевиков. Несмотря на то, что первоначально эта республика создавалась как часть федеративной России, из-под власти Кишинёва поспешили выйти уезды с преимущественно славянским населением на юге Бессарабии.

Их представители в региональной ассамблее возражали против наименования «Молдавская», поскольку ни один из этносов в регионе не имел абсолютного преобладания. Таким образом, Молдавская государственность скукожилась до размеров всё тех же пограничных молдавских уездов, что когда-то были включены в состав Российской империи. С тем лишь отличием, что теперь на их территории находились преимущественно русскоязычные города Кишинёв, Бельцы, Сороки.

Затем произошла оккупация региона королевством Румыния, отгремела Вторая мировая война. С 1940 года в составе СССР существовала Молдавская Советская Социалистическая Республика, а ещё до неё – одноимённая автономия на левом берегу Днестра.

На большевистских форумах и совещаниях особо не скрывалось, что возрождение топонима «Молдавия» подчинено геополитическим мотивам. Ведь основная часть Молдовы была поглощена при создании Румынского государства в 60-70-х годах XIX века. За счёт социалистической Молдавии планировалось экспортировать мировую революцию на Нижний Дунай и Балканы. Или как минимум расколоть буржуазную Румынию.

Во время вступления Красной армии в Бессарабию в 1944 году даже выдвигался проект создания Большой Молдавии, за счёт расчленения Румынии и расширения Советской Молдавии путём присоединения к ней исторического центра Молдавского княжества. Однако по целому ряду причин он реализован не был.

Оптимально было бы вернуться к дореволюционной административной практике: была Бессарабская губерния, создать в её бывших границах союзную республику. Но такой вариант противоречил национально-территориальному принципу образования союзных республик. Получалось, что юго-западная окраина СССР оставалась без титульного этноса.

Советским чиновникам пришлось сильно попотеть, чтобы при создании Молдавской ССР соблюсти основные требования, предъявляемые к союзной республике – не менее миллиона жителей при численном большинстве титульной нации.

Вышел своеобразный «территориальный Франкенштейн»: в него вошла преимущественно молдавская зона Кодр, степные районы Бессарабии и Приднестровья со смешанным молдавско-славянским населением. Это при том, что Левобережье Днестра к историческому Молдавскому государству имело отношение очень отдалённое.

Тем самым был соблюдён этнический «норматив», но экономически Молдавская ССР являлась не самодостаточной: с ограниченным внутренним рынком, вдали от значимых транспортных артерий, без выхода к морю, месторождений полезных ископаемых, зажатая со всех сторон, кроме западной границы, Украиной.

Эти экономические проблемы многократно осложнились в постсоветский период, когда по всему периметру республики возникли государственные границы, а щедрые субсидии союзного центра ушли в историю.

При этом в рамках весьма бедной ресурсами республики был написан эпохальный труд под названием «История Молдавской ССР», который и сейчас определяет воззрения молдавских элит.

Собранная, подобно Украине, «по лоскутам» республика с произвольно выбранным названием провозглашалась ни много ни мало наследницей средневекового Молдавского государства. Соответственно, первые лица МССР волей-неволей становились продолжателями великих господарей Александра Доброго и Стефана Великого.

От такого у кого угодно могла вскружиться голова, особенно когда партийный контроль над республиканскими чиновниками ослаб. А вместе с тем появилось национальное чванство к «пришлым» народам, не желающим растворяться в «титульной» нации. Это и привело к молдавско-приднестровскому конфликту и территориальному расколу искусственно созданной Молдавской Республики.

Тем самым проект построения национального государства на территории исторической Бессарабской губернии зашёл в тупик. Может быть потому что национальное государство для полиэтничной Бессарабии противоестественно?

Примечания

1

Наиболее известным членом этой группы был А. С. Пушкин

Content

Игорь Иваненко
Меж Днестром и Прутом, от Карпат до Дуная. Очерки по истории российской Бессарабии

Предисловие

Глава 1 В преддверии российской бессарабии

Как Россия завоёвывала и теряла выход к Дунаю

Османская Бессарабия: «потурчение» междуречья Днестра, Прута и Дуная до русского завоевания

Бессарабия до 1812 года: как жилось молдавскому меньшинству Пруто-Днестровья

«Черная осень» 1758 года: татарский погром Молдавии в германских интересах

Курьёзное присоединение Молдавии к России 1739 года. Как в Приднестровье возник прообраз бессарабского общества

Как русские избавили молдаван от татарского ига

Георгиевская лента в Бессарабии: от воинов Румянцева до солдат Великой Отечественной

Как османы, начав войну за чужие интересы, утратили Бессарабию

Бухарестский мир: Кутузов как полководец и дипломат

Глава 2 Появление Большой Бессарабии

Как первый президент Греции сконструировал Большую Бессарабию

«Польский эксперимент» в Бессарабии: провал введения дворянской демократии

Как Кишинёв стал столицей и куда исчезли бессарабские мечети

Бессарабские казаки – славянские пионеры «Дикого Юга»

Бессарабские «президенты» XIX века

Русский царь и болгарско-гагаузское самоуправление в Буджаке

Адрианопольский мир и овладение устьем Дуная. Почему Россия не пошла дальше

Могила Ахилла, ключ от Дуная и путеводный маяк. Как Россия пришла на остров Змеиный

Рождение и возрождение исторической символики Бессарабской области

Южная «ссылка» Пушкина. Великий поэт как посланник Русского мира в Бессарабии

Глава 3 Интеграция в Россию

Граф Воронцов – создатель общебессарабской экономики

Разрывавшая связи с империей. Почему оказалось так сложно ликвидировать таможню по Днестру

Кто такой Трифон Зарезан, и как он повлиял на виноделие в Бессарабии

Как Бессарабия стала поставщиком фруктов, и какова в этом роль России

Днестр судоходный. От транспортной артерии России до угрозы исчезновения полноводной реки

Как русский генерал подарил Кишиневу триумфальную арку

Строительство памятника русской славы на поле Катульской битвы

«Европейский интерес требует наибольшего удаления России от Дуная»: последствия Крымской войны

Тучков – Измаил: трижды «евроинтегрированный» главный русский город на Дунае

«Все крестьяне Бессарабии уйдут к русским». Как гордость болгар до Таврии довела

Придунайский край между Россией и Румынией – при какой власти жилось лучше

Южно-Бессарабская магистраль – самое скоростное железнодорожное строительство в Российской империи

«Космос» Бессарабско-Одесского Юрия Гагарина

Новороссийско-Бессарабский наместник Строганов – правил вкусно и справедливо

Глава 4 Во время российских революций. Распад Большой Бессарабии

Кишинёвский погром. Кто на самом деле виновен в нападении на евреев, бросившем тень на Российскую империю

Выборы по-бессарабски. Как губерния выбирала депутатов в Государственную думу России

От Чичагова до Чичагова: зигзаг бессарабской политики России

Доктор Лев Кассо – бессарабский соратник Петра Столыпина

Аннексия Бессарабии. Как Румыния прибрала к рукам российскую губернию

Всеобщее избирательное право в Бессарабии: Российская республика ввела, Румынское королевство отменило

Как Румыния согласилась на принадлежность Бессарабии России и признала Одесскую республику

Почему провозглашение Молдавской Демократической Республики раскололо Большую Бессарабию

Бывшая Бессарабская губерния в 1918 году: короткая история региональной автономии в составе Румынии

Как судьба Бессарабии «объединила» врагов по Гражданской войне в России

«На вечные времена в составе России, какой бы она ни была»

Немецкое государство на территории Бессарабии – несостоявшийся проект Второго рейха

Рождение и гибель Бессарабской Советской Республики

«Дикая» кавалерийская бригада Котовского – бессарабцы, не принявшие румынской оккупации

Бессарабский подтекст «Свадьбы в Малиновке»

Григорий Котовский, бессарабское самосознание и где искать российскую Бессарабию сегодня

Вместо послесловия Тупик национального государства в полиэтничной Бессарабии

Примечания