Дмитрий Ольшванг

Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 1: От «эпохи Рузвельта» к «эпохе Эйзенхауэра» – выборы 1948–1956 гг. Монография

Автор:

Ольшванг Д. В., выпускник исторического факультета Уральского государственного университета имени А. М. Горького (ныне – УрФУ), сотрудник Центра документации общественных организаций Свердловской области (г. Екатеринбург). Сфера научных интересов: биографика, политическая и социальная история стран Европы и Америки в Новое и Новейшее время.

Текст публикуется в авторской редакции.

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

ebooks@prospekt.org

© Ольшванг Д. В., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Книга 1

От «Эпохи Рузвельта» к «Эпохе Эйзенхауэра» – выборы 1948–1956 гг.

…Произведение должно зависеть не от автора, а от самого себя. Писатель, не находящий в себе иных побуждений, кроме стремления к успеху, минутному или даже постоянному, успеху, который зависит от его литературных достижений, заслуживает общей участи писателей.

Лорд Байрон – Джону Хобхаузу, в Предисловии к Песни Четвертой «Паломничества Чайлд-Гарольда», 1818 г.

…Люди руководятся в жизни не делами, а словами. Они любят не столько возможность делать или не делать что-нибудь, сколько возможность говорить о разных предметах условленные между ними слова.

Лев Толстой «Холстомер»

Введение

Сложный процесс выбора

По словам Франклина Рузвельта, в США «пост президента – это в первую очередь пост морального наставника нации»[1]. Однако позднее создатель популярной в свое время оперы о другом известном президенте США, композитор Джон Адамс, определил американское президентство куда точнее и выразительнее и притом не так идеализированно. Он как-то сказал, представляя свое произведение[2]: «Одним из главных американских мифов является миф президента, идея президентства как таковая, когда в конкретном человеке, занявшем этот пост, миллионы видят некое подобие нашей коллективной души, видят проявление как ее темных, параноидальных сторон, так и светлых, идеалистических».

Полный тезка 2-го президента США[3] сразу обратил внимание на персональный аспект поста главы американского государства, тесную его связь с личностью и то, что через конкретного человека все остальное общество институт президентства зачастую и воспринимает. На конкретного человека смотрят уже совсем по-иному. Через президентство он обретает иное – гораздо бо́льшее – качество, и наоборот – президентство словно персонифицируется, обретая характеристики конкретной личности, его стиля поведения, политического ви́дения и даже образа жизни. Со временем провалы президента воспринимают никак не меньше, чем личные трагедии, а успехи – как достижения личности, и никак иначе. В этом случае весьма уместен вопрос: как же попала та или иная личность на свое место, как человек достиг высокого поста и на своем ли месте оказался? Уместен и вопрос: как происходил сам процесс выбора и почему люди отдали предпочтение тому, а не другому – почему не победили иные люди?

В этом смысле и следует рассуждать далее: американские выборы следует рассматривать не как сугубо технический, как говорят специалисты-политологи, «электоральный процесс», а личную борьбу кандидатов, противостояние идей и образов мыслей конкретных персон. Тем более что именно американские президентские выборы с их непредсказуемостью и совершенно уникальными, особыми законами стали со временем идеальным образцом такой борьбы. В современной эпохе именно президентские выборы в США являются самым ярким шоу, какое только можно представить в конкурентной публичной политике…

Кроме Соединенных Штатов Америки мало какое другое демократическое государство в мире придает столь большое значение своему институту президентства. Из крупнейших мировых демократий лишь США могут считаться суперпрезидентской страной. Не зря еще в XIX в. это государство большинство правоведов называло «республиканской монархией» или «монархической республикой» – настолько большие полномочия в США были (и остаются) у единственного главы исполнительной власти – президента (при всей известной системе «сдержек и противовесов»), что делает его безусловным лидером нации, «некоронованным королем»…

Как известно, Раздел 1 Статьи II Конституции США[4] гласит: «Исполнительная власть предоставляется Президенту Соединенных Штатов. Он занимает свою должность в течение 4-летнего срока…». Также Конституция прописывает требования для того, кто может быть избран президентом (лицо возрастом от 35 лет, рожденное в США и прожившее в течение 14 лет в Соединенных Штатах), и сам механизм избрания главы государства (вместе с его заместителем – вице-президентом, выбираемым на тот же 4-летний срок). Механизм этот очевидно сложен – именно его сложность и предопределила со временем характер всех последующих президентских выборов, со всеми их перипетиями. Заключен этот механизм в принципе непрямого голосования за президента. Прямые выборы главы, как известно, отличают на данный момент все демократические страны с президентской формой правления (парламентские республики, во главе которых формально также значатся президенты, не в счет). В США же главу государства выбирают не напрямую, а в два этапа: решающий голос за президента отдают вовсе не обычные граждане-избиратели, а выбранные ими выборщики – совершенно особая категория госслужащих. Именно такой порядок выборов президента сохраняется в США с конца XVIII в., что делает избирательную систему страны (но только на президентских выборах!) архаичной, но, безусловно, интересной.

Конституция США гласит, что «каждый штат назначает в порядке, установленном его легислатурой, выборщиков». Их число «должно быть равно общему числу сенаторов и представителей, которых штат имеет право направить в Конгресс». Известно, что от каждого штата в Конгрессе заседают постоянно по 2 сенатора плюс несколько представителей (конгрессменов)[5], в зависимости от численности населения штата (каждый избирательный цикл – он длится в США 2 года – это число может меняться после проведения переписи населения, проходящей раз в 10 лет) и количества округов в штате. Притом что сами сенаторы и конгрессмены штатов, а также лица, занимающие почетную либо приносящую доход федеральную чиновничью должность, не могут быть выборщиками (тут и далее в тексте, если для этого нет специального пояснения, курсив мой – Д.О.) ни при каких условиях.

Схему голосования выборщиков, которые у себя в штатах образуют особые Коллегии, принципиальным образом меняли еще в самом начале XIX в. Изначально выборщики должны были собираться в столицах своих штатов и голосовать посредством бюллетеней одновременно за двух кандидатов, которые не должны быть жителями одного штата. Таким образом, у каждого выборщика в Коллегии своего штата было по 2 голоса. Потом выборщики составляли единый список всех лиц, за которых они голосовали, с указанием количества голосов, поданных за каждого кандидата. Этот единый список выборщики подписывали (от каждого выборщика нужна была личная подпись), удостоверяли (для этого требовалась контрассигнатура, то есть такая же личная подпись, губернатора и секретаря штата) и в особом конверте с печатью штата направляли в Вашингтон. Эти конверты шли из каждого штата на имя председателя Сената, которым, как известно, согласно Конституции, является вице-президент США.

Далее он – обязательно в присутствии членов Сената и Палаты представителей, то есть всего состава Конгресса, – вскрывал все удостоверенные штатами списки кандидатов в президенты, после чего производился публичный подсчет голосов. Лицо, получившее наибольшее число голосов, и становилось президентом. Конституция, однако, не уточняла (как не уточняет и теперь!), какое это должно быть большинство – половина или 50 % +1 голос, или же 2/3. Сказано было лишь, что большинство должно быть «большинством голосов всех назначенных выборщиков». Оговаривалось, правда, что если «более чем один кандидат получал бы большинство или же равное число голосов», тогда в дело должна была вступить Палата представителей. Она «незамедлительно» бы начала голосовать посредством бюллетеней, и от нее также требовалось бы простое большинство голосов. «Если ни одно лицо не получит большинства голосов, тогда указанная Палата в том же порядке избирает президента из числа пяти лиц, получивших наибольшее число голосов среди всех кандидатов по списку», – гласила Конституция.

И в Палате голосование проводилось бы по штатам, причем каждый штат имел лишь 1 голос при кворуме в 2/3 штатов. Лицо, занявшее при голосовании второе место, становилось вице-президентом.

Подобную схему после истории с выборами 1800 г. с президентом и вице-президентом – представителями противостоящих друг другу партий – и решено было изменить. Была принята 12-я Поправка (к слову, все штаты ее ратифицировали уже 15 июня 1804 г.), действующая и поныне. Согласно этой Поправке, в каждом штате также собирается своя Коллегия выборщиков («назначенная», то есть выбранная, по законам самого штата), и ее члены, после приведения к присяге, имея также по 2 голоса, получают уже 2 особых бюллетеня – так, они отдают 1 голос за кандидата в президенты, и 1 голос – за кандидата в вице-президенты, вписывая имена кандидатов, соответственно, в президентский и вице-президентский бюллетени. При этом кандидаты не должны быть жителями одного штата. То есть выборщики в своих двух бюллетенях указывают лицо, за которое они голосуют как за президента, и в отдельных бюллетенях – лицо, за которое они голосуют как за вице-президента. Бюллетени всегда именные, поскольку выборщики должны их завизировать. Подсчет голосов выборщиков ведется и оглашается публично в ходе довольно сложной церемонии (ее нюансы могут разниться от штата к штату, как, к слову, и формы самих президентских и вице-президентских бюллетеней).

Далее в каждой Коллегии выборщиков штата составляются отдельные завизированные списки (протоколы) всех персон, за кого местные выборщики проголосовали как за президента, и всех лиц, за которых голосовали как за вице-президента, – также с указанием числа голосов, поданных за каждого кандидата. Протоколы подписываются каждым выборщиком, удостоверяются губернатором и секретарем штата и вместе с именными бюллетенями выборщиков отправляются в столицу, в Конгресс США, в опечатанном виде – все эти официальные бумаги помещают в особые ящики из двух отделений (в одном – президентские бюллетени, в другом – вице-президентские). Из каждого штата ящики доставляются на Капитолийский холм, председателю (президенту) Сената и другим официальным лицам (все нюансы процедуры голосования в Коллегиях штатов прописаны в Законе о подсчете голосов выборщиков 1887 г. – см. Раздел 3 Главы 1 Кодекса США).

На совместной сессии обеих палат Конгресса вице-президент США в качестве президента Сената вскрывает все удостоверенные протоколы голосований, начиная тем самым финальный публичный подсчет голосов. По-прежнему для победы кандидату в президенты требуется «большинство голосов всех назначенных выборщиков». «Если же ни одно лицо не получает такого большинства голосов, тогда из числа лиц по списку кандидатов в президенты, получивших наибольшее число голосов, но не более чем из трех, Палата представителей незамедлительно избирает президента, голосуя посредством бюллетеней. При выборах президента голосование проводится по штатам, и каждый штат имеет 1 голос; кворум составляют члены Палаты от 2/3 штатов, и для избрания президента необходимо большинство голосов всех штатов», – гласит 12-я Поправка.

Также она говорит, что Конгресс США может установить сроки избрания выборщиков и сам день, когда они должны будут подавать свои голоса, причем этот день должен быть единым на всей территории страны. Так и получилось, что избрание президента в США вышло не только непрямым, а двухступенчатым (сначала определяются выборщики, а потом они голосуют за президента), но еще и не единовременным, то есть оно проходит не в один день, как в большинстве демократий мира. Известно, что на сегодня президентские выборы в США как бы проходят в ноябре каждого високосного года (то есть раз в 4 года). На самом же деле «в первый вторник после первого понедельника ноября» выбирается не президент, а лишь списки выборщиков конкретного кандидата в президенты, причем в законах штатов говорится не об избрании, а о «назначении» выборщиков. И это только первый этап.

Далее, согласно закону 1936 г. (ранее, на протяжении почти 150 лет, это было лишь неписаное правило), Коллегии выборщиков собираются в столицах своих штатов для голосования за президента (и вице-президента) на 41-й день после дня голосования на всеобщих выборах, а именно – «в первый понедельник после второй среды декабря» високосного года. Это и есть второй и очень важный этап – на нем, в общем-то, страна по-настоящему и узнает своего избранного президента, ведь выборщики голосуют публично. Отсюда можно говорить о том, что именно в декабре фактически и завершаются выборы президента. Ну, а потом, согласно 12-й Поправке, наступает чисто формальная (в большинстве случаев) процедура – Конгресс США должен собраться на совместном заседании для церемониального торжественного подсчета голосов выборщиков и объявить победителей выборов. Происходит это на втором заседании первой сессии Конгресса в году, следующем за годом выборов. Такая сессия обычно открывается 3 января, а второе заседание проходит 6-го числа. Тогда-то американцы окончательно и официально узнают имя своего будущего президента. (Правда, согласно ряду положений спорного и противоречивого Закона о подсчете голосов выборщиков 1887 г., результаты голосования в Коллегии выборщиков все же могут быть оспорены и на этой стадии, уже при их оглашении в Конгрессе в январе – при условии, что официальную петицию против итогов голосования подадут (в тот же день) хотя бы по 1 члену обеих палат. Если это условие будет соблюдено, тогда палаты Конгресса должны будут собраться на отдельное заседание, чтобы, согласно Конституции, перепоручить итоговое решение… Все той же Палате представителей.)

По сути, выходит, что как таковой Коллегии выборщиков США нет, и это лишь условное обозначение совокупности всех Коллегий выборщиков штатов и поданных в них голосов. Поскольку рядовые избиратели страны голосуют за кандидата в президенты лишь условно (через него они голосуют за список «его» выборщиков), уместно будет подробно рассказать, как «назначаются» сами выборщики – те, кто официально президента и избирает.

Увы, но и тут Конституция США содержит очень мало прямых и четких положений, касающихся отбора выборщиков. Как уже говорилось выше, Статья II, Раздел 1, пункт 2 гласят, что ни один сенатор или действующий конгрессмен, или лицо, занимающее федеральную должность, не может стать выборщиком. Между тем 14-я Поправка в Конституцию США (принята 9 июля 1868 г.) прямо говорит, что госслужащие, которые участвовали в восстании против Соединенных Штатов или оказывали помощь и укрывали врагов (то есть конфедератов), лишались права быть выборщиками.

Емкое и краткое изложение местных законов штатов о различных процедурах, которые варьируются от штата к штату, по отбору, точнее «назначению», списков потенциальных выборщиков и собраний их Коллегий приводит Национальная ассоциация секретарей штатов (NASS)[6]. Именно секретари штатов (Secretaries of State) отвечают за сертификацию списков выборщиков своих штатов, как и за проведение всех выборов на местном уровне.

Отбор выборщиков от каждого штата – также процесс 2-ступенчатый. Причем сложилось так изначально. Во-первых, началось все с того, что сами политические партии в каждом штате сразу взялись за дело и стали определять на кокусах[7], а потом на съездах (или же на конференциях своей парторганизации) непосредственно списки потенциальных выборщиков. Это происходило и происходит незадолго до всеобщих выборов, то есть осенью, когда кампания уже вступает в завершающую стадию. Во-вторых, уже в День выборов (в ноябре) и выходят на сцену простые избиратели: в каждом штате они голосуют за местный список выборщиков, голосуя при этом за кандидата – представителя той партии, которая и выдвинула список выборщиков. То есть каждый кандидат в президенты имеет в каждом штате свой уникальный список потенциальных выборщиков-однопартийцев или должен иметь такой список, иначе он (кандидат) просто не сможет претендовать на победу. Развитая система двух главных партий позволяет им в США постоянно составлять такие списки в каждом штате. Третьи же, малые, партии и уж тем более независимые кандидаты часто не могут составить собственные списки выборщиков в каждом штате, а потому не могут всерьез претендовать на общенациональную победу на выборах.

Кто же обычно становится выборщиком? Поскольку занимаются составлением списков сами партийные организации штатов, то и попасть в них могут люди, им совсем не чужие, – те, чьи заслуги и преданность этой политической партии должны быть вознаграждены и оценены по достоинству. Это могут быть особо уважаемые старые активисты, выборные должностные лица штата, лидеры парторганизаций (как часто и бывает на самом деле) или же люди, имеющие личную политическую поддержку от кандидата в президенты от своей партии (то есть те, на кого лично указал сам кандидат, выразив ему таким образом особое доверие).

В День выборов в ноябре имена потенциальных выборщиков могут указываться (или не указываться) в избирательных бюллетенях под именами кандидатов в президенты – все зависит от процедур выборов и форматов голосования в каждом штате. Тут система может быть довольно сложна, учитывая суперфедеративный характер устройства Соединенных Штатов Америки и широчайшую автономию регионов страны.

На сегодня все штаты, за исключением Небраски и Мэна, выбирают своих выборщиков сразу – единым списком. Эти же два штата имеют пропорциональное распределение выборщиков по округам. В каждом из избирательных округов этих штатов отдельно граждане должны, согласно законам штатов, избрать по 1 выборщику, а оставшиеся 2 места будут распределены в соответствии с голосованием за того или иного кандидата в штате в целом. Такая система позволяет распределять выборщиков из штата Небраска и Мэн более чем одному кандидату, а не согласно принципу «победитель получает всё», когда все голоса Коллегии выборщиков штата уходят кому-то одному – победителю народного голосования в штате.

Откуда же взялся такой принцип? Не существует какого-либо конституционного положения или федерального закона, который требовал бы, чтобы выборщики голосовали, руководствуясь результатами всенародных выборов в своих штатах. Формально они не обязаны голосовать за кандидата-победителя в штате. Но эти нормы могут регулироваться самими штатами, и некоторые штаты прямо требуют, чтобы их выборщики отдавали свои голоса согласно итогам всенародного голосования. У выборщиков могут быть обязательства согласно законам штата, и обязательства… Перед своей партией. Поскольку они выдвигают выборщиков списками, то списки и должны целиком отдавать голоса за своего кандидата – то есть он, победив в каком-либо штате, получает голоса всей его Коллегии (по принципу «победитель получает всё»). А его выборщики «связаны клятвой» или обязательствами (партийными или же законом), то есть они «обязаны» проголосовать за него, обязаны быть «верными» (faith elector), – все вместе, то есть всей Коллегией.

Хотя Верховный суд США постановил, что Конституция не требует от выборщиков полной «обязанности» и «верности», законы некоторых штатов предусматривают наказания для так называемых «неверных выборщиков» (faithless elector), то есть тех, кто, как оказалось, вписал в свои президентские или вице-президентские бюллетени не те имена (иногда это могут быть имена вообще посторонних людей, даже и не принимавших участие в выборах!). Такие выборщики могут быть подвергнуты штрафам до 1 тыс. долл. или могут быть дисквалифицированы и заменены другим, уже по-настоящему назначенным выборщиком. Верховный суд конкретно не вынес еще ни одного решения по вопросу о том, могут ли обязательства и санкции за невыполнение этих обязательств применяться к выборщикам в соответствии с Конституцией. До сего дня никто из выборщиков так никогда не подвергался судебному преследованию за то, что не проголосовал за своего кандидата, а такие случаи были, причем не раз и не так давно…

Не секрет, что подобная, удивительная даже на первый взгляд избирательная система с выборщиками может вызывать недоумение. В настоящее время она даже способна вызвать недовольство и прямое неприятие – если вспомнить скандальные итоги выборов 2000 и 2016 гг. Многие правоведы и политологи открыто выступали против существования института выборщиков как архаичного[8] и чреватого проблемами, например несправедливыми итогами выборов, когда набравший большинство голосов избирателей по стране кандидат не становится президентом, поскольку может при этом проиграть в Коллегии выборщиков.

Это последнее обстоятельство вызывает наибольшую критику. Артур Шлезингер в своей фундаментальной книге «Циклы американской истории» назвал Коллегию выборщиков «червеобразным аппендиксом в американском политическом организме» и «непрошенным посредником между электоратом и президентом»[9]. По его словам, «наличие этого института приводит к искажению результатов голосования»: «Иностранцу невозможно объяснить, в чем его (института Коллегии выборщиков – Д.О.) смысл. Да и американцы этого не понимают»[10]. «Многое, однако, заставляет прийти к выводу, – пишет при этом Шлезингер, – что отказ от практики голосования выборщиков по штатам ускорил бы процесс дезинтеграции партийной системы. Прямые выборы с проведением в случае необходимости второго, решающего тура дали бы беспрецедентную возможность представителям альтернативных движений, «смутьянам» из основных партий и просто авантюристам вступить в борьбу за президентское кресло. Напротив, при избрании президента Коллегией выборщиков организациям экологистов, ветеранов, феминистам, партиям расовых меньшинств, таким движениям, как «За право на жизнь», «Моральное большинство», «Сторонники антиалкогольных законов», «Борцы за права гомосексуалистов», а если уж на то пошло, коммунистической или фашистской партии просто не на что рассчитывать»[11].

Говоря тут о роли «партийной системы» и невозможности победы различных маргиналов при существовании Коллегии, маститый историк имел в виду способность лишь сильных партий, в основном только двух главных известных всем партий США выставлять в каждом штате списки выборщиков, которые могли бы всерьез рассчитывать на победу, ведь голосуют избиратели в конечном счете именно за них. Крупным партиям легче составить и выдвинуть такие списки, чем малым партиям или независимым кандидатам, за редким исключением. Тем не менее проблема несоответствия (когда победивший по стране кандидат проиграл в Коллегии выборщиков за счет проигрыша в нескольких ключевых для себя штатах и потери всех голосов местных выборщиков) существует, и при двухстепенном принципе голосования будет существовать и дальше. Всего один такой случай произошел в XIX в. – в 1888 г. Но в новейшее время такие исходы выборов также имели место – в 2000 и 2016 гг. – и оказали весьма серьезное влияние на весь дальнейший ход жизни Америки (да, пожалуй, и мира).

Целью данного исследования, впрочем, не является изучение сложного и многомерного электорального процесса в США как такового. На эту тему, в том числе в отечественной историографии, уже существует внушительный корпус серьезной литературы[12]. Краткий обзор принципов голосования на американских президентских выборах необходимо было сделать, ибо далее пойдет речь уже о самих президентских кампаниях со всеми их перипетиями и сложностями, включая личностный фактор. Описывать их все, начиная с самого начала (тем более что на первых двух выборах в 1788/89 гг. и в 1792 г. кампаний не было), также целью данного исследования не является.

Первые послевоенные выборы в США – в 1948 г. – как точка начала рассказа выбраны не случайно. Описываются таким образом все американские выборы новейшей эры человеческой истории, «эры атомной»[13] – той, в которой мы живем и теперь. Именно то послевоенное время определило нынешнее непосредственным образом, а в американской политике зародился тот фактор, который доминирует в ней и поныне, – СМИ. Политические кампании стали все больше напоминать то, что они представляют собой теперь. «Холодная война» же, нависшая дамокловым мечом над Америкой на десятки лет, невольно сделала если не основным, но уж точно постоянно присутствующим в американской борьбе на выборах так называемый «русский фактор». Это заставляет при описании предвыборных кампаний обращаться и к советско-американским (а потом и русско-американским) отношениям того времени, и раскрывать вопрос их влияния на тогдашнюю американскую политику и отображения в ней. Тема эта в полной мере не поднималась в русскоязычной историографии.

Данное исследование уделяет особое внимание личностям кандидатов, их взглядам, предвыборным платформам и ходу кампаний – географии предвыборных туров и иным массовым мероприятиям, а также основным речам кандидатов, произнесенным ими на протяжении всей кампании. Личностный фактор американского президентства, о котором говорилось в самом начале Введения, начинает раскрываться очень ярко и четко уже в ходе борьбы за президентство, тем более что выборы главы государства в США именно с 1948 г., после ухода с политической арены такого гиганта, как Франклин Рузвельт, становятся все более конкурентными и зрелищными, а главное, непредсказуемыми – в том или ином смысле. Интрига, даже при наличии некоего кандидата-лидера, там живет все время, проявляясь то и дело даже в мелочах. Через СМИ же в выборах (в особом качестве) принимать участие стал уже весь народ в целом – все, кто так или иначе смотрит телевизор, а не только читает газеты или слушает радио. Люди стали неизмеримо ближе к кандидатам и политике вообще, постоянно участвуя в опросах и политических ток-шоу. С середины 1990-х гг. сюда добавился еще и Интернет, а СМИ и кандидаты вступили в совершенно новую для себя «цифровую эру», лишь обострившую и усложнившую политическую борьбу за Белый дом.

Интернет и его бездонные архивы с тех пор стали просто кладезем информации по американским президентским кампаниям, а потому и главным источником для описания их истории. Основные материалы большинства последних президентских кампаний в США на данный момент оцифрованы, как оцифрованы многие коллекции президентских библиотек и научных центров (например, большие цифровые архивы имеют Президентская библиотека Трумэна, Президентская библиотека Эйзенхауэра, Президентская библиотека Джона Ф. Кеннеди, Фонд Никсона, Президентская библиотека Джимми Картера, Президентская библиотека Рейгана и др.).

Выложенные в общий доступ предвыборные речи, в том числе на сайтах некоторых кандидатов в президенты, стали основным материалом для данного исследования. К примеру, весьма ценен оцифрованный корпус всех Государственных бумаг президентов США (так называемых РРР – Public Papers of the Presidents of the United States), как и оцифрованные стенограммы заседаний палат Конгресса США (Congressional Record: Proceedings and Debates).

Дебаты, многие речи и все предвыборные платформы партий на президентских выборах, а также масса других материалов представлены на сайте «Американского президентского проекта» (The American Presidency Project) при Университете Калифорнии в Санта-Барбаре[14]. Проект, начатый Герхардом Питерсом и Джоном Т. Вулли, включает более 133 тыс. аудио– и видеоматериалов, а также текстов, в том числе оцифрованные и обработанные все без исключения РРР.

Периодическая печать, включая архивы крупнейшего органа, годами освещавшего выборы, The New York Times, мемуарная и иная историческая литература, в том числе и некоторая отечественная литература, печатные органы и даже материалы архивов (включая региональные), также были использованы при подготовке этой книги.

Сотни (если не тысячи!) специализированных ресурсов по выборам и кампаниям в США в Интернете на данный момент представляют собой колоссальный корпус справочной информации, начиная от опросов (цифровые архивы Gallup и многих других социологических служб) и видеоконтента (например, архивы общественной сети кабельного и спутникового телевидения C-SPAN или видеохостинг YouTube), заканчивая подробнейшими картами и схемами с результатами выборов (непревзойденным тут является Атлас Дэйва Липа: Dave Leip’s Atlas of U.S. Presidential Elections). Ценнейшая информация содержится также в изданном CQ Press и Деборой Калб «Гиде по выборам в США», крупнейшем на сегодняшний день справочнике по всему электоральному процессу в Америке и ее истории – от выборов президента до выборов губернаторов, сенаторов и конгрессменов (Congressional Quarterly’s Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition (January 26, 2016)).

Подробная хронология всех президентских выборов в США представлена в проекте «Президентские выборы и кампании» Бонни Гудмэн из Университета Макгилла в Монреале, Канада: Presidential Campaigns & Elections Reference. Универсальная публичная интернет-энциклопедия Wikipedia также предоставляет массу доступного справочного материала, прежде всего в виде колоссального объема ссылок на специализированную литературу по теме президентских выборов.

Краткая хронология президентских выборов и развития избирательного права в США до 1948 г

1788-89 гг.

Первые в истории президентские выборы в США. Проходили с 15 декабря 1788 г. по 10 января 1789 г. Джордж Вашингтон по всеобщей договоренности, обладая огромным авторитетом и популярностью, получил все 100 % голосов выборщиков Коллегии – 69 голосов от 10 штатов. Тогда, согласно Конституции, каждый выборщик обладал 2 голосами. Вашингтон получил при этом все первые голоса выборщиков, вторые же голоса выборщиков распределились среди остальных 11 кандидатов, поскольку требовалось еще определить вице-президента. В итоге 34 голоса получил близкий соратник Вашингтона Джон Адамс, который и был назван вице-президентом. Вместе они в тот момент возглавляли Партию федералистов.

Следует отметить также, что Конституция США в ее тогдашнем виде предоставляла штатам право самим устанавливать у себя требования для голосующих местных жителей. Во всех штатах таким образом были введены избирательные цензы – правом голоса наделялись белые мужчины-собственники, исправно платящие налоги (всего тогда это было около 6 % населения страны).

1790 г.

Принят Закон о натурализации 1790 г. Он позволил белым мужчинам и женщинам, родившимся за пределами Соединенных Штатов, со временем стать гражданами страны. Однако из-за того, что Конституция тогда давала штатам право устанавливать самим правила для голосования, этот закон, как и следующий Закон о натурализации 1795 г., автоматически права голоса натурализованным иммигрантам не давал.

1792 г.

С этого года свободные черные мужчины стали терять право голоса в ряде штатов Севера, где не было узаконено рабство. Лишены черные были права голосовать в Пенсильвании и Нью-Джерси. Тогда же Джордж Вашингтон второй и последний раз в истории страны получил на президентских выборах все 100 % голосов Коллегии выборщиков. Также был установлен прецедент, когда действующий президент пошел на переизбрание на 2-й срок. Тогда же штат Кентукки отменил у себя имущественный ценз для белых мужчин-избирателей, впервые в истории США введя на своей территории всеобщее избирательное право.

1796 г.

Президент Джордж Вашингтон, видя стремительную потерю своей популярности, отказывается идти на 3-й срок, хотя Конституция не запрещает баллотироваться снова. Установлена «традиция двух сроков». Таким образом президентские выборы 1796 г. впервые открыли конкурентное поле для остальных кандидатов, в первую очередь для вице-президента Джона Адамса, который после напряженной борьбы и стал 2-м президентом США. Главный его соперник, непримиримый лидер антифедералистов Томас Джефферсон, заняв 2-е место, стал, согласно Конституции, вице-президентом.

1800 г.

Президентские выборы 1800 г. считаются большинством историков весьма значительной вехой для США, поскольку именно они оказали прямое влияние на избирательную систему страны и привели к фундаментальному ее сдвигу. Действующий президент Адамс впервые проиграл переизбрание. Неразрешимый кризис избирательной системы выразился в том, что кандидаты Аарон Бурр и вице-президент Джефферсон набрали в Коллегии выборщиков равное число голосов (по 73). Согласно Конституции, выбрать президента должна была в таком случае Палата представителей Конгресса – но ей это не удалось сделать быстро и четко. Только после 26 туров голосований в Палате (!) президентом был выбран Джефферсон.

В Конституцию после этого решено было срочно внести поправку. Подготовленная вскоре 12-я Поправка значительно изменяла весь избирательный процесс. В ходе этих выборов также впервые в истории страны произошел мирный процесс передачи политической власти от одной партии к другой (федералисты уступили бывшим антифедералистам, ставшим демократами-республиканцами, предпочитавшими, правда, называть себя просто «республиканцы»; противники пренебрежительно звали их «демократами»).

1804 г.

Первые президентские выборы после принятия 12-й Поправки в Конституцию. Убедительную победу одержал действующий президент Джефферсон. Начало господства его Демократической республиканской партии. Федералисты уходят в глухую оппозицию.

1820 г.

На выборах президента в 1820 г. было подано уже более 108 тыс. голосов по стране. Большинство старых штатов («Первые Тринадцать») к тому времени начинают отменять у себя избирательные имущественные цензы. К середине 1820-х гг. цензы останутся только в Род-Айленде, Вирджинии и Северной Каролине. При этом ни один из новых штатов не имел серьезных имущественных цензов. Налоговые цензы, впрочем, имелись для избирателей в Огайо, Луизиане и Миссисипи. Только в Луизиане такие цензы были значительными и просуществовали долго.

1824 г.

Нью-йоркский сенатор Мартин Ван Бурен к президентским выборам того года в каждом штате собрал группы политиков и местных активистов в поддержку кандидатуры героя войны 1812 г., генерала Эндрю Джексона из Теннесси. Группы носили название «демократы Джексона» и стали основой для формирования будущей Демократической партии.

Выборы 1824 г. стали в итоге известны как «Коррупционная сделка» и стали одними из самых скандальных и грязных в истории. Сразу три кандидата получили примерно равное число голосов в Коллегии выборщиков. При этом впервые в истории велся подсчет поданных в ноябре голосов простых избирателей по стране – людей, голосовавших за списки выборщиков от своих штатов (впрочем, в нескольких штатах, как и раньше, списки выборщиков избирались местными законодательными собраниями, а не народом). Подача голосов происходила тогда по открытому принципу – или через поднятие рук, или опусканием бумажек в ящик нужного кандидата.

Джексон выигрывает как при всенародном голосовании, так и в Коллегии, но не получает явного большинства нигде. Второй раз в истории выборы перенесены в Палату представителей. Считается, что тогда-то и была совершена «коррупционная сделка 1824 г.», когда между собой договорились конгрессмены – сторонники Джона Куинси Адамса и Генри Клея (фракция «национальных республиканцев»), объединив голоса. Президентом был назван Куинси Адамс.

Реакцией на «грязную сделку» стал также окончательный распад Демократической республиканской партии.

1828 г.

Президентские выборы 1828 г. называют «подъемом простого человека» или «Революцией 1828 г.». Еще более увеличивший свою популярность Джексон выступил против практики «сговоров в прокуренных комнатах», как тогда называли кокусы. Именно на них в большинстве случаев местные партийные группы определяли кандидатов на выборные должности (не обязательно только в президенты). С этого момента в американской истории выдвижение кандидатов становится более демократичным, поскольку кокусы начинают сменяться съездами и конференциями. Под руководством Джексона на своем первом собрании (не съезде) 8 января 1828 г. оформляется Демократическая партия США.

Генерал Джексон уверенно побеждает, став «первым президентом из непривилегированного класса».

Выборы 1828 г. стали первыми в истории США президентскими выборами, на которых в подавляющем большинстве штатов свободно могли голосовать все белые мужчины с 21 года (вне зависимости от обладания недвижимостью или налогового ценза). К концу же 1820-х гг. избирательные законы всех штатов – даже на Юге – изменились в пользу принятия всеобщего избирательного права (для белых мужчин).

1831 г.

Антимасонская партия[15] впервые проводит национальный съезд для выдвижения своих кандидатов на выборные должности, отказываясь от кокусов. Ее примеру вскоре следуют и остальные партии.

1832-40 гг.

В 1832 г. свои национальные съезды для выдвижения кандидатов проводят Национальная республиканская и Демократическая партии. Явка избирателей на президентских выборах в 1832 и 1836 гг. резко возрастает, достигнув в 1840 г. примерно 80 % всего взрослого белого мужского населения страны. Тогда было подано более 2,4 млн голосов – в основном, голосов бедняков. С тех пор это огромная часть электората. Исключением остается штат Род-Айленд, где были оставлены значительные имущественные требования для избирателей, рожденных за пределами Соединенных Штатов.

При этом к 1840 г. только 1 из 26 штатов (Южная Каролина) все еще выбирал свой список выборщиков в местном законодательном собрании, а не на общенародных выборах. Впервые на своем национальном съезде Демократическая партия принимает предвыборную платформу.

1845 г.

Конгресс США отдельным законом вводит единый для всей страны День выборов – «первый вторник, следующий за первым понедельником ноября в год, кратный четырём».

1854 г.

28 февраля 1854 г. в Рипоне, Висконсин, при объединении «Партии фрисойлеров» и Партии вигов (бывших национальных республиканцев) основана Республиканская партия США. Она принимает аболиционистскую платформу, открыто выступив против рабства.

1856 г.

Последним штатом, отменившим у себя требование обладания собственностью для белых мужчин-избирателей, становится Северная Каролина.

1860 г.

Налоговые цензы для избирателей остаются к тому времени только в 5 штатах (Массачусетсе, Род-Айленде, Пенсильвании, Делавэре и Северной Каролине). Но многие бедные белые позже будут вообще лишены избирательных прав из-за введения в ряде штатов образовательного ценза и цензов оседлости.

Президентские выборы 1860 г. обозначили глубокий раскол страны по вопросу рабства. Победа на выборах выступающего против рабства республиканца Авраама Линкольна стала поводом для выхода из Союза 11 штатов Юга и начала Гражданской войны в США.

1864 г.

Президентские выборы 1864 г. обозначили глубокий раскол в Демократической партии – малая ее часть, «демократы-юнионисты» из Северных штатов, поддержала Линкольна. Основная часть партии – в Южных штатах – осталась верна Конфедерации, где выборы вообще не проходили.

1868 г.

В соответствии с 14-й Поправкой в Конституцию, право гражданства гарантируется всем лицам мужского пола (вне зависимости от расы и цвета кожи), родившимся или натурализованным в Соединенных Штатах. Поправка закладывает основу для будущего расширения избирательных прав в стране.

Начало периода Реконструкции: тотального доминирования «партии победы» – Республиканской партии – на политическом поле страны. Демократическая партия сохраняет влияние лишь в регионе Глубокого Юга (бывшей Конфедерации).

1869 г.

Вайоминг первым из штатов предоставляет, согласно местным законам, избирательные права женщинам.

1870 г.

15-я Поправка в Конституцию США запрещает штатам какую-либо дискриминацию при реализации гражданских прав по признаку «расы, цвета кожи или в связи прежним нахождением в состоянии рабства».

Впрочем, поправка не работает. Бывшие штаты Конфедерации принимают собственные законы (расистские «Законы Джима Кроу»), позволяющие эффективно лишать права голоса как чернокожих, так и бедных белых избирателей через введение системы различных местных локальных избирательных цензов – налоговых или образовательных (опросы, анкеты, проверки грамотности, родословных и др.). Верховный суд США в целом поддерживает практику Южных штатов по дискриминации расовых меньшинств, ссылаясь на так называемые «права штатов на самоуправление».

Черные мужчины в Северных штатах могли голосовать уже тогда, но большинство афроамериканцев жили на Юге, где дискриминация с годами только нарастала.

1876 г.

Скандальные президентские выборы – так называемый «Компромисс 1877 г.». Демократ Сэмюель Тилден победил как среди избирателей по стране, так и в Коллегии выборщиков, но с крайне незначительным перевесом голосов. В третий раз в истории (после 1800 и 1824 г.) выборы перенесены в Палату представителей. Ею была сформирована особая комиссия, которая и проголосовала сугубо по партийному принципу, отдав с перевесом в 1 голос победу республиканцу Резерфорду Хейсу (это произошло уже в следующем, 1877 г.). Считается, что при этой сделке Хейс в обмен на президентство согласился прекратить политику Реконструкции Юга и отозвать оттуда все федеральные войска.

1887 г.

В соответствии с Законом Дауэса, гражданство США предоставляется коренным американцам – индейцам, но лишь при условии отречения их от своего племени. Тем не менее, тысячи индейцев со временем обретают избирательные права и начинают голосовать.

Принят Закон о подсчете голосов выборщиков 1887 г., согласно которому в случае, если в каком-либо штате члены Коллегии выборщиков разделят свои голоса между двумя (или более) кандидатами, Конгресс США получит право оспорить эти результаты при оглашении их на совместной сессии палат и принять решение о том, признавать их или нет, а президент США сможет назначить свой список выборщиков в неопределившийся штат. Экспертами-юристами Закон этот считается крайне неопределенным, запутанным и изобилующим опасными и откровенно «туманными формулировками»…

1888 г.

Первый в истории случай «несоответствия» полученных одним кандидатом голосов избирателей и голосов в Коллегии выборщиков. Действующий президент, демократ Гровер Кливленд, выиграл большинство голосов избирателей по стране (48,6 % против 47,8 % у республиканца Бенджамина Гаррисона), но проиграл в Коллегии выборщиков, что не позволило ему переизбраться на 2-й срок.

Массачусетс первым из штатов в стране утвердил у себя принцип тайной подачи голосов через бумажные бюллетени (подсчет голосов проводился вручную). Примеру вскоре последовали и остальные штаты.

1892 г.

После победы на выборах демократ Кливленд стал единственным американским 22-м и одновременно 24-м президентом США, ставшим президентом страны дважды, но не подряд. При этом он впервые в истории выиграл всенародное голосование на трех подряд президентских выборах – в 1884, 1888 и 1892 гг.

1896 г.

Президентские выборы 1896 г. продемонстрировали резкий раскол между городскими и сельскими территориями и общинами по всей стране. Эти выборы обозначили перемены, которые произошли в американском обществе на рубеже XIX в.: быстрое индустриальное развитие и широкое вмешательство большого бизнеса в политику. Промышленные круги и Уолл-стрит с того времени охотнее ориентируются на Республиканскую партию. Демократическая же партия тяготеет к аграриям. К тому времени 90 % штатов проводят у себя тайное голосование через подачу бюллетеней.

1901 г.

Флорида стала первым штатом, принявшим у себя закон об обязательном проведении предварительных выборов – праймериз – для выдвижения кандидатов на выборах.

1907–1911 гг.

Впервые в истории предпринята попытка широкомасштабной реформы финансирования избирательных кампаний в США – Закон Тиллмана 1907 г. (назван в честь сенатора от Южной Каролины Бена Тиллмана). Закон запрещал корпорациям и действующим на федеральном уровне банкам делать прямые денежные взносы для кандидатов на выборные должности на национальном уровне. Закон имел слабые правоприменительные механизмы, что сделало его крайне неэффективным.

Поправки в Закон Тиллмана 1910 и 1911 гг. ввели требования по раскрытию информации о пожертвованиях и лимиты расходов для кандидатов в Палату представителей и Сенат США. Все требования закона относительно запрета на взносы от корпораций и банков распространены также и на праймериз, а не только на всеобщие выборы президента США.

1912 г.

Лучший результат третьего кандидата (не от двух крупнейших на то время партий) на президентских выборах США в ХХ в. Экс-президент Теодор Рузвельт расколол Республиканскую партию и, возглавляя собственную Прогрессивную партию, занял на выборах (как по стране, так и в Коллегии выборщиков) прочное 2-е место.

1913 г.

Прямые выборы в Сенат США, введенные 17-й Поправкой в Конституцию, дали рядовым избирателям, а не законодательным собраниям штатов, как было раньше, право избирать сенаторов.

1917 г.

Подъем суфражизма – движения за право женщин голосовать в Америке. Право женщин голосовать на выборах к тому моменту есть уже в 12 штатах.

1920 г.

Республиканец Уоррен Гардинг становится первым американским президентом, за которого на выборах проголосовали женщины страны. 19-я Поправка в Конституцию даровала избирательные права женщинам на федеральном уровне (без различия расы и цвета кожи, и с 21 года). После этого общее количество поданных на выборах президента голосов увеличилось с 18,5 млн в 1916 г. до 26,8 млн чел. в 1920 г.

1924 г.

В соответствии с Законом о гражданстве для индейцев 1924 г., все коренные американцы получают гражданство США и право голоса независимо от их племенной принадлежности. Впрочем, к этому времени примерно 2/3 всех индейцев уже были полноправными гражданами страны.

1925 г.

Принят Федеральный закон о борьбе с коррупцией. Общие лимиты денежных взносов были этим законом установлены для финансирования избирательных кампаний. От партий и избирательных комитетов Закон требует регулярной (ежеквартальной) отчетности в раскрытии финансовой информации – о поступлениях пожертвований и расходовании средств. Необходимо сообщать о любом взносе свыше 100 долл. На проведение кампании в Сенат лимит расходов увеличен до 25 тыс. долл.

Впрочем, и этот закон имел слабые механизмы правоприменения и включал массу лазеек.

1932 г.

Начало «Либеральной эры» или политики «Нового курса», сделавшей Демократическую партию после победы Франклина Рузвельта правящей в стране на долгих 20 лет. На волне недовольства Великой депрессией и Республиканской партией Рузвельт создает так называемую «Большую коалицию», которая объединила те социальные группы, которые ранее не были связаны с Демократической партией, например, рабочих крупных городов, афроамериканцев Севера, белых южан и евреев. Начало современного партийного идентифицирования – республиканцев как консерваторов, демократов как либералов.

1936 г.

Баллотирующийся на 2-й срок президент Рузвельт набирает 60,8 % среди избирателей по стране, впервые в ХХ в. получив такое рекордно большое число голосов.

Тогда же Конгресс принимает федеральный Закон о выборщиках, который предусматривает, что выборщики во всех штатах собираются в свои Коллегии «в первый понедельник после второй среды декабря, следующего с момента даты их (выборщиков) назначения».

1939 г.

Закон Хэтча 1939 г. устанавливает годовой лимит в размере 3 млн долл. для расходов на предвыборную кампанию политических партий и лимит в 5 тыс. долл. для взносов в отдельные избирательные кампании на локальном уровне. Закон запрещал запугивание или подкуп избирателей и ограничил политическую деятельность для федеральных чиновников, вводя запрет использования любых государственных средств, предназначенных для оказания помощи или общественных работ в избирательных целях. Введен запрет действующим чиновникам штатов и местных органов власти баллотироваться на госдолжности, если они содержатся за счет федеральных фондов.

1940 г.

Франклин Рузвельт после 8 лет президентства нарушает негласное «правило двух сроков» и выдвигается третий раз подряд, одерживая в итоге сенсационную победу: 54,7 % голосов избирателей по стране и 449 голосов в Коллегии выборщиков.

1943 г.

В соответствии с Законом Магнуссона, китайские иммигранты получили право на гражданство США и право голоса. В то же время Закон Смита – Коннели 1943 г. распространил корпоративный запрет финансирования избирательных кампаний на профсоюзы.

1944 г.

Президент Рузвельт избран на 4-й срок подряд, установив уникальный для истории США прецедент.

1945 г.

Закон о возрасте голосования установил на федеральном уровне единый для всех штатов возраст активного избирательного права – с 21 года. Впрочем, по законам штата Кентукки голосовать можно было с 18 лет.

1948 год

Неспрогнозированная победа

Выборы 1948 г. демонстрируют, что в политической сфере нет такой вещи, как уверенная победа. Или, точнее, демонстрируют, что мнимая победа может помешать победе настоящей.

Джеймс Маркони[16]

Неужели новый президент?

Поразившие всех перемены пришли в Америку и Белый дом неожиданно. После Ялтинской конференции (4–11 февраля 1945 г.), первого в истории визита (неофициального) американского президента на территорию СССР, домой Рузвельт прибыл с триумфом: несмотря на все тяжелые дипломатические баталии, иногда принимавшие характер некоего циничного торга между союзниками по Антигитлеровской коалиции, стало очевидным, что война будет выиграна ею, а Советский Союз вскоре – после окончательного разгрома Германии – вступит еще и в войну на Дальнем Востоке с Японией, что было для США тогда чрезвычайно важно. Президент, однако, был предельно истощен. Уже в Ялте многие наблюдатели с тревогой отмечали, как он сдал – осунулся и ослабел. Ему было всего 63 года[17], но он выглядел на 10–15 лет старше. Тяжелые годы борьбы с болезнью, и изнурительная государственная служба не оставили в Рузвельте сил. Врачи настоятельно рекомендовали президенту отдохнуть, а потому уже 29 марта он ушел в короткий отпуск, отправившись в свою неофициальную резиденцию на Юге, в скромный маленький домик под Уорм-Спрингс, в Джорджии. Но и там он работал: большая дипломатия занимала почти все его время, ведь в Сан-Франциско полным ходом тогда шла подготовка к первой конференции новообразованной Организации Объединенных Наций. Рузвельт хотел выступить на открытии конференции и готовил речь. Не секрет, что ООН он считал одним из лучших своих достижений. Сохранились даже слухи о том, что будто Рузвельт говорил, что когда-нибудь был бы не прочь стать генеральным секретарем ООН…

12 апреля президент вдруг пожаловался на сильную головную боль и потерял создание. Врачи признали у него инсульт, а в 15 ч 35 мин Рузвельт умер.

Судьба распорядилась так, что его преемником к тому времени стал совсем иной человек… Гарри Трумэн. Известия о смерти президента пришли в Вашингтон в разгар рабочего дня. Пока на Юге шли приготовления к доставке тела главы государства в столицу[18], там уже шла суета по поводу присяги вице-президента. Трумэн теперь, согласно Конституции, должен был стать новым президентом[19], пробыв вице-президентом всего 82 дня. Будучи председателем Сената, он отложил заседание на этот день в Капитолии и был вместе со спикером Палаты представителей Сэмом Рейбурном, когда получил срочное сообщение от секретаря с просьбой немедленно явиться в Белый дом. Обеспокоенный Трумэн прибыл в Белый дом, где теперь уже вдова президента Элеонора Рузвельт и сообщила ему скорбную весть. Потрясенный Трумэн спросил ее, может ли он что-нибудь сделать для нее, но она в своем стиле ответила: «Есть ли что-нибудь, что мы можем сделать для вас? Ведь сейчас проблемы… у вас». Тогда же решено было привести вице-президента к присяге прямо в Белом доме, в западном крыле. После 19.00 ч в Овальный кабинет прибыл председатель Верховного суда США Гарлан Стоун и кинооператоры. Так что момент присяги Трумэна был запечатлен на кинопленку. После произнесения президентской присяги Трумэн демонстративно поцеловал Библию. За дверями тем временем собиралась пресса. В пресс-корпусе Белого дома не могли поверить в происходящее. У всех вдруг проснулось чувство скорых быстрых перемен, и все едва скрывали волнение. Журналист Филипс из «The New York Times» даже воскликнул: «Господи Боже, Трумэн будет президентом! Поверить сложно!» 13 апреля Трумэн, выйдя к журналистам, прямо сказал им ставшие вскоре знаменитыми слова, отлично передававшие его собственное состояние: «Ребята, если вы когда-нибудь мо́литесь, моли́тесь сейчас за меня. Не знаю, падал ли на вас когда-нибудь стог сена, но, когда они мне вчера сказали, что́ произошло, мне показалось, что на меня обрушились луна, звезды и все планеты»[20].

Наследие ФДР

Франклин Делано Рузвельт, который имел закрепившееся за ним прозвище ФДР (по первым инициалам его имени), занимал пост президента дольше, чем кто-либо до него в истории США. За неполные 12 лет в Белом доме он успел сделать больше, чем кто-либо до него в истории США. Нация привыкла видеть его главой, а потому была потрясена обрушившимися на нее переменами, тем более на самом завершающем, а потому и самом сложном, этапе Второй мировой войны, буквально на самом пороге победы.

Наследием политики «Нового курса» были сотни законодательных актов, касающихся всех сфер жизни общества. Рузвельт поднял из руин американскую экономику и спас средний класс страны. Он начал действовать уже с первых дней нахождения в Белом доме. Уже в марте 1933 г.[21] Конгресс по просьбе Рузвельта принял Чрезвычайный закон о банках (Emergency Banking Act 1933). По нему более 6 тыс. банков, признанных банкротами, не получили особую государственную помощь, и были ликвидированы как неэффективные.

Далее, 12 мая 1933 г. был принят Закон о помощи фермерам, включавший в себя целый комплекс подзаконных актов, в частности Закон о регулировании сельского хозяйства, поднимавший уровень цен на сельхозпродукцию, вводивший сокращение посевных площадей и санкционировавший уничтожение излишков произведенной продукции. Закон создавал механизм рефинансирования фермерских долгов, сократив проценты по ипотечной задолженности и продлив срок погашения фермерских долгов. С мая 1933 г. по октябрь 1937 г. федеральные земельные банки выдали почти 2,5 млрд долл. кредитов фермерам, приняв на себя до 37 % всех долговых обязательств американских фермеров![22]

В июне 1933 г. был принят Закон Гласса – Стигалла. Он создавал Федеральную корпорацию по страхованию банковских вкладов – новое государственное агентство по контролю над Уолл-стрит[23], в задачу которого входило прекращение спекулятивных операций коммерческих банков. По нему Конгресс получил право через свои специальные комитеты регулировать выпуск акций в стране и контролировать биржевые операции, а также фактически в США был отменён золотой стандарт – доллар был девальвировал на 40 %[24].

16 июня 1933 г. был принят первый из основополагающих законов политики «Нового курса» Рузвельта – Закон о восстановлении промышленности (National Recovery Act 1933). В соответствии с ним, предпринимателям в каждой отрасли промышленности предлагалось добровольно объединиться и выработать так называемые «кодексы честной конкуренции», которые должны были установить размер производства в конкретной отрасли, определяли бы уровень зарплаты и продолжительности рабочего дня на конкретном предприятии и распределяли бы рынки сбыта между отдельными субъектами рынка. Закон был рассчитан на 2 года. За время его действия к 1935 г. приостанавливалось применение к прописанным в нем отраслям промышленности положение действовавшего на тот момент в США антитрестовского законодательства. Для претворения в жизнь этого закона и создавалось известное Национальное управление по восстановлению экономики (National Recovery Administration / NRA), имевшее отделения во всех штатах и крупных городах страны. За время действия закона к 1935 г. NRA одобрило почти 750 «кодексов честный конкуренции», охвативших самые разнообразные виды производства – от черной металлургии и добычи угля до производства музыкальных инструментов и кухонной посуды. Каждый такой кодекс служил своего рода руководством для определенной отрасли промышленности с рекомендациями предприятиям относительно достижения лучшего производства, более сбалансированной работы. Это был пример прямого вмешательства государства в экономику, первый в истории США. Удивительно, но Уолл-стрит поддержал закон, поскольку он снимал антитрестовские ограничения. Чистые доходы 200 крупнейших промышленных корпораций в первый год действия закона в 1934 г. выросли на 60 % по сравнению с предыдущим 1933 г. Закон этот затрагивал и трудовые отношения – например, он предоставил рабочим право участия в коллективных договорах и профсоюзах, предпринимателям же в свою очередь не запрещалось заключать индивидуальные соглашения с рабочими. В законе регламентировались 3 основных условия труда: минимальная зарплата в размере 12–15 долл. в неделю, максимальный рабочий день в 8 ч и запрет детского труда[25].

В 1934 г. был принят Закон о международных торговых договорах (Trade Agreements Act 1934). Он позволил расширить внешнюю торговлю Соединенных Штатов на условиях взаимных льгот и на принципах протекционизма. Кроме того, увеличены были инвестиции в строительство, на организацию общественных работ, куда было привлечено до 2,5 млн молодых безработных от 18 до 25 лет. По всей стране была развернута грандиозная программа дешевого жилищного строительства. 21-я Поправка в Конституцию официально отменила «Сухой закон» (она была ратифицирована в декабре 1933 г.). Ею был ликвидирован черный рынок продажи алкоголя. В США был введён единый федеральный акциз на продажу спиртного, который обеспечил поступление в бюджет сотен миллионов долларов. В апреле 1934 г. был принят Закон Джонсона (Johnson Act). Он запрещал предоставление американских займов зарубежным правительствам – должникам Соединенных Штатов, не расплатившимся по старым долгам. В первую очередь он, как оказалось, был направлен против СССР[26].

Значительным образом была расширена структура федерального правительства: уже в 1933 г. для регулирования социально-экономических проблем, прямого вмешательства государства в экономику была создана целая сеть мощных федеральных агентств в прямом подчинении президента – главнейшим из них было NRA. Созданы были также Управление по регулированию сельского хозяйства (Agricultural Adjustment Administration / AAA), Управление общественных работ (Public Works Administration / PWA), Управление ресурсами Долины Теннесси (Tennessee Valley Authority) и Комиссия по ценным бумагам и биржам (Securities and Exchange Commission / SEC), ответственная за соблюдение новых федеральных законов о ценных бумагах, правил о ценных бумагах и занимавшаяся регулированием биржевой отрасли в стране.

В июне 1935 г. Конгресс по призыву Рузвельта принял второй основополагающий закон «Нового курса» – Закон о трудовых отношениях, более известный как Закон Вагнера. Он легализовал в США профсоюзы. Рабочие получали право не только на создание профсоюзов, но и на заключение коллективных договоров с работодателями через своих выборных представителей, и даже право на забастовки. Как раз тогда из Американской федерации труда (АФТ), крупнейшей профсоюзной организации страны, выделяется новое, более прогрессивное профсоюзное объединение – Комитет производственных профсоюзов, который с 1938 г. называется Конгресс производственных профсоюзов (КПП)[27].

В начале 1935 г. Рузвельт представил в Конгресс Законопроект об экономической безопасности (Economic Security Bill), ставший в последствии знаменитым Законом о соцстраховании (Social Security Act 1935). Он был подписан Рузвельтом 14 августа 1935 г. и стал третьим основополагающим законом политики «Нового курса». На церемонии подписания закона Рузвельт заявил: «Развитие цивилизации на протяжении последних нескольких сот лет, породив поразительные сдвиги в промышленности, всё в большей степени способствовало тому, чтобы сделать жизнь небезопасной. Молодые люди всерьез озабочены своей судьбой в старости. Человек, имеющий работу, боится ее потерять. Данный Закон о социальном обеспечении гарантирует, по крайней мере, определенную поддержку 30 млн наших граждан, которые будут получать прямые выплаты в рамках страхования по безработице, пенсионной системы, социальной защиты детей и системы профилактических медицинских услуг»[28].

Президент обосновывал введение принципиально нового социального законодательства необходимостью обеспечения «безопасности» граждан США, сильно пострадавших от «Великой депрессии», которая поставила их в угрожающее им, опасное, положение. Он говорил о безопасности, как о праве. «Безопасность жилища», «безопасность жизни» и «социальная безопасность» вместе образуют «право, которое принадлежит каждому индивиду и каждой семье, желающей трудиться»[29]. Задача по обеспечению этого права и была положена в основу заявленных и невиданных ранее правительственных мер. Представляя Конгрессу законопроект, Рузвельт подчеркивал: «Различные виды социального страхования взаимосвязаны между собой, и я полагаю, что их внедрение на индивидуальной основе будет затруднительным. Поэтому я рассматриваю ряд эффективных мер, которые я смогу рекомендовать как общую систему безопасности по отношению к ряду мощных дестабилизирующих факторов нашей жизни – особенно имеющих отношение к безработице и старости»[30].

Закон впервые в американской истории предусматривал введение на национальном уровне программ госстрахования по старости и по безработице. Страхование по безработице, согласно закону, строилось на принципе софинансирования из федерального бюджета и бюджетов штатов. Отчисляемые по закону средства складывались из налогов на бизнес – от 1 до 3 % с зарплаты. Именно этот закон предусматривал введение еще одного общефедерального налога в США – социального налога, из которого и формировались фонды пособий по старости и по безработице. Согласно закону, в среднем пособие выплачивались в течение 9,5 недель, составляя 11 долл. на человека (примерно 36 % зарплаты). Пенсионное же обеспечение финансировалось только за счет федеральных фондов – из бюджета. Эти фонды создавались за счет того же федерального социального налога, которым облагались как работодатели, так и рабочие и служащие – в размере 1 % от зарплаты. Получателями пособий становились все американские граждане с 65 лет[31].

Закон, впрочем, не вводил в США какой-либо государственной системы единого медицинского страхования граждан, но зато включал в себя подпрограмму «Помощь семьям с детьми на иждивении»[32] – это была широкая федеральная программа материнских пенсий, которая финансировалась совместно за счет средств федерального бюджета и бюджетов штатов, а управлялась губернаторами штатов, исходя из специфических особенностей каждого штата[33].

Тогда же, в августе 1935 г., помимо Закона о соцстраховании, были приняты еще два принципиальных реформаторских закона того времени, предложенных по инициативе Рузвельта: Закон о доходах и Закон о коммунальных холдинговых компаниях. Закон о доходах, который в тот период в прессе называли «Законом о богатстве», предусматривал введение налога на роскошь в размере 75 % на все личные доходы свыше 5 млн долл. Налоговые ставки на прибыли корпораций также были резко подняты по этому закону. Закон о коммунальных холдинговых компаниях был направлен на противодействие созданию финансовых пирамид, поскольку до того именно коммунальные компании выступали в США держателями больших портфелей акций, практически неконтролируемых извне. Закон предусматривал роспуск тех компаний, которые спустя 5 лет не продемонстрировали приверженности политике по оздоровлению своих финансов[34]. Это положение законодательства о коммунальных холдинговых компаниях характеризовалось как «смертный приговор» большому бизнесу и вызвало мощную волну протеста и недовольства на Уолл-стрит. В консервативный прессе после подписания этого закона Рузвельта стали все чаще критиковать за «ползучий социализм», а его самого называли… «скрытым социалистом».

Это, впрочем, совершенно не помешало президенту переизбраться на 2-й срок. Грандиозный успех Закона о соцстраховании и Закона о доходах сделал ФДР практически непобедимым. За продолжение курса говорили и реальные показатели экономики. В 1933 г. падение промышленности удалось значительно замедлить, и в итоге ВВП страны снизился всего на 1,2 % (и это после обвала ВВП в 1932 г. на 12,9 %!). За счет многомиллиардных капиталовложений в строительство инфраструктуры администрации Рузвельта удалось добиться значительных темпов роста ВВП уже в 1934 г. – 10,8 %! В 1935 г. рост составил 8,9 %, а в год выборов экономика выросла на рекордные 12,9 %. Колоссальную безработицу удалось поступательно сокращать: в 1933 г. она составляла 25 % (более 12,8 млн чел.), но уже в 1934 г. – 21,7 %, в 1935 г. – 20,1 %, в 1936 г. – 16,9 %. На выборах в ноябре 1936 г. ФДР получил рекордные же 60,8 % голосов избирателей и 523 голоса Коллегии выборщиков от 46 штатов!

Законодательство «Нового курса» продолжалось. Так, в 1937 г. были проведены реформы в области гражданского жилищного строительства, а в 1938 г. – в области зарплаты и трудового законодательства. Росли внутренние инвестиции. Но в 1937 г. в экономике наметились признаки серьезной рецессии (в 4-м квартале года ВВП обвалился на 31 %). Впрочем, в целом экономика выросла в тот год на 5,1 %. Спад и новый резкий рост безработицы начался в 1938 г. – ВВП страны упал на 3,3 %, а безработица подскочила с 14,3 % до 19 %. Только размещение военных заказов Франции и Великобритании с началом Второй мировой войны несколько реанимировали экономику и позволили сократить безработицу: в 1939 г. ВВП вырос на 8 %, а в 1940 г. – на 8,8 %; безработица упала с 17,2 % до 14,6 %.

Хотя в годы нейтралитета США (после начала осенью 1939 г. войны) многие американские крупные банки и компании частным образом и пытались сотрудничать с нацистской Германией, симпатии Рузвельта неизменно были на стороне Великобритании и всех остальных воюющих с Германией и ее сателлитами стран. Постепенно торговые отношения с Британией укреплялись, американские заводы размещали у себя все больше британских заказов. Но нейтралитет США оставался незыблемым. Именно под лозунгом сохранения мира для Америки Рузвельт пошел в ноябре 1940 г. на беспрецедентный для истории США 3-й срок (получив на выборах 54,7 % голосов избирателей и 449 голосов выборщиков, потеряв при этом только 10 штатов).

Но угроза войны нарастала. 11 марта 1941 г. был принят Закон о Ленд-лизе – широкой программе предоставления военной и экономической помощи воюющим с Германией странам, в первую очередь Великобритании. 29 октября действие Закона о Ленд-лизе было официально распространено и на СССР[35]. Складывалась Антигитлеровская коалиция, одним из участников которой стала Америка, после того как на нее в декабре 1941 г. было совершено нападение со стороны Японии – союзницы Германии. Война невероятно «разогрела» американскую экономику. Уже с 1941 г. (рост ВВП на 17,7 %) страна показывает невиданные ранее темпы роста, притом практически ликвидировав, наконец-то, безработицу: в 1942 г. ВВП вырос на 18,9 %, в 1943 г. – на 17 %, а в 1944 г. – на 8 %[36]; безработица планомерно снижалась с 9,9 % в 1941 г. до 1,2 % в 1944 г.[37]

Широкие социальные программы периода «Нового курса» должны были быть продолжены даже во время войны и после нее, считал президент. Так, в начале 1944 г. Рузвельт определился с общей стратегией дальнейшего периода работы федеральных программ – на послевоенную перспективу. В январе в послании Конгрессу он обрисовал в общих чертах свою знаменитую концепцию «экономического билля о правах», гарантирующего каждому американцу «право на общественно полезную и хорошо оплачиваемую работу», «право на получение трудовых доходов, достаточных для приобретения продуктов питания, одежды, отдых», «право каждой семьи на достойное жилище», «право на получение достаточного медобслуживания», «право на достаточную защищенность от экономических страхов на случай старости, болезни, травматизма и безработицы» и «право на образование». В заключение Рузвельт сказал: «Наш «Экономический билль о правах», подобно священному Биллю о правах, записанному в нашей Конституции, должен распространяться на всех наших граждан независимо от расовой принадлежности, вероисповедания или цвета кожи»[38]. Тогда же в январе 1944 г. в бюджетном послании Конгрессу, в разделе, озаглавленном «Законодательство о ветеранах и соцобеспечение», Рузвельт предложил принять Закон о поддержке ветеранов – миллионов человек, вернувшихся с полей Второй мировой войны. Этот закон предусматривал бы комплексную социальную помощь, включая денежные выплаты и компенсации, медицинские услуги, жилищные субсидии, оплату обучения в колледжах, развертывание программ профессиональной и трудовой подготовки общей стоимостью 13 млрд долл. Законопроект был принят Конгрессом, и 22 июня 1944 г. Рузвельт подписал знаменитый Закон о выплатах военнослужащим (GI Bills Act)[39], ставший финальным аккордом великого социального законодательства «Нового курса».

При всем этом Рузвельт не успел всерьез приступить к решению застарелой проблемы расовой дискриминации в Америке, но расширил сотрудничество с NAACP[40] (Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения). Постепенно на второстепенные позиции в своем Кабинете Рузвельт поставил множество чернокожих (их даже стали называть «Черным кабинетом»). За годы «Нового курса» отделения NAACP начинают все больше поддерживать именно Демократическую партию, хотя раньше они по исторической традиции больше склонялись к «партии Линкольна».

Прямым наследием ФДР после завершения Второй мировой войны стало колоссальное экономическое, финансовое и военное могущество США. Из войны Америка вышла, обладая огромным современным военно-морским флотом, включая авианосные соединения, тяжелой бомбардировочной авиацией (с первым стратегическим бомбардировщиком В-29, способным нести ядерные и термоядерные бомбы) и атомным оружием.

К тому времени Рузвельт уже успел стать настоящим «отцом нации». Согласно Gallup, в конце 1944 г. рейтинг президента Рузвельта не опускался ниже 55 %. На выборах в ноябре того года Рузвельт получил 53,4 % голосов избирателей – отличный результат (примечательно, что тогда за него проголосовало 68 % черных избирателей страны). Будь он жив, и сохранись такой рейтинг и дальше, президент мог бы претендовать и на пятую подряд победу – уже в 1948 г.! Конституция не делала на сей счет тогда никаких ограничений.

Франклин Рузвельт сумел коренным образом изменить американскую политику, создав «Большую демократическую коалицию» или «Коалицию Нового курса», объединявшую все группы населения – от рабочих до городских интеллектуалов, Уолл-стрит и южан-сегрегационистов (притом, что большинство черного электората в целом к Коалиции еще не примкнуло, будучи верным Республиканской партии). Настолько ФДР был популярен. Например, 1936 г. за него голосовали все социальные страты – от низов, до самых верхов, от глубинки до мегаполисов (даже большинство черных избирателей Среднего Запада и Юга, вопреки традиционной поддержке Республиканской партии, голосовало лично за Рузвельта, но не за Демократическую партию – на всех остальных выборах). В это время изменились представления о роли государства и понятие либерализма. Еще в 1932 г. Рузвельт призывал не к «всеобъемлющему регламентированию и планированию экономической жизни, а к необходимости властного вмешательства государства в экономическую жизнь во имя истинной общности интересов не только различных регионов и групп населения, но и между различными отраслями народного хозяйства». Рузвельт особо подчеркивал, что абсолютный приоритет должен быть отдан интересам всего общества. Он говорил: «Отвлечься от этого означало бы шараханье от одной группы к другой, предлагая временные и, как правило, неэффективные меры… Каждой социальной группе надлежит осознать себя частью целого, звеном общего плана»[41]. Это он называл либерализмом. Свободу, прежде всего экономическую, в условиях жесточайшего кризиса гражданину должно было, по мнению Рузвельта, прежде всего обеспечить государство – за счет гарантированного вспомоществования, то есть пособий – welfare. Это должно было стать отныне либеральной политикой. Президент писал: «Мы либералы, и мы убеждены в том, что с появлением новых проблем, проблем, которые отдельные граждане не могут решить в новых условиях собственными силами, правительство обязано искать новые пути и средства для их решения. Либералы утверждают, что правительство должно ответить на новый социальный вызов соответствующими мерами социального регулирования, – мерами, способными обеспечить каждому гражданину право на экономическую и политическую независимость, на свободу и личное счастье (курсив мой. – Д.О.). В противоположность этому консерваторы убеждены, что частной инициативы и благотворительности достаточно, чтобы преодолеть любые социальные осложнения»[42].

Таким образом наметился фундаментальный отход Демократической партии от традиционного до того понимания либерализма, его первоначальной сути – в классическом духе концепции свободного рынка Адама Смита. На таком классическом либерализме теперь будет строиться в США экономическая идеология более консервативной Республиканской партии, как бы парадоксально это ни звучало. Созданное при Рузвельте его политикой «Нового курса» «государство всеобщего благосостояния», Welfare state, которое вернее было бы обозначить как «государство пособий», теперь в Америке будет прочно ассоциироваться именно с либерализмом.

О личности Трумэна

О президенте Гарри Трумэне в США написана довольно обширная литература[43], и почти все авторы сходятся в одном – вынужденный преемник Рузвельта в Белом доме во многом уступал ему, начиная от опыта, заканчивая своими личными качествами. Если Франклина Рузвельта изначально отличали неповторимый шарм и принадлежность к высшему обществу, то Трумэн сразу же выделялся своей провинциальностью. К нему не тянулись люди так, как они тянулись к ФДР, который был обаятелен и неизменно популярен как в узком кругу друзей и знакомых, так и среди широких масс. Трумэн был на публичной арене застенчив и неуклюж, а как оратор он вообще на порядок уступал Рузвельту. Пожалуй, единственное, что всерьез объединяло обоих этих государственных деятелей, это наличие у них острого политического чутья. Со временем это качество и из Трумэна сделало способного политика, очень точно чувствующего обстановку. К тому же, он довольно быстро учился (это же качество было присуще и ФДР) и овладел всеми необходимыми навыками для успешного руководства – в конце концов он сумел свою простоту и провинциальность повернуть в свою же пользу, и люди его полюбили, хотя и произошло это далеко не сразу. Всю жизнь Гарри Трумэн гордился тем, что, как он говорил, «жил только на зарплату» и «все время работал», в придачу – он еще и был ветераном войны…

Образ жизни Трумэна и его характер определило детство в глубокой провинции – он родился в городке Ламар, в Миссури, 8 мая 1884 г., став первенцем Джона Андерсона Трумэна и Марты Эллен Янг, людей довольно скромного достатка. Обо родителя его происходили из Англии, и имели дальних родственников также в Шотландии и Ирландии, и даже в Германии и Франции. Назвали его в честь дяди по материнской линии, Гаррисона Янга, дав при этом не полное имя Гаррисон, а только его часть – Гарри. Вместо второго имени он получил… всего лишь букву «С» («S») – в честь его обоих дедушек по материнской и отцовской линиям: Андерсона Шиппа (Shipp) Трумэна и Соломона (Solomon) Янга. Вскоре после Гарри в семье Трумэнов родился младший сын, Джон Вивиан, а за ним дочь, Мэри Джейн.

В те годы Джон Трумэн занимался фермерством и торговлей скотом, но успеха в этом деле не имел, а потому семье приходилось часто переезжать. Когда Гарри исполнилось 10 месяцев, семья переехала на новую ферму под Гаррисонвиллем, в Миссури, а затем – в Белтон. В 1887 г. Трумэны обосновались на ферме в 600 акров (240 Га) в Грандвью, принадлежавшей родителям Джона. Когда Гарри исполнилось 6 лет, семья переехала в Индепенденс, где и осела окончательно. Там старшего сына отдали в бесплатную воскресную школу местной Пресвитерианской церкви, хотя он был крещен как баптист. Он не посещал обычную школу до 8 лет, но уже к тому времени умел хорошо писать и читать. Вопреки расхожим представлениям, Трумэн вообще-то был неплохо образован – сказывалось домашнее обучение, которое было ему дано матерью Мартой. Пока отец целыми днями пропадал на фермерских угодьях, с сыном сидела она, привив Гарри любовь и интерес к чтению книг по истории, а также музыке. Вскоре он даже неплохо научился играть на фортепиано. Марта Янг Трумэн прожила долгую жизнь[44] и все время была очень близка со своим старшим сыном. Став президентом, Трумэн часто советовался с матерью.

Интерес к политике у Гарри обнаружился рано – его отец был близок к Демократической партии, и у него было много друзей активистов-демократов. В 1900 г., когда национальный съезд демократов проходил в крупнейшем городе Миссури, Канзас-Сити, 16-летнего Гарри друзья отца помогли утроить туда – он стал работать в группе младшей обслуги прямо в зале съезда, и видел, как ведут политическую борьбу делегаты. Сам Гарри считал это началом своей карьеры…

Окончив среднюю школу в Индепенденсе, в 1901 г. Трумэн поступил в Торговый колледж Сполдинга при Бизнес-школе Канзас-Сити. Там он изучал бухгалтерию и, что интересно, стенографию и учился печатать на машинке. Это его явно не заинтересовало, поскольку уже через год Гарри бросил учебу и пошел работать хронометристом на железную дорогу на линии Атчисон – Топика – Санта-Фе. Работа была тяжелой, и ему даже приходилось ночевать во времянках вдоль железнодорожных линий. Вскоре он решил заняться делопроизводством и работал в почтовом отделении местного издания «The Kansas City Star». Но и там он долго не задержался. Вместе с братом Вивианом они работали клерками в Национальном торговом банке Канзас-Сити. Примечательно, что в это же время там работал Артур Эйзенхауэр, младший брат Дуайта Эйзенхауэра и его брата Милтона. Что-то в работе не ладилось, и Гарри уже в 1906 г. вернулся на отцовскую ферму Грандвью. Там он проработал простым фермером вплоть до поступления в армию в 1917 г. За эти 11 лет на ферме он так и не смог заработать себе средства, достаточные для получения образования даже в колледже. Он даже не смог жениться, поскольку его возлюбленная Элизабет «Бесс» Уоллес, за которой он несколько лет ухаживал и которой в 1911 г. сделал предложение, отказала ему. Вероятно, причиной отказа была бедность, и сам Трумэн позже вспоминал, что намеревался после первого отказа снова сделать Бесс предложение, но только после того, как заработает больше денег. С этой целью Гарри ушел в мелкий бизнес: он вложился в горное дело, участвуя в разработке свинцово-цинкового рудника под местечком Коммерс, Оклахома. Потом стал партнером фирмы, которая приобрела землю под бурение нефти. Он даже включился в спекуляции недвижимостью в Канзас-Сити. Некоторый доход от этих предприятий Гарри извлечь сумел, но и его в конечном счете не хватило. Вообще, обращает на себя внимание настойчивое желание молодого человека из провинции заработать и получить образование, пусть даже и в колледже. Увы, это не удалось, и Трумэн остался единственным в ХХ в. после Уильяма Маккинли президентом США, который не получил диплома даже об окончании колледжа!

Неимение средств для колледжа побудило Трумэна делать военную карьеру и поступить в Военную академию США в Вест-Пойнте, в которой не было платы за обучение. Но туда шел жесткий отбор через экзамены и медкомиссию, а у Гарри с детства было слабое зрение, и он носил очки, потому в академию он не попал. Между тем, строевая служба была ему знакома, так как он к тому времени в 1905–1911 гг. прослужил в Национальной гвардии штата Миссури. По иронии судьбы, будучи близоруким, Трумэн пошел служить… артиллеристом: служба проходила на так называемой «батарее Б» 2-го Миссурийского полевого артиллерийского полка, расквартированного в Канзас-Сити. В Нацгвардии Трумэн дослужился до капрала и был на хорошем счету, а потому, когда в 1917 г. Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, он с легкостью снова получил назначение в «батарею Б» 2-го Миссурийского артиллерийского полка. Там в связи с доукомплектованием новыми офицерами Трумэн получил звание 1-го лейтенанта, и его отправили на подготовительные курсы для артиллеристов в лагерь Донифан, в Форт Силл под Лоутоном, Оклахома. 2-й Миссурийский полк Нацгвардии был преобразован в 129-й полк полевой артиллерии Армии США и был отправлен во Францию на фронт. К слову, командиром полка во время прохождения курсов был Роберт М. Дэнфорд, который позже стал начальником всей армейской полевой артиллерии. Трумэн вспоминал, что за шесть недель обучения у Дэнфорда он узнал больше, чем за полгода своего предшествовавшего обучения в армии. Там же, в Форт Силле, Трумэна назначили заведовать столовой лагеря, что несколько выделило его среди остальных однополчан. В напарниках у него оказался с Эдвард Джекобсон, его старый знакомый, бывший управляющий магазина одежды в Канзас-Сити. Большинство тогдашних армейских столовых в США содержались самими солдатами и офицерами и только поглощали деньги, несмотря на то, что не были закрытыми заведениями, и могли работать как предприятия сферы услуг. Столовая же, управляемая Трумэном и Джекобсоном, стала приносить прибыль – поначалу каждый солдат вложил туда по 2 долл., но через полгода она заработала 10 тыс. долл. По иронии судьбы, так и не заработавший на гражданке Трумэн сумел-таки прилично заработать в армии, вот только использовать эти деньги он не мог. В Форт Силле Трумэн встретил лейтенанта Джеймса М. Пендергаста, племянника Тома Пендергаста – политика из Канзас-Сити, и это знакомство изменило всю его дальнейшую жизнь.

Трумэн получил звание капитана артиллерии в июле 1918 г. и получил в командование «батарею Д» своего 129-го артиллерийского полка (в составе 35-й дивизии Армии США). «Батарея Д» оказалась не самым приятным местом для службы, поскольку туда определяли в основном солдат, склонных к нарушению дисциплины, и Трумэну пришлось не сладко. Он взялся на наведение порядка в батарее, и стал непопулярен как командир. Начались случаи нарушения субординации, а некоторые смутьяны (дело было весной-летом 1918 г.) даже пытались запугать капитана, но тогда Трумэн впервые серьезно проявил твердость своего характера, которой ему не всегда хватало в мирной жизни. Он стал жестко спрашивать со своих капралов и сержантов, пригрозив им разжалованием в рядовые и, наоборот, сулив повышение за исправное исполнение их обязанностей. Как-то раз во время внезапной ночной атаки немцев на склонах Вогез удар пришелся на позиции 129-го полка, и «батарея Д» побежала. Этот эпизод мог стоить Трумэну погон, да и вообще жизни. Сам он считал его одним из поворотных в своей судьбе. Капитану пришлось лично удерживать бегущих солдат, использовать все матерные ругательства, которые он запомнил еще со времен своей службы на железной дороге. Очевидно, это ему далось тяжело, ведь баптистам строго запрещено использовать такого рода выражения. Удивились даже его подчиненные, привыкшие видеть в капитане человека хоть и строгого, но скромного. К счастью, бегство удалось остановить – солдаты подчинились своему командиру.

Полк Трумэна присоединился к массированному Мёз-Аргонскому наступлению 26 сентября 1918 г. Батарея Трумэна установила наблюдательный пункт к западу от коммуны Шепи́, на северо-востоке Франции. Германская батарея в это время готовилась к обстрелу соседней с трумэновским полком 28-й дивизии. Батарее Трумэна приказали сосредоточиться только на его прямых целях – противнике перед его 35-й дивизией, но он проигнорировал приказ, открыв огонь по германской батарее, обстреливающей 28-ю. И вражеская батарея была уничтожена, а 28-я дивизия была спасена, правда, капитан Трумэн нарушил при этом приказ, за что ему грозил трибунал. Военная обстановка спасла его, и непосредственный его начальник, полковник Чарльз Клемм, вероятно, Трумэна пощадил, поскольку никакого наказания не последовало. Тогда же судьба, впрочем, заочно свела Трумэна с крупным в будущем военным деятелем Джорджем Паттоном, который во время Мёз-Аргонского наступления командовал танковой бригадой Армии США[45]. Так получилось, что именно батарея Трумэна обеспечивала огневую поддержку бригады Паттона осенью 1918 г. Удивительным образом некогда известная дурной славой «батарея Д» капитана Трумэна не потеряла под его командованием ни одного человека во время службы во Франции! Таким образом нельзя не признать, что в годы войны Трумэн приобрел немалый опыт, бесспорно проявив явные лидерские качества. С фронта он вернулся уже иным человеком. Особо примечательно, что иными вернулись с войны и все его сослуживцы из «батареи Д», когда-то – нарушители дисциплины, а теперь хорошие солдаты, многие из которых были отмечены боевыми наградами. И у всех них осталось после войны теплое чувство к своему капитану, благодарность которому они высказывали в последствии при каждой встрече, тем более что были они все земляками из Миссури. Многие так же, как и Трумэн, вскоре сделали большую карьеру. «Батарея Д» собрала под своими знаменами представителей многих конфессий – в основном там служили католики, но были и евреи (например, тот же Джекобсон), протестанты. Так, одним из самых близких друзей-однополчан Трумэна был полковой капеллан 129-й полевой артиллерии Кёртис Тирнан, католик. Они дружили вплоть до смерти Тирнана в 1960 г. Во время Второй мировой войны Тирнан служил главным армейским капелланом на Европейском театре.

Трумэн с честью был уволен из армии в звании капитана в 1919 г., а уже в 1920 г. он получил звание майора офицерского Корпуса резерва, федеральной организации, не связанной с Национальной гвардией Миссури. В 1925 г. он стал подполковником, а в 1932 г. – полковником резерва.

Неприметная история восхождения на политический Олимп

После демобилизации Трумэн вернулся в Индепенденс, где Бесс Уоллес приняла предложение стать его женой. Свадьба состоялась 28 июня 1919 г. Единственная их дочь, Мэри Маргарет Трумэн, родилась в Индепенденсе 17 февраля 1924 г. Работать, однако, Трумэн решил в Канзас-Сити. В центре города незадолго до его свадьбы он вместе со своим самым близким фронтовым товарищем Джекобсоном открыл галантерейную лавку. Торговля велась примерно 2 года, и во время послевоенной рецессии 1921 г. лавка обанкротилась, оставив Трумэну только большие долги, с которыми ему удалось расплатиться только к 1935 г.[46]). К слову, Джекобсон и Трумэн оставались близкими друзьями даже после того разорения (считается, что совет Джекобсона уже президенту Трумэну поддержать движение сионизма сыграл роль в решении США официально признать Израиль).

Именно крах магазина в 1921 г. заставил Гарри обратиться к политике – сыграло знакомство во время войны с Джеймсом Пендергастом, чей дядя Том оказался очень влиятельным в Канзас-Сити человеком. Он возглавлял в это время местную организацию Демократической партии, которая также доминировала во всем штате Миссури. Джеймс порекомендовал Гарри Тому, и именно при помощи Тома Пендергаста[47] Трумэн был избран в 1922 г. судьей окружного суда в Восточном судебном округе административного округа Джексон, куда входил г. Канзас-Сити. Суд этот занимался рассмотрением административных дел. Обращает на себя внимание то, что на судебную должность, пусть и второстепенную, был избран человек, вообще без опыта, из чего можно сделать вывод, что избрание Трумэна носило фиктивный характер, ведь немногочисленных избирателей округа (сплошь демократов) давно уже контролировал Пендергаст. Впрочем, в пользу избрания его судьей говорило военное прошлое Трумэна, и то, что он пользовался уважением у бывших сослуживцев, которые готовы были за него поручиться.

Все эти годы Трумэн не терял надежды получить образование, причем, юридическое. С 1923 по 1925 гг. он посещал ночные курсы в Правовой школе Канзас-Сити (ныне это Юридический ф-т Университета Миссури), но покинул их, когда не был переизбран в 1924 г. окружным судьей. Знакомые адвокаты Канзас-Сити сообщили ему, что его образования и опыта, вероятно, будет достаточно для получения им лицензии на юридическую практику. Но лицензия тогда ему не понадобилась, потому что он выиграл выборы на должность судьи (удивительно, но уже будучи президентом США, в 1947 г. Трумэн подал заявку на получение лицензии на адвокатскую практику, но вскоре передумал и отозвал ее). За 2 года работы судьей Трумэн занимался в основном тем, что санкционировал продажу членства в местных автомобильных клубах, получая за это неплохие деньги. Это убедило его в том, что карьера на госслужбе была бы куда более безопасной для семейного человека среднего возраста, каким он сам стал к тому времени. Так что в планах у него появилось желание баллотироваться на пост председательствующего судьи округа Джексон.

Выборы проходили в 1926 г. под полным контролем Пендергаста – иначе Трумэну было не выиграть, ведь даже на таком низовом уровне на избирательные кампании требовались деньги, а он сам был должником. Пендергаст же в Трумэне видел «своего человека», совершенного лоялиста, очень ему обязанного, и закрывавшего глаза на многое, что творилось тогда в Канзас-Сити. Увы, эту «дружбу» потом не раз припоминали Трумэну, намекая на его причастность к коррупции. Так или иначе он был избран, а потом переизбран в 1930 г. Будучи председательствующим судьей округа, Трумэн вышел на новый уровень, приняв участие в разработке 10-летнего хозяйственного плана по преобразованию округа Джексон и Канзас-Сити. План прописывал проведение общественных работ по ряду проектов, включая строительство обширной сети дорог и строительство нового здания окружного суда, спроектированного известным архбюро «Wight and Wight». В 1926 г. Трумэн получает общенациональную известность – его выдвинули и утвердили президентом Национальной ассоциации автодорог. В конце 1920-х гг. у себя в штате он руководил проектом по возведению 12 памятников женщинам-пионерам, открывавшим и осваивавшим Миссури.

В 1933 г. Трумэн получил крупный пост – он был назначен директором Миссурийского отделения Федеральной программы повторного трудоустройства (подразделения рузвельтовского Управления строительных работ, CWA), что означало то, что его имя прозвучало в высших политических кругах. Назначение пролоббировал генеральный почтмейстер США Джеймс Фарли, который был «должен» Пендергасту за то, что тот обеспечил Рузвельту победу и в Канзас-Сити, и во всем Миссури год назад. Это назначение подтвердило полный контроль всесильного «миссурийского босса» над процессом распределения федеральных должностей в Миссури. Даже сам Рузвельт признавал власть Пендергаста в Миссури. Что же до Трумэна, то ему после получения нового назначения пришлось встретиться с помощником Рузвельта Гарри Ллойдом Гопкинсом, который его просто очаровал, убедив присоединиться к сторонникам политики «Нового курса». Такие связи уже в самом Белом доме придали Гарри уверенности в себе. Он начал подумывать о серьезной политической карьере в рядах Демократической партии, например, заговорил о возможности баллотироваться в губернаторы штата или члены Конгресса. Для этого нужно было заручиться поддержкой Пендергаста, который встретил такие желания Трумэна холодно. Вся его власть основывалась на контроле за местной демократической партийной организацией, которая официально могла заниматься сбором денег для проведения кампаний. Пендергаст распределял партийные средства между всеми перспективными, на его взгляд, потенциальными кандидатами и… фактически сам же считал результаты голосования, так как его же партийная машина контролировала состав избирательных комиссий округа Джексон и Канзас-Сити (увы, людей Пендергаста не раз уличали в махинациях при голосовании).

К тому времени в их отношениях с Трумэном произошло некоторое охлаждение, и Гарри не стал выбором «миссурийского босса» на праймериз демократов на выборах в Сенат США от Миссури, на которых в 1934 г. выдвинулись целых 5 кандидатов. Трумэну дали ясно понять, что он должен будет добиться победы сам (Пендергаст же готов был приложить все силы, чтобы в ноябре того года избран был бы демократ, кто бы им ни оказался в итоге). На тех праймериз, ставших для Трумэна первым опытом самостоятельной политической борьбы, он сумел добиться поддержки родного округа Джексон с густонаселенным Канзас-Сити – этого хватило, чтобы обойти конгрессменов Джона Дж. Кохрейна и Джейкоба Л. Миллигана. Также помогли связи по всему штату, налаженные во время службы судьей округа. Помогли Трумэну старые знакомства в Армейском Резерве и среди ветеранов войны – членов «Американского легиона», крупнейшей организации ветеранов в США. Трумэн обеспечил свое выдвижение, и в дело вступил Пендергаст с его ресурсами. На промежуточных выборах в Конгресс Трумэн победил действующего сенатора, республиканца Роско К. Паттерсона, обойдя его почти на 20 %, и набрав 787 тыс. голосов (он получил 59,5 % голосов жителей штата при 39,7 % у Паттерсона). Помогло прежде всего то, что Трумэн всячески выставлял себя как твердого сторонника президента и его «Нового курса». В январе 1935 г. провинциал Гарри Трумэн с женой и дочерью обосновался в Вашингтоне, став сенатором.

Между тем, уверенная победа обратила на него все взоры, и он с удивлением обнаружил, что у него нет поддержки в крупных столичных СМИ, а есть много недоброжелателей. Заговорили о том, что он не сенатор от Миссури, а… «сенатор от Пендергаста», намекая на сложившуюся к тому времени в стране «систему патронажа», когда сенаторов и конгрессменов контролировали не их избиратели в штатах, а местные партийные машины, часто прямо указывающие «своим» выдвиженцам, как голосовать. Трумэн защищался, утверждая, что «всегда голосовал по совести». Словно в попытках оправдаться, он рьяно бросился защищать «Новый курс», резко выступая против «жадности корпораций» и «спекулянтов с Уолл-стрит», «групп особых интересов» и «больших денег», которые, как он говорил, достигли слишком большого влияния в национальных делах. Несмотря на то, что Трумэн, закатав рукава, работал в таких важных сенатских комитетах, как Комитет по ассигнованиям и Комитет по торговле между штатами, президент Рузвельт почти не обращал на него внимания…

Так протекли первые 6 лет сенаторского срока. В преддверии новых выборов в Сенат в 1940 г. разразилась настоящая гроза. В 1939 г. Миссури, наконец, накрыла волна федеральных расследований против мафии и коррупции, и Департамент казначейства США добился изъятия федеральных средств из-под контроля местного Демократического клуба, а значит и Пендергаста. Тогда же некто Эдвард Шнайдер, секретарь-казначей без малого 8 (!) подставных фирм и предприятий, контролируемых Пендергастом, покончил с собой. Всесильного некогда босса привлекли к ответственности за неуплату подоходного налога и взятку, полученную для погашения его долгов по азартным играм[48]. Пендергаста приговорили к 15 месяцам тюрьмы, и приговор этот нанес большой политический удар по репутации Трумэна. В 1940 г. ему за место в Сенате от Миссури бросили вызов сразу два ярых врага Пендергаста – прокурор Соединенных Штатов Морис Миллиган (брат уже когда-то побежденного Трумэном Джейкоба Миллигана) и экс-губернатор штата Ллойд Старк. Странным образом Гарри остался верен своему потерявшему все «покровителю», ведь в округе Джексон «старину Тома» до сих пор поминали добром, говоря, как много он построил дорог и дешевого жилья для бедняков. Трумэн в ходе кампании, пока его буквально поливали грязью, грозя «засадить вслед за Пендергастом», заверял приунывших демократов Канзас-Сити, что нельзя разочаровываться Рузвельтом и партией, ведь это республиканские судьи, а вовсе не президент, были ответственны за падение «старины Тома». В ходе кампании Трумэну удалось заручиться поддержкой лидера Демократической организации Сент-Луиса Роберта Э. Ханнегана, и эта поддержка оказалась в итоге решающей на праймериз, как, впрочем, и в дальнейшей судьбе Трумэна. В тяжелейшей борьбе Трумэн вырвал победу, получив 268 тыс. голосов (40,9 % против 39,6 % у Старка) и был выдвинут в Сенат. На ноябрьских выборах он также просто чудом победил республиканца Манвела Дэвиса (51 % против 49 %). Та кампания была очень грязной, и Гарри приходилось все дорогу отбиваться от довольно справедливых нападок, но стоит отметить, что те выборы были более-менее честными – партийную машину Джексона и Канзас-Сити уже не контролировали так, как раньше, а после ареста Пендергаста подсчет голосов был организован людьми со стороны, и потому итоги голосования выглядят вполне объективно. А Трумэн еще раз доказал, что способен драться.

Второй сенаторский срок стал определяющим в его карьере. Еще в конце 1940 г. Трумэн возглавил Подкомитет по мобилизации сенатского Комитета по военным делам. Это дало ему в руки важный инструмент влияния. Например, возможность инспектировать военные базы в США, логистические пункты от Флориды до Среднего Запада, стратегические узлы связи и, главное, военные заводы. Подкомитет должен был выявлять (и выявлял) случаи необоснованных трат и спекуляции при закупках для мобилизационных нужд армии, но полномочий бороться с ними у него не было. Трумэн же хотел как можно скорее начать расследование всех этих фактов злоупотреблений и коррупции – причем, отнюдь не только при мобилизационных действиях, а во всей военно-промышленной сфере страны (тогда все военные контракты заключались в рамках так называемой Национальной оборонной программы). Он предложил коллегам-сенаторам подумать над созданием особого комитета по расследованиям, наделенного нужными полномочиями. Надо сказать, что с каждым месяцем фактов нарушений при исполнении военных контрактов выявлялось все больше и больше, чем не преминули воспользоваться политические противники президента. В начале 1941 г. конгрессмен от Джорджии Юджин Кокс, консервативный демократ и ярый противник Рузвельта и его «Нового курса», предложил создать в Палате представителей Конгресса специальный комитет для расследований фактов перерасхода федеральных средств при исполнении военных заказов. Такой парламентский орган мог бы породить серьезные проблемы для администрации, и тогда близкий друг президента, сенатор от Южной Каролины Джеймс Бёрнс[49], предложил Рузвельту поддержать идею Трумэна – тогда бы в Сенате появился куда более дружественный комитет, нежели чем в Палате.

Поддержка Белого дома придала идее необходимый импульс, и в марте 1941 г. в Сенате был создан новый комитет – Специальный комитет по расследованиям в сфере Национальной оборонной программы (Senate Special Committee to Investigate the National Defense Program[50]), возглавил который Трумэн. Со временем комитет даже стали называть «Комитетом Трумэна», и он принес сенатору от Миссури подлинную известность. Трумэн управлял комитетом «с исключительным мастерством», как уверяли современники, и ему часто удавалось достигать консенсуса при решении множества проблем, тем более что Комитет был двухпартийным. Комитет вызвал широкий интерес у СМИ. «Комитет Трумэна» занялся широким спектром проблем. Он выявлял неэффективных «нанятых правительством» управляющих и чиновников, курирующих исполнение военных заказов, расследовал факты злоупотреблений при строительстве в Нью-Джерси жилья для военных специалистов. В марте 1943 г. журнал «Time» даже назвал «расследователя Трумэна» «человеком месяца», поместив его лицо на обложку. Журнал приурочил это ко 2-й годовщине создания «Комитета Трумэна», и в статье Комитет описывался как «одно из самых полезных правительственных учреждений Второй мировой войны, и самое близкое к высшему командованию». В статье, кроме того, председатель Комитета, сенатор Трумэн, описывался как «важное в глазах простого человека с улицы государственное лицо». После скандала с Пендергастом, нанесшего в 1939–40 гг. ущерб репутации Трумэна, подобные лестные оценки значительно меняли его имидж публичного человека. Вероятно, прилежная и честная работа в Комитете была важна для Трумэна, как, своего рода, оправдание и попытка политической реабилитации: ведь теперь никто уже не мог прямо обвинить в коррупции его самого…

От Уоллеса к Трумэну: неподдельная интрига съезда

С подобной положительной репутацией, тем более сопровождавшейся еще и растущим авторитетом в Капитолии и Вашингтоне в целом, всерьез можно было бы задуматься и о большем, скажем, о выдвижении в вице-президенты США на предстоящих в 1944 г. выборах – то, что президент Рузвельт будет выдвигаться снова, уже сомнений ни у кого не вызывало. Как и не было сомнений в том, что партия его поддержит. Вот только у Трумэна таких мыслей, судя по всему, не было совсем. И тут начинается весьма примечательная история, где он снова оказался «ведомым», лицом, за которое приняли решение, а не тем, кто принял его сам. Так получилось, что некогда неприметный и провинциальный пограничный штат Миссури вдруг стал играть заметную роль в американской политике. Глава демократов Сент-Луиса Роберт Ханнеган, тот самый, кто еще в 1940 г. поддержал на волне скандала с Пендергастом Гарри Трумэна, в январе 1944 г. неожиданно стал председателем Национального комитета Демократической партии[51]. Он «заработал» этот пост, успешно решив «проблему Пендергаста», то есть очистив парторганизацию демократов штата от коррумпированных лиц, часто оказывавшихся откровенными мафиози. На волне этого успеха за него и проголосовали члены Нацкома, коллеги Ханнегана – главы местных партийных машин штатов и их заместители. В пору было теперь говорить о появлении в Вашингтоне своего «миссурийского клана», ведь сразу двое земляков оказывались заметными фигурами в столице: Ханнеган и Трумэн. Точно нельзя сказать, намеревался ли новый глава Нацкома продвинуть именно своего земляка в вице-президенты, или нет, но, когда кандидатура Трумэна всплыла в списке потенциальных претендентов на пост вице-президента, Ханнеган ухватился за эту возможность всерьез. Тем более, что сам он совсем не желал, чтобы второй раз в паре с Рузвельтом был выдвинут действующий вице-президент Генри Уоллес. «Проблема вице-президента» остро встала тогда в виду резко ухудшившегося здоровья ФДР. В случае его смерти следующий вице-президент, кто бы им не стал в 1944 г., сразу становился бы президентом. Решалась судьба всего наследия Рузвельта и вопрос: быть ли дальше «Большой коалиции», или политика страны уйдет дальше влево. Последнее никак не устраивало верхушку Демократической партии. Там был не только председатель НК Ханнеган, но, например, Эдвин Поли, казначей Нацкома; Фрэнк С. Уокер, генеральный почтмейстер США; Джордж Аллен, секретарь Нацкома, и Эдвард Флинн, руководитель парторганизации г. Нью-Йорк.

Осложнял проблему и объективный фактор: вице-президент США Уоллес был вторым по популярности человеком в стране, а недавно проведенный внутренний опрос среди членов партии показал, что почти 57 % демократов видели именно в Уоллесе законного преемника Рузвельту. Больше всего пугало Ханнегана и его компанию то, что вице-президент активно поддерживался рабочим движением. И это, надо сказать, был серьезный аргумент против Уоллеса, ведь в ширившемся в США во время Второй мировой войны забастовочном движении часть элиты видела дестабилизирующий фактор. Число забастовок действительно оставалось высоким и росло: например, только в одном 1942 г. в Америке бастовал 1 млн рабочих, недовольных низкой зарплатой. На фоне ухудшения положения рабочих начали возникать еще и расовые конфликты – причем, не на сегрегированном Юге[52], а в промышленных центрах Севера, как, например, в июне 1943 г. в Детройте. Туда для усмирения мятежа в негритянском гетто пришлось даже направлять войска (при столкновениях погибло 34 человека, из них 25 – черные). Возник скандал, и туда с инспекцией от администрации прибыл Уоллес, выступивший в городе с речью, которую горожане, в том числе афроамериканцы, встретили овацией. «Мы не можем противостоять нацистам за рубежом и при этом мириться с национальными конфликтами дома», – говорил вице-президент.

При такой широкой народной волне, грозящей скорым поворотом всей американской политики влево, можно было ожидать дальнейшего восхождения Уоллеса к вершинам популярности, но это также грозило Демократической партии расколом, если не забывать, какой разношерстной была пресловутая рузвельтовская «Большая коалиция», и насколько разные силы она объединяла. Потому Ханнеган и Ко пытались в преддверии съезда убедить президента, что выдвижение Уоллеса на 2-й срок приведет-таки к расколу партии. И Рузвельт заколебался, хотя первая леди Элеонора Рузвельт была за Уоллеса, резонно напомнив, что тот поддерживал «Новый курс» с самого начала. Президенту на рассмотрение группой Ханнегана предлагались несколько возможных кандидатур: экс-сенатор Джеймс Бёрнс, к тому времени перешедший на работу в правительство и ставший главой Службы военной мобилизации, судья Верховного суда США Уильям О. Дуглас, сенаторы Олбен Баркли из Кентукки и Гарри Трумэн, а также промышленник Генри Кайзер и спикер Палаты представителей Сэм Рэйбурн[53]. Из них только Трумэн был представлен руководством партии как «истинно компромиссная фигура», хотя из всего этого списка ФДР склонялся больше всего к видному либералу, судье Дугласу.

Есть версия, что одним из аргументов против Уоллеса в глазах президента был его майский доклад о положении дел на китайском фронте, в котором он слишком много критики направил в адрес давнего союзника США – Национальной армии Чан Кайши и Гоминьдана, указывая, наоборот, на усиливающуюся народную поддержку в Китае коммунистов и на необходимость использовать этот фактор (тогда же он совершил длительную поездку в СССР, где ему оказали теплый прием). Впрочем, на словах перед самым съездом ФДР все равно выражал напарнику поддержку, говоря ему: «Надеюсь, команда останется прежней». Прямой поддержки, правда, не было, если не считать письма Рузвельта съезду, где он несколько туманно говорил, что «если б он был простым делегатом, то обязательно бы проголосовал за Уоллеса». Это означало, что будущего кандидата в вице-президенты предстояло выбирать съезду… без участия президента.

Национальный съезд Демократической партии открылся в Чикаго, Иллинойс, 19 июля 1944 г. Между тем, в ходе опроса Gallup в день открытия съезда 65 % высказались за то, чтобы вице-президентом остался Уоллес, и лишь 3 % – за то, чтобы им стал Бёрнс. Только 2 % респондентов высказались за Трумэна! Очевидно, он не был и близко так же популярен и известен в стране, как Уоллес.

Когда Уоллес прибыл в Чикаго 20 июля, его сразу же поддержали лидеры профсоюзов Сидни Хиллман и Фил Мюррей. Зал спортивной арены Чикаго, где проводил форум, был заполнен сторонниками Уоллеса. Вопрос с кандидатом в президенты был уже решен – Рузвельта партия выдвинула на беспрецедентный 4-й срок: на съезде он в 1-м же туре голосования получил 1086 (92,3 %) голосов делегатов от всех штатов, хотя у него и были противники[54]. Надо сказать, тот съезд уже обозначил некоторое ослабление «Большой коалиции», поскольку недовольство высказывали южане – им не нравилась практика ФДР брать в администрацию чернокожих. Был, в частности, выдвинут сенатор от Вирджинии, ярый сегрегационист Гарри Ф. Бёрд[55] (он получил 89 голосов или 7,5 %, а также 1 голос был у Джеймса А. Фарли из Нью-Йорка). Теперь, согласно давней традиции, предстояло выдвижение напарника главному кандидату – кандидата в вице-президенты. Как правило, утвержденный съездом кандидат в президенты сам называл своего напарника съезду, а делегаты за него голосовали. Но если этого не происходило (а такие случаи были), предстояла полноценная борьба с выдвижением и голосованием по турам, если кандидат не набирал бы нужного числа голосов делегатов (50 % + 1 голос). Сложность голосования при так называемой перекличке всех делегаций штатов в алфавитном порядке (roll-call) традиционно состояла (и состоит) на национальных съездах обеих главных партий в том, что делегации штатов вольны сами решать, кого поддерживать, и никто им указывать не может, – вернее, каждый делегат штата, даже если он «привязан» к какому-либо конкретному кандидату (то есть получил указание своей партийной организации голосовать за кого-то конкретного), может изменить свое решение во время переклички уже в 1-м туре – такие «сдвижки» (switch) голосования приводят к постоянному изменению числа голосов, и перекличку приходится проводить снова, с 1-го тура.

Кандидату в вице-президенты (и в президенты) необходимо тогда было набрать для победы 589 голосов из 1176 голосов всех делегатов съезда. Сам Трумэн на съезде планировал выдвинуть своего друга Бёрнса и даже заготовил текст речи, но тот, когда перед съездом узнал, что ФДР не склонен его поддержать из-за боязни разозлить левые круги и профсоюзы, в первую очередь основателя КПП Хиллмана, отказался выдвигаться и не приехал в Чикаго. Трумэн неоднократно говорил, что не хотел участвовать в гонке, и что вообще не хотел быть вице-президентом, но, как указывалось выше, решение принимал не он, а его земляк Ханнеган. Еще 17 июля председателем съезда, сенатором от Индианы Сэмом Джексоном, было обнародовано письмо Рузвельта в поддержку Уоллеса. Но 20 июля на арене съезда Ханнеган заявил, что у него на руках другое письмо, в котором президент назвал своим выбором Трумэна (и Дугласа) – надо сказать, что оба эти письма не сохранились. Что удивило, также были выдвинуты[56] еще шестеро: сенатор от Алабамы Джон Бэнкхед, сенатор от Иллинойса Скотт Лукас, уже упомянутый выше Олбен Баркли, губернатор Северной Каролины Дж. Мелвилл Бротон, губернатор Индианы Пол Макнатт и губернатор Теннесси Прентис Купер.

В 1-м туре голосования никто нужного количества голосов не набрал, но формально победил Уоллес – 429,5 голосов (36,5 %); Трумэн получил 319,5[57] голосов (27,1 %), остальные же набрали еще меньше. 2-й тур голосования должен был пройти в заключительный день работы съезда 21 июля. У группы Ханнегана для того, чтобы протолкнуть «своего миссурийца» в вице-президенты оставалась ночь и утро следующего дня. В это время и началась активная «обработка» делегаций. Некоторые биографы Трумэна[58] пишут, что партийные лидеры за ночь пытались убедить делегатов голосовать за Трумэна всяческими способами, включая уговоры, а иногда даже оказывали «большое давление»: «Никто точно не знает, сколько сделок было заключено, сколько постов и должностей было обещано, но, как сообщается, к наступлению утра генеральный почтмейстер Фрэнк Уокер позвонил каждому председателю каждой делегации»[59]. Другие же исследователи[60] уверяют, что лидеры Нацкома не заключали «ночные сделки» с делегатами, а еще до того «поговорили с делегатами», заверив их, что «президент хочет Трумэна». А утром 21-го оказалось, что следившая за порядком чикагская полиция почему-то не пустила на арену съезда большое количество сторонников Уоллеса…

2-й тур голосования уже переломил тенденцию: Трумэн вдруг вырвался вперед, получив 477,5 голосов делегатов, когда у Уоллеса было 473 голоса. При перекличке делегации стали изъявлять желание изменить голоса после того, как сняли свои кандидатуры все остальные, кроме Купера (за него неизменно отдавали свои 26 голосов делегаты родного Теннесси). Было решено провести 2-й тур снова – тогда стало ясно, что ночная «работа» с делегатами проведена была успешно, и Трумэн уверенно вырвался при перекличке вперед. В итоге он набрал 1031 голос, а Уоллес – лишь 105 голосов! Председатель съезда Джексон, будучи сторонником Уоллеса, скрепя сердце, вынужден был объявить Трумэна кандидатом в вице-президенты.

Газетные острословы с некоторой иронией назвали выдвижение Трумэна «вторым миссурийским компромиссом», памятуя об известном событии прошлого века. Ну а либералы в партии были явно разочарованы, и чтобы успокоить их ФДР анонсировал перевод Уоллеса, в случае победы в ноябре, в Кабинет (потом он действительно получит назначение на пост секретаря торговли США). Некоторые опасались, что кандидатура Трумэна ослабит партийный тандем демократов. Но популярность Рузвельта позволила ему, а значит и Трумэну, быть избранным. Хотя обращало на себя внимание и то, что кандидат от республиканцев, молодой и перспективный нью-йоркский политик Томас Дьюи, выступил в ноябре 1944 г. куда лучше против ФДР, чем его три предшественника в 1932, 1936 и 1940 гг. – вероятно, сказываться начала, наконец, некоторая усталость американской нации от бессменного Рузвельта. Демократы также сохранили за собой Конгресс, получив 243 места в Палате представителей (против 190 у республиканцев и 2 независимых), и 57 – в Сенате (против 39 у республиканцев)[61].

Так или иначе, 20 января 1945 г. 60-летний Гарри Трумэн был приведен на крыльце Белого дома (инаугурацию решено было провести тогда там – тоже впервые в истории, хотя по традиции она проходила на ступенях Капитолия США) к присяге в качестве вице-президента Соединенных Штатов. Короткое вице-президентство его прошло очень гладко и практически незаметно. За исключением заседаний Кабинета, он виделся лично с ФДР всего два раза. Правда, 10 апреля Трумэну пришлось прибегнуть к своим конституционным полномочиям в качестве президента Сената США, когда он отдал свой единственный решающий голос (такое бывает, когда голоса в Сенате разделяются поровну[62]) против поправки Роберта А. Тафта из Огайо в Закон о Ленд-лизе (поправка предлагала немедленно после окончания войны свернуть все поставки по Ленд-лизу). Рузвельт практически не информировал Трумэна о своих важных решениях. Он даже не делился со своим вице-президентом информацией по главным инициативам, связанным с войной. Трумэн, например, даже не знал ничего о сверхсекретном «Манхэттенском проекте», в рамках которого в США шла разработка первой в мире атомной бомбы. Между тем, как-то раз СМИ все же обратили внимание на вице-президента – и не в связи с каким-либо достижением. Наоборот, событие грозило скандалом, когда Трумэн вдруг решил почтить присутствием похороны опального Тома Пендергаста 26 января. На скромной церемонии похорон дискредитировавшего себя бывшего партийного босса в родном Миссури вице-президент прямо ответил на удивленные реплики журналистов о том, что он тут делает: «Том всегда был моим другом, а я всегда был его другом»…

Какой же будет «трумэновская» Америка?

Малоопытному в большой политике президенту сразу же пришлось окунуться в нее с головой, принимая массу решений и столкнувшись с «русским фактором». С разгромом Германии в апреле-мае 1945 г. и окончанием Второй мировой войны в Европе сразу же возрастала роль СССР с его огромным военным потенциалом и популярностью среди населения освобожденных Красной армией стран Восточной Европы. Знающие Трумэна люди отметили, что относительно «русского фактора» после прихода его в Белый дом следует ждать изменения политики – и вот в каком ключе. Рузвельт не высказывался во время переговоров с советским руководством о коммунизме и каких-либо идеологических различиях двух систем. Вообще, его внешняя политика в отношении СССР была сугубо прагматична, неидеологична, точнее говоря, намеренно деидеологизирована. В Ялте, во время встречи с советским лидером Иосифом Сталиным[63] премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль[64] был недоволен уступчивостью Рузвельта и тем, что тот был буквально «очарован Сталиным». Рузвельт, фактически уступая СССР Восточную Европу, добился от Сталина обещания, как только закончится война с Германией, вступить в войну на Дальнем Востоке с Японией. Теперь Трумэну нужно было добиться подтверждения этого обещания, ведь война на Тихом океане продолжалась. Более того, президент уже знал о завершении «Манхэттенского проекта» и о том, что США обладают невиданным ранее по силе оружием.

То, что новым руководством Белого дома будет взят совсем иной курс в отношениях с Советами, стало ясно уже на совещании Кабинета (правительства США) 23 апреля. Трумэн тогда привлек в администрацию в качестве негласного советника по внешней политике своего друга, небезызвестного Джеймса Бёрнса. Тот тогда же и заявил президенту, что «по его мнению, атомная бомба даст нам возможность продиктовать условия мира по завершению войны». Трумэн подвел итог совещанию: «Я намереваюсь быть твердым в моей политике к России»[65]. В Белом доме в тот день принимали советского наркома иностранных дел Вячеслава Молотова[66] – это было знакомство его с новым американским руководством. Трумэна тогда уже инструктировала группа новых советников во главе с Бёрнсом. Президент сказал перед встречей с Молотовым судьбоносные слова: «До сих пор наши отношения с Советским Союзом представляли собой улицу с односторонним движением. Так дальше продолжаться не может. Поставить на этом точку надо теперь или никогда». Советский посол в США Андрей Громыко[67] позднее вспоминал о встрече Трумэна с Молотовым: в самом начале беседы Трумэн сразу же перешел в атаку, что было неожиданно, и Молотов даже растерялся, «что с ним случалось крайне редко». После тирады Трумэна он приготовился отвечать, но тут президент дал понять, что беседа закончена, попрощался и вышел. Молотов был явно встревожен[68].

Но на самом деле все только начиналось. Заместитель госсекретаря Д. Грю писал в меморандуме правительству 18 мая 1945 г.: «Будущая война с Россией очевидна, как может быть что-нибудь очевиднее на нашей земле. Она может разразиться в ближайшие несколько лет. Нам следует поэтому поддерживать в готовности наши вооруженные силы… Мы должны настаивать на контроле над стратегическими вооружениями и морскими базами». В мае 1945 г. командующий ВВС США генерал Г. Арнольд заявил в беседе с британским главным маршалом авиации Ч. Порталом: «Наш следующий враг – Россия… Для успешного использования стратегической бомбардировочной авиации нам нужны базы, расположенные по всему миру так, чтобы мы могли с них достичь любого объекта в России, который нам прикажут поразить»[69].

Уже 3 июля Бёрнс был назначен на важнейший пост госсекретаря. Назначение говорило о многом: Бёрнс был явным антикоммунистом (как, впрочем, его предшественник в Госдепартаменте, Эдвард Стеттиниус[70]), и собирался в преддверии новой большой конференции держав Антигитлеровской коалиции в Потсдаме держаться с СССР предельно жестко, совсем не по-рузвельтовски. Нужно было только дождаться известий об успешном испытании атомной бомбы. 16 июля в штате Нью-Мексико, на специальном полигоне Аламогордо, такое испытание прошло[71].

Трумэн в это время только прибыл в Европу, возглавляя американскую делегацию на Потсдамской конференции, которая открылась 17 июля. А уже 24 июля Трумэн уведомил Сталина о «некоем сокрушительном оружии, которым обладает США», и стало окончательно ясно, что американское руководство будет использовать атомную бомбу как средство давления на СССР, хотя формально страны еще были союзниками. Рождался так называемый «ядерный фактор» или «фактор бомбы», который в эпоху «Холодной войны» крепко обоснуется как во внутренний американской политике, так и во внешней – наряду с «русским фактором». Примечательно, что, если следовать дневниковым записям самого Гарри Трумэна, которые он вел в Потсдаме, он изначально готов был использовать новое оружие против Японии, чтобы разом окончить войну. Атомная бомба (ее сразу прозвали в Америке A-bomb) безусловно придала президенту уверенности. И общественность его поддерживала. Первый же замер рейтинга нового президента, проведенный Gallup[72] 29 мая 1945 г., дал Трумэну 86 % поддержки. С таким рейтингом можно было смело думать на перспективу, что Трумэн, очевидно, и стал делать, прощупывая в Потсдаме почву относительно грядущих выборов. Конференция длилась до 2 августа, и президент успел немного посмотреть Европу. Его провезли по Берлину, разделенному на зоны оккупации (восточную – советскую, и еще 3 западных – британскую, французскую и американскую), он посетил штаб командования в американской зоне оккупации Германии.

«Фактор Эйзенхауэра»

Там он впервые встретился с бывшим главнокомандующим союзными войсками в Западной Европе, командующим Вторым фронтом, генералом армии[73] Дуайтом Эйзенхауэром. Командованию американскими силами в Европе к тому времени также сообщили об успешном испытании атомной бомбы. Президента сопровождал в той инспекционной поездке по оккупированной Германии военный секретарь Генри Стимсон[74]. Именно он сообщил о бомбе Эйзенхауэру. И между ними состоялся примечательный разговор, в котором генерал неожиданно проявил себя как проницательный и дальновидный деятель. Эйзенхауэр, в частности, выразил надежду, что Америка «никогда не применит такое оружие против любого врага, так как ему было бы неприятно видеть Соединенные Штаты в роли инициатора использования в войне столь ужасного и разрушительного средства». Более того, у него «теплилась некоторая надежда, хотя и ошибочная, что если мы (то есть США – Д.О.) никогда не применим это оружие в войне, то другие народы, возможно, останутся в неведении относительно того, что проблема расщепления атома уже решена». Как писал Эйзенхауэр в мемуарах, он тогда «конечно не знал, что в производство этого оружия была вовлечена целая армия ученых, и что тайну в этом важном вопросе невозможно сохранить более или менее длительное время. Во всяком случае было принято решение, что если Япония не пойдет на быструю капитуляцию в соответствии с требованиями, переданными японскому правительству из Потсдама, то план использования атомной бомбы будет исполнен»[75].

В разговоре с президентом Трумэном генерал пошел дальше. Он, например, рискнул высказать личные соображения относительно намерений русских вступить в войну против Японии. Генерал, сославшись на имеющиеся сведения о неизбежном скором крахе Японии, сказал, что «категорически возражает против вступления Красной Армии в эту войну». Он, как потом писал сам, уже тогда «предвидел определенные трудности, которыми будет сопровождаться участие русских в войне». Под трудностями, очевидно, имелось в виду усиление СССР в регионе Восточной Азии, что в итоге и произошло. К тому же, генерала не слишком радовало, что Америка может на конференции поставить «себя в положение упрашивающей или умоляющей русских о помощи». Далее он обратился к президенту с просьбой, чтобы США сохранили некоторую гибкость вопросе прекращение операций в рамках Ленд-лиза с французами и англичанами – например, он просил, чтобы не было никакого «одностороннего и внезапного прекращения помощи по Ленд-лизу французам и англичанам»[76].

Личность командующего американской зоной оккупации Германии в данном контексте примечательна тем, что на него сразу обратил внимание президент, оценивающий политический потенциал военачальника. Эйзенхауэр вошел в так называемую «тройку героев войны», куда СМИ и общественное мнение, кроме него, включали также двух других наиболее популярных на тот момент военачальников США: главнокомандующего на Азиатском театре, генерала армии Дугласа Макартура[77], и адмирала флота Честера Нимица[78]. По воспоминаниям Эйзенхауэра, Трумэн (а они ехали в момент разговора в машине) вдруг начал обсуждать будущие планы некоторых американских генералов, – в том смысле, а не пойдет ли кто-нибудь из них в политику? Речь внезапно зашла и об Эйзенхауэре. Он ответил, что не имеет «никаких честолюбивых замыслов», и будто бы хочет «уединиться в тихом домике и оттуда делать то немногое, чтобы помочь нашему народу понять те большие перемены, которые принесла миру война». Трумэна он охарактеризовал как «искреннего и честного, исключительно приятного человека». В какой-то момент президент обернулся к Эйзенхауэру и прямо сказал: «Генерал, я всегда готов помочь вам во всем, что бы вы не попросили, в том числе и при выдвижении вашей кандидатуры на пост президента в 1948 году».

По воспоминаниям Эйзенхауэра, он был «неожиданно поражен в сокровенных чувствах, и тем ошеломляющим предложением своего президента, высказанным со столь очевидной искренностью». Ему, впрочем, как он сам рассказывал, и раньше в беседах с друзьями в шутливой форме предлагались варианты возможной политической карьеры, который он всегда отвергал. И тогда, в Германии, ему не оставалось ничего иного, как воспринять это как «прекрасную шутку». «Я надеялся, что это именно шутка. Искренне посмеявшись, я ответил: “Господин президент, я не знаю, кто будет вашим оппонентом на президентских выборах, но только не я”», – вспоминал он[79].

В том историческом разговоре президент проявил удивительную политическую расчетливость в поисках возможных будущих, пусть еще совсем гипотетических, оппонентов и, должно быть, укрепился во мнении о своем «особом предназначении».

«Русский фактор» теперь навсегда!

Именно после возвращения из Европы президент Трумэн начинает демонстрировать все больше решимости в своих действиях. 6 августа, получив известия о скором вступлении Советского Союза в войну с Японией, он отдает приказ об использовании атомной бомбы. Первая такая бомба была сброшена на Хиросиму. А уже 8 августа СССР вступает в войну. Словно бы желая обогнать Сталина и не дать ему присвоить лавры победителя еще и на Востоке, Трумэн отдает приказ сбросить 9 августа атомную бомбу на Нагасаки. Чудовищные удары, унесшие десятки тысяч жизней мирного населения, сыграли свою роль – 14 августа Япония запросила мира. Но коммунистический натиск это не остановило: СССР к тому времени занял Манчжурию, где соединился с силами коммунистической Народно-Освободительной Армии Китая. Корейские коммунистические отряды вместе с Красной Армией выходили к 38-й параллели на Корейском полуострове, а во французском Индокитае после освобождения его от японцев набирали силу коммунистические же повстанцы.

Наступление коммунизма шло и в Восточной Европе, где у СССР было сосредоточено несколько миллионов солдат – в некоторых занятых Красной Армии странах региона Москвой уже созданы были «правительства», вполне готовые взять власть. Такая «красная волна» все больше пугала Бёрнса и Трумэна. Президент решительно был готов изменить всю прежнюю стратегию поведения Америки с бывшим союзником. Хорошо знавшие Трумэна сотрудники администрации напоминали, что для него не существовало особой разницы между коммунизмом и фашизмом, о чем он дал знать уже в Потсдаме. Еще будучи сенатором, Трумэн уже неприкрыто демонстрировал свой скептицизм относительно русских. «Став президентом, Трумэн ощущал гораздо в меньшей степени, чем Рузвельт, эмоциональную обязанность хранить единство союзников; для выходца из изоляционистского Среднего Запада единство между союзниками было скорее предпочтительным с практической точки зрения, чем эмоционально или морально необходимым. Не испытывал Трумэн и преувеличенного восторга по поводу военного партнерства с Советами, на которые он всегда взирал с величайшей осторожностью. Когда Гитлер напал на Советский Союз, тогда еще сенатор Трумэн оценивал обе диктатуры как морально эквивалентные друг другу и рекомендовал, чтобы Америка поощряла их сражаться насмерть: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы обязаны помогать России, если будет побеждать Россия, то мы обязаны помогать Германии, и пусть таким образом они убивают друг друга как можно больше, хотя мне ни при каких обстоятельствах не хотелось бы видеть победителем Гитлера. Ни один из них ни во что не ставит данное им слово»[80].

На проходившей в Лондоне с 11 сентября по 2 октября встрече министров иностранных дел стран-победительниц (Великобритании, США, Франции и СССР) госсекретарь Бёрнс прямо и довольно-таки недипломатично заявил об отказе США признавать такие спешно созданные при Красной Армии «коммунистические правительства» в Болгарии, Венгрии и Румынии, а тем более – обсуждать с ними какие-либо мирные переговоры. Соединенные Штаты настояли на немедленном проведении в странах Восточной Европы свободных выборов[81].

С каждым месяцем, правда, становилось все яснее, что понимания между вчерашними союзниками в войне уже нет. И пока американцы массово радовались окончанию войны, в Белом доме формировали «стратегию сдерживания коммунизма», которая будет довольно интересным образом проецироваться и на внутреннюю политику страны. Полностью созвучной мыслям госсекретаря Бёрнса и президента оказалась поступившая в Вашингтон 22 февраля 1946 г. так называемая «длинная телеграмма» выдающегося русиста и советолога, опытного дипломата Джорджа Фроста Кеннана[82]. На основе этой «длинной телеграммы», представлявшей из себя секретный (на тот момент) доклад о намерениях СССР после войны и характере «мирового коммунизма», Кеннан позднее (в июле 1947 г.) написал большую статью под названием «Истоки советского поведения», опубликовав ее анонимно (за подписью «Х») в авторитетном журнале «Foreign Affairs».

Будучи ярым противником коммунизма, Кеннан был также убежден в невозможности сотрудничества с СССР, потому как «никогда Москва искренне не признает общности целей Советского Союза и стран, которые она считает капиталистическими. По всей вероятности, в Москве полагают, что цели капиталистического мира антагонистичны советскому режиму и, следовательно, интересам народов, контролируемых им. Если время от времени советское правительство ставит свою подпись под документами, в которых говорится обратное, то это надо понимать как тактический маневр». Он пишет, что в основе советского поведения «остается антагонизм». Антагонизм этот «постулируется, становится источником многих проявлений внешней политики Кремля, которые вызывают у нас (то есть в США – Д.О.) беспокойство: скрытности, неискренности, двуличия, настороженной подозрительности и общего недружелюбия. В обозримом будущем все эти проявления, по-видимому, сохранятся».

Потому, как пишет автор, Америке «еще долго придется испытывать трудности в отношениях с русскими». С ними надо быть, пишет Кеннан, очень острожными, ведь большевицкое руководство, «может в тактических целях выдвигать любой тезис, который считает полезным для дела в данный момент, и требовать преданного и безоговорочного согласия с ним всех членов движения в целом», что порождает невероятную сплоченность рядов коммунистов и их приверженность спущенной сверху идеологии. Истина или идеология в этом случае «не неизменна, а фактически создается самими советскими лидерами для любых целей и намерений. Она может изменяться каждую неделю или каждый месяц. Она перестает быть абсолютной и непреложной и не вытекает из объективной реальности». Потому, пишет автор, «иметь дело с советской дипломатией одновременно и легче, и труднее, чем с дипломатией таких агрессивных лидеров, как Наполеон или Гитлер. С одной стороны, она более чувствительна к сопротивлению, готова отступить на отдельных участках дипломатического фронта, если противостоящая ей сила оценивается как превосходящая и, следовательно, более рациональная с точки зрения логики и риторики власти. С другой стороны, ее непросто одолеть или остановить, одержав над ней одну единственную победу. А настойчивое упорство, которое движет ею, говорит о том, что успешно противостоять ей можно не с помощью спорадических действий, зависящих от мимолетных капризов демократического общественного мнения, но только с помощью продуманной долговременной политики противников России, которая была бы не менее последовательной в своих целях и не менее разнообразной и изобретательной в средствах, чем политика самого Советского Союза».

После всего этого Кеннан прямо формулирует стратегию сдерживания:

«Краеугольным камнем политики Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу, несомненно, должно быть длительное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание экспансионистских тенденций России. <…>

В свете сказанного становится ясно, что советское давление на свободные институты западного мира можно сдержать лишь с помощью искусного и бдительного противодействия в различных географических и политических точках, постоянно меняющихся в зависимости от сдвигов и перемен в советской политике, но его нельзя устранить с помощью заклинаний и разговоров. Русские ожидают бесконечного поединка и считают, что уже добились больших успехов».

Противостояние должно развернуться, по мнению Кеннана, буквально по всему миру и в сфере пропаганды, поскольку «идеологическое воздействие советской власти в настоящее время сильнее за пределами России, куда не могут дотянуться длинные руки советской полиции».

Для автора «совершенно очевидно, что в обозримом будущем вряд ли можно ожидать политического сближения между Соединенными Штатами и советским режимом. Соединенные Штаты и впредь должны видеть в Советском Союзе не партнера, а соперника на политической арене. Они должны быть готовы к тому, что в советской политике найдет отражение не абстрактная любовь к миру и стабильности, и не искренняя вера в постоянное счастливое сосуществование социалистического и капиталистического мира, а осторожное и упорное стремление подорвать и ослабить влияние всех противостоящих сил и стран».

Само сдерживание, по мнению Кеннана, надо проводить решительно, ведь «Россия по сравнению с западным миром в целом все еще слабая страна, что советская политика отличается большой неуравновешенностью», а «в советском обществе, возможно, кроются пороки, которые в конечном счете приведут к ослаблению его общего потенциала».

Соединенным Штатам, действуя в данном ключе идеологического противостояния, требуется не только «распространять информацию в Советском Союзе и других коммунистических странах», но и создавать у всего мира «представления о Соединенных Штатах как о стране, которая знает, чего хочет, которая успешно справляется со своими внутренними проблемами и обязанностями великой державы, и которая обладает достаточной силой духа, чтобы твердо отстаивать свои позиции в современных идеологических течениях».

Вообще же, прибегая таким образом к «решительному сдерживанию», США, по мнению автора, «имеют реальную возможность значительно ужесточить условия, в которых осуществляется советская политика, заставить Кремль действовать более сдержанно и осмотрительно». Все советско-американские отношения Кеннан называет «пробным камнем международной роли Соединенных Штатов как государства». А чтобы избежать поражения, «Соединенным Штатам достаточно быть на высоте своих лучших традиций и доказать, что они достойны называться великой державой»[83].

Так родилась стратегия Бёрнса – Трумэна – Кеннана, стратегия «сдерживания коммунизма», которая так или иначе предопределит всю последующую политику США в «Холодной войне». А отношения с СССР тем временем продолжают ухудшаться. В марте 1946 г. СССР предложил Вашингтону заключить советско-американский договор о дружбе, торговле и навигации. Одновременно с этим велись переговоры об условиях предоставления Советскому Союзу американского кредита в 1 млрд долл. на восстановление экономики. Но договор так и не был подписан, а Белый дом тогда же прекратил и переговоры о предоставлении кредита СССР[84]. Эти решения администрации Трумэна широко освещались в СМИ, начиная формировать определенного рода общественную атмосферу. Тогда же антикоммунизм буквально захлестывает общественную среду в Америке – поводом стало широко освещаемое как по радио, так и по молодому американскому телевидению выступление британского экс-премьера У. Черчилля в маленьком городке Фултон в родном для Трумэна штате Миссури 5 марта. Местом произнесения этой эпохальной речи определили Вестминстерский колледж.

Помимо ставших широко известными слов о советском «железном занавесе, опустившемся на Европу от Балтики до Адриатики», Черчилль сказал и много чего еще. Например, о том, что «в целом ряде стран по всему миру, хотя они находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласованно, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра. Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь Соединенные Штаты Америки и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения».

Он также указал на тревожное положение дел на Дальнем Востоке и особенно в Маньчжурии, явно имея в виду наступление коммунистических сил в Китае и на севере Кореи. Условия Ялтинского соглашения он назвал «чрезвычайно выгодными для Советской России», вероятно, потому что они позволили СССР закрепиться по всей Восточной Европе. Коммунистическое наступление по миру Черчилль назвал «зловещей тенью, которая нависла над нашим миром как на Западе, так и на Востоке». При этом, по его мнению, «Советская Россия не хочет новой войны, скорее она хочет, чтобы ей досталась побольше плодов прошлой войны, и чтобы она могла бесконечно наращивать свою мощь с одновременной экспансией своей идеологии».

Главная задача Запада, по мнению Черчилля, состоит «в предотвращения новой войны и в создании во всех странах необходимых условий для развития свободы и демократии». Решить эту задачу нужно «как можно быстрее», и западным странам «нельзя уйти от трудностей и опасностей» в этом вызове. Он предостерег от «политики бесконечных уступок и компромиссов», призвав к «твердой и разумной политике соглашений и договоров на взаимоприемлемой основе». Начать ее следовало немедленно, ведь «чем дольше мы будем с этим медлить, тем больше новых трудности и опасности у нас возникнет». Твердость, прежде всего, военная, по мнению Черчилля, была необходима потому, что, общаясь в годы войны с русскими, тогда еще «друзьями и союзниками», он пришел к выводу, что «больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную». Вообще же, добиться предотвращения войны и сдержать русских, по его мнению, можно было лишь путем налаживания сотрудничества через создаваемую тогда ООН, а «поддержание таких отношений в течение многих и многих мирных лет должно обеспечиваться не только авторитетом ООН, но и всей мощью США, Великобритании и других англоязычных стран и их союзников»[85].

Надо сказать, что бывшему британскому премьеру после этого рукоплескали все правые круги США, включая не только консервативных демократов, но и почти всех республиканцев, а кроме того, его поддержали, что сразу бросилось в глаза, еще и многие традиционные сторонники Рузвельта и «Нового курса», – далеко не только одни умеренные демократы, но и либералы. Самому оратору в Фултоне устроили овацию стоя. Президент превозносил Черчилля, а Республиканская партия неожиданно резко повернулась от изоляционизма к интервенционализму[86] демократов. К тому же, то, что американское общественное мнение все больше праве́ло и отходило от прежней своей симпатии к «доблести русского народа и Красной Армии», что наблюдалось еще совсем недавно, в военные 1942 и 1943 годы, подтверждали теперь опросы. Еще в декабре 1945 г., почти сразу после окончания Второй мировой войны, 38 % опрошенных американцев сказали, что «новая мировая война будет в ближайшие 25–30 лет». А весной 1946 г. колоссальный резонанс выступления Черчилля в Фултоне вызвал новые изменения в настроениях простых американцев. Так, 58 % опрошенных американцев ответили, что «целью советской внешней политики в мире является доминирование», и только 29 % ответили – «защита»[87]. Дальше напуганных советской угрозой обывателей становилось все больше…

Внутренние проблемы

На таком фоне проблемы для администрации стала создавать внутренняя политика. Казалось, США выходили из войны абсолютными победителями и экономическими сверхгигантами, на что указывали объективные вещи: потеряв в войну ок. 300 тыс. чел. убитыми и более 670 тыс. чел. раненными, США увеличили национальный доход с 73 млрд долл. в 1939 г. до 181 млрд долл. в 1945 г.; только военные контракты составляли 175 млрд долл., а чистая прибыль корпораций перевалила за 70 млрд долл. В 1945 г. США производили до 60 % промышленной продукции в мире, давали 50 % мировой добычи угля, 64 % мировой добычи нефти, 53 % – выплавки стали, 63 % – производства кукурузы, 17 % – зерна. Более того, 1/3 всего экспорта в мире приходилась на США, а страна сосредоточила у себя 2/3 всего мирового золотого запаса! Бреттон-Вудская конференция 1944 г. учредила мировую систему золото-долларового стандарта, закрепив за долларом США роль мировой свободно-конвертируемой валюты – он стал главной расчетной денежной единицей для мировых банковских операций (было установлено неизменное золотое содержание – 35 долл. за 1 унцию золота). США сделали крупнейший золотовалютный взнос в резервы создаваемых тогда Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР)[88].

Но одновременно с этим были и негативные моменты – госдолг США за годы войны вырос с 40 млрд долл. до 258 млрд долл. Главное же, с февраля по октябрь 1945 г. в стране происходил спад – рецессия, ставшая прямым результатом демобилизации после Второй мировой войны и резкого падения военного производства. Государственные расходы также сократились, а внутренние инвестиции рухнули почти в 4 раза. Главный показатель здоровья Уолл-стрит, индекс Dow Jones, вырос за это время только на 19,2 % (с 153,79 пунктов на 1 февраля до 183,37 пп на 1 октября 1945 г.). Процентные ставки были низкими, но с 1943 г. до конца войны в 1945 г. стоимость жизни из-за жестких регуляторных мер правительства выросла менее чем на 1,5 %[89]. В ноябре 1945 г. президент подписал закон о поэтапном сокращении налогов на 6 млрд долл. и к тому же отменил регулирование экономики, действовавшее в период войны. Отменен был и контроль за ценами (кроме цен на зерно), что быстро начало раскручивать в стране инфляцию: в 1945 г. инфляция составила уже все 8 %! Сворачивание огромного военного производства и реконверсия экономики, демобилизация почти 10 млн солдат рисковали еще и всплеском безработицы уже в ближайшее время, что и произошло. С 1,2 % в 1944 г. безработица выросла до 1,9 % в 1945 г., а в послевоенном 1946 г. – и вовсе подскочила до 3,9 %[90]. После отмены регулирования цен и зарплат в стране резко стало нарастать забастовочное движение. В октябре 1945 г. бастовали 43 тыс. рабочих нефтяных заводов, а в ноябре забастовали уже 225 тыс. членов профсоюза Объединенных автомобильных рабочих (United Automobile Workers / UAW), входящего в КПП.

В январе 1946 г. эта волна просто захлестнула страну: сначала бастовали 174 тыс. членов профсоюза электриков, потом – 93 тыс. упаковщиков мясной продукции, но хуже всего стало, когда забастовку с требованием повышения зарплаты[91] и против политики увольнений начали 750 тыс. рабочих сталелитейной промышленности! Администрация Трумэна, впрочем, решив продолжать идеологический курс Рузвельта, и не собиралась отказываться от ответственности за поддержание в стране полной занятости и стимулирования спроса. В феврале 1946 г. Конгресс принял с подачи президента Закон о полной занятости. В соответствии с ним, при президенте США создавался особый Экономический совет, важнейшей функцией которого стала подготовка ежегодного экономического доклада президента Конгрессу. «Закон возложил на федеральное правительство ответственность за использование его ресурсов для устранения возможных рецессий и трансформировал проблему сознательного государственного вмешательства в национальное благосостояние из плоскости “стоит ли”, в плоскость “как”»[92].

Так или иначе, большой бизнес был недоволен, обвиняя профсоюзы в нарушении договоренностей военного периода, когда менеджмент компаний разрешал профсоюзам проводить мелкие забастовки и даже давал согласие на закрытое членство в рабочих организациях, когда профсоюзы не разглашали данные о своих членах. В ответ бизнес требовал полной ответственности профсоюзов за трудовую дисциплину. Теперь, когда бастовали уже сотни тысяч, многие компании начали увольнять бастующих, что еще больше накаляло обстановку. Обыватели тоже были недовольны: согласно Gallup, рейтинг одобрения президента Трумэна упал с 63 % в опросах в январе 1946 г. до 45 % к июню. К тому времени по всей стране уже бастовали рабочие-шахтеры, инженеры-путейцы и железнодорожники. Недовольные промедлением администрации с отпуском цен на зерно фермеры несколько месяцев вообще отказывались продавать государству зерно, что подстегнуло цены на хлеб[93] в городах. На Белый дом справа, от республиканцев и демократов-южан, посыпались упреки в мягкости по отношению к бастующим и неэффективности управления. Президент, поддаваясь давлению критиков, стал даже грозить применением против бастующих частей регулярной армии! Все эти заботы легли на плечи еще одного «миссурийца» в администрации Трумэна, его личного помощника Кларка Клиффорда[94]. Этот молодой адвокат (ему было всего 39 лет) был в феврале назначен на должность 2-го советника в Белый дом (1-м и главным советником был пресс-секретарь президента, старый друг Трумэна Чарльз Гриффит Росс).

Вызов Генри Уоллеса, и антикоммунистическая истерия как фон начала кампании

Хотя железнодорожную забастовку 1946 г. удалось урегулировать, главным внутренним врагом в среде крупного бизнеса и близких к ним элит названы были профсоюзы, симпатизирующие… коммунистам. Потом риторика ужесточилась: оказывается, это коммунисты и управляют из-за кулис профсоюзами, утверждали правые. В первую очередь это якобы касалось Конгресса производственных профсоюзов (КПП), достаточно левого по своей политике, в гораздо меньшей степени – Американской федерации труда (АФТ), чей секретарь-казначей Джордж Мини[95], нью-йоркский ирландец-католик, был сам убежденным антикоммунистом. Вскоре спектр еще сместился – главным внутренним врагом и дестабилизирующим общество фактором были объявлены уже непосредственно сами коммунисты. И это притом, что в стране с 1919 г. вполне открыто действовала Коммунистическая партия (до 1929 г. она называлась Рабочей партией Америки), членами которой были десятки тысяч человек. ФБР и раньше вело за ней слежку, но теперь внимание к партии стало еще более пристальным. Все более настороженными к левым становились представители американского среднего класса. В июне 36 % опрошенных высказывались за то, чтобы «принять строгие меры по отношению к коммунистам, избавиться от них, депортировать и посадить в тюрьму»; 16 % высказывались за то, чтобы «усмирить коммунистов, держать из подальше от органов госуправления»; правда, столько же высказалось за то, чтобы «ничего не делать в отношении коммунистов»; 7 % ответили: «Позвольте коммунистам нести свой бред, но наблюдайте за ними», но 25 % опрошенных вообще сказали, что у них нет мнения по этому вопросу. Большинство (40 %) из тех, кто высказывался за самые строгие меры к коммунистам, были фермеры, а бизнесменов было среди них 36 %, и конторских служащих – 34 %. Удивляет то, что в эту группу вошло также 37 % рабочих[96].

Серьезность разворачивающихся в стране процессов выразилась еще и в том, что именно тогда же, летом 1946 г., созданный еще в 1934 г. временный Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (House Un-American Activities Committee) получил статус постоянного. У Комитета были серьезные полномочия вмешиваться в работу не только профсоюзов и иных общественных организаций, но и в личную жизнь граждан, изучая и выявляя «действия, способные нанести вред интересам США». Последняя формулировка была весьма размытой, а потому под «действия, способные нанести вред…» при желании можно было вообще отнести любую общественную, политическую и даже творческую деятельность практически каждого законопослушного гражданина. Либеральные круги рузвельтовского призыва не могли смириться с новым очевидным реакционным трендом во внутренней и внешней политике. Они нашли своего потенциального лидера в бывшем вице-президенте, а теперь секретаре торговли, 58-летнем Генри Уоллесе[97].

Будучи профессиональным фермером и аграрием-практиком, Уоллес на политической арене (а начал он политическую деятельность очень рано, еще до Первой мировой) был довольно непоследователен в плане партийной принадлежности, но сам он уверял всегда, что был стойким либералом и прогрессистом – вне зависимости от членства в какой-либо партии. Враги, которых у него было немало, каждый раз напоминали, что он все-таки слишком уж часто менял партии: так, до 1924 г. он входил в Республиканскую партию, но на выборах того года открыто поддержал Прогрессивную партию. Крупное хозяйство в Айове и славная история семейного бизнеса, а также лоббирование идей интенсификации выращивания кукурузы сделало Генри Уоллеса влиятельной фигурой в штате. В 1932 г. его привлекла кандидатура Рузвельта и программа Демократической партии, точнее ее обещания покончить с «Великой депрессией», ведь «Новый курс» вырабатывался уже позднее, при участии самого Уоллеса. Он активно включился в кампанию за ФДР в Айове, всяческим образом продвигая идею и необходимость принятия федерального законодательства, обязывающего правительство продавать и экспортировать излишки сельхозпродукции на внешних рынках, чтобы спасти фермерство от полного разорения. Примечательно, что уже тогда воззрения Уоллеса в аграрной сфере полностью разделял и Рузвельт, что очень сблизило их, так что Уоллес мог смело рассчитывать на место в будущем Кабинете. После уверенной победы Рузвельт назначил Уоллеса секретарем США по сельскому хозяйству (эту должность он занимал до 4 сентября 1940 г.). На этом посту Уоллес стал главным проводником политики «Нового курса» в сфере сельского хозяйства, находившегося на краю гибели. Как секретарь он сделал очень много для нового понимания либерализма в американской политике, что сразу сделало его кумиром левых кругов наряду с самим президентом.

Так, Уоллес пролоббировал принятие 12 мая 1933 г. Законопроекта о помощи фермерам. Его принципом было регулирование сельского хозяйства, и он ставил главной целью поднять уровень цен таким образом, чтобы их паритет (равное соотношение цен продаваемой фермерами сельзохпродукции и покупаемой фермерами промышленной продукции) соответствовал паритету цен за 5 лет до Первой мировой войны, в период 1909–1914 гг. (в первую очередь, речь шла о ценах 1914 г.). Теперь фермеры, которые добровольно соглашались ограничить объемы производства или уничтожить часть урожая, получали премии от государства, что вызвало шок в правоконсервативных, тоже в основном аграрных, кругах, особенно в Глубоком Юге[98]. Ранее американское федеральное правительство никогда таким образом не вмешивалось в фермерскую политику. Компенсации фермерам, согласно принципу, прописанному в Законопроекте, поступали из особого федерального фонда, созданного из налога на первичную переработку сельхозпродукции, то есть Законопроект этот предполагал введение нового налога, что также вызвало резкое недовольство у консерваторов. Ключевыми мерами Закон о регулировании сельского хозяйства 1933 г. объявлял сокращение посевных площадей и уничтожение произведенных излишков продукции. За первый год действия этого закона площадь под пшеницей была сокращена на всей территории США на 7,5 млн акров, 10 млн акров под хлопком была перепахана заново, а 6,2 млн поросят были истреблены, поскольку не могли быть проданы. В 1934 г. сбор хлопка в США сократился по сравнению с 1933 г. более чем на 25 %, урожай кукурузы – более чем на 40 %, и это были федеральные ограничения! Закон о помощи фермерам 1933 г. создавал механизм рефинансирования всех фермерских долгов, о чем уже говорилось выше. Консерваторы были в ярости, и в апреле 1936 г. Верховный суд США признал Закон о регулировании сельского хозяйства антиконституционным. Но было уже поздно, большинство его мер были реализованы к тому времени, но у правых теперь появился личный враг – секретарь сельского хозяйства Уоллес. Для них он стал «врагом № 2» после Рузвельта. Далее Уоллес в марте 1936 г. добился разработки и принятия Закона сохранения плодородия почв и Закона о квотах для внутреннего рынка – еще одного примера прямого вмешательства федерального правительства в аграрную сферу. Уоллес настаивал, чтобы и тут целью правительства было искусственными мерами прямого вмешательства поднятие цен на продукцию, поставляемую на рынок крупными фермерами. Однако при этом применялся другой способ достижения этой цели. Учитывая предыдущий опыт, когда крупные фермеры часто злоупотребляли правительственными субсидиями, теперь премии фермерам, соблюдавшим условия закона – то есть квотирование продукции, – были уже дифференцированными, в зависимости от плодородия, изъятых из обработки почв, а не только от размера сокращаемых фермерами площадей. Средства теперь аккумулировались не за счет особого налога, а выделялись из федерального бюджета в размере 500 млн долл. в год.

Но и на этом Уоллес не остановился – в 1938 г. он способствовал принятию нового Закона о регулировании сельского хозяйства, усиливающего регулирующие функции государства, и вводящего концепцию «постоянной нормальной житницы». Согласно ей, поддержание паритета цен достигалось не путем уничтожения излишков продукции, а ее сохранения, и сопровождалось выплатами фермером в счет еще непроданной продукции. Это было нечто невиданное в сфере аграрной политики в США: правительство, проводя политику демпинга за границей, таким образом искусственно стимулировало экспорт пшеницы и хлопка выдачей важных премий на внутреннем рынке, для внутренних же поставщиков! Процесс разорения ферм остановился, долги фермеров уменьшились на 2 млрд долл., доходы фермеров, включая государственные премиальные платежи, выросли с 4,7 млрд долл. в 1932 г. до 8,5 млрд долл. в 1939 г., а паритет цен в 1936–37 гг. поднялся до 92 % уровня 1914 гг.[99]

После всего этого Уоллес зарекомендовал себя выдающимся специалистом в сфере аграрной политики и заставил говорить о себе как о возможном будущем напарнике ФДР. Тем более, что в Кабинете он стал едва ли не «правой рукой» ФДР или «помощником президента». В 1940 г. Рузвельт действительно выдвинул Уоллеса в вице-президенты США, и вместе они были избраны. На этом этапе деятельность «главного либерала в правительстве» вышла на международный уровень – Уоллес стал курировать отношения с союзниками США в войне, он стал заниматься организацией военной промышленности в качестве председателя Совета по военной экономике (BEW) и Совета по приоритетам и распределению поставок (SPAB).

Рос и политический вес вице-президента. 8 мая 1942 г. в Нью-Йорке он произнес свою самую знаменитую речь – «Век простого человека», ставшую манифестом американского либерализма[100]. Войну с нацизмом он определил как идеологическую – войну за свободу во всем мире, войну между свободными странами (куда отнес, к слову, и СССР) и «странами рабства». С Германией и ее сателлитами он призвал «беспощадно бороться до полной победы». «Победа в войне должна обеспечить новый день для любителей свободы повсюду на этой земле». После победы, по его мнению, в мире должен был настать «век демократий, век простого человека». Идея демократии, согласно Уоллесу в той речи, должна обязательно воплощаться через социальную справедливость. Именно идеями социальной справедливости руководствовались все великие революции Нового времени, начиная от Американской в 1776 г., заканчивая Русской в 1917 г. Через революции лежит «путь к свету», когда «многие простые люди научились думать и работать вместе». «Народная революция нацелена на мир, а не на насилие, но если права обычного человека нарушаются, это высвобождает ярость медведицы, потерявшей детеныша», – сурово предупреждал Уоллес.

В своем либерализме он шел дальше самого Рузвельта, говоря, что провозглашенные президентом в его послании Конгрессу 6 января 1941 г. знаменитые «четыре свободы» являются ядром не иначе как… революции! «Некоторые говорили об «Американском веке». Я говорю, что век, в который мы вступаем, – век, который возникнет после этой войны, – может быть, и должен быть веком простого человека, – восклицал Уоллес. – Придет время мира, и гражданин снова будет обязан; на потребителя возложена обязанность – высшая обязанность пожертвовать меньшим ради большего – ради интересов общего благосостояния. <…> Не может быть привилегированных народов».

Вскоре он с дипломатическими поручениями от ФДР объездил Центральную и Южную Америку, где выступал перед публикой на испанском языке, имея большой успех. При этом историк Артур Шлезингер как-то назвал Уоллеса «лучшим секретарем сельского хозяйства в стране», но одновременно и… «неисправимо наивным политиком»[101]. Вокруг фигуры вице-президента закрадывалось противоречие, сказывавшееся уже в те годы, во время войны. В мае 1944 г. ФДР отправил Уоллеса как своего эмиссара в огромный тур по Советскому Союзу и Китаю. И надо сказать, что приезд из СССР подмочил репутацию вице-президента, но и одновременно в преддверии выборов заставил всерьез заволноваться правых. По словам Уоллеса, побывав в самых зловещих на тот момент местах Советского Союза, в Магадане и на Колыме, он «не увидел там каких-либо ужасов рабского труда». Наоборот, у него сложилось впечатление, что вся работа там (по крайней мере, в тех из немногих лагерей, которые ему показывали советские власти) выполняется… «добровольно». Более того, он был сам настолько впечатлен одним трудовым лагерем в Магадане, что сравнил его с некоторыми учреждениями Рузвельта, и описав тот магаданский лагерь как… «смесь Управления ресурсами Долины Теннесси и Компании Гудзонова залива»[102]. Последнее высказывание уже тогда вызвало у американской общественности немало недоумения. Тем больше недоумения оно вызывает сегодня, когда доступным стал большой объем информации о системе советских исправительно-трудовых лагерей – ГУЛАГе, и с каждым годом информации о чудовищных преступлениях, творившихся там, становится все больше. В общем, Уоллес остался под таким впечатлением от теплого приема, оказанного ему в Советском Союзе, что стал даже с почтением отзываться о Сталине и всей советской системе, подобно другим представителям левой западной интеллигенции, наивно восторгавшихся политикой советского руководства на фоне страшного голода 1930-х годов и «Московских процессов над оппозицией»[103]…

В то же время противоречив, непоследователен и довольно эксцентричен был Генри Уоллес и в религиозной сфере. Будучи крещенным в Пресвитерианской церкви, он не боялся открыто проявлять интерес к самым разным религиозным учениям, даже далеко не самым респектабельным. Он проявлял интерес к зороастризму, мистическим учениям. Он покинул Пресвитерианскую церковь и начал, например, регулярно посещать собрания одиозного Теософского общества, какое-то время был прихожанином малоизвестной Либеральной католической церкви, потом покинул и ее и присоединился к Епископальной церкви. В начале 1930-х гг. Уоллес начинает переписку с известным русским эмигрантом, художником и теософом Николаем Рерихом[104]. Вскоре, очаровавшись русским художником, Уоллес как секретарь сельского хозяйства будет помогать проектам Рериха. Например, на средства федерального бюджета США будет организована большая экспедиция Рериха в пустыню Гоби и в Манчжурию для сбора засухоустойчивых трав (по мнению Уоллеса, это нужно было для решения вопроса борьбы с засухой в Долине Теннесси). Та экспедиция закончилась провалом – сам Рерих остался в Индии, а Служба внутренних доходов Казначейства США начала расследование эффективности бюджетных трат на экспедицию. Тот же Уоллес будет лоббировать принятие администрацией США в 1935 г. знаменитого Пакта Рериха – Договора об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников. Письма же Уоллеса Рериху за 1933-34 гг. еще аукнутся ему во время дальнейшей его политической карьеры и едва «не потопят» бывшего вице-президента совсем…

Секретарем торговли США в последний 4-й срок Рузвельта Уоллес проработал недолго (приступил к должности со 2 марта 1945 г.). С новым президентом Трумэном они не сработались. Уоллес сразу воспринимался как фигура слишком самостоятельная. Трумэн тоже не мог не понимать той простой вещи, что его «министр», сам было чуть не ставший в 1944 г. преемником ФДР, вскоре начнет самостоятельную карьеру. Поводом к разрыву стала «Холодная война» и резко ухудшившиеся отношения с СССР. У Уоллеса и так уже к тому времени была устойчивая репутация «первого друга Советов в Америке», но после того, как он 12 сентября 1946 г. в своей речи в Нью-Йорке, будучи еще в должности в Кабинете, обрушился на внешнюю политику США, стало окончательно ясно – политик пошел на разрыв с президентом. Уоллес, явно вопреки общей атмосфере растущего антикоммунизма в стране, пошел на смелый поступок. Он заявил, что не признает новых подходов к «сдерживанию коммунизма», и что есть сферы влияния в мире, которые недоступны США, например, Восточная Европа, закрепленная за Советами. И потому надо «заложить основы для установления подлинного мира с Россией». Он говорил, в частности, что «идеологический конфликт будет существовать всегда, но это не может служить причиной того, чтобы дипломаты не могли создать основы для безопасного существования обеих систем рядом друг с другом. Со своей стороны, мы должны признать, что у нас ничуть не больше оснований влезать в политические дела Восточной Европы, чем у России – в политические дела Латинской Америки, Западной Европы и Соединенных Штатов».

Уоллес был довольно категоричен в этой речи: «Нравится нам это или нет, но русские будут пытаться сделать социалистической свою сферу интересов, точно также как мы пытаемся сделать демократической нашу сферу интересов». Хотя он и добавил, что «русским не следует подстрекать местных коммунистов к деятельности в Западной Европе, Латинской Америке и в Соединенных Штатах», но все же заявил, что и США «не следует вмешиваться в политические дела в Восточной Европе и России»[105], – потому Уоллеса и освистали из толпы, а пресса назвала его речь «просоветской».

Резкое недовольство речью члена Кабинета выразил госсекретарь Бёрнс, но жестче всего были ведущие республиканцы в Сенате – Роберт Тафт[106] и Артур Ванденберг[107], которые умело перевели ракурс с одного члена Кабинета на всю администрацию Трумэна. Президент не хотел допускать в публичной сфере даже никаких намеков в своей слабости, тем более что упреки в «мягкости к коммунизму» (а ведь «Холодная война» только началась!) ему сыпались тогда со всех сторон. Уоллес на время захватил первые полосы газет, но это дорого ему вышло – намечалась травля бывшего рузвельтовского соратника в СМИ, и уже 20 сентября Трумэн попросил его отставки, что Уоллес и сделал. Левый журнал «The New Republic» согласился на время сделать Уоллеса редактором, предоставив ему столь важную для него трибуну.

Рождение «ничего не делающего Конгресса»

Громкий демарш секретаря торговли обозначил активизацию политической жизни в стране – до президентских выборов было еще далеко, но в разгаре были промежуточные выборы в Конгресс, на которых оппозиция планировала отыграться за долгие годы забвения. День 5 ноября 1946 г. стал одним из самых славных для «Великой старой партии»[108], и стало понятно, чего так опасался Трумэн. Впервые с 1932 г. Республиканская партия получила контроль над обеими палатами Конгресса! Кроме того, она выиграла большинство губернаторских выборов. В Сенате республиканцы получили 51 место против 45 у демократов, а в Палате представителей – 246 мест против 188. Давно Демократическая партия не знала таких поражений. Тем более последователям Рузвельта было обидно, что республиканцы шли на этих первых послевоенных выборах с лозунгом «Может быть, достаточно?», намекая на исчерпанность политики «Нового курса» и усталость американцев от старого, еще рузвельтовского, Конгресса. Оппозиция поставила под сомнение всю политику «Нового курса», заявив о необходимости избавиться от якобы порожденных ею четырех «C» – Control, Confusion, Corruption and Communism, – то есть контроля (государства над экономикой), смущения (администрации во внутренней и экономической политике), коррупции и коммунизма (во внешней политике). Очевидно, что по правящей вот уже 13 лет в США Демократической партии ударили проблемы в экономике – сильнейшая послевоенная рецессия и вызванные ею внутренние проблемы: высокие налоги, рост инфляции, забастовочная волна. Дела же на иностранном направлении и вовсе вселяли в обывателя настоящий страх: разворачивалась «Холодная война», и олицетворяемый США «мировой капитализм» выступал в ней против «мирового коммунизма» в лице СССР. Трумэновская «доктрина сдерживания» еще не была понята и принята общественностью, а пока оппозиция всячески нагнетала страх на фоне мирового расширения коммунизма, благо Сталин сам давал к этому множество поводов как в Восточной Европе, так и в Азии.

Впрочем, немного скрашивало итоги выборов для демократов то обстоятельство, что явка по стране оказалась крайне низкой (всего ок. 34 %), а потому республиканцы, конечно, не получили объективного большинства голосов избирателей. Но новый расклад в Конгрессе сулил Белому дому немалые проблемы – возникала угроза блокировки всех ключевых инициатив президента. Так, по крайней мере, думали на первых порах его советники во главе с Клиффордом. Экономические итоги года оказались едва ли не еще хуже. Инфляция составила 14 %, а ВВП рухнул в 1946 г. на 11,6 %! Правительство вынуждено было резко сократить расходы – прежде всего, военные: доля их в ВВП страны была предельно снижена – если в 1945 г. она составляла 36,6 %, то в 1946 г. – уже 18,7 %. Поводов для оптимизма было мало и в году наступившем.

Раскол среди либералов

Политический сезон 1947 г. открылся еще в самом конце года минувшего – 29 декабря 1946 г. в США появился первый кандидат в президенты. В Миннесоте о своем выдвижении заявил бывший губернатор Гарольд Стассен[109]. Этот молодой и энергичный политик «обещал развернуть» Республиканскую партию в сторону «истинного либерализма». Фактически, Стассен очень сильно отличался от всех остальных республиканцев того времени. Теоретически, его «туманный, неопределенный либерализм призывал к достижению… максимума свободы для каждого гражданина, соотнесенной с той же степенью свободы того или иного его согражданина»[110].

Но внимание СМИ пока привлекал не Стассен. Вскоре, 4 января 1947 г., формально вошел в президентскую гонку и сам Генри Уоллес, заявивший о формировании новой общественной организации «всех прогрессивных людей». Так, на конференции в Нью-Йорке была создана организация «Прогрессивные граждане Америки» (Progressive Citizens of America / PCA), призвавшая под свои знамена в основном либерально настроенных демократов. Для ряда организаций Демократической партии северных мегаполисов (не только Нью-Йорка, но и Бостона, Филадельфии, Чикаго и Детройта) новое движение могло представлять в некотором смысле угрозу – в плане конкуренции, поскольку PCA стали попросту переманивать в свои ряды множество местных активистов-демократов. К тому же, PCA могли претендовать на голоса либеральной интеллигенции крупных городов. Правда, антиуоллесовские СМИ отреагировали на появление PCA в основном скептически, предупредив местных демократов Восточного побережья об опасности раскола.

Некие довольно влиятельные силы в либеральном истеблишменте, впрочем, сложа руки не сидели. Раскол в либеральной среде Америки был очевиден, поскольку буквально в те же дни работавший уже в стране «Союз за демократические действия» был спешно, словно вдогонку за Уоллесом, преобразован в новую организацию – «Американцы за демократические действия» (Americans for Democratic Action / ADA). С самого начала обозначилась разница между этими двумя новыми организациями. Опасения в появлении со стороны PCA некоей конкуренции не подтвердились, – уоллесовская организация заявила о приверженности пацифизму и «внутреннему миру», прямо выступив против преследования коммунистов, что, учитывая тогдашние общественные настроения в стране, сделало ее немногочисленной маргинальной группой. ADA же объединила куда более правые политические силы, хотя в ее создании приняли участие и некоторые члены Социалистической партии. Но большинство ее составляли члены так называемого Комитета защиты Америки через оказание помощи союзникам – интервенционалистской организации, прямо отрицавшей пацифизм. В ADA также вошли лидеры профсоюзов и куда более именитые либеральные политики, нежели Генри Уоллес, – например, сама Элеонора Рузвельт, пользующаяся влиянием в демократическом Национальном комитете. В отличии от PCA, намеревавшихся действовать самостоятельно, ADA сразу заявила о своей приверженности Демократической партии. Она резко отмежевалась от большинства тогдашних левых организаций, типа Компартии, выступив за интернационалистскую внешнюю политику и строго либеральную внутреннюю политику, поддерживающую профсоюзы. Ни о какой солидарности с коммунистами, как это было у PCA, и речи не шло. Это было понятно уже потому, что среди членов-основателей ADA все были убежденными антикоммунистами: сразу присоединился к ADA историк Артур Шлезингер, профсоюзный лидер Уолтер Ройтер, быстро выдвинулся в руководство ADA создатель ее отделения в штате Миннесота, молодой демократ Губерт Хэмфри. Основатели ADA также заявили о их приверженности прогрессизму, но не левому, как у РСА, а «прагматичному, некоммунистическому и центристскому». Так что пока первая заявка Уоллеса на завоевание собственной общественной поддержки вышла несколько неловкой. Но платформа для будущей собственной партии у него все-таки появилась…

«Доктрина сдерживания» во внешней и внутренней политике

Тем временем воплощать в жизнь доктрину «сдерживания коммунизма», как ни странно, пришлось все же не одному из ее идеологов Бёрнсу, а его преемнику. Трумэну его давний приятель-южанин на посту госсекретаря к началу 1947 г. казался уже слишком самостоятельным и недостаточно представительным. Критериям полной предсказуемости и вместе с тем представительности на международной арене вполне соответствовал еще один генерал армии США – Джордж Маршалл[111], которого, к слову, сам Эйзенхауэр считал своим учителем. 21 января Маршалл неожиданно заменил в Госдепартаменте Бёрнса[112]. Именно Маршаллу, которого не причислили к упоминаемой выше американской тройке «главных героев войны» только потому, что он всю войну держался в тени, будучи главой штаба, пришлось вместе с Трумэном вырабатывать стратегию поведения США в новых условиях в Восточной и Юго-Восточной Европе, когда через месяц (21 февраля) Великобритания заявила, что в виду экономических трудностей вынуждена будет уйти из Греции и Турции. (Еще раньше, в январе, коммунисты предприняли серьезные действия по укреплению своей власти в Польше[113].) Британия отозвала финансовую помощь Греции и Турции и всех своих военных советников. Быстро образовавшийся вакуум в этом важнейшем регионе Европы мог быть заполнен Советским Союзом, что не отвечало бы принципу сдерживания, который нужно было срочно применять.

В целом тот февраль отметился резким обострением отношений с Советами. Генконсул СССР в Нью-Йорке писал в Москву о том, что в сравнении с ноябрем и декабрем прошлого года в январе и феврале 1947 г. отношение к Советскому Союзу в США значительно ухудшилось, обвиняя при этом все тех же сенатских лидеров-республиканцев Ванденберга и Тафта, а также заместителя госсекретаря Маршалла, Дина Ачесона[114], – которые каким-то образом «направляют прессу и радио к еще большему обострению положения». Еще 10 февраля Сенат обсуждал вопрос назначения представителя от США в недавно созданной Комиссии ООН по атомной энергии (еще в 1946 г. президент Трумэн назначил на эту должность влиятельного брокера с Уолл-стрит, миллионера Бернарда Баруха, к слову, автора самого выражения «Холодная война»). Сенатор Маккеллар на слушаниях обратился тогда к заместителю госсекретаря Ачесону с несколько странной и провокационной сентенцией: «Не полагаете ли вы, что Россия забрала бы себе остаток Европы и мира, если бы имела бомбу?» Ачесон в сущности «согласился с полуутверждением, содержащимся в этом вопросе: «Внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской». Советский МИД очень быстро отреагировал на этот выпад, подготовив проект ноты министра Молотова. Там сообщалось: «Советское правительство обращает внимание правительства США на недопустимость поведения господина Ачесона, позволившего себе, несмотря на свое официальное положение, сделать в Сенате враждебное Советскому Союзу и совершенно несовместимое с нормами отношений между СССР и США заявление». Когда проект этой ноты оказался у Молотова, он лично отредактировал ее, превратив из резкой в грубую. Он сам вписал в текст слова, характеризующие выступление Ачесона, как «грубо клеветническое и враждебное Советскому Союзу». Даже дипломатическую формулу, которой заканчивалась нота, – «С искренним уважением» – он заменил на более прохладную – «Уважающий Вас». Госдепартамент, получив ноту, пошел точно таким же путем. Его действия можно расценить как зеркальное отражение действий Советской стороны. В ответной ноте Госдепартамент не отказал себе в удовольствии точно процитировать текст Ачесона, который в этой редакции выглядел следующим образом: «…Я вполне осознаю, что внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской. Я полагаю, что одним из великих усилий, которые предпринимаются всеми в Объединенных Нациях, является попытка найти средства разрешения проблем такого рода…». «Вы характеризуйте содержание этого заявления как грубо клеветническое и враждебное в отношении Советского Союза, – отвечал Госдепартамент Молотову. – Согласно нашим нормам, сдержанное замечание по вопросу, который относится к внешней политике, не есть клевета». СССР ответил новой нотой, адресованной уже непосредственно госсекретарю Маршаллу[115].

И уже 12 марта президент представил Конгрессу особую внешнеполитическую доктрину действий Америки в Греции и Турции – Америки, приходящей в регион вместо уходящей оттуда Британии. Доктрина станет известной как «Доктрина Трумэна». Президент запросил 400 млн долл. на «борьбу с распространением коммунизма в Греции и Турции», а потому доктрина стала первым реальным воплощением долгосрочной политики сдерживания. Президенту удалось получить согласие Конгресса, несмотря на преобладание в нем оппозиции. «Доктрину Трумэна» поддержали даже республиканцы, – настолько президент оказался убедителен, когда заявил, что США не бросят Грецию и Турцию «перед лицом угрозы их свободам».

Не собирался президент отступать и на внутренней арене, продемонстрировав свою жесткость, которую от него требовали «ястребы» и общественное мнение, боявшееся распространения шпионской сети коммунистов внутри страны. 21 марта Трумэн подписал ставший печально известным Указ № 9835 о введении практики так называемой «проверки лояльности». Указ учреждал Программу проверки лояльности для всех федеральных служащих – как в Департаментах, так и Агентствах. Отвечавшее за проверки ФБР получило невероятную власть, обретя по этому документу полномочия проверять личные дела чиновников, включая сугубо конфиденциальную информацию из личной жизни людей. Искали любые компрометирующие человека данные, делая упор на его личные взгляды, и возможные связи с коммунистами. Если такие подозрения появлялись, человека могли посчитать «нелояльным», или того хуже – возможным шпионом. За 4 года действия Указа в США были проверены 3 млн госслужащих разных рангов, причем тысячи чиновников были вынуждены уйти в отставку сами, опасаясь обвинений в нелояльности, а 212 человек заставили уйти под угрозой уголовного наказания. Но ни одного признака шпионажа в пользу мирового коммунизма в ходе проверок лояльности так найдено и не было…

Жесткость президента сыграла свою роль – уже в марте его рейтинг вырос с 49 до 63 %, согласно Gallup. Он намеревался действовать масштабно и с особым размахом. Попытки его потенциальных противников самостоятельно действовать на ниве внешней политики Трумэна совершенно не пугали, ведь как раз в это время, 9 апреля, неожиданным образом проявилась международная активность республиканца Гарольда Стассена. Экс-губернатор Миннесоты решил задействовать свои личные связи и опыт работы в ООН и получил… аудиенцию у Сталина в Москве. Политик таким образом решал проблему своей популярности и пробовал применить метод личной дипломатии для налаживания отношений с СССР. Сталину же показалась удачной идея донести свое видение ситуации резко обострившихся отношений с Америкой через… кандидата в ее президенты. Он дал Стассену развернутое интервью, будто бы пожелав смягчить политико-идеологические противоречия между двумя странами и призвав к невмешательству во внутренние дела СССР. Так, Сталин сказал Стассену: «Не следует увлекаться критикой систем друг друга. Каждый народ держится той системы, которой он хочет и может держаться. Какая система лучше – покажет история. Надо уважать системы, которые избраны и одобрены народом. Плоха или хороша система в США – это дело американского народа. Для сотрудничества не требуется, чтобы народы имели одинаковую систему. Нужно уважать системы, одобренные народом. Только при этом условии возможно сотрудничество… Советскую систему называют тоталитарной или диктаторской, а советские люди называют американскую систему монополистическим капитализмом. Если обе стороны начнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится»[116].

15 апреля в Москву прилетел уже сам госсекретарь Маршалл, намеревавшийся по указанию президента установить личный контакт со Сталиным. Во время приема в Кремле советский лидер подчеркнул, что «придает огромное значение всеобъемлющей договоренности с Соединенными Штатами. По его мнению, компромисс был возможен по всем основным вопросам; необходимо лишь проявить терпение и не впадать в пессимизм. Тупики и конфронтации, утверждал Сталин, были лишь первыми незначительными схватками и стычками рекогносцировочных сил»[117]. Но примирения после той встречи не вышло, и 28 апреля, вернувшись домой, Маршалл выступил с несколько пугающим радиообращением, где заявил, что «в своих отношениях с Советским Союзом Запад прошел точку, за которой уже нет возврата. Госсекретарь США отверг сталинский намек на компромисс на том основании, что нельзя игнорировать связанный с этим фактор времени: восстановление Европы продвигалось гораздо медленнее чем надеялись, а «действие не может ждать компромисса посредством истощения. Любые возможные действия, способные справиться с этими насущными проблемами, должны быть предприняты незамедлительно»»[118].

5 июня госсекретарь Маршалл в своей речи в Гарвардском университете представляет «Программу экономического восстановления», план колоссальной экономической помощи всей Европе, который становится известен как «План Маршалла». Новое выражение «принципа сдерживания» являло собой самый яркий пример интервенционализма во внешней политике США – любой согласившейся принять помощь стране обещаны были внушительные инвестиции со стороны Америки и прямые поставки товаров по льготным ценам (при определенных условиях). Предполагавшиеся «Планом Маршалла» финансовые средства рассчитаны были на обеспечение долговременного сотрудничества с любой страной, принявшей помощь – таким образом США планировали предотвратить наступление в странах Европы экономического кризиса и приостановить рост влияния прокоммунистических сил во внутренней политике европейских стран. Америке же, согласно изложенному Кеннаном принципу, предстояло продемонстрировать «лучшие традиции» в деле защиты свободы и доказать, что она «достойна называться великой державой». И «План Маршалла» был вскоре поддержан Конгрессом (особенно в восторге от него был республиканец Артур Ванденберг, председатель сенатского Комитета по международным делам).

С апреля следующего 1948 г. План предусматривал выделение в течение 4 лет (до 1952 г.) более 12 млрд долл. экономической помощи Старому свету. Постепенно в программе предоставления помощи стали участвовать 17 стран Европы: Австрия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург (БЕНИЛЮКС), Дания, Франция, Западная Германия (после объединения трех зон оккупации Франции, Британии и США), Греция и Турция, Исландия, Ирландия, Италия, Норвегия, Португалия, Швеция, Швейцария и Великобритания. Последняя стала крупнейшим получателем кредитных средств по «Плану Маршалла» – около 26 % от общего объема инвестиций (3,3 млрд долл.). Франция получила 18 % (2,7 млрд долл.), Западная Германия – 11 % (1,4 млрд долл.), Италия – 10 % (1,2 млрд долл.) и др.

Что же до СССР, который теоретически не исключался администрацией США в качестве получателя экономической помощи, то он сразу отказался от участия в «Плане Маршалла» и заблокировал участие в нем стран Восточной Европы, так что ослабления международной напряженности не произошло вовсе. Скорее, наоборот, все только начиналось – разделенная Германия и Берлин теперь становились ареной прямого столкновения двух сверхдержав в Европе. США денонсировали и рузвельтовский Торговый договор с СССР от 1937 г., наложив эмбарго (запрет) на поставки в Советский Союз промышленных товаров и высокотехнологичного оборудования (запрет вступал в силу с 1 апреля 1948 г.). В свою очередь и Сталин в долгу решил не оставаться – мировая коммунистическая система жестче опускала над своими территориями «железный занавес» и также становилась все более неуступчивой, недоверчивой и подозрительной по отношению в Западу. «В то время как США беспокоились относительно опасности возможного советского превосходства в мире когда-нибудь в будущем, Москва была обеспокоена вполне реальной гегемонией США во всех частях земного шара, которые не были оккупированы Красной Армией. Не так уж много требовалось, чтобы превратить истощенный обнищавший Советский Союз в еще один регион, зависимый от экономики США, более сильной тогда, чем весь остальной мир вместе взятый. Бескомпромиссность была поэтому логичной тактикой. Пускай это назовут блефом Москвы»[119].

Борьба со сроками и Закон Тафта – Хартли

Летом во весь голос о себе заявила мощная консервативная коалиция в Конгрессе. Действующее с января новое республиканское большинство в обеих палатах, как и в 1939 г., на излете «Нового курса», нашло себе союзника в лице консерваторов-южан из Демократической партии, часто голосовавших вместе с республиканцами. Все несогласия по поводу внутреннего законодательства высказывались в адрес президента Трумэна лично, и тот же Тафт, ставший с января 1947 г. лидером республиканцев в Сенате (лидером большинства), любезно принимал помощь от коллег из другой партии, чем по ряду вопросов обеспечивалось устойчивое оппозиционное большинство в верхней палате Конгресса. То же наблюдалось и в Палате представителей. Учитывая, что республиканские фракции в обеих палатах контролировались консерваторами, с присоединением к ним еще и консерваторов-южан из другой фракции налицо была новая консервативная коалиция. Как и во времена Рузвельта, она встала на жесткий по отношению к президенту курс – почти полного неприятия его внутриполитических законодательных инициатив (одновременно, почти все внешнеполитические действия Белого дома, наоборот, одобрялись). В первую очередь это выражалось в довольно странной тактике обструкции, когда любые законопроекты Белого дома отклонялись, но в замен не предлагалось практически ничего – в итоге весь законодательный процесс намеренно стопорился.

С самого начала работы нового Конгресса, однако, им были предприняты решительные действия в одном конкретном направлении – законодательном недопущении повторения «феномена ФДР», когда один человек занимал бы президентское кресло много раз подряд. Ограничение президентского срока было одним из главных обещаний республиканских кандидатов в Конгресс на осенних выборах 1946 г., и они рьяно взялись его исполнять.

Активность проявила Палата представителей, буквально в январе разработав текст новой Поправки в Конституцию и оформив ее через законодательное предложение в «Совместной резолюции № 27» (т. е. рекомендованной и для принятия ее Сенатом). Поправка устанавливала ограничение пребывания в должности в виде двух 4-летних сроков для президентов в будущем. Законопроект о Поправке представлен был в Палате Эрлом К. Миченером, республиканцем из Мичигана. 6 февраля 1947 г. Законопроект был принят 285 голосами против 121 – при поддержке 47 членов фракции демократов (остальные голосовали против). Между тем, Сенат разработал собственную редакцию Поправки, которая первоначально отличалась от предложения Палаты, требуя, чтобы Поправка была представлена для рассмотрения на особые Ратификационные съезды штатов, а не в законодательные органы штатов. Предложение было снято с голосования после того, как весь Сенат целиком (включая всех 45 демократов!) принял Законопроект Миченера, однако к нему была добавлена поправка, выдвинутая самим Тафтом. Она уточняла условия, определяющие количество раз, когда вице-президент, который сменил на посту президента, может быть сам избран на высшую должность. Формально это был выпад против Трумэна лично, но на самом деле в случае принятия такое положение бы на действующего президента не распространялось, поскольку по англо-саксонской правовой традиции «закон не имеет обратной силы». 12 марта измененный Законопроект Миченера был принят в Сенате 59 голосами против 23 (при поддержке 16 демократов-южан). Текст сенатской редакции Поправки, с учетом предложения Тафта, содержал следующее положение:

«Никто не может быть избран на должность президента более чем два раза, а лицо, занимавшее должность президента или действовавшее в качестве президента в течение более 2 лет от срока, на который был избран президентом другой человек, не может избираться на должность президента более чем один раз. Это положение не распространяется на лицо, занимающее пост президента в период, когда данная поправка была предложена Конгрессу, и не препятствует любому лицу, которое может занимать пост президента или исполняющего обязанности президента, в течение срока, в пределах которого данная статья вступает в силу, сохранять пост президента или исполняющего обязанности президента в течение оставшегося срока».

21 марта Палата согласилась с принятой Сенатом редакцией Законопроекта и одобрила, согласно установленной процедуре, Совместную резолюцию Конгресса о внесении Поправки в Конституцию. После этого сама Поправка, налагающая ограничения на срок полномочий (для будущих президентов), была представлена штатам для ратификации. При этом ратифицировать 22-ю Поправку должны были в законодательных собраниях 3/4 всех штатов в течение 7 лет. Следует отметить, что первыми же Поправку ратифицировали законодатели Мэна и Мичигана – уже 31 марта, а потом Айовы, Канзаса и Нью-Гэмпшира – 1 апреля 1947 г. Далее в течение апреля и мая ратификацию Поправки провели еще 13 штатов, и среди них – ни одного на Юге…

Из-под пера республиканских законодателей Конгресса 80-го созыва (1947–1949 гг.) вышло и еще кое-что, направленное не конкретно против покойного ФДР (хотя бы в виде его памяти), но уже против непосредственного наследия его «Нового курса». Это «кое-что» отличилось удивительным ретроградством и откровенной реакционностью. Речь идет о печально известном Законе Тафта – Хартли.

Лидер большинства в Сенате Роберт Тафт разработал концепцию законопроекта еще в самом начале года и вместе с конгрессменом-республиканцем Фредом Хартли из Нью-Джерси внес его на рассмотрение 10 апреля под видом Законопроекта о трудовых отношениях 1947 г. Одиозный документ был полностью направлен против профсоюзов и имел яркий идеологический окрас, вызванный испугом, оставшимся у авторов законопроекта от послевоенной волны забастовок. Например, Закон сразу запретил федеральным служащим бастовать в любом виде. Закон прямо влиял на процесс ведения политических кампаний, запретив профсоюзам самостоятельно направлять свои средства в поддержку кандидатов на федеральных выборах.

Генеральный юрисконсульт Национального совета по трудовым отношениям (NLRB) получал невиданные ранее полномочия на вынесение судебных запретов против работодателей или профсоюзов, нарушивших Закон. Работодателям же дано было право предъявлять иск профсоюзам за ущерб, причиненный так называемым «вторичным бойкотом»[120]. Сами вторичные бойкоты, как и простые пикеты против какой-либо компании, проводимые профсоюзами, – запрещались! Запрещались и так называемые «юрисдикционные забастовки», когда тот или иной профсоюз бастует, чтобы назначить конкретную работу конкретным своим членам.

Закон требовал, чтобы профсоюзы и работодатели уведомляли друг друга, а также Национальный совет по трудовым отношениям за 80 дней до того, как они предпримут забастовку или другие формы протестных действий в соответствии с новым коллективным договором.

Закон также разрешал президенту США вмешиваться в забастовки или потенциальные забастовки, которые могли бы создать чрезвычайную ситуацию в стране. От профсоюзных чиновников отныне требовалось письменное заверение в их лояльности федеральному правительству.

Закон запрещал практики «закрытых дверей» у профсоюзов – особых соглашений, которые требовали, чтобы работодатель нанимал только членов профсоюза.

Между тем, Закон Тафта – Хартли шел еще дальше – он разрешал отдельным штатам запрещать некоторые правовые положения о защите профсоюзов (например, те же «закрытые двери»), находящиеся в юрисдикциях штатов. Штаты просто могли бы принять у себя пакет законов, аналогичных федеральному Закону Тафта – Хартли[121].

Широчайший резонанс вызвала ст. 14в Закона, которая запрещала профсоюзам вести переговоры по контрактам или юридически обязывающим документам, требующим от компаний увольнять работников, отказывающихся вступать в профсоюз. Кроме того, Закон прямо исключил надзорные трудовые органы из сферы своего действия, позволив работодателям свободно увольнять рабочих, участвующих в профсоюзной деятельности, или любого, кто не поддерживал позицию работодателя.

Случилось нечто невиданное – впервые Конгресс, причем в такой вызывающей форме, сделал заявку на прямое сворачивание наследия «Нового курса» в США. Профсоюзы были в ужасе. Более прогрессивный, нежели АФТ, КПП призвал к бойкоту конгрессменов, согласившихся голосовать за законопроект. Но ничего не помогло – сработала консервативная коалиция. Палата представителей 17 апреля 1947 г. приняла законопроект 308 голосами против 107[122]. За голосовали 215 республиканцев и 93 демократа (почти полностью за законопроект голосовали конгрессмены-демократы из Алабамы, Арканзаса, Флориды и Джорджии, а демократы Южной Каролины проголосовали за документ все целиком!). Голоса против направили 22 республиканца из Северных и Северо-Восточных штатов и 84 демократа оттуда же (меньшая часть фракции!). Еще 16 конгрессменов не голосовали.

Сенат США принял законопроект 13 мая 68 голосами против 24. За голосовали 47 республиканцев и 21 демократ (половина фракции!). Против голосовала вторая половина фракции демократов (21 чел.) и всего 3 республиканца, а 3 сенатора не голосовали. Оба сенатора-демократа от Арканзаса и Джорджии, Северной Каролины, Вирджинии, Техаса и Теннесси, а также считающегося либеральным Мэриленда поддержали законопроект.

Дьюи выходит из тени

7 июня на митинге республиканцев в округе Нассау в штате Нью-Йорк прозвучало имя еще одного потенциального соперника Трумэна на предстоящих выборах. Местный активист Рассел Спрэг под гром оваций представил губернатора Тома Дьюи как «будущего президента страны»[123]. Сам губернатор тогда скромно отмолчался – в его планы не входило официально объявлять свою кандидатуру, тем более что поле для возможных кандидатов от Республиканской партии было открыто, и уже в ближайшее время на нем могли появиться серьезные игроки. Однако, по мнению многих республиканцев, Дьюи не следовало осторожничать, ведь вот уже почти 4 года как именно он был негласным лидером партии и «надеждой республиканцев». Gallup в апреле давал Дьюи 51 % поддержки среди республиканцев по стране, хотя официальных кандидатов в гонке еще не было (кроме Стассена). В опросы включались гипотетические кандидаты, и никто из шести потенциальных соперников Дьюи не смог с ним сравниться по популярности, даже сам генерал Макартур, не скрывавший своей принадлежности к Республиканской партии (ему опросы давали, к слову, всего 2 % – меньше всех остальных). Соперниками губернатора Gallup называл, в частности, уже упоминавшихся выше сенатских лидеров Тафта (7 %) и Ванденберга (10 %), а также губернатора Калифорнии Эрла Уоррена[124] (3 %). Вторым же по всем опросам неизменно шел бывший губернатор Миннесоты, единственный пока официальный кандидат, либеральный республиканец Стассен (15 %).

Однако именно Дьюи принадлежал лучший результат из всех соперников Франклина Рузвельта на президентских выборах – в 1944 г. Дьюи набрал, как уже указывалось выше, почти 46 % по стране (более 22 млн голосов), и его поддержал целый ряд штатов, что позволило набрать 99 голосов выборщиков. Например, обращает на себя внимание, что Дьюи победил в таких крупных северных промышленных штатах, как Огайо, Индиана и Висконсин. Из штатов либеральной Новой Англии[125] его поддержал Вермонт. Он также победил в самом центре страны – Айове, Канзасе, Небраске и Вайоминге. Показав такие результаты, Дьюи укрепил свои позиции в «Великой старой партии». О нем заговорили как о настоящем лидере. Хотя в Нью-Йорке он и проиграл, как губернатор он всегда там был очень популярен – именно с Нью-Йорком была связана вся политическая карьера Дьюи, и вся его жизнь.

Родился Томас Эдмунд Дью́и, впрочем, не в Нью-Йорке, а в Мичигане, – в городке Овоссо, 24 марта 1902 г. Его отец, Джордж Мартин Дьюи, был уважаемым человеком в той местности – он был владельцем и редактором местной газеты. Его мать, Энни (урожденная Томас) оказывала сильное влияние на сына уже с его раннего детства. По словам биографа Дьюи, она привила сыну «уважение к здравому смыслу, проявляемому обычными людьми в глубинке», а также «упорство и настойчивость, которые многие потом принимали за тщеславие», и те «ценности, которые часто можно было увидеть в малых городах в провинции»[126] – эти качества так никогда полностью и не стерлись у Дьюи во время его долгой жизни на урбанизированном Востоке США. Позднее некий журналист отметил, что еще мальчиком Дьюи «демонстрировал лидерство и амбиции… выше среднего уровня», а уже к 30 годам на него работала команда из девяти других молодых людей», продавая газеты и журналы в Овоссо[127]. Уже в старших классах средней школы в Овоссо Томас был избран президентом своего класса. Тогда же он проявил себя как главный редактор школьного ежегодника и умелый дебатёр. Дьюи закончил Университет штата Мичиган (в г. Энн-Арбор) в 1923 г. со степенью бакалавра, а в 1925 г. он получил степень доктора права в престижной Колумбийской школе права при Колумбийском университете в Нью-Йорке.

Следует отметить, что еще в Энн-Арборе Томас пристрастился к музыке, точнее, к пению, присоединившись к «Phi Mu Alpha Sinfonia» (по-гречески аббревиатура выглядит, как ФМА), известному национальному студенческому союзу музыкантов. Судя по всему, пение тогда очень занимало молодого человека: в студенческие годы Томас был членом Мужского Хорового клуба, а еще в Овоссо он был членом хора местной Епископальной церкви, прихожанином которой был. Тогда у него стал появляться настоящий артистический певческий талант – все современники отмечали, что Дьюи имел глубокий баритон, и в 1923 г. даже занял высокое 3-е место в национальном певческом конкурсе. Совершенно очевидно, что в те годы он всерьез думал не о политической или юридической карьере для себя, а карьере… профессионального певца, причем, даже не эстрадного, а оперного! Вскоре, однако, мечты эти были поколеблены сомнением Томаса, а не будет ли такая карьера слишком рискованной для него – напрямую зависимой от состояния его голоса? На такие мысли его натолкнула временная болезнь горла и неспособность петь. Решено в итоге было продолжить карьеру юриста, хотя наследием такого незаурядного увлечения, как пение, у Дьюи остался хорошо поставленный размеренный голос и отличная дикция, что делало его хорошим сильным оратором и немало пригодилось в последствии на национальной политической арене.

16 июня 1928 г. молодой юрист Дьюи женился на Фрэнсис Эйлин Хатт из г. Шерман, Техас. Что примечательно, тогда она была театральной актрисой, а сам Томас еще думал выступать на сцене. Правда, уже после их брака жена бросила свою актерскую карьеру, всецело сосредоточившись на семье, в которой родились двое сыновей: Томас Эдмунд-младший (р. 2 октября 1932 г. в Нью-Йорке) и Джон Мартин. После окончания Колумбийской школы права Дьюи остался в Нью-Йорке, а с 1939 г. семья поселилась в большой ферме «Дапплмир» («Dapplemere»), недалеко от городка Поллинг, в 65 милях (105 км) к северу от Нью-Йорка. Дьюи очень любил «Дапплмир» и говорил, что не променяет его ни на какое другое место, а однажды сказал: «Я работаю, как лошадь, пять дней и ночей в неделю, и в награду могу приезжать суда, в деревню, на выходные»[128]. В 1945 г. Дьюи сказал репортеру, что «моя ферма – это мои корни… ведь сердце этой нации – вот такой вот маленький провинциальный городок»[129]. Ферма «Дапплмир» была частью дружной сельской общины под названием «Квакер-Хилл» («Quaker Hill»), которая была известна как место проживания весьма состоятельных людей и даже некоторых нью-йоркских знаменитостей. Например, соседями Дьюи по «Квакер-Хиллу» были известный репортер и радиоведущий Лоуэлл Томас и преподобный Норман Винсент Пил, известный протестантский проповедник. Там же жил и легенда американского телевидения, звезда CBS News Эдвард Марроу. Резиденцией Дьюи в Нью-Йорке был номер 1527 известного отеля «Рузвельт» («Roosevelt Hotel») на Манхеттене.

Еще в начале 1920-х гг. Дьюи зарегистрировался как республиканец. А уже в 1931 г. стал председателем Клуба молодых республиканцев Нью-Йорка, что придало ему немалый политический вес в городе. Позднее, в 1946 г., Дьюи спросили, почему он всю жизнь оставался республиканцем, и он ответил: «Я считаю, что Республиканская партия – это лучший инструмент для передачи разумного руководства в руки компетентных людей и, таким образом, инструмент для сохранения наших свобод… Но есть еще одна причина, почему я республиканец. Я таким родился…»[130].

«Охотник на гангстеров»

По-настоящему блестящая карьера Томаса Дьюи начиналась с должности федерального прокурора (служащего Департамента юстиции США), но затем он какое-то время вел прибыльную частную практику как юрист на Уолл-стрит. Но он оставил частную практику, включившись в расследования коррупции в Нью-Йорке, получив официальный пост главного помощника прокурора США по Южному району Нью-Йорка. Тогда-то (в начале 1930-х гг.) Дьюи впервые и попал в заголовки американских газет, прославившись тем, что смог привлечь к суду бутлегера[131] и гангстера «Уэкси» Гордона.

Со временем Дьюи втянулся в это новое для себя дело и подходил к борьбе с коррупцией с творческим размахом. Например, он красочно расписывал на следствиях и судах детали преступлений гангстеров, и тем запутывал их свидетелей, которые пытались выгородить себя на суде или прикрыть своих «покровителей». Также в качестве федерального прокурора Дьюи часто использовал записанные телефонные звонки как канал по сбору информации по делу (прослушка звонков тогда была совершенно законным средством для стороны обвинения). В связи с этим он успешно лоббировал пересмотр уголовно-процессуального закона Нью-Йорка, который в то время требовал отдельных судебных разбирательств по каждому пункту обвинения. Как прокурор Дьюи прославился своими тщательностью и вниманием к деталям расследования. Однажды он и его сотрудники смогли выявить бутлегера, опираясь на информацию, полученную из анализа записанных 100 тыс. телефонных звонков по городу.

Настоящая слава пришла к Дьюи в 1935 г., когда губернатор штата Герберт Леман назначил его специальным прокурором округа Нью-Йорк (куда входила территория Манхэттена). Городская общественность тогда была сильно напугана расцветом мафии и коррупции в Нью-Йорке и сетовала на то, что Уильям Додж, тогдашний районный прокурор, недостаточно активно преследует преступность и политическую коррупцию по городу. Губернатор Леман, будучи демократом, и желая избежать собственных обвинений в «пристрастии и заинтересованности», попросил четырех видных республиканцев города и штата стать спецпрокурорами. К слову, все четверо отказались от поста, но в голос рекомендовали назначить Дьюи. Получив важный пост, он энергично взялся за дело, сформировав штаб из более чем 60 помощников, следователей, стенографистов и секретарей, а харизматичный мэр Нью-Йорка Фьорелло Ла Гуардия[132] отрядил в штаб Дьюи отобранную лично им группу из 63 проверенных полицейских.

Штаб окружного спецпрокурора Дьюи сосредоточился на борьбе с оргпреступностью, занимавшейся в Нью-Йорке в основном рэкетом – различными криминальными делами, а особенно вымогательством у городского бизнеса, и покровительством проституции. И Дьюи устроил для крупнейшего города Америки настоящее шоу, применив в борьбе с мафией все последние приемы того времени, включая засады и прослушки телефонных переговоров. Вместе с популярным мэром Ла Гуардией он стал в Нью-Йорке, а значит, и в Америке настоящей знаменитостью: практически такой же, как летчик Чарльз Линдберг, и сам президент Рузвельт! Это приблизило Дьюи чуть ли не к званию национального героя. В ту пору «люди были гораздо более заинтересованы в его целях, чем в его средствах. Еще один ключ ко всему этому успеху может быть выражен одним словом – честность. Дьюи был честен»[133].

Спецпрокурор одним из своих самых больших успехов считал поимку известного нью-йоркского гангстера «Голландца» Шульца. Первый процесс над Шульцем зашел в тупик из-за недостаточности улик. Перед вторым процессом Шульц добился переноса места суда в городок Малоун, штат Нью-Йорк, а перед тем сам туда переехал. Меленький сельский округ нужен был гангстеру, затем что там легче было вызвать сочувствие местных жителей к своей персоне, а потому Шульц развернул там серию благотворительных акций для населения, из которого должно было быть сформировано большое жюри, то есть коллегия присяжных на суде. «Голландец» не прогадал: когда пришло время суда, местные присяжные сочли его невиновным. Но Дьюи и Ла Гуардия сдаваться не собирались, ведь новых улик против него теперь хватало – было сформулировано новое обвинение, и Шульцу грозил немедленный арест и очередной суд. Тогда Шульц предложил «убрать» ретивого спецпрокурора. Так люди Шульца стали готовить покушение на Дьюи – он должен быть убит, согласно плану, утром, во время звонка с телефона-автомата возле своего дома. Однако неожиданно покушению воспротивилась сама нью-йоркская мафия: например, такой криминальный авторитет, как «Счастливчик» Лучано и другие преступные боссы. Вместе они решили, что убийство Дьюи будет не совсем к месту и спровоцирует тотальную полицейскую облаву по всему городу. А потому «убран» был сам… Шульц. Зарвавшийся гангстер был застрелен в туалете бара в Ньюарке, Нью-Джерси.

Но боссы мафии этим громким убийством подставили и себя, потому как теперь команда юристов Дьюи обратила внимание уже на Лучано. Поймать его и осудить теперь стало главным для Дьюи делом. В этом ему очень помогла Юнис Картер, одна из первых женщин-юристов Нью-Йорка, первая женщина-прокурор и первый представитель афроамериканцев в данной профессии. В то время она занималась расследованием фактов проституции, организованной мафией в Нью-Йорке. Картер были проведены полицейские рейды на 80 публичных домов на Манхеттене, и арестованы сотни проституток и их покровительниц – связанных с мафией «мадам». При этом Картер завоевала доверие многих из этих арестованных женщин, убедив их дать показания на рэкетиров, – рассказать, как их регулярно избивали бандиты, заставляли отдавать все деньги им, шантажировали и всячески издевались. Трое свидетельниц указали на Лучано как на босса организованной сети борделей в районе Нью-Йорка и соседнего штата Нью-Джерси. Расследование Картер проложило дорогу к сложному и громкому «процессу Лучано». Материалы по делу были переданы Дьюи, и он выдвинул против Лучано обвинения. 18 июня 1936 г. гангстеру был вынесен приговор за организацию проституции – он был приговорен к длительному тюремному сроку.

Успешный процесс против Лучано буквально катапультировал Дьюи наверх. В январе 1937 г. Дьюи также успешно осудил «Тутси» Герберта, еще одного нью-йоркского рэкетира, – за вымогательство. Герберт терроризировал местную птицеводческую отрасль, притесняя фермеров. Тогда же Дьюи, его сотрудники и полиция Нью-Йорка совершили серию решительных и жестких рейдов по аресту 65 ведущих нью-йоркских рэкетиров, притеснявших местные пекарни, рынки и рестораны. «The New York Times» выпустила хвалебную для Дьюи статью, называя его «сокрушителем теневого правительства рэкетиров в Нью-Йорке», а «The Philadelphia Inquirer» писала: «Если вы все еще сомневаетесь, является ли Дьюи общенациональным героем № 1, просто послушайте аплодисменты, которыми каждый раз сопровождается его появление в кинохронике…»[134]. В 1936 г. Дьюи был награжден Золотой медалью нью-йоркской некоммерческой городской Ассоциации «100 лет» за «выдающийся вклад в развитие города Нью-Йорк».

В 1937 г. Дьюи был избран прокурором Нью-Йорка (официально должность называется несколько громоздко: районный прокурор Нью-Йоркского округа / District Attorney of New York County), победив кандидата демократов после того, как прежний прокурор Додж решил не баллотироваться на новый 4-летний срок. Дьюи оказался настолько популярным кандидатом, что на избирательных участках в Бруклине (который не входил в федеральный судебный округ, где проходили выборы прокурора) даже были вывешены большие таблички с надписью «Дьюи не баллотируется в этом округе». Зато были рады жители Манхэттена – они дали Дьюи внушительную поддержку на выборах.

Как для нового районного прокурора для Дьюи сразу нашлось небывало серьезное и громкое дело – требовалось осудить самого Ричарда Уитни, бывшего президента Уолл-стрит, т. е. Нью-Йоркской фондовой биржи. Уитни подозревали в крупной растрате. Дьюи довел дело до суда в довольно короткий срок – и Уитни был приговорен к 5 годам тюрьмы. Далее требовалось разобраться с Джеймсом Дж. Хайнсом – боссом знаменитого «Таммани Холла», традиционной еще с XIX в. вотчины политической коррупции Нью-Йорка, к слову, контролируемой местными демократами. Хайнса Дьюи осудил по 13 пунктам обвинения в рэкете. Тот процесс широко освещался в СМИ.

За 4 года работы районным прокурором Дьюи и его штаб юристов добились невероятного показателя – 94 % осуждений обвиняемых, привлеченных к суду. Ими в Нью-Йорке было создано новое Бюро по борьбе с мошенничеством, рэкетом и детской преступностью. Проведено было расследование деятельности казино, когда были выявлены многочисленные нарушения ими пожарной безопасности. В итоге число казино, давнего рассадника преступности в тогдашнем Нью-Йорке, сократилось с 13 тыс. до 3,5 тыс. Дьюи действительно стал звездой – он вдохновил Голливуд на создание нескольких фильмов на основе его подвигов. Одной из таких лент стала «Меченая женщина», вышедшая в прокат 10 апреля 1937 г. Главную роль прокурора в фильме сыграл сам Хэмфри Богарт, и прототипом для него был Томас Дьюи. Бетт Дэйвис сыграла роль хостес – девушки из ночного клуба, работающей на могущественного гангстера, прототипом которого был Лучано. Показания героини помогают осудить этого мафиози. Этот «гангстерский фильм» студии Warner Bros. имел успех. О популярности Дьюи в те годы говорит и то, что многие в Нью-Йорке и не только стали по-доброму шутить над прокурором, приводя при этом выдуманную историю-притчу о том, что где-то в Америке некая молодая девушка будто бы вдруг захотела подать в суд на самого Бога, желая остановить продолжительный сезон дождей. Когда ее отец промолвил: «Но ты не можешь судиться с Богом и победить», она возразила: «Нет, могу… если Дьюи будет представлять меня на суде»[135].

В 1938 г. сверхпопулярному прокурору-звезде исполнилось только 36 лет! С таким багажом можно было думать и о политической карьере. Потому, когда Эдвин Джекль, председатель местной организации Республиканской партии Нью-Йорка, предложил Дьюи баллотироваться в губернаторы штата против действующего губернатора-демократа Лемана, Дьюи согласился. У него уже хватало в ту пору уверенности в своих силах. Получив полную поддержку республиканской парторганизации, и оставаясь прокурором, Дьюи включился в кампанию. В его пользу была репутация известного, успешного и главное, честного прокурора – борца с оргпреступностью и коррупцией в Нью-Йорке. На стороне Лемана был опыт управленца. В ноябре чуть было не произошло чудо – но Дьюи потерпел поражение, выступив все же на удивление сильно: от Лемана он отстал всего на 1,4 % (получив 49 %, или более 2,3 млн голосов). Результат республиканцы штата оценили как успешный, учитывая возраст кандидата. Дьюи привлек к себе внимание уже на национальной политической арене, а в мае 1939 г. Gallup показал, что он является лидером среди возможных кандидатов в президенты от республиканцев в 1940 году! Но это было не все. Тот же удивительный опрос показал, что нью-йоркский окружной прокурор еще и популярнее самого президента Рузвельта – имея 58 % против 42 % у ФДР! Это было что-то неслыханное. Популярности «охотника на гангстеров», как стали называть Дьюи, в 1939 г. добавляло и успешное осуждение им лидера американских нацистов Фрица Джулиуса Куна – и тоже за растрату, хотя в обвинении фигурировало и нанесение вреда государству.

Тогда-то Джекль и Дьюи и решили выдвигать его кандидатуру в 1940 г. Да, американские СМИ тогда всерьез называли молодого нью-йоркца «первым претендентом на выдвижение», но его поддержка в партии ослабла в конце весны 1940 г. А все из-за того, что Вторая мировая война вдруг внезапно нависла грозной тучей над Америкой, и рейтинг президента стал стремительно расти. Это смутило некоторых республиканских лидеров, которые стали сомневаться в Дьюи, называя его слишком молодым соперником для такого опытного политика, каким был Рузвельт. Прокурор виделся слишком неопытным в случае войны, избегать которую США становилось все тяжелее и тяжелее. В общем-то, Дьюи тогда подкосила высказанная им позиция о невмешательстве Америки в дела Европы, хотя откровенным изоляционистом Томас тогда все же не был. Летом многие республиканцы обратили свой взор на представителя бизнес-кругов Уэнделла Уилки[136]. Он был на 10 лет старше Дьюи и поддерживал позицию президента по оказанию помощи ближайшим к США странам – сражающимся с Германией Англии и Франции. Уилки проиграл Рузвельту на всеобщих выборах, что помогло сохранить реноме Дьюи как перспективного кандидата.

Вот только президентские выборы его уже не привлекали – в 1942 г. Дьюи снова был выдвинут местными республиканцами на пост губернатора штата Нью-Йорк, и на этот раз победил с большим отрывом. Соперником его был демократ Джон Беннетт, уходящий в отставку генпрокурор штата. Упрочило шансы Дьюи то, что Беннетт не был поддержан Американской трудовой партией, традиционными сторонниками демократов в Нью-Йорке. Голоса рабочего электората разделились, а кандидат трудовиков Дин Алфанж тогда получил почти 10 % голосов избирателей штата, в основном демократов. Правда, был переизбран действующий заместитель губернатора, демократ Чарльз Полетти, который едва не проиграл напарнику Дьюи, Томасу Уоллесу (в штате Нью-Йорк губернатор и его зам избираются отдельно). Дьюи получил на выборах 52 % голосов (более 2,1 млн), его соперник-демократ – 36,4 % (1,5 млн).

Прогрессивный губернатор Нью-Йорка

Выходя на новый уровень, да еще и в таком урбанизированном и либеральном штате, Дьюи пообещал стать высокоэффективным губернатором, а это в эпоху «Нового курса» означало только одно – признание ведущей роли государства в экономике и общественной сфере. Так, Дьюи удвоил государственные субсидии в сфере образования штата, увеличил зарплату служащим штата и сумел сократить долг штата более чем на 100 млн долл. Программу своих действий новый губернатор назвал «либерализмом с оплатой по факту». В его понимании это означало, что «правительство штата может быть и прогрессивным, и финансово ответственным одновременно». Прогрессизм Дьюи выразился в том, что он сразу бросил вызов расовой дискриминации. В частности, при нем в Нью-Йорке – впервые среди штатов – приняли закон, запретивший расовую дискриминацию при трудоустройстве.

Именно губернатор Дьюи провел закон о создании Университета штата Нью-Йорк. Вскоре после того, как он стал губернатором в 1943 г., Дьюи узнал, что некоторым служащим штата и учителям платили только 900 долл. в год. Тогда он добился введения надбавок в 150 % к зарплатам служащим и учителям.

Еще одним приоритетом Дьюи было обеспечение финансирования строительства магистрали через весь штат. В конечном итоге, новое шоссе было построено и названо в его честь. Дьюи также упорядочил работу многих учреждений штата, сделав их более эффективными. Во время Второй мировой войны строительство в Нью-Йорке пришлось ограничить, перераспределив производственные мощности. Это позволило Дьюи получить профицит бюджета штата в 623 млн долл. Средства эти он разместил в созданный им «Фонд послевоенной реконструкции». Фонд создавался для будущих инфраструктурных проектов в штате. В конечном итоге Фонд помог обеспечить 14 тыс. новых койко-мест в системе охраны психического здоровья штата, предоставил жилье для 30 тыс. семей, позволил восстановить леса, высадив 34 млн новых деревьев. Кроме того, запущена была программа по борьбе с загрязнением рек и озер, что, между прочим, особенно привлекало Дьюи – заядлого рыбака. Его губернаторский Фонд также помог в обеспечении очистки городских трущоб и оплате программ помощи ветеранам. Была расширена особая программа Департамента здравоохранения штата, которая фактически искоренила в Нью-Йорке чахотку (туберкулез).

Одновременно с этим, его губернаторство оказалось «гораздо более дружелюбным» по отношению к частному бизнесу, нежели это было во время его демократических предшественников. Дьюи создал Департамент торговли штата для возможности привлекать новые предприятия и туристов на его любимый Манхеттен. (Тогда же г. Нью-Йорк застраиваться в основном частным образом – Джон Рокфеллер-мл. уже возвел свой знаменитый небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, точку притяжения для всего девелоперского бизнеса в городе.) С 1945 г. по 1948 г. в Нью-Йорке было открыто 135 тыс. новых предприятий.

Дьюи за время руководства штатом создал мощную политическую организацию республиканцев, которая позволила ему доминировать в политике штата и серьезно влиять на национальную политику.

В 1944 г. Республиканская партия безоговорочно поддержала популярного губернатора в качестве кандидата в президенты. Как говорилось выше, он выступил на выборах против ФДР лучше, чем все его предшественники. Ближе к концу той кампании именно Дьюи первым из республиканских лидеров открыто объявил о своей поддержке возможной конституционной поправки по ограничению будущих президентов только 2-мя сроками. Как говорил Дьюи, намекая на возможное переизбрание ФДР на новый, уже четвертый 4-летний срок, «четыре срока или 16 лет – это самая опасная угроза нашей свободе из когда-либо возникавших»[137]. Он также с некоторой опаской впервые с начала президентства ФДР поднял тему возраста и здоровья президента.

Впрочем, это не помогло, а Дьюи тогда было, в чем упрекнуть. Многие историки и политологи считают, что это даже стоило ему победы на тех выборах. Речь идет о трудно объяснимой позиции губернатора о том, что якобы президент Рузвельт знал о готовящейся японцами в декабре 1941 г. атаке на базу в Пёрл-Харборе. В одной из речей, например, Дьюи заявил, что после Пёрл-Харбора «вместо того, чтобы быть переизбранным, президент должен быть подвергнут импичменту». Фразу сочли неуместной и бестактной. Столь серьезнейший просчет кандидата может быть поставлен в вину его тогдашнему советнику по внешней политике, крупному бизнесмену-республиканцу, представителю вашингтонского истеблишмента Джону Фостеру Даллесу[138].

После войны Дьюи критиковали за поддержку очень спорного решения законодательного собрания штата о прекращении финансирования созданных во время войны центров по уходу за детьми. Эти центры создавались федеральным правительством в помощь матерям-одиночкам, призванным в армию и участвующим в военных действиях, а потому вынужденным оставить детей без присмотра. Решение легислатуры штата вызвало широкий резонанс, а правительство штата было вынуждено согласиться на финансирование местных общин, которые могли бы, по задумке Дьюи, перенять заботу об оставленных детях, создавая более мелкие частные приюты. Призванные и мобилизованные в оборонную промышленность матери штата Нью-Йорк во время войны без поддержки не оставались – им помогали различные гражданские и общественные организации. К тому же, шло финансирование из федеральной казны, но так или иначе детские учреждения прекратили получать субсидии с 1 марта 1946 г. Помощь штата Нью-Йорк таким центрам по уходу за детьми тоже оказалась временной и закончилась в январе 1948 г., что вызвало волну протестов по штату. Оппозиция настоятельно просила Дьюи оставить центры, но реакция же губернатора, мягко говоря, удивила – он назвал выступающих за подобные меры… «коммунистами».

Еще одним противоречием его губернаторства был тот факт, что Дьюи решительно поддерживал в штате институт смертной казни. За 12 лет губернаторства Дьюи в штате Нью-Йорк казнено было более 90 человек. Впрочем, среди них оказались и особо опасные преступники – киллеры-гангстеры из организованной группы «Убийство по найму», возглавляемой главными мафиозными боссами Нью-Йорка Луисом «Лепке» Бухалтером и Альбертом Анастасией.

Ноябрь 1946 г. для Дьюи, как и для всей остальной Республиканской партии, оказался весьма удачным – он был с блеском переизбран на 2-й губернаторский срок, получив почти 57 % голосов (2,8 млн голосов – почти на 700 тыс. больше, чем у соперника, и это был рекорд в истории штата). Подводя итог, следует еще раз подчеркнуть, что Томас Дьюи к лету 1947 г. представлял собой серьезную угрозу для президента Трумэна как возможный кандидат республиканцев.

Кампания набирает обороты: Тафт, Трумэн и Уоллес

После принятия Законопроекта Тафта – Хартли президент сразу заявил, что наложит на него вето, что он и сделал 20 июня. На что Тафт не без оснований и с нескрываемым высокомерием возразил, что Конгресс спокойно вето преодолеет. Далее развернулась «законодательная война» Конгресса с президентом. Трумэн воззвал «к совести конгрессменов-демократов» и призвал партию поддержать его и не голосовать за преодоление вето, но то, что произошло после этого, обозначило явный раскол в Демократической партии – иначе это и назвать нельзя. В тот же день Палата представителей собралась и… сходу преодолела вето Трумэна (хотя, согласно Конституции США, для этого требуется не менее 2/3 голосов!). За преодоление вето был подан 331 голос против 83 (80 % против 20 %). За голосовали 225 республиканцев и уже 106 демократов (на 13 больше, чем при первом голосовании!), причем, голоса пришли всё от тех же демократов-южан – так, целиком проголосовали за преодоление вето Алабама и Арканзас, почти целиком – Луизиана, Вирджиния, Миссисипи, Северная и Южная Каролины, представленные только демократами. Против проголосовали 11 республиканцев и 71 демократ. Больше всего голосов против подали Массачусетс, Иллинойс и Нью-Йорк.

В Сенате на голосовании 23 июня расклад был не многим лучше. Тафту легко удалось набрать необходимые и там 2/3: 68 голосов против 25 (при 2 воздержавшихся). Поддержали Законопроект 48 республиканцев и 20 демократов (все те же южане). Таким образом Конгресс отменил вето Трумэна на Закон Тафта – Хартли, и скандальный документ вступил в силу и без подписи президента, сенатор же Тафт заявил о себе как о новом кандидате в президенты. Правда, его позиции тогда были не слишком сильны, если верить опросам. Gallup на 18 июня давал Трумэну без малого 55 % одобрения, а среди республиканцев у Тафта тогда было только 9 %, причем тенденции к росту рейтинга сенатора от Огайо не наблюдалось. Позиции же президента, наоборот, укреплялись, и причины увидеть тут было не сложно – росло недовольство среди американцев новым Законом Тафта – Хартли.

В июле у президента рейтинг составил уже 59 % как следствие поддержки населением его энергичной внешней политики. 23 июля общественности было представлено открытое письмо Уоллеса Трумэну. Генри Уоллес все никак не унимался и решил еще раз обрушиться непосредственно на дипломатическую сферу. Было отчетливо видно желание бывшего вице-президента покончить с «Холодной войной» по мере ее разрастания. В письме он раскритиковал всю внешнеполитическую доктрину США, включая и «План Маршалла», подчеркивая, что такое «поведение в отношении СССР обозначит начало “века страха”, а не “века сотрудничества”». И снова из уст бывшего вице-президента зазвучали как будто бы нотки оправдания Советского Союза: «Много из того, что встревожило нас в недавнем советском поведении, было результатом их тяжелого экономического положения, их обеспокоенности вопросами безопасности, опасений по поводу капиталистического окружения. Советскому Союзу надо доказать, что мы хотим торговать с ними и укрепить наши экономические отношения с ними. Чем более жестко мы ведем себя, тем более жесткими будут становиться русские»[139].

Письмо вызвало отклик. Сам Альберт Эйнштейн, живущий в США, выступил в поддержку Уоллеса. Именитый физик и нобелевский лауреат сам написал ему письмо, наполненное теплыми хвалебными словами: «Я не могу не выразить свое высочайшее и безоговорочное восхищение вашим письмом президенту. В нем содержится глубокое понимание фактической и психологической ситуации и многообещающее понимание нынешней американской внешней политики. Ваша мужественная позиция заслуживает благодарности всех нас, с глубокой тревогой наблюдающих за действиями нашего нынешнего правительства».

«Действия правительства», однако, развивались совсем в ином ключе. 26 июля Трумэн подписал Закон о национальной безопасности 1947 г., предусматривающий крупную перестройку всех военных и разведывательных органов США, работавших на тот момент с самого окончания Второй мировой войны – по мере усиления же «Холодной войны» они уже не отвечали всем потребностям внешней и оборонной политики государства. (Основные положения Закона вступили в силу 18 сентября, на следующий день после того, как Сенат утвердил Джеймса Форрестола[140] первым в истории США секретарем обороны.) Крупная реорганизация заключалась в том, что Военный департамент объединялся с Морским департаментом в новое федеральное правительственное ведомство – Департамент обороны США. Внутри нового Департамента обороны создавался Департамент военно-воздушных сил (а сами ВВС США теперь становились самостоятельным родом войск – ранее они входили в состав Армии). Корпус морской пехоты утвержден был, в соответствии с Законом, как самостоятельная военная служба, подчиненная Морскому департаменту (или Департаменту ВМФ) в составе единого Департамента обороны. Разместился Департамент в огромном, специально построенном по заказу армейского командования еще в 1941–43 гг. здании в округе Арлингтон, Вирджиния (недалеко от Вашингтона). Здание это, спроектированное архитектором Джорджем Бергстрёмом, имело форму огромного (в 5 этажей) правильного пятиугольника и потому вошло в историю под названием Пентагон. С тех пор именно с этим словом будут всегда ассоциировать единое военное ведомство США.

Наряду с военной реорганизацией, Закон проводил реорганизацию военно-политической структуры правительства США, создавая новое отдельное федеральное правительственное учреждение – Совет национальной безопасности (СНБ), подчиненный напрямую президенту. СНБ должен был координировать вопросы обороны страны, иностранные дела, международную экономическую политику и политику в сфере разведки. Вопросы национальной разведки также организационно прописывались в Законе. В частности, созданное когда-то во время Второй мировой войны Управление стратегических служб США уже не могло отвечать новым задачам времени и было к тому моменту расформировано (все, что осталось от него – это небольшой аппарат во главе с директором Центральной разведки и его помощником). Потому на его месте решено было создать новое единое разведывательное ведомство – Центральное разведывательное управление, также непосредственно подчиненное президенту. Такая масштабная реорганизация в сфере обороны и военного планирования нужна была Белому дому для более успешного проведения в жизнь «принципа сдерживания», для чего требовалось с каждым месяцем все больше сил и ресурсов. Глобальное противостояние с СССР все больше затягивало Америку.

В это же время Дьюи, наконец, исподволь начинает свою кампанию. Пока что она была заявлена как «неполитическая» – губернатор все еще осторожничал, и ему хотелось «прощупать почву» для возможности выдвижения и привлечения средств в свой предвыборный фонд, больше «засветиться» в провинции, причем, в первую очередь на Юге и Среднем Западе. Дьюи начинает серию поездок, посетив для начала некоторые города Техаса, Оклахомы и Арканзаса. Губернатор выступил перед республиканцами г. Канзас-Сити, Миссури, но потом провел тур по Западу: посетил «столицу мормонов» г. Солт-Лейк-Сити в Юте, г. Денвер, Колорадо, проехался по штатам Вашингтон, а затем – по Неваде и Монтане.

Далее градус политики в выступлениях кандидата только нарастал. Дьюи перемещается на Северо-Восток – в г. Ливан, Нью-Гемпшир, а в конце августа он выступил на национальном съезде крупнейшей организации ветеранов страны, «Американского легиона»[141]. Что примечательно, говорил губернатор о внешней политике, впервые открыто обрушившись на администрацию Трумэна с критикой. И в последствии все кандидаты в президенты США, как правило, будут избирать площадкой для своих внешнеполитических выступлений именно съезды «Американского легиона», каждый раз подчеркивая там свое желание заручиться поддержкой у такой патриотической категории электората, как ветераны, и каждый раз говоря, как важно поддерживать ветеранов. Не всегда это будет иметь успех, но появление кандидата перед ветеранскими организациями (в том числе и еще одной – «Ветеранами иностранных войн», традиционно конкурирующей за популярность и внимание с «Американским легионом») станет обязательным пунктом каждой предвыборной кампании, тем более, если сам кандидат когда-то служил в рядах вооруженных сил и являлся членом той или иной ветеранской организации. И в тот раз Дьюи (к слову, никогда не служивший в армии и не воевавший) говорил жестко: например, он выступил как самый настоящий интервенционалист, еще больший, чем сам президент – такой позиции придерживаться ему рекомендовал вновь приглашенный в предвыборный штаб Дьюи бизнесмен и дипломат Джон Фостер Даллес. Дьюи обратил внимание аудитории на «проблемы США в Китае», где союзник Америки Гоминьдан теснился коммунистами, а потому было вполне уместно, говорил Дьюи, критиковать Белый дом за самое настоящее «упущение Китая», за то, что администрация «упустила коммунистическое наступление в Китае и по всему миру».

Вообще, осень 1947 г. выдалась неспокойной – как в США, так и в Европе и мире. В сентябре делегация СССР выступила на II сессии Генассамблеи ООН с заявлением, где, в частности, говорилось: «Становится все более очевидным для всех, что проведение в жизнь «Плана Маршалла» будет означать подчинение европейских стран экономическому и политическому контролю со стороны США и прямое вмешательство последних во внутренние дела этих стран. Вместе с тем, этот план является попыткой расколоть Европу на два лагеря и завершить с помощью Великобритании и Франции образование блока ряда европейских стран, враждебного интересам демократических стран Восточной Европы и в первую очередь Советского Союза»[142].

Наконец, последовал и ответ Советского Союза на сам «План Маршалла», и ответ этот стоило теперь учитывать – восстановлен был коммунистический Интернационал. Но теперь он не назывался, скажем, 4-й Интернационал или Коминтерн, как раньше. Новый единый орган руководства коммунистическими партиями во всем мире назывался «Информационное бюро коммунистических партий» или Коминформ[143]. Его появление стало свидетельством отказа от концепции «национального пути к социализму», – прежней политической доктрины, которой до того придерживались в Кремле. Теперь там решили изменить стратегию и действовать в стиле «красного натиска», как когда-то в 1920-е и 1930-е гг. А потому страх в Западном мире с появлением Коминформа все больше нарастал.

Этого не могли не учитывать антикоммунисты в США, а потому активизировался одиозный Комитет по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC). Комитет к тому времени (после промежуточных выборов в Конгресс в ноябре 1946 г.) обрел нового, чрезвычайно энергичного председателя, конгрессмена-республиканца из Нью-Джерси Джона Парнелла Томаса[144]. Именно ему принадлежала исключительная по своему безумию и нелепости мысль провести расследование возможного «проникновения коммунистов» в… Голливуд. Изначально «проникновение коммунистических взглядов», по мнению Томаса, могло идти в Голливуд через Гильдию сценаристов – тех, кто придумывает сюжеты для кинолент. Вскоре именно сценаристы больше всего и пострадали от неистовства Комитета и его главы Томаса (вскоре HUAC станут прямо называть «Комитетом Томаса»). 20 октября в столице прошли первые публичные слушания по вопросу «проникновения коммунистов» в Голливуд, сразу приковавшие к себе всеобщее внимание. Что было не удивительно, ведь Комитет составил список из без малого 43 работников кинобизнеса – тех, кто был вызван для дачи показаний для HUAC.

Далеко не все в киносообществе восприняли подобное положение вещей с энтузиазмом, и целая группа голливудских звезд в ответ создала «Комитет по защите Первой поправки», выступив в защиту свободы слова и свободы мнений в стране от возможных притеснений. В «Комитет Первой поправки» вошли крупные голливудские режиссеры прогрессивных взглядов – Уильям Уайлер и Джон Хьюстон. Также членами Комитета стали настоящие звезды кино: Берт Ланкастер, Грегори Пек, Хэмфри Богарт и его жена Лорен Бэколл, Джин Келли и др. Примечательно, что Комитет был создан в преддверии слушаний в Конгрессе, и потому его члены настаивали на том, что никто не может лишить граждан США их гарантированных Конституцией свобод слова и собраний, а право не давать свидетельств против самих себя гарантирует 5-я Поправка. Из списка «Комитета Томаса» 19 человек сразу отказались свидетельствовать против себя, но 11 из них все же были вызваны в Вашингтон на слушания… в качестве свидетелей. В их числе был всемирно известный немецкий писатель-демократ, гонимый в свое время нацистами, Бертольд Брехт, эмигрировавший в США и работавший в Голливуде сценаристом. Не будучи коммунистом, он все равно посчитал для себя слишком унизительным давать прилюдно показания о личных политических взглядах, и возможно, взглядах своих коллег, а потому вновь эмигрировал – теперь уже из США.

На слушания явились 10 человек из списка, и, ссылаясь на 1-ю и 5-ю Поправки, отказались отвечать на вопрос, состоят ли они теперь, или состояли когда-либо в Коммунистической партии. Председатель Томас в ответ на ссылку свидетелей на 5-ю Поправку, как правило, просто выходил из себя и начинал буквально кричать, требуя ответа и грозя засудить свидетелей за «неуважение к Конгрессу». Последнее было довольно серьезным обстоятельством, грозившим неприятностями, поскольку «неуважение к Конгрессу» было (и остается) уголовным преступлением в США. В итоге те 10 человек, отказавшихся отвечать (а среди них был, например, самый в то время именитый голливудский сценарист Далтон Трамбо), получили официальные обвинения в «неуважении к Конгрессу» и предстали перед судом. Им были вынесены обвинительные приговоры (в основном, по 1–2 года тюрьмы), а имена занесены в «черный список», и студии отказывались работать с «Голливудской десяткой». Ключевую роль тут сыграл президент Американской ассоциации кинокомпаний Эрик Джонстон, ярый антикоммунист, заявивший, что ни один «коммунист не получит работу в Голливуде, поскольку является деструктивной силой». Были приглашены на заседания «Комитета Томаса» и так называемые «дружественные свидетели» – те, кто готов был давать показания и таким образом приводить примеры «коммунистического влияния» в Голливуде. «Дружественными свидетелями» оказались глава Гильдии киноактеров Рональд Рейган, звезда вестернов Джон Уэйн и знаменитый на весь мир мультипликатор Уолт Дисней. Все они так или иначе поддержали расследования «Комитета Томаса», подтвердив, что «коммунисты действительно представляют серьезную угрозу для Голливуда», ничего конкретного, впрочем, при этом не сообщив. 17 ноября Гильдия киноактеров, будучи актерским профсоюзом Голливуда, под влиянием Рейгана обязала всех своих членов не вступать в Компартию США и не сотрудничать с коммунистами на под каким видом…

На этом фоне в конце года опрос соцслужбы Roper показывал, что только 22 % американцев считают работу Конгресса «отличной или хорошей», даже несмотря на попытки Конгресса отстаивать интересы страны во внешней и внутренней политике. Но 52 % респондентов назвали вовсе не «противодействие коммунизму» главной своей тревогой, а инфляцию. Действительно, правительство после катастрофического обвала экономики в 1946 г. смогло стабилизировать положение и замедлить рецессию – ВВП в 1947 г. упал только на 1,1 %, а вот инфляция разогналась со страшной силой до 8,8 %, к тому же не удалось снизить безработицу – она осталась на уровне прежних 3,9 %. Больше всего подорожал бензин – на 16,4 %, продовольствие выросло в цене на 11,3 %, одежда – на 8,2 %, а здравоохранение – на 6,9 %[145].

В общем, намного больше, чем коммунизм, волновала тогда американцев экономика и личное потребление. Результаты опросов показывали, что, например, такой лидер Конгресса, как Тафт, и его консервативная, антикоммунистическая повестка имели намного меньше поддержки в обществе, чем он считал сам, еще в начале работы нового состава Конгресса. Та же служба Roper в конце 1946 г. спросила избирателей, думают ли они, что «правительство должно обеспечивать уровень жизни населения». И 72 % ответили положительно. Ровно год спустя, к концу 1947 г., уже 77 % согласились с утверждением, что «было бы хорошо расширить систему соцстрахования на всех, кто имеет работу». Все больше людей поддерживало систему государственного жилищного строительства в федеральных масштабах – 62 %. Большинство опрошенных вообще сказали тогда, что будут голосовать за демократа на предстоящих президентских выборах, – вне зависимости от колебаний рейтинга популярности Трумэна, да и собственно того, кто станет вскоре кандидатом от Демократической партии.

Между тем, Тафт, который шел по популярности среди республиканцев только 3-м или 4-м, в конце года начал собственный национальный тур в качестве кандидата в президенты. Правда, имидж свой могущественный сенатор от Огайо и автор скандального Закона Тафта – Хартли так и не смог выправить. Он всегда предельно откровенно высказывал свои мысли. Он «был человеком, твердо придерживавшимся принципов, в которые он верил, и когда вопрос вставал об этих основополагающих принципах, даже заманчивость Белого дома или возможность нанесения ущерба своей кандидатуре не могли удержать его от откровенного изложения своих взглядов»[146].

Больше всего недоброжелатели припоминали сенатору его скандальную речь 6 октября 1946 г., когда он публично выступил против смертного приговора нацистским преступникам на Нюрнбергском трибунале. Тафт тогда пошел против мнения всей остальной Америки – согласно опросам, смертный приговор поддерживало до 90 % граждан США. Но Тафт все же выступил на Конференции Англо-американского наследия в Кэньон-колледже в Огайо. Он назвал свою речь «Равная справедливость по закону». Нюрнбергский трибунал он назвал «судом победителей над побежденными, который не может быть непредубежденным независимо от того, как он связан с формами отправления правосудия».

Он заявил: «Я сомневаюсь, что казнь через повешение тех, кто несмотря на все питаемое к ним презрение, был лидером германского народа, когда-либо отвратит кого бы то ни было от развязывания агрессивной войны, так как никто не начинает агрессивной войны, не рассчитывая победить в ней. Во всем этом решении присутствует дух мстительности, а мстительность редко означает справедливость. Казнь через повешение 11 осужденных лиц ляжет пятном на репутацию Америки, о чем мы будем долго сожалеть». <…>

Многие, очень многие люди возмутились замечаниями Тафта. Те, кто сражался, или чьи родственники участвовали в боях и, возможно, погибли, давая отбор германским агрессорам, отнеслись с негодованием к этим красивым словам, произнесенным политиком, никогда не видевшим сражений. Те, чьими родственниками или бывшими соотечественниками были евреи, поляки, чехи и представители других национальных групп, терроризированных Гитлером и его подручными, были шокированы. <…> Дьюи, ярый соперник Тафта, боровшийся с ним за контроль над партией и за право быть выдвинутым кандидатом в президенты в 1948 году, заявил, что приговор был вполне справедливым. <…> Дьюи заявил: «Над обвиняемыми в Нюрнберге был проведен справедливый всесторонний суд. Никто не может питать какое-либо сочувствие к этим нацистским лидерам, доставившим такие страдания всему миру». <…> Олбен Баркли заявил, что Тафт «никогда не испытывал усиленного биения сердца по поводу толп у общественных кухонь в 1932 году, но его сердце мучительно кровоточит из сочувствия преступником в Нюрнберге». Типичным для реакции демократов на слова Тафта было заявление сенатора Скотта Лукаса из Иллинойса, который назвал речь Тафта «классическим свидетельством того, что у него каша в голове», и предсказал, что это «отзовется бумерангом на его ожиданиях быть выдвинутым кандидатом в президенты»»[147].

Еще в сентябре, когда журналисты просили его прокомментировать растущую инфляцию и задали вопрос, что домохозяйки должны будут готовить на обед и ужин, учитывая так радикально возросшие цены на мясо, Тафт вновь, как и в 1946 г., ответил так, что его запомнили после этого надолго: «Все должны сократить свои потребности. Мы должны сократить потребление в стране». Газеты тут же вышли с убийственным для кандидата заголовком: «Тафт призвал: “Меньше ешьте!”»

Но лучше его риторика не стала. В Омахе Тафт говорил о тревогах фермеров и о том, что поддержка государством стоимости их продукции (ценовые субсидии) может быть сокращена до уровня менее 90 % паритета (т. е. базового – по состоянию на 1914 г. – соотношения цен сельхозпродукции и промышленной продукции в США). Такие «обещания» никак не могли понравиться местной фермерской аудитории сенатора. Во время поездки по Калифорнии, в Санта-Крузе и Лос-Анджелесе Тафт пересек черту, прямо заявив, что государство должно радикально сократить расходы, включая все соцпрограммы. В Сиэтле публика просто не стала терпеть эскапады сенатора – часть обозленных демонстрантов пыталась пробраться к его машине, забрасывать ее гнилыми овощами, каждый раз напоминая, что сенатор – один из авторов ненавистного Закона Тафта – Хартли. В конце концов, ему пришлось прервать тур и вернуться в Вашингтон. Но тур прошел не совсем безрезультатно – к концу года рейтинг Тафта среди республиканцев несколько подрос – до 10 %. Обозначилась прочная консолидация вокруг сенатора всего консервативного крыла партии, тогда как либеральным и умеренным республиканцам еще только предстояло выбирать между Дьюи и Стассеном.

Самый конец года прошел под аккомпанемент президентской кампании Уоллеса, который, наконец, официально осмелился выставить свою кандидатуру на предельно либеральной, прогрессивной платформе. Осенью, в октябре, он предпринял весьма рискованный с точки зрения имиджа шаг и вновь посетил Советский Союз – уже как частное лицо. Политик надеялся на личные связи с советскими дипломатическими кругами. В Москве у Уоллеса состоялась довольно примечательная встреча с заместителем Молотова по общим вопросам, зловещим Андреем Вышинским[148], в недавнем прошлом генпрокурором и главным обвинителем на «Московских процессах». Беседуя с Уоллесом, Вышинский на вопрос, «является ли борьба между СССР и США борьбой идеологий или социальных экономических систем, ответил, что в первую очередь это борьба систем, но, разумеется, не без участия и идеологий. Но прежде, чем серьезно говорить о борьбе идеологий, необходимо было достичь определенного экономического уровня и военной мощи. Идеологическая борьба, а не разговоры о ней, имела бы первостепенное значение лишь в том случае, если бы опиралась на экономическое равновесие обеих стран. Не располагая реальными возможностями для соревнования с Западом в экономической сфере, советские руководители ограничивались по преимуществу сферой вербальной политики и идеологии.

Вышинский в разговоре с Уоллесом отметил, что тупик в советско-американских отношениях явился результатом неправильной внешней политики «так называемого нового курса Трумэна – Маршалла, которые нарушают имеющиеся между союзниками соглашения, игнорирует Организацию Объединенных Наций и думают строить отношения с СССР не на основе соглашения, договоренности и сотрудничества, а на основе диктата, что не может иметь никакого успеха и что всегда встретит и впредь самое решительное наше сопротивление». Выход же из тупика, с точки зрения замминистра иностранных дел СССР, состоял в честном выполнении принятых на себя обязательств. Однако при этом Вышинский назвал чистым взором и инсинуациями предположение Уоллеса о том, что Москва инструктирует компартии в других государствах»[149].

Прогрессивный вызов Уоллеса не мог быть проигнорирован в Белом доме. Главный политический стратег администрации Кларк Клиффорд 19 ноября представил президенту особый политический меморандум – первый настоящий документ будущей кампании Гарри Трумэна[150]. Общая идея Клиффорда была в том, что президент должен был – в свое время – предстать перед американским народом настоящим преемником Рузвельта, собственно «новым Рузвельтом», достойным продолжателем наследия «Нового курса», в первую очередь, конечно же, в социальной политике ФДР! Так, в своем меморандуме Клиффорд подчеркивал: президент «должен быть президентом всех американцев, а не только лидером своей партии», «широкие массы избирателей редко, если вообще рассматривают его в роли главы государства или политика, ответственного за решение наших национальных проблем». Демократическая партия, согласно мысли Клиффорда, нуждалась в укреплении, потому что представляла собой на тот момент «несчастливый союз консерваторов Южных штатов, прогрессистов Западных штатов и рабочих крупных городов Севера». А потому одно из центральных мест в предстоящей кампании должны были занять проблемы экономики, где позиции Белого дома были на тот момент уязвимы, прежде всего, слева и в первую очередь – со стороны прогрессистов Уоллеса, за которыми стояли, по мысли Клиффорда, коммунисты! Клиффорд призвал сосредоточиться на привлечении голосов интеллигенции и значительной части левых – ибо тогда это была основа поддержки Уоллеса. Потом нужно было нанести сокрушительный удар уже по Республиканской партии.

Клиффорд писал: «Люди, окружающие Уоллеса, мотивируется идеологией Коммунистической партии. И главным апостолом Кремля, который определяет эту идеологию, по-прежнему является Карл Маркс. Марксисты исходят из того, что капиталистическая экономика содержит в самой себе семена своего собственного разрушения, что она должна неизбежно погибнуть в результате депрессии и коллапса. Но эта жесткая идеология не исключает и установки на то, что там, где и когда это возможно, партия должна всемерно способствовать ускорению этого процесса. Москва достаточно хорошо осведомлена о тонкостях американской политики для того, чтобы понять, что республиканская администрация окажется достаточно реакционной и твердолобой и неспособной предпринять такие государственные шаги, которые необходимы для стимулирования развития капиталистической экономики в кризисные времена»[151].

Потому и была рождена концепция о том, что если республиканцы вдруг придут к власти в Вашингтоне, они вновь вызовут Великую депрессию, следовательно – нужно было не дать им победить на предстоящих выборах. Этот тезис потом будет одним из главных во всех предвыборных речах президента.

Тем временем 29 декабря 1947 г. из радиостудии в Нью-Йорке Генри Уоллес обратился к американцам с большой программной речью. В ней он критиковал истеблишмент, критиковал президента, защищал свое особое ви́дение американской роли в мире, вновь отсылая к своей речи 1942 г. о «веке простого человека» и объясняя, почему он создает свою Прогрессивную партию, а не выдвигается от демократов, к коим ранее сам же и принадлежал:

«В течение последних 15 месяцев я исколесил всю страну, с севера на юг и с востока на запад, разговаривал с полумиллионом человек на митингах под открытым небом, и с тысячами людей – на встречах в залах. Я работаю и буду продолжать работать во имя мира и безопасности.

Сегодня повсюду в Соединенных Штатах – среди фермеров, рабочих, мелких предпринимателей, мужчин и женщин разных профессий я вижу растерянность, неуверенность и страх. Люди не спрашивают: «Будет ли новая война?» Но они спрашивают: «Когда будет война?»

Повсюду я вижу, что люди тратят так много на еду и аренду жилья, что уже не могут позволить себе привычные услуги врача и стоматолога. Они не спрашивают: «Будет ли еще одна депрессия?» Они спрашивают: «Когда начнется настоящая депрессия?»

Мир и изобилие очень много значат для меня, и я сказал уже на дюжине пресс-конференций и во многих своих выступлениях, когда меня спрашивали о новой третьей партии: «Если Демократическая партия по-прежнему будет партией войны и депрессии, то новая партия даст людям шанс проголосовать за процветание и мир».

Тем, кто приходил ко мне с вопросом об условиях моей поддержки нынешней демократической администрации, я отвечал: «Пусть администрация откажется от военного призыва и избавится от поджигателей с Уолл-стрит, которые ведут нас к войне».

Я настаивал на том, чтобы демократическая администрация обуздала постоянно растущую власть и прибыль монополий и предприняла конкретные шаги для сохранения уровня жизни американского народа. Я требовал, чтобы демократическая администрация прекратила свои атаки на гражданские свободы американцев. В своих выступлениях на Севере и на Юге, на митингах против сегрегации, я изложил простую истину, что сегрегации и дискриминации любого рода нет места в Америке.

Мои условия для поддержки демократов хорошо известны.

Своими действиями и, наконец, своими словами они сказали: «Генри Уоллес, мы приветствуем вашу поддержку, но мы не изменим нашу политику».

Отвечая мне, руководство Демократической партии также ответило и миллионам американцев, которые требуют права голосовать за мир и процветание. Таким образом, руководство Демократической партии лишило американский народ его законной возможности выбирать между прогрессом и реакцией в 1948 г.

Что касается Республиканской партии, то там надежды нет – как это давно выяснили Джордж Норрис, Фиорелло Ла Гуардия и Уэнделл Уилки[152].

Когда старые партии гниют, люди имеют право быть услышанными с помощью новой партии. Они отстаивали это право, когда Демократическая партия была основана Джефферсоном в борьбе против Федералистской партии войны и привилегий. Они снова добились победы, когда родилась Республиканская партия Линкольна. Народ должен снова получить возможность распорядиться своими голосами в 1948 г.

Равнодушные либералы, сидящие на двух стульях, говорят: «Зачем выбрасывать свой голос на ветер?» Я же отвечаю: «Голоса за новую партию в 1948 г. будут самыми ценными голосами, которое вы когда-либо отдавали на выборах или когда-либо отдадите!»

Чем больше будет голосов за мир в 1948 г., тем яснее мир узнает, что Соединенные Штаты не поддерживают реакционную двухпартийную политику войны, которая состоит в том, чтобы поделить мир на два вооруженных лагеря и сделать неизбежным день, когда американские солдаты будут лежать в своих арктических защитных костюмах в русском снегу.

Между Трумэном и республиканцами нет настоящей борьбы. Обе эти стороны выступают за политику, которая открывает дверь к войне в нашей жизни и гарантирует войну нашим детям.

Перестаньте обманывать себя, говоря: «Мне это не нравится, но я собираюсь голосовать за меньшее из двух зол».

Вместо того чтобы выбирать из этих зол, смело выходите, встаньте прямо и во весь голос прокричите – так громко, чтобы вас мог услышать весь остальной мир:

«Мы голосуем за мир и безопасность для себя и наших детей. Мы боремся за настоящий американизм на выборах 1948 г. Мы боремся за свободу слова и свободу собраний. Мы боремся за прекращение расовой дискриминации. Мы боремся за более низкие цены. Мы боремся за свободные профсоюзы, за рабочие места и за дома, в которых мы можем достойно жить».

Мы только что прошли через праздничные дни (имеются в виду Рождественские каникулы – Д.О.), когда каждая радиостанция и каждая церковь вещали радостные гимны о мире. Каждый год в это время сердца американского народа полны искренней доброй воли ко всему человечеству. Мы добрые, мирные люди.

Но выходные праздничные дни быстро проходят, и одним из первых пунктов повестки дня нового Конгресса является всеобщая воинская повинность[153]. Я говорю, что первой политической целью прогрессистов является добиться поражения этого законопроекта, который мобилизует наших 18-летних мальчиков в армию и будет стоить нации 2 млрд долл. в год.

Всеобщий призыв в армию является первым решающим шагом на пути к фашизму.

Мы будем бороться с этим законопроектом до конца, как и со всеми конгрессменами, которые проголосуют за него!

Американцы из прессы узнаю́т, что платят фантастические средства на военные авантюры в Греции, Турции, Китае – и миллиарды на вооружение здесь, дома.

Но постепенно до нас доходит, что эти газетные заголовки проявляются в нашей повседневной жизни… в продуктовом магазине, когда мы платим 1 доллар за фунт масла, 95 центов за яйца и 90 центов за мясо.

Мы внезапно осознаем, что нельзя заставить всех людей в мире готовиться к следующей войне, не заплатив за это в своей повседневной жизни – меньшим количеством еды, одежды и жилья. Подготовка к войне приносит рекордную прибыль крупному бизнесу, но лишь ложное процветание для людей – ведь их покупательская способность уменьшается с ростом цен, а их потребности не исчезают, и они обременены новыми долгами.

Да, прибыль корпораций теперь втрое выше, чем в 1939 г., но каждая семья платит за нашу военную политику в продуктовом магазине.

Новая партия должна отстаивать позитивную мирную программу изобилия и безопасности, а не дефицита и войны. Мы можем предотвратить депрессию и войну, если мы обеспечим мир только таким же всеобъемлющим образом, каким мы разжигаем войну.

Я лично был за гуманитарные аспекты «Плана Маршалла» задолго до того, как он был объявлен. Поскольку я видел послевоенную потребность в помощи людям, меня обвинили в том, что я хотел «кварту молока для каждого готтентота».

Я настаивал на помощи Греции, вопреки оппозиции администрации, еще за 8 месяцев до объявления «Доктрины Трумэна». Но я боролся и буду продолжать бороться против таких программ, которые дают людям оружие, когда они хотят плугов.

Я борюсь с «Доктриной Трумэна» и «Планом Маршалла» в их нынешнем виде, потому что они делят Европу на два враждебных лагеря. Те, кого мы покупаем политически нашей едой, скоро нас покинут. Они отплатят нам монетой временной благодарности, а затем обратятся к ненависти к нам, потому что наша политика разрушает их свободу.

Мы восстанавливаем Западную Европу и Германию через агентства США, а не агентства ООН, потому что мы хотим ограничить Россию. Мы ведем себя так же, как Франция и Англия после предыдущей мировой войны (то есть Первой мировой – Д.О.), и конечный результат будет таким же – растерянность, депрессия и война.

Этого просто не должно произойти. Работа ради мира, процветания и прогресса сто́ит бесконечно меньше, чем работа по разжиганию войны.

Мы, кто верит в это, тут же названы «инструментами русского влияния» и «коммунистами». Но пусть торговцы страхом не искажают правды и не скрывают сути проблемы, а называют вещи своими именами. Мы – не за Россию, и мы не за коммунизм, но мы осуждаем методы гитлеризма, когда мы видим их на своей собственной земле, и мы осуждаем людей, которые участвуют в подобной травле оппозиции как «врагов человеческого рода», людей, которые предпочли бы скорее развязать Третью мировую войну, чем приложить подлинные усилия для достижения мирного решения разногласий.

Я хочу прояснить одну вещь и для России, и для Соединенных Штатов: мир требует реального взаимопонимания между нашими народами. Россия может выиграть от мира столько же, сколько Соединенные Штаты, и так же, как мы здесь боремся против распространителей ненависти и лжи против России, ее лидеры могут внести большой вклад, сдерживая тех экстремистов, которые пытаются расширить пропасть между нашими странами, двумя великими державами.

Я настаиваю на том, чтобы Соединенные Штаты были в полной безопасности до тех пор, пока не будет достигнут реальный мир между ними и Россией, и пока не появятся международные полицейские силы, более сильные, чем армия любой нации, включая Россию и Соединенные Штаты.

Я категорически против любого империализма или экспансионизма, спонсируемого Британией, Россией или Соединенными Штатами, и призываю Россию, а также Соединенные Штаты объективно и без каких-либо ограничений взглянуть на все наши разногласия, на предрассудки, которые породили ненависть с обеих сторон.

Мир нуждается в конференции Организации Объединенных Наций по разоружению, чтобы навсегда избавить человечество от угрозы не только атомных бомб, но и всех других видов оружия массового уничтожения.

Так случилось, что все предки моей матери и 3/4 предков моего отца приехали в эту страну еще до Американской революции, и я люблю американизм, меня учили уважению к нему в школе в Айове, еще полвека назад.

Этот американизм был предан после Первой мировой войны силами, олицетворяемыми монополистическим капитализмом, «желтой журналистикой» и расовым фанатизмом. Сегодня существует бо́льшая угроза, чем когда-либо прежде. Мы теряем друзей, разрушаем наши основные свободы и создаем себе врагов в то время, когда цена неудачи – полное уничтожение.

Эту неудачу можно встретить и преодолеть только новым политическим раскладом в Америке, который требует организации новой политической партии.

С этой целью я объявляю сегодня, что я буду баллотироваться в качестве независимого кандидата на пост президента Соединенных Штатов в 1948 г.!

Тысячи людей на всей территории Соединенных Штатов попросили меня участвовать в этой великой борьбе. Люди поднимаются и объединяются для этого. Я надеюсь, что вы – те, кто слушает меня сегодня, – возглавите силы мира, прогресса и процветания в ваших общинах и по всей нашей стране. Вы дадите мне знать, что вы поднялись для борьбы с силами зла?

Мы собрали «армию Гедеона»[154] – небольшую по численности, но сильную в своей вере и готовую к действиям. Нам, как и Гедеону сказано было: «Пусть уйдут те, кто испуган и дрожит». Каждого, кто испугается и покинет нас, тут же заменит тысяча новых. Защита справедливости стоит сотни армий.

Мы имеем дело с будущим, свободным от каких-либо принципов, кроме принципа общего благосостояния. Мы не нуждаемся в содействии какой-либо группы, не следующей этому принципу. Волей Божьей, мир между народами откроет век простого человека»[155].

Январь 1948 года: президент атакует

Новый 1948 год стал определяющим для всей американской политики того времени – в ноябре должны были состояться важнейшие, первые послевоенные всеобщие выборы, когда вместе с президентом выбирать предстояло еще и новый состав Конгресса США, что сформировало бы новую конструкцию власти в стране. Важнейшим год становился прежде всего для президента Гарри Трумэна, «президента случайного», занявшего Белый дом при трагических обстоятельствах, а теперь способного занять его уже по воле народа, получив мандат от избирателей на следующие 4 года.

Трумэн все еще не был формально кандидатом, но всем стало ясно, что он стал им – когда президент представил отчет своего Кабинета в послании к Конгрессу. В обширной речи 7 января на объединенной сессии обеих палат Конгресса Трумэн не только говорил о достижениях администрации во внешних и внутренних делах, – слова его зазвучали в абсолютно предвыборном духе. Он заговорил и о своих далеко идущих планах как президента. И это были предвыборные обещания, поскольку рассчитаны были, что обращало на себя внимание, на годы вперед (10 лет), а не только на весь возможный следующий срок Трумэна в Белом доме – за него и предстояла борьба. Над смыслом и содержанием послания усердно работала команда президентских помощников во главе с Кларком Клиффордом, и им удалось составить великолепную политическую – по-настоящему предвыборную – речь, выглядевшую чрезвычайно серьезно[156].

Президент, прежде всего, обратился к республиканскому Конгрессу, стоящему к нему в жесткой оппозиции, с призывом о том, что орган законодательной власти должен быть вместе с президентом в решении задач страны, а потому должен «сосредоточить свое внимание не на партии», не на «том, что нас разделяет, а на том, что нас связывает». Президент призвал обратиться к… вере как к «основному источнику силы американцев».

Важно отметить, что президент выступил, согласно ноябрьской стратегии Клиффорда, как настоящий прогрессист: «Мы не верим, что люди существуют просто для того, чтобы укреплять государство или быть винтиками в экономической машине. Мы верим, что правительства созданы для того, чтобы служить людям, и что экономические системы существуют, чтобы отвечать желаниям людей. Мы глубоко привержены идее благосостояния и прав человека».

В своем послании президент предложил слушателям взглянуть на то, как далеко США продвинулись за последние 10 лет, и на то, как далеко страна могла бы продвинуться в 10-летие следующее. По его словам, прошедшее 10-летие с 1938 г. дало Америке «новую уверенность и новое доверие к идеалам свободной демократии». Прошедшая война укрепила у нации «глубокую веру в свободу и справедливость». Движение же в следующее 10-летие Трумэн предлагал осуществить на основе «значительно укрепившейся экономики и новой уверенности в демократических ценностях». Он выразил уверенность «в том, что с ясными целями и твердой решимостью США смогут в ближайшие 10 лет опираться на достижения прошлого 10-летия во имя славного будущего». А первой целью в этом пути будет «полное обеспечение в Америке основных прав человека и гражданина».

Трумэн впервые за свое президентство – во всеуслышание, на национальном уровне, будучи главой государства, – выразил «глубокую обеспокоенность правами человека». «Свобода вероисповедания, свобода слова и свобода мысли – это те заветные ценности на нашей земле. Любое отрицание прав человека является отрицанием основных убеждений демократии и нашего уважения к ценности каждого человека», – подчеркнул он.

Трумэн пошел дальше – он обратил внимание общества на проблему расовой дискриминации, все четче проявляющуюся в послевоенной Америке. Он заявил, что «сегодня некоторым гражданам по-прежнему отказывают в равных возможностях для получения образования, работы и экономического процветания, а также для выражения своих взглядов на выборах». Самое же серьезное, по его словам, это когда некоторым гражданам при этом «отказывают в равной защите по закону». «Независимо от того, основана ли дискриминация по признаку расы, вероисповедания, цвета кожи или происхождения, она полностью противоречит американским идеалам демократии», – провозгласил президент.

В деле борьбы с расовой сегрегацией в США Трумэн действительно пошел дальше ФДР. Он сослался на работу сформированного им Комитета по гражданским правам[157], который в своем недавнем докладе указал путь к действиям со стороны федерального правительства, а также штатов и местных органов власти, которые бы смогли исправить ситуацию с дискриминацией расовых меньшинств. В связи с необходимостью эффективных действий правительства президент обещал направить Конгрессу специальное послание по этому важному вопросу, чем тут же насторожил всех без исключения южан, не ожидавших от Трумэна такого рвения.

Далее Трумэн призвал исполнить обязательство американских властей по обеспечению как можно более полных прав населения заморских территорий и владений – в первую очередь, таких крупных и населенных, как Аляска и Гавайи. «Я считаю, что настало время для принятия Аляски и Гавайев в Союз в качестве штатов», – заявил президент.

Второй главнейшей целью для правительства он назвал защиту и развитие «человеческих ресурсов». «Защита прав наших граждан должна сопровождаться равным уважением их возможностей для их развития и защиты от экономических трудностей. В этой стране идеалам свободы и равенства можно придать конкретное значение – в вопросах здравоохранения, образования, соцобеспечения и жилья», – заявил Трумэн.

По его словам, за последние 12 лет в США была создана прочная основа законодательства о соцобеспечении, когда многие миллионы граждан страны в настоящее время оказались защищенными от потери дохода, которая может возникнуть из-за безработицы, старости или смерти рабочего. И, тем не менее, по словам президента, система соцобеспечения имела пробелы и только наполовину была выстроена.

«Теперь мы должны предоставить компенсацию по безработице, пособия по старости и пособия по случаю потери кормильца миллионам людей, которые в настоящее время никак не защищены. Мы также должны повысить уровень льгот.

Самый большой пробел в нашей структуре соцобеспечения – это отсутствие адекватного обеспечения здоровья нации. Мы по праву гордимся высокими стандартами медицинской помощи в Соединенных Штатах. Однако факт заключается в том, что большинство наших людей не могут позволить себе платить за необходимое лечение.

Я твердо настаиваю на том, что нам требуется национальная программа здравоохранения. Сердцем программы должна стать национальная система оплаты медицинской помощи, основанная на проверенных принципах соцстрахования. Эта великая нация не может позволить своим гражданам без необходимости страдать от отсутствия надлежащей медпомощи.

Конечной же целью должна быть всеобъемлющая система страхования, чтобы в равной степени защитить всех наших людей от отсутствия безопасности и плохого состояния здоровья», – говорилось в послании Конгрессу.

Еще одной «фундаментальной целью демократии» Трумэн назвал обеспечение адекватного образования для каждого. Образовательную систему США президент назвал находящейся в состоянии финансового кризиса: «Вызывает сожаление тот факт, что в такой богатой нации, как наша, миллионы детей не имеют адекватных школ или учителей для получения хорошего начального или среднего образования. Если в каком-либо штате существуют недостатки в области образования, страдает вся страна. Федеральное правительство несет ответственность за предоставление финансовой помощи для преодоления этого кризиса».

Как итог президент призвал к созданию нового федерального Департамента США для исполнения правительственных программ в области здравоохранения, образования и соцобеспечения[158].

Далее, президент призвал к масштабной программе федерального жилищного строительства: «Здоровье и образование начинаются с дома. Независимо от того, на что похожи наши больницы или школы, молодежь нашей страны становится инвалидами, когда миллионы молодых живут в городских трущобах и лачугах. В течение следующего 10-летия мы должны добиться, чтобы у каждой американской семьи был приличный дом. В качестве немедленного шага нам нужна долгосрочная жилищная программа, которую я неоднократно рекомендовал этому Конгрессу. Программа должна включать систему финансовой помощи для получения бо́льшего количества жилья по более низким ценам. Правительство должно предоставлять государственное жилье семьям с низкими доходами и энергично разрабатывать новые методы для снижения стоимости строительства жилья. И пока мы не можем преодолеть существующую острую нехватку жилья, мы должны расширить и усилить контроль за арендной платой за жилье».

Особое внимание слушателей президент обратил на проблему ветеранов: «Более 14 млн мужчин и женщин, служивших в вооруженных силах во время Второй мировой войны, теперь вернулись к гражданской жизни. Более 2 млн ветеранов имеют помощь для получения образования. Миллионам помогли найти работу и помогли в покупке домов, получении медицинской помощи и адаптации при инвалидности. Все, кроме очень немногих ветеранов, успешно вернулись с войны в свои родные общины. Успех нашей программы помощи ветеранам подтверждается этим фактом. Нация гордится стремлением наших ветеранов стать самостоятельными и самодостаточными гражданами».

Третьей целью Трумэн назвал сохранение и использование природных ресурсов Америки. В этой сфере он призвал к целому ряду конкретных шагов: «Нам нужны точные и всесторонние знания о наших минеральных ресурсах, и мы должны активизировать наши усилия по увеличению добычи и накоплению запасов дефицитных материалов. Мы должны защищать и восстанавливать наши земли, – как земли штатов, так и частные земли, – путем борьбы с эрозией и восстановлением плодородия почв. Мы должны расширить нашу программу мелиорации, чтобы сделать плодородными миллионы акров засушливых земель и улучшить водоснабжение для новых миллионов акров неосвоенных земель. Это даст новые возможности занятости для ветеранов и других людей, особенно на Западе, и поможет обеспечить повышение уровня жизни растущего населения страны. Мы должны защищать и восстанавливать наши леса путем последовательного лесопользования и посадки новых деревьев в районах, бесплодных и пострадавших от вырубки. Мы должны продолжать возводить многоцелевые плотины на наших великих реках – не только для восстановления земель, но и для предотвращения наводнений, расширения наших внутренних водных путей и обеспечения гидроэлектроэнергии. Этот вид энергетики не должен быть монополизирован для личной выгоды».

Президент призвал к формированию свободного рынка электроэнергии в США, причем, «поощряя широкое использование энергетики по низким ставкам, федеральное правительство может обеспечить большие выгоды для частных потребителей. И гидроэнергетика – как государственная, так и частная – необходима для того, чтобы восполнить нехватку электроэнергии для промышленного и сельскохозяйственного развития. Необходимо добиться «разумного использования ресурсов посредством комплексного развития бассейнов великих рек». Необходимо развивать опыт освоения долины р. Теннесси и применять его для развития бассейнов других великих рек[159], заявил Трумэн.

Четвертая цель, по словам президента, – обеспечение роста уровня жизни всех американцев, укрепление экономической системы и более широкое распространение среди американцев отечественных товаров. «Удивительный экономический прогресс последних 10 лет указывает путь для следующих 10 лет», – заявил президент.

По словам Трумэна, с 1938 г. США добились огромных успехов в экономике: создано на 14 млн больше рабочих мест, чем было 10 лет назад. Годовой объем производства товаров и услуг увеличился на 2/3. Средний подушевой доход гражданина США, остающийся у него после уплаты налогов, вырос более чем на 50 %.

Президент призвал увеличить годовой объем производства как минимум на 1/3 от тогдашнего уровня и поднять уровень жизни почти вдвое, чем это было 10 лет назад. При этом, по словам президента, «непрерывное процветание фермерских хозяйств и сельскохозяйственное изобилие будут достигнуты только по мере роста и процветания всей экономики». О фермерах в послании было сказано довольно много.

«Хотя средний фермер чувствует себя сейчас лучше, чем когда-либо прежде, фермерские семьи в целом только начали догонять уровень жизни, сложившийся в городах. В 1946 г. средний доход фермеров составлял 779 долл., в отличие от среднего дохода в 1288 долл. у горожан. В течение следующего 10-летия мы должны устранить элементы неравенства в этих условиях жизни.

Для этого наша фермерская программа должна позволить фермеру продавать различные сельхозкультуры по справедливым ценам и повысить его собственный уровень жизни.

Нам необходимо продолжать поддерживать цены на основные сельхозтовары на основе, которая обеспечит разумную защиту от колебаний уровня производства и спроса. Нынешняя программа ценовой поддержки должна быть пересмотрена и модернизирована.

Страхование урожая должно быть усилено, а его преимущества расширены, чтобы защитить фермера от особых опасностей, которым он подвергается.

Нам также необходимо усовершенствовать способы доставки сельхозпродукции на рынки и в руки потребителей. Кооперативы, которые прямо или косвенно служат этой цели, нужно поощрять, а не препятствовать им. Программа бесплатных школьных обедов должна продолжаться и адекватно финансироваться.

Нам необходимо продолжать реализацию программы электрификации сельских районов, чтобы электроэнергия приносила пользу всему нашему сельскому населению.

Мы можем и должны помогать и поощрять фермеров сохранять их пахотные земли и восстанавливать плодородие почв, которые пострадали от небрежного или неразумного использования.

Все эти практические меры мы должны принять незамедлительно, чтобы сельское хозяйство могло внести свой вклад в наше общее процветание», – резюмировал президент, говоря о программе помощи фермерам.

Систему свободного предпринимательства также нужно укреплять в течение следующих 10 лет, заявил президент. Промышленность, по его мнению, должна инвестировать не менее 50 млрд долл. в улучшение и расширение производственных мощностей в течение следующих лет. А новые возможности для роста экономики должно обеспечить промышленное применение атомной энергии…

«Рост и жизнеспособность нашей экономики зависят от энергичного частного предпринимательства. Свободная конкуренция является ключом к промышленному развитию, полному производству и занятости, справедливым ценам и постоянно растущему уровню жизни. Конкуренция сегодня серьезно ограничена во многих отраслях из-за концентрации экономической власти и возникновению монополий. Существенное значение имеет выделение достаточных средств для обеспечения надлежащего применения существующих антимонопольных законов. Помимо этого, мы должны продолжать укреплять наше законодательство для защиты конкуренции.

Другим основным элементом сильной экономической системы является благосостояние наемных рабочих.

Мы узнали, что благосостояние рабочих зависит от высокой производительности и, следовательно, высокой занятости. Мы одинаково хорошо узнали, что благосостояние промышленности и сельского хозяйства зависит от высоких доходов наших рабочих.

Правительство мудро решило установить обязательный минимум зарплаты. Но наша минимальная зарплата в 40 центов неадекватна и устарела. Я рекомендую поднять минимальную заработную плату до 75 центов в час.

В целом, однако, мы должны продолжать полагаться на нашу разумную систему коллективных переговоров для установления прочной шкалы зарплаты. Доходы рабочих должны расти со скоростью, соответствующей поддержанию надежных соотношений цены, прибыли и зарплаты, а также увеличению производительности экономики», – говорил президент касательно рабочего вопроса в США.

Не мог Трумэн не коснуться и скандального и болезненного вопроса – Закона Тафта – Хартли: «Участие правительства в трудовых отношениях и вопросах управления бизнеса в настоящее время в значительной степени контролируется положениями Закона о трудовых и управленческих отношениях 1947 г. (то есть Закона Тафта – Хартли – Д.О.). Я четко изложил свою позицию в отношении этого Закона – своим вето в июне прошлого года. С тех пор не произошло ничего, что бы изменило мое мнение об этом Законе. Однако до тех пор, пока этот Закон в силе, я буду выполнять свой конституционный долг и исполнять этот Закон».

Коснулся президент и прошлой массовой волны забастовок: «Когда мы смотрим в будущее, мы можем понять исключительную важность сдержанности и мудрости при заключении новых контрактов по управлению трудовыми ресурсами. Сбои в работе привели бы к потере для производства – потере, которая могла бы привести к росту цен для наших граждан, а также отказать в жизненной помощи бедствующим жителям других стран. Я искренне надеюсь, что представители труда и промышленности (то есть профсоюзы и бизнес – Д.О.) будут иметь в виду, что нация в целом жизненно заинтересована в успехе их переговоров».

Президент заявил, что у 1/5 американских семей средний годовой доход составляет менее 850 долл. А потому надо добиваться, чтобы «рост национального дохода стал более доступным для людей с низкими доходами, чьи потребности при этом наиболее велики»: «Бизнес, рабочая сила, сельское хозяйство и правительство, работая вместе, должны разработать такую политику, которая позволит реализовать все преимущества нашей экономической системы».

Пятой целью американской демократии и ее руководства Трумэн назвал «достижение мира во всем мире на основе принципов свободы и справедливости и равенства всех наций». Последний раздел послания был полностью посвящен внешней политике.

«Дважды в нашем поколении мировые войны учили нас, что мы не можем изолировать себя от остального мира, – говорил президент. – Мы узнали, что потеря свободы в любой части мира означает потерю свободы для нас самих – и что потеря независимости любой страной мира прямо ведет к угрозе Соединенным Штатам и всем свободным нациям.

Мы узнали, что здоровая мировая экономика необходима для мира во всем мире – что экономические проблемы – это болезнь, чьи зловещие последствия распространяются далеко за пределы одной страдающей от этого нации.

По этим причинам Соединенные Штаты активно следуют политике, направленной на достижение мирного и процветающего мира.

Мы оказываем и будем оказывать всестороннюю поддержку Организации Объединенных Наций. Хотя эта организация и столкнулась с непредвиденными и нежелательными трудностями, я уверен в ее окончательном успехе. Мы также направляем наши усилия на восстановление мировой экономики и возрождение мировой торговли. Эти меры тесно связаны и дополняют друг друга.

Мы считаем, что Соединенные Штаты могут быть эффективной силой для обеспечения мира во всем мире, только если они сильны. Мы с нетерпением ждем того дня, когда страны уменьшат свое вооружение. Однако до тех пор, пока сохраняется серьезное противодействие идеалам мира, мы должны поддерживать сильные вооруженные силы».

Трумэн, несмотря на весь свой негативизм по отношению к Конгрессу, похвалил его за принятие Закона о национальной безопасности. Кроме того, он привел в ярость прогрессистов Уоллеса, назвав продление в Америке всеобщей воинской повинности «еще более важным шагом для укрепления безопасности страны». Сохранение в США призыва в армию, по мнению президента, «должно стать основой для всех элементов безопасности страны».

Президент выступил в защиту экономической помощи Греции и Турции – «для сохранения ими целостности против давления извне»: «Если бы не наша помощь, их сегодняшняя ситуация вполне могла бы быть радикально иной. Сохранение территориальной целостности этих стран окажет мощное влияние на другие страны Ближнего Востока и Европы, которые пытаются сохранить свою независимость, ликвидируя ущерб, нанесенный им войной».

Отдельные слова сказаны были и про «периметр сдерживания коммунизма», те страны, в которых США вынуждены были разместить свои войска после войны: Германию, Австрию, Японию и Корею, – где по-прежнему требовалось проводить границы и развивать процесс внутреннего урегулирования. Президент заверил, что США будут и впредь прилагать все возможные усилия для достижения удовлетворительного процесса мирного урегулирования в каждой из этих стран.

Обратил внимание Трумэн и на многие тысячи перемещенных лиц (беженцев), которые все еще живут в зарубежных лагерях. Беженцам, по его мнению, должен быть разрешен въезд в Соединенные Штаты. Президент вновь призвал Конгресс принять соответствующее законодательство, чтобы Америка «могла внести свой вклад в заботу о бездомных и страдающих беженцах всех вероисповеданий». «Я верю, что приглашение этих людей увеличит силу и энергию этого народа», – заявил он.

По его словам, «самые важные усилия, которые сейчас предпринимает Америка, это усилия по восстановлению мировой экономики», «восстановление мировой торговли, разрушенной войной, и исправление экономического паралича, охватившего многие страны».

«Чтобы восстановить мировую торговлю, мы недавно взяли на себя ведущую роль в обеспечении наибольшего снижения торговых тарифов, которое когда-либо видел мир. Расширение положений Закона о взаимных торговых соглашениях, которое сделало возможным такое достижение, имеет чрезвычайно важное значение. Мы также должны продолжать оказывать поддержку Всемирной торговой организации (ВТО), с помощью которой мы надеемся достичь всемирного соглашения о Кодексе справедливого поведения в международной торговле, – говорил президент. – Наши нынешние основные усилия по восстановлению экономики – это поддержка программы восстановления, разработанной для стран Европы. В своем недавнем послании Конгрессу я обрисовал причины, по которым Соединенным Штатам разумно и необходимо оказывать такую поддержку.

Я хочу подтвердить свою веру в обоснованность этого предложения. Когда европейская экономика укрепится, ее промышленные товары будут полезны для многих других частей мира, находящихся в бедственном положении. Способность свободных людей преодолевать голод и отчаяние станет моральным стимулом для всего мира.

Мы намерены также сотрудничать с другими странами в деле восстановления мировой экономики. Мы продолжим наше сотрудничество со странами Западного полушария. Специальная программа помощи Китаю, направленная на обеспечение неотложной помощи и ускорение восстановления, будет представлена Конгрессу».

Президент еще раз подчеркнул, что, хотя ни одна нация сама по себе не сможет успешно реализовать эти программы экономического восстановления, поскольку они зависят от совместных и честных усилий всех стран-участниц, «все же руководство (этим процессом) неизбежно принадлежит США». Потому Трумэн посчитал крайне важным, чтобы Конгресс санкционировал дальнейшую реализацию «Плана Маршалла» – на период с 1 апреля 1948 г. по 30 июня 1952 г. с первоначальной суммой за первые 15 месяцев реализации в размере 6,8 млрд долл[160].

Заключительная часть послания все же не была посвящена внешней политике или международной экономике – она была посвящена главнейшей тогдашней проблеме в стране – инфляции, которая, по словам президента, подрывает уровень жизни миллионов семей: «Еда стоит слишком дорого. Цены на жилье достигли фантастического уровня. Школы и больницы испытывают финансовые трудности. Инфляция угрожает вызвать разногласия и раздоры между трудом и бизнесом. Хуже всего то, что инфляция несет угрозу новой депрессии, – так же, как и тогда, когда у нас была депрессия после нестабильного бума экономики сразу после Первой мировой войны».

Так, президент говорил: «Когда в октябре прошлого года я объявил о созыве Конгресса, я описал рост цен, который произошел с июня 1946 г. Оптовые цены выросли на 40 %; розничные цены выросли на 23 %. С октября (1947 г. – Д.О.) цены продолжают расти. Оптовые цены выросли на 18 % за год. Розничные цены выросли на 10 %».

Трумэн еще раз настоял на том, чтобы Конгресс поддержал его программу по борьбе с инфляцией, прописывающую жесткое ценовое регулирование и сбалансированный бюджет[161]. Обещал президент и значительное сокращение расходов при сохранении прежнего уровня налогов: «Государственные расходы были и должны оставаться на самом низком, безопасном уровне. Со дня победы над Японией федеральные расходы резко сократились. Они были сокращены с более чем 63 млрд долл. в 1946 финансовом году до менее чем 38 млрд долл. в текущем финансовом году. Число госслужащих сократилось почти вдвое – с 3,5 млн до 2 миллионов. С другой стороны, доходы правительства не должны быть сокращены. До тех пор, пока не будет остановлена инфляция, не должно быть снижения налогов, которое не компенсируется налоговыми поступлениями».

Президент призвал скорректировать налоговую нагрузку в пользу… увеличения верхних ставок подоходного налога и увеличения налога на прибыль (корпоративного налога).

«Многие из наших семей сегодня испытывают трудности из-за высокой стоимости жизни. В то же время прибыль корпораций достигла рекордного уровня в 1947 г. Чистая прибыль корпораций составляет 17 млрд долл. по сравнению с 12,5 млрд долл. в 1946 г.

Из-за этого необычайно высокого уровня прибыли корпорации могут позволить себе нести бо́льшую долю налоговой нагрузки в это время.

В течение нынешнего периода, когда высокая стоимость жизни влияет на положение множества наших семей, необходимо внести налоговые коррективы, чтобы облегчить их бремя. На группу с низким доходом особенно сильно давят налоги. Для этой группы налоговая корректировка (снижение) приведет к экономии, которая может быть использована для приобретения предметов первой необходимости», – говорил президент.

Он рекомендовал уже с января наступившего года ввести налоговую льготу в 40 долл. для всех работающих граждан США, и еще 40 долл. льготы на каждого иждивенца в семье. Таким образом, подоходный налог среднего работающего американца (с женой и двумя детьми) был бы снижен на 160 долл. Эта налоговая скидка должна быть предоставлена, по предложению президента, всем налогоплательщикам страны, но особенно была бы полезна для лиц с низкими доходами.

По замыслу президента, такой налоговый вычет мог бы сократить федеральные доходы на 3,2 млрд долл. Но сокращение это должно быть компенсировано увеличением налога на прибыль корпораций – на ту же сумму…

Послание прозвучало сильно, не решив, впрочем, всех текущих проблем президента, однако, дав ясно понять, какие у него цели, и с какой программой он, вероятно, пойдет на выборы.

В начале года Уоллесу, чей рейтинг, согласно Gallup, не превышал в декабре 1947 г. и 7 %, нужно было думать о скором создании Прогрессивной партии. Основа для организации новой партии уже была готова – в виде движения «Прогрессивных граждан Америки» (РСА). Движение собралось 17 января на очередной съезд в Нью-Йорке. 600 делегатов РСА официально поддержали Генри Уоллеса в качестве кандидата в президенты и решили преобразоваться в партию. Главной проблемой текущей кампании они назвали вовсе не «Холодную войну», в сугубо внутренний вопрос – безудержную инфляцию. Задачей Уоллеса и РСА теперь стало заручиться как можно большей поддержкой профсоюзов, прежде всего КПП.

Кроме того, Уоллес хотел, чтобы его возможным напарником, то есть потенциальным кандидатом в вице-президенты непременно был действующий сенатор США. Уоллес думал, что сенатор добавит легитимности и популярности его нарождавшейся молодой Прогрессивной партии. Он обратился к сенатору от Флориды, демократу Клоду Пепперу, но тот отклонил просьбу. Тогда Уоллес обратился с просьбой стать его напарником к сенатору от Айдахо, гораздо более прогрессивному по взглядам демократу Глену Тейлору[162], личности весьма колоритной. Получивший в Сенате известность как «Поющий ковбой», Тейлор, к слову, разделял озабоченность Уоллеса по поводу возможной кандидатуры Трумэна, но и в то же время беспокоился о своей собственной карьере. Будучи когда-то певцом в стиле кантри, Тейлор не сделал сколько-нибудь прибыльной карьеры, а потому рассчитывал оставаться в Сенате, а, может быть, и вернуться на сцену. Предложение же Уоллеса таило в себе определенные риски. В конце концов Тейлор все же принял предложение, обусловленное страхами по поводу роста мировой напряженности и разрастания «Холодной войны». В феврале 1948 г. Уоллес официально объявил общественности, что сенатор Тейлор, полностью разделявший с ним его взгляды на внешнюю политику США, согласился стать его напарником.

Еще одним важным моментом, обозначившимся в самом начале года, была возможность появления на политической арене новых кандидатов. Точнее, одного конкретного кандидата. Как оказалось, еще с конца 1947 г. некая небольшая группа республиканских политиков, среди которых, к слову, были провалившийся на выборах в 1936 г. Альфред Лэндон и активист Рой Робертс, пыталась заручиться поддержкой «героя войны № 1», генерала Эйзенхауэра, ушедшего в отставку и жившего с конца войны в Нью-Йорке. По мнению группы Лэндона – Робертса, генерал должен был стать «идеальным кандидатом» для республиканцев, гарантирующим им победу в ноябре. Генерала стали засыпать письмами с просьбой о встрече. 23 января Эйзенхауэр пишет Леонарду Финдеру, издателю нью-гемпширской газеты «The Union Leader», обстоятельное письмо, где четко дает понять, что не собирается выдвигаться ни при каких обстоятельствах, и что «его решение – окончательное». Финдер должен был передать послание Робертсу и Лэндону. Больше с их стороны уговоров не будет, и с тех пор они всецело обращаются к Дьюи как потенциальному лидеру партии (по стране его рейтинг был в январе несколько выше, чем среди однопартийцев – 41 % против 33 %, притом, что Трумэн имел рейтинг 46 %, что и вызвало сомнения у группы Лэндона – Робертса относительно кандидатуры Тома Дьюи).

Губернатору следовало нарастить свою популярность, став более жестким критиком внешней политики президента, поскольку положение так называемого Свободного мира вновь осложнилось, по мнению американской прессы, и коммунисты перешли в наступление. Все внимание американской общественности было теперь приковано к Чехословакии, где еще работало к тому времени коалиционное правительство с участием некоммунистических сил, а президент Эдвард Бенеш[163] был довольно популярен в США, как и министр иностранных дел Чехословакии Ян Масарик[164]. Весь февраль 1948 г. коммунисты в Чехословакии под предводительством своего лидера, премьер-министра Климента Готвальда[165], наращивали давление на демократические партии – своих коллег в кабинете министров и на президента, требуя большей власти. 20–25 февраля коммунисты фактически блокировали работу правительства, создав в стране политический кризис. Одновременно с этим сильнейшее давление на Бенеша стал оказывать СССР, требуя, чтобы Чехословакия окончательно отказалась от попыток принять участие в «Плане Маршалла». Глава республики уступил давлению коммунистов и принял отставку министров демократических партий из кабмина. Было сформовано новое правительство – только из членов Компартии Чехословакии (КПЧС). Теперь у них были все рычаги для изменения конституции страны и установления однопартийного просоветского режима. (7 июня Бенеш подал в отставку, а президентом стал лидер КПЧС Готвальд).

События эти были названы в США государственным переворотом, а «потеря Чехословакии» очень больно ударила по рейтингу Трумэна – в феврале он рухнул до 39 %. К тому моменту серьезнейшей проблемой для президента внутри страны стал назревающий раскол среди демократов. Только теперь не слева – это уже произошло, когда Уоллес решил создавать прогрессивное движение, – а справа.

Десегрегация и новый раскол

Дело в том, что еще 2 февраля президент, выполняя обещание, приступил к политике десегрегации и направил Конгрессу Специальное послание по вопросу гражданских прав. В Послании президент представил Конгрессу свои конкретные рекомендации по законодательству, нацеленному на обеспечение в США широкого комплекса гражданских прав. Президент писал:

«Эта нация была основана мужчинами и женщинами, пришедшими на эти берега в поисках бо́льшей свободы и бо́льших возможностей, чем те, что у них были раньше. Основатели Соединенных Штатов объявили всему миру об Американской вере. Вере в то, что все люди созданы равными, и что правительства созданы для обеспечения неотъемлемых прав, которыми наделены все люди. В Декларации независимости и Конституции Соединенных Штатов они красноречиво выразили стремление всего человечества к равенству и свободе.

Эти идеалы вдохновляли народы других стран, и их практическое воплощение сделало Соединенные Штаты надеждой угнетенных – повсюду в мире. На протяжении всей нашей истории мужчины и женщины всех рас и религий приезжали в эту страну, спасаясь от тирании и дискриминации. Миллионы людей, – они помогли построить эту демократическую нацию и постоянно укрепляли нашу преданность великим идеалам свободы и равенства. Вместе со своими предшественниками они помогли создать и укрепить нашу американскую веру – веру, о которой можно просто заявить:

Мы считаем, что все люди созданы равными, и что они имеют право на равное правосудие в соответствии с законом.

Мы считаем, что все люди имеют право на свободу мысли и мнений, и право на собственную веру.

Мы считаем, что все люди имеют право на равные возможности по обеспечению себя работой, жильем, право на здоровье и образование.

Мы считаем, что все люди должны иметь право голоса в своем государстве, и что государство должно защищать права людей, а не узурпировать их.

Это основные гражданские права, которые являются источником и опорой нашей демократии.

Сегодня американский народ наслаждается большей свободой и возможностями, чем когда-либо прежде. Никогда в нашей истории не было сильнее причины надеяться на полную реализацию идеалов свободы и равенства.

Однако мы не сможем окончательно достичь идеалов, ради которых была основана эта нация, – до тех пор, пока кто-либо из американцев страдает от дискриминации из-за его расы, религии, цвета кожи или места происхождения его предков.

К сожалению, до сих пор существуют примеры – вопиющие примеры – дискриминации, которые полностью противоречат нашим идеалам. Не все группы нашего населения свободны от страха перед насилием. Не все группы могут свободно жить и работать там, где им хочется, или сами могут улучшить свои условия жизни. Не все группы пользуются всеми привилегиями гражданства и участия в управлении государством, в котором живут.

Мы не можем быть удовлетворены, пока все наши люди не будут иметь равные возможности по обеспечению себя работой, жильем, образованием, здравоохранением и свободой высказывать политическую позицию, и пока все наши люди не будут иметь равную защиту в соответствии с законом.

Год назад я учредил Комитет из 15 выдающихся американцев и попросил их оценить состояние наших гражданских прав и рекомендовать соответствующие действия со стороны федеральных органов власти, органов власти штатов и на местах.

Оценка Комитетом данного вопроса выразилась в откровенном и показательном отчете. В этом отчете указывается, что о наших основных свободах заботятся лучше и защищают их бдительнее, чем когда-либо прежде. Но отчет также дает понять, что существует серьезный разрыв между нашими идеалами и некоторыми из наших практик. Этот пробел должен быть закрыт.

Для этого потребуются серьезные усилия каждого из нас лично, и мы будем действовать вместе через добровольные организации и наше правительство.

Защита гражданских прав начинается с взаимного уважения прав других людей, которое все мы должны демонстрировать в нашей повседневной жизни. Через организации в каждом сообществе – во всех частях страны – мы должны продолжать разрабатывать практические, рабочие механизмы для достижения бо́льшей терпимости и братства.

Защита гражданских прав является обязанностью каждого правительства, которое получает свои полномочия от народа. Это в равной степени относится к местным органам власти, властям штатов и национальным органам власти. В настоящее время штаты могут и должны многое сделать для расширения защиты гражданских прав у себя. В тех случаях, когда правоприменительные меры штатов и местных органов власти недостаточны для выполнения этой основной функции власти, эти меры должны быть усилены и улучшены.

Федеральное правительство имеет четкую обязанность следить за тем, чтобы нигде в нашем Союзе конституционные гарантии индивидуальных свобод и равной защиты в соответствии с законами не отрицались и не ущемлялись. Эта обязанность разделена между всеми тремя ветвями власти, но она может быть выполнена только в том случае, если Конгресс примет современные всеобъемлющие законы о гражданских правах, соответствующие потребностям сегодняшнего дня, и продемонстрирует нашу неизменную веру в свободный образ жизни.

Поэтому я рекомендую Конгрессу принять в эту сессию законодательство, направленное на достижение следующих конкретных целей:

1. Создание постоянной Комиссии по гражданским правам, объединенного Комитета Конгресса по гражданским правам и Отдела по гражданским правам при Департаменте юстиции.

2. Укрепление существующих законов о гражданских правах.

3. Обеспечение федеральной защиты от линчевания[166].

4. Более адекватную защиту права голоса.

5. Создание Комиссии по занятости для предотвращения несправедливой дискриминации в сфере занятости.

6. Запрет дискриминации на транспортных маршрутах между штатами.

7. Обеспечение самоуправления и избирательного права на президентских выборах для жителей округа Колумбия.

8. Обеспечение статуса штатов на Гавайях и Аляске и усиление самоуправления для наших островных владений.

9. Увеличение возможностей для жителей США стать натурализованными гражданами.

10. Урегулирование вопроса возвращения на родину американцев японского происхождения.

Относительно укрепления правительства. В первую очередь мы должны укрепить федеральное правительство, чтобы более адекватно обеспечивать соблюдение законодательства о гражданских правах и следить за состоянием наших традиционных свобод.

Я рекомендую Конгрессу создать постоянную Комиссию по гражданским правам, подотчетную президенту. Комиссия должна постоянно пересматривать нашу политику и практику в области гражданских прав, изучать конкретные проблемы и регулярно давать рекомендации президенту. Комиссия должна работать с другими федеральными правительственными агентствами, с властями штатов и местными органами власти, а также с частными организациями.

Я также предлагаю, чтобы Конгресс учредил в своей структуре объединенный Комитет по гражданским правам. Этот Комитет должен постоянно изучать законодательные вопросы касательно гражданских прав, и должен рассмотреть способы улучшения соблюдения этих прав.

Эти два органа (Комиссия при президенте и Комитет Конгресса – Д.О.) должны постоянно информировать всех нас о состоянии гражданских прав в Соединенных Штатах и держать нас в курсе возможностей для улучшения их защиты.

Для обеспечения лучшего соблюдения федеральных законов о гражданских правах в Департаменте юстиции будет создан Отдел по гражданским правам. Я рекомендую Конгрессу назначить дополнительного помощника генерального прокурора для надзора за этим отделом.

Относительно укрепления существующих законов о гражданских правах. Я рекомендую Конгрессу изменить и усилить существующие положения федерального закона, которые гарантируют право голоса и право на личную безопасность и безопасность имущества. Эти положения являются основой нашей нынешней программы по защите прав человека.

Раздел 51 Раздела 18 Кодекса Соединенных Штатов, который в настоящее время предоставляет гражданам страны защиту при пользовании правами, закрепленными в Конституции или федеральных законах, необходимо усилить в двух отношениях. В своем нынешнем виде этот Раздел защищает людей только в том случае, если они уже являются гражданами, и обеспечивает защиту только при случае угрозы гражданам со стороны 2-х или более лиц. Эта защита должна быть распространена на всех жителей Соединенных Штатов, независимо от того, являются ли они гражданами, и должна быть предоставлена против посягательств со стороны любых лиц, – действующих как индивидуально, так и в рамках сговора.

Раздел 52 Раздела 18 Кодекса Соединенных Штатов, который в настоящее время обеспечивает защиту прав госслужащих, – прав, гарантированных им на федеральном уровне, – в некоторых случаях оказался неадекватным из-за размытых формулировок. Необходимо доработать и уточнить перечень основных прав, защищаемых в соответствии с этим Разделом.

Относительно федеральной защиты от линчевания. Необходима конкретная федеральная мера для борьбы с преступлением линчевания, характеризуя которое я не могу (в этом послании) прибегать к слишком сильным выражениям. Принцип нашей демократии, прописанный в нашей Конституции, заключается в том, что каждый человек, обвиняемый в совершении преступления против закона, должен проходить справедливое и организованное разбирательство – в беспристрастном суде. Мы достигли большого прогресса в этом направлении, но я с сожалением констатирую, что линчевание (самосуд) еще не исчезло с нашей земли. Пока хотя бы один человек еще живет в страхе перед линчеванием, мы не сможем добиться равного правосудия в соответствии с законом. Я призываю Конгресс принять решительные меры против этого преступления.

Относительно защиты права голоса. В соответствии с Конституцией, право всех граждан, обладающих соответствующей квалификацией, голосовать не подлежит сомнению. Однако осуществлению этого права все еще препятствуют. Некоторым лицам мешают голосовать, – в отдельных случаях запугивая их. Некоторым группам людей мешает устаревшая политика, преобладающая в определенных штатах или общинах.

Нам нужна более сильная законодательная защита права голоса. Я настоятельно призываю Конгресс принять законодательство, запрещающее вмешательство госслужащих или частных лиц в право квалифицированных для голосования граждан участвовать в первичных, специальных и всеобщих выборах, на которых должны быть избраны федеральные должностные лица. Это законодательство должно распространяться на выборы в штатах, а также на выборы федеральных должностных лиц, поскольку вмешательство в право голоса является результатом дискриминационных действий со стороны госслужащих по признаку расы, цвета кожи или другому неуместному требованию.

Налоговый ценз для участия в голосовании также влияет на избирательное право. Целых 7 штатов своими конституциями устанавливают такой барьер между своими гражданами и урной для голосования. Американский народ приветствовал бы добровольные действия со стороны этих штатов по устранению этого барьера. Тем не менее, я считаю, что Конгресс должен принять меры, гарантирующие, что право голосовать на федеральных выборах не будет зависеть от уплаты налогов.

Я хочу пояснить, что принятие рекомендованных мною мер ни в коем случае не приведет к федеральному управлению процессом голосования. Меры призваны предоставить квалифицированным для голосования гражданам федеральную защиту их права голоса. Фактическое проведение выборов, как всегда, останется в ведении властей штатов.

Относительно Комиссии занятости. Мы в Соединенных Штатах считаем, что все люди имеют право на равенство возможностей. Расовая, религиозная и другие оскорбительные формы дискриминации лишают человека равных шансов развивать и использовать свои таланты и пользоваться плодами своего труда.

Я еще раз повторяю свою просьбу о том, чтобы Конгресс принял закон о добросовестной занятости, запрещающий дискриминацию в сфере труда по признаку расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Конгресс должен создать Комиссию по добросовестной занятости, уполномоченную предотвращать дискриминацию со стороны работодателей и профсоюзов, торговых и профессиональных ассоциаций, а также государственных учреждений и Бюро занятости. Степень эффективности, достигнутая Комитетом по практике обеспечения справедливой занятости в военное время, показывает, что можно значительно выровнять возможности для трудоустройства при помощи действий правительства и, таким образом, устранить влияние предрассудков в сфере занятости.

Относительно транспорта на маршрутах между штатами. Торговые связи между штатами должны быть доступны для всех американцев на основе полного равенства. Верховный суд недавно объявил неконституционными законы штатов, предусматривающие сегрегацию на маршрутах между штатами. Но и правила какой-либо компании не должны заменять собой эти неконституционные законы штатов. Я настоятельно призываю Конгресс запретить дискриминацию и сегрегацию на маршрутах между штатами, – как на транспорте штатов, так и частном.

Относительно округа Колумбия. Я полностью согласен с принципом местного самоуправления для жителей округа Колумбия. Кроме того, я считаю, что в Конституцию необходимо внести поправки, чтобы распространить право голосования на президентских выборах и на жителей этого округа.

Округ Колумбия должен быть настоящим символом американской свободы и демократии для нашего народа и для народов мира. Я искренне надеюсь, что Конгресс незамедлительно предоставит гражданам округа Колумбия собственное местное выборное самоуправление. Затем граждане округа сами смогут справиться с неравенством, связанным с сегрегацией в школах и других общественных учреждениях, а также с расовыми барьерами в общинах, которые в настоящее время существуют по отношению к трети населения округа.

Существующее неравенство в основных услугах является в первую очередь проблемой для самого округа, но оно также вызывает серьезную обеспокоенность всей нации. Если в ближайшее время местные меры по исправлению положения не будут приняты, Конгресс должен принять отдельный закон о гражданских правах для столицы страны.

Относительно заморских территорий и владений. Нынешний политический статус наших заморских территорий и владений препятствует осуществлению гражданских прав их жителями. В прошлом я рекомендовал законодательство, предоставляющее статус штатов Аляске и Гавайям, и органические законы для Гуама и Американского Самоа, включая предоставление гражданства коренным жителям этих тихоокеанских островов. Я повторяю эти рекомендации.

Кроме того, жители Виргинских островов должны получить еще бо́льшую степень самоуправления, а народ о. Пуэрто-Рико должен иметь возможность выбирать свою форму правления и определить свой окончательный статус в отношении Соединенных Штатов.

Всем законным резидентам (жителям без гражданства – Д.О.) Соединенных Штатов должно быть разрешено становиться гражданами – независимо от расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Конгресс недавно убрал препятствия, которые ранее не позволяли уроженцам Китая, Индии и Филиппин стать натурализованными гражданами США. Я настоятельно призываю Конгресс устранить остающиеся расовые или национальные барьеры, которые мешают получению гражданства некоторым жителям нашей страны.

Во время последней войны более 100 тыс. американцев японского происхождения были изгнаны из своих домов в штатах тихоокеанского побережья[167] исключительно по причине их расового происхождения. Многие из этих людей потеряли имущество и бизнес в результате интернирования, и не по своей вине. Конгресс имеет в своем распоряжении законодательство, устанавливающее порядок, с помощью которого претензии по поводу этих потерь, могут быть быстро рассмотрены и удовлетворены. Я верю, что в ближайшее время будут приняты благоприятные меры по этому законодательству.

Законодательство, которое я рекомендовал принять Конгрессу в его нынешнюю сессию, является программой-минимумом, – если федеральное правительство обязуется исполнить свое обещание по обеспечению конституционных гарантий индивидуальных свобод и равной защиты по закону.

В соответствии с действующим законодательством, исполнительная власть принимает все возможные меры для улучшения соблюдения законов о гражданских правах и ликвидации дискриминации в сфере занятости на федеральных должностях, в предоставлении федеральных услуг и пособий, а также в вооруженных силах.

Я уже упоминал о создании Отдела гражданских прав Департамента юстиции. Федеральное бюро расследований будет тесно сотрудничать с этим новым Отделом в расследовании федеральных дел, касающихся нарушений гражданских прав. Агенты Бюро проходят специальную подготовку, с тем чтобы они могли оказывать более эффективные услуги в этой сложной области правоохранительной деятельности.

В соответствии с установленной политикой правительства Соединенных Штатов, не должно быть никакой дискриминации в сфере занятости на федеральном уровне или в предоставлении федеральных услуг и пособий. В последние годы был достигнут устойчивый прогресс в достижении этой цели. В скором времени я издам указ, содержащий подробное изложение федеральной политики по интеграции вместе с соответствующими мерами по обеспечению этой политики.

В ходе недавней войны и за годы, прошедшие с момента ее завершения, мы добились значительного прогресса в достижении равенства в наших вооруженных силах, – независимо от расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Я поручил секретарю обороны принять меры для скорейшего устранения оставшихся случаев дискриминации в вооруженных силах. Кадровая политика и практика всех служб в этом отношении будут согласованы.

Я поручил секретарю по делам армии провести расследование положения по соблюдению гражданских прав в зоне Панамского канала с целью ликвидации такой дискриминации, которая может существовать там. Если потребуется законодательство, я сделаю соответствующие рекомендации Конгрессу.

Роль Соединенных Штатов в современном мире требует, чтобы мы как можно скорее приняли эти меры, чтобы обеспечить всем нашим людям их основные права.

Народы мира сталкиваются перед выбором – свобода или рабство, выбором между формой правления, которая использует государство для служения личности, и формой правления, которая связывает индивида с потребностями государства.

Мы в Соединенных Штатах работаем в компании с другими странами, которые разделяют наше стремление к прочному миру во всем мире и которые верят, как и мы, в то, что, прежде всего, люди должны быть свободными. Мы стремимся построить всемирную семью наций – мир, в котором люди могут жить под властью ими выбранных правительств, и по своим законам.

В рамках этих усилий Комиссия по правам человека при Организации Объединенных Наций в настоящее время занимается подготовкой международного Билля о правах человека, с помощью которого страны мира могут объединиться в диалоге, согласно международному Пакту об осуществлении основных прав человека и свобод. Мы играем ведущую роль в этом процессе по созданию мирового правопорядка и справедливости, – полностью защищающих право и достоинство личности.

Чтобы быть эффективными в таких усилиях, мы должны защищать и свои гражданские права, чтобы, предоставляя всем нашим людям максимальное право на личную свободу и равные возможности, мы были более сильной нацией – сильнее в управлении страной, сильнее в отстаивании нашей моральной позиции, сильнее в достижении общей удовлетворенности населения.

Мы знаем, что наша демократия не идеальна. Но мы знаем, что она предлагает нашему народу жизнь более свободную и счастливую, чем жизнь какого-либо народа при тоталитарном строе.

Если мы хотим вдохновить народы мира, чья свобода находится под угрозой, если мы хотим вернуть надежду тем, кто уже утратил свои гражданские свободы, если мы хотим выполнить наше предназначение, мы должны исправить оставшиеся недостатки в нашей демократии.

Мы знаем, куда идти. Нам нужна только воля»[168].

Надо сказать, что ничего подобного Америка не знала со времен Реконструкции. Заявка президента на то, чтобы всерьез продолжить дело Линкольна, была встречена в целом по стране весьма положительно. Вот только многочисленные демократы-южане были в ярости, тем более, что президент, говоря в Послании о праве голоса, указал на препятствия, чинимые при соблюдении этого права «в определенных штатах», конечно же, имея в виду Юг. Уже 6 февраля в Вакулла-Спрингс, во Флориде, прошла конференция губернаторов Юга. Приехали не только руководители штатов Глубокого Юга, где были наиболее сильны антитрумэновские настроения, но всего Большого Юга. Будучи сплошь демократами, почти все они были настроены крайне скептически относительно кандидатуры президента Трумэна на предстоящих выборах. Региональная база такого потенциально оппозиционного движения была весьма внушительна. И ход политических мыслей губернаторов-южан был вполне понятен – их категорически не устраивала десегрегационная то есть полностью интеграционная повестка президента и его сотрудничество с NAACP. В своей массе эти южные лидеры так и остались настоящими «диксикратами»[169] времен Гражданской войны, крайне консервативными в области социально-культурной политики и придерживающимися крайне автономических взглядов на дела их штатов.

Следует напомнить, что регион Большого Юга (The Solid South) включает в себя по традиции не только непосредственно южные (бывшие рабовладельческие) штаты: Вирджинию, Кентукки, Теннесси, Арканзас, Северную и Южную Каролины, Луизиану, Миссисипи, Алабаму и Джорджию, также Флориду и Техас[170]. Кроме того, в регион Большого Юга иногда включают Западную Вирджинию и Оклахому (оба – из Центрального региона) и Восточные штаты – Делавэр и Мэриленд. Ядро бывшей Конфедерации называют со времен после Гражданской войны – Глубоким Югом (The Deep South), и этот суб-регион образуют лишь 5 штатов: Луизиана, Миссисипи, Алабама, Джорджия и Южная Каролина. Там со времен Реконструкции, отменившей рабство, сохранялась наиболее сильная расовая сегрегация, официально прописанная в местных законах. В сумме штаты Большого Юга имели тогда 147 голосов выборщиков и в основном склонялись к Демократической партии, а потому представляли из себя огромной важности силу на внутриполитическом поле США. Для Белого дома в самом преддверии выборов потерять поддержку всего этого региона было совершенно немыслимо и недопустимо.

И теперь Глубокий Юг задавал тон всему антитрумэновскому движению в Демократической партии. Так, губернатор Миссисипи, демократ Филдинг Райт, словно подражая Уоллесу, также предложил создать новую третью партию, отдельную от Демократической. Эта партия в свою очередь должна была, по мысли Райта, «защитить расовую сегрегацию на Юге» от поползновений президента с его пакетом законопроектов по гражданским правам. Возникла реальная угроза потери позиций президента в штатах Юга. А также появилась перспектива появления нового кандидата в президенты – фаворита южан на конференции в Вакулла-Спрингс, губернатора Южной Каролины Строма Тёрмонда[171]. Впрочем, пока «диксикраты» решили не спешить, и Тёрмонд не объявил о выдвижении. Южане явно выжидали, стремясь увидеть законодательные инициативы Трумэна во всей их силе и оценить то, как на политику интеграции отреагируют американцы, – и не только на Юге.

Февраль 1948 года: Трумэн – кандидат?

Президент же сдаваться не собирался. Он обрушился на критиков изложенной в февральском Послании Конгрессу программы, назвав их «реакционерами» в своем выступлении на торжественном «Ужине Джефферсона – Джексона», традиционном благотворительном мероприятии в честь Демократической партии. Трумэн выступил в речью 19 февраля в отеле «Mayflower» в Вашингтоне. В этой речи по случаю 100-летия Национального комитета Демократической партии президент подчеркнул особую роль партии в текущей американской политике, и ее особую ответственность. При этом президент явно хотел выглядеть бо́льшим либералом и даже прогрессистом, чем сам Уоллес, пытаясь удержать и предостеречь партию от раскола слева – отделению ее прогрессивного крыла.

Президент начал с того, что особо выделил роль основателей Демократической партии, президентов Томаса Джефферсона и Эндрю Джексона, прежде всего, как либералов – политиков, которые «наделили Соединенные Штаты либеральной философией и традициями, но в то же время бывших практичными людьми, способными перевести либеральную философию в закон и политический факт». Саму Демократическую партию Трумэн обозначил как «партию прогрессивного либерализма, партию, продолжающую традиции Джефферсона и Джексона, партию, которая 4 раза подряд получила мандат народа», имея в виду президентство Франклина Рузвельта.

«В этом году его (ФДР – Д.О.) мандат может быть снова продлен по воле народа. Это год испытаний. Я предлагаю, чтобы мы прямо встретили этот вызов, – призвал президент. – Люди снова решат (на выборах), хотят ли они, чтобы силы позитивного, прогрессивного либерализма продолжали работу, или же в эти трудные времена они хотят доверить свое правительство тем силам консерватизма, которые верят в пользу немногих за счет многих.

Это выбор, который американцы неизменно должны были делать с самых ранних лет существования республики: выбор между политикой, известной как прогрессивный либерализм, и политикой, обозначенной как реакционный консерватизм. Поскольку это правда, очень важно знать, что американцы нашли в каждой из этих установок».

Устроив довольно обширный экскурс в историю происхождения Демократической партии, президент подчеркнул, что она продолжает наследие Томаса Джефферсона[172], который считал, что правительство «не должно контролироваться богатыми и привилегированными, а должно быть из народа и для народа, и что истинный демократический прогресс может быть достигнут только путем расширения политических, экономических и религиозных свобод и расширения образования». И партия сторонников Джефферсона[173] стала партией «прогрессивного либерализма, которая продолжила существовать в американской политической жизни вплоть до наших дней», став Демократической партией, заявил Трумэн. Последователи же ярого противника Джефферсона, первого секретаря казначейства США Александра Гамильтона, по мнению президента, также объединились в политическую партию, – «партию консерватизма, партию власти немногих привилегированных», то есть Республиканскую партию…

Ее политику он прямо охарактеризовал как политику «реакционного консерватизма», которая, конечно, и может быть «завернута в обертку ярких цветов и приукрашена блестящей мишурой», но когда «вы ее открываете, вы всегда находите партийную идеологию в пользу немногих привилегированных, но внутри политики прогрессивного либерализма вы всегда найдете правительство на благо всех людей – истинное демократическое правительство».

Вторую же социальную и экономическую революцию в Америке после появления «джефферсоновского либерализма» совершил генерал Эндрю Джексон[174], с которого и берет свою историю теперешняя Демократическая партия США. Как подчеркнул президент, проблемы, с которыми столкнулся Джексон еще в 1830-х гг., поразительно мало изменились к 1930-м гг., когда у руля встал «один из величайших американцев всех времен – Франклин Д. Рузвельт». Одной из таких великих национальных проблем было чрезмерное влияние концентрированного богатства на жизнь в стране. С ним боролись в свое время и Джефферсон, и Джексон, и Вудро Вильсон[175], а Франклин Рузвельт продолжил борьбу и сумел «вернуть столицу страны с Уолл-стрит обратно в Вашингтон».

Обозначенные в его январском Послании Конгрессу задачи будущего правительства Трумэн называл задачами и Демократической партии в целом. Туда относилось и правильное использование ресурсов страны на благо всех, и решение проблем фермеров, и «борьба с силами эгоистичного богатства и особых привилегий». Главнейшей задачей партии президент назвал отстаивание идеи «народного правительства, обязанного защищать и продвигать интересы не только немногих привилегированных, но и всех групп и отдельных лиц нации». «Демократическая партия, как и всегда, верит сегодня в то, что правительственная политика необходима не только для того, чтобы защитить людей от концентрации богатства и власти в одних руках, но и для того, чтобы не дать этим сконцентрированным богатствам и власти уничтожить себя и всю нацию», – говорил президент.

Республиканцев он обвинил в «безрассудном стремлении к немедленной прибыли» и поощрении такой экономической политики после Первой мировой войны в 1920-е гг., которая извлекала «слишком много прибыли – но допускала слишком малые зарплаты, так что вся система рухнула в 1929 г.».

Критиков своего Послания из «реакционных кругов» президент охарактеризовал как «отсталых людей, которые со страхом и недоверием смотрят в будущее». Их, по словам президента, не смогли переубедить даже достижения эпохи Рузвельта. «Когда я говорю – как в моем недавнем Послании – что мы можем выбирать между опасно высокими ценами на фермерскую продукцию и ужасно низкими ценами на фермерскую продукцию; когда я говорю, что мы можем сохранить плодородие наших угодий путем бережного отношения к почвам; когда я говорю, что мы можем принести электричество и сельхозмашины на каждую ферму; когда я говорю, что мы можем увеличить производство сельскохозяйственной продукции на 10 % в течение следующих 10 лет; когда я говорю, что хорошая зарплата и общее благосостояние обеспечат спрос на этот возросший объем продукции фермерского хозяйства – когда я говорю это сейчас, мы слышим от известных кругов: «Это невозможно сделать»», – заявил президент.

Все будущие достижения, по его словам, могут и должны быть обеспечены под руководством партии прогрессивного либерализма – то есть Демократической партии.

Трумэн призвал увеличить на 75 % минимальную зарплату, создать 64 млн новых рабочих мест в течение следующих 10 лет, поднять уровень жизни еще на 27 % за это время. Также призвал президент активно бороться с инфляцией и победить ее.

«Робкие люди говорят, что это невозможно, – говорил Трумэн. – Я же говорю, что это возможно, и мы, – те, кто верит в будущее, – должны еще укрепиться в вере в то, что это будет сделано. В нашей американской системе политическая партия – это такая организация, вокруг которой мужчины и женщины сплачиваются вокруг дела, в которое они верят».

Завершил же президент свою речь весьма примечательно, обратившись ко всем либералам фактически с призывом воздержаться от раскола и поддержать демократов, как это было и ранее:

«Прогрессивные либералы объединятся с Демократической партией, даже если они не являются ее членами, потому что они знают, что Демократическая партия – лучшая боевая сила для триумфального достижения достойных целей.

Демократическая партия на протяжении всей своей истории служила объединяющим фактором, потому что она оставалась верной своей вере и потому, что ее программы соответствовали чаяниям американского народа.

10-летняя программа процветания для Америки, которую я изложил в Послании, основана на нашей вере в способность американского народа смело планировать свое будущее и неуклонно продвигаться к своим целям.

Если кто-то решит дать название этой политике, то это политика Джефферсона и Джексона, Вудро Вильсона и Рузвельта – и я буду этому рад»[176].

Речь президента транслировалась на всю страну по радио и смело может быть названа его первой полноценной предвыборной речью в той кампании (притом, что официально Трумэн кандидатом еще не был!). Ряд Южных штатов демонстративно отказались транслировать речь из-за программы президента в области защиты гражданских прав.

Март – апрель 1948 года: первые праймериз

9 марта в США, наконец, формально начались президентские выборы, поскольку стартовал сезон предварительных выборов, праймериз – по традиции, в Нью-Гемпшире, и одновременно у обеих партий. Местные демократы из 14 штатов в тот год решили проводить у себя праймериз. Республиканские организации лишь 12 штатов заявили праймериз у себя. Все они не были тогда обязательными, и большинство местных делегатов даже после формально состоявшихся у них праймериз не имели обязанности голосовать за того или иного кандидата – все решалось на съездах партий, как и встарь.

Тем не менее, многие кандидаты подавали документы для участия в праймериз в тех или иных штатах, сдавая нужное число подписей или внося залог. Кое-где в бюллетенях появлялись «вписанные» кандидаты, которых включили в список для голосования их местные сторонники, хотя самих кандидатов официально ни в штате, ни даже на всеобщих выборах не было (подобный феномен наблюдается в ряде штатов и сегодня).

Так или иначе, в качестве кандидата именно в Нью-Гемпшире у демократов заявился только один Трумэн. Впрочем, парторганизации обоих штатов решили отсрочить решение о поддержке кандидатов до съездов и не распределили своих делегатов. На демократических праймериз в Нью-Гемпшире проголосовало 4,4 тыс. человек, и 12 делегатов штата никому не достались (в бюллетени там был только президент)[177].

2 апреля Конгресс одобрил, как того и желал президент, Европейскую программу восстановления (ЕПВ), более известную как «План Маршалла»[178]. Республиканская партия, всецело поддержав программу, теперь стала позиционировать себя как интервенционалистская сила. Рейтинг Дьюи, между тем, к апрелю просел – за март он снизился, согласно Gallup, с 37 до 34 %, тогда как генерал Макартур, наоборот, набрал популярности, выйдя на 2-е место – его рейтинг вырос с 12 до 19 %; Стассен остался с 15 %; Ванденберг – 13 %; Тафт – 12 %, и рейтинг Уоррена упал с 6 до 3 %.

И снова «фактор Эйзенхауэра»!

Как ни странно, особого повода для радости у Белого дома одобрение «Плана Маршалла» Конгрессом не вызвало, поскольку теперь демократам приходилось конкурировать с республиканцами на том же поле, только запутывая тем избирателей. 3 апреля на сцену вновь выходит ведущая проправительственная либеральная организация страны, ADA, и… «герой войны № 1». Слабость позиций президента выразилась в подобной ситуации в том, что «Американцы за демократические действия» не дали Трумэну официального одобрения его возможной кандидатуры (endorsement), а объявили о своем решении поддержать выдвижение от Демократической партии генерала Дуайта Эйзенхауэра – происходил тот сценарий, которого и опасался президент, и о котором спрашивал самого генерала еще летом 1945 г. в Германии. Кандидатуру генерала лоббировали активист ADA Адольф Берл и сын покойного президента Рузвельта Франклин Рузвельт-младший (с ними же был и его старший брат Джеймс Рузвельт, конгрессмен от Калифорнии). Они выразили стойкую уверенность в том, что Эйзенхауэр все же примет кандидатуру[179]. Вторым «предпочтительным» кандидатом в ADA навали либерального судью Верховного суда Уильяма Дугласа, любимчика покойного ФДР.

Белый дом узнал о «раскольнических» планах ADA и был очень встревожен. Начались нервные консультации. Но поскольку и Эйзенхауэр, и Дуглас баллотироваться никак не желали, ADA могла использовать их как способ шантажа, нажима на президента для того, чтобы заставить его в свою очередь поддержать некие программные установки ADA. Так, к примеру, Трумэна удалось еще раз подтолкнуть влево по таким вопросам, как гражданские права – президент дал лидерам организации крепкое обещание идти курсом на уничтожение расовой сегрегации в стране. Взамен президент потребовал от ADA поддержки своей кандидатуры и осуждения «бунтаря» Уоллеса.

«Сделка» состоялась, а ADA перешла к полномасштабной атаке на лидера прогрессистов. Прежде всего, из-за его неприятия «Плана Маршалла» и поддержки курса на умиротворение Советского Союза. В печатных органах ADA Уоллес и его сторонники прогрессисты стали изображаться как «люди, оболваненные коммунистической пропагандой»…

6 апреля на демократических праймериз в Висконсине Трумэн получил 83,8 % голосов (за него проголосовали 25,4 тыс. человек). 16,2 % голосов (4,9 тыс.) распределились между «вписанными» кандидатами – местными политиками, даже не участвующими в тех выборах.

У республиканцев же в Висконсине в тот день произошла сенсация – в бюллетенях там было всего три кандидата, и Дьюи не одержал там победу. Совершенно неожиданно победу одержал либерал Стассен, получивший 39,4 % (более 64 тыс. голосов), с небольшим отрывом от него шел генерал Макартур, пребывавший в Японии и не участвовавший в выборах, – 34 % (55,3 тыс.). Дьюи лишился своего лидерского статуса с 25,2 % (40,9 тыс.). Тогда же Gallup впервые с начала кампании вывел именно Стассена на первое место по популярности среди республиканцев – 31 %, тогда как у Дьюи было уже всего 29 %. Далее шли Макартур – 16 %, Ванденберг – 10 %, Тафт – 9 % и Уоррен – 2 %.

Праймериз набирали ход. 13 апреля в Иллинойсе Трумэн получил 81,7 % (16,2 тыс. голосов), а на втором месте оказался «вписанный» своими сторонниками-демократами генерал Эйзенхауэр. Даже не будучи кандидатом, и не находясь в штате, Эйзенхауэр (с июня 1947 г. он был президентом Колумбийского университета в Нью-Йорке), сумел набрать 8,6 % (1,7 тыс. голосов). «Любимчик» парторганизации штата, сенатор Скотт Лукас, получил только 2,1 % или 427 голосов. В тот же день демократы Небраски почти единогласно поддержали президента, отдав ему 67,6 тыс. голосов (98,7 %).

Основные же кандидаты республиканцев в Иллинойсе даже не появлялись – местная парторганизация дала предпочтение своему «любимчику», бизнесмену Райли Элвину Бендеру, получившему почти 97 % всех голосов (324 тыс.) при весьма высокой явке по штату. На втором месте оказался «вписанный» Макартур – 2 % (6,6 тыс.), Стассен и Дьюи в сумме получили лишь 0,8 % (ок. 2,4 тыс. голосов). В Небраске же вышел настоящий бой – Стассен так же неожиданно вырвал победу, получив 43,5 % или почти 81 тыс. голосов; Дьюи оказался лишь вторым с 34,5 % (64,2 тыс. голосов). Тафт финишировал третьим – 11,6 % (21,6 тыс.). Сенатор Ванденберг получил 5,2 % (9,5 тыс.), а Макартур – 3,7 % (6,8 тыс.).

20 апреля на демократических праймериз в Нью-Джерси Трумэну впервые пришлось столкнуться с Генри Уоллесом, и президент более чем уверенно победил, набрав 92,5 % (1,1 тыс. голосов). Уоллес, впервые в этом избирательном цикле будучи представленным в бюллетени демократических праймериз (его сторонники «вписали» его имя в список), получил только 7,3 % (87 голосов).

В Нью-Джерси у Дьюи поддержка среди местных республиканцев уже была солидная, и результаты праймериз это подтвердили – губернатор впервые с начала кампании победил, набрав 41,4 % или 3,7 тыс. голосов. Борьба со Стассеном, однако, становилась все более напряженной – фаворит либералов набрал в штате 34,8 % (3,1 тыс. голосов). Генерал Макартур шел следом с большим отрывом – 8 % (718 голосов). К слову, «вписанным» кандидатом в этом штате у республиканцев оказался и генерал Эйзенхауэр, получивший в Нью-Джерси 3,2 % или 288 голосов…

27 апреля Трумэн был единственным кандидатом в Массачусетсе, и местные демократы выразили ему поддержку, но неофициально, решив отложить решение до съезда (то же сделали и республиканцы штата, хотя их делегаты и предпочли бы поддержать своего собственного «любимчика», сенатора Леверетта Солтонстолла). И в Пенсильвании в тот же день президент взял почти все голоса при просто гигантской явке местных жителей на участки – 96 % или 328,8 тыс. голосов. Примечательно, что в бюллетени там были «вписаны» сразу 4 других кандидата: помимо Уоллеса (1,3 %), идущего от своей партии самостоятельно, кандидатами оказались генералы Эйзенхауэр (1,3 %) и Макартур (0,4 %), которого даже не было в тот момент в стране (он возглавлял войска США на Дальнем Востоке со штаб-квартирой в Токио), а также почему-то республиканец Стассен (0,4 %).

Республиканцы же Пенсильвании настроились на серьезную конкурентную борьбу. В бюллетени штата было больше дюжины кандидатов. Среди «вписанных» там были генерал Эйзенхауэр, прогрессист Уоллес и даже сам президент Трумэн, но вся борьба развернулась между Стассеном и Дьюи. Победа Стассена делала его уверенным лидером гонки среди республиканцев, что и произошло, – после того, как большинство пришедших на участки жителей этого либерального штата поддержали губернатора Миннесоты. Стассен одержал-таки победу с 31,5 % или 81,2 тыс. голосов, хотя сам был «вписанным» кандидатом. Также «вписанный» Дьюи набрал 29,8 % (77 тыс. голосов), а выбор местной парторганизации, «любимчик» штата, сенатор от Пенсильвании Эд Мартин, оказался только третьим – 17,5 % (45 тыс.). Макартур получил 7,1 % (18,2 тыс.), Тафт – 5,9 % (15,1 тыс.).

Апрель завершался под знаком лидерства Стассена, теперь он только увеличил свой рейтинг – 37 %, в то время как у Дьюи было только 24 %. Ванденберг вышел на третье место – 13 %, обойдя Макартура – 12 %, у Тафта было 8 %.

Подобный расклад Дьюи устроить никак не мог – ставилось под сомнение его лидерство в партии, тем более, что свою популярность в общенациональном масштабе он не потерял, точнее, президент ее все больше утрачивал: апрельский опрос Gallup показал, что Трумэн (36 %) значительно отстает от Дьюи (48 %).

Май 1948 года: The Washington Post против Уоллеса

Рейтинг Уоллеса не поднимался выше 7 %. Его кампанию преследовали неудачи. Пресса или игнорировала его, хотя Уоллес совершил к тому времени уже несколько туров по стране, объездив десятки штатов, или пыталась облить его грязью, выискивая в его кампании то, к чему можно было бы придраться и дискредитировать кандидата. Добавляла «огонька» и эксцентричность его будущего напарника, «Поющего ковбоя». Впрочем, часто поведение Тейлора характеризовалось недюжинной смелостью. Весной он активно стал агитировать против расовой сегрегации, заявив, что отправляется на Юг, чтобы «нести прогрессивные взгляды» и посрамить там «диксикратов». 1 мая его имя, а с ним и вся кампания Уоллеса прогремели на всю страну, когда «Поющий ковбой» был арестован в Бирмингеме, Алабама, местным комиссаром полиции Юджином Коннором по прозвищу «Бык». Тейлора повязали полицейские, когда он демонстративно попытался пройти в помещение, предназначенное только для черных, в то время как рядом была дверь с вывеской «Только для белых». Тейлор представлял в это время в Алабаме Прогрессивную партию на собрании общественного движения Конгресс негритянской молодежи Юга. Позже Тейлора осудили, согласно законам штата, за хулиганство. Пресса активно раздувала этот инцидент, отпугивая от прогрессистов избирателей.

На самого Уоллеса между тем предпринял намного более серьезную и чреватую полной дискредитацией атаку близкий к ADA крупный журналист Альфред Фрэндли из столичной «The Washington Post». Уже на следующий день после инцидента в Алабаме, 2 мая, он опубликовал разгромную для Уоллеса статью, широко распространявшуюся через местные отделения ADA по всем штатам.

Статья имела яркую антикоммунистическую окраску и, как считается, едва не «похоронила» всю кампанию бывшего вице-президента, связав его и его партию с коммунистами, расстроив его поддержку со стороны профсоюзов (прежде всего, КПП) и став важным документом президентских выборов того года:

«Коммунистическая партия в целях блокирования «Плана Маршалла» в октябре прошлого года приняла решение поддержать третью партию во главе с Генри Уоллесом, – и задолго до того, как бывший вице-президент сам объявил о своей кандидатуре.

Стратегия, принятая в октябре 1947 г. Центральным комитетом Компартии, заключалась в том, чтобы заставить КПП изменить позицию, принятую на прошлой неделе в поддержку Европейской программы восстановления (ЕПВ).

Таким образом Компартия надеялась, что Уоллес создаст большую и мощную рабочую группу интересов, направленную против действующей программы иностранной помощи.

Соображения русской внешней политики стали непосредственной причиной, побудившей коммунистов основать третью партию и поддержать Уоллеса в качестве кандидата.

Двумя основными целями были победа над «Планом Маршалла» и победа коммунистов на итальянских выборах.

Центральный комитет американской Компартии приказал организованным профсоюзам обеспечить одобрение кандидатуры Уоллеса, даже если это и вело бы к «расколу КПП надвое».

Представленные выше пункты являются основными моментами тщательно спланированной схемы, кульминацией которой стало официальное принятие Уоллесом на себя роли кандидата в декабре прошлого года.

Но ничто не говорит о том, что Уоллес был участником или непосредственно знал о начале и создании коммунистами третьей партии.

Теперь же есть предположение – не прямое, но, тем не менее, возможное, – что Компартия, использовавшая Уоллеса и не достигшая своих целей, думает о новой стратегии, предполагающей «проталкивание» кандидатуры Уоллеса. Эта возможность и будет описана ниже.

Поддержка коммунистами кампании Уоллеса и их ключевые роли в ней, конечно, были очевидны в течение уже многих месяцев. Но только на прошлой неделе (то есть еще в конце апреля – Д.О.) компетентный орган однозначно заявил, что коммунисты «несут прямую ответственность» за создание партийного движения Уоллеса.

Спикером был Филипп Мюррей, президент КПП, выступивший в среду на собрании Профсоюза работников текстильной промышленности в Атлантик-Сити, Нью-Джерси. По его словам, решение было принято на заседании Компартии в Нью-Йорке в октябре прошлого года. При этом он не рассказал никаких подробностей.

«The Washington Post» теперь может раскрыть некоторые детали данной истории, и с определенной точностью.

Информация по этому делу в основном поступила от лиц, которые принимали непосредственное участие в серии встреч, на которых были приняты решения и обсуждались планы. Кроме того, есть подтвержденная информация от лиц, близких к фактическим участникам встреч, которые и рассказали, что на них происходило.

Итак, вот хронология событий:

Национальный съезд КПП состоялся в Бостоне в прошлом году, открывшись 13 октября. Через два дня на съезде услышали речь госсекретаря Маршалла. Съезд завершил работу энергичным одобрением «Плана Маршалла».

Съезд воздерживался от поддержки кандидатуры президента Трумэна на 2-й срок, но он не породил никаких оснований и даже не предоставил возможности для поддержки какой-либо партии.

Но резолюция о поддержке ЕПВ и холодное отношение к новой третьей партии крайне обеспокоили Компартию.

Следует помнить, что массовая поддержка Компартии существует в 10 или дюжине левых профсоюзов – членов КПП. Ее (Компартии) главная надежда – на дальнейшую массовую поддержку в том числе и со стороны профсоюзов, – главным образом в структуре КПП. В течение вот уже 10 лет главной целью и надеждой Компартии становится получение полного и окончательного контроля над всем КПП.

Соответственно, итог работы съезда КПП стал тяжелым ударом. Лидеры Компартии сразу же созвали встречу руководства, рядовых членов и сочувствующих им профсоюзных чиновников. Встреча прошла через несколько дней после закрытия съезда КПП, когда профсоюзные лидеры все еще были поблизости.

Встреча в Нью-Йорке длилась весь день и до поздней ночи. Темой ее был вопрос: как восстановить позиции партии, только что поколебленные съездом КПП?

Долго обсуждали на встрече и то, как можно было оказать давление на профсоюзы и на их Конгресс, чтобы блокировать поддержку ими ЕПВ.

На этой встрече организация третьей партии непосредственно не обсуждалась. Но делегаты из Иллинойса и Калифорнии отметили, что они перейдут к организации отдельных кампаний в своих штатах.

В качестве возможного кандидата Уоллес был назван президентом Профсоюза работников транспорта Майклом А. Куиллом, который лишь в прошлом месяце порвал с коммунистами.

В общих чертах шла дискуссия о том, как заставить КПП изменить позицию съезда и согласиться с идеей выступить против Трумэна и оказать помощь третьей партии.

Очень скоро после этой встречи – еще в октябре – в Нью-Йорке состоялось собрание ЦК Компартии. Это партийный орган, который принимает все важные политические решения партии. Он состоит из Уильяма Фостера, председателя партии; Юджина Денниса, исполнительного секретаря; Джона Уильямсона, главного профсоюзного чиновника партии, и нескольких официальных представителей профсоюзов.

Центральный комитет решил создать третью партию и поддержать Уоллеса в качестве ее кандидата.

Наилучшим доказательством того, что происходило на этой встрече, являются данные, предоставленные «The Washington Post» со следующего собрания, на котором были озвучены официальные распоряжения ЦК. Это, возможно, произошло 15 декабря. Присутствовали на встрече лидеры прокоммунистических профсоюзов Нью-Йорка. Всего было около 26 человек. Там были от 1 до 3 представителей от каждого профсоюза – члена КПП из Нью-Йорка, за исключением Объединенного профсоюза работников одежной отрасли.

Председатель партии Фостер не присутствовал, но Деннис, которого считали «мозгом партии», был. Однако самой активной фигурой был Роберт Томпсон, председатель организации Коммунистической партии штата Нью-Йорк. Он открыл встречу длинной речью, сказав, что было решено создать третью партию с Уоллесом во главе.

Поэтому, продолжил он, Коммунистическая партия хотела бы, чтоб все профсоюзные лидеры занялись подготовкой петиций в поддержку его кандидатуры, а агитационная литература распространялась сразу после официального объявления кандидатуры Уоллеса. Это событие было ожидаемо – как в итоге и вышло – где-то в течение последующих нескольких недель после встречи.

Члены КПП, сказал Томпсон, должны быть готовы сразу после объявления кандидатуры Уоллеса начать оказывать ему поддержку.

Вслед за этим Куилл заявил то, что, по-видимому, и стало причиной его разрыва с Компартией. (Куилл всегда отрицал, что он когда-либо был официальным членом партии, но он никогда не отрицал, что он был вхож в ее руководство. Его окончательный разрыв с партией произошел недавно из-за повышения стоимости проезда на метро в Нью-Йорке. Компартия выступила против повышения, и было важно, чтобы члены профсоюза Куилла получили в качестве компенсации повышение зарплат. Куилл потерял бы свой профсоюз сразу же, если бы поддержал позицию коммунистов.)

«Красный Майк» – или, точнее, «Бывший Красный Майк» тогда на встрече потребовал огласить, кто принял такое решение. «Центральный комитет», – ответил ему Томпсон.

Тогда Куилл с горечью напустился на него. Он сказал, что ЦК не может приказать ему или его профсоюзу поддержать Уоллеса, и что ЦК не имеет на это никакого права. Он сказал, что не согласится на это, и что предложение ЦК может расколоть КПП.

Коммунисты в КПП и тех профсоюзах, на которые они смогли бы повлиять, должны оказать давление для поддержки Уоллеса, ответил Томпсон, «даже если это расколет КПП надвое». «Черт с вами и вашим Центральным комитетом», – парировал Куилл.

Он сказал Томпсону, чтобы тот передал эти слова «этому чокнутому» Фостеру…

Несмотря на его несогласие, встреча проходила, как и было запланировано. Стратегия была прояснена. Было объявлено, что оказываемое (на КПП) давление станет таким, что Филипп Мюррей не сможет ему противостоять. Он будет таким образом вынужден изменить позицию съезда. Чтобы сохранить единство КПП и свое положение в нем, он должен будет поддержать Уоллеса и осудить ЕПВ.

«Откреститесь от политики съезда как можно скорее, – так было приказано участникам встречи, – и не дайте «Плану Маршалла» вступить в силу».

Томпсон сказал, что коммунисты, а также профсоюзы и местные, которых они возглавляли, должны быть готовы поддержать Уоллеса. Он подчеркнул, что КПП быстро двигается вправо, и это необходимо остановить. Профсоюзы под руководством коммунистов теперь должны «встать и заявить о себе».

Томпсон продолжил, что коммунистические партии Франции и Италии якобы уже приняли решение восстать, и в течение буквально двух недель в обеих этих странах произойдут революции.

Принял ли кто-либо на той встрече всерьез слова Томпсона насчет якобы предстоящих революций, неизвестно. Но Томпсон сам отнесся вполне серьезно к своим словам. Поддержка Уоллеса и кампания, развернутая с этой целью КПП, должны были… «помочь революции».

Можно отметить, что та встреча состоялась примерно в конце того периода, когда волна серьезных забастовок во главе с коммунистами прокатилась по Франции и Италии.

На нью-йоркской встрече разговор продолжился еще и часовым обсуждением вопроса о том, «надежен» ли сам Уоллес. На встрече напомнили о явных колебаниях Уоллеса – примерно год назад, когда на митинге в Мэдисон-сквер-гарден он допустил пренебрежительные высказывания о коммунистах. Вопрос был теперь в том, будет ли он снова против коммунистов, или останется им верен?

У «The Washington Post» есть две версии, не противоречащие друг другу, относительно того, как этот вопрос был решен на той встрече.

Согласно одной версии, участники встречи признали, что Уоллес не был так последователен, как хотелось бы, но на него можно было влиять, пока коммунисты окружали его и работали с ним. Ответ в итоге был таков: «В зависимости от того, как мы на него влияем, он и будет действовать».

Согласно второй версии, на встрече было решено, что не будет большой опасности, даже если Уоллес, в конце концов, выступит против них. Аргументом было то, что Уоллес должен использоваться как инструмент или рычаг для коммунистического давления во внешней политике. Ближайшими целями были разгром «Плана Маршалла» и победа коммунистов на итальянских выборах[180]. Уоллес может быть использован в качестве объединяющей точки для большого блока давления – ради этих целей. Он не думал быть избранным президентом, поэтому не имело значения, какую должность он может занять после.

Но коммунистические планы не исполнились. Реакция КПП не отличалась надежностью. Давление оказалось слабее – его было недостаточно, чтобы серьезно потревожить Мюррея. Оппозиция политике съезда КПП оказалась намного меньше, чем ожидалось. Только фракции нескольких профсоюзов последовали линии Компартии.

Когда дело дошло до руководства КПП на заседании его Исполнительного совета в конце января, совет проголосовал за решительное осуждение кандидатуры Уоллеса и третьей партии и решительную поддержку ЕПВ.

За резолюцию проголосовало 33 человека, и только 11 против, то есть намного меньше, чем надеялись коммунисты. Так что недостаточно было серьезно нарушить единство организации и недостаточно было создать эффективную группу по оказанию давления со стороны рабочего движения на американскую внешнюю политику.

За рубежом есть признаки того, что Россия проводит новую политику, чтобы приспособиться к своим поражениям в Италии и к работе ЕПВ. Левые социалистические группы уже предпринимают попытки присоединиться к «Плану Маршалла».

Некоторые исследователи коммунистической политики считают, что она действительно находится в состоянии перемен, и что вскоре будут видны доказательства этого сдвига.

Положение меняется. Недавно местные члены профсоюзов Объединенных офисных рабочих и Объединенных рабочих госпредприятий, придерживающиеся довольно левых взглядов, обнаружили, что давление со стороны их руководства быстро ослабло, когда рядовые члены профсоюзов отказались поддержать Уоллеса. Лидеры профсоюзов стали на удивление «мягкими». Они сказали, что «ради единства КПП» они откажутся от поддержки кандидатуры Уоллеса.

Эта же тема всплыла в одном интересном письме, недавно отправленном Филиппу Мюррею и подписанном младшим должностным лицом Профсоюза рабочих-меховщиков, одного из крайних прокоммунистических профсоюзов.

В письме говорится, что его содержание было рассмотрено и одобрено высокопоставленными заграничными руководителями профсоюза. Для придания ему веса письмо получило санкцию президента профсоюза Бена Голда, члена Центрального комитета, и руководителя совета профсоюза Объединенных меховщиков Нью-Йорка Ирвинга Поташа, важной фигуры в Компартии.

Письмо направлено на то, чтобы прийти от победителя к побежденному и предложить «сделку». На самом деле, ясно, что содержание письма следует понимать в обратном смысле. В письме говорится, что «в интересах единства КПП» обе партии могли бы пойти вместе, если бы Мюррей смог найти подходящего кандидата в президенты из числа членов Демократической партии.

Предположительно, письмо может быть «пробным шаром». Оно может означать, что коммунисты признаю́т поражение своих недавних планов, хотят сменить тактику и готовы забыть Уоллеса, – теперь, когда использование его кандидатуры стало бессмысленным»[181].

После выхода статьи Фрэндли Уоллеса станут постоянно преследовать СМИ, требуя от него комментариев по поводу возможной причастности Компартии США к созданию его Прогрессивного движения и поддержки его кандидатуры. Многие профсоюзы – члены КПП отзовут поддержку Уоллесу, а рейтинг его начнет падать.

Речь Даллеса-младшего

Тогда же на Уоллеса, как и на других кандидатов, обратил внимание Аллен Даллес[182], младший брат главного внешнеполитического советника Дьюи Джона Ф. Даллеса, бывший глава резидентуры Управления стратегических служб США в Берлине и Берне, а ныне – видный республиканец. Даллес в ту пору консультировал вместе с братом не только кандидата Дьюи, но и Сводный Комитет Палаты представителей по вопросам внешней помощи, более известный как «Комитет Гертера», курировавший реализацию «Плана Маршалла». Выступив на конференции республиканцев Нью-Йорка, Аллен Даллес в программной речи поднял важнейшие вопросы внешней политики США, тему разрастания «Холодной воны» и советской угрозы и связь их с политикой внутренней на фоне выборов президента.

«Политика партий и их кандидаты в этот год выборов не имеют каких-либо ярко выраженных отличий. Это – год принятия и реализации решений по вопросу о мире и войне, в отношении которого между партиями нет разногласий. Сегодня по большому счету мы не делаем выбора между демократом и республиканцем. Мы хотим выбрать лидера или лидеров, независимо от их партийной принадлежности, которые наилучшим образом могли бы защитить наши жизни и собственность. Мы хотим, чтобы наше правительство выработало стратегию борьбы против советской агрессии. Далее, мы хотим сделать так, чтобы наше правительство выполнило свою задачу чего бы это ни стоило и любыми средствами», – начал Даллес, дав ясно понять, что выступление его[183] будет посвящено в основном теме внешней угрозы, в которой сходились тогда позиции обеих главных партий.

Примечательно, что спикер обратился к некоей возможности появления в Америке «реакционной политики», которую якобы ожидают и даже лелеют коммунисты за рубежом. В этой связи Даллес затронул эпизод с расколом Демократической партии – сначала с ее прогрессивным крылом. «Для каждого, кто наблюдает за деятельностью коммунистов в Соединенных Штатах после Победы, должно быть ясно, что целью Коминтерна оставалось привести к руководству американским правительством реакционные политические силы. Реакционное правительство здесь в Америке будет означать снижение американского влияния в Западной Европе и усилит в нашей стране влияние радикальных элементов за счет либералов. Для того, чтобы добиться этой цели, Коминтерн считает вполне приемлемым осуществить раскол Демократической партии», – заявил Даллес.

По его мнению, именно Коминтерн стоял за появлением, как он выразился «грызни» между двумя наиболее влиятельными лидерами партии – президентом Трумэном и Генри Уоллесом. А окончательный разрыв между ними, по мнению Даллеса, и вовсе был инспирирован Коминтерном «путем публикации в печати конфиденциального письма Уоллеса Трумэну», якобы отражающего враждебную тогдашнему госсекретарю Бёрнсу «коммунистическую точку зрения». Письмо якобы было выкрадено из личного архива Уоллеса в Департаменте торговли США, в котором он тогда служил, и передано прессе. «Так случилось, что я знаю об этих фактах из первых рук, а потому имею основания полагать, что письмо это было похищено советским агентом, и оказалась в руках газетчиков по воле Советов. После публикации этого письма Трумэн не имел другого выхода, кроме как потребовать отставки Уоллеса. Отлученный от Демократической партии Уоллес прилагал усилия к тому, чтобы найти политическую поддержку», – утверждал Даллес.

Словно бы вторя статье Фрэндли в «The Washington Post», Даллес также утверждал, что Уоллес пользовался поддержкой коммунистов, которые якобы «не упустили свой шанс, чтобы первый раз за всю политическую историю Соединенных Штатов приобрести в качестве союзника лидера столь высокого политического ранга». Далее, по его словам, коммунисты, обеспечив себе взаимодействие с Уоллесом, «продолжили деятельность, нацеленную на раскол Демократической партии». Тогда и была создана третья партия. Даллес ее называет «радикальной», хотя официально прогрессисты Уоллеса открещивались от политического радикализма. Эту партию Уоллеса спикер назвал «дружественной Советам».

Даллес пытался нагнать на своих слушателей страху, сообщив, что якобы после этого раскола шансы Демократической партии победить оказались проблематичными – и тут республиканцы, казалось бы, должны были обрадоваться, но Даллес грозил и им: грозил тем, что от такой деятельности коммунистов якобы «одновременно улучшились и шансы на выдвижение реакционера в качестве кандидата от Республиканской партии»…

Примечательно, что победой некоего «реакционера» Даллес пугал республиканцев в самом преддверии важных праймериз в Огайо – на вотчине Тафта, которого реакционером называли к тому времени после принятия Закона Тафта – Хартли в Америке все, кому не лень. Кандидата Даллеса Дьюи в списке в Огайо не было.

Далее Даллес обращается к теме расовой интеграции, отраженной в январском Послании президента Конгрессу. Оно, по его словам, оказалось неожиданностью, причем, довольно рискованной, поскольку продекларированная в Послании политика в поддержку черных могла дестабилизировать обстановку в партии и стране. Даллеса «не покидало желание выяснить, что подтолкнуло президента Трумэна направить свое знаменитое Послание Конгрессу». Тем более, что именно оно вызвало и второй раскол в Демократической партии – теперь уже с южанами. «Фразеология, выбранная для него (Послания) как раз в разгар праймериз, предваряющих выборы, как будто бы специально должна была спровоцировать раскол между южными демократами и администрацией», – заявил Даллес, предрекая, что «последствия раскола будут ощущаться и после ноябрьских выборов».

Даллес заверил, что пытался узнать, кто посоветовал президенту выступить с Посланием. И он даже кое-что узнал на сей счет. Ему будто бы стало известно, что Кабинет не рассматривал этот вопрос, что, конечно же, не было правдой. Но будто бы Послание, по словам Даллеса, не обсуждалась и с лидерами демократов в Конгрессе, и не обсуждалось и с председателем и исполнительным директором Национального комитета Демократической партии. «Могло ли быть так, что идея направить это Послание именно накануне выборов, была подсказана коммунистическим подпольем?», – задавался вопросом спикер, как будто не замечая, что скатывается тем самым в откровенную конспирологию и паранойю.

Более того, продолжая начатую статьей Фрэндли сомнительную «конспирологическую» линию, Даллес заявил, что коммунисты якобы захватили руководство в ряде профсоюзов – членов КПП, включая такие «ключевые с точки зрения организации шпионажа и саботажа, как Профсоюз рабочих морского транспорта, Горняков, Мясоконсервной промышленности и Электриков».

Оставшаяся часть речи целиком была посвящена внешней политике и вопросам разведки и контрразведки. «Холодную войну» Даллес предпочел назвать «неортодоксальной войной», сославшись на определение, данное в свое время Управлением стратегических служб (УСС) – такая война велась не только обычными средствами, но, прежде всего, с помощью пропаганды и разведки. «Я полагаю, что этот термин более полно отражает суть дела. Подобного рода военные действия в межвоенный период велись в Европе, Азии, Африке Италией и Германией, Японией, Англией и Советами. Пребывая в состоянии блестящей изоляции, мы только смутно догадывались, что неортодоксальная война активно велась и в нашем полушарии, на территории как Южной, так и Северной Америки. До войны мы являлись всего-навсего наблюдателями за ходом этой неортодоксальной войны, занимая места на галерке. Мы ничего не делали для того, чтобы быть готовыми защитить себя. Мы не создали ничего подобного СС или НКВД. Мы рассуждали только о терминах войны и мира, войны традиционной, ведущейся обычными вооруженными силами», – сказал он.

Даллес оправдывал создание в США новой разведывательной спецслужбы, какой после принятия Закона о нацбезопасности 1947 г. должно было стать ЦРУ, и оправдывал ведение ею неортодоксальной войны – войны с применением самых разных методов:

«Когда мы формально вступили в войну в 1941 г., наши разведывательные службы действовали только в качестве структурных подразделений армии и флота. Вместе с тем, было очевидно, что для того, чтобы участвовать в том, что мы тогда называли «тотальной войной», недостаточно иметь только вооруженные силы. Нам необходима была специальная служба пропаганды. Мы не могли обойтись без шпионов и диверсантов. Мы не могли также ограничиться войной против стран «оси». Мы должны были вести неортодоксальную войну в нейтральных странах Европы, на территории Африки и в нашем полушарии. Мы вынуждены были вести борьбу с врагом оружием, запрещенным правилами обычной войны».

«С тем, чтобы успешно противостоять Советам, мы должны быть также во всеоружии. Если мы хотим добиться успеха, наш план действий должен предусматривать срыв той кампании, которую проводит советское руководство. Для этого нам следует продумать вопрос о создании в рамках нашей государственной системы специальной службы неортодоксальной войны. Мы должны это сделать немедленно. Эта служба должна быть засекречена, свои операции она должна проводить, тщательно маскируя их и не останавливаясь перед использованием всех средств, способных принести успех», – говорил Даллес.

ЦРУ, по его мнению, должно быть подчинено не военным, а профессиональным разведчикам: «Каждый, кто был связан с УСС во время войны, оценивает по достоинству размер той великой ошибки, которая была допущена, когда УСС подчинили военным. Военный человек обучен искусству ортодоксальной войны. Это его дело. Оно нравится ему. Он относится к нему как к науке. Неортодоксальная война же не знает никаких законов, в ходе ее не применяется ортодоксальное оружие. Военные благодаря своему обучению, опыту и убеждениям отвергают идею ведения войны сомнительными, с их точки зрения, методами неортодоксальной войны. Англичане, немцы и Советы не подчиняли свои службы неортодоксальной войны военным. Я вижу все основания к тому, чтобы мы последовали их примеру». Сама жизнь, по мнению Даллеса, диктует правительству необходимость создания внутри его структуры особой службы внешней разведки, находящейся под контролем гражданских лиц и выполняющей задачу сбора разведданных – как военного, так и политического характера. Эта служба, уверял Даллес, обязательно должна действовать в режиме строгой секретности, причем, «у нее могут быть разные прикрытия, и она должна финансироваться по закрытым каналам»…

Чтобы такая спецслужба не становилась при этом тайной полицией, как это было в тоталитарных государствах, разведведомству, по мнению Даллеса, нельзя было вверять полицейские функции: «Когда вы соедините полицию и разведку воедино, тогда получается настоящее Гестапо. Если мы хотим обеспечить защиту гражданских прав американцев, то для этого разведка и контрразведка как государственные службы должны существовать отдельно от полиции. У последней свои обязанности. ФБР не должно превращаться в службу разведки и контрразведки США». Последнего, впрочем, в реальности не произошло…

Завершил свое выступление Даллес-младший довольно неожиданным пассажем:

«Мы должны искренне превратиться в космополитическое и одновременно демократическое общество. Мы должны создать демократическую в социальном, экономическом и политическом отношениях систему. Небольшой сегмент белой расы не может считать себя богоизбранным народом, и не следует пытаться настаивать на этом. Этот мир не будет миром белого человека. Возможно, что самой большой нашей слабостью в борьбе, которую мы ведем с Советами, является то, что мы все еще мыслим и действуем в социальном, экономическом отношениях, а иногда и в политическом отношении, как настоящие провинциальные снобы…»

Огайо – «момент истины» для Стассена

4 мая демократы сразу трех штатов – Алабамы, Флориды и Огайо – не смогли определиться с распределением делегатов и отложили выбор до съезда. При этом очень высокая явка была в Алабаме, где на участки пришли 161,6 тыс. человек, и в Огайо – 271 тыс. чел. В этом штате среди местных демократов произошла некоторая неразбериха, и 55 делегатов штата поначалу поддержали некоего У. Джулиана.

Республиканцы же 4 мая проводили праймериз только на вотчине Тафта в Огайо. Поддержка лидера консерваторов там была внушительна – до некоторого времени он был там единственным кандидатом в бюллетене, но вызов ему бросил Стассен, что, как признали вскоре после этого историки, оказалось большой ошибкой. Губернатор Миннесоты приехал в Огайо лично – стал встречаться с людьми, потратил почти все ранее собранные на кампанию деньги. Стассен посчитал Огайо для себя главным призом, но просчитался – позиции Тафта были в штате незыблемы, и только он мог претендовать на большинство местных делегатов (всего Огайо должен был распределить 53 делегата).

Тафту даже не пришлось слишком сильно напрягаться. Впрочем, он тоже проехался по штату, собирая очевидно гораздо большие толпы сторонников, чем было на митингах у Стассена. Своей агитацией против Тафта Стассен еще сильнее настроил против себя консервативное крыло и ослабил свои позиции, тем более еще и истощив личные предвыборные фонды. В Огайо съехались журналисты – республиканские праймериз освещали все ведущие газеты страны. При огромной явке в более чем 426,7 тыс. голосов уверенно выиграл Тафт – 56,7 %; Стассен получил 43,2 %. Делегаты же распределились следующим образом: 44 делегата были отданы Тафту, а Стассен при всем напряжении своих сил и после всех вложенных в штат ресурсов вынужден был довольствоваться лишь 9 делегатами.

Через два дня на пресс-конференции в Белом доме об итогах праймериз в Огайо спросили президента. Журналист задал вопрос: не показалось ли ему, что жителям Огайо было трудно определиться в предпочтении Тафта или Стассена, и станет ли это проблемой для самого президента? Трумэн же в ответ только пошутил, что у него нет комментариев. Он также отказался и прокомментировать итоги демократических праймериз в Алабаме – но уже без улыбки. Последнее особо обращало на себя внимание, ведь Алабама демонстративно отказалась распределять своих делегатов, точно дав понять, что президента она не поддержит – виной тому была пресловутая интеграционная программа Трумэна и его четкие намерения следовать политике в области расширения гражданских прав чернокожего населения.

«Кандидат Юга»

Недовольные официальным курсом партии алабамские демократы во главе со своим губернатором Джимом Фолсомом 10 мая, как и местные демократы 10 других штатов бывшей Конфедерации, съехались на конференцию в Джексон, Миссисипи. Очередная встреча лидеров всего Глубокого Юга вновь высветила факт наличия раскола среди демократов и серьезных опасений южан по поводу растущего движения за гражданские права в рамках Демократической партии.

На той в общем-то исторической встрече провинциальная публика вновь рукоплескала потенциальному кандидату в президенты, губернатору Южной Каролины Строму Тёрмонду. По сути, на конференции в Джексоне он начал свою «теневую кампанию» – он жестко раскритиковал президента Трумэна за его повестку в области гражданских прав, обрушился на прогрессивное движение, прямо предостерегая от раскола. Тёрмонд в целом чувствовал себя уверенно. Он напомнил об электоральной важности региона и о нежелательности его потери для Демократической партии. Но при этом у партии будто бы должен быть такой кандидат, который бы устроил самих южан – и это явно был не действующий президент, дал ясно понять Тёрмонд.

На конференции губернаторы-южане обсудили возможности противодействия прогрессивной повестке Трумэна, при этом там же прозвучали и пока довольно робкие призывы к открытому расколу партии. «Пробный шар» был «диксикратами» пущен…

Тем временем, 11 мая демократические делегаты еще одного южного штата, Западной Вирджинии, вновь остались нераспределенными до съезда, что не могло не насторожить президента, опасавшегося, что он будет отвергнут уже всеми Южными штатами.

Итоги же республиканских праймериз могли порадовать Стассена – в этом штате он получил 83,2 % или 110,7 тыс. голосов. Это доказало, что он еще оставался в гонке, а значит, решающим для него штатом теперь становился Орегон, где республиканцы, как и демократы, собирались голосовать 21 мая. Дьюи также решил попытать счастья в Орегоне – он уже вел там свою кампанию.

Трумэн – кандидат!

14 мая, в день официального признания Соединенными Штатами молодого Государства Израиль, созданного общими усилиями ООН (при участии и СССР), Трумэн вновь выступил в отеле «Mayflower» в Вашингтоне на очередном партийном мероприятии. В тот день там проходил обед организации «Молодые демократы» (то есть фактически молодежного крыла партии). Президента пригласили выступить с речью, в которой Трумэн, наконец, прямым образом подтвердил свое участие в кампании, признав себя кандидатом (тем более это было важно, что речь транслировалась по радио на всю страну). Он обрушился на республиканский Конгресс и Республиканскую партию, вновь охарактеризовав ее как партию, работающую на «особые интересы», то есть интересы крупного бизнеса – Уолл-стрит и монополий.

«Вы знаете, есть много несчастных крикунов, которые ходят по стране, рассказывая нам множество вещей, которые на самом деле – неправда. Республиканцы, как вы знаете, должны выдвинуть кандидата в президенты. У них много проблем с принятием решения, – кем будет этот кандидат, и за что он выступает.

Я очень хочу увидеть республиканскую предвыборную платформу этого года. Вы знаете, с 1936 г. у них была привычка вынимать несколько пунктов из старых демократических платформ, верстать на их основе свою платформу, а затем говорить: «И у нас тоже это есть»…

Так вот, я хочу сказать вам, что в течение следующих 4 лет в Белом доме будет демократ, и вы смотрите на него!

Нет, я не ошибся, когда сказал это сегодня, стоя перед этими яркими молодыми лицами! (Бурные аплодисменты)

Вы знаете, наша великая страна не раз переживала чрезвычайно тяжелые времена, но нам всегда удавалось достойно справляться с трудностями. <…> С тех пор, как была принята наша Конституция, демократы не раз сталкивались с проблемами, когда на карту поставлено было благополучие простого, обычного человека. Томас Джефферсон столкнулся с такой проблемой в 1801 г., будучи «первым народным кандидатом». Затем появился старик Эндрю Джексон. Он просто взял Банк Соединенных Штатов за шкирку и вышвырнул его из Филадельфии. Он работал в интересах простого, обычного гражданина. И Гровер Кливленд в 1884 г., когда он был избран, сразу столкнулся с проблемой – причем, после длительного периода республиканского правления. Принцип «особых интересов» тогда настолько укоренился, что Кливленду вновь потребовались навыки выбрасывания негодяев с их мест. И он сделал это!

И Вудро Вильсон избран был с идеей «Новой свободы» и идеалом достижения мира во всем мире, воплощенном в его Лиге Наций. Он сошел в могилу, пытаясь показать людям этой страны то, что было бы наилучшим для их благополучия и их интересов. Один из величайших демократов всей нашей истории…

А потом… наступила «Эпоха нормальности». И… мы получили больную страну как результат этой «нормальности» – после 12 лет республиканской политики «особых интересов»!

И когда необходимо было встретиться с величайшим финансовым кризисом, охватившим страну, мы вступили в эти времена с одним из величайших лидеров всех времен, Франклином Рузвельтом. Он встретил эту Депрессию смело и одолел ее. (Бурные аплодисменты)

Весь мир столкнулся с величайшим кризисом за всю его историю в 1939 г. – Франклин Рузвельт встретил и этот новый кризис в виде мировой войны. И он встретил его так, что мы создали Организацию Объединенных Наций во благо человечества и для обеспечения мира во всем мире. И эта организация стала соответствовать идеалам, о которых грезил еще Вудро Вильсон, говоря о своей Лиге Наций. И мы собираемся теперь заставить заработать этот механизм! (Аплодисменты)

Но что же республиканцы сделали за последние 15,5 лет? Они были обструкционистами. Они проводили большую часть всего времени, пока я был в Сенате – а я был там 10 лет – препятствуя тому прогрессивному законодательству, которое принималось на благо простого человека, и бросали камни и грязь в величайшего президента, который когда-либо пребывал в Белом доме. Вот что они делали. И они ничуть не изменились! Совсем не изменились! Они были против программ соцобеспечения. Они были против TVA (то есть Управления Долины Теннесси – Д.О.). Они были против повышения зарплаты и уменьшения рабочего времени. Они были против программ поддержки фермеров.

Я часто задавался вопросом, за что выступает так называемый либеральный республиканец? В год выборов его вызывают и похлопывают по спине, отправляют по всей стране, чтобы выступить в поддержку платформы, в которую он сам не верит, – и как только выборы заканчиваются, его отправляют обратно в собачью конуру, и он голосует за демократов все остальное время.

Мне просто интересно, что эта Республиканская партия собирается предложить стране в вопросах контроля за арендной платой, вопросах жилья и цен?

Еще в 1945 г. я предложил начать постепенную отмену контроля над ценами, поскольку производство тогда догоняло спрос, и чтобы подготовиться к ситуации, которая могла перерасти в ценовую спираль, – инфляцию в этой великой нашей стране, – мы должны были быть очень осторожны относительно ослабления ценового контроля.

Но мое предложение не приняли. И, если вы посмотрите на стоимость своей потребительской корзины сегодня и в 1946 г., когда был отменен контроль над ценами, вы точно поймете, что я имею в виду, когда утверждаю, что демократическая администрация заботилась тогда о благосостоянии нации в целом. (Аплодисменты)

Я не раз обращался к этому республиканскому Конгрессу и указывал ему на необходимость определенных полномочий, которыми должен обладать президент. Я не знаю, что Конгресс думает о президенте, но он не хочет доверять президенту необходимые полномочия для разрешения текущих вопросов.

Однако мы кое-чего добились с программой Организации Объединенных Наций. За этой программой стоит единая страна. И это не политический вопрос. Я молю Бога, чтобы это никогда не стало политической проблемой. Политические проблемы должны заканчиваться на самом берегу, как я уже неоднократно говорил. И я пытаюсь впечатлить вас, молодые демократы, именно этим примером. Благосостояние этой страны поставлено на карту при той политике, которой мы следуем, и эта политика – внешняя политика Соединенных Штатов, и эта внешняя политика сосредоточена в ООН в Нью-Йорке, в поддержке Организации Объединенных Наций и в Европейской программе восстановления – что означает, что свободные нации мира должны оставаться свободными. Такова внешняя политика США.

Республиканская платформа 1944 г. включала положение о сильном Департаменте труда, и положение о том, что, если партия получит контроль над Конгрессом, то Департамент труда получит все полномочия, необходимые для работы с профсоюзами.

Но что вышло в итоге? Они (республиканцы) сейчас выхолащивают работу Департамента труда. Они сократили ассигнования на него до такой степени, что там уже не осталось никакого труда, – в этом Департаменте… (Смех, аплодисменты)

Позвольте мне привести лишь два примера того, как республиканцы «усилили» Департамент труда, и как они позаботились об организованном труде, о котором они так много говорят в год выборов, но не очень много делают, когда речь идет о конкретном законодательстве.

Они сокращают ассигнования на Службу занятости Соединенных Штатов до такой степени, что она уже не может должным образом работать на благо тех ветеранов, которые выпускаются из школ и нуждаются в работе. И они сделали кое-что еще, что звучит почти что нелепо. Они прекратили ассигнования для Бюро трудовой статистики. И вы знаете, почему они это сделали? Они устали видеть факты о том, что цены делают со страной. Они недовольны снижением цен – и вырвали спидометр из машины, чтобы не видеть, как быстро они несутся.

Я бы хотел, чтобы у меня хватило времени сегодня – во время эфира – я бы хотел, чтобы у меня было время рассказать вам обо всем, что произошло с тех пор, как этот республиканский Конгресс взял под контроль страну, 3 января 1947 г.[184] Я мог бы объяснить вам, как они раздробили бюджет в каждом конкретном случае. Хотел бы я объяснить вам, как они препятствовали исполнению закона, как урезали финансы. Они взяли 900 млн долл. из ассигнований Казначейства, которые должны были быть использованы якобы для компенсации налоговых излишков. Вы знаете, что они должны были сделать на днях? Они должны были выделить на это 850 млн долл., и они должны направить еще 850 млн долл., чтобы покрыть это ложное снижение налогов, которое они провели на днях!

Я бы мог весь вечер сегодня рассказывать вам, пример за примером, о той огромной административной активности этого Конгресса, который попытался взять на себя полномочия президента. Пока я в Белом доме, они не получат эти полномочия! (Бурные аплодисменты)

Но чего же на самом деле хочет страна? Хочет ли страна, чтобы администрация под контролем республиканцев работала ради «особых интересов», более высоких цен, бо́льшей прибыли, меньшего количества рабочих мест, что в конечном итоге опять приведет к буму, а потом спаду – как при обычной республиканской программе?

Или страна хочет пойти вместе с демократической администрацией, которая смотрит на благосостояние страны в целом, которая готова взять на себя руководство там, где это необходимо, с администрацией, которая хочет заботиться о благосостоянии всего народа, как Демократическая партия всегда это и делала? <…>

Я бы хотел, чтобы у нас был пророк Исайя или Мартин Лютер, чтобы вывести нас из этого морального уныния, в которое мы попали. Хотелось бы, чтобы мы смогли вырастить политических лидеров из вас, молодых демократов, – лидеров, которые бы сначала молились о благополучии страны, но никогда – об «особых интересах»! (Бурные аплодисменты)

Это то, что нам нужно, друзья мои, и это то, чего мы должны добиваться. Именно за это выступает Демократическая партия, и 2 ноября 1948 г. народ этой страны получит возможность сделать этот выбор. Решать вам!»[185], – заявил президент в тот день.

Законопроект Никсона – Мундта

Официальное вступление в гонку президента, все больше критикуемого за «мягкость к коммунизму», проходило на фоне нового витка антикоммунистической истерии в США. Подстегнул истерию тот самый нещадно критикуемый президентом республиканский Конгресс, точнее Палата представителей, принявшая в тот же день – 14 мая – на рассмотрение проект «Закона о контроле за подрывной деятельностью 1948 года». Инициатором законопроекта выступил конгрессмен-республиканец от Южной Дакоты Карл Мундт, а затем к нему в качестве соавтора присоединился молодой 35-летний амбициозный конгрессмен-республиканец от Калифорнии Ричард Никсон, активный член одиозного Комитета по расследованию антиамериканской деятельности («Комитета Томаса»).

Их творение вошло в историю как Законопроект Никсона – Мундта. Представляя его в Палате, Мундт во всеуслышание заявил: «Коммунисты в этой стране виновны в саботаже, пропаганде против интересов Соединенных Штатов во время войны, физическом насилии во время выборов (и даже убийствах), а также в сотнях преступлений, таких как, например, уклонение от призыва, подделка документов, лжесвидетельство и иные мелкие преступления».

Законопроект требовал от всех членов Компартии Соединенных Штатов ежегодно регистрироваться в Департаменте юстиции, причем, получать для этого письменное одобрение генпрокурора (секретаря юстиции США). Законопроект запрещал федеральным служащим ни под каким видом участвовать в Компартии и «сознательно нанимать» каких-либо членов Коммунистической партии в свои ведомства. Законопроект требовал от Компартии указывать источники финансирования всех издаваемых ею печатных материалов. Наконец, Законопроект отказывал членам Компартии в выдаче паспортов[186] с целью установить ограничения их заграничных поездок.

Уоллес и прогрессисты сразу же резко выступили против реакционного Законопроекта. Старейшая правозащитная организация страны – Американский союз защиты гражданских свобод (The American Civil Liberties Union / ACLU) – обещал начать против принятия Законопроекта широкую общественную кампанию.

Дебаты Дьюи и Стассена

Резонанс от появления подобного документа в обществе вышел настолько большим, что Законопроект Никсона – Мундта сразу же очутился в центре президентской кампании. Агитирующий в Орегоне Стассен решил поставить на кон все – для привлечения как можно большего числа голосов консерваторов и антикоммунистов он решил сыграть антикоммуниста сам и, насколько мог, попытался откреститься от собственного имиджа «либерала и примирителя», в свое время добивавшегося аудиенции у самого Сталина в Кремле. Он потребовал от Дьюи высказаться по поводу Законопроекта на дебатах, сам перед этим прямо выступив за официальный юридический запрет Компартии. К слову, Дьюи тоже был в этот момент в Орегоне, так что дебаты между ними могли бы быть организованы с легкостью. И Дьюи согласился встретиться со Стассеном. Был разработан формат их дебатов, которые должны были пройти в течение 1 часа по радио. Важно отметить, что оба кандидата настаивали на том, чтобы трансляция их дебатов шла на всю страну в прямом эфире. Подобного еще не было в истории президентских выборов в США. Так что формально дебаты Стассена и Дьюи становились первыми президентскими дебатами – и не важно, что проходили они по радио, и что принимали в них участие не основные кандидаты своих партий, а всего лишь претенденты на выдвижение от одной из партий.

Историческое событие произошло 17 мая и стало по-настоящему знаковым. Дебаты охватили почти всю тогдашнюю радио-аудиторию США – от 40 до 80 млн человек! Трансляция действительно проходила в прямом эфире из студии в Портленде, Орегон.

Хорошо поставленным, почти дикторским голосом Стассен в течение 20 мин задавал Дьюи свои вопросы, главным из которых был – его (Дьюи) отношение к Законопроекту Никсона – Мундта и к идее запрета Компартии:

«Во время недавней войны я видел, как погибли многие молодые американцы, я видел, как взрывались корабли и горели самолеты. В них падали и разбивались пилоты, мои друзья. Я встречал тысячи военнопленных, освобожденных из неописуемо ужасных условий заключения. Я видел разрушения городов и ферм. Я глубже, чем когда-либо, обдумывал то, как люди должны жить после войны, мыслил о том, насколько драгоценна была бы свобода в будущей Америке.

После победы над Японией я решил сделать все, что в моих силах, чтобы Америка была свободной, и чтобы не вспыхнула Третья мировая война.

Первое, что нужно сделать, – это поддерживать здоровую и свободную от гуманитарных факторов американскую экономику, то есть: предотвратить вспышки инфляции, возникновение в будущем депрессии, безработицы, грамотно осваивать превосходные природные ресурсы наших рек, лесов и недр. Постоянно улучшать качество жилья и здравоохранения. Установить справедливый баланс между капиталом и трудом, обеспечить крепкое сельское хозяйство, справедливое распределение национального дохода, развитие гражданских прав, уменьшение дискриминации и фанатизма и постоянно стремиться сделать счастливыми как можно больше семей по всей Америке.

Второе – необходимо сделать Америку и другие свободные страны сильными в военном отношении, особенно в воздухе.

Третье – нужно защитить от подрывной и революционной деятельности свободные правительства и защитить свободу людей.

Четвертое – нужно создать сильную структуру Организации Объединенных Наций для решения вопросов мира и экономического прогресса – без права вето, но с реальной практикой открытой и откровенной дискуссии для получения наилучших ответов относительно того, как добиться прогресса.

Я говорил непосредственно с единомышленниками, слушал их вопросы и приветствовал любую возможность встретиться с оппонентами в совместном обсуждении этих вопросов. Вот фон моей кампании в Орегоне.

Я верю жителям Орегона относительно моей позиции по наращиванию ресурсов и быстрому развитию бассейна р. Колумбия и долины р. Уилламет, о необходимости осуществления долгосрочных программ в области сельского и лесного хозяйства и важности справедливого баланса между бизнесом и трудом, относительно прогресса в жилищном строительстве и здравоохранении.

Я изложил тут свою точку зрения на сильную внешнюю политику Америки, о ее обученной и сильной армии, о «Плане Маршалла», внесении поправок в Устав ООН, прекращении поставок станков и электрооборудования в Россию, прямом запрете коммунистических организаций в Америке и в свободных странах, позитивном развитии идей и моральных принципов справедливости во всем мире.

Я выразил свой оптимизм и надежду на то, что такая политика приведет в будущем к миру и прогрессу для нас самих и для других – и притом, без трагедии Третьей мировой войны.

Одна часть моей программы была, однако, подвергнута прямому сомнению. Это был вызов от человека, к которому я испытываю большое уважение. Человека, который является таким же республиканцем, как и я, и который участвовал в кампаниях в Висконсине и Небраске, а сегодня пребывает тут, в Орегоне.

Я подробно изложу свою позицию по этому вопросу и объясню причины, по которым я пришел к такому выводу. Когда окончилась Вторая мировая война, я почувствовал, что ключевым вопросом для будущего мира станет появление некоей негативной политики, за которой стоит Советский Союз России[187] и Всемирная коммунистическая партия, направляемая из Москвы. Поэтому я уделяю особое внимание их действиям, их методам, их очевидным намерениям. Я побывал во многих европейских странах, в России, расспросил лидеров этих стран об этом вопросе – узнал обо всем из первых рук и уст. Я внимательно следил за результатами мирных конференций в Потсдаме, в Ялте, и за событиями, происходившими то в одной стране, то в другой.

Я пришел к выводу, что коммунистические организации в мире абсолютным образом руководятся правителями России в Кремле. Я пришел к выводу, что цели этих коммунистических организаций в мире состоят в том, чтобы свергнуть свободные правительства, чтобы уничтожить свободу людей и поставить другие страны под господство диктаторов России.

Я наблюдал страну за страной, – везде эти коммунистические организации пользовались всеми правовыми легальными преимуществами, но не признавали ни соответствующих обязательств, ни законов морали.

Самым последним прямым примером стала Чехословакия. Коммунисты никогда не пользовались поддержкой большинства жителей Чехословакии, но им было предоставлено полное легальное положение, и коммунисты получили даже некоторые министерства в правительстве. Люди страны были свободны, они восстанавливали ее после войны. Не было тирании, не было угрозы и для России, было лишь спокойное и дружелюбное отношение к коммунистам. Но коммунистические организации, руководимые Москвой, воспользовались всеми этими правовыми выгодами и в то же время ушли в подполье, создавая коммунистические комитеты политических действий во всех департаментах правительства, в крупных профсоюзах, в ключевых отраслях промышленности, а также в университетах и колледжах.

Затем, несколько недель назад, легальное и подпольное движения соединились вместе. Чехословакия была предана, народные свободы были стерты с лица земли, а еще одна страна оказалась под властью Кремля.

Эти события порождают опасность войны. Анализируя то, что они означают, мне ясно, что у свободных стран, включая Америку, сейчас нет адекватных законов, чтобы защитить себя перед лицом этой угрозы.

Я считаю очевидным, что эти коммунистические организации на самом деле не являются политическими партиями, они фактически являются «пятыми колоннами». Они, как клика Квислинга[188]. Если мы хотим получить наилучшие шансы победить, отстоять свободу – и притом, без ужасов Третьей мировой войны, – то свободные страны должны принять меры, чтобы защитить себя от этой «пятой колонны» в теперешний нестабильный период, который называют «Холодной войной».

Я не думаю, что в Америке сегодня осознают, что у нас сейчас вообще нет какого-либо закона, который бы мог эффективно противодействовать этим коммунистическим организациям – как легальным, так и подпольным. В настоящее время в Америке нет закона, запрещающего этим коммунистическим организациям тайно развиваться, скрывать своих членов, убивать, плести заговоры, разжигать забастовки, ненависть между расами и религиями в Америке и следовать указаниям из Москвы.

Также не существует никакого действующего закона, запрещающего коммунистическим организациям содержать большие штаб-квартиры с телефонными коммутаторами и сетью связи, которая бы использовалась для достижения и координации их подпольной деятельности, а также при наборе новых членов.

И, решая эту проблему, мы должны сохранять в неприкосновенности все конституционные права и свободы в Америке. Право на свободу слова, свободу прессы, свободу совести и свободу религии – все это должно жестко сохраняться… Любой человек в этой стране всегда должен быть готов протестовать. Но нет конституционного права для осуществления деятельности подпольных тайных организаций, управляемых правителями иностранной державы с целью свержения правительства Соединенных Штатов и лишения свободы их народа.

Поэтому вот уже в течение нескольких месяцев я убеждал в необходимости принятия нового закона, который напрямую бы запрещал эти коммунистические организации.

Губернатор Дьюи же настаивал на том, что наши нынешние законы вполне адекватны времени. Я же утверждаю, что нужен новый закон. Он должен прямо объявить вне закона любую организацию – и легальную, и подпольную, – направляемую правителями иностранной державы, и имеющую цель свержение правительства Соединенных Штатов, уничтожение свобод их народа и приведение этой страны под господство иностранной державы.

Такой закон не будет противоречить нашим идеям. Не будет противоречить он и смыслу. Он сделал бы незаконными любые заговоры «пятой колонны». Такой закон являлся бы конституционным и соответствовал бы Статье IV, Разделу 4 Конституции Соединенных Штатов[189]. Весьма выдающийся юрист, достопочтенный Уильям Л. Рэнсом, бывший президент Американской ассоциации юристов, согласен с конституционностью такого закона. И удачная статья в «The American Law Journal» этого месяца, и формулировка Верховного суда США по делу «Огайо против Акрона» указывает на то, что Верховный суд будет поддерживать конституционность такого закона.

Фактически, Конгресс сейчас на пути к тому, чтобы сделать это. Был принят документ, известный как Законопроект Никсона – Мундта, который гласит, что нельзя каким-либо образом установить в Соединенных Штатах тоталитарную диктатуру, руководство которой может находиться в руках какого-либо иностранного правительства. Это будет запрещено как местным организациям, так или отдельным лицам…

В докладе Комитета[190], который исследовал коммунистическую деятельность еще до разработки этого законопроекта, было конкретно установлено, что коммунистическая организация была той организацией, основная цель которой, явная или тайная, – это уничтожение нашей нынешней экономической системы и демократической формы правления и установление советской диктатуры вместо нее.

Теперь председатель и секретарь Коммунистической партии Америки заявили протест о том, что этот законопроект поставил бы их организацию вне закона.

Я согласен, что так и будет. И я говорю, что Конгресс Соединенных Штатов должен был предварительно выразить свое одобрение законопроекту, когда в прошлую пятницу Палата проголосовала 296 голосами против 40 за то, чтобы направить документ на рассмотрение во вторник. Вполне возможно, что до некоторой степени в него могут быть еще внесены поправки, прежде чем он будет окончательно принят обеими палатами, потому что в некоторых случаях, направленных против отдельных лиц, он выходит за рамки того, к чему я призвал.

Но я верю, что это произойдет в ближайшем будущем – и уже через 4 года, и что определенно вне закона окажутся все эти коммунистические организации, как тайные, так и открытые. Я также считаю, что это станет прецедентом для аналогичных действий со стороны других свободных стран мира. И такие эффективные средства будут приняты для защиты от проникновения коммунистических «пятых колонн».

Некоторым образом, я признаю, что кто-то очень искренне выступает против этой моей позиции. Я не уверен относительно г-на Генри Уоллеса, но я уверен, что оппозиция губернатора Дьюи абсолютно искренняя.

Но я с уважением прошу его пересмотреть его позицию, так как считаю, что он ошибается. Его нынешняя позиция означает мягкую политику в отношении коммунизма, и примеры со всего мира лишь показывают, что мягкая политика не обеспечивает ни мира, ни уважения, ни уступок со стороны коммунистов. Мы не должны баловать коммунистов легальностью. Они понимают каждую сделанную им уступку как слабость и продолжают свои подрывные действия. Сейчас в мире 11 стран мира под властью коммунистических лидеров из Москвы. Это Россия, Польша, Чехословакия, Венгрия, Югославия, Румыния, Болгария, Албания, Эстония, Латвия и Литва. И ни в одной из этих 11 стран коммунисты никогда не получали поддержку большинства на свободных выборах. Последние 3 были захвачены силой во время дьявольской войны. Никогда с тех пор в каждой из оставшихся 8 стран коммунисты не использовали легальное положение коммунистических организаций в качестве открытого «нервного центра» и вербовочной станции для своих подпольных движений, пока наконец не захватывали власть и не ставили нацию под диктат Коммунистического Политбюро.

Россия стала первой коммунистической нацией. Она попала под эту диктатуру благодаря сочетанию двух основных причин. Во-первых, плохого правления царя, во-вторых – из-за организации, созданной легальной большевистской партией, которая работала по всей России и даже провела 6 членов в российский парламент на последних выборах в этой стране до прихода к власти коммунистов. Кажется, есть некая ошибочная идея, что коммунисты будто бы были запрещены в России. Это не правильно. Партия большевиков действовала в России вплоть до первой войны с Германией. Коммунисты вели общенациональную избирательную кампанию в России в 1912 г. и избрали 6 депутатов в парламент, или Думу. Они использовали это средство для развития своей революционной организации, и когда они были уличены в попытке развязать революцию в 1905 г. и в различных диверсиях, крушениях поездов и бомбометаниях, они были просто строго наказаны, но не были объявлены вне закона как организация. Когда нынешняя Коммунистическая партия пришла к власти в России, она быстро уничтожила все другие политические партии и взяла страну под свой контроль и установила диктатуру.

В каждой из других стран: Польше, Венгрии, Югославии, Румынии, Болгарии, Албании и, наконец, Чехословакии – коммунисты использовали законность как средство для организации их подпольного движения и, наконец, предав свободы народа, привели эти страны под господство Кремля и Москвы.

Это факты, которые сегодня угрожают уже Скандинавии и Западной Европе. Это факты, которые сегодня представляют опасность будущей мировой войны.

Другое ошибочное утверждение – это утверждение, что будто бы мы, объявив коммунистическую организацию вне закона, тем самым подвергаем опасности свободы и гражданские права других людей. Это неправда. В Канаде Компартия была объявлена вне закона 3 года назад, и жители ее не потеряли ни одной из своих свобод. Фактически, коммунистам было разрешено снова действовать легально под именем Лейбористской прогрессивной партии в 1943 г., и вскоре после этого, менее чем через 3 года, было установлено, что коммунисты работали напрямую с русским посольством в Оттаве в «шпионском кольце».

Для того, чтобы мы могли выяснить в ходе нашей дискуссии, какие именно различия есть сейчас в наших позициях, я хотел бы задать губернатору Дьюи следующие вопросы:

1. Согласны ли вы, что коммунистические организации по всему миру направляются из Москвы?

2. Согласны ли вы с тем, что цель коммунистических организаций по всему миру состоит в том, чтобы свергнуть свободные правительства, уничтожить права и свободы и поставить свободные страны под господство Кремля?

3. Согласны ли вы с тем, что коммунистические организации во всем мире представляют угрозу для будущего мира?

4. Согласны ли вы с тем, что из-за этой угрозы миру во всем мире необходимо, чтобы мы требовали, чтобы американские юноши служили в вооруженных силах по призыву?

Чтобы прояснить мою позицию в этом вопросе, я определенно заявляю именно это. Но это не значит, что я настаиваю, что лояльным патриотическим молодым американцам необходимо обязательно призываться в армию всем, или что надо отобрать у них свободы во имя того, чтобы сделать Америку сильной перед лицом угрозы миру, вызванной коммунизмом. Но то, что пока ничто из привилегий и благословений легальности не отнято у самих коммунистических организаций, которые, фактически, создают угрозу, – это и делает всеобщую повинность необходимой.

Основополагающие принципы человеческой свободы, на которых основана эта нация, взяты из наших главных религиозных концепций. Наши отцы-основатели действительно верили в то, что человек обладает духовной ценностью, что Создатель наделил человека определенными неотъемлемыми правами, что он должен иметь достоинство, уважение к благополучию других. Это братство людей. Конституционные права в Америке основаны на этой концепции.

Когда говорят о конституционном праве организаций, стремящихся уничтожить свободу, существует некоторое неправильное представление о якобы глубокой основе конституционных прав. Конституционного права уничтожать конституционные права нет. Нет такой вещи, как свобода уничтожать свободу. Право человека на свободу неотъемлемо. В природе человека добиваться свободы и поддерживать ее, – для этого требуется мужество и жертвы. И эта борьба также требует интеллекта и чувства реальности, а также решимости при установлении законов и систем правосудия для служения человечеству.

Я утверждаю, что коммунистические организации и в Америке, и в свободных странах мира следует запретить».

Дьюи отвечал на этот громоздкий выпад так же обстоятельно и таким же хорошо поставленным, уверенным голосом. И, надо отметить, его ответ прозвучал куда более убедительнее. Что примечательно, Дьюи показал себя бо́льшим либералом, чем Стассен, и последовательным и серьезным, ответственным и убедительным защитником американских конституционных традиций и свобод:

«Я рад участвовать в этой дискуссии с моим уважаемым оппонентом и с большим интересом выслушал его красноречивое мнение по этой теме и всем другим вопросам, которые он затронул в своем выступлении.

Вопрос заключается не в том, заинтересован ли кто-либо в помощи каким-либо коммунистам в сохранении их свобод. Никто в Америке не проявляет ни малейшего интереса к коммунистам. Я заинтересован в том, чтобы спасти эту страну от разрушения из-за деятельности подпольной организации, которая стала бы настолько сильной, будучи при этом подпольной. Именно это может легко разрушить нашу страну и заставить нас призвать всех молодых людей в армию.

Однако я обнаружил, что при обсуждении здесь сегодня есть одна проблема – проблема вокруг того, что г-н Стассен не придерживался предмета дискуссии, делая свои заявления. Он, например, говорит, что он за Законопроект Мундта, потому что, как утверждает Стассен, Законопроект ставит Компартию вне закона. Но в том-то и дело, что он ошибается. Единственный авторитет, которого он цитирует, – это глава самой Коммунистической партии. Не совсем удачный авторитет для того, чтобы ссылаться на него. Вы знаете, на самом деле все с точностью наоборот.

Итак, давайте выясним, действительно ли Законопроект Мундта ставит вне закона Коммунистическую партию?..

Вот что заявил сам г-н Мундт еще 14 мая: «Этот Законопроект не запрещает Коммунистическую партию». Выступая 5 февраля, конгрессмен вообще заявил: «Я среди тех, кто не одобряет предложения о запрете Компартии или объявлении ее деятельности незаконной, потому что я боюсь, что такие действия со стороны Конгресса могут загнать в подполье силы, которые уже в значительной степени скрыты от глаз общественности». «Что я хочу сделать (своим Законопроектом), – сказал тогда г-н Мундт, – так это вывести коммунистических функционеров из подполья на свет, – туда, куда бы патриоты-американцы всех слоев общества смогли бы прийти и заявить о своей личности и своих целях».

Теперь возьмите главу Компартии, утверждающего, что Законопроект запрещает их, и г-н Стассен вторит ему. Г-н же Мундт, автор Законопроекта говорит, что его документ не запрещает Компартию.

Итак, в промежутке между этими прениями давайте теперь посмотрим, что Комитет (по расследованию антиамериканской деятельности) говорит об этом Законопроекте.

Короче говоря, я изучил Законопроект и то, что в нем прописано: объявляются преступлением попытки подрывной пропаганды или заговора для установления в Соединенных Штатах диктатуры под контролем иностранного правительства. И если это не преступление, то что тогда? Это первое.

В Законопроекте Мундта, безусловно, нет никакого запрета Компартии. Он просто говорит о том, что пытаться свергнуть правительство Соединенных Штатов и установить тут диктатуру под контролем иностранной державы – преступно, и если это не очень нужный и здравый призыв, то я не знаю…

Это хорошо звучащая идея. Но она не запрещает партию. В Законопроекте говорится, что коммунисты не могут занимать госдолжности. Ну, теоретически, им не позволяется занимать их и сейчас. Он также гласит, что они не могут получать паспорта и, конечно, все выступают за это.

Итак, что говорит Комитет? Вот отчет Комитета Палаты по расследованию антиамериканской деятельности, представившего обсуждаемый Законопроект, Комитета, широко критикуемого в нашей стране, когда его иногда называют даже «Комитетом по травле красных». На самом деле, в течение многих месяцев он отлично справлялся со своей работой. Он проделал прекрасную работу, разоблачая коммунистов и выявляя скрытых членов партии.

Вот что заявил еще 10 апреля Комитет по поводу Законопроекта:

«Слишком пристальное изучение этой проблемы заставляет людей поверить, что ответ очень прост, что все, что нам нужно сделать, это объявить вне закона Компартию или принять закон, требующий регистрации ее членов, и что проблема решится сама собой. Дело не в том, что Компартия и ее деятельность представляют собой проблему, которая является для нас чем-то новым. Партия меняет места деятельности, свою тактику и стратегию без зазрений совести – вот проблема. Несколько законопроектов, представленных ранее Комитету, пытались решить эту проблему, объявив коммунистическое движение вне закона. Подкомитет счел необходимым отметить, что отказывается от такого подхода».

Я думаю, совершенно ясно, что Законопроект Мундта не ставит вне закона Компартию, и сам г-н Мундт и Комитет говорят, что это так. И чтобы завершить дискуссию, позвольте мне рассказать вам кое-что, чтобы не было никакого недопонимания, что и г-н Стассен, и г-н Фостер, глава Компартии, ошибаются.

Доклад Комитета по Законопроекту Мундта далее гласит: «Комитет серьезно рассмотрел многие положительные предложения, которые пытались решить проблему, объявив вне закона Компартию». Суть этих подходов различалась в том, что так или иначе одни хотели, чтобы Компартию исключали из избирательных бюллетеней на выборах, другие же предлагали сделать членство в Компартии незаконным. Комитет считает, что существует несколько убедительных аргументов против идеи запрета партии, и затем он их приводит.

Например, первый аргумент: запрет партии может загнать все коммунистическое движение в подполье, тогда как разоблачение его деятельности является основной потребностью времени теперь.

Второе: запрет не доказал свою эффективность в Канаде и других странах, которые пытались это сделать.

Третье: мы не можем последовательно – и это имеет огромное значение – критиковать коммунистические правительства Европы за подавление оппозиционных политических партий, если мы прибегаем здесь к тому же тоталитарному методу!

Четвертое: если нынешняя Компартия разрывает свои тайные узы, посредством которых она управляется из-за рубежа, если она отказывается от своих тайных методов, то нет никаких оснований отказывать ей в привилегии открыто отстаивать свои убеждения таким образом, каким другие политические партии делают это.

Итак, давайте вернемся к дискуссии. Г-н Стассен заявил здесь, в Орегоне, 27 апреля: «Я считаю, что организация Коммунистической партии должна быть немедленно объявлена вне закона в Америке и во всех свободных странах мира».

И он повторял это во многих штатах – от Нью-Джерси до Орегона. Должны ли мы принять закон, запрещающий Компартию? Но, я полагаю, если вы скажете: давайте объявим ее вне закона и сохраним наши свободы, вы скажете это опрометчиво, и не подумав…

Друзья мои, это бессмысленно: вы не сможете сделать и то, и другое, и ни одна нация за всю историю мира не смогла этого сделать. Вопрос, который стоит перед нами теперь, будет ли Компартия объявлена вне закона? Я знаю, что единственный способ сделать это – объявить запрет по закону. Но тогда людям, называющим себя коммунистами, будет отказано в месте в избирательном бюллетене, и любой, кто является членом этой партии после принятия такого закона, должен быть осужден и приговорен к тюремному заключению.

Я верю в прозрачность и легальность Компартии. Таким образом мы можем победить ее. Эта идея так же стара, как сама власть. На протяжении тысячелетий деспоты бросали в тюрьмы и убивали своих противников, а их правительства всегда при этом рассыпались в прах. Эта древняя идея так же стара, как и сам коммунизм. Это факт.

Дело в том, что русские цари были первыми людьми в мире, которые применили идею запрета Коммунистической партии. Они преследовали коммунистов и ссылали их в Сибирь. Они расстреливали их, они объявили их вне закона. И в том же 1917 г. Ленин и Троцкий были сосланы. И каков был результат? Этот запрет дал им такую колоссальную силу при таких жестких преследованиях, такую большую популярность в народе, что они смогли захватить власть по всей России с ее 180 млн населения, и первая страна, объявившая коммунизм вне закона, стала первой же коммунистической страной…

Вот чего я не хочу, так это того, чтобы подобное же случилось и с Соединенными Штатами Америки. В течение 25 лет Муссолини держал коммунистов вне закона, и они множились и процветали подпольно, несмотря на то, что их высылали из страны и расстреливали. В результате всего несколько недель назад коммунисты и их союзники набрали более 30 % голосов на недавних итальянских выборах[191]. Во всей нацистской Европе коммунисты множились в подполье. В конце войны они стали настолько сильными, что получили популярность в народе, и во Франции и других странах Европы они чуть было не захватили власть. Из-за огромной силы, которую обрели в подполье.

И Чехословакия – еще один прекрасный пример тому. И я благодарен г-ну Стассену за то, что он привел его. В течение 7 лет в Чехословакии коммунисты находились в подполье во время нацистской тирании. И за те 7 лет они приобрели такую огромную силу, что смогли вскоре после освобождения Чехословакии (это могли бы сделать мы, но наши войска были отведены от границ страны, а русским войскам, наоборот, разрешили войти в Прагу) захватить всю страну, потому что процветали в подполье.

Вот перед нами проблема как высшего морального принципа, так и практического же применения. Людей этой страны просят объявить коммунизм вне закона, и просят при этом – для того, чтобы победить тоталитарную систему, которую мы ненавидим, – добровольно принять методы этой системы у нас?

Я хочу, чтобы народ Соединенных Штатов точно знал, за что я выступаю в этом вопросе – потому что это важно для определения качеств любого кандидата на высшую политическую должность, как важно и для внутренней природы той страны, в которой мы все хотим жить.

Я последовательно, искренне и твердо выступаю против издания любых законов, вводящих запреты для людей – из-за их религиозных, политических, социальных или экономических идей. Я против этого, потому что это нарушение Конституции Соединенных Штатов, нарушение Билля о правах, – и это безусловно так.

Я против этого, потому что это просто аморально и ничем не отличается от самого тоталитаризма.

Я против этого, потому что я знаю по своему многолетнему опыту в области соблюдения законности, что это предложение просто не сработает, а вместо этого – оно быстро поможет продвижению самого коммунизма в Соединенных Штатах и во всем мире!

Теперь давайте посмотрим на это так, как будто в мире идет война идей, и мы в ней – участники. Это конфликт между двумя совершенно разными образами жизни. Система свободы человека и жестокая система полицейского государства.

На одной стороне этой великой мировой борьбы я собрал всех тех, кто верит в самое бесценное право в мире – свободу человека. Мы считаем, что каждый мужчина и женщина имеет право на свободу вероисповедания, свободу выбора, собраний и печати. Мы верим, что каждый мужчина и женщина имеет абсолютное право принадлежать к политической партии по своему выбору. Но люди индивидуальны, и то, что они делают, и должно различаться между собой. Мы знаем, что у каждого из нас есть ошибки, и мы верим, что в каждом из нас есть Божья искра.

С другой стороны – те, кто ненавидит нас, и все, за что мы выступаем, – это сторонники всемогущего тоталитарного государства. Они верят, что люди – это винтики в машине, безбожные существа, рожденные рабами, и в их жизни каждая их мысль и каждое их действие управляются всесильным и всемогущим правительством.

Это две противоположные жизненные схемы: свободная система и полицейское государство – и они борются за душу человечества. Свободный мир ждет от нас надежды на лидерство и, прежде всего, на демонстрацию нашей непобедимой веры в то, что свободный образ жизни торжествует до тех пор, пока мы сохраняем его свободным.

Теперь, как и во все дни нашего прошлого, давайте высоко поднимем флаг свободы. Но, предлагая это, эту легкую панацею от решения проблемы избавления от идей путем принятия законов, я все больше и больше поражался. Объявить вне закона Коммунистическую партию будет означать поражение великих Соединенных Штатов перед методами тоталитаризма, обнаженными до самой их сути. Это ничем не отличалось бы от методов Гитлера и Сталина. Этот контроль за мыслями был бы заимствован у японского военного руководства. Это попытка бороться с идеей запретом. Это отказ от всего, во что мы верим.

Есть американский способ решить эту проблему… совершенно по-американски.

Сейчас у нас 27 законов, – и передо мной лежит их полный список, – законов, запрещающих все мыслимые примеры подрывной деятельности против Соединенных Штатов.

Я 11 лет был прокурором в Нью-Йорке. Я бы им в те дни, когда говорили, что никто не способен очистить город от организованной преступности. Говорили, что мы должны использовать диктаторские методы, мы должны были выйти и навести порядок. Были и судьи, и люди на высоких постах, призывавшие к подобному. Но группа моих молодых помощников неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом работала – и освободила город Нью-Йорк от мафии! И сделали они это конституционным путем и в соответствии с Биллем о правах.

Мы можем добиться подобного в этой стране. Все, что нам нужно, это правительство, которое верит в соблюдение закона, правительство, которое искренне верит в свободу человека. И политика нашего правительства, которая пойдет дальше по этому пути.

У меня нет возражений против идеи усиления законов. На самом деле, я потратил много лет своей жизни, пытаясь укрепить уголовное законодательство нашей страны. И оно должно быть усилено. Но давайте запомним на все времена – в Соединенных Штатах мы должны преследовать людей за преступления, которые они совершают, но не за идеи, которых они придерживаются!

Сейчас слишком тяжелые времена, чтобы можно было бы позволить себе проиграть. Вариант запретов не сработал. Этот вариант потерпел крах в России. Он не удался по всей Европе, не удался в Италии, в Канаде. И позвольте мне отметить, что в Канаде однажды попробовали его, и Компартия стала настолько сильной и настолько опасной, что пришлось отменить запрет в 1936 г., а в 1940 г. они попробовали его снова. И Компартия придумала себе дюжину новых подставных организаций-вывесок. Точно так же будет, если и у нас примут нелепый закон о запрете. Тогда коммунисты будут действовать фронтом под 40 новых организаций. Тогда они сказали бы: мы больше не коммунисты. Точно так же, как они говорят в Канаде: мы просто канадцы, работающие для поддержки нашего правительства. Что тогда произойдет у нас? То, что происходит и в Канаде…

Коммунисты стали настолько сильными, что после войны в Канаде пришлось отменить закон о запрете.

Давайте не будем совершать трагическую ошибку в Соединенных Штатах и плодить опасных подпольщиков, способных свергнуть наше правительство. Давайте никогда не будем делать грубых ошибок, которые делались на протяжении всей мировой истории. Давайте идти вперед как свободные американцы. Дайте нам смелость быть свободными!»

Но и после такого обстоятельного изложения противоположной позиции Стассен не свернул со своего пути и попытался защититься, по-прежнему упрямо давя на тему неминуемой угрозы мирового коммунизма:

«Законопроект Никсона – Мундта ставит вне закона любое лицо, которое пытается каким-либо образом установить в Соединенных Штатах тоталитарную диктатуру или любую власть, контролируемую каким-либо иным иностранным правительством, иностранной организацией или иностранным лицом.

Я считаю, что это непосредственно применимо к деятельности Коммунистической партии в Соединенных Штатах и в современном мире. Тогда возникает вопрос: действительно ли это так? Вы не можете и не должны отказываться от закона, составленного в такой форме, что готова обеспечить хоть какие-то результаты. Законопроект прямо говорит об опасности иностранной державы, имеющей цель подорвать свободу американского народа и свергнуть наше правительство – и это является ключевым моментом. Коммунисты так и делают. В этом не должно быть никаких сомнений.

Вот цитата из Луи Виттона, покинувшего Коммунистическую партию[192]. Он сказал: «Мы должны понять, прежде чем мы подойдем к сути вопроса. Мы имеем дело с заговором с целью установления советской диктатуры во всем мире».

О подобном говорил и сам генералиссимус Сталин в своем выступлении перед американской рабочей делегацией в 1928 г.: «Коммунистическая партия Америки – это часть III Интернационала, которая должна платить членские взносы в Коминтерн».

Все решения Конгресса III Интернационала обязательно выполнялись всеми аффилированными сторонами, иными словами, решение Москвы, исходящее прямо из Кремля, должно было выполняться в Америке. Коммунисты и теперь возвращаются к подобной политике.

Таким образом, можно утверждать, что косвенно Законопроект Никсона – Мундта коснется Компартии, – в том виде, в каком она теперь существует в Америке и в мире. На самом деле, возможно, мы подошли к точке, где мы можем достичь согласия. Хотя, как я слышал, губернатор утверждает, что он не думает, что Законопроект объявит вне закона Компартию, я не услышал, сказал ли он, поддержит ли он этот Законопроект. Но, если он скажет, что одобряет Законопроект Никсона – Мундта, я буду доволен.

Мы достигли согласия относительно запрета Коммунистической партии в том виде, в каком она фактически действует, и поэтому мы можем перейти теперь к другим очень важным вопросам кампании. Я повторяю, если губернатор посчитает, что сможет поддержать Законопроект Никсона – Мундта, то я соглашусь, что этого будет достаточно, чтобы объявить партию вне закона. И мы можем перейти к другим важным вопросам в развитии Орегона и в Америке.

Теперь, относительно вопроса о Коммунистической партии в России – мы услышали фактически доклад об истории Компартии, всего того, что произошло в России, и доклад очень ясно говорит, что коммунисты не были никогда вне закона в России, что дало им возможность избрать 6 депутатов в последнюю Думу на последних свободных выборах.

Итак, я, конечно, понимаю, что мы не можем за эти несколько минут, отведенных нам до конца дебатов, изучить всю историю того, что произошло в России.

Также губернатор говорит, что у нас уже есть 17 действующих законов, и что все, что нужно сделать, это использовать их. Нью-Йорк является коммунистическим центром Америки. И из этого центра, из национальной штаб-квартиры в Нью-Йорке они проникали и проникают в трудовые организации Америки. Они наносили ущерб суверенитету этой страны и гармоничным отношениям в сфере труда.

Послушайте, неужели губернатор не согласен с тем, что они действуют подпольно? Но проблема не в том, чтобы загнать их в подполье принятием закона. Они и так в подполье и на виду. Они сами выбирают, какой вид деятельности лучше всего соответствует их целям при каждом случае.

Насколько мне известно, за последние 8 лет в Нью-Йорке был только один осужденный коммунист. И это был издатель или редактор «The Daily Worker», и он был осужден за клевету на другого редактора, который действительно не имел никакого отношения к коммунистической деятельности.

Если сейчас у нас есть адекватные законы, почему они не были применены в Нью-Йорке? Почему они не используются федеральным правительством? И призвал ли губернатор Нью-Йорка федеральное правительство к использованию федеральных законов для сотрудничества со штатом?

Мы действовали так у себя в Миннесоте, где в 1938 г. у нас обнаружилась некоторая активность коммунистов, вызвавшая забастовки, вспышки насилия и убийств на улицах Миннеаполиса. Мы обнаружили, что могли бы добиться прогресса, если бы сотрудничали с федеральным правительством, правительством штата и местным правительством, действуя совместно с помощью лояльных патриотических организаций американских рабочих, чтобы постепенно отсеять коммунистов. Но мы обнаружили также, что у нас были серьезные недостатки при выполнении этой работы, потому что не было закона, который бы напрямую касался того, как коммунисты получают свои инструкции от иностранной державы.

Давайте будем откровенны: если тайный приказ из Кремля пришел к коммунистам в Америке, они проведут секретное совещание, на котором решат, что будут добиваться забастовок в определенных основных отраслях, и могут прибегнуть к актам саботажа или иным образом помешать развитию потенциала страны. Хотя каждый факт такого секретного плана был бы раскрыт, закона, способного помешать ему, все не было. Теперь такой Законопроект, по которому мы могли бы действовать, появился.

Или предположим, что вышла тайная инструкция или приказ коммунистам двигаться через Панамский канал или через Аляску – и в настоящее время у этой страны нет закона, который бы заранее позволял нам действовать прямо против такого заговора.

Согласно действующим законам, вам придется подождать, пока не будет совершено само преступление, или пока заговорщики сами не раскроют себя явным образом. Но нам нужен закон, который напрямую связан с проблемой того, как коммунистические организации действуют после окончания мировой войны, становясь угрозой новой войны.

Мы не должны руководствоваться законами, которые устарели. Мы должны обновить наше мышление. Это не вопрос запрета каких-либо идей. Это не вопрос какого-либо контроля над сознанием. Какое конституционное положение может нарушить такой закон, как Законопроект Никсона – Мундта? Какую статью Конституции он нарушает?

Я не знаю ни одного закона, который бы гласил, что какая-либо организация может вести себя так, как коммунистическая организация ведет себя сейчас. И поэтому у нас есть выбор законодательства, и тут я соглашаюсь с губернатором. Но он искренне может пересмотреть свою позицию, в частности, если скажет, что ныне он согласен поддержать Законопроект Никсона – Мундта. Тогда я соглашусь, что мы достигли точки примирения в этом важном вопросе. Мы продолжим конструктивную кампанию в Орегоне по тем другим очень важным вопросам, которые стоят перед людьми этого великого штата и перед Америкой после войны».

Дьюи свой остаток времени (ок. 10 мин) в эфире посвятил отстаиванию своей позиции конституционалиста и вновь оказался куда убедительнее, чем его «либеральный» оппонент:

«В своих заявлениях г-н Стассен только и говорит, что о Законопроекте Никсона – Мундта. Но он, очевидно, не ставит вне закона Коммунистическую партию. Г-н Стассен везде – от Орегона до Нью-Джерси – только и говорил перед аудиторией об этом. Но народ и не требует, чтобы коммунисты в своей Коммунистической партии были запрещены в Соединенных Штатах и в других свободных нациях мира. И Законопроект Никсона – Мундта не ставит Компартию вне закона. Единственным авторитетом для г-на Стассена тут является нынешний глава Компартии и бывшие коммунисты.

Примите во внимание, что я очень четко указываю, что сам автор Законопроекта, г-н Мундт, а также Комитет, который его спонсировал, – оба в своих официальных отчетах говорят, что Законопроект не запрещает Компартию.

Теперь г-н Стассен говорит, что это все, чего он хочет (чтобы я поддержал Законопроект), затем он полностью сдается и признает, что не имел в виду это, хотя сам требовал со всех концов страны, чтобы Компартия была объявлена вне закона. И он готов сейчас согласиться, когда столкнулся с фактами относительно того, что, согласно утверждению Комитета, Законопроект не ставит вне закона Компартию.

Сейчас, на самом деле, в США существует 27 законов на эту тему. Так, к примеру, есть Закон 1938 г., требующий, чтобы все агенты иностранных правительств регистрировались под угрозой тюремного заключения сроком на 5 лет и штрафа в размере 10 тыс. долл. Закон о шпионах 1940 г., требующий регистрации всех подрывных политических организаций, Закон Смита, который запрещает призывать к свержению или сообщать о желательности свержения правительства Соединенных Штатов силой, или публиковать любую литературу, содержащую рекомендации, призывающие к сговору, и вводит наказание в виде 10 лет лишения свободы и 10 тыс. долл. штрафа. Абсолютно все вещи, о которых г-н Стассен говорил ранее, подпадают под действие Закона Смита, Законопроекта об госизмене – измена стране, предательство, подстрекательство, мятеж, восстание.

Я читаю некоторые определения уголовного преступления в виде связи с иностранным правительством: подстрекательство, заговор, подрывная деятельность, саботаж, широкий заговор, призыв к дезертирству, подстрекательство к мятежу, шпионаж, заговор с целью шпионажа или подстрекательства к мятежу.

Таков и бесконечный список преступлений, согласно Законопроекту Мундта. Совершенно безвредный список, но, возможно, у меня есть некоторые сомнения в его конституционности. Он немного дополняет этот список. Он не ставит вне закона Компартию. Он может способствовать тому, чтобы вывести коммунистов на свет, потому что его основные положения таковы, что коммунисты должны регистрироваться, должны регистрировать всех своих членов и постоянно держаться на виду. Это очень хорошее положение закона. Другие части Законопроекта, если они конституционны, также приемлемы.

Теперь давайте пойдем дальше по нашему вопросу. Г-н Стассен сдался. Он больше не выступает за запрет Коммунистической партии. Теперь он готов смириться, удовольствовавшись Законопроектом, о котором утверждают все его спонсоры из Конгресса, что он не запрещает Компартию.

Но это очень опасно. Эта идея настолько фундаментальна для американских свобод, что я хотел бы остановиться на ней подробнее. Вот простой маленький пример. Г-н Стассен говорит о Нью-Йорке. Он упомянул нашу историю. Позвольте и мне рассказать вам немного из истории. 150 лет назад французы были тогдашними «большевиками». У них была жестокая революция, и они обезглавили свое дворянство так же, как коммунисты в России. Во-первых, у них были чистки старого правительства. Затем они провели чистки уже по отношению друг к другу, а затем начали греметь мечами для завоевания мира.

Это все пронеслось, как будто в фильме. И вот куда мы пришли в итоге. Мы видим то же самое сейчас, 150 лет спустя. Тогда многие в молодой Американской республике дрожали от страха, точно так же, как некоторые американцы дрожат и теперь. Они боялись за будущее свободного правительства. Партия федералистов тогда была у власти. И это было. И позвольте мне процитировать Чаффи, одного из величайших американских историков. Он пишет: «В 1798 г. на горизонте была война с французами, распространение революционных доктрин иностранцами среди нас и зрелище катастрофического влияния этих доктрин за рубежом»[193].

Все факты, описанные Чаффи, и сегодня звучат знакомо. Тогда страх привел к принятию Законов об иностранцах и подстрекательстве. Эти Законы вводили наказание за клевету и злонамеренные публикации против правительства, Конгресса, президента, если они вели к разжиганию ненависти к людям, или нацелены были на подстрекательство к мятежу или на сопротивление закону, или на получение любого указания от любой иностранной нации, враждебной США. Действия Законов вызвали такой фурор и неприятие, что вся страна оказалась в смятении. Единственным лидером федералистов, который осмелился высказаться за неприкосновенность Билля о правах, был Джон Маршалл, который впоследствии стал великим главным судьей. Но федералистов было не остановить – их политика положила начало тому, чтобы эти Законы использовались для наказания оппозиции, и даже республиканских редакторов, которые критиковали президента Адамса – 10 из них (и все республиканцы!) были оштрафованы и вскоре отправлены в тюрьму, как и любой другой критик. Тем не менее, язык насилия, которым говорили эти Законы, приводил лишь к тому, что наказанные по ним стали рассматриваться обществом как мученики и герои.

Приняв к сведению то, что историки Чарльз и Мэри Бёрд описали в своей фундаментальной «Истории Соединенных Штатов»[194] как подпольную политическую тактику, Томас Джефферсон написал обвинительный акт этим Законам и убедил штат Кентукки аннулировать их. На следующих выборах Томас Джефферсон был избран президентом Соединенных Штатов, и Федералистская партия была совершенно разгромлена. Джефферсон помиловал всех жертв этих Законов. Позже Конгресс компенсировал наказанным все уплаченные ими штрафы, и партия Томаса Джефферсона непрерывно находилась у власти в Соединенных Штатах в течение 20 лет.

Все это стало первой американской попыткой запретить идею с помощью закона. Но вы не можете сделать это. И вот теперь г-н Стассен носится со своей идеей об объявлении партии вне закона. Ни один американец больше никогда не должен стремиться дать нашему народу даже малейшего намека на то, что это можно сделать. Это саморазрушение.

Даже в разгар Гражданской войны генерал Бернсайд пытался закрыть газеты, враждебные правительству. Генерал Бернсайд разорил их, и Линкольн приказал ему уйти с должности, применив сильные выражения: «Лучше, чтобы люди слышали то, что они должны сказать, чем боялись того, что они могли бы сказать под давлением».

Да, у нас много коммунистов в Нью-Йорке. У нас их очень много, и они доставляют нам большие неприятности. Но мы их побеждаем. Их число в стране снизилось со 100 тыс. чел. 2 года назад – до 70 тыс, в прошлом году – до 68 тыс. В этом году в Нью-Йорке их влияние стало самым низким за всю его историю. Они объединились с демократами, Американской трудовой партией, Либеральной партией и Комитетом политических действий, чтобы победить нас. 2 года назад коммунисты называли меня своим «врагом № 1».

И мы выиграли у них с самым крупным большинством в истории. Почему? Потому что мы держали их на виду. Потому что мы всегда верим в Билль о правах. Потому что мы знаем, что если в этой стране мы всегда будем держать любую, даже самую опасную, идею на виду, мы ее одолеем. И она никогда не получит возможности распространения в Соединенных Штатах!»

Дебаты завершились. Кандидаты продолжили агитировать за себя в Орегоне, и Дьюи показал, что его еще рано списывать со счетов – и праймериз совсем еще тому не показатель. Тем более, Стассен, по замечаниям большинства наблюдавших за радио-дебатами аналитиков, свои позиции утратил. Его стали упрекать в непоследовательности. Либералы, ранее группировавшиеся вокруг него, были недовольны столь упрямо отстаиваемой им идеей запрета Компартии, в то время как Дьюи уже открыто многие называли настоящим «наследником идей Линкольна».

Что же до главной темы их со Стассеном дискуссии, то уже 19 мая одиозный Законопроект Никсона – Мундта был принят Палатой представителей 319 голосами против всего 58 (в основном, это были немногочисленные либеральные демократы и республиканцы Севера и Запада – демократический Юг опять целиком голосовал за документ). После этой новости 46 ведущих профессоров Гарвардского университета публично выступили против принятия Законопроекта. Требования их теперь были адресованы Сенату, куда поступил Законопроект.

21 мая наступил решающий день праймериз – обе партии открыли участки в Орегоне. Трумэн в Орегоне заручился полной поддержкой местных демократов, получив 93,8 % (113 тыс. голосов). В республиканском же бюллетене были только Дьюи и Стассен. Для обоих это был момент истины, тем более что впечатления от недавних их дебатов были еще свежи – потому жители Орегона просто повалили на праймериз толпами, обеспечив внушительную явку.

Итог голосования показал, что в соревновании двух губернаторов глава Нью-Йорка выглядит куда сильнее, чем его коллега из Миннесоты. Стассен выложился еще в Огайо, не сумев превзойти там Тафта, к тому же в целом провалил радио-дебаты, а потому, будучи уже к тому времени без ресурсов, проиграл, получив 47,6 % (почти 108 тыс. голосов). Для Дьюи это была всего лишь вторая победа после Нью-Джерси, но гораздо более важная – он получил 51,8 % (117,5 тыс. голосов).

Учитывая, что большинство республиканских парторганизаций, не проводивших в тот год праймериз, уже высказывались в пользу Дьюи, после победы в Орегоне он упрочил свои позиции, и если не окончательно обеспечил себе выдвижение, то избавился от главного конкурента – и это притом, что Стассен формально пока еще опережал его по популярности! Так что борьба не была еще окончена, хотя Стассен и лишился статуса формального лидера гонки. «На практике позиции Стассена, отделявшее его от остального поля республиканских кандидатов, определялись некоторыми тривиальными ошибками, которые он сделал, поддержав, например, Закон Тафта – Хартли, или его верой в то, что Коммунистическая партия США должна быть поставлена вне закона. Тем не менее, внешнеполитические достижения Стассена, его взгляды на национальные и международные проблемы, его агрессивное продвижение либерализма и либеральных взглядов – всего этого было достаточно, чтобы сделать его самым ярким либеральным республиканским кандидатом»[195].

27–30 мая Юридический комитет Сената провел первые слушания по Законопроекту Никсона – Мундта с целью получения показаний и мнений относительно его конституционности и правоприменения. Комитет заслушал показания как левых, так и правых политических и профсоюзных лидеров и видных американских юристов, среди которых были Джон Фрэнсис Кронин, Уильям Фостер, Джон Гейтс и др. На слушаниях в Сенате, которые, как и громкое дело «Голливудской десятки», вызвали широчайший резонанс, выступило множество политиков, включая и «звезд». Так, 30 мая в Сенат явился Генри Уоллес, действующий кандидат в президенты. Он смело и с явным вызовом заявил Комитету, что считает Законопроект Никсона – Мундта «оскорбительным примером «Холодной войны» против России»[196].

В итоговый отчет слушаний вошли сводные экспертные мнения, меморандумы, письма, резолюции и редакционные статьи от огромного числа экспертов, например, бывшего генерального солиситора США Чарльза Эванса Хьюза-мл., тогдашнего генпрокурора США Тома Кларка, представителей ACLU и даже могущественного директора ФБР Эдгара Гувера[197], к слову, поддержавшего Законопроект. Широкое общественное недовольство и угрозы со стороны прогрессистов и активистов ACLU прибегнуть к акциям протеста заставили сенаторов усомниться в необходимости скорого принятия Законопроекта.

Июнь 1948 года: итоги праймериз

1 июня парторганизация демократов Калифорнии выразила свою поддержку президенту – Трумэн, будучи единственным в бюллетене, получил все 100 % голосов, причем голосовало тогда по штату почти 812 тыс. человек – зарегистрированных демократов. А вот в Южной Дакоте президент набрал только 58,3 % (11,1 тыс. голосов), а остальные 41,7 % делегатов штата должны были быть распределены только на съезде.

Всего на праймериз Трумэн набрал более 1,3 млн голосов, получив 63,9 % всех разыгрывавшихся тогда там делегатов. 30,4 % делегатов так и остались нераспределенными, а остальные кандидаты (в основном заочно «вписанные» и не участвующие в кампании) вынуждены были довольствоваться крохами. Впрочем, формально на втором месте оказался главный герой войны, генерал Эйзенхауэр с 0,3 %, и Трумэн все же правильно рассудил еще в 1945 г., спрашивая генерала о его потенциальной возможности оказаться кандидатом в президенты – это в конце концов и произошло[198].

У республиканцев в бюллетенях в Калифорнии и Южной Дакоте были только «любимчики» этих штатов губернатор Эрл Уоррен и экс-сенатор Р. Хичкок. Оба они получили всех делегатов своих штатов, набрав по 100 % голосов местных избирателей, причем, в Калифорнии на участки пришло 769,5 тыс. человек, что формально сделало Уоррена лидером среди республиканцев по числу набранных на праймериз голосов (при этом у Уоррена был в запасе только 1 штат). Стассен с 627,3 тыс. голосов получил в итоге почти 22 % всех делегатов, распределяемых на праймериз 1948 г. (он победил в 4 штатах, и стал вторым – в 3). Третьим оказался Тафт с 464,7 тыс. (16,2 %) голосов, победивший только в родном Огайо. Дьюи шел лишь 4-м – набрав всего 330,7 тыс. голосов (или 11,5 %) и победив только в 2 штатах. Финальная борьба за выдвижение – в обоих партиях – предстояла теперь только на съездах.

Июньский «неполитический» тур президента

4 июня, на фоне того, что Юридический комитет Сената все-таки принял решение не возобновлять слушания по Законопроекту Никсона – Мундта, что означало конец всей истории и фактическое отклонение документа Конгрессом, президент, не появлявшийся в штатах, проводивших у себя праймериз, начинает непосредственную кампанию по стране. Пока что она была заявлена как некий «неполитический» тур по провинции. Трумэн следовал разработанной его помощником Клиффордом особой стратегии: вместо того, чтобы использовать подготовленные тексты речей, решено было произносить их экспромтом (заранее согласовано было только общее направление речи).

Учитывая то, что тур решено было провести на поезде, для президента был подготовлен специальный вагон в конце состава. Конец вагона имел особую платформу, с которой удобно было выступать – на нем и проведен был первый «свисточный тур» Трумэна (whistle-stop tour) по железным дорогам – смысл его был в том, чтобы останавливаться (по свистку поезда) на каждой станции заранее выбранного маршрута (иногда даже на самой маленькой) и выступать перед местными жителями, собравшимися на железнодорожной платформе. Президент должен был обращаться напрямую к людям, демонстрируя дружелюбие и заинтересованность. Идея удалась: прибытие президентского поезда привлекло даже на совершенно неизвестных провинциальных станциях огромные восхищенные толпы слушателей.

Главным объектом нападок в своей кампании Трумэн – также согласно «стратегии Клиффорда» – избрал республиканский Конгресс, точнее его бездействие, «ничегонеделание», относительно социального и трудового законодательства. Объехать президент намеревался Северные штаты и весь регион Среднего Запада. Тур начался прямо в день отклонения Законопроекта Никсона – Мундта с Огайо, где еще совсем недавно прошли праймериз, и Индианы[199].

В полдень 4 июня Трумэн выступил на переполненной платформе станции Крестлайн, в Огайо.

«Спасибо. Большое спасибо. Мне очень приятно видеть вас здесь сегодня. Это удовольствие для меня. Вы знаете, насколько это интригующе и полезно для президента – выйти из Белого дома и увидеть людей такими, какие они есть.

Президент, вы знаете, живет практически, как в тюрьме. Он идет из своего кабинета… в свой кабинет, а потом обратно – из своего кабинета в свой кабинет, и у него там постоянно должна быть охрана. И она тоже знает свое дело – я сейчас не критикую охранников – но когда вы выйдете и увидите людей, и узнаете, о чем они думают, вы сможете работать в качестве президента Соединенных Штатов… намного лучше.

Пока что это самое приятное путешествие. Самый большой митинг из всех, который у меня когда-либо был», – заявил президент, несколько иронично назвав Огайо, к радости собравшихся, «центром мира».

Днем он уже был в Форт-Уэйне, Индиана. Там на железнодорожной станции Трумэн заговорил о внешней политике и сохранении воинского призыва в США:

«Сегодня люди спрашивают: установится ли, наконец, прочный мир? Я могу твердо сказать вам, что устойчивый мир будет тогда, когда Соединенные Штаты Америки возьмут на себя ту роль, которую Господь возложил на них еще в 1920 г. Есть три вещи, необходимые для мира во всем мире.

Во-первых, нужно заставить Организацию Объединенных Наций заработать, как того требует Устав ООН, – и это то, чем мы занимаемся с тех пор, как была принята эта Хартия.

Следующая самая важная вещь сейчас – это успех Европейской программы восстановления. Если 16 стран, которые согласились в Париже на ЕПВ, будут получать по ней помощь, и мы будем выполнять свои мирные обязательства, Европа выздоровеет, и у нас будет мир в Европе. Так же необходимо, чтобы у нас был мир в Азии, так же, как и в Европе, и, поскольку мы являемся лидерами в мире, мы видим, что мы исполняем эти соглашения полностью. И я искренне надеюсь, что Конгресс исполнит соглашение, в котором участвуют эти 16 стран, – исполнит его до последней буквы, а не будет придираться к нему.

Следующая самая важная проблема, с которой мы сталкиваемся, – это необходимость иметь силы для поддержания мира. В ноябре 1945 г. я попросил Конгресс продлить воинский призыв, чтобы после демобилизации мы могли поддерживать мир и дальше. В январе 1946 г., а потом и снова – в январе 1947 г., и в прошлом ноябре, и в январе этого года я просил Конгресс о том же, и по той же причине. Мы должны быть достаточно сильны, чтобы поддерживать мир, конечно, если мы ожидаем мира во всем мире. Если бы у нас не было полиции в Форт-Уэйне, способной поддерживать порядок в городе, вам бы было тут неспокойно. Это все, что я прошу, и это все, что нам нужно. И я искренне надеюсь, что этот Конгресс даст нам то временное продление всеобщей военной обязанности, которая необходима, чтобы удержать эту страну в качестве лидера. Это и означает мир во всем мире.

Если эти три вещи, на которые я обратил ваше внимание, будут доведены до логического завершения, будет мир, и будет постоянный мир, и будет процветание во всем мире, поскольку на этом старом земном шаре достаточно ресурсов, чтобы дать каждому (народу) свою справедливую долю ресурсов, и это все, ради чего работает правительство Соединенных Штатов. Большое спасибо».

После 14.40 ч президент выступил на станции Гари, Индиана. Тут Трумэн затронул самые животрепещущие внутренние проблемы страны – инфляцию и безработицу.

«Мне говорят, что это самый молодой город в Америке с населением более 100 тыс. человек. Это настоящий рекорд. Вы добились нескольких замечательных вещей здесь, в этом городе. Я провел здесь во время войны некоторые расследования, и достижения этого города внесли великолепный вклад в общие усилия страны.

Все были взволнованы и обеспокоены, когда война внезапно прекратилась в День капитуляции Японии в сентябре – и все задались вопросом, а будет ли теперь у них работа или нет, и все задались вопросом, будет ли теперь у них достаточно еды, и будут ли они в состоянии обеспечивать и дальше свою жизнь?

Ну, теперь это беспокойство о работе сошло на нет. В последнем отрезке прошлого года мы пересекли 60-миллионную отметку по числу рабочих мест в стране. В конце мая этого года в этой стране работало уже 61,8 млн человек. Но теперь у каждого из этих рабочих родилось другое беспокойство. Теперь они очень обеспокоены стоимостью жизни.

И эта стоимость жизни стремительно растет с июля 1946 г. Еще 30 июня 1946 г. Конгресс прислал мне законопроект о невозможности продления контроля над ценами, и я наложил на него вето. 30 дней спустя они прислали мне еще один почти такой же плохой законопроект, и мне пришлось принять его, или ничего бы не сдвинулось. Я предложил Конгрессу оставить полномочия у президента для постепенного ослабления контроля, поскольку производство догоняло потребление. Они в Конгрессе не сочли нужным сделать это. И, следовательно, стоимость жизни постепенно стала расти. Она сделала огромный скачок с августа 1946 г. по январь 1947 г. и с тех пор неуклонно растет. Я просил Конгресс в ноябре прошлого года в Послании на специальной сессии восстановить федеральный контроль со стороны президента над ценами – так, чтобы президент мог по своему усмотрению снижать стоимость жизни для обычного человека. Этот 80-й Конгресс не счел целесообразным предпринимать какие-либо действия. Они решили, что Национальная ассоциация производителей и Национальная торговая палата Соединенных Штатов знают все о ценах и контроле за ценами.

Что ж, теперь у нас есть контроль над ценами и нормирование, так же, как и раньше. Вот только этот контроль над ценами является денежным контролем, так что только человек, у которого есть деньги, может получить необходимое для жизни. Ваш доллар в настоящее время при покупке продуктов питания стоит всего лишь около 60 центов по сравнению со стоимостью вашего доллара в 1946 г., когда правительство полностью контролировало цены в пользу потребителя.

Таково состояние рынка, при котором мы сейчас живем. Стоимость жизни сейчас все еще растет. Но Конгресс, боюсь, отложит решение проблемы, опять ничего не делая с ней. И тогда мы столкнемся с постоянным ростом стоимости жизни. <…> Надеюсь, что когда мы получим новый состав Конгресса – а мы собираемся получить его этой осенью – тогда, возможно, мы получим тот Конгресс, который будет работать в интересах простых людей, а не в узких интересах крупного капитала.

Имейте это в виду при принятии решения, хотите ли вы новый Конгресс, или нет. Это абсолютно необходимо для благополучия страны, и нам нужен Конгресс, который верит в благополучие нации в целом, а не в благополучие узкой группы «особых интересов».

Благосостояние мира прямо зависит от благосостояния Соединенных Штатов. Сейчас мы, хотим мы того или нет, являемся мировыми лидерами, и для достижения прочного мира экономика этой страны должна быть абсолютно здоровой и прочной. Я призываю к этому с июля 1946 г., и я буду продолжать говорить об этом до тех пор, пока являюсь президентом Соединенных Штатов, и если вы поддержите меня, мы, вероятно, получим это. Большое спасибо», – заявил он.

Далее, 6 июня, президент выступил на станциях ряда городов (даже городков) в Небраске и Вайоминге[200]. Сначала он выступил в Гранд-Айленде, Небраска. Там ему вручили подарки:

трубку мира и памятную табличку от индейцев сиу Небраски с надписью «Мир всем», а также пару шпор, которую толпа тут же предложила президенту надеть. Трумэн остался от шпор в восторге, под рев толпы пообещав… «пришпорить ими Конгресс» по своему возращению в Вашингтон. Следующим пунктом в Небраске был Керни, а потом станции Норт-Платт и Сидни. В 17.55 ч поезд президента прибыл в Шайенн, Вайоминг. Трумэна провезли по городу, где в особняке губернатора прошел прием. Там президенту были вручены приглашение посетить штат еще и новая фетровая шляпа, при вручении которой Трумэн пошутил: «Теперь я собираюсь посмотреть, как работает эта шляпа. Все в порядке…». Вечером поезд прибыл в местечко Ларами. Поездка по Вайомингу завершилась в Роулинсе в 23 ч.

7 июня поезд президента проехал по штату Айдахо, а 8 июня Трумэн сделал ряд остановок в Монтане. В г. Бьютт президент произнес речь уже не на вокзале, а на переполненном городском стадионе. Эта была одна из больших программных речей президента.

«… Я не могу выразить вам, как я поражен тем приемом, который вы оказали мне сегодня днем. Даже в Канзас-Сити, на моей родине, меня никогда так не приветствовали. <…>

Я действительно счастлив быть здесь сегодня, чтобы сказать пару слов об этом великом городе в Монтане, городе, который внес столь большой вклад в победу в двух мировых войнах. Я был здесь раньше несколько раз. Однажды я был здесь в качестве кандидата на пост вице-президента США. И тут меня замечательно принимали. Конечно, это было совсем не так, потому что в то время я был… всего лишь кандидатом в вице-президенты. Но мне очень понравился тот визит, и он, очевидно, принес пользу. <…>

Я хотел бы немного поговорить с вами о некоторых вещах, с которыми сталкивается эта страна – здесь, дома. У нас двухпартийная внешняя политика, и я надеюсь, что двухпартийная внешняя политика всегда будет продолжаться. Сейчас мы – мировой лидер, и у нас должна быть внешняя политика, которая будет последовательна. Вот почему нашим политическим баталиям необходимо остановиться на самом берегу, у самой кромки воды.

Но есть и другие вещи, которые я могу обсудить, и вещи, которые вас чрезвычайно интересуют. Когда мировая война закончилась, когда Япония рухнула, все забеспокоились, что дела войдут в штопор – что не будет рабочих мест, и может снова возникнуть депрессия. 6 сентября 1945 г. я направил Послание в Конгресс Соединенных Штатов и, среди прочего, попросил его продлить контроль над ценами, срок действия которого истекал в 1946 г. И затем снова в январе 1946 г. я сделал то же самое – вновь попросив этот Конгресс. И снова, уже в мае, я обратился с той же просьбой к Конгрессу. Контроль за ценами не был продлен до 30 июня 1946 г., дня, когда он истек, и мне прислали законопроект, который я не смог подписать. Я должен был наложить вето. Им потребовалось 30 дней, чтобы издать еще один законопроект, который был почти таким же плохим, и мне пришлось подписать его…

Но ничего не сработало. Цены сразу начали расти, и я немедленно начал предупреждать Конгресс и страну, что произойдет, если мы не сможем контролировать цены. А в ноябре 1946 г. почти 66 % избирателей остались дома, и вы выбрали нынешний Конгресс. Вы выбрали «настоящий Конгресс». Недавно я получил телеграмму от группы рабочих с Западного побережья с просьбой не назначать коллегию для разрешения спора между ними и их работодателями, потому что согласно действующему трудовому законодательству[201], результат будет не в их пользу. Я послал им ответ и сказал, что я президент Соединенных Штатов, и я поклялся исполнять законы Соединенных Штатов, и я буду следовать закону. Они должны были подумать об этой ситуации в ноябре 1946 г., когда они не пошли на выборы…

Но меня чрезвычайно интересует нынешняя ситуация с ценами. Они все еще ползут вверх. Теперь, вот уже трижды с тех пор, как этот Конгресс у власти, я просил начать контролировать цены. В январе 1947 г., когда я созвал специальную сессию Конгресса, и снова в 1948 г. в Послании я попросил сделать что-нибудь с теми условиями, с которыми мы сталкиваемся. Вы знаете, что в итоге я получил? Мне сказали, что цены будут контролировать… «сами себя». Да, они будут. Теперь «контроль над ценами» устроен так, что люди, у которых много денег, могут получить все, чего хотят, а люди с очень маленькими заработками, не могут получить то, что хотят, а цены на продукты питания находятся на пределе. <…>

Фактически, один из наших кандидатов в президенты сказал, что лучший способ контроля за ценами – «ничего не покупать»[202]. Я думаю, он позволил бы вам голодать… <…>

Сейчас у нас работает больше людей, чем когда-либо за всю историю страны, но пессимисты черными красками расписывали, что у нас люди будут без работы. Что ж, теперь, когда люди при работе, и у них есть деньги, которые они могут потратить, они хотят больше товаров и услуг, а когда эти товары и услуги недоступны, и нет потолка цен, чтобы сдержать их полет, тогда бедняк не может ничего получить из того, что ему нужно для жизни.

И если говорить о местах для проживания, то в Соединенных Штатах ощущается нехватка жилья. Многие дома были просто смыты разливом р. Колумбия. Мне сказали, что около 18 тыс. человек остались без крова в результате разлива. Часть этого буйства природы началась тут, в Силвер Боу Крик. Если бы мы могли контролировать эти притоки, которые образуют р. Колумбия, мы могли бы остановить наводнения. Это то, за что я боролся с тех пор, как пришел в Конгресс в 1935 г. Но состояние жилья – «это данность, а не теория», как однажды сказал г-н Кливленд. Когда я был в Сенате более 4 лет назад, был внесен законопроект под названием Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта[203]. Они (в Конгрессе) теперь переиначили название в другую сторону и называют его Законопроектом Тафта – Эллендера – Вагнера. <…> Это законопроект о жилье в интересах всей страны, а не только в интересах лобби застройщиков. Этот законопроект прошел Сенат уже 3 раза. Он прошел в Сенате усилиями многих хороших людей, которые знали, что делают. Но он был отложен в Палате, и все еще не принят, – и бедняк все еще будет лишен доступного жилья, ветеран будет лишен жилья, потому что не может позволить себе платить ту цену, которая существует на жилье сегодня, потому что цены взлетели и скрылись из виду, так же, как цены на еду и одежду.

Я просил дать ценовой контроль, и я просил принять Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта, но я не думаю, что дождусь этого. Я думаю, что Конгресс собирается провалить Законопроект. Думаю, что некоторые члены этого Конгресса собираются в Филадельфии[204] попытаться обмануть людей, заставив их поверить, что они что-то сделали для них. Давайте подождем и посмотрим. Если этот Конгресс уйдет, не приняв Законопроект о сельском хозяйстве, не приняв Законопроект о госжилье, не сделав что-то с ценами, этот Конгресс ничего не сделает для страны. Они должны оставаться (на сессии) до тех пор, пока не примут эти вещи.

Теперь этот Конгресс обещает создать сильный Департамент труда. Но они в Конгрессе почти полностью упразднили Департамент труда! Они почти полностью упразднили Департамент труда! <…>

Они не остановились на этом. Они урезали ассигнования – или большую их часть – на Бюро статистики труда, которое показывает нам, какова экономическая ситуация в стране. <…> Они не хотят, чтобы мы точно знали, каковы цены, и как они влияют на страну.

Хотел бы я простоять здесь весь вечер и перечислять то, что должно быть сделано, но что не было сделано этим знаменитым 80-м Конгрессом. <…>

В прошлом году они сказали, что собираются сократить бюджет на миллиарды. И вы знаете, что они сделали? Они потратили на 200 млн долл. больше, чем я запрашивал. Вы знаете, как они «сэкономили» на бюджете? Казначейство каждый год должно делать возврат налогов людям, которые переплачивают налоги, и таких людей в стране много. Ежегодно мы возвращаем около 2,3 млрд долл. людям, которые платят слишком много налогов. И они взяли из суммы, необходимой для возвращения этим людям 800 млн долл., и сказали, что они… так экономят… Знаете, что они должны были сделать? Они должны были вернуть более миллиарда долларов, чтобы компенсировать 800 млн долл., которые привлекали под 6 %, в то время как у Казначейства не было денег для возврата налогов.

И если я что-то вообще понимаю, то это какая-то экономика наоборот…

Как я уже сказал, я бы хотел стоять здесь всю ночь и говорить с вами об этих вещах, потому что вы должны знать. Вот почему я здесь, чтобы сказать вам всю правду, о которой вы пока не знаете. (Бурные аплодисменты)

Они (в Конгрессе) много говорили вам о вашем президенте. Дескать, он не знает, что происходит (в стране), что он не может справиться с управлением. Мне кажется, что он работал довольно хорошо в течение последних 3 лет. У каждого теперь есть пропитание, и в кармане немного больше денег – больше, чем было когда-либо прежде. Бизнес переживает лучшие времена в истории. В банках больше денег на счетах, и они не будут лопаться, как раньше. Это то, чем вы можете гордиться.

Но я хочу сказать вам, что на карту поставлено благополучие этой страны. Я хочу, чтобы вы имели представление о фактах, какие они есть. <…>

Мне, безусловно, было приятно приехать сюда и обсудить эти вещи с вами. Я знаю, что вы заинтересованы в них. Я знаю, что вы – разумные слушатели, потому что я был здесь раньше, говорил с вами, а вы поверили в меня. Я надеюсь, что вы продолжите верить. Большое спасибо»,[205] – говорил президент в той речи.

9 июня Трумэн выступал в городах штата Вашингтон[206]. В Спокане президент выступил перед местными рабочими-связистами, обрушившись на Закон Тафта – Хартли, но при этом опять несколько цинично напомнив людям, что они фактически сами виноваты в его принятии, так как не пришли на промежуточные выборы 1946 г. и не проголосовали за нужный состав Конгресса. «Людей тогда не интересовало, что с ними может случиться уже вскоре. У нас есть теперь этот Закон, и я президент, и я должен его исполнять, – говорил он. – Ваше единственное средство правовой защиты – это ноябрь 1948 г. И если вы продолжите действие этого Закона, то это будет ваша вина, а не моя, потому что я этого не хочу».

В той речи Трумэн решил нагнать явку на предстоящие выборы, разбудить людей, и вообще не церемонился с аудиторией, возложив вину за тогдашний состав Конгресса на избирателей и намекнув, что выбор опять всецело за ними:

«Если вы ничего не делаете с этим, вы не заслуживаете ничего, вот и все, что я могу вам сказать. Я сам был членом Конгресса, но я оказался членом Конгресса, который поддерживал многие вещи. Я был членом Конгресса, который начал работу еще в 1933 г., когда Франклин Рузвельт уже был президентом Соединенных Штатов. Меня избирали каждый раз – при Рузвельте, – и в последний раз меня избирали вместе с ним в одном списке, и я помогал создавать платформу партии. Я пытаюсь реализовать эту платформу и дальше, но мне не очень помогает этот Конгресс. И это отчасти ваша вина! Это отчасти ваша вина. На выборах 1946 г. вы поверили всей той лжи, которая публиковалась в отношении вашего президента. А 2/3 из вас даже не пришли и не проголосовали. Теперь посмотрите, что выбрала вам оставшаяся 1/3! Вы это заслужили!

Теперь, если вы позволите такой ситуации продолжаться – а у вас есть шанс исправить ситуацию этой осенью – если вы позволите ситуации продолжаться, я не буду испытывать к вам сочувствие. Вы получите только то, что заслуживаете…».

В Эфрате президент говорил о необходимости развивать атомную энергетику: «Я знаю, что атомная энергия может использоваться точно таким же мирным образом, и я, как президент Соединенных Штатов, хочу, чтобы это было сделано».

Далее поезд проследовал на станцию Уэнатчи, проехав через плотину Гранд-Кули на р. Колумбия, смытую недавним наводнением. В речи перед местными жителями президент вновь раскритиковал Конгресс и… избирателей: «Этот 80-й Конгресс не доверяет президенту-демократу… Может, в следующий раз нам понадобится Конгресс, который будет больше доверять президенту…»

Следующими пунктами тура по Вашингтону были Скайомиш и Эверетт, пострадавшие от наводнения.

«Я приехал сюда по предложению вашего губернатора, чтобы посмотреть, что можно сделать, чтобы завершить развитие р. Колумбия с точки зрения энергетики, мелиорации, ирригации и борьбы с наводнениями. <…> Думаю, что бассейны Колумбии, Миссури, Огайо и Миссисипи могут быть объединены вместе и по-настоящему работать в целях лучшего контроля и правильной программы развития энергетики. Я надеюсь, что так и будет. Я постараюсь воплотить это. И я думаю, что знаю кое-что о ситуации здесь и дома, в восточной части Соединенных Штатов.

В эту поездку я взял с собой множество репортеров, и осмелюсь сказать, что половина из них никогда не видела ничего к западу от Аппалачей. Теперь они откроют для себя страну! И узнают, откуда берутся ее ресурсы. И я надеюсь, что они расскажут своим восточным читателям и избирателям именно то, что они видели за последние 3 или 4 дня. Если они это сделают, у нас будет единая страна – для развития наших общих ресурсов и тех вещей, которые делают нас великими.

Вы знаете, этот Северо-Западный регион внес один из величайших вкладов в войну. Нам было бы трудно выиграть войну, если бы не Северо-Запад с его гидроэнергетикой.

Когда-то я знавал одного старика, который давал показания перед Комитетом, председателем которого я являлся, и этот старик высоким, скрипучим голосом сказал нам, что «Алюминиевая компания Америки»[207] вырабатывает 300 млн фунтов алюминия. В то время это было все, что нужно стране. Ну, вы знаете, мы сейчас получаем до 3,5 млрд фунтов, и нам уже мало! Если бы не ваши электростанции, мы бы никогда не смогли изготовить столько алюминия и магния, сколько было необходимо для победы в войне», – говорил президент в Эверетте.

10 июня в Сиэтле Трумэн выступил перед Пресс-клубом штата Вашингтон с большой речью о перспективах развития энергетики. Выступление транслировалось по радио на всю страну. Президент призвал к «мудрому использованию природных ресурсов, использованию водных ресурсов для роста экономики Запада США с помощью систем ирригации и гидроэнергетики», к промышленному развитию Запада, «которое так важно для роста всей нации». Он выступил за то, что федеральное правительство должно еще активнее продвигать проекты по контролю за водными ресурсами рек и направлять их на полезные цели, в том числе для развития бассейна р. Колумбия. Для достижения этих целей можно было бы использовать опыт проектов развития долины р. Теннесси, благодаря чему удалось остановить почти ежегодные ее разливы и наводнения. Президент, в частности, заявил:

«Для того, чтобы превратить эти великие проекты в инструмент по развитию Западного региона, потребуется самый сложный вид борьбы. Потому что есть в этой стране – и прежде всего в Конгрессе – люди, которые не поддержат программу освоения ресурсов Запада страны. К сожалению, некоторые из них занимают влиятельные позиции. Они против или равнодушны к развитию жителей региона Запада. Кажется, они все еще смотрят на Запад как на некую дикую местность, в которую нация должна инвестировать как можно меньше средств. <…>

Когда проекты строительства Бонневильской дамбы и Гранд-Кули были представлены перед Конгрессом, им резко стало противостоять частное лобби. И это лобби есть и сегодня. Лобби указало, что на Северо-Западе недостаточно промышленности. Они утверждали, что эти проекты окажутся бесполезны. И многие люди поверили им.

Но проекты были реализованы, и крики частного лобби превратились в бессмыслицу. Низкая стоимость электроэнергии, производимой дамбами электростанций в Бонневиле и Гранд-Кули, быстро привлекала новые отрасли на Северо-Запад. Во время войны эта мощь оказалась чрезвычайно важной. Я уверен, что Бонневиль и Гранд-Кули ускорили победу до такой степени, что более чем окупили вложенные в них деньги и людские ресурсы во время войны.

После войны рост Северо-Запада продолжался. Спрос на электроэнергию, вместо того, чтобы уменьшаться с сокращением военного производства, значительно возрос. Я хотел бы, чтобы те конгрессмены – и их было много, – кто все еще следовал влиянию частного лобби, теперь посмотрели бы на эти проекты. Я хотел бы, чтобы они могли быть со мной здесь. <…>

Некоторые из противников проектов развития Запада, представляют корыстные интересы и больше озабочены сиюминутной прибылью, чем будущим ростом. Они отказываются признать, что средства, потраченные на проекты по рекультивации, электростанции, навигационные шлюзы и др. являются инвестициями, которые с годами приносят огромные дивиденды жителям Соединенных Штатов.

Эта администрация полна решимости продолжать конструктивную, практическую программу – вместо отсталой политики невежества и эгоизма. <…>

Частное лобби все еще не сдается. Там, где оно не может заблокировать производство государственной электроэнергии, оно пытается заблокировать ее распределение по низкой цене. Например, в Калифорнии плотина Шаста была сдана и начала вырабатывать электроэнергию. Если эта энергия будет использоваться для блага людей, ее необходимо распределить по линиям электропередачи в те области, где она необходима. Но Конгресс блокировал строительство необходимых ЛЭП из года в год. Это было сделано за счет общественности и в пользу (некоей) частной компании. Мы не можем терпеть подобное. И если вы, местные жители, поддерживаете все это, это ваша личная беда. Я борюсь за вас. Теперь вы боритесь за себя. Это та самая компания, которая так мало верит в будущее Запада, что этой весной ей не удалось подготовиться к пуску жизненно необходимой электроэнергии. В результате вся Северная Калифорния вынуждена прибегать к отключению электроэнергии. <…>

Нет причин, по которым общественность должна страдать таким образом. Коммунальным компаниям не должно быть позволено блокировать государственные ЛЭП, которые подарят свет людям по низкой цене.

По мере того, как все больше и больше государственной электроэнергии становится доступно благодаря системе великих плотин по всему Западу, мы можем предвидеть время, когда все эти великие гидросистемы соединятся вместе. От р. Колорадо через Центральную равнину до бассейна р. Колумбии должна раскинуться обширная сеть высоковольтных ЛЭП. Я полагаю, что когда придет это время, нам все равно придется сражаться со скептиками! Я уверен в этом. Потому вам лучше проснуться.

Борьба за то, будет ли государственная электроэнергия использоваться для общественного блага, лишь часть более масштабной битвы за разработку основных ресурсов наших великих речных долин. Один важный урок, который мы извлекли из опыта освоения долины Теннесси, заключается в том, что ресурсы водного бассейна должны разрабатываться совместно друг с другом, если требуется извлечь максимум пользы для развития региона. Второй важный урок, который мы извлекли из проекта долины Теннесси, заключается в том, что местные органы власти, правительства штатов и федеральная власть должны работать вместе в области развития регионов, если это развитие действительно пойдет на благо людей.

Я утверждаю снова и снова, что опыт Управления Долины Теннеси показывает нам, что надо делать и в других великих речных бассейнах.

И нам нужно пройти не так уж и много. Вода, которая может быть использована для питания, для орошения, для навигации, может осчастливить всю страну. Миллионы акров земли, ныне сухие или заболоченные, могут быть использованы для продуктивного сельского хозяйства. Проект сохранения почв, рек и лесов только начинает осознаваться и применяться на практике в необходимом масштабе.

Бонневильская дамба и плотина Гранд-Кули бассейна р. Колумбия – это лишь прекрасное начало. Но нам нужно больше плотин на этом мощном речном потоке, чтобы эффективно использовать его для пользы. Я полагаю, что нынешнее наводнение показывает, что мы должны попытаться добиться прогресса даже быстрее, чем мы планировали, и не медлить. В прошлом году Конгресс отбросил нас назад, сократив ассигнования на эту работу. Урезания средств, которыми грозят нам в этом году, отбросят нас снова. Подобные урезания являются худшим примером ложной экономики. Вы знаете, что они (в Конгрессе) делают с этими ассигнованиями сейчас? Они ограничивают их таким образом, что даже если мы их и получим, мы не сможем использовать их в интересах общества для людей.

Всем нам следует принять к сведению трагические события, которые произошли здесь, на Северо-Западе, в последние несколько недель. Если мы не будем беречь наши ресурсы, мы заплатим ужасную цену. Мы не можем позволить себе платить такую цену, если мы хотим оставаться сильными и наслаждаться лучшей жизнью в будущем. Давайте оставим перед собой цель полностью использовать все наши природные ресурсы как на благо наших детей, так и для себя.

Но нам придется сражаться на каждом этапе этого пути. По-прежнему будут появляться скептики, боящиеся доверить людям развитие национальных ресурсов.

Я верю, что у нас есть смелость, воля и видение, чтобы осуществить эту программу, несмотря на этих людей. Я верю, что жители Северо-Запада и любой другой части страны, ясно понимают проблему и выберут для себя путь роста и прогресса.

Мы знаем, что нужно сделать, и знаем, как это можно сделать»[208].

11 июня Трумэн прибыл в соседний Орегон, продолжая тур по Западному побережью, когда стало известно о большом событии на Капитолийском холме, где заседает Конгресс. Сенат с подачи главы своего Комитета по международным делам, небезызвестного республиканца Артура Ванденберга, принял важную резолюцию (официальное коллективное мнение) относительно внешней политики США. Документ (Резолюция Сената США № 239) получил название в честь автора – «Резолюция Ванденберга». Суть ее была в том, что она делала политику Америки еще больше интервенционалистской. Если доселе Конституция США не подразумевала никакой возможности для правительства заключать военные союзы с иностранными государствами (в невоенное время), просто не прописывая такую возможность, то теперь часть правительства в лице его законодательной ветви – Конгресса – своей официальной резолюцией санкционировала ее (возможность). Так что отныне администрации Соединенных Штатов разрешено было заключать военные соглашения с любой страной мира – в любое, даже невоенное, время.

«Резолюция Ванденберга» провозглашала некоторые новые, ставшие вскоре основными, принципы внешней политики. В частности, как цель для президента называлось «присоединение Соединенных Штатов, посредством конституционной процедуры, к тем региональным и коллективным соглашениям, которые базировались бы на постоянном и действенном стремлении к самозащите и к взаимопомощи и затрагивали бы интересы национальной безопасности Соединенных Штатов»[209]. То есть речь шла о потенциальных новых военных союзах возможно с многими другими государствами – и по всему миру! Ни о каком изоляционизме во внешней политике США речи теперь не шло.

Принятие этой знаковой резолюции позволило США непосредственно возглавить процесс создания уже в скором будущем военно-политических блоков для практической реализации «стратегии сдерживания» коммунизма. Такие блоки будут создаваться США во всем мире, и прежде всего в Европе. Администрация Трумэна уже была близка к этому, официально поддержав Брюссельский пакт – первый на тот момент послевоенный оборонительный союз (заключен он был еще 17 марта между Великобританией, Францией и БЕНИЛЮКСом сроком на 50 лет[210]).

Учитывая то, что «Резолюцию Ванденберга» поддержали абсолютно все республиканцы, можно было говорить об успехе внешней политики президента – правда, сами республиканцы так не считали. Он говорили, что давали этой Резолюцией и своим одобрением внешнеполитического курса Белого дома президенту инструмент, некую программу к действию, которой он якобы не пользовался, оставаясь при этом «слишком мягким по отношению к коммунизму».

О внешней политике, однако, все еще не говорилось в «неполитическом туре» Трумэна по стране. 12 июня он прибыл в Калифорнию. Там он выступил перед студентами Калифорнийского университета в Беркли. 13 июня поезд прибыл в Сан-Франциско, а 14 июня президент выступил перед Пресс-клубом Лос-Анджелеса. В своей речи Трумэн говорил в основном о проблемах с жильем и программе соцобеспечения. Он вновь выразил поддержку Законопроекту Вагнера – Эллендера – Тафта о госжилье. Лос-Анджелес, по словам президента, «понимает проблему нехватки жилья лучше, чем Конгресс».

«Этот Законопроект принят Сенатом и сейчас находится на рассмотрении в Палате представителей. Было бы полезно, если бы она приняла его. Комитет по банковскому делу и валютным операциям Палаты уже рассматривал Законопроект. Но на днях произошла неожиданность. Комитет проявил осторожность, и 11 демократов и 3 республиканца проголосовали за Законопроект – 14 голосами против 13. Теперь по правилам необходимо представить этот Законопроект на обсуждение на общее собрание Палаты и принять его там – для этого нужно проработать процедуру. Процедурный комитет Палаты теперь может обсудить этот Законопроект вплоть до окончания сессии Конгресса, пока народ Соединенных Штатов не проснется и не предпримет что-то для решения проблемы. <…>

Но Конгресс должен оставаться на текущей сессии (и не уходить на каникулы), пока мы не примем решение по Законопроекту о жилье. Это жизненно необходимо. Для благосостояния этой страны жизненно важно, чтобы у нас было надлежащее жилье, доступное жилье по цене, при которой мужчины и женщины смогли бы позволить себе жить в домах, по цене, которая не заберет у них все, по цене, которая будет подъемной для людей, платящих налоги. <…>

Сегодня республиканцы уверяют, что очень заинтересованы в социальном обеспечении. Я просил Конгресс расширить базу соцобеспечения, чтобы больше людей могло воспользоваться Законом о соцобеспечении, чтобы больше людей могли получать пособие по безработице.

Ну, вы знаете, как Конгресс расширил базу соцобеспечения? Они только что изъяли 750 тыс. человек из системы соцобеспечения, прислали мне законопроект на этот счет, в качестве компенсации прописав в нем увеличение помощи по старости, надеясь, что я клюну на это и позволю им разрушить систему соцобеспечения.

Я этого не делал. Я наложил вето на этот законопроект сегодня утром и сказал Конгрессу, что если он примет документ в надлежащей форме, я буду рад его подписать. И у них есть еще достаточно времени, чтобы принять его в нужной форме. Не думайте, что времени нет.

Теперь у меня в повестке программа здравоохранения. Я направил Конгрессу специальное Послание о здравоохранении и медстраховании, и у него было достаточно времени, чтобы провести слушания по этому вопросу, обсудить его, принять его, и они ничего не сделали. Сегодня здоровье этой нации является основой, на которой она (нация) строится. Я лично изучил ситуацию. У нас ситуация со страхованием от несчастных случаев стала самой позорной среди стран мира. В настоящее время есть только два класса людей, которые могут получить надлежащую медпомощь – это малоимущие и очень богатые. Обычный человек, который получает от 2,4 тыс. до 5 тыс. долл. в год и должен содержать семью и дом, не может позволить себе заболеть вместе со всей семьей, потому что он не может позволить себе медпомощь по доступным ценам.

Что-то нужно с этим делать. Здоровая нация – это великая нация, и если мы не будем поддерживать здоровье нации, у нас не будет никакой великой нации.

Меня также интересует проблема производственного травматизма среди рабочих. Я так же хочу видеть, как эти люди вернут себе работоспособность, так же я хочу видеть, что об инвалидах-рабочих должным образом заботятся. Мы проделали великолепную работу с ветеранами. Мы можем сделать то же самое для тех людей, которые покалечились, работая в промышленности.

На днях в Сиэтле я побывал в учреждении, которое только начало реабилитировать мужчин и женщин, получивших травмы на производстве. Знаете ли вы, что в этой стране около 26 млн человек получили увечья, стали инвалидами или временно нетрудоспособными, и что подавляющее большинство из них еще могут быть реабилитированы и даже вернуться на самостоятельную работу, но это не делается? Это ужасно, и подавляющее большинство из этих людей калечатся в автоавариях. Самое страшное оружие, которое когда-либо изобретал человек! На фронте куда безопаснее, чем на дорогах этой страны в мирное время, когда разгоняются автомобили…

Я провел ряд слушаний на эту тему в Вашингтоне, пытаясь исправить ситуацию. Я хотел бы, чтобы Конгресс осознал такую ситуацию со здоровьем нации и принял разумный законопроект о здравоохранении на благо всей страны, чтобы каждый мог получать медпомощь по разумным ценам, и когда он в ней нуждается.

Я назначил комиссию для обзора ситуации с образованием в этой стране. Эта комиссия сделала внушительный отчет и указала, каковы сегодня условия в школах в стране; и я рекомендовал Конгрессу, чтобы федеральное правительство внесло свой вклад в поддержку школ.

Бездействие. Бездействие. Самая позорная вещь в этой стране – это то, что ее учителя не получают адекватной зарплаты. Почти во всех государственных школах страны складываются условия, когда у учителя в классе так много учеников, что он даже не успевает выучить все их имена. Что-то с этим надо делать!»[211], – негодовал Трумэн.

Между прочим, там же, в Калифорнии, президент встретился с конгрессменом Джеймсом Рузвельтом, одним из участников уже упоминаемого выше «движения» против Трумэна внутри Демократической партии и попыток продвинуть кандидатуру генерала Эйзенхауэра. Тогда между ними будто бы состоялся весьма жесткий разговор. Президент, тыча конгрессмена пальцем в грудь, заявил: «Твой отец просил меня стать его напарником. Я не хотел этой должности. Меня устраивало мое место в Сенате. Но твой отец настойчиво просил меня, и я согласился. И вот если бы твой отец узнал, чем ты сейчас занимаешься, то он перевернулся бы в могиле. И запомни, нравится тебе это или нет: я стану следующим президентом Соединенных Штатов!»[212]

Далее тур продолжился. 15 июня президентский поезд направился в Аризону, а потом и в Нью-Мексико. Потом поезд шел на восток – курсом через всю страну: 16 июня президент выступил в штате Канзас, 17 июня в родном Миссури, а потом в регионе Севера и Среднего Запада – в Иллинойсе, Индиане и Огайо. 18 июня масштабный тур завершился серией речей уже на Восточном побережье – в Пенсильвании и Мэриленде.

Республиканский съезд: Дьюи «вырывает» победу

19 июня «The New York Times», полностью согласившись с президентом, писала, что главными проблемами в стране являются внутренние проблемы – проблемы в экономике. Они и должны были определить всю грядущую президентскую кампанию. Теперь этот факт нельзя было игнорировать. Сами избиратели лишь подтверждали его. Опрос Gallup о «трех наиболее важных проблемах для американцев» показал, что на первое место по важности респонденты ставили «инфляцию», только второй по важности проблемой для них была «реализация «Плана Маршала»», и лишь третьей по важности была «советская угроза»[213].

К тому времени за счет возврата частичного регулирования цен правительству удалось несколько снизить инфляцию (постепенно за весь 1948 г. она опустится почти втрое – до уровня в 3 %), а также безработицу, которая установится на уровне 3,8 %[214]. Тем не менее, вплоть до конца выборов именно экономические проблемы превалировали в общественном мнении над внешними угрозами США, поскольку воспринимались гораздо острее – именно как реальные угрозы, в то время как «мировой коммунизм» столь серьезной угрозой пока еще не воспринимался.

«Великая старая партия» это тоже понимала. Она обещала на открывающемся 21 июня своем национальном съезде принять такую программу (традиционно политические партии в США называют свои программные документы – платформами / the Party platform), которая бы всецело отражала наиболее важные потребности американцев, прежде всего экономические. Но не будущая платформа занимала республиканский истеблишмент на момент начала работы съезда – вопрос президентской кандидатуры еще не был решен, ведь у формального лидера Дьюи еще оставались не снявшиеся с гонки по крайне мере 4 соперника (а на самом деле больше). Ареной политической борьбы должна была стать Филадельфия, Пенсильвания. Национальный съезд пройти должен был с 21 по 25 июня в Филадельфийском зале съездов (Philadelphia Convention Hall), более известном, как «Гражданский центр», бывший «Муниципальный Аудиториум». Это большое здание вмещало до 3 тыс. человек. Главной же причиной выбора его как места проведения съезда было желание Нацкомитета Республиканской партии показать работу съезда… по телевидению. Теперь, в стремительно меняющейся Америке, молодое телевидение уже начинало восприниматься как будущий скорый конкурент радио по охвату и доступности для широких масс населения. К 1948 г. на территории США количество работающих телестанций за 2 года увеличилось уже более чем в три раза – с 7 до 23 штук, и, между прочим, доля избирателей, имеющих доступ к телеэкранам, составила уже почти 50 %!

Такой фактор уже нельзя было игнорировать. Потому руководство обеих главных партий страны (Нацкомитет Демократической партии также принял подобное решение) и собиралось изменить формат съездов – теперь они больше будут проходить на виду у избирателей, чем раньше, хотя и не в прямом эфире (радиотрансляции с площадок съездов уже велись довольно давно). Именно в Филадельфии в том году было необходимое для трансляций телеоборудование – город был подключен к системе коаксиальных кабелей, что давало возможность двум из трех тогдашних молодых американских телекомпаний, NBC и CBS, впервые организовывать прямые трансляции прямо из здания «Гражданского центра» Филадельфии по крайней мере на все Восточное побережье США (третья тогдашняя американская телесеть, ABC, развертывала свое оборудование в основном на Западном побережье, в Калифорнии). Республиканский национальный съезд 1948 г. оказался первым съездом в истории США, показанным по телевидению (хоть и не целиком – телесети делали короткие, на 10 мин, прямые включения из зала, а основные выступления записывались на кинопленку, а потом уже транслировались по ТВ).

Когда 21 числа открылся съезд, Дьюи уже лидировал по числу делегатов. Ему оказали полную поддержку родной Нью-Йорк, а также Миссури, Айдахо и Массачусетс. Орегон, где Дьюи выиграл праймериз, также выразил ему полную поддержку, как и Индиана, и южный штат Джорджия. Всего его главные противники – Тафт, Стассен, Ванденберг и Уоррен – сохраняли за собой свои штаты – Огайо, Миннесоту, Мичиган и Калифорнию. Победивший в Иллинойсе Райли Бендер перед съездом «отпустил» всех 56 своих делегатов (то есть дал им возможность выбирать кандидата самим). Были и другие тревожные моменты, например, то, что делегация Нью-Джерси, где Дьюи получил 41,3 % на праймериз, отказалась распределять своих 35 делегатов в соответствии с их итогами. Зато произошла и приятная неожиданность – многочисленная (73 члена) делегация Пенсильвании, хозяева съезда (!), выразили свою поддержку Дьюи, хотя на праймериз в штате формально победил Стассен…

Интриги против лидера, однако, не заставили себя долго ждать. Трое соперников Дьюи решили остановить его во что бы то ни стало. Автором идеи закулисного «движения» с целью остановить Дьюи был Тафт. Он пригласил Стассена и Ванденберга (Уоррен отказался) встретиться у себя в номере отеля. Их консультации длились весь день 21 июня. К 1-му туру голосования они должны были договориться между собой и объединиться вокруг некоего единого кандидата, способного собрать голоса всех делегатов, кто был не за Дьюи. Тафт, конечно же, предполагал, что он сам станет этим единым кандидатом, но, увы, его ждало разочарование – его коллеги «по интриге» оказались куда принципиальнее. И Ванденберг, и Стассен не могли поддержать такого ярко выраженного консерватора, как Тафт. Всем троим просто оставалось попытаться удержать своих собственных делегатов за собой. К тому же, за плечами у Дьюи стояла лучшая организация – его штаб работал намного эффективнее, в то время как у того же Стассена после праймериз уже ничего не оставалось – ни ресурсов, ни общенациональной поддержки, что в итоге и сыграло против него в решении делегатов Пенсильвании отвернуться от его кандидатуры и поддержать Дьюи.

1-й тур голосования в форме переклички штатов прошел 22 июня. В список занесено было 12 кандидатов, причем, многие из них даже не участвовали до того в кампании! Всего партия имела на тот момент 1094 делегата от всех 48 штатов и еще 4-х территорий (Аляски, Гавайев, Пуэрто-Рико и округа Колумбии). Для победы кандидату необходимо было набрать половину всех делегатов + 1 голос, то есть 548 голосов. Этого, к слову, губернатору Нью-Йорка сделать в 1-м туре не удалось.

Так, 14 голосов Алабамы распределились так[215]: 9 голосов получил Дьюи, 5 получил Тафт, Стассен не получил ничего; 8 голосов Аризоны распределились так: 3 – Дьюи, 3 – у Тафта и 2 получил Стассен; 14 голосов Арканзаса: 7 – за Тафта, 4 – Стассена, 3 – у Дьюи; Калифорния отдала все 53 голоса своему «любимчику» Эрлу Уоррену; 15 голосов Колорадо: 7 – Тафт, 5 – Стассен, 3 – Дьюи; Коннектикут все свои 19 голосов отдал неожиданно возникшему на съезде «любимчику», сенатору Болдуину, и ни Дьюи, ни Стассен, ни Тафт не получили ничего; Делавэр (с 9 голосами) 5 голосов отдал Дьюи, 2 голоса отдал Тафту и 1 – Стассену; Флорида (16 голосов): по 6 – получили Дьюи и Тафт, 4 – Стассен; Джорджия (16 голосов): 12 получил Дьюи, 1 – Стассен; Айдахо отдал все 11 голосов Дьюи; Иллинойс 56 своих голосов неожиданно отдал своему «любимчику» – губернатору Дуайту Грину, главным же кандидатам не отдав ничего; Индиана все свои 29 голосов отдала Дьюи; Айова (23 голоса): 13 голосов получил Стассен, 5 – Тафт, 3 – Дьюи; Канзас (19 голосов): 12 – Дьюи; 2 – Тафт и 1 – Стассен; Кентукки (25 голосов): 11 – Тафт, 10 – Дьюи, 1 – Стассен; Луизиана (13): 7 – Тафт, 6 – Дьюи; Мэн (13): 5 – Дьюи, 4 – Стассен, 1 – Тафт; Мэриленд (16): 8 – Дьюи, 5 – Тафт, 3 – Стассен; Массачусетс (35 голосов): 17 – Дьюи, 2 – Тафт, 1 – Стассен; Мичиган, как и ожидалось, всех делегатов (41) отдал своему «любимчику» Ванденбергу; Миннесота все 25 голосов отдала Стассену; Миссисипи 8 голосов распределила среди других кандидатов; Миссури (33): 17 – Дьюи, 8 – Тафт, 6 – Стассен; Монтана (11): 5 голосов – Дьюи и по 3 – Стассен и Тафт; Небраска (15): 13 голосов – Стассен, 2 – Дьюи; Невада (9): 6 голосов – Дьюи, 2 голоса – Тафт, 1 – Стассен; Нью-Гемпшир (8): 6 – Дьюи, 2 – Стассен; делегация Нью-Джерси 35 своих голосов распределила среди других кандидатов; Нью-Мексико (8): по 3 – у Дьюи и Тафта, 2 – у Стассена; Нью-Йорк (97): 96 – Дьюи, 1 – Тафт; Северная Каролина (26): 16 – Дьюи, 5 – Тафт, 2 – Стассен; Северная Дакота отдала все 11 голосов Стассену; Огайо (53 голоса): 44 получил «любимчик» штата Тафт, 9 – получил Стассен; Оклахома (20): 18 – Дьюи, 1 – Тафт; Орегон все 12 голосов отдал Дьюи; Пенсильвания (73): 41 голос – Дьюи, 28 – Тафт, 1 – Стассен; Род-Айленд (8): по 1 получили Дьюи и Тафт, остальные распределены среди других кандидатов; Южная Каролина все свои 6 голосов отдала Тафту; Южная Дакота (11): 8 – Стассен, 3 – Дьюи; Теннеси (22): 6 получил Дьюи, остальные в основном получил «любимчик», конгрессмен Рис; Техас (33): 30 получил Тафт, 2 – Дьюи, 1 – Стассен; Юта (11): 5 – Дьюи, 4 – Тафт, 2 – Стассен; Вермонт (9): 7 голосов – Дьюи, 2 – Стассен; Вирджиния (21): по 10 голосов получили Дьюи и Тафт; Вашингтон (19): 14 – Дьюи, 2 – Стассен, 1 – Тафт; Западная Вирджиния (16): 11 голосов – Дьюи, 5 – Стассен; Висконсин из 27 своих голосов 19 – отдал Стассену; Вайоминг (9): 4 – Дьюи, 3 – Стассен, 2 —Тафт; Аляска (3): 2 – Дьюи, 1 – Тафт; округ Колумбия (3): 2 – Дьюи; Гавайи (5): 3 – Дьюи, 1 —Тафт; Пуэрто-Рико все 2 своих голоса отдал Тафту.

Дьюи победил, но набрал всего 434 голоса (он победил среди делегаций Алабамы, Делавэра, Джорджии, Айдахо, Индианы, Канзаса, Мэна, Мэриленда, Массачусетса, Миссури, Монтаны, Невады, Нью-Гемпшира, Нью-Йорка, Северной Каролины, Оклахомы, Орегона, Пенсильвании, Теннесси, Юты, Вермонта, Вашингтона, Западной Вирджинии и Вайоминга).

Роберт Тафт занял 2-е место с 224 голосами (ему оказали поддержку Арканзас, Колорадо, Кентукки, Миссисипи, Огайо, Южная Каролина, Техас и Вирджиния).

Гарольд Стассен набрал 157 голосов (его поддержали лишь Айова, Миннесота, Небраска, Северная Дакота, Южная Дакота и Висконсин). Сенатор Артур Ванденберг набрал 62 голоса, Эрл Уоррен – 59. Далее шел губернатор Дуайт Грин со своими 56 голосами от Иллинойса, 35 голосов получил губернатор Нью-Джерси Альфред Дрисколл, 19 – Рэй Болдуин, сенатор от Коннектикута, 18 – Джозеф Мартин, спикер Палаты представителей и председатель съезда, 15 – Кэролл Рис, конгрессмен от Теннесси, 11 – генерал Дуглас Макартур, и 1 голос получил Эверетт Дирксен, молодой конгрессмен от Иллинойса, 3 же делегата из принципа не проголосовали.

2-й тур проводили уже на следующий день, так что у штаба Дьюи было время на консультации с колеблющимися делегациями, каковых оказалось довольно много. Тафт снова не собирался сдаваться, созвав к себе и Стассена, и Ванденберга. Но и теперь договориться не удалось. Позиции Стассена ослабли – ряд штатов, выказывавших ему более-менее ощутимую поддержку, теперь ее уже не демонстрировали. У соперников Дьюи появились опасения, что во 2-м туре он сможет набрать необходимый минимум голосов.

Но 23 июня всех в Филадельфии снова ждал сюрприз. Тафту удалось переманить на свою сторону Грина и большинство делегатов Иллинойса, а также 13 делегатов Теннесси, Стассен же потерял 8 голосов (включая 6 голосов Айовы) – все они перешли к Дьюи. Во 2-м туре Дьюи поддержали также 24 делегата Нью-Джерси, а остальных своих делегатов, голосовавших за него в 1-м туре, Дьюи в целом сохранил.

Дьюи набрал в итоге 515 голосов, а Тафт упрочил свое 2-е место, получив на 50 голосов больше – 274, Стассен же – только 149. Ванденберг сохранил все свои первоначальные 62 голоса, включая 41 голос Мичигана, а Уоррен набрал 57, удержав Калифорнию, Болдуин удержал 19 голосов, спикер Мартин получил – 10, Макартур – 7, Рис – 1[216].

Таким образом, после 2-го тура Дьюи не хватило всего 33 голосов до победы. Можно было бы договориться с Ванденбергом, чтобы тот «передал» ему Мичиган, и победа была бы обеспечена. До 3-го тура оставалась еще целая ночь, и Тафт вновь позвонил Стассену и призвал его выйти из гонки, поддержав его в качестве кандидата. На самом деле и для Стассена, и для Тафта именно эта ночь с 23 на 24 июня оказалась моментом истины во всей кампании. Стассен отказался сниматься на таких условиях, дав ясно понять, что готов поддержать скорее Дьюи, чем Тафта…

Для сенатора из Огайо после этого все было кончено. Ему теперь не оставалось ничего, как написать речь, объявляющую выход его из гонки. Перед самым началом 3-го тура голосования сенатор зачитал ее, что стало сигналом всем остальным кандидатам сниматься в пользу Дьюи, раз уж его главный соперник сложил оружие. Это произошло после того, как по залу съезда стала ходить информация, что Дьюи якобы удалось договориться с Ванденбергом и заполучить ключевой для него Мичиган. После признания поражения Тафта все остальные кандидаты-соперники Дьюи стали официально сниматься с голосования, «передавая» всех своих делегатов Дьюи – то есть открыто призвав делегатов своих штатов поддержать его. Перекличка штатов в итоге вышла пустой формальностью: все делегации отдавали свои голоса губернатору Нью-Йорка, и в 3-м туре он набрал все 100 % – 1094 голоса, став таким образом официально выдвинутым кандидатом в президенты от Республиканской партии, второй раз подряд в своей карьере (после победы на съезде в 1944 г.).

Оставшийся день 24 июня и заключительный день работы съезда (25 июня) были посвящены выработке партийной платформы. Но Дьюи, которому теперь рукоплескал весь съезд, нужно было еще выбрать напарника – кандидата в вице-президенты.

Его штабом был составлен весьма внушительный список потенциальных кандидатов, в числе которых, например, оказался младший сенатор[217] от Огайо Джон Брикер, далеко не всегда соглашавшийся со своим маститым коллегой Тафтом. Наличие Брикера в списке можно было воспринимать как укол в адрес Тафта со стороны Дьюи. Также в число претендентов попал конгрессмен от Индианы Чарльз Холлек. Дьюи даже не исключал возможности пригласить в напарники и своего бывшего соперника по дебатам Гарольда Стассена. Впрочем, выбор все же пал на другого неудачливого соперника, державшегося несколько в тени от всех, – губернатора Калифорнии, либерального республиканца Эрла Уоррена. Он ранее, еще в первый день работы съезда, уже выказал Дьюи некую лояльность, отказавшись за его спиной договариваться с Тафтом.

После представления Уоррена, его кандидатура была поставлена на голосование путем одобрения не через перекличку штатов, а единым выкриком (by acclamation) всего зала. Кандидатура прошла без возражений. В своей речи перед съездом Уоррен еще раз поблагодарил однопартийцев-республиканцев и самого Дьюи, заверив, что полностью поддержит платформу партии. Тандем Дьюи – Уоллеса 1948 г. стал в истории президентских выборов США последней подобной парой, состоящей сразу из двух действующих на момент выборов губернаторов штатов, вплоть до 2016 г., когда феномен повторился – но уже в списке Либертарианской партии, выдвинувшей губернаторов Гари Джонсона и Билла Уэйлда.

Большинство политических экспертов в СМИ, комментируя процесс выдвижения у республиканцев в Филадельфии, оценили такой список партии как почти наверняка выигрышный по сравнению с демократами, которым только предстояло собираться на свой съезд. Обоих республиканских губернаторов оценивали весьма высоко, указывая на то, что при них их штаты Нью-Йорк и Калифорния крепко встали на ноги и демонстрируют впечатляющие успехи.

К слову, калифорнийская делегация была в восторге от выбора своего «любимчика» кандидатом в вице-президенты. Журналисты оценивали 57-летнего Уоррена как весьма перспективного политика. В своем штате он был чрезвычайно популярен: на первых для себя выборах губернатора Калифорнии в ноябре 1942 г. Уоррен получил более 1,2 млн голосов или 57 %, через 4 года, идя на второй срок, в ноябре 1946 г. Уоррен добился рекорда в истории штата: он был настолько к тому времени популярен, что даже местные демократы не выставили против него никого, поддержав его, Уоррена, кандидатуру (в итоге в бюллетень, чтобы выборы были альтернативными, был заочно «вписан» старший сын президента Франклина Рузвельта, Джеймс), и в конце концов губернатор получил более 2,3 млн голосов, или 91,6 %!

Несколько слов о паре кандидат в президенты / кандидат в вице-президенты. Говоря о складывании в ходе президентских выборов в США так называемых партийных «билетов» или «бюллетеней» – более точным определением совершенно официального термина «ticket» («билет») было бы «тандем», так как состоит он с 1804 г. неизменно из 2-х персон, – американские политологи всегда анализируют обоих кандидатов, сопоставляя их по ряду параметров. При этом каждый раз подчеркивается, что сам отбор уже выдвинутым на съезде конкретным кандидатом в президенты себе напарника (кандидата в вице-президенты) строится по двум принципам: принципу «двойника» (или «близнеца») или, наоборот, принципу «антипода». В первом случае в напарники основному кандидату подбирается в прямом смысле похожий на него политик-однопартиец – человек, прежде всего, со схожими взглядами, но и совпадающий с ним еще и по таким параметрам, как возраст (с определенного времени добавился еще и пол) и родной регион. Эти параметры могут и не совпадать – тогда напарник не будет уже в полном смысле «близнецом», и обычно в таких случаях говорят о «сбалансированном выборе». Во втором случае, когда эти параметры (взгляды, возраст, регион) не совпадают, получается тандем «антиподов». Выбор себе в пару или «двойника», или «антипода» всегда обусловлен политическими соображениями – его диктуют обстоятельства, но это может быть и сугубо выбор основного кандидата, исходя, например, из его личного опыта взаимодействия с потенциальным напарником: очень часто в истории президентских выборов в США отбор кандидата в вице-президенты строился, прежде всего, по принципу лояльности напарника основному кандидату – и «антипод» он или «двойник» в данном случае не играло уже ведущей роли. На примере пары Дьюи – Уоррен можно видеть следующее: 46-летний Дьюи, нью-йоркец (житель региона промышленного Северо-Востока), либеральный республиканец – шел вместе с 57-летним Уорреном, калифорнийцем (регион Западного побережья), либеральным республиканцем. Несовпадение наблюдается по двум параметрам: возраст и регион, совпадение – только по политическому образу (и посту – оба они действующие губернаторы). Но «антиподами» их назвать все равно нельзя – Дьюи руководствовался при выборе напарника именно общностью бэкграунда и лояльностью. Так что в данном случае говорить можно о «сбалансированном» принципе составления тандема кандидатов.

Под конец дня 24 июня, когда шло голосование по платформе партии, а Дьюи еще работал над своей речью о принятии кандидатуры (обычно речь кандидата на съезде должна содержать его слова о согласии баллотироваться или «принятии выдвижения съездом своей кандидатуры», оттого она и называется «acceptance speech», т. е. «речь принятия» (своей кандидатуры)), внимание общественности отвлекли тревожные новости из Европы. СМИ вдруг стали сообщать о поступлении к ним информации о том, что Советский Союз внезапно стал перекрывать сухопутные маршруты доступа к Западному Берлину, фактически установив блокаду этого западного анклава внутри своей зоны оккупации. Действительно, тот день ознаменовался первым по-настоящему серьезным кризисом «Холодной войны», который еще больше обострит и без того плохие отношения США и СССР.

Выступление Дьюи на Республиканском национальном съезде встречали овациями (в прямом эфире по ТВ была показана лишь ее небольшая часть). Речь была полна достоинства, и в ней явно угадывалось желание кандидата быть и оставаться выше узкой партийной политики – оттого она больше походила на религиозную проповедь и не содержала каких-либо конкретных политических обещаний. Сам оратор произнес ее с выразительностью и расстановкой, – по словам наблюдателей, прозвучала речь великолепно.

«Спикер Мартин и остальные республиканцы! Вы, избранные делегаты нашей Республиканской партии, снова оказали мне высочайшую честь, – одобрив мою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов.

Я от всего сердца благодарю вас за вашу дружбу и доверие. Я чувствую глубокую ответственность за эту кандидатуру. Я молю Бога, чтобы я смог заслужить возможность помочь нашей стране. При всем смирении я принимаю (свое) выдвижение. (Бурные аплодисменты)

Я счастлив, что могу сказать вам, что я пришел к вам, не будучи отягощен какими-либо обязательствами или обещаниями перед кем-либо. Я свободно присоединяюсь к вам в выборе, чтобы служить нашей стране и ее лучшим представителям, я свободен для того, чтобы объединить нашу партию и нашу страну перед лицом серьезного вызова, порожденного нашим временем.

Вместе мы можем противопоставить этот вызов глубине понимания и масштабу нашего духа; единству, которое выше взаимных обвинений, выше пристрастий и выше личных интересов. Это примеры веры, из которых вылеплено величие Америки. Наш народ жаждет вновь познать силу этой веры. Люди обращаются к нам, чтобы поместить такую веру в центр нашей национальной жизни. Это то, что мы призваны сделать, и это то, что мы будем делать. (Бурные аплодисменты)

На этом историческом съезде вам представлены были 6 других кандидатов[218], – все это благородные люди с характером и способностями, глубоко преданные своей стране, – сенатор Рэймонд Болдуин, генерал Дуглас Макартур, губернатор Гарольд Стассен, сенатор Роберт Тафт, сенатор Артур Ванденберг и губернатор Эрл Уоррен. Никогда еще ни одна партия не выдвигала столько прекрасных, способных, выдающихся и патриотичных людей. (Бурные аплодисменты)

Я глубоко тронут и благодарен им за те щедрые и добрые слова, которые они произнесли сегодня в этом зале. Я надеюсь, что я смогу быть достоин оказанного мне доверия. Это был трудный выбор в честном состязании. Оно ярко продемонстрировало жизненную силу и идеалы нашей Республиканской партии.

В ходе этой борьбы были и очевидные разногласия, и горячие споры, и я считаю, убедительные и столь же горячие аргументы. Но не позволяйте никому ввести себя в заблуждение. Вы все здесь, в этом зале, убедительно доказали то, как американцы, которые честно расходятся между собой во мнениях, сходятся вместе и идут потом вперед ради благополучия нации, плечом к плечу. Позвольте мне заверить вас, что начиная с 20 января следующего года в правительстве Соединенных Штатов Америки начнется командная работа! (Бурные аплодисменты)

Ответственность и возможности, которые теперь появились у нашей партии, – величайшие в истории свободных правительств. Сегодня наше будущее – наш мир, наше процветание, сама судьба свободы – находится в шатком положении.

Одна лишь победа на выборах – это не наша цель, это не наша задача. Наша задача в том, чтобы наполнить нашу победу таким смыслом для всего человечества, жаждущего свободы, что оно придет к умиротворению и выйдет из сегодняшней непроглядной тьмы в свет будущей свободы.

Наша платформа провозглашает ориентиры, которые знаменуют собой наш непоколебимый и прямой курс в этом переполненном страхом мире. Это великолепное изложение принципов, краткое и точное.

Вы единодушно приняли ее, и я очень горжусь тем, что поддерживаю ее. Эта платформа станет сердцем послания, которое я донесу стране. После 20 января оно станет краеугольным камнем нашей республиканской администрации. (Бурные аплодисменты)

К счастью, мы единая партия. Наша нация чрезвычайно нуждается в таком же единстве.

Наши люди отворачиваются от низостей, которые нас разделяют, и им не терпится возвыситься, чтобы найти общую цель – в более прекрасных вещах, которые нас объединяют. Мы, Республиканская партия, должны быть инструментом к достижению этого стремления. Мы должны стать средством, с помощью которого высвобождаются все силы Америки, и туманное будущее снова проясняется. Таково наше обязательство. Для американского народа это будет плодом нашей победы.

Если это единство нужно завоевать и сохранить, оно должно иметь большой охват. Его границы должны быть намного выше политики. Свобода может быть спасена, она может быть спасена, только если свободные люди повсюду сделают это единство своим общим делом.

Единство в этом деле должно быть главным краеугольным камнем в достижении мира. Мир, добытый за счет потери свободы, обойдется слишком дорого. Такой мир нам не вынести. Прежде всего, мы должны всеми мирными средствами трудиться над созданием такого порядка в мире, который был бы основан на справедливости и добродетели. В таком мире будет мир. Такой мир будет иметь смысл. Это главная ответственность, которую наш народ возложил на нас в этот торжественный час. Это главная задача, которой мы здесь посвящаем себя. (Бурные аплодисменты)

Единство, к которому мы стремимся, не только сугубо материально. Оно больше, чем простое измерение неких предметов и мер. Это больше духовная величина. Наша проблема не вне нас самих. Наша проблема в нас самих. Мы нашли способ взорвать этот мир на части, физически. Мы еще не нашли духовных средств, чтобы собрать воедино разметанные частицы мира, перевязать его раны, создать хорошее общество, общество людей доброй воли, – в соответствии с нашими мечтами. Мы приняли благородные планы для нового мира. Без достижения нового духа эти благородные планы сойдут на нет. Мы молимся о том, чтобы в предстоящие дни в полной мере проявился этот дух. (Бурные аплодисменты)

Следующий президентский срок будет завершен в первой половине ХХ в. До сих пор это был век удивительного прогресса… и ужасных бед. Мы видели, как менялся мир. Мы видели вековую борьбу человечества с природой, увенчанную необычайным успехом.

И все же наши триумфы омрачены горькими поражениями в столь же древней борьбе людей за то, чтобы жить вместе – в мире, безопасности и взаимопонимании. Этот век прогресса, этот ХХ в., определили две ужасные мировые войны, а между ними – худшая экономическая депрессия в истории.

Мы должны научиться добиваться лучшего. Период, который подходит к концу, оказался ознаменован некими научными достижениями. Эра же, которая открывается перед нами, должна стать периодом человеческих и духовных достижений. (Бурные аплодисменты)

Мы предлагаем, как на этом съезде, так и как партия, и как правительство, продолжать и дальше развивать великие технологические достижения нашего века. Мы будем использовать невообразимые возможности атомной энергии, чтобы сделать жизнь мужчин и женщин более насыщенной и полной. Но есть нечто более важное, чем все это. Со всей энергией, разумом и решимостью, которые смертные сердце и разум только могут проявить при выполнении этой задачи, мы должны решить проблему установления справедливого и прочного мира во всем мире и обеспечения всех наших единомышленников дарами свободы и индивидуальных возможностей.

Для меня быть республиканцем в этот час – значит посвятить свою жизнь свободе людей. Пока мир наполовину свободен и наполовину порабощен, мы должны мирно трудиться, чтобы помочь людям во всем мире достичь свободы.

Мы объявили о своей цели – стать сильной и свободной Америкой в свободном же мире свободных людей – свободно высказывать свое мнение, свободно развивать новые идеи, свободно публиковать все, что люди считают нужным, свободно перемещаться с места на место, свободно выбирать себе занятия, свободно наслаждаться, сохранять и использовать плоды своего труда и свободно молиться Богу, – каждому в соответствии с его представлениями о благодати и милости Божьей. (Бурные аплодисменты)

Когда эти права будут защищены в нашем мире, только тогда неизменные идеалы Республиканской партии будут реализованы. (Бурные аплодисменты)

Идеалы американского народа – это идеалы Республиканской партии. Сегодня и в дни, предшествовавшие съезду, здесь, в Филадельфии, зажегся маяк, здесь – в этой колыбели нашей собственной независимости. Мы зажгли маяк, чтобы подарить вечную надежду на то, что люди могут жить на свободе с человеческим достоинством, могут жить перед Богом, любя его, могут стоять прямо и свободно»,[219] – говорил он.

Вероятно, речь на съезде в Филадельфии оказалась лучшей речью Дьюи в той кампании.

Платформа Республиканской партии: торжество умеренности

Платформу свою GOP представила в заключительные дни работы съезда в Филадельфии 24–25 июня (хотя работа по документу начата была 21 июня[220]). Этот был отдающий умеренностью и изобилующий общими фразами документ. Демократы действительно в праве были потом заявить, что многие их позиции почему-то совпали с республиканскими. В перспективе это могло запутать избирателя и навредить самой партии.

Платформа состояла из 7 разделов, начиная с «Декларации принципов» партии на предстоящих выборах. Декларация и прописанные в ней принципы всецело отражали политическое видение кандидата партии Дьюи (поскольку были предложены его штабом) и отличались возвышенностью и морализаторством. Согласно Декларации, партия обязалась «установить и поддерживать мир, строить страну, в которой каждый гражданин смог бы зарабатывать на жизнь и воспользовался бы плодами реального прогресса для себя и своей семьи». Также партия обещала «поддерживать, словно маяк для всего человечества, вдохновляющую американскую традицию свободы, равных возможностей и справедливости для всех»…

В Декларации прописаны были следующие принципы:

«Обеспечение максимального и добровольного сотрудничества между гражданами и законности в стране»;

«Жизненно важные возможности для молодежи и всех предприимчивых граждан как основа материального благополучия и политической свободы»;

«Правительство должно предпринять все необходимые шаги для укрепления и развития государственного здравоохранения, содействия научным исследованиям, обеспечивая безопасность для престарелых граждан и развитие стабильной экономики»;

«Права и обязанности рабочих соразмерны с правами и обязанностями работодателей и являются взаимозависимыми; эти права должны быть защищены»;

«Почва как наш основной природный ресурс должна охраняться более эффективно; и цены на фермерские продукты должны поддерживаться на справедливой основе»;

«Развитие национального наследия на Западе страны»;

«Экономное и эффективное правительство»;

«Скорая борьба с инфляцией, обеспечение достойной жизни при достойной зарплате»;

«Наша внешняя политика, направленная на сохранение свободной Америки в свободном мире свободных людей. Это требует укрепления Организации Объединенных Наций и в первую очередь – признания заинтересованности Америки в свободе других народов. Благоразумно сохраняя наши собственные ресурсы, мы будем сотрудничать на основе взаимопомощи с другими миролюбивыми государствами»;

«Постоянное обеспечение права человека на равное правосудие, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи».

II-й раздел платформы ради сохранения единства партии полностью оправдывал в целом давно уже непопулярный в стране республиканский Конгресс в глазах избирателей, утверждая, что «за последние 18 месяцев, несмотря на частые препятствия со стороны исполнительной власти, Конгресс добился значительных успехов».

Этими успехами названы были: прекращение «длительной тенденции экстравагантных и опрометчивых действий исполнительной власти», сбалансированный бюджет, снижение налогов, внесение законопроекта об ограничении президентского срока[221], помощь ветеранам, их вдовам и сиротам, помощь сельскому хозяйству и бизнесу, отмена избирательного налога для солдат и др.

Примечательно, что самый скандальный «продукт» того Конгресса, Закон Тафта – Хартли был при этом, не будучи упомянут непосредственно, назван «разумной реформой трудового законодательства, обеспечивающей защиту всех прав трудящихся при одновременной защите всего общества от тех сбоев в основных отраслях промышленности, которые угрожают здоровью и средствам к существованию всех людей»…

Успехами Конгресса назывались также принятие долгосрочной фермерской программы (при этом в народе о ней мало знали), поддержка Закона о национальной безопасности с его программой по объединению вооруженных сил, поддержка Закона о военнослужащих и создания ООН, предоставление убежища для перемещенных лиц. Успехом названы были также «самые далеко идущие в истории меры, принятые для содействия восстановлению свободного мира на основе взаимопомощи и разумного отношения к нашим собственным ресурсам» (очевидно, имелась в виду поддержка Конгрессом «Плана Маршалл») и, наконец, «разработка разумных планов и командной работы партии – на тот день, когда американский народ вручит исполнительную, а также законодательную власть нашего национального правительства… Республиканской партии».

Демократическая администрация при этом обвинялась в «трагической нехватке предвидения и общей неадекватности», которые привели к «потере доверия к ней граждан».

III-й раздел платформы был посвящен инфляции как главной внутренней проблеме страны.

«Существующие предельно высокие цены в значительной степени обусловлены тем фактом, что правительство не эффективно использовало имеющиеся у него полномочия для борьбы с инфляцией, а намеренно поощряло повышение цен», – в несколько вызывающей манере говорилось в документе.

В качестве мер по борьбе с инфляцией Республиканская партия предлагала:

• постепенное сокращение правительственных расходов за счет устранения «излишних трат»;

• стимулирование производства;

• фискальную политику, направленную на повышение стимулов для производства и экономии;

• надежную валюту и сокращение госдолга.

Партия обязалась добиться отмены планирования экономики, «удваивания» правительственных мер, и расточительной и чрезмерной централизации. В качестве мер предлагались: более эффективное распределение функций внутри правительства и… «искоренение коммунизма, где бы он ни находился».

IV-й раздел предлагал серию внутриполитических мероприятий.

«Конституция дает нам позитивный мандат на установление справедливости», – говорилось в платформе.

Платформа призывала, ссылаясь на Линкольна, «начать думать по-новому и действовать по-новому»: «Трагический опыт Европы говорит нам о том, что народное правительство исчезает, когда оно неэффективно, и больше не может претворять в жизнь цели и чаяния народа».

Партия выступала за:

• поддержание всех видов вооруженных сил – авиации, армии и флота – в такой степени боеготовности, которая обеспечила бы национальную безопасность; достижение эффективного единства в Департаменте обороны – для того, чтобы можно было бы обеспечить максимальную экономию средств и человеческой силы и максимальную эффективность в случае войны. «Мы выступаем за последовательные эффективные действия по обеспечению достаточной численности вооруженных сил, признавая американский принцип, согласно которому каждый гражданин обязан отдавать долг своей стране».

• сильный частный торговый флот, постоянное развитие портов и водных путей, а также расширение частных систем воздушного транспорта и связи.

• поддержание федеральных финансов в здоровом состоянии и продолжение предпринимаемых республиканским Конгрессом «усилий по сокращению огромного бремени налогов с целью стимулирования создания новых отраслей и новых рабочих мест, а также для облегчения инфляции». «Мы выступаем за разумную интеграцию политики штатов в области налогообложения и расходов, направленную на устранение «двойных трат», и для того, чтобы штаты и местные органы власти могли выполнять свои собственные обязанности, федеральное правительство должно как можно скорее отменить или уменьшить те налоги, которые могут лучше всего взиматься самими местными органами власти – при этом особое внимание следует уделять акцизам и налогам на наследство. Мы выступаем за восстановление в Америке работающего федерализма», – гласила платформа.

Для поддержки малого бизнеса партия предлагала «агрессивные антимонопольные действия», устранение ненужных мер контроля, защиту от дискриминации, устранение налоговых злоупотреблений и ограничение конкуренции со стороны правительственных организаций.

«Коллективные переговоры – это как обязанность, так и право, которое в равной степени распространяется на рабочих и работодателей; и фундаментальное право на забастовку должно подчиняться лишь первостепенным соображениям общественного здоровья и безопасности. Главная функция правительства в этой области состоит в том, чтобы содействовать доброй воле (сторон в споре), поощрять сотрудничество и, если и прибегать к вмешательству, то быть беспристрастным, предотвращать насилие и требовать соблюдения всех законов всеми вовлеченными (в спор) сторонами», – говорилось в документе.

Платформа признавала необходимость долгосрочной программы в интересах сельского хозяйства и потребителей. Такая программа должна была включать:

• ускоренную программу по рациональному сохранению почв;

• эффективную защиту разумных рыночных цен (на сельхозпродукцию) за счет гибкой ценовой поддержки, товарных кредитов, торговых соглашений;

• поощрение семейных ферм;

• интенсивные исследования в сфере агрикультуры;

• поддержку добросовестных фермерских кооперативов и электрификации сельских районов.

Партия выступила за «сохранение всех природных ресурсов, и сохранение и накопление стратегического сырья для безопасности Соединенных Штатов».

Она призвала к всестороннему развитию лесов на основе программ по бережному возделыванию почв – в сотрудничестве со штатами и частными владельцами в целях сохранения лесов и их противопожарной защиты.

Партия выступила за всеобъемлющую программу мелиорации для засушливых и полузасушливых районов – «с полной защитой прав и интересов штатов в использовании и контроле за водами для ирригации, развитии энергетики». При этом изъятие или приобретение земель для государственных целей должно осуществляться только по Закону, изданному Конгрессом, и после должного рассмотрения на местах.

Также платформа выступила за разработку новых нефтеносных районов и увеличение добычи сланца и угля.

Для ветеранов партия предложила «реалистичную и адекватную» корректировку пособий – на основе стоимости прожиточного минимума инвалидов войны, их иждивенцев, а также вдов, сирот и иждивенцев ветеранов, погибших на службе.

Партия потребовала добросовестного соблюдения права представительства ветеранов на федеральной службе, упрощения и кодификации сотен отдельных федеральных законов о ветеранах, и эффективного руководства Управлением по делам ветеранов США, а также «самых высоких стандартов медицинской помощи и госпитализации для ветеранов».

Платформа подчеркивала, что «жилье лучше всего может обеспечиваться и финансироваться частным образом», но при этом правительство может и должно поощрять строительство качественных домов с меньшими затратами. Поэтому партия рекомендовала федеральную помощь штатам в осуществлении местных программ по ликвидации трущоб и некачественного дешевого жилья – но только в тех случаях, когда есть потребность, которая не может быть удовлетворена ни частным образом, ни штатами и самими местными жителями.

В соответствии с активизацией конкурентоспособности экономики партия настоятельно призывала:

• расширить федеральную программу страхования по старости и по случаю потери кормильца и увеличить размер пособий «до более реалистичного уровня»;

• укрепить федеральные программы по созданию новых больниц, а также на совершенствование методов лечения психически больных, улучшение здоровья матери и ребенка, и в целом на здравоохранение.

«Линчевание или любая другая форма насилия со стороны толпы – это позор для любого цивилизованного государства, и мы выступаем за скорейшее принятие законодательства с целью положить конец этому позору», – прямо говорилось в платформе.

«Равенство всех людей в их праве на жизнь, свободу и стремление к счастью» – было обозначено в платформе как один из основных принципов государства, провозглашенный еще в Декларации независимости и воплощенный в Конституции Соединенных Штатов. Потому, гласила платформа, право это «никогда не должно ограничиваться кем-либо по признаку расы, религии, цвета кожи или страны происхождения». «Мы выступаем за принятие и справедливое применение такого федерального законодательства, которое может потребоваться для постоянного сохранения этого права в каждой части этой республики», – в несколько обтекаемой форме гласила платформа, формально поддерживая тем самым интеграционную политику президента.

Тем более это следовало из того отдельного пункта платформы, который говорил, что партия выступала за отмену налога на участие в голосовании и против идеи расовой сегрегации в вооруженных силах.

V-й раздел платформы предлагал принятие нового общефедерального законодательства.

Так, в частности, Республиканская партия обещала «энергично применять существующие законы против коммунистов и принять новые законы, необходимые для «разоблачения изменнической деятельности коммунистов и их целей по установлению в США безбожной диктатуры, контролируемой из-за границы».

Кроме того, партия выступила за пересмотр процедуры выборов президента и вице-президента и принятие такой процедуры, «которая бы более точно отражала голоса избирателей». Подобный пункт в программе представляется весьма интересным, ведь, по сути, Республиканская партия призвала в нем внести поправки в Конституцию и пересмотреть роль Коллегии выборщиков (впрочем, никакого уточнения на этот счет документ не содержал).

Далее партия выступила за целый ряд совершенно прогрессивных инициатив, например, конституционную поправку, обеспечивающую равные права для женщин и равную оплату равного труда – независимо от пола.

Партия предложила развивать «хорошо оплачиваемую и эффективную федеральную службу», ликвидировав при этом ненужные федеральные бюро и практику дублирования функций необходимых госорганов.

Партия выступила за:

• равенство образовательных возможностей для всех и за развитие системы образования при доступности учебных заведений;

• восстановление штатами их исторических прав на «прибрежные и затопленные земли, притоки рек, озера и ручьи»;

• возможное предоставление статуса штатов Гавайям, Аляске и Пуэрто-Рико, и за развитие аляскинских наземных коммуникаций и природных ресурсов;

• самоуправление жителей столицы.

VI-й раздел посвящен был внешней политике.

Главной ее целью Республиканская платформа называла «сохранение свободной Америки в свободном мире свободных людей и стремление – без какого-либо злого умысла к завоеванию – к справедливому миру со всеми народами».

Платформа гласила: «Америка глубоко заинтересована в стабильности, безопасности и свободе других независимых народов. В разумных пределах нашего собственного экономического благосостояния мы будем сотрудничать на основе взаимопомощи, чтобы помочь другим миролюбивым государствам восстановить их экономическую независимость и права человека, и основные свободы, за которые мы вели две войны, и на которых должен строиться надежный мир. Мы будем настаивать на эффективном управлении всей программой иностранной помощи».

Партия приветствовала уверенный прогресс в достижении единства Западной Европы.

Строить внешнюю политику партия обещала «на основе дружественной твердости, которая приветствовала бы сотрудничество, но отвергала умиротворение». «Мы будем защищать будущее от ошибок администрации демократов, которой слишком часто не хватает ясности, компетентности или последовательности в наших жизненно важных международных отношениях, и которая слишком часто отказываются от справедливости», – говорилось в документе.

Партия обещала поддерживать систему коллективной безопасности против агрессии и Организацию Объединенных Наций «как лучшую надежду для мира».

Сама ООН, как говорилось в платформе, должна быть свободна от любого вето в мирном урегулировании международных споров и должна была получать в свое распоряжение вооруженные силы, предусмотренные ее Уставом. При этом в качестве полезной для ООН модели платформа привела Пакт обороны Западного полушария, принятый на Межамериканской конференции в Рио-де-Жанейро в 1947 г.

По этому поводу платформа обещала «напитать эти панамериканские соглашения в новом духе сотрудничества при реализации доктрины Монро».

Республиканская партия приветствовала создание Государства Израиль, «гордясь тем, что партия стала первой, кто призвал к созданию свободного и независимого еврейского содружества». «Колебания администрации демократов по этому вопросу подорвали престиж Организации Объединенных Наций. С учетом буквы и духа Устава ООН, мы обязуемся полностью признать Израиль в его границах, санкционированных Организацией Объединенных Наций, и оказывать помощь в развитии экономики Израиля», – говорилось в документе.

Партия обещала:

• «поощрять историческую политику дружбы с Китаем и отстаивать глубокую заинтересованность в поддержании его целостности и свободы»;

• «стремиться как можно скорее восстановить автономию и самодостаточность в послевоенных оккупированных районах (мира), всегда защищая их от любого возрождения там агрессии»;

• неустанно преследовать цели всеобщего ограничения и контроля над вооружениями;

• поддерживать систему взаимной торговли и поощрять международную торговлю. (При этом об условиях международной торговли платформа не говорила.)

Будущая республиканская администрация, как говорилось в платформе, «прежде всего будет исходить из потребностей в достижении национальной безопасности и благополучия собственно Соединенных Штатов». «Приветствуя мировое сотрудничество, ни в одном из его аспектов мы не откажемся от наших идеалов или наших свободных институтов», – гласила платформа.

«Мы гордимся той ролью, которую республиканцы играли в тех отдельных областях внешней политики, в которых им было разрешено участвовать. Мы пригласим партию меньшинства присоединиться к нам при следующей республиканской администрации, чтобы прекратить узкопартийную политику», – с нескрываемым высокомерием говорилось в программном документе «Великой старой партии».

VII-й раздел представлен был словами, напоминающими призыв или даже скорее молитву: «Руководствуясь этими принципами, с постоянной верой во всемогущего Бога, объединенные в духе братства, и в полной мере используя навыки, ресурсы и благословение свободы, которыми наделены, мы, американский народ, будем смело двигаться вперед, чтобы противостоять вызовам будущего».

«Козыри» Трумэна

После республиканского съезда, на конец июня, Gallup давал Дьюи внушительные 49 % поддержки, в то время как у президента было всего 38 %, а Уоллес имел лишь 6 % (Тёрмонда в опросы пока даже не включали), так что радости республиканцев были оправданны – они по-настоящему предвкушали предстоящую победу. Тем более подкрепляло их уверенность то, что на стороне Дьюи были едва ли не все ведущие печатные СМИ страны. Правда, крупнейшее издание Америки «The New York Times» пока молчало, избегая до съезда демократов высказывать свою поддержку кому-либо. Внимательный читатель, однако, уже тогда бы отметил, что газета больше хвалебных статей посвящает Дьюи, нежели президенту.

В таких условиях, когда он мог быть на фоне разворачивающегося Берлинского кризиса вновь обвинен в мягкости, у Трумэна оставался козырь в виде его широких президентских полномочий в сфере внешней политики. Он мог прямым вмешательством исправить положение и продемонстрировать твердость США. Западный Берлин к тому времени был уже полностью блокирован. Западные силы в нем были мобилизованы, а Советы мобилизовали свои войска в восточной части города. Белый дом решил действовать скорее не военными, а пропагандистскими методами – и поддержать почти 2,4 млн западных берлинцев, лишенных подвоза продовольствия, всем необходимым. 26 июня Трумэн распорядился отправлять необходимые грузы в блокированный город по воздуху – военно-транспортной авиацией. Вскоре самолетами ВВС США было совершено 32 полета в Западный Берлин. Доставлено было 80 т молока, муки и лекарств. В полетах участвовали и ближайшие союзники – британские летчики. Самолеты вылетали с 6 баз в зонах оккупации США и Великобритании, а садились на 2-х западноберлинских аэродромах – Гатов и Темпельхоф – почти без перерыва. Полеты летчикам велено было совершать все дни недели, днем и ночью, делая перерыв лишь на несколько часов для сна. К середине июля Западный Берлин получал ежедневно до 2,2 тыс. т грузов[222].

Американцы в целом одобряли действия Трумэна. Вот только на рейтинге президента это никак не сказывалось. Доля американцев, полагавших, что США проводят все еще «слишком мягкую линию во взаимоотношениях с СССР», была по-прежнему чрезвычайно высока – так, например, в марте она составляла 84 % респондентов! В июне – несколько ниже, до 60 %[223]. А значит, нужно было действовать дальше – уже на внутреннем направлении. И тут козырями президента также могли стать его полномочия. 29 июня он подписал Закон о федеральных автодорогах, о принципах которого говорил еще в феврале – в специальном Послании Конгрессу.

Когда Трумэн обращался к Конгрессу в феврале, он подчеркивал, что в эксплуатации в США находилось на тот момент уже примерно на 1 млн автомобилей больше, чем в 1941 г., несмотря на то, что производство автомобилей для гражданского использования было прекращено во время войны. А потому магистрали уже не соответствуют современным требованиям, которые будут неизбежно только возрастать по мере того, как торговый трафик будет расширяться, а также по мере роста населения и темпов добычи ископаемых. «Мы должны реконструировать важные участки дороги, которые не были до того приспособлены для безопасного интенсивного движения, – говорил президент. – Современные автомобили, более тяжелые грузовики, более частые туристические и бизнес-поездки – все это увеличивает потребность в улучшении наших автомагистралей в целях снижения нынешнего шокирующего числа дорожно-транспортных происшествий».

Потому президент и призвал запустить программу строительства новых качественных и безопасных автомагистралей – для всей страны. Конгрессу рекомендовано было принять уже в текущую сессию программу строительства федеральных автотрасс на 1950/51 финансовый год, с ежегодной суммой ассигнований в 500 млн долл. «В соответствии с положениями основного Закона об автомагистралях, средства на первый из этих финансовых годов станут доступны не позднее 1 января 1949 г. Я попросил управляющего Федерального агентства по труду представить в соответствующие комитеты Конгресса предлагаемый мною законопроект с этой целью. В том же законодательстве должно быть прописано разрешение на прямое федеральное строительство дорог на федеральных территориях, таких как национальные леса, национальные парки и индейские резервации, на сумму 71 млн долл. в год»,[224] – говорил тогда Трумэн.

Подобное законодательство могло существенно увеличить поддержку президента у электората. Тем более в его пользу говорило и то, что его полностью поддержал в данном вопросе и критикуемый им «ничего не делающий Конгресс». У Белого дома еще оставалось время укрепиться к моменту начала национального демократического съезда, но с начала июля стала с новой силой нарастать волна недовольства внутри Демократической партии.

Демократический съезд: разрыв с южанами

Национальный съезд Демократической партии, как уже говорилось, должен был пройти в том же «Гражданском центре» Филадельфии, где ранее республиканцы выдвинули Дьюи своим кандидатом. Телесети NBC и CBS должны были транслировать заседания съезда по ТВ. Вот только ничего хорошего партии такие трансляции не сулили – нарастала угроза скандала в партии в связи с позицией «диксикратов». Они были крайне встревожены перспективой принятия партией возможной прогрессивной по своему характеру программы расовой интеграции и обещанной президентом политики обеспечения равных гражданских прав. По слухам, такую программу будто бы уже готовили к съезду советники Трумэна во главе с Клиффордом. Правда, в ADA утверждали, что если такая программа и была, то носила компромиссный с южанами характер, что в свою очередь и не устраивало либералов из ADA. Как бы то ни было, но настроение 1234 делегатов[225] Демократической партии, съезжающихся в столицу Пенсильвании, было унылым. Ими овладело состояние глубокого разочарования, ведь, судя по всему, партия действительно находилась в состоянии явного кризиса, что отражали, кстати, и рейтинги кандидатов. По сравнению с покойным Франклином Рузвельтом его преемник Гарри Трумэн по-прежнему, несмотря на периодически предпринимаемые им активные действия в президентском кресле, все равно выглядел мало способным вновь собрать воедино «Большую демократическую коалицию» времен «Нового курса» и объединить таким образом северных либералов и южных консерваторов. Покойный ФДР на фоне президента выглядел неоспоримым лидером.

Позиция же южан прямым образом отразилась на проведении съезда Демократической партии. Национальный комитет демократов еще со времен прошлого съезда 1944 г. обещал в ходе работы своей Мандатной комиссии применить новую схему представительства южан на съезде, которая должна была бы их устроить. Комитет обещал провести перераспределение голосов делегатов для предстоящего съезда, просто добавив по 2 голоса каждой из делегаций 36 штатов Юга и Среднего Запада, которые поддержали Рузвельта 4 года назад. Впрочем, это не слишком заметно укрепляло бы силы Юга. Ему нужны были прочные гарантии относительно программы по гражданским правам.

Съезд открыл работу 12 июля в обстановке «политического хаоса». Председателю съезда, лидеру демократов в Палате представителей, экс-спикеру Сэму Рэйбурну из Техаса стоило немалых трудов навести порядок на площадке съезда. Южане начали проявлять активность сходу – так, делегация Миссисипи (22 чел.) во главе с ярым сегрегационистом, губернатором Филдингом Райтом, попросила Мандатную комиссию увязать свои полномочия (мандаты) на съезде с неким «положением о гражданских правах» в будущей платформе, которая еще даже не была принята. Требуемый Миссисипи мандат обязывал бы всю делегацию покинуть съезд, если бы в платформе не были бы указаны положения о «правах штата Миссисипи», то есть неприкосновенность его внутренних законов и образа жизни. Испрошенный мандат также отменял бы полномочия съезда требовать от Демократической партии Миссисипи (то есть местной парторганизации штата) выражения поддержки любому кандидату, который выступал бы за программу по защите гражданских прав президента Трумэна, или любого иного кандидата, который бы не осудил эту программу…

Таким требованием особого для себя мандата демократы Миссисипи явно шли на обострение отношений с руководством партии в лице Нацкома и Мандатной комиссии, изначально ставя себя как бы вне партии. Демократы Миссисипи оформили свои требования в виде «доклада меньшинства», согласно старинной практике съезда. Доклад прямо рекомендовал делегации Миссисипи не занимать свои места на съезде, что означало открытый раскол. Хуже начала для работы съезда было не придумать, тем более что за ним уже пристально наблюдали журналисты и телеобозреватели со всей страны. Бесконечные споры первого дня работы съезда транслировались по радио.

В итоге предложение Миссисипи было отклонено, но в интересах партийного единства Нацком решил не проводить голосование по штатам (перекличку / roll-call), а решить все единым выкриком. Причем, несколько членов делегаций, в том числе из либеральных Калифорнии и Нью-Йорка, попросили записать их в группу поддержки «доклада меньшинства», искренне желая тем самым сохранить единство партии.

Но южан было уже не остановить: когда стало окончательно известно о том, что северные либералы действительно готовят мощное положение о гражданских правах в партийной платформе, «диксикраты» выступили открыто. Вместе с несколькими другими южными штатами (в том числе Джорджией, Алабамой и Миссисипи) делегация Техаса представила Процедурному комитету съезда (он заменил собой Мандатную комиссию) новое предложение меньшинства – поправку в процедуру принятия платформы, которая бы восстанавливала на съезде к тому времени уже подзабытое правило 2/3, то есть вводила бы такой механизм принятия платформы, когда бы для ее утверждения требовались бы голоса не менее 2/3 всех делегатов, а не простое большинство. Вопрос был чрезвычайно серьезный, и для него съезд проводил полную перекличку. По иронии судьбы, «поправка южан» сама набрала лишь 1/3 голосов (310 против 924 голосов): за нее полностью проголосовали лишь сами южане – Алабама, Арканзас, Флорида, Джорджия, Луизиана, Миссисипи, Северная и Южная Каролины, Теннесси, Техас и Вирджиния. Разделили свои голоса Калифорния, Колорадо, Вайоминг, Орегон и Аляска (территория). Остальные штаты голоса всех своих делегатов отдали против поправки южан.

Общее настроение делегатов с наступлением утра второго дня, 13 июля, таким образом мало улучшилось – обозначилось явное обособление южан на площадке съезда. Хотя сами южане еще не покинули Филадельфию, как грозились ранее: они ожидали некоего примирения. Примирение, впрочем, в подобной нервной и тревожной обстановке представлялось уже мало возможным. Но чудо чуть было не произошло, когда «ключевую речь» на съезде произносил уже не раз упоминаемый ранее Олбен Баркли[226], лидер меньшинства в Сенате. Этот пожилой сенатор от Кентукки (ему шел уже 71-й год), излучая собой уверенность, по общему признанию, произнес тогда лучшую речь в своей карьере.

Выйдя на трибуну, он сразу признался, что хотел бы поднять всем настроение, ведь «речь шла о борьбе за победу на предстоящих президентских выборах, а на кону был престиж Демократической партии и всего наследия Рузвельта». «Мы собрались здесь ради великой цели. Мы здесь, чтобы дать американскому народу отчет о своем руководстве, управлении страной в течение 16 выдающихся, насыщенных событиями лет, – и ни за один из этих годов мы не будем извиняться!», – заявил Баркли под рев аудитории.

Затем он обрушился на Дьюи:

«Кандидат от республиканцев заявил с характерной для него безапелляционностью суждений, что он устроит «чистку» правительства в Вашингтоне и выметет оттуда всю паутину, как он вымел ее когда-то из Олбани после долгого пребывания там демократов…

Я, конечно, не эксперт по паутинам, но если моя память мне не изменяет, когда Демократическая партия приняла на себя руководство страной 16 лет назад, даже пауки настолько ослабли от голода, что не могли сплести ни единой паутины нигде, и уж тем более – ни в одном из департаментов правительства Соединенных Штатов!»

Эти слова вызвали новый гром аплодисментов у всего съезда. Яркой речью Баркли мобилизовал делегатов, повысив их настроение до нужного градуса – как и обещал. Завершал свою часовую речь оратор так: «Это (с моей стороны) вовсе не партийный клич. Это не страстное желание занять какой-либо пост. И это не попытка избежать софистики, используемой часто для того, чтобы навсегда сохранить или же, наоборот, отринуть власть какой-либо политической партии. Человеческая грудь с гордостью наполняется, когда Господь в своей мудрости дает нам силу и возможность создать лучший мир и лучшее общество всем вместе!»

Последние слова служили именно партийным призывом – призывом всем демократам объединиться для общей победы. Речь Баркли вдохновила делегатов на овации, продолжавшиеся более 30 минут! При этом свой энтузиазм выражали абсолютно все – в том числе и южане. СМИ очень положительно охарактеризовали речь сенатора, подчеркнув, что она действительно привела «к единению на съезде».

Единение, однако, оказалось недолгим. Оно длилось ровно до того момента, когда «северные демократы» во главе конгрессменом от Висконсина Эндрю Бемиллером, 37-летним мэром Миннеаполиса и лидером отделения ADA в Миннесоте Губертом Хэмфри и сенатором от Иллинойса Полом Дугласом настояли в Комитете по платформе на том, чтобы съезд принял на рассмотрение их программу (в их собственном «докладе меньшинства») по защите гражданских прав – значительно более прогрессивную, чем та, что изначально рассматривалась Клиффордом и самим Трумэном, желавшими успокоить южан. Группа Хэмфри – Дугласа, желая склонить на свою сторону президента, прямо на трибуне съезда высказала свое полное одобрение политики президента в поддержку гражданских прав. Через инсайдеров Белого дома в Филадельфию стала поступать информация, что президент будто бы готов согласиться с требованиями либералов и поддержать их программу. Консерваторы, конечно же, смириться с этим не могли. Некоторые «диксикраты» на съезде (председатель Рэйбурн был не вправе отказать любому желающему высказаться – но только в минимально положенное по регламенту время), прямо выступая против расовой интеграции, и чувствуя угрозу своему положению, сами призвали к единству демократов, пытаясь апеллировать к тому, что без сотни с лишним голосов выборщиков всего Большого Юга выборы не выиграть, а потому партии необходимо сохранить за собой Юг. С призывом к примирению выступили даже некоторые умеренные, боявшиеся оттолкнуть южан. Ряд демократических боссов крупных промышленных центров Северо-Востока, включая профсоюзного лидера Мини из АФТ, тоже высказали свое сомнение, а не приведет ли программа по гражданским правам к повальному росту голосов чернокожих горожан – традиционного электората республиканцев, а не демократов. В таком случае победу будет праздновать Дьюи, намекали скептики.

Затем слово взял сам Хэмфри, смело и решительно выступив в защиту политики гражданских прав. Примечательно, что его речь транслировалась при этом по ТВ.

«Г-н председатель, соотечественники-демократы, американцы! Я понимаю, что, выступая от имени меньшинства по вопросу гражданских прав, представленного конгрессменом Бемиллером из Висконсина, я имею дело с осуждаемым вопросом – вопросом, который, при своем обсуждении сопровождался эмоциями со всех сторон. Я понимаю также, что сегодня здесь присутствуют мои друзья и коллеги, многие из которых так же глубоко и остро относятся к этому вопросу, как и я, и которые до сих пор полностью не согласны со мной. <…>

Теперь позвольте мне оговориться с самого начала – это предложение сделано ни для одного региона. Наше предложение сделано ни для одного класса, ни для одной расовой или религиозной группы. Все регионы этой страны, все штаты разделяют наше драгоценное наследие американской свободы. Все штаты и все регионы видели по крайней мере некоторые притеснения этой свободы – все люди понимают это – что все люди, белые и черные, все расы были жертвами в то или иное время в этой стране – позвольте мне сказать это – жестокой дискриминации.

Великолепная речь нашего главного докладчика, уважаемого сенатора из Кентукки Олбена Баркли, обозначила это с большой силой. Говоря об основателе нашей партии Томасе Джефферсоне, он сказал так (и я цитирую):

«Он не провозглашал всех белых или черных, или красных, или желтых людей – равными; всех христиан или евреев равными; всех протестантов и католиков равными; всех богатых и бедных людей равными; всех хороших и плохих людей равными. Он просто объявил всех людей равными! И равенство, которое он провозгласил, было равенством в праве людей пользоваться благами свободного правительства, в котором они могут участвовать, и которому они выразили свою поддержку».

Теперь эти слова сенатора Баркли приняты съездом – приняты этим съездом самой старой, самой прогрессивной политической партии в Америке! Со времен Томаса Джефферсона, времен этой бессмертной американской доктрины прав личности, согласно справедливым и простым законам, Демократическая партия изо всех сил старалась обеспечить расширение свобод для всех граждан. О, да, я знаю, другие политические партии, возможно, говорили (в свое время) больше о гражданских правах, но Демократическая партия, безусловно, сделала больше для гражданских прав. (Бурные аплодисменты)

Мы добились прогресса – мы добились больших успехов в каждой части этой страны. Мы добились большого прогресса на Юге; мы сделали это на Западе, на Севере и на Востоке. Но теперь мы должны сосредоточить усилия при достижении этого прогресса на реализации полной программы по гражданским правам для всех. Этот съезд должен четче и прямее указать направление, где должны быть приложены усилия нашей партии.

Мы можем гордиться тем, что вели нас вперед два великих президента-демократа. Мы можем гордиться тем, что наш великий и любимый бессмертный лидер Франклин Рузвельт вел нас вперед. И мы гордимся тем фактом – мы можем гордиться тем фактом, что Гарри Трумэн имел смелость возвестить народу Америки о новой эмансипации. (Бурные аплодисменты)

Мне кажется… Мне кажется, что Демократическая партия должна сделать определенные обещания того типа, который был предложен в «докладе меньшинства», чтобы сохранить доверие и уверенность к ней людей всех рас и всех слоев общества в стране. Конечно, мы здесь собрались как демократы. Но, мои хорошие друзья, мы здесь собрались и как американцы; мы собрались здесь как сторонники принципа и идеологии демократии, и я твердо верю, что как люди, озабоченные будущим нашей страны, мы должны прописать в нашей платформе гарантии, которые мы упомянули в «докладе меньшинства».

Да, это гораздо больше, чем сугубо партийный вопрос. Каждый гражданин этой страны заинтересован в том, чтобы Соединенные Штаты стали лидером свободного мира. Этот мир бросает вызов миру рабства. Чтобы мы могли эффективно играть свою роль, мы должны быть в устойчивом положении с точки зрения морали.

Мы не можем использовать двойные стандарты – в американской политике нет места двойным стандартам – для измерения нашей и чужой политики. Наши требования к демократическим практикам в других странах будут не более эффективными, чем гарантия этих практик в нашей собственной стране. (Бурные аплодисменты)

Друзья, делегаты, я не считаю, что может быть какой-либо компромисс в отношении гарантий гражданских прав, о которых мы упоминали в «докладе меньшинства». Несмотря на мое стремление к единодушному согласию по всей платформе, несмотря на мое желание видеть здесь всех – в их честном и единодушном согласии, есть некоторые вопросы, которые, по моему мнению, должны быть изложены четко и без оговорок… <…>

Друзья мои, тем, кто говорит, что мы спешим с проблемой гражданских прав, я отвечаю: мы опоздали на 172 года! Тем, кто говорит, что эта программа по защите гражданских прав является нарушением прав штатов, я отвечаю: в Америке настало время, чтобы Демократическая партия вышла из тени прав штатов прямо на яркое солнце прав человека. Люди, люди – вот проблема ХХ века. Люди всех рас – все расы людей – и они ищут в Америке лидера, и они ищут в Америке совета и примера. <…>

Мои друзья, я прошу мою партию, я прошу Демократическую партию идти по пути прогрессивной демократии. Я прошу этот съезд безоговорочно заявить, что мы с гордостью приветствуем и мужественно поддерживаем нашего президента и лидера Гарри Трумэна в его великой борьбе за гражданские права в Америке!»[227], – говорил Хэмфри.

Речь вызвала долгие и продолжительные овации, и даже рассерженные голоса южан не могли их заглушить, что могло свидетельствовать о подлинных настроениях на съезде. Потому предложение группы Бемиллера – Хэмфри по гражданским правам было поставлено на голосование. Южане решили дать последний бой на съезде. Часть неюжных штатов вдруг заколебалась. Целиком все свои голоса против программы гражданских прав при перекличке отдали: Алабама, Аризона, Арканзас, Делавэр, Флорида, Джорджия, Айдахо, Кентукки, Луизиана, Мэриленд, Миссисипи, Миссури, Невада, Нью-Мексико, Северная Каролина, Северная Дакота, Оклахома, Род-Айленд, Южная Каролина, Теннесси, Техас, Юта, Вирджиния и Зона Панамского канала.

Голоса Калифорнии, Колорадо, Индианы, Айовы, Мэна, Монтаны, Небраски, Нью-Гемпшира, Огайо, Орегона, Западной Вирджинии, Вайоминга и Аляски же разделились (голоса этих штатов, согласно тогдашним партийным правилам, при подсчете лишились коэффициента в 0,5 голоса). Целиком отдали свои голоса за предложенную программу штаты: Коннектикут, Иллинойс, Канзас, Массачусетс, Мичиган, Миннесота, Нью-Йорк, Пенсильвания, Южная Дакота, Вермонт, Вашингтон, Висконсин, округ Колумбия, Гавайи, Пуэрто-Рико и Виргинские острова.

В итоге программа по гражданским правам после тяжелого и напряженного голосования перекличкой, занявшего почти весь день, была принята съездом 651,5 голосом против 582,5. В ответ все 22 члена делегации Миссисипи во главе с губернатором Райтом и экс-губернатором Хью Уайтом, как и грозились ранее, демонстративно покинули съезд под взором телекамер, крича: «Прощай Гарри!» Скандала избежать все-таки не удалось. Раскол в Демократической партии произошел, но пока только с одним штатом. Остальные южане-сегрегационисты решили остаться бороться дальше – и прямо отказать в выдвижении Трумэну, выдвинув своего собственного кандидата.

Хэмфри и его соратники «северные либералы», наоборот, могли праздновать победу – стало очевидно, что они теперь задавали тон в Демократической партии. Сам мэр Миннеаполиса, проявив себя блестящим оратором, прямо на съезде выставил свою кандидатуру в Сенат США, и большинство обозревателей сошлись во мнении, что тогда, в Филадельфии, на политическом небосклоне Америки взошла очередная молодая яркая звезда…

Голосование за выдвижение кандидата в президенты состоялось поздно ночью, с 13 на 14 июля. Южане, по-прежнему громко протестовавшие против программы гражданских прав, поддержали кандидатуру сенатора от Джорджии Ричарда Рассела[228], понимая, впрочем, что это было скорее протестное голосование, ведь Рассел к тому моменту даже не выдвигался в президенты и не вел никакой кампании, и даже несмотря на весь свой опыт в Сенате, имел репутацию провинциала (на съезде его под овации южан выдвинул Чарльз Блок, один из делегатов Джорджии). Хотя некоторую общенациональную известность Рассел все же имел – именно он в 1937 г. вместе с Гарри Бёрдом из Вирджинии составил пресловутую консервативную коалицию в Конгрессе, объединив против рузвельтовского «Нового курса» демократов-южан и республиканцев.

Для победы необходимо было набрать минимум 618 голосов делегатов съезда (50 % + 1 голос). Трумэну, выдвинутому главой делегации родного Миссури – губернатором штата Филом Доннели, поддержку сразу же оказали делегации крупнейших штатов Калифорнии, Иллинойса и Нью-Йорка, а также хозяева съезда из Пенсильвании. И уже в 1-м туре голосования президент начал набирать явное большинство.

Так, Алабама отдала все свои 26 голосов Расселу; Аризона все 12 голосов отдала Трумэну; Арканзас: 22 – Рассел; Калифорния все 54 голоса отдала Трумэну, но у нее вычли коэффициент в 0,5; Колорадо: 12 голосов – Трумэн; Коннектикут: 20 – Трумэн; Делавэр: 10 – Трумэн; Флорида: 19 – Рассел; Джорджия: 28 – Рассел; Айдахо: 12 – Трумэн; Иллинойс: 60 – Трумэн; Индиана: 25 – Трумэн; Айова: 20 – Трумэн; Канзас: 16 – Трумэн; Кентукки: 26 —Трумэн; Луизиана: 24 – Рассел; Мэн: 10 – Трумэн; Мэриленд: 20 – Трумэн; Массачусетс: 36 – Трумэн; Мичиган: 42 – Трумэн; Миннесота: 26 – Трумэн; Миссури: 34 – Трумэн; Монтана: 12 – Трумэн; Небраска: 12 – Трумэн; Невада: 10 – Трумэн; Нью-Гемпшир: 11 – Трумэн; Нью-Джерси: 36 – Трумэн; Нью-Мексико: 12 – Трумэн; Нью-Йорк 98 своих голосов разделил так: 83 получил Трумэн, а остальные 15 получил бывший конгрессмен, лидер демократов округа Квинс Джеймс Роу, чье имя неожиданно всплыло на съезде; Северная Каролина голоса свои разделила, 19 голосов отдав Расселу, 13 – Трумэну; Северная Дакота все 8 голосов – Трумэн; Огайо: 50 – Трумэн; Оклахома: 24 – Трумэн; Орегон: 16 – Трумэн; Пенсильвания: 74 – Трумэн; Род-Айленд: 12 – Трумэн; Южная Каролина: 20 – Рассел; Южная Дакота: 8 – Трумэн; Теннесси: 28 – Рассел; Техас: 50 – Рассел; Юта: 12 – Трумэн; Вермонт: 6 – Трумэн (за вычетом коэффициента 0,5); Вирджиния: 26 – Рассел; Вашингтон: 20 – Трумэн; Западная Вирджиния (20): 15 – Трумэн, 4 – Рассел; Висконсин: 24 – Трумэн; Вайоминг: 6 – Трумэн; Аляска: 6 – Трумэн; Зона Панамского канала: 2 – Трумэн; округ Колумбия: 6 – Трумэн; Гавайи: 6 – Трумэн; Пуэрто-Рико: 6 – Трумэн, и Виргинские о-ва дали 2 своих голоса Трумэну.

Таким образом уже в 1-м туре голосования президент уверенно победил, получив 926 голосов против 266 за сенатора Рассела, который собрал голоса более 90 % оставшихся на съезде делегатов Большого Юга. Среди штатов бывшей Конфедерации Трумэн получил всего 13 голосов – и все от Северной Каролины. 15 голосов получил также Роу, а еще 2,5 голоса от разных делегатов получил экс-губернатор Индианы и посол США на Филиппинах, Пол Макнатт. Сенатор Баркли получил 1 голос, а не голосовали 23 делегата (покинувшие съезд делегаты Миссисипи и еще 1 дел.).

Вскоре, по мере окончания переклички, ранним утром 14 июля, некоторые делегации изменили свое решение, например, после того, как Роу отдал свои голоса Трумэну. Практически никто из южан не покинул Рассела, за исключением Западной Вирджинии, отозвавшей свои 4 голоса. Произошла «сдвижка» голосования, и председатель Рэйбурн объявил голосование по 1-й туру повторно. Трумэн в итоге набрал уже 947,5 голосов, а Рассел – 263. Затем, разочарованные, демонстративно покинули съезд 13 членов делегации Алабамы во главе с Левеном Эллисом. Рассел тоже не скрывал своего разочарования…

Президент праздновал победу, но далась она очень нелегко и притом дорогой ценой. Теперь Демократической партии необходимо было выбрать кандидата на пост вице-президента, без которого страна жила уже почти 4 года[229]. Трумэн, следивший за работой съезда из Вашингтона, сразу не назвал напарника, выждав появления на съезде тех, кто решит выдвигаться сам. Делегация родного Кентукки уговорила выдвинуться Баркли, о котором после его речи говорил весь съезд. Также выдвинулся еще один кентуккиец, Уилсон Уайатт, бывший мэр Луисвилля. Выдвинулись также Уильям Престон Лейн и Миллард Тайдингс из Мэриленда, Оскар Юинг из Айовы, а также сын ФДР Джеймс Рузвельт из Калифорнии и Джозеф О’Махони из Вайоминга.

Трумэн же тем временем вновь, как в свое время и Рузвельт, склонялся к кандидатуре судьи Верховного суда США Уильяма Дугласа, но тот не проявлял никакого интереса к публичной политике и еще 10 июля сделал заявление об отказе куда-либо выдвигаться. В то же время все в Филадельфии только и говорили, что о речах Баркли и Хэмфри. Последний шел в Сенат и своего уже добился, значит оставался только старик Олбен Баркли – новый любимчик партии. Когда в Белый дом доложили, что у Баркли уже достаточно поддержки на арене съезда, чтобы обеспечить ему выдвижение, Трумэн решился выбрать его в качестве своего напарника. Кандидатура Баркли была поставлена на утверждение съезда путем единого выкрика, и была единогласно одобрена. В своей короткой речи о принятии кандидатуры (утвержденные съездами партий кандидаты в вице-президенты произносят их так же, как и кандидаты в президенты, только перед ними) Баркли любезно поблагодарил делегатов и обещал приложить все силы для того, чтобы добиться победы в ноябре. К слову, тандем Трумэна – Баркли можно определенно назвать «антиподами» (64 года – 71 год, Средний Запад – Большой Юг, либерал – умеренный). Выбор Баркли был продиктован не столько желанием угодить Югу, сколько лояльностью самого Баркли к «Новому курсу» и планировавшимся Трумэном реформам.

Президент уже во всю работал над своей собственной речью о принятии кандидатуры. Он должен был выступить 14 июля в 22 ч, но съезд очень затянулся (из-за переголосования 1-го тура), поэтому Трумэн выступил поздней ночью (в 2 ч), а закончил ранним утром (в 3 ч), когда уже календарно наступило 15 июля. Газетчики и телеоператоры опасались пикетов со стороны южан при прибытии президента в Филадельфию. Но все прошло достаточно спокойно, вот только при появлении Трумэна на площадке съезда раздавалось довольно много громких выкриков протеста – но доносились они с галерей, а потому делегатам не принадлежали (съезд формально завершился, и в зал стали пускать посторонних).

Президент, выходя на трибуну в непривычно праздничном белом костюме, заметно нервничал, а оваций ему аудитория не устроила. Появление своего кандидата съезд встретил довольно холодно – лишь негромкими аплодисментами. Но вскоре президент овладел собой и перешел к решительным словам, пытаясь излучать уверенность и вселять ее в аудиторию. Президент призвал к мобилизации избирателей, озвучил успехи демократической администрации со времен Рузвельта и обрушился на республиканский Конгресс. По мере произнесения речи, которая изобиловала конкретикой, в отличие от речи Дьюи на республиканском съезде, аудитория встречала ее с все большим и большим энтузиазмом.

«Мне жаль, что микрофоны мешают, но я должен оставить их в таком положении, потому что я должен видеть, что я делаю, – так как я всегда вижу, что делаю.

Я не могу выразить вам, как сильно ценю ту честь, которую вы только что оказали мне. Я буду продолжать пытаться ее заслужить. Я принимаю (свое) выдвижение. И я хочу поблагодарить съезд за единодушное выдвижение моего хорошего друга и коллеги, сенатора Баркли из Кентукки. Он великий человек и великий государственный служащий.

Сенатор Баркли и я выиграем эти выборы и сделаем так, чтобы даже республиканцам это понравилось – и не забывайте об этом! (Бурные аплодисменты)

Мы сделаем это, потому что они не правы, а мы правы, и я докажу вам это всего за несколько минут. (Бурные аплодисменты)

Этот съезд собрался, чтобы выразить волю и подтвердить убеждения Демократической партии. Возникли разногласия, и это демократический путь. Эти разногласия были решены большинством голосов, как и должно быть. Теперь нам пора собраться вместе и победить общего врага. И это зависит от вас.

Мы работали вместе для победы в великом деле. Победа стала привычной для нашей партии. Она уже побеждала четыре раза подряд, и я убежден, что она победит и в пятый раз, в ноябре следующего года!

Причина в том, что люди знают, что Демократическая партия – это народная партия, а Республиканская партия – «партия особых интересов», и она всегда была, и всегда будет такой.

Список достижений Демократической партии отражает успехи последних 16 лет. Мне не нужно повторять их. Они были очень грамотно представлены этому съезду основным спикером, кандидатом в вице-президенты и постоянным председателем съезда.

Демократическая партия принесла народу уверенность и безопасность. Доходы фермерских хозяйств увеличились с менее 2 млрд долл. в 1932 г. до более 18 млрд долл. в 1947 г. Никогда в мире фермеры какой-либо республики или любого королевства или любой другой страны не процветали так, как фермеры Соединенных Штатов; и если они не отдадут этот свой долг Демократической партии, они станут самыми неблагодарными людьми в мире!

Расходы на зарплату в этой стране выросли с 29 млрд в 1933 г. до более чем 128 млрд долл. в 1947 г. Относительно рабочих – у них никогда еще не было таких друзей в политике, как Демократическая партия и Франклин Рузвельт.

И я говорю рабочим то же, что я сказал фермерам: они станут самыми неблагодарными людьми в мире, если «прокатят» Демократическую партию к этому году…

Общий национальный доход увеличился с менее чем 40 млрд долл. в 1933 г. до 203 млрд долл. в 1947 г., что является самым большим показателем за всю мировую историю. Эти достижения были распределены среди всех людей, потому что дело Демократической партии – видеть, что люди получают справедливую долю от общих богатств.

Нынешний же, наихудший 80-й Конгресс обернулся для республиканцев прямо противоположными вещами…

История внешней политики, проводимой Демократической партией, заключается в том, что Соединенные Штаты навсегда отвергли изоляционизм, и нам удалось обратить величайших и лучших республиканцев на нашу сторону по этому вопросу.

Соединенные Штаты должны принять на себя полную ответственность за лидерство в международных делах. Мы были теми людьми, которые создали Организацию Объединенных Наций, идея которой впервые зародилась при великом демократическом президенте Вудро Вильсоне в лице Лиги Наций. Лига была сведена на нет республиканцами в 1920 г. Но сейчас мы можем видеть, как ООН остается сильным и укрепляющимся органом, поэтому мы можем получить прочный мир во всем мире.

Мы сняли торговые барьеры, что является лучшим преимуществом для мира. Эти торговые барьеры не должны снова быть поставлены. Мы запустили программу внешней помощи, которая означает восстановление Европы, Китая и Дальнего Востока. Мы создали программу для Греции и Турции, и я скажу вам, что все это было сделано на основе сотрудничества и двухпартийности. Комитеты по международным отношениям Сената и Палаты полностью поддержали президента в каждом из этих шагов, и никто не скажет вам ничего иного.

Как я уже сказал, внешняя политика должна быть политикой всей нации, а не политикой той или иной партии. Партийность должна оставаться только внутри страны; и я буду продолжать призывать к этому всю оставшуюся кампанию.

Я хотел бы сказать пару слов о том, что я думаю о республиканской философии; и я буду говорить, исходя из принятых действий, из истории, и из опыта. Ситуация в 1932 г. была обусловлена политикой республиканского партийного контроля над правительством США. Республиканская партия, как я говорил некоторое время назад, отдает предпочтение немногим привилегированным, а не простому обычному человеку. С самого начала эта партия находилась под контролем группы «особых привилегий»; и она полностью доказала это на примере своего 80-го Конгресса. Они (республиканцы) доказали это тем, что сделали с людьми, а не для них. Они доказали это тем, чего не смогли сделать.

Теперь давайте посмотрим на некоторые – только лишь некоторые – из этих примеров.

Снова и снова я рекомендовал продлить контроль над ценами до того, как он сам истек 30 июня 1946 г. Я просил об этом продлении в сентябре 1945 г., в ноябре 1945 г., в Послании о состоянии Союза в 1946 г.; и продление Закона о контроле над ценами не поступило ко мне на подпись до 30 июня 1946 г., в день, когда Закон должен был истечь. Вместо этого я получил такой гнилой законопроект, что я не смог его подписать. И через 30 дней после этого мне прислали такой же плохой законопроект. Я должен был подписать его, потому что они замолкли и ушли…

Они сказали, когда прекратила работу ОРА (Служба по управлению ценами / Office of Price Administration – Д.О.), что цены будут саморегулироваться на благо страны. Они откорректируют себя сами! Прекрасно! Но они полностью отошли от поддержки потребителей – вместо этого придя к людям, которые владеют товарами.

Я созвал специальную сессию Конгресса в ноябре 1947 г. – 17 ноября 1947 г. – и я изложил там программу из 10 пунктов ради благосостояния и роста этой страны, в том числе резервного контроля. Я ничего не получил. Конгресс все еще ничего не сделал.

Еще 4,5 года назад, когда я был в Сенате, мы приняли законопроект о жилье, известный как Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта. Это был законопроект, обещавший расчистку трущоб в больших городах и строительство дешевого жилья. Этот законопроект, как я уже сказал, прошел в Сенате 4 года назад, но «умер» в Палате представителей. Этот законопроект был вновь представлен в 80-м Конгрессе как Законопроект Тафта – Эллендера – Вагнера. Название было немного изменено, но это практически тот же документ. И он прошел в Сенате, но его похоронили в Палате; и они насели на этот законопроект, и, наконец, протолкнули его из Комитета по банкам и валютным операциям, и Процедурный комитет теперь взял на себя ответственность, и законопроект все еще находится там.

Но даже отчаянные мольбы из Филадельфии – с того съезда, который состоялся здесь же три недели назад, не смогли заставить принять этот законопроект о жилье. Они приняли законопроект, который они назвали Законом о жилье, и который не стоит и той бумаги, на которой написан!

В рабочей сфере нам требовалось умеренное законодательство, способствующее спокойствию между рабочими и бизнесом, но вместо этого Конгресс принял так называемый Закон Тафта – Хартли, который нарушает гармонию между трудом и капиталом, и будет вызывать возмущение и горечь еще долгие годы… пока не будет отменен, поскольку демократическая платформа говорит, что он должен быть отменен. (Бурные аплодисменты)

Что касается Департамента труда, то республиканская платформа 1944 г. заявила, что, если они будут у власти, они создадут сильный Департамент труда. Они просто порвали это свое обещание. Теперь осталось только одно Бюро, которое еще работает, и ему сокращают ассигнования, поэтому оно вряд ли сможет существовать дальше.

Я призывал увеличить минимальную зарплату. Что я получил? Ничего. Совершенно ничего.

Я заявил, что школы в этой стране переполнены, учителям недоплачивают, и что учителей не хватает. Одна из наших самых больших национальных потребностей – как можно больше новых школ. Я настоятельно призвал Конгресс выделить 300 млн долл. на помощь штатам при нынешнем кризисе в сфере образования. Конгресс ничего не сделал. Снова и снова я рекомендовал усовершенствовать Закон о соцобеспечении, в том числе расширить помощь тем, кто в настоящее время не охвачен соцпрограммами, и увеличить размер пособий, чтобы снизить возраст женщин, получающих пособия, с 65 до 60 лет. Конгресс изучал этот вопрос в течение 2-х лет, но так и не смог найти время, чтобы продлить или увеличить пособия. Но они нашли время на то, чтобы отобрать пособия у 750 тыс. человек, и даже преодолели мое вето.

Я неоднократно просил Конгресс принять программу здравоохранения. Нация страдает от недостатка медпомощи. Эта ситуация может быть исправлена в любое время, когда Конгресс захочет принять меры.

Всем известно, что я рекомендовал Конгрессу программу по гражданским правам. Я сделал это потому, что считал это своим долгом, согласно Конституции. Некоторые члены моей собственной партии не согласны со мной в этом вопросе. Но они встают и делают это открыто! Люди могут сказать, за что они выступают. Но республиканцы все вместе утверждали, что были за эти меры. Но Конгресс не смог что-либо сделать. У них было достаточно людей, чтобы сделать это, у них могло быть закрытие дебатов, но у них не должно быть филибастера[230]. В этом Конгрессе было достаточно людей, которые проголосовали бы за закрытие.

Теперь всем хочется низких налогов, но мы должны сократить госдолг в эти времена процветания. И если дана будет налоговая льгота, она должна быть дана тем, кто в ней больше всего нуждается, а не тем, кто в ней нуждается меньше всего, как это сделано было в этом их республиканском законопроекте по налогам для богачей, когда они приняли его через мое вето с третьей попытки! (Бурные аплодисменты)

Первый из этих законопроектов оказался настолько гнилым, что даже сами они не смогли его переварить. В конце концов они послали тот, который был несколько улучшен, но он все еще в интересах богатых и вонзает нож в спину бедным.

Теперь республиканцы пришли сюда несколько недель назад, и написали платформу. Я надеюсь, что вы все уже прочли эту платформу. Они приняли платформу, и в ней было много обещаний и заявлений о том, какая цель у Республиканской партии, и что они сделают, если будут у власти. Они обещали в этой платформе и сделать многое из того, о чем я их просил, и что они отказались делать, когда у них была власть.

Республиканская платформа буквально кричит о предельно высоких ценах. Я пытался заставить их хоть что-то сделать с высокими ценами – прямо с тех пор, как они в первый раз собрались (на сессию).

Теперь слушайте! Это одинаково и плохо, и цинично. Республиканская платформа выступает за расчистку трущоб и жилье с низкой арендной платой. Я пытался заставить их принять этот законопроект о жилье с тех пор, как они собрались, и этот законопроект все еще находится в Процедурном комитете.

Республиканская платформа выступает за рост образования. Я пытался заставить Конгресс сделать хоть что-то с этим – с тех самых пор, как они собрались, и этот законопроект похоронен в Палате представителей.

Республиканская платформа выступила за расширения и увеличение пособий. Подумайте об этом! Увеличение пособий! Тем не менее, когда у них была возможность, они вычеркнули 750 тысяч человек из системы соцобеспечения!

Интересно, они что, думают, что смогут этой ерундой одурачить жителей Соединенных Штатов? (Бурные аплодисменты)

В этой республиканской платформе есть еще длинный список из обещаний. Если бы не было уже так поздно, я бы рассказал вам обо всех них. Я рассказал бы о ряде провалов республиканского 80-го Конгресса. Каждый из них важен. Два из них представляют серьезную проблему почти для каждой американской семьи: они не смогли ничего сделать с высокими ценами, они не смогли ничего сделать и с жильем.

Мой долг как президента требует, чтобы я использовал все имеющиеся у меня средства для издания законов, которые нужны людям по таким важным и неотложным вопросам. Поэтому я призываю этот Конгресс вернуться на сессию 26 июля. (Бурные аплодисменты)

26 июля – в день, который мы в Миссури называем «Днем репы», я собираюсь призвать Конгресс принять законы, чтобы остановить рост цен, чтобы справиться с кризисом жилья – сделать все то, за что они выступают в их же платформе.

В то же время я призову их принять другие жизненно необходимые меры – например, помощь образованию, за которую выступают и они; национальную программу здравоохранения; законодательство о гражданских правах, за которое выступают и они; увеличение минимальной зарплаты – я очень сомневаюсь, что они выступают за это; расширение охвата соцобеспечения и увеличение пособий, за что, по их словам, они выступают; выделение средств на проекты, необходимые в нашей программе обеспечения общественного питания и дешевой электроэнергии. Этот 80-й Конгресс косвенно пытается саботировать политику администрации, которую Соединенные Штаты проводят вот уже 14 лет. Это мощное лобби так же плохо, как и лобби частных застройщиков, которое стоит за высокими ценами на жилье.

Я призову принять необходимые и достойные законы для перемещенных лиц вместо того антисемитского, антикатолического закона[231], который был принят этим 80-м Конгрессом.

Теперь, друзья мои, если за этой республиканской платформой стоит хоть какая-то реальность, мы должны принять меры перед короткой сессией 80-го Конгресса. Они могут сделать эту работу за 15 дней, если захотят. У них все еще будет время выйти и отправиться на службу.

Они попытаются уклониться от ответственности. Они будут прибегать ко всяческим уловкам, каким только смогут, всю эту кампанию, но я здесь, чтобы сказать, что мы с сенатором Баркли не позволим, чтобы им все сошло с рук! (Бурные аплодисменты)

Теперь то, что сделает этот наихудший 80-й Конгресс на специальной сессии, и станет для него проверкой. Американский народ не примет решения (на выборах), слушая только слова или читая только платформу. Люди примут решение на основе заслуг – заслуг, какие они есть. И абсолютная правда в том, что условия 1948 г. такие же, как и в 1932 г., когда нация лежала ничком в беспомощности – в результате республиканского хаоса и бездействия. (Бурные аплодисменты)

В 1932 г. мы атаковали твердыню «особых привилегий» и жадности. Мы боролись за то, чтобы изгнать торговцев из храма. Сегодня, в 1948 г., мы стали защитниками оплота демократии и равных возможностей, убежища простых людей на этой земле, а не привилегированных или немногих избранных. Боевой клич теперь такой же, как и в 1932 г., и я перефразирую слова Франклина Рузвельта, который, принимая свою кандидатуру в Чикаго, призвал: «Это больше, чем политический клич. Окажите мне помощь – но не для того, чтобы выиграть одни только голоса, но чтобы победить в этом новом «крестовом походе», чтобы обеспечить безопасность Америки для ее собственного народа». (Бурные аплодисменты)

Теперь, друзья мои, с Божьей помощью, и со всей душой, которую вы можете вложить в эту кампанию, мы можем спасти страну от продолжения власти 80-го Конгресса и от плохого управления – прямо с этого момента! (Бурные аплодисменты)

Мне нужна ваша помощь. Вы должны прийти и проголосовать, и выиграть эти выборы! Страна не может позволить себе еще один такой республиканский Конгресс!»[232], – заявил президент на съезде.

Речь передавалась по радио на всю страну и была записана, чтобы потом показать ее по телевидению. Начинал президент неважно, зато потом-таки не раз срывал овации – та речь считается одной из лучших в карьере Трумэна. Словно произошел некий перелом в настроении аудитории, и восторженные журналисты отмечали как факт то, что на демократическом съезде в Филадельфии после речи Трумэна многие заговорили не о расколе, проблемах с рейтингом или каком-то унынии, а уже… о реальном шансе Демократической партии на победу в ноябре! Даже тройной раскол в партии некоторыми виделся уже не как какая-то катастрофа: голоса либералов на съезде прозвучали достаточно уверенно, чтобы можно было и дальше сомневаться в будущем всей партии. Так что сами либералы были очень вдохновлены итогом съезда. В демарше «диксикратов» они видели даже очевидный плюс – своего рода, избавление партии от «балласта Юга», решающий шаг на пути либерализации всей Демократической партии, тем более что как левая, так и правая отколовшаяся от партии оппозиция теперь все больше укрепляла репутацию президента Трумэна как умеренного либерала-центриста, приемлемого для основной массы электората[233].

Демократическая платформа: «навстречу свету»

Свою полную преемственность с политикой Ф. Рузвельта Демократическая партия в принятой на съезде платформе подчеркнула сразу, заявив, что «судьба Соединенных Штатов состоит в обеспечении лидерства в мире относительно реализации «Четырех свобод»». Как известно, ФДР провозгласил свои знаменитые «Четыре свободы» в Послании Конгрессу 6 января 1941 г., еще до вступления США в войну. Четырьмя свободами для него в той речи были: свобода слова и свобода выражения мнения в любой части мира, свобода вероисповедания, «свобода от нужды» и «свобода от страха перед войной», то есть всеобщий мир.

«Мы наметили наш будущий курс еще тогда, когда мы приняли наш курс под руководством Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна, – в неизменной вере в то, что демократия – когда она посвящена служению всем, а не немногим избранным – доказывает свое превосходство над всеми остальными формами правления. Успехи нашей партии в прошлом – гарантия ее политики и успехов в будущем.

Наша партия проявила ответственность, тогда как 12-летняя безответственность республиканцев омрачила надежды человечества, растратила плоды процветания и ввергла нас в глубину депрессии и отчаяния.

Наша партия восстановила разрушенную экономику, спасла нашу банковскую систему, оживила наше сельское хозяйство, нашу промышленность, дала людям работу и безопасность и привела американский народ к самому масштабному процветанию в нашей истории», – провозглашалось в платформе.

Начиналась она с перечисления внушительного ряда успехов, достигнутых страной в правление Франклина Рузвельта. Среди них были и победа в войне, и реконверсия экономики, и рост доходов фермерских хозяйств, бизнеса, зарплаты, занятости. Демократической партии приписывалось «принятие инструментов противодействия коммунистической агрессии и восстановления экономической мощи демократических стран Европы и Азии – «доктрина Трумэна» и «План Маршалла» – «материалов, с помощью которых можно строить мир».

Далее шел первый большой раздел платформы, посвященный внешней политике.

Во-первых, партия обязалась оказывать всемерную помощь в росте и развитии ООН. «Мы будем идти к сокращению использования права вето. Мы будем отдавать предпочтение таким изменениям и дополнениям в Устав ООН, которые смогут быть оправданы опытом. Мы продолжим наши усилия по созданию международных вооруженных сил для оказания помощи авторитету ООН. Мы выступаем за предоставление займа Организации Объединенных Наций», – говорилось в платформе.

Партия обязалась приложить все усилия для заключения мирных договоров с бывшими врагами. К тому времени уже заключены были договоры с Италией, Венгрией, Болгарией и Румынией.

Партия выступила за:

• поддержание сильной армии, флота и ВВС «для защиты жизненно важных интересов нации и обеспечения безопасности от агрессии»;

• эффективный международный контроль над оружием массового уничтожения, включая атомное, и одобрение постоянных и энергичных усилий в рамках ООН по успешному осуществлению предложений, выдвинутых правительством США[234].

Далее республиканский Конгресс был раскритикован за нежелание выделять средства на поддержку программ помощи в рамках «доктрины Трумэна» и «Плана Маршалла». А потому Демократическая партия обещала «не удерживать все необходимые средства для этих программ».

Партия обязалась восстановить программу взаимовыгодных торговых соглашений 1934 г., выдержанную в духе свободы торговли и успешно действовавшую в течение 14 лет, пока ее не ограничил протекционистскими мерами республиканский Конгресс. Партия решительно поддержала присоединение США к фритредерской Всемирной торговой организации.

Партия обязалась:

• продолжить политику добрососедства в Западном полушарии в рамках Пакта Рио-де-Жанейро, который «реализовал Доктрину Монро и объединил Западное полушарие во имя мира»;

• продолжить экономическое сотрудничество со странами Западного полушария в рамках Межамериканского пакта, учредившего ОАГ (Организацию Американских Государств);

• оказывать полное признание Государству Израиль, поддерживать неприкосновенность его границ, добиваться скорейшего принятия Израиля в ООН и предоставить ему помощь в развитии экономики.

Кроме того, партия выступила за пересмотр эмбарго на поставку оружия Израилю, чтобы он мог реализовать свое право на самооборону. «Мы продолжаем поддерживать в рамках ООН интернационализацию Иерусалима и защиту святых мест в Палестине», – подчеркивалось в платформе.

Также там говорилось, что, поскольку Соединенные Штаты традиционно сочувствовали усилиям покоренных стран по достижению своей независимости и установлению там демократической формы правления (и Польша тут является выдающимся примером), то США «с нетерпением ждут развития этих стран в качестве процветающих, свободных и демократичных членов ООН».

Второй большой раздел платформы касался внутренней политики.

Он изобиловал острыми нападками на республиканский 80-й Конгресс. Подчеркивалось, например, что именно он «несет прямую ответственность за существующую и постоянно растущую инфляцию, и что он не сможет избежать этой ответственности». «Если кандидаты-республиканцы не будут побеждены на приближающихся выборах, их ошибочная политика вызовет многие трудности и страдания для еще бо́льшого числа американского народа. Необходимая пища, одежда и жилье – предметы первой необходимости – становятся слишком дорогими для среднего кормильца семьи в стране, и перспективы с каждым днем становятся все более пугающими. Республиканскому 80-му Конгрессу не хватило смелости противостоять этой насущной проблеме», – заявлялось в платформе.

«Мы обуздаем республиканскую инфляцию», – провозглашали демократы.

«Мы остановим катастрофический рост цен, который стал результатом неспособности республиканского Конгресса принять эффективные меры по рекомендациям президента Трумэна, предложившего всеобъемлющую программу по контролю за инфляцией», – обещала платформа.

Партия обещала:

• принять законодательство о комплексном жилищном строительстве, в том числе положения по расчистке городских трущоб и проектам возведения дешевого качественного жилья;

• поддерживать разумную финансовую политику по достижению сбалансированного госбюджета и сокращения госдолга на 28 млрд долл. с окончания войны;

• снижение налогов – во всех случаях, когда это возможно без разбалансировки национальной экономики. «Прежде всего, помощь должна быть оказана тем миллионам семей с низкими доходами, для которых бремя налогообложения в военное время сократилось наиболее сильно. Форма же снижения налогов, принятая республиканским Конгрессом, принесла облегчение тем, кто меньше всего в этом нуждается, и проигнорировала тех, кто в ней больше всего нуждается», – говорилось в платформе.

• устранить налоговый дисбаланс и продолжать сокращать госдолг;

• противостоять введению единого федерального налога с продаж (за него выступила Республиканская партия);

• отменить Закон Тафта – Хартли и заменить его таким новым трудовым законодательством, которое установило бы справедливые правила для обеспечения свободных и эффективных коллективных переговоров в интересах прав работников и работодателей и смогло бы свести к минимуму их конфликт, но при этом «дать возможность профсоюзам сохранить свое членство свободным от коммунистического влияния»…

• перестроить и укрепить Департамент труда, восстановив в нем подразделения, в том числе Федеральную службу посредничества и урегулирования споров и Службу занятости США, и дополнив его Службой повышения квалификации в сфере труда;

• расширить охват действия Закона о справедливых стандартах труда, рекомендованного президентом Трумэном;

• установить минимальную зарплату на уровне не менее 75 центов в час вместо тогдашних 40 центов в час.

Далее платформа содержала раздел о прогрессивных мерах по расширению системы соцобеспечения в США.

Так, Демократическая партия прямо обещала принять законодательство, гарантирующее всем рабочим в США равную оплату за равный труд – вне зависимости от пола.

Платформа выступила за расширение введенных еще Франклином Рузвельтом программ соцобеспечения по старости, инвалидности, болезням или смерти.

Программа соцобеспечения должна была включать:

• увеличение страховок по старости и по случаю потери кормильца не менее чем на 50 %, а также снижение возраста их получения для женщин – с 65 до 60 лет;

• распространение страховок по старости и по случаю потери кормильца и по безработице на всех рабочих, не охваченных программой;

• введение страхования от потери работы по болезни или инвалидности;

• увеличение государственной помощи бедным[235].

Кроме того, платформа обещала принятие национальной программы здравоохранения, которая расширила бы медицинские исследования, медицинское образование, а также системы больниц и клиник. В ее рамках обещалось расширить систему оказания помощи слепым и другим инвалидам в достижении их активности.

Здесь же предлагалось расширить заботу о материнстве, улучшению здоровья детей и внедрить программы по снижению преступности среди несовершеннолетних. В связи с этим партия одобрила цели Закона о психическом здоровье и поддержала такие ассигнования для него, которые могут потребоваться для его эффективности.

Федеральная помощь штатам в сфере образования должна быть расширена. Как и помощь ветеранам и их семьям в рамках мер, предложенных Законом о помощи военным (GI Bill).

В рамках помощи фермерам Демократическая партия предлагала делать ставку на семейные фермы. Платформа предлагала:

• постоянную систему гибкой ценовой поддержки на сельхозпродукцию;

• усиленную программу сохранения почв;

• расширенную программу страхования урожая;

• совершенствование методов распределения сельхозпродукции;

• развитие и поддержание стабильных экспортных рынков для фермерской продукции;

• адекватное финансирование программы школьных обедов;

• использование излишков в сельском хозяйстве для улучшения питания семей с низкими доходами (в случае необходимости);

• дальнейшее расширение программы электрификации сельских районов;

• укрепление всех программ сельхозкредитования;

• научные разработки по интенсификации сельского хозяйства, а также для поиска новых видов использования сельхозпродуктов;

• поощрение фермерских кооперативов.

«Малый бизнес должен быть защищен от несправедливой дискриминации и монополий, и ему должны быть предоставлены равные возможности с конкурирующими предприятиями для расширения структуры его капитала», – говорилось в платформе.

Партия выступила за недискриминационные транспортные расходы и скорейшее устранение неравенства в транспортных сборах.

Партия обязалась продолжать полное и всеохватное развитие водных, минеральных и других природных ресурсов страны. «Нельзя допустить, чтобы они стали частными заповедниками для монополий», – говорилось в платформе.

Партия выступила за ускоренное внедрение федеральной мелиоративной программы, максимально полезного использования воды в ряде штатов – для ирригации и бытового водоснабжения. В этой связи предлагалось создать и поддерживать новые семейные фермы для ветеранов и лиц, ищущих возможности для расселения на новых территориях.

Предложено было добиваться всецелого развития гидроэнергетики и ее более широкого распространения по государственным ЛЭП – для больших выгод для водопользователей в финансировании ирригационных проектов, и для опытных пользователей гидроэнергии в бытовых и промышленных целях – но с предпочтением госучреждений и кооперативов REA (то есть тех, что работали под эгидой Управления по электрификации сельских районов / Rural Electrification Administration).

Отдельный раздел платформы касался антимонопольного законодательства.

Партия обещала интенсивно применять антимонопольное законодательство и ассигновать на его исполнение все нужные средства.

Партия выступила за:

• укрепление существующих антимонопольных законов путем устранения пробелов в них, – пробелов, «которые, как показал опыт, были использованы для содействия концентрации экономической мощи в ряде монополий»;

• позитивную программу помощи конкурентоспособному бизнесу и развитию независимой торговли;

• поддержку права на свободное предпринимательство и права всех людей на совместную работу в кооперативах и других демократических ассоциациях с целью осуществления любых надлежащих бизнес-операций, свободных от любых произвольных и дискриминационных ограничений.

Далее шел тот самый раздел, который вызвал наибольшие споры на съезде и привел к расколу в Демократической партии, – раздел о гражданских правах.

В его начале говорилось, что партия «несет ответственность за огромные достижения в области гражданских прав, достигнутые в последние годы в деле ликвидации несправедливой и незаконной дискриминации по признаку расы, вероисповедания или цвета кожи».

В связи с этим Демократическая партия «обязуется продолжать усилия по искоренению любой расовой, религиозной и экономической дискриминации в США».

«Мы вновь заявляем о нашей убежденности в том, что расовые и религиозные меньшинства должны иметь право на жизнь и на труд, право голоса, на полную и равную защиту законов на основе равенства со всеми гражданами – равенства, гарантированного Конституцией.

Мы высоко ценим президента Гарри Трумэна за его смелую позицию по вопросу гражданских прав.

Мы призываем Конгресс поддержать нашего президента в обеспечении этих основных и фундаментальных американских принципов:

1 – права на полное и равное участие в политической жизни;

2 – права на равные возможности при найме на работу;

3 – права на личную безопасность;

4 – и права на равное обращение на службе и на защиту нашей нации.

Мы обязуемся принять законодательство, согласно которому минимум 400 тыс. перемещенных лиц могут быть признаны лицами, имеющими право на гражданство США – при этом, без какой-либо дискриминации по признаку расы или религии. Мы осуждаем недемократические действия республиканцев Конгресса.

Мы призываем к немедленному предоставлению статуса штатов Гавайям и Аляске; немедленному проведению референдума по определению народом Пуэрто-Рико своей формы правления и своего статуса по отношению к Соединенным Штатам; и к максимальному местному самоуправлению Виргинских о-вов, Гуама и Самоа.

Мы рекомендуем Конгрессу внести конституционную поправку о равных правах женщин.

Мы выступаем за распространение всеобщего избирательного права на жителей округа Колумбия», – говорилось в этом разделе.

Отдельный раздел посвящен был атомной энергии и поддержанию единства свободного мира.

В частности, партия обязалась придерживаться принципа беспартийного гражданского управления сферой атомной энергии и при развитии атомной энергии в мирных целях – причем, посредством свободных научных исследований на благо всех людей (то есть в рамках Плана Баруха).

Партия настоятельно призвала к активному продвижению по всему миру свободы в сборе и распространении новостей с помощью прессы, радио, кинофильмов, кинохроники и телевидения «с полной уверенностью в том, что информированные люди будут мудро определять ход внутренней и внешней политики своих и чужих стран».

«Мы считаем, что основным шагом к достижению всемирной свободы является доступ всех народов к фактам и истине. С этой целью мы будем поощрять максимально возможную активность со стороны Комиссии ООН по правам человека и Экономического и социального совета ООН – для создания основ, на которых свобода может существовать в каждой стране. Мы обещаем скорейшее создание национального научного фонда в соответствии с принципами, которые гарантировали бы наиболее эффективное использование государственных и частных исследовательских объектов», – довольно смело провозглашалось в платформе.

Конгресс же при этом порицался за «неоднократные попытки навязать контроль над американским народом и посягать на свободу слова и прессы». Причем, в данном случае, конечно же, имелась в виду работа одиозного Комитета Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности.

При этом же борьбе с мировым коммунизмом были посвящены в платформе, например, такие строки:

«Мы осуждаем коммунизм и другие формы тоталитаризма и их разрушительную деятельность за рубежом и дома. Мы будем продолжать строить прочную защиту от коммунизма, укрепляя экономическую и социальную структуру нашей собственной демократии. Мы вновь подтверждаем наше обещание разоблачать и преследовать в суде изменнические действия антидемократических и антиамериканских организаций, которые могли бы подорвать нашу силу, парализовать нашу волю к самообороне и разрушить наше единство, подстрекая восстать – расу против расы, класс против класса и народ против свободных институтов».

Потому партия обещала продолжать «энергично обеспечивать соблюдение законов против подрывной деятельности, всегда соблюдая при этом конституционные гарантии, защищающие свободу слова, свободу прессы и честную политическую деятельность». Но партия обещала также в полной мере усилить законы против подрывной деятельности, защищая традиционные американские индивидуальные свободы.

Особо подчеркивалась роль Соединенных Штатов как «главного защитника свободного мира», к которому все свободные народы мира обращаются за поддержкой в сохранении свобод. «Если мы будем колебаться в своем лидерстве, мы можем поставить под угрозу мир во всем мире – и мы, несомненно, поставим под угрозу благополучие нашей собственной нации. По этим причинам крайне важно, чтобы мы сохраняли нашу военную мощь до тех пор, пока мир во всем мире не будет справедливо обеспечен. Под руководством президента Трумэна наши военные ведомства были объединены, и наша правительственная организация по национальной обороне значительно укрепилась. Мы обязуемся поддерживать достаточную военную мощь на основе этих улучшений, мощь, достаточную для выполнения наших обязанностей в оккупационных зонах (в Германии и Азии), защиты наших национальных интересов и поддержки тех свободных наций, которые противостоят коммунистической агрессии», – провозглашала платформа.

«Такова наша платформа. Таковы наши принципы. Они формируют политическую и экономическую политику, направляющую нашу партию и нашу нацию.

Американский народ хорошо усвоил эти принципы. Под их руководством мы наслаждались большей безопасностью, большим процветанием и более эффективным мировым лидерством, чем когда-либо прежде.

Под их руководством и под руководством Божественного Провидения мы можем прийти к еще более высокому уровню процветания и безопасности; мы можем прийти и к лучшей жизни дома; мы можем продолжать наше лидерство в мире с постоянно растущими перспективами достижения прочного мира»[236], – так завершалась демократическая платформа.

Первый «Южный съезд»: еще одна «третья партия»!

Демократический съезд в Филадельфии покинуло в общей сложности 35 делегатов-южан (22 делегата Миссисипи и потом еще половина делегации Алабамы). Они устроили публичный скандал и демарш, но до конца побежденными себя не считали – теперь их борьба продолжалась, но иными средствами. Движение против интеграционной политики Белого дома вышло на новый уровень – организационный. «Диксикраты» после того, как во весь голос заявили о себе сначала на конференции губернаторов Юга 6 февраля, а потом на национальном съезде демократов, теперь намеревались создавать свою собственную партию. Ее организационные ресурсы нужны были им, чтобы после того, как они, владея фактически всеми ресурсами Демократической партии в своих штатах, и сумев бы удалить там имя Трумэна из бюллетеней, заполнили бы бюллетени своими кандидатами – прежде всего, речь шла о формировании списков выборщиков. Имя Трумэна действительно также могло быть спокойно не включено в демократические списки кандидатов в ряде штатов Юга, поскольку там за регистрацию кандидатов отвечали местные демократы-губернаторы – ярые сегрегационисты.

Так или иначе, «диксикраты» собрались на свой первый съезд уже 17 июля[237], избрав площадкой «Муниципальный аудиториум» в Бирмингеме, Алабама. Туда съехались делегаты в общей сложности 13 Южных штатов – всего более 6 тыс. человек! В релизах для прессы даже было указано название будущей партии – Демократическая партия прав штатов (но в СМИ ее будущих членов все равно называли по старинке «диксикратами»). Впрочем, еще до ее съезда «диксикраты» заколебались. Несмотря на приветствия в Вакулла-Спрингс, раздававшиеся в адрес Тёрмонда, он не был гарантированно одобренным кандидатом, поскольку новой партии еще нужно было определиться со стратегией, прежде чем пытаться выставить своего собственного кандидата в президенты. Как вариант предполагалось устроить, своего рода, мини-бунт внутри местных организаций демократов и просто попытаться помешать южным выборщикам проголосовать за Трумэна.

Пока в прессе возможным кандидатом в президенты от «диксикратов», помимо Тёрмонда, назывался губернатор Арканзаса Бенджамин Трэвис Лейни. Сам же губернатор Южной Каролины, как и губернатор Миссисипи Филдинг Райт, чаще назывались кандидатами в вице-президенты. Удивительным образом все расставил по местам сам Лейни. Расставил… своей нерешительностью. Он отправился в Бирмингем на съезд, но в итоге в последний момент передумал – ведь появиться там, означало бы открыто порвать с партией. Лейни так и не появился в «Муниципальном аудиториуме», оставшись в гостинице наблюдать за съездом «диксикратов» по радио (трансляций ТВ с арены съезда не было – ввиду крайне слабого еще тогда распространения телевидения в провинциальном Юге США).

Осложняло положение и то, что, хотя на съезде и присутствовали несколько лидеров Глубокого Юга – такие тяжеловесы, как сенатор от Миссисипи Джеймс Истленд, – многие статусные южные демократы, как и Лейни, в Бирмингем не приехали. К примеру, не приехал даже сенатор Ричард Рассел, ставший главным соперником президента на минувшем съезде в Филадельфии, и собрав там голоса сотен делегатов Юга.

Далее вдруг засомневался и сам Тёрмонд, но партийные боссы Юга в конце концов убедили его принять кандидатуру новой партии, потому как на слуху теперь оставалось только его имя. Губернатор Райт был назван его напарником. Сторонники Райта из Миссисипи (самого громкого оппозиционного штата) в последний момент надеялись, что Райт будет выдвинут в президенты, но он уступил эту «честь» коллеге из Южной Каролины.

Как ни странно, кандидатура Тёрмонда получила довольно положительные отзывы у национальной прессы, так как он в качестве губернатора штата тогда зарекомендовал себя как относительно умеренный политик в сфере гражданских прав. В его Южной Каролине действительно по крайней мере не линчевали черных, как в той же Алабаме или Миссисипи. Тёрмонд старался не казаться откровенным расистом и демагогом, хотя мог использовать в речах очень жесткую лексику, характерную чаще для других южных сегрегационистов. Гораздо правее, например, был тот же Райт из Миссисипи.

Примечательно, что на съезде демократы-южане, хотя формально и провозгласили новую партию за «права штатов», все же до конца с самой Демократической партией не порвали, продолжая сражение как бы за ее «душу», и пытаясь настоятельно «рекомендовать» демократическим парторганизациям своих штатов проголосовать за тандем Тёрмонда – Райта, а не за Трумэна – Баркли.

После непродолжительных споров стратегией новой третьей партии на съезде была названа «гарантированная победа на всем Юге», то есть «диксикраты» даже и не собирались выигрывать по всей стране, получая большинство в Коллегии выборщиков. Для них достаточным провозглашалось всего лишь набрать 127 голосов выборщиков штатов Большого Юга, что помешало бы двум кандидатам от главных партий на выборах набрать очевидное большинство голосов в Коллегии. Таким образом выборы бы были перенесены в Палату представителей Конгресса США. Там бы «диксикраты» устроили настоящий торг, обещая оказать поддержку кандидату той партии, которая бы согласилась на их требования – оставить сегрегацию в их штатах нетронутой. Планируя такие комбинации, «диксикраты» также надеялись с помощью своей третьей партии вновь закрепиться в Демократической партии, по крайне мере, в будущем. Иначе говоря, Демократическая партия прав штатов рассчитывала выступить в 1948 г. как самый настоящий спойлер[238] – причем, для обоих главных кандидатов.

«Диксикраты», организуя свою партию, имели прочные позиции в среде местных парторганизаций демократов лишь в Алабаме, Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине – в последних трех им удалось зарегистрировать тандем Тёрмонда – Райта как демократов, наряду с официальными кандидатами Демократической партии Трумэном и Баркли. В Алабаме же благодаря усилиям губернатора Джима Фолсома Трумэн вообще не был включен в бюллетень – единственным демократом там значился… Тёрмонд!

В других же южных штатах такого сделать не удалось – местные демократы не смогли так явно отколоться от партии, и «диксикраты» были вынуждены регистрировать там свои списки кандидатов и их выборщиков от лица новой Демократической партии прав штатов. Списки выборщиков у нее были подготовлены только в штатах Большого Юга, то есть на победу в остальной части страны партия и не рассчитывала, что лишь подтверждало ее роль спойлера. Партийную платформу же на съезде в Бирмингеме выработать не удалось – это решили перенести на более поздний срок, как и официальное принятие кандидатур обоими кандидатами, которые в свою очередь отправились в неофициальные предвыборные туры – опять-таки в пределах только Юга.

Съезд и платформа Прогрессивной партии

«Южный съезд» не привлек должного внимания общенациональных СМИ – свою роль сыграла тогда еще казавшаяся неизбывной провинциальность Юга. Впрочем, внимание прессы было обеспечено прогрессистам. Тем более, что местом своего национального съезда они выбрали все тот же «Гражданский центр» в Филадельфии, где летом до них уже собирались и республиканцы, и демократы. Это значило, что съезд Прогрессивной партии США[239] мог быть показан по телевидению.

Последнее, тем не менее, могло сыграть и против прогрессистов. К моменту начала работы съезда президентская кампания Уоллеса уже достигла своего пика – он к тому времени уже почти исчерпал все свои предвыборные фонды, пресса ополчилась на него за открытое противостояние президенту, критику «Плана Маршалла» и из-за усиливающейся «красной истерии». Все это сделало Уоллеса и его сторонников какими-то маргиналами в глазах обывателей – маргиналами худшими, чем «диксикраты». На прогрессистов буквально сыпались обвинения в том, что они «скрытые коммунисты», или в том, что, если они по крайней мере не являются коммунистами, то сочувствуют им (к слову, для некоторых членов партии это утверждение было вполне верным). Кандидатуру Генри Уоллеса официально поддержали Американская трудовая партия, его же организация «Прогрессивные граждане Америки» и иные левые организации в Иллинойсе и Калифорнии. Прогрессисты предпочитали не распространяться также и о том, что Компартия США также выразила свою поддержку Уоллесу.

Съезд начался 23 июля в Филадельфии. В ряду 3200 делегатов партии оказались не только сторонники политики «Нового курса», но и пацифисты, реформисты, всевозможные левые активисты, – в основном, молодежь крупных городов. Например, среди делегатов оказались такие будущие звезды, как исполнитель песен в стиле фолк Пит Сигер и Джордж Макговерн – лидер демократов 1970-х гг. На съезде также негласно присутствовали многочисленные агенты ФБР…

Первым пунктом повестки съезда было утверждение официального названия партии – Прогрессивная. Уоллес и «Поющий ковбой» Тейлор были единогласно выдвинуты делегатами в президенты и вице-президенты.

На следующий день, 24 июля, на съезде заработал Комитет по платформе. В него вошли 74 члена во главе с бывшим советником президента Франклина Рузвельта Рексфордом Тагуэллом (антикоммунистом, позднее отмежевавшимся от Прогрессивной партии). 25 июля Уоллес и Тейлор приняли свои кандидатуры на бейсбольном стадионе «Shibe Park» в присутствии почти 32 тыс. зрителей – их речи транслировались по ТВ. Вновь отличился Тейлор, который в речи принятия кандидатуры вице-президента довольно вызывающим тоном заявил: «Я не покидаю Демократическую партию. Она покинула меня. Уолл-стрит и военные захватили ныне Демократическую партию…»[240].

Далее Тейлор пообщался с журналистами, довольно много интересного рассказав о своих взглядах на коммунистическое движение. К примеру, по его словам, существует некая разница между «розовыми коммунистами» и «красными коммунистами», при этом «розовые» вполне готовы поддержать прогрессивный тандем Уоллеса – Тейлора, потому что «они так же верят в «мирную революцию» с целью сделать правительства более левыми и прогрессивными», а вот «красные», наоборот, «поддержали бы республиканский список, полагая при этом, что они вызовут в США еще одну Великую депрессию, которая дала бы им, радикальным красным коммунистам, шанс захватить власть…»[241].

Уоллес же, в частности, в своей речи вновь высказал веру в прогрессивный капитализм, «который поместит гражданские права на первое место перед правами собственности». Он вновь призвал провести четкую границу, которая «бы отделила те меры, которые были бы способны привести к запустению нищеты и опустошению в экономической политике правительства США, от тех мер, которые бы привели к процветанию для всех без исключения граждан Америки». В своей речи Уоллес также обвинил Трумэна в эскалации «Берлинского кризиса» и сказал, что США «не могут ничего потерять, отказавшись от Западного Берлина – ради достижения мира». Уоллес также сказал, что после смерти президента Рузвельта произошло «великое предательство дружбы (с Россией)», когда новая администрация начала свою «жесткую политику, хлопнув дверью на мирных переговорах с Россией»…

Обнародована была и платформа Прогрессивной партии.

Ее внешнеполитический раздел полностью отражал пацифистские взгляды Уоллеса. Так, Прогрессивная партия официально отвергала «План Маршалла» и «Доктрину Трумэна» как «дестабилизирующие факторы и инструменты внешней политики». Партия прямо обещала положить конец «Холодной войне», начав переговоры с СССР.

Особо примечателен внутриполитический раздел платформы. В частности, Прогрессивная партия обещала, что «будет бороться за конституционные права коммунистов и всех других политических групп – для того, чтобы они выражали свои взгляды как пример передовой линии защиты демократических свобод народа».

Партия выступила «против применения насилия или запугивания под прикрытием закона или иным образом со стороны любого лица или группы лиц, включая то насилие и запугивание, которые в настоящее время совершаются теми, кто пытается подавить политическое несогласие».

Прогрессисты обещали «всецело бороться против Законопроекта Никсона – Мундта и всех подобных законов, направленных на установление контроля над мыслями, ограничение свободы мнений и создание полицейского государства в Америке».

«Мы требуем упразднить Комитет по расследованию антиамериканской деятельности Палаты представителей и аналогичные устаревшие комитеты, и мы хотим исправить ошибки, совершенные этими комитетами в отношении тысяч лояльных американцев, работающих ради воплощения демократических идеалов.

Мы обязуемся остановить действия Программы проверки лояльности до тех пор, пока не восстановим стандарты госслужбы, которые бы уважали права федеральных служащих на свободу вступать в ассоциации, свободу убеждений и участия в политической деятельности.

Мы требуем полного соблюдения прав учителей и студентов свободно и в полной мере участвовать в социальной, гражданской и политической жизни нации и местных сообществ.

Мы требуем, чтобы Федеральное бюро расследований и другие правительственные службы воздерживались от расследований или вмешательства в сферу политических убеждений граждан и их законную деятельность.

Мы требуем положить конец нынешней практике комитетов Конгресса, таких как Комитет по труду Палаты представителей, – преследовать профсоюзных деятелей и политических лидеров по указке «большого бизнеса».

Мы требуем положить конец нынешней кампании депортации профсоюзных деятелей и политических лидеров иностранного происхождения и будем активно защищать гражданские права натурализованных граждан и иностранцев в США»[242], – говорилось в платформе.

Конец июля: Конгресс и начало интеграции

В тот же день, когда Уоллес и Тейлор принимали свои кандидатуры на переполненном «Shibe Park» в Филадельфии, в Вашингтоне Конгресс, как и обещал Трумэн, собрался на свою специальную сессию, созванную им. Задавал тон на ней сам президент, который призвал Конгресс принять хоть что-нибудь из представленного им нового социального законодательства. Так, Трумэн внес на рассмотрение сразу 8 (!) законопроектов – в основном социальной тематики. Речь шла о введении расширенных программ соцобеспечения, дешевого жилья и контроля над ценами. Главное же, внесен был Законопроект о гражданских правах, провозглашавший гарантии равенства при голосовании для всех граждан страны и запрещавший дискриминацию по расовому, этническому или какому-либо иному признаку. Президент выполнил все свои обещания, данные на съезде демократов, и теперь очередь была за оппозиционным республиканским Конгрессом. Перед его лидерами (Тафтом – в Сенате и республиканским спикером Палаты представителей Джозефом У. Мартином) теперь встал вопрос: или они оправдают данную им Трумэном обидную кличку «ничего не делающие», или они все же смогут переступить через свои же принципы твердой оппозиции. Но уже первые комментарии с Капитолийского холма (где расположено здание Конгресса США) не давали поводов к оптимизму. Лидер большинства в Сенате Тафт обрушился на президентский пакет законопроектов, назвав их «популистской левой программой»…

Консервативная коалиция, судя по всему, ничего принимать так и не намеревалась. В течение двух недель после этого обе палаты Конгресса ушли на обсуждение предложенных Белым домом мер, при этом так «ничего и не делая». Этого боялся, и об этом предупреждал Трумэн.

На время вопрос, как поступит Конгресс, даже захватил всю информационную повестку в стране. Отвечая на него у себя в штаб-квартире в Нью-Йорке, губернатор Дьюи даже прямо заявил бравшим у него интервью журналистам, что он «призывает сенатора Тафта принять хоть какое-то социальное законодательство», чтобы тем самым доказать, что президент ошибается в своей характеристике республиканского Конгресса как «ничего не делающего». Но Тафт все время называл трумэновский пакет «популистским» и даже иногда – «блефом» и «дешевым политиканством». Он прямо отказался принимать что-либо из предложенных проектов – в Сенате они не были даже поставлены на голосование, увязнув в комитетах.

Трумэн таким образом оказался прав в своем определении республиканского Конгресса, и это стало лейтмотивом всей его дальнейшей кампании. Кларк Клиффорд как фактический глава избирательного штаба президента очень умело повернул эту ситуацию противостояния двух ветвей власти на пользу Трумэну, поскольку все американцы-избиратели теперь увидели воочию, что Конгресс оказался «совершенно безрезультатен».

В этих условиях президенту, наоборот, следовало действовать – и как можно решительнее. Что он и сделал. 26 июля он подписал Президентский указ № 9981 об отмене дискриминации «по признаку расы, цвета кожи, религии или национального происхождения» в Вооруженных силах Соединенных Штатов. Десегрегация (то есть интеграция рас) в армии могла быть проведена и без принятия отдельного закона – прямым указом, поскольку вооруженные силы находятся в США, согласно Конституции[243], в прямом подчинении президента как главнокомандующего.

Указ Трумэна от 26 июля стал продолжением политики Ф. Рузвельта о десегрегации в военной сфере. Еще 25 июня 1941 г. ФДР подписал Указ № 8802 о запрещении этнической или расовой дискриминации в оборонной промышленности. Он также создал Комитет по добросовестной практике в сфере занятости, что стало первой в истории США федеральной мерой – хотя и не в форме закона – по продвижению равных возможностей и запрещению дискриминации в сфере занятости. Теперь преемник Рузвельта шел дальше и десегрегировал армию и флот, захватив на время все первые полосы американских газет.

Противостояние с Конгрессом становилось и решающим фактором в президентской кампании, которая пока как бы еще даже и не началась (на своей последней стадии – стадии всеобщих выборов / general election, когда партии выдвинули своих кандидатов). 29 июля Трумэна на очередной пресс-конференции спросили: «Господин президент, в связи с заседанием Конгресса планируете ли вы попросить губернатора Дьюи использовать его влияние в качестве лидера партии, чтобы что-то предпринять, чтобы добиться каких-то действий со стороны Конгресса?» На что президент со смехом ответил: «Нет…» Его также попросили прокомментировать прошедшую где-то в СМИ информацию о том, будто он собирается проводить свою кампанию на самолете. Но Трумэн заявил, что вообще пока не строит никаких планов своей будущей кампании, поскольку в повестке у Белого дома были и иные дела – прежде всего специальная сессия Конгресса. К слову, те же вопросы задавали тогда и Дьюи, который отвечал на них примерно то же самое…

Столь громкую и масштабную правительственную политику, как расовая интеграция (пусть пока только в армии), общественность все же далеко не сразу могла как-либо оценить – рейтинг президента в конце июля даже опять немного упал: согласно Gallup, он снизился на 1 пп – до 37 %; между тем, как у Дьюи было 48 %, а у Уоллеса – 5 %.

Интеграция же между тем захватывала Демократическую партию. Так, Национальный комитет партии на август анонсировал полную десегрегацию своей штаб-квартиры в Вашингтоне и назначение заместителем председателя Нацкома (весьма высокий пост в партийной структуре!) чернокожего конгрессмена от Иллинойса Уильяма Даусона[244].

Август 1948 года: президент против Конгресса и «красная тревога»

30 июля в истории президентских выборов в США произошло знаменательное событие. На открытие авиашоу в нью-йоркском Международном аэропорту «Идлуайлд»[245] были приглашены оба главных кандидата – Дьюи как губернатор штата и Трумэн как глава страны, принимавшей мероприятие. Оба они приглашение приняли и приехали в аэропорт. Оказалось, что впервые, по крайней мере, с конца XVIII в., противостоящие друг другу на президентских выборах кандидаты двух основных партий появились вместе на публике и даже выступили с одной и той же трибуны. В условиях отсутствия тогда еще традиции дебатов (прецедент дебатов между борющимися за выдвижение от одной партии кандидатами установили как раз на этих же выборах Дьюи и Стассен) такое появление двух главных участников выборов стало событием (примечательно, что раньше, весь XIX в., и даже в период с начала ХХ в., такое не практиковалось). По свидетельствам очевидцев, Трумэн и Дьюи выступали отдельно друг от друга, но стояли на одной трибуне. Поначалу друг с другом кандидаты подчеркнуто старались не пересекаться, но потом все же не удержались и под гром аплодисментов переполненных трибун довольно в теплой дружественной манере пожали друг другу руки – этот исторический момент был запечатлен на фото, которое обошло потом все газеты.

Между тем, в конце июля вновь активизировался «Комитет Томаса» в Палате представителей. Теперь его внимание было нацелено на деятельность самой Коммунистической партии США и возможные ее связи с Коминформом. Комитетом на август 1948 г. были заявлены публичные слушания по этому вопросу. Сотрудники Комитета обещали при этом представить общественности некие сенсационные сведения. В частности, было заявлено, что примерно 25–30 % бюджета Компартии США действительно составляли субсидии Коминформа, контролируемого из Москвы. Далее объявлялось, что секретные валютные операции по финансированию Компартии осуществлялись минимум по 4-м каналам, 2 из которых проходили через нью-йоркский офис фирмы известного бизнесмена Арманда Хаммера, не раз посещавшего Советский Союз. Компартия в США развернула целую сеть вполне легальных структур, при этом параллельно с ними функционировали, как было сказано в отчете Комитета, «конспиративные ячейки», находившиеся под контролем американских резидентур ГРУ и ОГПУ/НКВД еще с конца 1920-х гг.! После установления официальных дипотношений с СССР в 1933 г. резидентуры советской разведки развернули еще более активную деятельность в США. В Комитете утверждали, что подавляющее большинство тех американцев, которые – как было доказано – сотрудничали с советской разведкой, действительно официально являлись зарегистрированными коммунистами. Вся эта информация стала с недавнего времени известна ФБР благодаря показаниям, которые следователям Бюро добровольно дали сами бывшие коммунисты Уиттекер Чемберс и Элизабет Бентли – она признала, что в 1938–1945 гг. была советским агентом. Чемберс также был агентом советской разведки до начала 1940-х гг.

С 3 августа Чемберс (в то время ведущий автор популярнейшего журнала «Time») стал давать показания под присягой на слушаниях Комитета. Пресса активно тиражировала его сенсационные показания, с новой силой разгоняя таким образом настоящую антикоммунистическую истерию – «красную тревогу» – по всей Америке. Так, на одном из первых слушаний Чемберс, отметившийся при этом сотрудничеством с активным членом «Комитета Томаса» конгрессменом Ричардом Никсоном, просто шокировал всех заявлением о том, что известный в стране дипломат, с конца 1946 г. президент благотворительного Фонда Карнеги Алджер Хисс[246], в бытность свою высокопоставленным служащим Госдепартамента, якобы был коммунистом! Хисса – фигуру в стране известную – тут же вызвали на слушания в Комитет. Во время дачи показаний перед Комитетом Хисс в свою очередь категорически отрицал всяческие обвинения в том, что он якобы скрывал свое членство в Компартии. Между тем, Чемберс обвинял его лишь в этом, не делая каких-либо иных утверждений, что Хисс, например, мог быть советским агентом. Поэтому поначалу общественность и не думала, что все может оказаться довольно серьезно. Но Чемберс – уже через общенациональное радио – вновь заявил о скрытом членстве Хисса в Компартии, и тогда тот подал против него иск о защите чести и достоинства на 75 тыс. долл., что стало тогда самой крупной суммой иска в подобных делах в истории! «Дело Хисса» будет, то затухая, то разгораясь снова, тянуться весь остаток 1948 г. и перекинется на годы последующие…

На следующий же день после начала процесса дачи показаний Чемберса перед «Комитетом Томаса», 4 августа, в колонке газеты «The Washington Post» «Вашингтонская карусель», которую вели известные обозреватели Дрю Пирсон и Джек Андерсон, появилась сенсационная статья про… самого Парнелла Томаса. В статье подтверждались давно уже ходившие по столице слухи о коррупции, в которой был якобы замешан ретивый глава Комитета по расследованию антиамериканской деятельности. Секретарша Томаса Хелен Кэмпбелл направила Пирсону для опубликования некие документы, изобличающие Томаса в коррупции. В частности, конгрессмен от Нью-Джерси был фактически обвинен в мошенничестве, которое началось с зимы с 1940 на 1941 гг., когда Томас поместил племянницу секретарши, Мойру Мидкифф, и ее служанку, Арнетт Майнор, в зарплатные ведомости в качестве служащих своего аппарата. Мидкифф, согласно этим ведомостям, зарабатывала примерно 1,2 тыс. долл. в год – но чисто условно, поскольку должна была передавать всю эту фиктивную зарплату самому Томасу. Таким образом ему удавалось избегать лишних налоговых отчислений. Такая мошенническая сделка между конгрессменом и родственниками и знакомыми его секретарши, как утверждалось в газете, длилась 4 года. Статья Пирсона – Андерсона очень сильно подорвала репутацию конгрессмена Томаса, но не остановила работу Комитета[247].

Вся эта волна новой антикоммунистической истерии и борьба вокруг нее гражданского общества, однако, не смогли заглушить главную политическую тему момента – противостояние Белого дома и Конгресса. 10 августа президент, желая все еще направлять информационную повестку, вынужден был подписать принятый Конгрессом Закон о жилье. Это был не тот документ, о котором просил и даже настаивал Трумэн.

«Когда я выступил на специальной сессии Конгресса 27 июля, я настоятельно призвал его принять, наконец, решение по Законопроекту о жилье Тафта – Эллендера – Вагнера, который был принят Сенатом еще 22 апреля. Вместо этого Конгресс принял свой отельный Законопроект о жилье, в который не вошли некоторые из наиболее важных положений Законопроекта Тафта – Эллендера – Вагнера.

Но, поскольку принятый (Конгрессом) Законопроект окажет некоторую помощь в преодолении проблемы острой нехватки жилья в стране, я одобряю его; но народ этой страны должен четко понимать, что этот Законопроект далеко не соответствует тому законодательству, которое могло и должно было быть принято.

В новом Законопроекте не предусмотрено каких-либо положений о дешевом государственном жилье. В нем не предусмотрены какие-либо меры по расчистке трущоб и реконструкции городов. Он не содержит каких-либо положений и специальных рекомендаций для фермерского жилья. Он включает в себя только ограниченное обеспечение исследований с целью снизить затраты на строительство.

Короче говоря, Конгресс, приняв этот Законопроект, преднамеренно пренебрег теми многочисленными группами граждан, которые больше всего нуждаются в доступном жилье – людьми, которые вынуждены жить в позорных городских и сельских трущобах.

Самая же удивительная часть процесса, который и привел к такому результату, состоит в том, что членам Палаты представителей так никогда и не разрешалось ни рассматривать, ни голосовать по Законопроекту Тафта – Эллендера – Вагнера. Несмотря на то, что все основные положения этого Законопроекта были одобрены Комитетом Палаты по банкам и валютным операциям, лидеры республиканцев отказались направить документ на общее голосование Палаты.

Факты ясно говорят, где лежит ответственность за такое пренебрежение демократическим процессом. Как заявил на заседании Сената в прошлую пятницу председатель контролируемого республиканцами Комитета по банкам и валютным операциям Сената, члены Палаты представителей «были лишены своим руководством права голосовать по Законопроекту Тафта – Эллендера – Вагнера».

Мне очень жаль, – как и остальным миллионам семей с плохим жильем, – что мера, которая помогла бы обеспечить их достойным жильем, была заблокирована республиканскими лидерами в Палате представителей»[248], – говорилось в заявлении президента.

На следующий день Белый дом вновь обратился к специальной сессии Конгресса, раскритиковав «действия» республиканских лидеров в ответ на те меры, которые предложены были президентом в его Послании от 27 июля. Президента на пресс-конференции попросили прокомментировать поведение Конгресса, и Трумэн на слова не поскупился.

«По моим наблюдениям, мы получили плохой результат от специальной сессии Конгресса. Я думаю, что им вполне могли бы быть приняты дополнительные меры. Были случаи, когда комитеты отказывались даже собираться, чтобы выслушать мнение Администрации по темам, по которым мы их просили начать работать. Обсудить же те вещи, которые сами решили, не заняло у них много времени. Я думаю, что потребовалось минут 40, чтобы одобрить, например, ассигнования для займа ООН, и им не потребовалось много времени, чтобы принять совершенно пустой Законопроект о жилье, – когда они сами захотели… И Законопроект об образовании, и Законопроект Тафта – Эллендера – Вагнера о жилье, который я просил – все были в той же группе инициатив, что и кредит ООН. И я думаю, что они могли бы предпринять еще очень много действий, очень легко и за столь же короткое время, если бы они… захотели», – заявил Трумэн.

«Вы бы сказали, что это была сессия «ничего не делания», г-н президент?», – прозвучал вопрос одного из журналистов.

«Я бы сказал, что это был сеанс «ничего не делания». Я думаю, что это хорошее название для 80-го Конгресса», – ответил президент, сорвав аплодисменты.

В заключение его спросили: возлагает ли он на губернатора Дьюи как лидера его партии ответственность за такие результаты 80-го Конгресса? Но Трумэн комментариев вновь не дал. В середине августа он все еще значительно отставал в популярности от нью-йоркского губернатора: согласно Gallup, Дьюи имел на 10–15 августа 48 %, Трумэн – все те же 37 %, Уоллес – 4 %.

Тёрмонд и Второй «Южный съезд»: программа сегрегации

В этот августовский опрос, что примечательно, впервые попал и Тёрмонд, получивший всего 2 %. К слову, еще 11 августа губернатор Южной Каролины официально принял свою кандидатуру на пост президента от новообразованной Демократической партии прав штатов – он в этот момент вел кампанию по Техасу, остановившись в Хьюстоне.

В этой своей речи Стром Тёрмонд перешел грань прежней своей мнимой умеренности и, следуя желанию то ли наэлектризовать аудиторию, то ли привлечь на свою сторону как можно больше белых расистов Юга, прямо заявил: «Я хочу сказать вам, дамы и господа, что в армии недостаточно войск, чтобы заставить южан отменить сегрегацию и допустить расу негров[249] в наши театры, в наши бассейны, в наши дома и в наши церкви!»

В этой же речи он объединил всех своих соперников: Гарри Трумэна, Тома Дьюи и Генри Уоллеса, вместе, – противопоставив их себе самому. Все они были обвинены в… желании расширить федеральное правительство и «захватить свободу штатов». Все они, по словам Тёрмонда, «доведут Америку до того, что она разобьется о скалы тоталитаризма»[250].

А 14 августа в Оклахома-Сити, столице некогда одного из самых расистских штатов в стране, «диксикраты» собрались на свой второй съезд. Туда съехались почти все 6 тыс. делегатов, присутствовавших на первом учредительном съезде в Алабаме. Они единогласно приняли платформу Демократической партии прав штатов. Этот весьма примечательный документ изобиловал провокационными моментами и провозглашал неприкосновенность политики сегрегации – как атрибута местного самоуправления всех Южных штатов.

Платформа эта также, как и программные документы остальных партий, предварялась собственной Декларацией принципов. В ней говорилось:

«Мы утверждаем, что наша политическая партия является инструментом для реализации принципов, на которых она основана; что свод этих принципов является торжественным обещанием перед народом и членами партии – обещанием того, что ни один лидер этой партии, находящийся на ограниченной сроком должности, не будет имеет права или привилегии действовать вопреки основополагающим принципам партии или букве и духу Конституции Соединенных Штатов; что действовать вопреки этим принципам – это нарушение веры, узурпация власти и утрата смысла самого названия партии и партийного лидерства.

Мы считаем, что защита американского народа от наступления на него тоталитарного правительства требует неукоснительного соблюдения ст. 10 Билля о правах, которая гласит: «Полномочия, не делегированные Соединенным Штатам настоящей Конституцией и не запрещенные для отдельных штатов, сохраняются соответственно за штатами, либо за народом».

Мы обращаем внимание на тот факт, что самая первая платформа Демократической партии, принятая еще в 1840 г., гласила, что «Конгресс не имеет полномочий в соответствии с Конституцией вмешиваться или контролировать внутренние институты нескольких штатов», и что «штаты являются единственными и истинными судьями всего, что касается их собственных дел, не запрещенных Конституцией».

Такой принцип является краеугольным камнем в основании Демократической партии. Долгая череда злоупотреблений и узурпации власти со стороны неправильных лидеров, чуждых Демократическим партиям представленных здесь штатов, стала невыносимой для тех, кто верит в сохранение конституционного правительства и индивидуальной свободы в Америке.

Исполнительная власть способствует медленному, но неуклонному росту тоталитарного государства через свое господство и контроль над Верховным судом. В качестве примеров угрозы нашей форме правления следует сказать, что исполнительная власть с помощью Верховного суда утвердила национальное господство и контроль над затопленными нефтеносными районами в Калифорнии, школами в Оклахоме и Миссури, праймериз в Техасе, Южной Каролине и Луизиане, ограничительными условиями (пользования землей) в Нью-Йорке и округе Колумбия и других территориях, а также над преподаванием религии в Иллинойсе».

Второй раздел платформы назывался «Опасность основным правам».

В нем разоблачалась и осуждалась «тоталитарная концепция, которая угрожает целостности штатов и основным правам их граждан». «Тоталитарной концепцией» «диксикраты» называли… программу по гражданским правам, принятую съездом демократов в Филадельфии.

«Мы неоднократно протестовали перед лидерами национальной организации нашей партии, но все наши петиции, просьбы и предупреждения встречены были с презрением.

Последним ответом на наши уговоры с их стороны был демократический съезд в Филадельфии, сфальсифицировавший итоги – в целях смущения и унижения Юга.

Этот так называемый «демократический съезд» призвал принять Закон о гражданских правах, который бы исключил сегрегацию любого рода из всей американской жизни, запретил бы все формы дискриминации в частной сфере занятости, в школах штата и частных школах, а также в университетах, в ведомствах штата и иных общественных учреждениях, частных больницах, во всех транспортных средствах, и потребовал бы равного доступа во все общественные места для людей всех рас, цветов кожи, вероисповеданий и национального происхождения», – говорилось в платформе.

Следующий раздел касался роста полномочий ФБР.

В нем говорилось о «печально известной и несправедливой программе», требующей реорганизации Отдела по гражданским правам Департамента юстиции США – с существенным увеличением бюрократического персонала, который стал бы заниматься исключительно… правозащитной программой. Также такая программа бы предполагала создание в структуре ФБР специального подразделения следователей (по защите гражданских прав), что означало бы приход «полицейского государства с его тоталитарным, централизованным, бюрократическим правительством», а потому требовало решительного осуждения.

Тот так называемый «демократический съезд», продолжала платформа, «лицемерно осудил тоталитаризм за рубежом, но беззастенчиво предложил ввести и одобрил введение его дома». Тот съезд «усилил контроль полицейского государства над свободолюбивым народом путем наложения штрафов на местных должностных лиц, которые не смогли или отказались действовать в соответствии с его идеями по пресечению насилия со стороны толпы».

«Мы отмечаем, что если бы иностранная держава попыталась навязать народу Соединенных Штатов меры, которые пропагандирует ныне демократический съезд в Филадельфии в отношении гражданских прав, это означало бы войну, и вся нация стала бы сопротивляться этому.

Съезд, оскорбляющий Юг в своей партийной платформе, выступил за предоставление Виргинским о-вам и другим заморским территориям Соединенных Штатов «максимальной степени местного самоуправления». Когда же была предпринята попытка изменить эту часть платформы таким образом, чтобы она гласила, что «партия выступает за предоставление Виргинским о-вам и нескольким штатам максимальной степени местного самоуправления», поправка, добавляющая эти слова «нескольким штатам», была вычеркнута, и суверенным штатам было отказано в правах, которые партия готовилась даровать Виргинским о-вам», – говорилось в платформе.

Далее шел раздел под названием «Прошлая лояльность», доказывавший особую ценность региона Юга для выборов президента.

«Мы отмечаем, что Юг с регулярностью, подобной часам, давал Демократической партии примерно 50 % всех голосов, необходимых для победы ее кандидата в президенты – каждые 4 года, в течение почти целого столетия. В 1920 г. единственными штатами в Союзе, которые стали в итоге демократическими, были 11 южных штатов.

Несмотря на всю эту твердую лояльность к партии, хозяева политической интриги теперь позволяют республиканским штатам, в которых едва ли есть хотя бы один выбранный на какую-либо должность демократ, доминировать в партии, контролировать партию и формировать ее политику!», – гласил он.

Перечень предвыборных обещаний «диксикратов» содержался в последнем разделе под названием «Новая политика». Он прямо декларировал приверженность новой партии принципу сегрегации:

«Как демократы, которые безоговорочно привержены демократии – в том виде, в каком ее определяли Томас Джефферсон, Эндрю Джексон и Вудро Вильсон, – и которые считают, что необходимо предпринять все необходимые шаги для ее сохранения, мы заявляем народу Соединенных Штатов следующее:

1. Мы считаем, что Конституция Соединенных Штатов является величайшим манифестом человеческой свободы, когда-либо придуманным человеческим разумом.

2. Мы выступаем против любых попыток, направленных на вторжение или уничтожение прав, которые она (Конституция) дает каждому гражданину этой Республики.

3. Мы выступаем за социальную и экономическую справедливость, которая, как мы полагаем, может быть гарантирована всем гражданам – но только благодаря строгому соблюдению нашей Конституции и предотвращению любого вторжения или разрушения конституционных прав штатов и отдельных лиц. Мы противостоим тоталитарному, централизованному, бюрократическому правительству и полицейскому государству, к чему стремятся платформы, принятые демократическим и республиканским съездами.

4. Мы выступаем за разделение рас и цельность каждой расы; конституционное право людей самим выбирать себе партнеров; исполнять частную работу без вмешательства правительства и зарабатывать на жизнь любым законным способом. Мы выступаем против навязываемой федеральными бюрократами ликвидации сегрегации в сфере занятости, к чему призывает неправильно названная Программа по гражданским правам. Мы выступаем за общее самоуправление, местное самоуправление и минимальное вмешательство в права личности.

5. Мы выступаем против и осуждаем действия демократического съезда по финансированию Программы по гражданским правам, призывающей к ликвидации сегрегации, социальному равенству (навязанному федеральным законом), вводящей регулирование частной сферы занятости, процесса голосования и контроль за местной полицией.

6. Мы утверждаем, что осуществление такой программы будет крайне разрушительным для социальной, экономической и политической жизни южан и жителей других населенных пунктов, в которых в значительных количествах могут существовать разделения рас, вероисповеданий или национальностей.

7. Мы выступаем за «систему сдержек и противовесов» в лице трех ветвей нашего правительства. Мы выступаем против узурпации законодательных функций со стороны исполнительной и судебной власти. Мы безоговорочно осуждаем усилия по созданию в этой Республике полицейского государства, которое уничтожило бы последний островок свободы граждан.

8. Мы требуем, чтобы людям, владеющим ими по праву, были возвращены полномочия, необходимые для сохранения человеческих прав и соблюдения нашей ответственности как демократов – ответственности за благосостояние людей. Мы выступаем против отказа со стороны политических партий от этих базовых прав, обмена или продажи этих прав политическим съездом, а также любого вторжения извне в сферу этих прав или нарушения этих прав федеральным правительством»[251].

Завершалась же южная платформа призывом ко всем демократам и всем остальным лояльным американцам, которые «выступают против тоталитаризма дома и за рубежом», поддержать Демократическую партию прав штатов для победы над Гарри Трумэном и Томасом Дьюи и другими кандидатами, которые стремятся «установить полицейское государство в Соединенных Штатах Америки».

Сентябрь 1948 года: президент выходит на всеобщие выборы

В конце августа, когда Трумэн завяз в своих препирательствах с Конгрессом, Gallup показал, что его рейтинг еще снизился – уже до 36 % при 49 % у Дьюи, так что в пору было начать бить тревогу (несколько выросли показатели у Уоллеса и Тёрмонда – до 5 % и 3 % соответственно). Все ведущие социологи страны тогда дружно утверждали, что Дьюи опережает Трумэна в опросах – и везде с двузначными числами, от 10 до 13 %! Крупные агентства Джорджа Гэллапа, Арчибальда Кроссли и 50 (!) именитых американских политических аналитиков – все хором уже тогда, на самом старте всеобщих выборов, предсказывали победу Дьюи, да еще и с большим отрывом. Служба опросов агентства Roper, например, показывала, что Том Дьюи опережал президента с 41 % к 31 %, «даже не ведя предвыборной кампании!» Влиятельное издание «The St. Louis Courier» из родного для Трумэна Миссури победу президента над Дьюи на выборах оценивало шансом лишь 15 к 1.

Советники Трумэна тем временем составляли планы предстоящей кампании. Она должна была стартовать немедленно и стать настоящим прорывом в политике. В штабе Белого дома политическую обстановку в стране охарактеризовали как «сплошную грязную, запутывающую какофонию», от которой следовало как можно дальше отстраниться. Сделать это можно было только одним простым способом, к тому же сулящим немалые репутационные выгоды, – Трумэну нужно было «выходить в народ», говорить с людьми лично, напрямую. Один из советников штаба, разрабатывавший кампанию президента, Уильям Брэй, так и посоветовал Трумэну: говорить лично с людьми, обращаться к ним самим, и притом, делать это страстно, экспромтом, отрываясь от написанных заготовок. С американцами, по мнению Брэя, президент должен был поговорить «обо всем, что задевало его сердце и душу»[252].

Непосредственно архитектором кампании, а также спичрайтером президента был Кларк Клиффорд – они вместе с Брэем разработали программу обширных предвыборных туров президента по стране, выезд на поезде в которые намечался уже на 6 сентября. Именно Клиффорду приписывают ставший вскоре каноническим совет Трумэну «задать им (то есть республиканцам) жару» или даже… «отправить их в ад». Законодательный затор, созданный республиканским оппозиционным Конгрессом играл в этом случае на руку президенту, получившему возможность прямо, открыто и яростно критиковать «ничегонеделание» Капитолия. Непосредственно концепция кампании была сформулирована в новом меморандуме Клиффорда (еще в августе)[253]. Согласно меморандуму, необходимо было привлечь на сторону демократов большую часть из 15 млн независимых избирателей, которые в своем подавляющем большинстве поддерживали либеральное руководство Демократической партии на протяжении 4-х последних президентских выборов. Эта цель должна быть достигнута за счет фокусирования их внимания на провалах в деятельности Конгресса. Далее нужно было привлечь голоса рабочих, ветеранов и черных. Для этого Трумэну рекомендовалось активно использовать опыт программ социальной помощи ветеранам в качестве модели для всех будущих социальных программ новой будущей демократической администрации. При этом президенту не следовало говорить о том, что Дьюи не является ветераном (дескать «за него это скажут другие»). Но президент должен подробно остановиться на самой масштабной программе помощи ветеранам за всю американскую историю – GI Bill[254].

4 сентября президент и губернатор Дьюи заявили о своей приверженности организованному труду: Американской федерации труда (АФТ) обоими кандидатами были направлены официальные приветственные письма, приуроченные к грядущему празднику Дня труда, который в США отмечают вовсе не 1 мая, а в первый понедельник сентября каждого года.

Трумэн в своем письме АФТ, воздавая «должное достижениям американского труда в выполнении огромной задачи по преобразованию экономики в мирное время», писал:

«…Несмотря на большие тревоги и напряжение, в целом нам удалось работать в команде. Труд, сельское хозяйство и бизнес работали над тем, чтобы повысить наше национальное производство и уровень жизни. <…>

Наша цель сейчас – продолжать увеличивать производство и уровень жизни.

Не менее важно то, что мы должны повысить справедливость при распределения плодов нашего труда.

Наш американский образ жизни – лучший в мире. Но мы можем и должны улучшить его. Некоторые рабочие видят, что их фактическая зарплата уменьшается, несмотря на формальное повышение оплаты труда из-за растущей инфляции. Мы должны действовать, чтобы положить конец этим экономическим потрясениям. Мы должны обуздать инфляцию, прежде чем она приведет нас к экономической катастрофе.

Некоторым рабочим не хватает защищенности при их минимальной зарплате. Мы должны устранить такую несправедливость и повысить уровень минимальной зарплаты с 40 центов в час до не менее 75 центов в час.

Слишком многим рабочим не хватает защиты в виде доступного соцобеспечения и национальной программы медстрахования. Мы должны обеспечить им эту безопасность.

Всем американским рабочим не хватает тех услуг, которые должны и могут предоставляться единым Департаментом труда, укомплектованным всем нужным персоналом и средствами. Эта ситуация должна быть исправлена.

Наконец, в настоящее время в нашем кодексе есть такой закон, который несправедливо ограничивает профсоюзы и их членов. Он должен быть отменен. <…>

Организованный труд был на переднем крае борьбы, когда нашей демократии бросали вызовы – как на поле брани, так и на фабриках. Мы все знаем, что труд будет на переднем крае в решении проблем сегодняшнего мирного времени для той же самой демократии»[255].

В первый понедельник месяца, 6 сентября, в День труда, Трумэн отправился в свой второй (после первого – июньского) «свисточный тур» по Америке. Президент выступал все с того же персонального вагона, прозванного «Магеллан». Его поезд сделал целый ряд остановок в Мичигане и соседнем Огайо[256]. На каждой остановке президент в самых живых выражениях приветствовал собравшихся на железнодорожных станциях людей и призывал их прийти проголосовать в ноябре.

В Гранд-Рэпидс, Мичиган, президентский поезд прибыл в 9.10 ч. Там Трумэн сказал пару теплых слов о своем бывшем сопернике, республиканце Артуре Ванденберге («Сенатор и я провели 10 лет вместе в Сенате. Хотя мы не всегда соглашались по чисто бытовым проблемам, я скажу вам, что сенатор Артур Ванденберг – честный человек, и он мне нравится»), и призвал всех зарегистрироваться избирателями:

«Вы должны проголосовать, если вы рассчитываете получить большие перемены в этой великой стране. Не стоит говорить о голосовании, если вы не в списках (избирателей). Бесполезно говорить о голосовании, если вы просидите в День выборов, поддавшись лени. Этой великой нации нужно, чтобы каждый мужчина и женщина избирательного возраста пришли и проголосовали 2 ноября. Если вы сделаете это, я совершенно буду готов принять результаты выборов, потому что я знаю, что они окажутся правильными!

Перед вами есть две партии на этих выборах: Демократическая партия, которая выступает за мир и благополучие народа и «маленького человека», и Республиканская партия, которая выступает за «особые интересы». Факты убедительно говорят, что Республиканская партия контролируется «особыми привилегиями», и что Демократическая партия реагирует на нужды людей».

Президент нападал на республиканский Конгресс и отметил наиболее болезненные для Гранд-Рэпидса проблемы – нехватку жилья и школ, которые Конгресс так и не смог решить.

В 11.05 ч поезд был в Лансинге. «Я начинаю предвыборную кампанию, и я хочу, чтобы вы помнили, что вопросы в ней очень четко обозначены. Если люди действительно против «особых интересов» – эти люди против «особых интересов». Имейте это в виду. Народ состоит в основном из тех, кто работает своими руками, – экспромтом говорил там президент. – Я хочу, чтобы каждый человек, который трудится, привел своих друзей регистрироваться избирателем, а когда придет День выборов, пришел и проголосовал. Не сидите дома, не сидите дома! Если вас действительно волнует благосостояние этой страны, где-то в глубине души, и вы хотите предотвратить передачу этой страны в руки группы «особых привилегий», вы должны проголосовать 2 ноября. Это самая важная вещь, с которой вы сталкиваетесь сейчас. Это самая важная вещь, с которой сталкивается эта страна!»

В 13.40 ч на переполненной площади Кадиллак в Детройте (присутствовало до 300 тыс. человек!) Трумэн выступил с большой речью, посвященной в День труда американским рабочим. На одной трибуне с ним были мэр Детройта Юджин Ван Антверпен, президент Объединенного профсоюза рабочих автомобильной промышленности и активист АФТ Уолтер Ройтер, и Фрэнк Мартел, президент Федерации труда округа Детройт и Уэйн. Речь транслировалась по радио на всю страну.

«Я знаю, что страна находится на пути к выздоровлению. Я более чем счастлив присоединиться к празднованию Дня труда. Я более чем счастлив присутствовать здесь вместе с профсоюзными лидерами, чтобы вместе идти вперед в интересах благополучия граждан страны. Сила – в единстве! <…>

Как вы знаете, я иногда говорю довольно просто. На самом деле, я иногда говорю прямо. Я собираюсь говорить прямо и просто сегодня. (Аплодисменты)

Это критические времена для труда и для всех трудящихся. Впереди великая опасность. Прямо сейчас все будущее рабочих заключено в одном простом моменте. Если на следующих выборах вы получите Конгресс и дружественную к труду администрацию, вам есть на что надеяться. Если же вы получите администрацию и Конгресс, недружественные к труду, вам есть, чего бояться, и вам лучше подумать над этим.

Я считаю, что сильное и свободное рабочее движение представляет собой огромную силу для сохранения нашей формы правления. Свободное и сильное рабочее движение – это наш лучший оплот против коммунизма. Чтобы оставаться сильным и свободным, вы должны иметь дружественную администрацию и Конгресс.

Есть только одна проверка на дружбу. Это испытание вашим сердцам – когда вы сразу определите, кто вам друг, а кто нет. Оглядываясь назад, на период между 1900 и 1933 гг., надо сказать: тогда организованному труду было нанесено 3 мощных удара. В каждом случае эти удары совпали с депрессиями, которые произошли при республиканских администрациях и республиканских конгрессах.

В годы депрессии 1907–1908 гг. против рабочего движения были применены широкие судебные санкции, и его лидеры оказались в тюрьмах. Но еще один удар в самое сердце движения пришелся на 1921 г., когда республиканская депрессия выкинула почти 6 млн рабочих на улицу. Сила профсоюзных организаций тогда упала, и страну охватили злобные кампании по борьбе с рабочей агитацией. Это была эпоха политики «открытого магазина»[257] и «контракта желтой собаки»[258].

Прошло несколько лет, и вы все помните, что в 1930 г. разразилась республиканская биржевая паника и Великая депрессия, которая нанесла страшный удар по рабочим страны. При республиканцах не было никаких компенсаций по безработице. Не было установленного минимума зарплаты – при республиканцах. Средний почасовой заработок в 1932 г. составлял всего 45 центов – при республиканцах. От 12 до 15 млн рабочих были безработными и нищими – при республиканцах.

А затем в 1933 г. пришла администрация Франклина Д. Рузвельта. (Бурные аплодисменты)

Впервые труд получил признание и поддержку, которые он заслуживает. С помощью конструктивного законодательства президент Рузвельт и сочувствующий труду Конгресс исправили многие злоупотребления, с которыми боролось рабочее движение. Эта демократическая администрация, членом которой я являлся с 1935 г., приняла Закон Вагнера, чтобы обеспечить справедливые коллективные переговоры, упразднила «потогонные цеха»[259], предоставила компенсации по безработице, приняла Закон о соцобеспечении, спасла миллионы заложенных домов рабочих от потери права выкупа, увеличила среднюю зарплату от 45 центов до 1,33 долл. в час.

Вы все помните, как демократическая администрация превратила величайшую депрессию в истории в самую процветающую эпоху, которую страна когда-либо видела.

Сегодня же занят 61 млн человек.

Такой прирост рабочей силы не был достигнут за счет остальной части нации. Трудовая прибыль способствовала общему процветанию. Доходы фермеров и бизнесменов теперь выше, чем когда-либо прежде в мировой истории.

Но мы все еще должны бороться, чтобы сохранить достижения, которых добились за последние 16 лет. Очевидный факт заключается в том, что эти достижения подвергаются серьезной атаке со стороны представителей реакции.

Еще 2 года назад жители этой страны, и многие рабочие среди них, как тогда казалось, почувствовали, что им нужны перемены. Они избрали республиканский 80-й Конгресс – и они получили… свои перемены. Тот Конгресс быстро обратился к привычной республиканской практике помощи крупному бизнесу и нападкам на рабочих. Республиканцы быстро проголосовали за снижение налогов и за урезание вашей же свободы.

Этот 80-й республиканский Конгресс не смог справиться с ценами, но он «расправился» с рабочими! (Аплодисменты)

Республиканцы не смогли защитить потребителей Америки от растущей стоимости жизни, но в то же время они дали опасное оружие в руки крупных корпораций – в виде Закона Тафта – Хартли, на который я наложил вето, но который был принят, вопреки нему.

Члены профсоюзов, с которыми я говорил, сказали, что сфера труда еще только начинает ощущать на себе влияние Закона Тафта – Хартли. И мы с вами знаем, что Закон Тафта – Хартли является лишь началом всего того, что вы полу́чите, если республиканской реакции будет позволено продолжать существовать и дальше.

Крупные республиканские газеты уже прямо заявили, что республиканцы в Конгрессе готовят дальнейшие и более крутые меры против рабочих.

Если тем в Конгрессе, кто принял Закон Тафта – Хартли, будет разрешено оставаться у власти, и если их наградят еще и избранием президента-республиканца, то вы, люди труда, можете смело ожидать, что вас будут и дальше осыпать ударами. И если вы останетесь дома, как вы это сделали в 1946 г., и сохраните у власти этих реакционеров, вы заслужите каждый полученный вами в будущем удар…

Не только профсоюзы, но и все рабочие – мужчины и женщины находятся в опасности, и опасность эта больше всего для тех, кто не входит в профсоюз. Во всяком случае, удары будут нанесены наиболее сильно по «белым воротничкам»[260] и неорганизованным рабочим.

И это еще не все! Если этот Закон Тафта – Хартли останется в силе, положение труда будет достаточно плохим. Но предположим, что в то время, когда этот Закон будет действовать, реакционная республиканская администрация вдруг захочет навязать нам еще один цикл «бума и спада», подобный тому, который поразил нас во время последней республиканской администрации?

Я не буду вам говорить, что такое вполне реально, если республиканцы снова получат контроль над этой страной. Вы уже можете видеть признаки этого. «Бум» уже начался – для них, а «спад» – для вас…

Если вы позволите реакционерам из республиканской администрации получить полный контроль над правительством, положение труда будет настолько сильно ослаблено, что я опасаюсь не только за зарплату и уровень жизни американского рабочего, но даже за наши демократические институты свободного труда и свободное предпринимательство.

Помните, что сегодняшний реакционер – это проницательный человек. Он во многих отношениях стал гораздо хитрее, чем реакционеры 1920-х гг. Он человек с вычислительной машиной, подчинившей его. Он многое узнал о том, как добиться своего, наблюдая за демагогами и реакционерами в других странах. И теперь у него много способных союзников – в прессе и на радио.

Если вы поставите правительство этой страны под контроль тех, кто ненавидит рабочих, кого вы тогда сможете обвинить в том, что после этого будут приняты меры по уничтожению власти, престижа и заработка рабочих?

Я говорю вам, что труд должен сражаться теперь тяжелее, чем когда-либо прежде, чтобы гарантировать, что его права сохранятся. В практическом плане это означает мощные политические действия, которые должны завершиться всеобщим голосованием в День выборов. Все, кроме всеобъемлющего голосования, было бы предательством труда своих собственных интересов.

На карту поставлены не только права профсоюзов, но и уровень жизни ваших семей. Если ценам разрешат и дальше расти бесконтрольно, пострадают ваши жены и ваши дети. Поскольку реальная зарплата снижается в условиях роста цен, именно домохозяйка должна отчаянно пытаться накормить и одеть свою семью, в то время как ее покупательская способность неуклонно падает.

Я сочувствую тем, кто лучше всех руководит бизнесом – женам и матерям этой страны. Подумайте, сколько их заставляли платить – с каждым ростом цен.

Теперь мать должна одевать детей в школу по каким-то невероятным ценам. Как она это делает, я не знаю. Я пытался выручить ее в этой ужасной ситуации с ценами, но я не получил абсолютно никакой помощи от этого 80-го республиканского «ничего не делающего» Конгресса! (Бурные аплодисменты)

Не заблуждайтесь, вы сталкиваетесь с борьбой за сохранение самих основ ваших прав и вашего уровня жизни.

Если в грядущие годы у нас будет реакционная администрация, рабочим предстоит лишь обороняться, сражаясь в проигрышной борьбе. Если вы добьетесь сокрушительной победы на выборах, у вас есть на что надеяться. (Бурные аплодисменты)

При такой победе я предвижу время, – и оно не за горами, – когда можно будет разработать новую и более разумную программу трудовых отношений для нации; когда труд будет иметь возможность получить более справедливую долю возросшего общего богатства нации, чем когда-либо. (Бурные аплодисменты)

В качестве основы для такой новой программы трудовых отношений, я думаю, твердо нужно принять, что организованный труд должен будет более тесно сойтись с фермерами и мелким бизнесом.

По своему опыту работы с профсоюзными лидерами и профсоюзами я знаю, что способность труда дисциплинировать себя и сотрудничать с другими социальными группами в стране неуклонно растет.

Во время войны, когда я изучал американскую промышленность в качестве председателя сенатского Комитета по расследованиям, я познакомился с условиями, при которых труд работает и живет. Я узнал и зауважал ум и дух рабочих и профсоюзных лидеров. Я видел их и говорил с ними, и посещал их дома в десятках общин. Я наблюдал за ними на работе на сотнях заводов.

Я знаю, что рабочие так же, как и любая другая группа в стране, участвуют в образовательных программах в интересах всей страны.

Я один из тех, кто верит в твердый здравый смысл и чувство оптимизма американского народа. Я убежден, что республиканская реакция будет отвергнута. Американское население хочет Конгресса и администрации, которые будут играть с рабочими по правилам, честно. Люди поддержат программу, в соответствии с которой труд приносит доход при общем прогрессе нашей экономики. (Бурные аплодисменты)

Я сказал минуту назад, что население полно оптимизма и здравого смысла. Это, безусловно, верно для подавляющего большинства. (Смех, аплодисменты)

Тем не менее, я должен отметить, что есть слишком много недалеких и глупых американцев, которые заняли позицию: «эти чертовы рабочие», и которые никогда и не были гражданами этой страны! (Бурные аплодисменты)

Настало время каждому американцу признать то, что знали наши отцы, – что это почетно – работать руками. (Бурные аплодисменты)

Наши основные социальные свободы могут быть в значительной степени связаны с тем фактом, что труд породил истинную свободу в Соединенных Штатах Америки. Вот почему наши отцы приехали в Америку – чтобы встретить тут страну, где человек, который работал руками, так же хорош, как и любой другой.

Сегодня слишком много американцев – в вагонах-ресторанах, в загородных клубах и на модных курортах, – как попугаи, повторяют фразу: «Рабочих надо поставить на место». Настало время всем американцам понять, что место рабочих – быть рядом с бизнесменом и фермером, а не на одну ступень ниже. (Бурные продолжительные аплодисменты)

Один из аспектов той агитации за Закон Тафта – Хартли, который стал самым шокирующим для меня, – это отношение республиканцев, выраженное в «благостных» речах некоторых их лидеров в Конгресса и бизнесе. Кажется, они думают, что рабочий – это какой-то избалованный ребенок, которого нужно отшлепать. Они сочувственно воздевают глаза к небу и говорят (об этом Законе): «Мне еще больнее, чем вам…» Но он не вредит им ни капли, но, безусловно, причинит боль вам. (Бурные аплодисменты)

В практическом плане это означает, что рабочие должны объединиться в общих целях. Они должны объединиться, и это будет великий день для них, и великий день для страны, когда это произойдет. (Бурные аплодисменты)

Вся сфера труда сегодня стоит на распутье. Вы можете избрать реакционную администрацию. Вы можете выбрать Конгресс и администрацию, которая готова действовать честно по каждому вопросу американской жизни и вступить вместе в новый период надежд. Выбор за вами.

Вы хотите продлить до бесконечности Закон Тафта-Хартли и полностью поработить рабочего, «белого воротничка» и члена профсоюза, или же вы хотите пойти дальше с администрацией, интересы которой – благополучие простого человека?

Рабочим всегда приходилось бороться, отстаивая свои достижения. Теперь вы боретесь за будущее всего рабочего движения. Мы находимся в тяжелой, жесткой борьбе против умных и богатых противников. Они знают, что не могут рассчитывать на ваши голоса. Их единственная надежда в том, что вы не будете голосовать вообще. Но они неправильно оценили вас. Я знаю, что мы собираемся выиграть этот «крестовый поход» за правое дело!»[261], – заявил президент, и огромная аудитория Детройта оценила его речь овацией.

В столице американского автопрома президент имел явный успех. В 14.45 ч поезд прибыл на станцию городка Гэмтрамк, где Трумэн продолжил «нагонять» явку. В 16 ч президент выступил в Окленд-Парке в Понтиаке. Там перед многотысячной толпой он напомнил достижения демократической администрации в сфере труда еще со времен Рузвельта и привычно обрушился на Конгресс, проваливший законопроекты об образовании и о жилье и сокративший программы пособий.

В 19.15 ч президент выступил в муниципальном парке промышленного города Флинт. Там он вновь раскритиковал республиканский Конгресс: «На их съезде в Филадельфии они приняли платформу, которая полна двойных стандартов и вообще мало что говорит. Но она все же несколько лучше по сравнению с тем, что они делают в Конгрессе. И, вы знаете, я отправлял им послание за посланием, умоляя их принять хоть что-то из тех вещей, которые, по их же словам, они обещали нам дать в платформе 1944 г. Когда они написали эту их нынешнюю платформу 1948 г., после того, как они абсолютно ничего не сделали для блага страны, я вызвал их на специальную сессию, чтобы узнать, намеревались ли они сделать то, что они обещали в этой их платформе. И они не сделали! Они не только не хотели делать то, что обещали в платформе, но и заявили, что это невозможно сделать, пока они не получат полный контроль над правительством…»

Поздно вечером, в 23.55 ч, поезд президента прибыл на платформу г. Толедо, в соседнем Огайо. Несмотря на поздний час, станция была просто запружена людьми. «Я не ожидал, что здесь сегодня будет половина населения северо-западного Огайо. Это выглядит, как будто это на самом деле так…», – произнес удивленный и растроганный Трумэн.

«Большинство из вас работали, как и я, всю свою жизнь. Мне приходилось жить на всё то, что я когда-либо получал (за работу). В своей жизни я никогда не участвовал в политической кампании, в которой у меня не было бы борьбы, и где бы я не боролся за то, что считал реальным благом для людей. Я проигрывал только один раз, – и это были выборы члена городского комитета в Вашингтоне, Миссури, еще в 1912 г.

Иногда очень полезно понимать, что именно означает поражение. В 1940 г. у меня была наиболее тяжкая кампания по переизбранию в Сенат, которая, как мне кажется, только может быть у кого-либо в истории этой страны. Тогда все газеты в штате были против меня, губернатор штата и его офис были против меня, и в 23 ч вечера все радиокомментаторы и газеты сказали, что я потерпел поражение, уступив 11 тыс. голосов. Я лег спать, встал на следующее утро и узнал, что меня избрали с перевесом в более чем 8 тыс. голосов. Я точно знаю, каково это быть побежденным в борьбе за крупный пост.

Я не хочу повторить такой опыт. Я хотел бы пойти спать, будучи избранным 2 ноября», – закончил свою речь президент под громовые аплодисменты толпы.

Тур президентского поезда по Мичигану (с коротким заездом в Огайо) привлек, как подсчитали газетные обозреватели, до 500 тыс. чел. Вместе с Трумэном на его поезде ехали также журналисты из пула Белого дома: по окончанию поездки они выпустили массу заметок об увиденном, и все сходились в одном – президента чрезвычайно тепло принимали местные жители, везде он встречал восторженные толпы и искренний интерес.

7 сентября трое основных кандидатов через свои штабы раскрыли планы осенних кампаний. «Президент Трумэн, губернатор Дьюи и Генри Уоллес завершат свои кампании за президентство в столичном районе Нью-Йорка, выпустив предварительные графики выступлений и туров», – дружно писали газеты.

Но Уоллес свою кампанию проводил уже давно, а президент успел объехать по крайней мере один крупный промышленный штат. Губернатор же Нью-Йорка словно ждал чего-то. Его штаб и в самом деле медлил – советники (глава штаба Герберт Браунелл и его помощники Элиот Бэлл, Рассел Спрэг и Эдвин Джекль) определялись со стратегией и, главное, продолжали координировать сбор средств в предвыборный фонд Дьюи. Уже на тот момент фонды Дьюи, по приблизительным подсчетам, несколько отставали от фондов Трумэна, но значительно опережали фонды Уоллеса.

Большинство советников штаба Дьюи считали, что все, что им нужно было сделать для победы, так это избежать каких-либо серьезных ошибок – таких, как, например, неосторожные заявления по внешней политике в 1944 г. То есть, одним словом, Дьюи… не следовало рисковать и нужно было придерживаться осторожной стратегии, уверяли в его штабе. Сам кандидат полностью разделял такую точку зрения. Оттого и решено было вести в целом осторожную, даже «неидеологичную», расплывчатую по риторике кампанию, избегавшую республиканских штампов и приправленную отвлеченным морализаторством. Сам Дьюи действительно был искренне убежден, что должен выглядеть как кандидат «как можно более беспристрастным и подчеркивать позитивные аспекты в своей кампании, игнорируя при этом своего противника лично»[262]. Впрочем, стратегия эта таила в себе и большие опасности, поскольку позволила бы Трумэну критиковать и высмеивать лично Дьюи, притом, что сам Дьюи отвечать ему на эту критику не собирался…

Архитектор кампании президента Клиффорд предвидел это, и – тем более при отставании в рейтингах – у Трумэна другого выбора не оставалось, как начать критиковать и Конгресс, и Дьюи, хотя тот и не был таким откровенным консерватором, как контролируемый республиканцами 80-й Конгресс. Демократам все же удалось породить у публики ассоциацию «ничего не делающего» Конгресса с республиканским кандидатом в президенты – пусть и импозантным, но слишком напыщенным и казавшимся оттого холодным нью-йоркцем…

После тура по Мичигану Gallup показал некоторый рост популярности президента – 39 %. Рейтинг Дьюи же, наоборот, снизился до 47 %. Это значило, что их разделяло уже не 10 %, а 8 %, что могло о многом сказать – например, о том, что борьба только начинается, и все еще впереди. Уоллес скатился к 3 % (у Тёрмонда были все те же 2 %).

По замыслу Клиффорда, кампания Трумэна должна быть «ориентирована на 4 конкретные группы интересов» – рабочих, фермеров, потребителей и, что примечательно, чернокожих. Каждый шаг кампании был потому обращен именно к этим 4 группам интересов[263]. Но так как он все еще отставал в опросах, Трумэну все также следовало вести кампанию решительно, резко – и при использовании жесткой риторики, обильно наполненной конкретикой и политической остротой.

Туры президента по железнодорожным станциям Севера США после некоторого перерыва продолжились. 17 сентября Трумэн побывал в Пенсильвании и снова заехал в Огайо. Далее, 18 сентября, он произнес целую серию речей в Иллинойсе, Айове и родном Миссури. Например, в Декстере, Айова, президент выступил перед аудиторией в 80 тыс. фермеров по случаю Национального конкурса вспашки, среди прочего, прокричав, что «этот республиканский Конгресс уже воткнул вилы в спину фермера». Не менее жесткие слова звучали из уст президента 19 сентября и в Канзасе.

Конец сентября 1948 года: поздний старт Дьюи

Поскольку эти поездки Трумэна широко освещались в СМИ, ажиотаж вокруг президентской кампании стал неуклонно расти, подтверждая правильность выбранной Белым домом стратегии. Теперь беспокоиться нужно было уже республиканцам. Когда Gallup дал Трумэну 40 % при 46 % у Дьюи (Уоллес получил 4 %, Тёрмонд – 2 %), губернатору нужно было срочно запускать собственную кампанию.

20 сентября Дьюи, наконец, вступил в гонку – в городке Рок-Айленд, в родном Иллинойсе. Всюду его сопровождали баннеры «Наш будущий президент!» Он выступил в местном Университете Дрейка, собрав там восторженную толпу. «Сегодня мы вступаем в кампанию по объединению всех американцев. 20 января мы вступим в новую эру. 20 января следующего года в Вашингтоне начнется крупнейшая в истории нашей страны… распутывающая, разгадывающая и все проясняющая операция!», – провозгласил губернатор под бурю аплодисментов аудитории.

Сентенцию про грядущую после его инаугурации «распутывающую операцию» Дьюи потом будет рефреном воспроизводить в речах не раз, намекая на свой заслуженный имидж бескомпромиссного и бесстрашного прокурора – борца с мафией и коррупцией…

Штаб Дьюи решил удивить всех мобильностью своего кандидатура, утроив в один день настоящее турне едва ли не по всей Америке: потому что далее последовал быстрый экспресс-тур по Пенсильвании на поезде. В тот же день Дьюи пересел на самолет и перелетел в Калифорнию, где его автокортеж проехался по улицам Лос-Анджелеса. Там республиканский кандидат выступил на площадке «Hollywood Bowl», похвалив киноиндустрию Америки, не чуждую и ему самому. «Эта индустрия является доказательством чудесных и драматических успехов, примером живых повседневных чудес, которые происходят в нашей свободной системе частного бизнеса. Я хочу, чтобы киноиндустрия и все вы, кто столь изящно показал себя здесь сегодня, и за что я так искренне вам благодарен, стали важными членами нашей команды, которая расскажет нашу историю успеха миру!», – заявил Дьюи в Голливуде.

На самолете вечером того же дня он прилетел в Айову, сначала посетив Давенпорт, а потом Де-Мойн, где под занавес дня произнес программную речь. Она в основном касалась моральных ценностей и внешней политики.

«Мои сограждане, я ценю намного глубже, чем могу выразить это вам, ваш чудесный прием! Сегодня мы вступаем в кампанию по объединению всей Америки! 20 января мы вступим в новую эру. Мы обещали создать в Вашингтоне администрацию, которая верит в американцев, хорошо понимает их потребности и компетентна в удовлетворении этих потребностей.

Мы вновь откроем для себя единство нашего народа и духовную силу, которая делает нашу страну великой. Мы снова начнем двигаться вперед плечом к плечу к созданию более великой Америки и лучшей жизни для каждого американца в стране, эффективно работающей на благо мира во всем мире. Это – мое обещание моим согражданам, декларация принципов и целей вашей следующей администрации. (Бурные аплодисменты)

Я обещаю вам, что при моем президентстве каждый мой поступок будет определяться одним принципом, ставшим над всеми остальными: хорошо ли это для нашей страны? Я заверяю вас, что моя администрация будет состоять из мужчин и женщин, преданных тому же принципу – мужчин и женщин, чья любовь к своей стране превосходит все остальные соображения. И они будут точно знать, как превратить свою преданность стране в конструктивные действия.

Я обещаю вам внешнюю политику, основанную на прямой вере в то, что мы можем жить в мире. Эта политика будет эффективно претворяться в жизнь мужчинами и женщинами, которые действительно понимают природу угрозы миру и обладают энергией, знаниями и опытом, необходимыми для ведения такой работы.

Я обещаю вам правительство единомышленников. Исполнительные чины вашего правительства будут действительно квалифицированы для своих должностей после 20 января, и они будут нести полную ответственность за выполнение своей работы – без лишних слов, фракционных ссор или призывов к групповым предрассудкам. Они будут знать, как работать вместе как одна команда, и одним из самых важных членов этой команды станет выдающийся губернатор Калифорнии, следующий вице-президент Соединенных Штатов, Эрл Уоррен! (Бурные аплодисменты)

Я обещаю вам администрацию, которая будет знать, как работать с избранными представителями народа в Конгрессе, администрацию, которая захочет идти с ними вместе, и пойдет. Единство, в котором мы нуждаемся для нации, будет наглядным в Капитолии.

Я обещаю вам, что 20 января следующего года в Вашингтоне начнется крупнейшая распутывающая и разгадывающая операция в истории нашей страны!

Я обещаю вам администрацию, которая умом и сердцем знает, что каждый американец зависит от любого другого американца. Что ни одна частица нашего народа не сможет процветать без процветания всех остальных. По правде говоря, мы все должны идти вперед вместе. Это то, что вы можете ожидать от своей следующей – республиканской администрации! (Бурные аплодисменты)

Это будет правительство, каждый член которого будет призван содействовать благосостоянию всего нашего народа и посвятит себя делу развития энтузиазма, энергии и духа предпринимательства нашего народа. Правительство, которое верит в Америку и решает доказать свою веру, станет работать. И по этому пути, я полагаю, мы отправимся все вместе. Идя, мы будем нести вместе и судьбу Америки. Мы также будем лелеять свободу, и нести живую надежду всему страдающему миру – надежду на то, что люди могут быть свободными, и что свободные люди могут идти с миром. (Бурные аплодисменты)

Мы вступаем в ужасно неспокойные времена, и сегодняшние несчастья и трудности знакомы каждому из нас. Через 3 года после окончания войны мир все еще не обрел мира. Когда мы боремся за мир, мы сталкиваемся с такими проблемами, с которыми едва ли какая-либо иная нация когда-нибудь сталкивалась в своей истории, – ни в мирное время, ни на войне.

Наши сыновья и дочери – молодые люди во всех наших великих начальных школах, наших средних школах и наших колледжах – хотя это кажется невозможным, но это так – прожили всю свою жизнь в беспокойном мире. Те планы, которые есть у них на будущее образование, вступление в брак и карьеру – откладываются и расстраиваются. Против опасностей чрезвычайно беспокойного мира они теперь должны поддерживать Америку в состоянии готовности.

Жена и мать, ходившие по магазинам сегодня, чтобы купить мясо для своей семьи, или вещи для своих детей, столкнулись теперь с жестким фактом высоких цен. Каждый женатый ветеран, живущий в разваливающейся хижине, ютящийся там, будучи сложенным вдвое со всей своей семьей, сталкивается с жестоким фактом того, что у нас нет достаточно хороших домов для наших людей. Семья, живущая в переполненном грязном доме с холодной водой, так же остро нуждается. Трудолюбивые, скромные американцы обнаруживают, что не зарабатывают достаточно, чтобы что-то отложить на черный день или болезнь, или на безработицу, или на старость.

Миллионы американцев также сталкиваются с невыносимым фактом, что из-за их расы, или цвета кожи, или способа молиться Богу им отказывают в правах, которые являются их природными правами, и которые, согласно американскому принципу права, нельзя у них отнять.

Вот некоторые из трудностей, с которыми мы сталкиваемся. Их будет нелегко встретить, и я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я верю, что это будет легко. На этот раз требуется сотрудничество каждого из нас, высочайший уровень преданности и напряженного труда вашего правительства. Но это часть моей веры в Америку – веры в то, что с восстановлением достоинства, компетенции в нашем правительстве, единства и цели всего нашего народа – как единый народ мы все смогли бы преодолеть. (Бурные аплодисменты)

Я глубоко верю в администрацию, которая может объединить наш народ. Мы сделаем величайший шаг к решению этих проблем. Это наша самая насущная необходимость.

Каждые 4 года, в соответствии с нашей Конституцией, и как американцы мы имеем право выслушивать и глупые, и разумные способы решения стоящих перед нами проблем. По ходу этой кампании я представлю вам свои взгляды относительно каждого аспекта серьезных проблем в стране и за рубежом, а также шаги, конкретные шаги, с помощью которых я предлагаю встретить эти проблемы.

Я не буду утверждать, что все наши трудности были вызваны нынешней национальной администрацией. Это не так. Некоторые из этих трудностей явились результатом стечения обстоятельств и родились не под влиянием правительства. Любой честный человек согласился бы с тем, что некоторые из них (трудностей) являются просто результатом отсутствия здравых суждений администрации или веры в наших людей. Только часть из них намеренно вызвана в жизнь в политических целях. Но не так уж важно, как возникли эти трудности. Важно то, что, как американцы, мы смотрим вперед и приступаем к их решению с полной самоотдачей. Мы можем расширить возможности всех наших людей и продвигать мир во всем мире.

И всем тем в этой стране или за рубежом, кто ненавидит свободу, а также всем нашим друзьям во всем мире, кто любит свободу и обращается к нам за помощью и руководством, позвольте мне заявить предельно ясно: насколько я в этом убежден, насколько убеждена в этом Республиканская партия – эта кампания не расколет наш народ! Наоборот, эта кампания объединит нас, как никогда прежде! Она объединит нас так сильно, что никакая сила не нападет на нас снова, и мы будем непрерывно трудиться, и с этим чувством единства найдем общий язык для прочного и мирного согласия со всеми народами Земли. (Бурные аплодисменты)

Пока мы только намечаем наш курс на годы вперед, ищем путеводные звезды, по которым можно проложить курс. Мы должны обратиться к основам нашей страны. Их легко найти. Наша Америка не является счастливым Островом изобилия, обнаруженным мореплавателем, ищущим горшок с золотом. Основы нашей страны – нематериальны. Они моральны и духовны! Конечно, мы глубоко обеспокоены тем, с чем нам жить. Но мы также обеспокоены теми ценностями, в которые верим. Мы все знаем, что мы можем преодолеть наши несчастливые времена, восстановив наши идеалы и веру в нашу страну.

Мы знаем это, мы знаем это, потому что мы американцы! Не случайно наша страна сегодня стоит, словно Маяк надежды для всего мира. Наша великолепная Америка – это продукт глубоких убеждений великих людей, пожертвовавших всем ради веры в своего Бога, свободы и ценности каждого человека.

Мы верим в свободу для наших соседей – соседей хоть через улицу, хоть через море. Ту же свободу, которую мы ждем для себя. Мы верим в честность, преданность, справедливость, заботу о наших соседях, врожденную способность человека достигать цели: эти убеждения, подкрепленные нашей верой в Бога, являются внутренним содержанием американского образа жизни. Вот почему глаза свободолюбивых людей повсюду в этом беспокойном мире обращаются к нам с надеждой. Это наша Америка, ради которой мы не можем отступить, и не отступим. (Бурные аплодисменты)

Но мы находимся в таком мире и в такое время, когда эти убеждения подвергаются сомнению, насмешкам и отрицанию. Бесценные права на свободу, свободу слова, собраний, вероисповедания, печати, мысли, фундаментальную свободу выбора профессии, даже право на владение автомобилем, домом или фермой – все это отрицается многими миллионами людей по всему миру. Идеалы и права, которые мы считаем добром, считаются злом в этих странах. И никакой другой факт о нашем мире не звучит более зловеще, чем этот.

Мы идем в мир, в котором тирания находится на марше. Зловещая ее идея состоит в том, что человеку суждено быть не свободным, а порабощенным. Эта идея поддерживается сильнейшей мобилизацией. Миллионы семей, которые знали свободу, теперь боятся зловещих, незнакомых шагов, и в любой момент ждут стука в дверь. Миллионы людей, которые все еще пользуются свободой, теперь живут в страхе, что сегодня или завтра некий кризис будет использован как предлог к уничтожению их свободы.

Миллионы людей, а может, и десятки миллионов, – никто не знает, – голодают и работают до смерти в концлагерях, в рабском труде. И все же, в этот самый момент в истории мира предназначение Америки и правда того, во что верит Америка, находят свое подтверждение. Угнетенные люди Земли знают, что есть лучшая жизнь. Они знают, что есть лучший способ для того, чтобы правда об Америке просачивалась через любое препятствие из железа и стали. В миллионах сердец живет надежда, что Америка воспылает. Вот почему у всех американцев есть торжественное обязательство – любить и дорожить всеми свободами, которыми мы обладаем: именно поэтому у нас, у каждого из нас, есть такое торжественное обязательство – не раскалывать нашу страну, а объединяться для общей цели, и на все времена! (Бурные аплодисменты)

Мы последняя и лучшая надежда для Земли. Ни колючая проволока, ни штык не смогли подавить желание мужчин и женщин перейти от тирании к свободе.

Давайте назовем некоторых из них… свидетелями. Пусть они свидетельствуют нам о том, во что мы верим. Призовите Яна Масарика из Чехословакии, героического сына героического отца. Возможно, мы никогда не узнаем, покончил ли он с жизнью, или же был убит. Но мы знаем, что, как бы то ни было, он предпочел смерть жизни, оторванной от свободы. Ян Масарик – наш свидетель. (Бурные аплодисменты)

Призовите архиепископа Степи́нека[264], который сегодня сидит в коммунистической тюрьме, став живым мучеником за дело свободы религии. Призовите Николу Пе́ткова[265], казненного лидера свободных сил Болгарии. Призовите генерала «Бора» Коморовского[266] и Станислава Миколайчика[267], великих лидеров Польши в изгнании, которые с радостью толклись локтями со смертью, чтобы сбежать от тирании – все это наши свидетели. (Бурные аплодисменты)

Призовите спортсменов, которые всего месяц назад бежали из-за «железного занавеса», чтобы участвовать в Олимпийских играх, и отказались возвращаться[268]. Призовите Оксану Касенкину[269], русскую школьную учительницу. Она была отобрана тайной полицией, чтобы приехать в нашу страну обучать детей советских дипломатов. Она даже не понимала языка нашей страны, но в глубине души поняла Америку. И когда она совершила смертельно опасный «прыжок на свободу» из окна своей дипломатической тюрьмы, она показала нам пример. Это был день, тот самый трагический день, когда американскому народу сказали, что разоблачение коммунизма в нашем собственном правительстве – это «отвлекающий маневр»…

Поскольку человечество является нашим свидетелем, сейчас не время сомневаться в правильности свободного правительства. Это время – прежде всего – для великого американского заверения. Заверения в том, что наша вера удерживает нашу судьбу и надежду всего мира. (Бурные аплодисменты)

Оглядываясь вокруг и видя, какими нас осыпает судьба благословениями, мы можем смиренно гордиться и благодарить ее за то, что мы – американцы.

Наши отцы пришли из Старого Света, в котором мало кто понимал значение свободы. И все же они осмелились основать нацию и все будущее облечь верой в то, что может сделать человек, если только он будет свободен. Сегодняшняя Америка – это живой, высокий символ вечной правоты этой веры!

Мы иногда ошибались, иногда терпели неудачи, но сердцем мы верим и знаем, что в каждом мужчине и женщине, и ребенке – есть что-то от Бога, что каждый отдельный человек бесценен, и что свободный человек, несмотря ни на что, имеет преимущество. Такова моя вера. Это вера нашего народа, это вера, в которой мы пойдем вперед! (Бурные аплодисменты)

Никогда не позволяйте никому говорить вам, что незаконченная работа Америки слишком велика для нее. Никогда не позволяйте никому говорить вам, что мы можем решить наши проблемы в этой стране только с помощью механизмов, заимствованных у полицейских государств. Свободная система, ниспосланная нам небесами, – единственная, при которой мы можем совершить ошибку и получить возможность ее же исправить. Это единственная система, при которой всегда есть возможность улучшить ее. Свободная система – единственная, где люди могут реально менять свои правительства – и притом, мирными средствами. Эта наша страна, – почти одна такая во всем мире, – по-прежнему является местом, где молодежь – каждый юноша и девушка – свободна строить планы на будущее и воплощать свои мечты в жизнь. (Бурные аплодисменты)

Как нация мы сегодня обеспокоены многими проблемами, и мы должны побороть множество страхов. Мы обеспокоены высокими ценами, и мы должны положить конец ошибкам, которые их вызвали. Нам нужно больше домов для граждан, мы должны расширить возможности для нашей молодежи. Мы должны повысить безопасность для наших стариков. Мы должны защитить нашу корпоративную систему от монополий, одновременно поощряя свободное и более интенсивное производство на благо всех наших граждан. Мы должны и будем развивать ценовую поддержку, чтобы наши фермеры могли уверенно продвигаться вперед при полном производстве продуктов питания, в которых нуждается наша растущая нация. Мы должны и будем сохранять завоевания рабочего движения, чтобы его доверие и производительность росли и процветали. Мы должны бороться против нетерпимости и фанатизма, прежде всего, – против расовой и религиозной дискриминации! Мы должны уверенно противостоять огромному труду установления мира в этом мире и действовать мудро и с мужеством для его достижения. (Бурные аплодисменты)

Так как я выдвигаю в ходе этой кампании сугубо конкретные предложения, касающиеся этих наших проблем, то и не будет никаких кривотолков на сей счет. У меня нет хитрых рецептов и простых решений. Я не буду предлагать одно решение для одной группы, и другое решение – для другой.

Американцы имеют право ждать честных ответов, и я предлагаю дать им их. Я сделаю так, чтобы в ходе этой кампании никто не страшился (моих ответов), и чтобы ни от одного из них не пострадал. Решения мои идут от моей собственной глубокой веры в Америку, они не будут настраивать фракцию против фракции, или группу против группы, но они и не будут стремиться объединить нас как единый народ в более совершенный союз!

Когда мы двинемся отсюда вместе, мы узнаем, что наш прогресс ведет нас на неизведанную территорию – прямиком в атомный век. Человек, наконец, начал использовать силы Вселенной. Мы, американцы, мало что можем сделать, чтобы увидеть, что этот новый век – вовсе не катастрофа, а невообразимые возможности и достижения. Это наша цель, это наши возможности в поиске будущего. Давайте проявим новую мудрость, вашу смелость и новое видение, давайте заявим о себе как единый народ. Мы приветствуем вызов завтрашнего дня. Давайте пойдем вперед, в это будущее, как смелые американцы, объединенные невидимой верой в то, что свобода и справедливость под Богом – это самое ценное на земле! (Бурные аплодисменты)»[270], – заявил Дьюи.

В тот же день, 20 сентября, Трумэн выступал перед возбужденной аудиторией в Капитолии штата Колорадо, в Денвере. В той своей речи президент был куда более приземленным, чем его напыщенный и морализирующий оппонент. Президент заявил, что «сегодня Республиканская партия стремится к национальной власти с самой лицемерной платформой из когда-либо написанных», и что, если Республиканская партия выиграет выборы, она попытается снова сделать Запад страны «экономической колонией Уолл-стрит». Президент имел успех…

21 сентября Трумэн на поезде прибыл в соседний штат Юта. Там в 20 ч президент выступил с речью в Мормонской скинии в Солт-Лейк-Сити. Вместе с Гербертом Мо, губернатором Юты, Трумэна приветствовал в Скинии, храме мормонов, и Джордж Алберт Смит[271], президент Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Трумэн говорил о нуждах Западного региона и жестко критиковал Конгресс за пренебрежение Западом. Повторены были и все основные тезисы, сказанные им в Колорадо.

«Мне приятно быть здесь сегодня вечером. Вы не знаете, какое огромное удовольствие видеть эту великолепную аудиторию, одну из всех этих тысяч и тысяч людей, которые потрудились прийти послушать меня и взвесить все то, что я должен им сказать.

Моя поездка на поезде по всей стране стала огромным опытом. Я всегда особо восхищался этим регионом Америки: у него есть своя особенность. За несколько поколений в пустыне люди здесь выстроили целую цивилизацию.

Во всей нашей истории нет эпизода, более всего характеризующего свободный американский дух, чем заселение этих мест мормонами, основавшими этот великий город. У меня есть личный интерес к истории этого великого города. Мой дед, который жил в округе Джексон, Миссури, был тогда перевозчиком грузов. Иногда он привозил на волах товары и в Солт-Лейк-Сити. Мой дед, которого звали Янг, однажды повстречал Бригама Янга[272] и рассказал ему о своих проблемах, а Бригам Янг дал ему совет, сказав, чтобы он снял помещение на главной улице – здесь, в Солт-Лейк-Сити, – и выставил свои товары на обозрение на прилавок, – а он гарантировал бы, в свою очередь, что мой дед не потеряет деньги. Но он так не сделал.

Сегодня я был чрезвычайно любезно принят президентом Церкви мормонов, преемником Бригама Янга. Я хотел бы, чтобы мой старый дед мог видеть меня сейчас! (Бурные аплодисменты)

У этих пионеров Запада была вера, и у них была энергия. Они взяли ресурсы, которые им предложила природа этих мест, и использовали их с умом. Их мужество и боевой дух оградили их от врагов. (Бурные аплодисменты)

Они оставили вам великое наследие. Теперь вы несете ответственность за разумное использование ресурсов этого региона. Теперь вы обязаны защищать свои права и свое благополучие от врагов, которые им угрожают.

И эти враги есть. Знаете ли вы это или нет, вы боретесь против могущественных сил, которые угрожают вашим ресурсам, вашим семьям и вашим надеждам на будущее. Сегодня вечером я собираюсь назвать эти силы, чтобы вы все знали, с кем мы боремся.

Во-первых, давайте посмотрим, как началась эта битва. Вы здесь, на Западе, много знаете о сохранении природных ресурсов, о том, чтобы они были полезны как нашим детям, так и нам. Вы учились на собственном опыте и учились хорошо.

Каково же волшебное слово в деле процветания фермеров и животноводов этого региона? Это слово – вода. Первое, что сделали поселенцы-мормоны, когда пришли сюда и после того, как поблагодарили Бога за благополучную дорогу, это вырыли ирригационные канавы. Они знали, что делают. Пока у вас достаточно воды для ведения сельского хозяйства и выпаса скота, основа вашего благополучия гарантирована. Я думаю, что не будет преувеличением сказать, что, пока есть вода, так же гарантировано благополучие и всей этой части страны. (Бурные аплодисменты)

Орошение дало Западу процветающее сельское хозяйство; оно принесло процветание отраслям промышленности и позволило вам использовать природные ресурсы. С помощью правительства вы построили великие плотины, которые обеспечивают вас водой и гидроэнергией. Вода для ирригации и электроэнергия для домов, ферм и промышленности шли рука об руку.

Справедливо сказать, что те, кто помог вам получить воду и необходимую вам энергию, – и есть ваши друзья. И, к тому же, те, кто мешал вам развивать ирригацию и электроэнергию, являются вашими врагами, а не вашими друзьями. (Бурные аплодисменты)

Это не новая битва. Эгоистичные люди всегда пытались снять сливки с наших природных ресурсов, чтобы удовлетворить собственную жадность. И они всегда стремились контролировать правительство ради этой цели. Их инструментом в этих усилиях всегда была Республиканская партия. (Бурные аплодисменты)

Республиканские администрации нашего времени сделали все возможное, чтобы Запад стал экономической колонией Уолл-стрит. В 1920-х гг., при Гардинге, Кулидже и Гувере, быстрая и жадная эксплуатация стала обычным делом. Многие части Запада чахли – чахли от неспособности развивать свои полномочия и ирригацию, фактически увядая от республиканского саботажа.

Эгоистичные люди имели власть, и огромные ресурсы Запада были потрачены впустую с греховным пренебрежением к людям. (Бурные аплодисменты)

Никогда еще в истории столь многое не было потрачено столь немногими… (Бурные аплодисменты)

В некоторых Западных штатах население фактически начало сокращаться, полностью изменив историческому примеру Западной колонизации. Надежда начала исчезать.

Такова была ситуация в 1932 г. после 12 лет республиканского правления. В то время действовало только 28 мелиоративных проектов. Только 3,5 млн акров земли тогда орошались, и большая часть систем орошения была крайне слабой. Мощность электростанций была очень мала. Не было комплексной программы, чтобы дать Западу доступ к его водным ресурсам. Таковы были республиканские отношения с Западом.

Жители Запада взывали к переменам – и они наконец, пришли. Дары Запада были, наконец, возвращены людям. Возвращены Демократической партией под руководством Франклина Д. Рузвельта! (Бурные аплодисменты)

Долгая, дорогостоящая работа по восстановлению после разрушительных республиканских лет была начата с надеждой и энергией. Введены были в действие меры по сохранению лесов и пастбищ, началась борьба с эрозией почвы, программы разведения рыбы и диких животных и другие разумные меры. Началось освоение речных бассейнов с пристальным вниманием к гидроэнергетике и борьбе с наводнениями.

Сегодня, после 4-х демократических администраций, на Западе завершено или уже осуществляется почти 60 мелиоративных проектов. Когда эти проекты будут реализованы, они обеспечат водой более 10 млн акров земли и выработают более 5 млн киловатт электроэнергии. (Бурные аплодисменты)

Это достижение Демократической партии! (Бурные аплодисменты)

Франклин Рузвельт гордился этим достижением в деле мелиорации Запада, гордился сдержанными обещаниями, и я тоже горжусь. (Бурные аплодисменты)

Как президент, я никогда не перестану бороться за государственные полномочия и федеральную политику по мелиорации, предложенную Демократической партией. (Бурные аплодисменты)

В это время, раз в каждые 4 года, когда происходит множество игр с угадыванием, – давайте-ка угадаем, за что же выступают некоторые люди? Вы должны угадать сами, потому что эти некоторые не выйдут к вам и не скажут, за что они на самом деле выступают…

Что ж, вам не нужно долго гадать, за что выступает Демократическая партия вот уже в течение 16 лет в сфере государственных полномочий по мелиорации – и за это она выступает сегодня. И вам не нужно угадывать, за что я всегда выступал – и за что выступаю сегодня!

И я, и Демократическая партия выступаем за быстрое и беспрерывное освоение земель, лесов, вод и минеральных ресурсов Запада – в интересах народа. И я, и Демократическая партия выступаем за построение сильной экономики Западного региона, основанной на полном использовании наших природных ресурсов и здоровом развитии промышленности. Я защищаю права людей. (Бурные аплодисменты)

Но за что выступает Республиканская партия? За что ее кандидаты? Их послужной список достаточно ясен для всех вас.

Во-первых, мы все знаем, что дешевая электроэнергия имеет огромное значение для Запада. Дамбы Бонневиля и Гранд-Кули привели к созданию большой алюминиевой отрасли на северо-западе от Тихого океана. Продолжающийся рост гидроэнергетики может привести и к появлению других мощных отраслей на Западе, например, производства фосфатов. У Запада огромные запасы фосфатов. Тем не менее, западные фермеры вынуждены покупать свои фосфорные удобрения у перерабатывающих заводов за 2 тыс. миль, и должны переплачивать за дальние расстояния – на целых 60 долл. за тонну больше, чем платят фермеры на Востоке. <…>

Но что стоит на пути большой гидроэнергетики Запада? Ответ: республиканская политика. В течение последних 2 лет этот 80-й республиканский Конгресс, послушно следуя голосам своих хозяев, саботировал промышленное развитие Запада. <…>

В этом году, чтобы активизировать программу строительства для удовлетворения растущих потребностей всего Запада, я запросил ассигнования в размере почти 285 млн долл. на программу мелиорации. Это был самый большой запрос денег на восстановление отрасли в нашей истории! Я хочу, чтобы вы поняли, что это самозавершающиеся проекты, они ничего от вас не требуют, они просто развивают вложенные в них средства, чтобы вы могли сами потом развивать свой штат.

Республиканский 80-й Конгресс смекнул, что в этот год выборов лучше будет все-таки обратить внимание на Запад. Наконец, он утвердил ассигнования… в 40 млн долл. – намного меньше, чем необходимо. Но даже эта мера не была направлена на то, чтобы принести людям пользы столько же, сколько может принести интересам власть имущих.

В то время, как республиканский 80-й Конгресс рассматривал этот законопроект об ассигнованиях, высокооплачиваемые лоббисты большого бизнеса наводнили Вашингтон. Влияние этих агентов большого бизнеса было четко отмечено в законопроекте, принятом Конгрессом.

Республиканский 80-й Конгресс включил в этот законопроект некоторые положения, которые наносят опасный удар по жителям Запада. Так, некоторые эти положения запрещают или замедляют строительство новых ЛЭП и расширение существующих линий. Вам лучше подумать над этим.

Задайте себе вопрос: кому выгодно строительство дамб, если правительство также не строит линии электропередач для передачи энергии от дамб жителям? Кому это выгодно? Конечно, частные интересы приносят пользу – только за ваш счет! Это лобби на протяжении многих лет стремилось вынудить правительство продавать ему задешево федеральное электричество с плотин оптом – энергию, которую они могли бы затем перепродать людям на своих собственных условиях.

Меры, принятые республиканским 80-м Конгрессом, приведут к увеличению прибыли частных энергокомпаний и повышению стоимости жизни для людей. Если в следующем году не будут приняты иные меры, эти меры лишат потребителей более дешевой электроэнергии. Они лишат правительство доходов от электроэнергии, доходов от передачи и распределения энергии, которые должны быть использованы для покрытия затрат на те же проекты в области энергетики и мелиорации. Это тяжелый и разрушительный удар по развитию Запада!

Вы были грубо и злобно обмануты лоббистами в Вашингтоне, действующими через республиканский 80-й Конгресс. Факты очевидны. Монополии в последние 2 года реакционного республиканского Конгресса боролись с народом. Они выиграли битву, которая грозит обойтись жителям Запада в сотни миллионов долл. на годы вперед.

Послужной список ясен. При демократах вы получите творческую инициативу и прогресс. При республиканцах вы получите удушение. У вас есть четкий выбор 2 ноября.

Республиканская партия показала себя во всей красе в Конгрессе за последние 2 года. Это все еще партия Гардинга, Кулиджа и Гувера. Это все еще партия, которая подарила вам фальшивый бум Кулиджа и депрессию Гувера. (Бурные аплодисменты)

Это все еще партия, чьи деньги во время выборов поступают с Уолл-стрит. Это все еще партия, которая принимает законы под диктовку лобби и жертвует интересами людей ради прибыли крупного бизнеса. (Бурные аплодисменты)

Демократическая же партия – это партия народа. Мы боремся изо всех сил, чтобы предотвратить поглощение страны «особыми привилегиями». Мы боремся в битве за Запад, потому что это битва и за всю страну. Мы сражаемся в битве за фермера, рабочего и мелкого предпринимателя, потому что это битва за всех людей! (Бурные аплодисменты)

Ваше правительство сейчас планирует самую амбициозную программу по развитию систем ирригации за всю нашу историю. Цель нашей программы – подвести все возможные акры земель на Западе под систему орошения, и в полной мере освоить гидроэнергетические ресурсы этого великого региона. И я буду бороться за эту программу всеми силами, что у меня есть. Я могу рассчитывать на вас? (Бурные аплодисменты)

Вы должны принять решение. Голосование за республиканцев останавливает эту программу. Голосование за демократов – это голосование за славный Запад, со всем богатством и безопасностью для нашего народа.

В день выборов простым людям страны необходимо разогнать широкую волну из голосов, которая смоет силы страха и реакции из правительства, и снова откроет ворота для надежды и прогресса. Мы должны идти вместе вперед, к свершению нашей американской судьбы – использованию всех наших ресурсов для всего нашего народа. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[273], – говорил президент.

В Юте ему устроили овации. Далее, 22 сентября, он продолжил тур по Западу США, – поезд его отправился в Неваду и Калифорнию. Трумэн там произнес речи в Лейксайд Парке и Окленде. На следующий день, 23 сентября, Трумэн выступил на переполненном стадионе «Гилмор» в Лос-Анджелесе. А 24 сентября президентский поезд прибыл в Аризону. Там президент выступил в Финиксе, и также имел очевидный успех.

Дьюи в эти дни продолжил вести безопасную для себя, осторожную кампанию, риторика во время которой все так же отдавала достоинством, и не собиралась опускаться до личных нападок. Губернатор все так же игнорировал личные выпады со стороны Трумэна и избегал какой-либо конкретики в своих собственных выступлениях. Своим советникам Дьюи говорил, что хочет, чтобы публика рассматривала его как кандидата, который мог бы объединить страну на основе общих моральных ценностей и создать эффективную внешнюю политику. В общем-то, этому и были посвящены почти все его речи (автором которых он был большей частью сам). Несмотря на весь этот благородный посыл, общественность и пресса находили республиканского кандидата скучным, хотя и в целом симпатизировали ему.

Примечательно, что республиканский штаб решил строить географию предвыборных туров Дьюи практически по тем же маршрутам, по которым ехал и президентский поезд. Правда, Дьюи частенько садился на самолет для совершения дальних быстрых перелетов. Так или иначе, 24 сентября Дьюи тоже прибыл в Калифорнию (Трумэн тогда как раз уже уехал в Аризону) и выступил в Бейкерсфилде. Он следовал за президентом буквально по пятам.

25 сентября в Лос-Анджелесе Дьюи произнес речь, направленную против коммунистов. «Мы будем информировать американский народ (о коммунистах). Американский народ будет информирован о «коммунистической угрозе», и любые коммунистические действия будут отслеживаться и пресекаться. Потому нужно принять новые законы (о контроле). Особо это касается новых законов о госизмене», – грозился Дьюи.

Правда, он сам же в итоге и поправился, подчеркнув в той речи: «Но в этой стране мы не будем создавать мысленную полицию, полицию над умами! Мы никого не будем арестовывать за то, о чем он думает, за его мысли или взгляды, или убеждения. Пока мы держим коммунистов на виду, среди нас, при свете дня, Соединенным Штатам нечего беспокоиться».

Трумэн в этот день был в Нью-Мексико и Техасе. Там он выступил в Эль-Пасо. 26 сентября президент встретился с жителями Сан-Антонио.

Дьюи же в эти дни продолжил собственный тур по Западному побережью. 27 сентября он (к слову, на поезде) прибыл в Сиэтл, Вашингтон. Город вышел на огромный многотысячный митинг, на котором губернатор выступил с одной из своих программных речей. Она так же была посвящена теме развития природных ресурсов Запада, экологии и защите предложений республиканской платформы:

«Здесь, на великом Северо-Западе Америки, царит прекрасный дух – оптимизм и сияющая вера в будущее нашей страны. Всякий раз это невероятно бодрящий опыт. Я иду сюда насладиться вашим искренним гостеприимством. Вдохновляющие взгляды жителей Северо-Запада заразительны. Ваша вера, ваша уверенность в нашем будущем – именно в духе этих качеств ваша следующая – ваша республиканская – администрация объединит Америку. (Бурные аплодисменты)

На протяжении всей американской истории, когда бы люди ни думали о своем будущем, они думали о Западе. Это все еще верно сегодня. Когда мы думаем о новых землях, новых природных ресурсах и новых возможностях, мы думаем о Западе. Мрачные «пророки отчаяния», которые ходят по нашей стране, проповедуя страх и разобщенность, должны прийти сюда и провести немного времени на Северо-Западе. Если бы они это сделали, они бы поняли, что Америка все еще остается страной возможностей, что она все еще растет, что ее будущее безгранично. Я чрезвычайно рад, что не имею партийного пристрастия в этом вопросе, и в то же время у меня вызывает большую гордость тот факт, что Республиканская партия с самого начала была пионером Запада.

Закон о Гомстеде 1862 г.[274], создание Йосемитского парка, который ознаменовал начало нашей системы национальных парков, приобретение Аляски[275], защита наших национальных лесов, Закон о мелиорации – всё это вехи в развитии Америки, и каждая из них является достижением республиканской администрации. Республиканская партия всегда верила в Запад, потому что Республиканская партия всегда верила в единую, растущую Америку. Я обещаю вам, что ваша следующая администрация продолжит наш прогресс, согласно этой великой традиции. (Бурные аплодисменты)

Мы один народ. Мы все зависим друг от друга. Те, кто рассматривает развитие Запада только как частный вопрос, всегда будут неправы. Те, кто расколол нашу страну и обратился к регионам с призывом поднять Восток против Запада, Север против Юга с целью политической выгоды или любых других целей, несут нашей стране несправедливость и наносят ей вред. На основе широкой национальной политики, направленной на укрепление и объединение всех людей, мы можем и должны когда-нибудь расширить базу роста – для регионов, местной инициативы, личных возможностей и защищенности.

Ваша следующая администрация обеспечит эту основу. Тогда, когда мы пойдем вперед, чтобы построить и укрепить великий Запад, все наши люди будут знать, что мы строим более сильную и лучшую Америку. (Бурные аплодисменты)

Все больше и больше наших людей открывают для себя будущее, которое лежит здесь, на Западе. В это 10-летие население только штатов Тихоокеанского побережья выросло более чем на 40 %. Здесь, в Сиэтле, вы знаете, что означает этот рост. За последние 8 лет ваш мегаполис вырос более чем на 150 тыс. человек. Молодое население Запада является лишь одной из причин, почему его развитие так важно.

Есть и другие веские причины. Население нашей страны растет со скоростью более миллиона человек в год. Тут скоро будет 160 млн американцев! Растущая Америка нуждается в бо́льшем количестве еды из все более и более плодородной почвы; она нуждается в древесине для бо́льшего количества домов; ей нужно больше энергии от наших ручьев и рек. Растущая Америка нуждается в бо́льшем количестве всего того хорошего, что ожидает тут все наши народы в их лучшей жизни.

Мы также знаем, что наша страна должна быть сильной и могущественной в этом нервном мире. После окончания войны мы встретили не покой, а только смутную растущую напряженность.

Ситуация в Берлине теперь официально предоставлена решению Совета безопасности ООН. И сегодня в сердцах миролюбивых людей повсюду (рождается) горячая молитва о том, чтобы спокойствие и мудрость, а также твердая рука справедливости смогли бы разрешить этот новый кризис. (Бурные аплодисменты)

Ни одна нация никогда не может надеяться на выгоду от агрессии. Я уверен, что бы ни делали некоторые лидеры, народы всех наций желают мира. Моя самая сокровенная цель состоит в том, чтобы распространить это убеждение среди других правительств – посредством влияния и примера нашего собственного единства и стремления к миру. (Бурные аплодисменты)

Между тем, обязательно, чтобы мы в Америке оставались сильными и становились еще сильнее. (Бурные аплодисменты)

У Запада есть много ресурсов, которые нам нужны для более сильной и лучшей Америки. Поскольку мы полны решимости быть достаточно сильными, чтобы жить в мире, важно, чтобы развитие Запада продолжалось со всей возможной скоростью.

Мы растущая нация в голодном мире, и нам всё еще нужно больше еды. Нам нужен каждый акр пригодной земли. Здесь на Западе миллионы акров, которые нуждаются только в чудесном приходе сюда воды. С ее помощью они будут производить большое количество хорошей еды, фруктов и овощей, которые делают столь разнообразной и питательной американскую диету, – лучшую в мире. Нам нужно больше чудес, которые совершаются, когда вода доставляется на землю, мертвую без нее…

В 1902 г. президент Теодор Рузвельт подписал Закон о мелиорации. Это было начало. Вскоре после этого в долине р. Якима, тут, в Вашингтоне, начался проект. Раньше эти земли были малонаселенны, но к 1946 г. на них проживало 100 тыс. человек, и они производили зерновые культуры стоимостью в 76 млн долл. 40 лет назад республиканский Конгресс санкционировал начало этого проекта, а нынешний республиканский Конгресс санкционировал выделение города Кенневик – проект, нуждающийся в завершении. Это было начато при республиканцах, и это будет завершено при республиканцах. (Бурные аплодисменты)

Как республиканец, я горжусь той ролью, которую моя партия сыграла в развитии ресурсов нашей страны. Но, честно говоря, обе партии внесли большой вклад, и это вопрос будущего нашей страны – он выше любой партийной приверженности. Он выше любой партийной приверженности и по другой причине: бо́льшая часть этого развития была сделана не правительством, а самими людьми.

Из 25 млн западных акров, которые уже освоены, только 5 млн подпали под федеральные проекты. Это значит, что почти 60 % этой замечательной работы было выполнено самими людьми или местными органами власти. 4 из каждых 5 акров были восстановлены индивидуально или на местном уровне. Это удивительное достижение, которое слишком мало известно в стране, и за которое наша страна должна быть глубоко благодарна. (Бурные аплодисменты)

У нас еще впереди большая работа, и поэтому я хочу, чтобы вы знали, что ваша следующая национальная администрация будет иметь большой живой интерес и активную и конструктивную роль в решении этого вопроса. (Бурные аплодисменты)

При уже освоенных 23 млн акров есть еще как минимум 23 млн акров, которые только и ждут живительного прихода к ним воды. В предстоящие годы нам предстоит сделать как минимум столько же, сколько мы уже сделали. В этой задаче моя твердая цель состоит в том, чтобы сделать так, чтобы Департамент внутренних дел и особенно его Служба по мелиорации стали более эффективными и дружественными слугами народа.

В прошлом году Конгресс настолько встревожился этой Службой, что республиканский Конгресс принял законопроект, внесенный демократом, который установил требования к квалификации для главы Службы мелиорации. Я уверяю вас, что Конгрессу не нужно будет заставлять вашу следующую национальную администрацию назначать способных и квалифицированных специалистов в Службу по мелиорации или на любой другой ответственный пост. И я могу добавить, что с большим удовольствием ожидаю назначения секретаря внутренних дел – уроженца Запада, который знает его проблемы, и который всем сердцем заинтересован в будущем Запада. (Бурные аплодисменты)

Я с нетерпением жду сотрудничества с республиканским Конгрессом в этом чрезвычайно важном труде. Нынешний 80-й Конгресс выделил 389 млн долл. Службе по мелиорации. Ввиду всех обвинений и встречных обвинений по этому вопросу, хорошо вспомнить еще один конечный факт. Эти средства в 389 млн долл., выделенные нынешним республиканским Конгрессом, были на 142 млн долл. больше, или на 60 % больше, чем любой другой Конгресс когда-либо выделял на мелиорацию в нашей истории. (Бурные аплодисменты)

С такой яркой демонстрацией доброй воли я глубоко убежден в том, что благодаря лучшей командной работе между исполнительной властью и Конгрессом и лучшему планированию работы Службы мы сможем получить гораздо больше за наши нынешние средства, чем когда-либо прежде, и добиться определенного прогресса, и мы с вами верим в Америку.

Восстановление засушливых земель является только лишь одним из жизненно важных вопросов в развитии наших великих речных систем. Самый большой запас гидроэлектроэнергии в нашей стране приходится на могучий бассейн р. Колумбия.

Будучи лишь второй такой рекой в Америке[276], по словам армейских инженеров, р. Колумбия обладает наибольшим гидроэнергетическим потенциалом в мире. Америке нужна эта мощь, и я предлагаю извлечь ее. (Бурные аплодисменты)

На протяжении многих лет было очень интересно побывать на грандиозных проектах в Бонневилле и Гранд-Кули и увидеть их развитие с самого начала и до наивысшего роста, которого они достигли сегодня. Они являются символом мощи Америки. Они также являются символом нашего будущего, и мы должны твердо и неуклонно идти вперед в развитии все большего и большего их потенциала.

Предполагается, что если в нашей стране появятся новые заводы и электроэнергия, необходимая для облегчения бремени работы в наших домах и на наших фермах, нам потребуется увеличить наши мощности по производству электроэнергии почти на 20 % в течение следующих только 5 лет.

Чтобы удовлетворить эти потребности, существующие энергетические объекты должны быть расширены везде, где это только возможно, и новые проекты должны быть разработаны чрезвычайно скоро. Крупномасштабные многоцелевые проекты, такие как проекты для р. Колумбии, Уилламетт и Миссури, должны быть завершены в кратчайшие сроки. Мы должны осознать наш полный энергопотенциал, и энергия должна продаваться по наименее близким для ее убыточности ценам. С помощью гидроэлектроэнергии мы можем расширить электрификацию сельских районов, уменьшить нагрузку на наши ограниченные резервы и ускорить разработку легких металлов, которые так необходимы для безопасности нашей страны. Точно так же, как нам потребовалось огромное количество гидроэлектроэнергии для разработки атомной бомбы, нам теперь нужно больше энергии, чтобы поддерживать мир.

Сама природа этих речных течений делает их общественными механизмами, которые необходимо энергично задействовать для блага всего народа.

При развитии наших рек мы также должны активно поддерживать и совершенствовать использование рыбных лестниц[277] на плотинах, останавливать загрязнение наших рек, увеличивать и улучшать наши рыбозаводы. Мы можем развивать достаточную энергетику, сохраняя естественные речные ресурсы, которые так важны, если мы хотим защитить и увеличить наши запасы рыбы. Мы также должны увеличить количество новой рыбы в реках, на которые не влияет развитие энергетики, и следовать другим разумным методам сохранения, включая широкое применение того, что мы узнали о методах нереста.

Говоря о развитии ресурсов р. Колумбия и долины р. Миссури, я глубоко убежден в том, что жители этих регионов должны иметь сильный голос при планировании и реализации проектов. Федеральное правительство вносит большой вклад в развитие проектов, и оно должно быть представлено в их управлении. Но было бы опасно для свободы нашего народа доверить полный контроль пусть даже трем людям, назначенным из Вашингтона. Это главная проблема нашей системы (разделения властей), и я хочу прояснить, за что выступаю.

Я верю в самоуправление и в инициативу, характер, духовную силу нашего народа, которые питают правительство. Во всех этих великих местных проектах власть и контроль должны быть полностью переданы людям, чья жизнь, семьи и будущее во многом зависят от них. (Бурные аплодисменты)

По мере продвижения этих событий нам также необходимо дать нашей дикой природе полную возможность поддерживать саму себя в изобилии. Охота и рыбалка – это такой же праздник для американцев, как День благодарения. И здесь федеральное правительство может и будет в полной мере сотрудничать со штатами и регионами по увеличению количества рыбы и дичи в лесах.

Неотъемлемой частью этой программы является более эффективное использование лесов, которые, помимо того, что служат домом для большей части наших диких животных, но еще и сохраняют драгоценную и полезную воду, и служат для защиты земли от эрозии и наводнений. Мы теряем слишком много нашей древесины от насекомых-вредителей и болезней деревьев. Использование наших пиломатериалов все еще далеко опережает объемы наших лестных ресурсов – мы вырубаем 3 дерева на каждые 2, которые выращиваем.

Я предлагаю, чтобы наши усилия по достижению устойчивого уровня древесных ресурсов сочетались с широким решением всех наших проблем с лесами. Достигнут большой прогресс в достижении этой цели с помощью выборочных методов рубок и древесных ферм. Еще бо́льший прогресс только предстоит – благодаря разумной политике налогообложения и лицензирования, направленной на поощрение надлежащей практики ведения лесного хозяйства.

Наше правительство будет:

• избегать угроз монополизации и будет готовым к опасностям появления «городов-призраков». (Бурные аплодисменты)

• проводить исследования по борьбе с болезнями лесов, и преуспеет в более полном и более эффективном использовании древесины, постоянно улучшая защиту от лестных пожаров. Правительство может и должно добиться успехов в деле защиты наших прекрасных запасов древесины.

В соответствии с новаторской традицией Республиканской партии, я обещаю вам новое предприятие в деле сохранения и развития ресурсов нашей страны – в интересах всего народа Америки. В частности:

1. Мы будем продвигать вперед все меры, жизненно необходимые для развитого и более безопасного сельского хозяйства, включая мелиорацию, осушение болот, сохранение почв и борьбу с наводнениями.

2. Мы будем поощрять расширение существующих энергообъектов и неуклонно продвигаться вперед во внедрении проектов выработки новой электроэнергии с наименьшей для нее убыточностью.

3. В интересах сельского хозяйства и промышленности, и в интересах национальной безопасности, мы будем постепенно открывать новые реки для все более широкого использования их в навигации.

4. В управлении и развитии наших лесных ресурсов мы будем руководствоваться принципами выборочной рубки и устойчивого урожая новых деревьев, в то же время широко развивая методы защиты и сохранения наших лесов.

5. Федеральные власти должным образом призна́ют давно установленные принципы законов о Западных водных ресурсах[278].

6. Мы будем развивать наши реки на одной региональной основе и при широком участии жителей региона, затронутого планированием и внедрением проектов.

7. На каждом шагу, который мы будем делать, мы будем стремиться защищать и увеличивать изобилие рыбы и диких животных.

8. Ваша следующая администрация позаботится о том, чтобы ответственность правительства возлагалась на компетентных мужчин и женщин, которые будут работать без бюрократической волокиты и в интересах наибольшего блага для наибольшего числа людей.

Поскольку эта программа неуклонно движется вперед, мы обеспечим надежное, долгосрочное бюджетное планирование проектов по освоению ресурсов, которое будет приветствовать и поощрять людей к тому, чтобы мнение региона и его представителей в Конгрессе было высказано громко. Во всем, что мы делаем, я обещаю вам администрацию, совместно работающую с Конгрессом ради единства всех наших жителей – администрацию, которая будет меньше говорить и больше делать, администрацию, хорошо управляемую сверху донизу, которая знает, что она делает, и делает это хорошо.

Продвигаясь вперед в развитии этих великолепных Северо-Западных штатов, мы вновь подтвердим нашу веру в славную судьбу нашей свободной Америки. История многому научила нас, рассказав о цивилизациях, которые исчезли с лица земли, потому что они оскорбляли землю. Они прожили короткое время в истории человечества, а затем исчезли из-за слепоты и неспособности воспользоваться дарами, которые дала им природа.

Мы извлечем пользу из этих уроков времени. Они станут неотъемлемой частью нашей широкой перспективы на завтра. С верой друг в друга, и руководствуясь провидением, мы продолжим строить на этом континенте нацию свободных людей! (Бурные аплодисменты)

Мы продолжим с решимостью поддерживать изобилие на той земле, которая является нашей, является щедрой для тех, кто живет здесь, и хочет жить в свободе в ближайшие дни и годы»[279].

Трумэн в этот день проводил тур по Техасу, выступив на станции Бонхэм. На следующий день, 28 сентября, поезд его двинулся в Оклахому. Президент выступил перед жителями Оклахома-Сити. Поездка по штату продолжилась и на следующий день: президент произнес речь на стадионе «Скелли», в Тулсе, а потом отбыл в родной Миссури.

30 сентября Дьюи был в штате мормонов Юта, следуя по примерно тому же, что и президент, маршруту. Так, знаменитая Мормонская скиния в Солт-Лейк-Сити рукоплескала и республиканскому кандидату. Вот только говорил там Дьюи совсем не о том, о чем несколькими днями ранее говорил президент. То была его программная речь по внешней политике. В ней Дьюи пошел намного дальше, чем просто выразил поддержку «Плану Маршалла». Фактически он предвосхитил в своей речи будущий… Европейский союз, призвав к появлению чего-то подобного уже в то время.

«Я глубоко ценю редкую привилегию и честь выступать перед американским народом сегодня в этой великой Скинии, построенной для восхваления Господа. Я бы хотел поговорить сегодня с вами o нашей величайшей внутренней проблеме – проблеме мира во всем мире. Это то единственное, с чем приходится иметь дело каждому, без разбора его партийной принадлежности или важности его государственного поста! (Бурные аплодисменты)

Лишь 10 лет назад был заключен Мюнхенский пакт. Уставшие государственные деятели благородной европейской нации позволили Адольфу Гитлеру применить его силу, пока в конце концов он не встретил свой печальный финал. История может сказать, что все силы зла, которые терзали этот мир последующие 10 лет, были освобождены в тот момент. Несмотря на вердикт истории, это та вещь, в которой, я думаю, что и вы, и я вместе согласимся: не должно быть другого Мюнхена! (Бурные аплодисменты)

Со всей убежденностью, от всего сердца я говорю сегодня с вами! Есть мольба о мире, общая мольба о мире. Эта мольба – в сердце каждого американца, также, как и в глазах свободолюбивых народов отовсюду. И взоры всех их устремлены к Парижу[280]. Там в обсуждениях между объединенными нациями лежит наша надежда на то, что жестокость и агрессия смиряться духом твердости и справедливости. Вот уже 10 трагических лет мы идем от кризиса к войне, и обратно – от войны к кризису. Нация за наций рушатся перед стройным маршем коммунистической агрессии. И сегодня те из нас, кто постоянно предупреждал, что умиротворение приведет к вооруженному конфликту, используют каждую возможность напомнить о нашей позиции – уже перед лицом новой угрозы.

Задача государственного деятеля – предвидеть и предотвратить международные проблемы до того, как они перерастут в кризис, и предотвратить кризис, пока он не станет войной. (Бурные аплодисменты)

Государственная деятельность – это итог сочетания внутренней и внешней политики, которое делает страну достаточно содержательной и достаточно уважаемой – достаточно настолько, что устанавливается мир во всем мире. Само возникновение кризиса – это крах государственной политики, а война – это прямое банкротство государственной политики. (Бурные аплодисменты)

Бесполезно сегодня вспоминать, как Советы завоевали миллионы человек в результате краха государственной политики. И нас не приблизит к нашей цели обсуждение образа действий, позволившего Советам дипломатическим путем одержать победу в той серии секретных конференций, завершившихся в Потсдаме.

В серии легких побед Советский Союз добился господства в Прибалтике, на Балканах, в Польше, Чехословакии, теперь перейдя к аналогичному завоеванию на Дальнем Востоке. И не имеет смысла пересматривать уступки, сделанные нашей собственной администрацией. Пойдут ли они на уступки в Маньчжурии и Северном Китае, и за счет китайского народа, и без каких-либо консультаций с ним? Все это уже сделано, – трагедии уже произошли и точно показали, что область свободы человека была оттеснена все больше назад, тогда как коммунизм все шел и шел вперед…

И вопрос теперь в том, что ждет нас впереди. Читая недавно «Мемуары Уинстона Черчилля», мне вспомнились его взгляды, которые он так энергично демонстрировал, когда он посетил вдруг меня в Олбани, – взгляды на события, приведшие к Первой мировой войне. Тогда он заострил внимание на трагическом факте, что Вторая мировая война случилась так же случайно, и могла быть предотвращена, но никто никогда даже не пытался ее предотвратить.

Вы помните, как те, кто жил в 1930-е гг., о которых он пишет, – все эти свободолюбивые нации – могли остановить агрессию, которая, наконец, разожгла мировую трагедию. Но свободные нации, похоже, не понимали того, что делали. А их правители медлили делать то, что было необходимо. Пока не стало слишком поздно. Я с глубочайшим убеждением говорю, что этого не должно произойти больше при формировании нашей внешней политики. (Бурные аплодисменты)

И я хотел бы, чтобы мы неизменно каждый день помнили урок Мюнхена, какими бы мы ни были сами. Если мы не хотим его повторения, мы не должны покупать мир умиротворением – это всегда приводит к все более и более высоким требованиям со стороны агрессора. В конце концов, это может привести только к рабству или к войне. Такую политику американский народ безоговорочно отвергал всю историю, как в прошлом, так и ныне. (Бурные аплодисменты)

И для современных учителей есть один простой последовательный урок – лучший способ для нас поладить с советскими лидерами, привыкшими к жесткости, – это общаться с ними с позиции силы и на равных.

Мы будем, как и все другие народы, строить диалог в духе дружбы, но мы должны сделать и так, чтобы Советы были предсказуемы – здесь и сейчас, и мы должны убедить их в том, что нас нельзя запугать или обмануть. (Бурные аплодисменты)

Еще не поздно разработать и провести в жизнь последовательную и эффективную внешнюю политику и дать понять Советам, что, поскольку мы намерены вести себя честно с другими, то будем настаивать на том, чтобы и другие вели себя справедливо и честно с нами. (Бурные аплодисменты)

Внешняя политика – это название, которое мы даем тем принципам и целям, которые помогают нам в наших отношениях с другими странами. Цель американской внешней политики состоит в том, чтобы установить справедливый и честный мир.

Нам следует быть в первую очередь поддержкой и надеждой в первую очередь всех тех сил, которые способствуют миру во всем мире, и сдержанно сопротивляться силам агрессии, – где бы они ни пытались прорваться, мы не должны отступать от границ защиты человеческой свободы. (Бурные аплодисменты)

Внешняя политика в неспокойном мире больше не может быть преходящей вещью, отрицательной вещью. Потому следует поддерживать мир со всем умением и энергией воображения, с которыми мы ведем сегодня борьбу в деле защиты мира и свободы. Мы – решающая мировая сила, которой мы не были ранее.

Когда-то нам не нравилась эта роль, мы неохотно принимали ее огромные обязанности и думали, что это тяжелое бремя. Но больше не существует такой вещи, как изоляция. Наши океанские рубежи больше не являются естественной линией обороны. Сегодня, в отличие от 1914 г. или 1939 г., мы – на аванпосту цивилизации! (Бурные аплодисменты)

Потому нам нужна такая внешняя политика, как будто бы Америка уже достигла совершеннолетия. Такая Америка должна стать оплотом свободы, что означает появление у нее компетентной и мужественной внешней политики. Мы не можем защитить мир чуть-чуть, желая опираться только на одну веру – этого будет недостаточно. Значит, мы должны соединить нашу веру с нашими делами. В первую очередь это означает, что:

1. Мы будем оказывать нашу безоговорочную поддержку Организации Объединенных Наций. Это второй в наше время большой пример формирования совета всех наций по поддержанию мира и установлению среди народов принципа справедливости и честности. Подобно любому другому человеческому институту, ООН все еще несовершенна, но, как и все эти институты свободных мужчин и женщин, она может быть утверждена – и будет работать прочно, упорно и искренне. В ней мы вместе будем работать над ее совершенствованием, мы будем мобилизовывать и поддерживать институт ООН как достойный выбор человечества.

2. Мы будем стремиться создать единый фронт миролюбивых народов против агрессии, где бы и когда бы она ни поднимала голову. И мы протянем руку дружбы и помощи свободолюбивым людям везде, где они отчаянно проводят долгие и изнурительные годы в войнах, или напряженно ведут свое послевоенное восстановление – в руинах и нищете. Некоторые из них видят эту проблему своего выживания настолько тяжелой для себя, что у них уже едва хватает сил в борьбе за сохранение своих свобод.

Но мир может быть защищен только тогда, когда силы, которые способствуют миру, сами сильнее, чем силы, которые способствуют войне, и когда свободные нации достаточно сильны, чтобы выстоять. Это именно то, что является неотъемлемой частью нашей внешней политики, и я уверен, что в будущем мы окажем этим дружественным странам, нашим единомышленникам, всю разумную помощь для восстановления разрушенной экономики. Великое предприятие Европейской программы восстановления уже началось! (Бурные аплодисменты)

Помимо этой программы, многие американцы внесли заметный вклад и в другом. Например, среди них сенатор Артур Ванденберг. Ими была разработана и принята программа[281], которой я призываю всех наших людей оказывать поддержку и начать эту программу в рамках процесса реализации ЕПВ.

3. Однако, она должна включать другую и очевидную цель, которая не должна давать нам чувство преждевременного облегчения. Мы будем использовать ее как средство для подталкивания и поощрения народов Западной Европы к достижению цели – созданию Европейского союза.

Вот уже трижды за последние 30 лет американский народ должен был приложить энергичные усилия, чтобы спасти Западную Европу от тоталитаризма и деспотизма. И вот уже 3 года как кончилась война, но 2 последних года из них мы должны вкладывать наши ресурсы в Европу, еще раз оказавшуюся под угрозой агрессии во время кризиса, в котором Соединенные Штаты и коммунистическая Россия противостоят друг другу по всей опустошенной и разделенной Европе.

Признайте ценность мирной власти, которая будет настолько сильна, что ни один деспот не скажет, что свободные народы так слабы, а потому он осмеливается начать войну. Что необходимо для восстановления стабильности в мире, так это то, чтобы в объединенную Европу вовлечена была третья держава, приверженная делу мира.

Потому нужны Соединенные Штаты Европы! (Бурные аплодисменты)

Давайте прямо посмотрим правде в глаза: пока Европа разделена на множество слабых наций, она будет лакомым куском для любого агрессора. Поскольку разница в языке не является препятствием для вступающего в великую Федерацию, Свободная Европа может стать оплотом мира для 16 государств, участвующих в Европейской программе восстановления.

К тому же, население Западной Германии почти вдвое превышает население этих объединенных государств, у нее есть большие материальные ресурсы. Возьмем, к примеру, жестокий режим в этом промышленном сердце Европы. Это был «арсенал Гитлера». Я предложил еще 4 года назад, что после войны мы могли бы получить в Германии «арсенал мира», вместо этого она была разделена на части, и все еще расколота, и неспособна занять место того, что должно было бы стать примером для всей Европы.

Мы все еще отправляем драгоценную американскую сталь, а также необходимые и нам самим промышленные товары в Европу. Тут, дома, мы проведем демилитаризацию, поставим его под международный контроль и увидим, что она служит делу мира. Великая Европейская федерация свободных стран должна быть главной целью американской внешней политики. Принятие нашей Европейской программы восстановления – это шаг по этому пути.

Но ЕПВ должна использоваться эффективно, и не просто для помощи. Ее нужно использовать с умом – не для того мы демонстрируем теперешнее великое благодеяние и ту огромную щедрость, чтобы просто механически и бесполезно разбрасывать наши миллиарды, посылаемые за границу. И потому необходимо пересмотреть причины нашей неспособности добиться достаточного прогресса в течение 3 лет, прошедших с момента окончания войны.

Важно то, что там, где сейчас начинаются большие успехи, Европейское Единство стало бы мечтой, и чтобы будущая наша политика, хотя бы и через 30 лет, достигла этой мечты, ставшей главной целью нашей внешней политики – достижение Федерации Западной Европы, объединяющей 270 млн человек в одну сильную экономику! Такое давно назревшее торжество государственного управления стало бы незыблемой гарантией мира во всей человеческой истории. (Бурные аплодисменты)

4. Даже если мы и продолжим нашу программу по восстановлению, укреплению и объединению свободных наций Европы, мы положим конец и политике трагического пренебрежения нашего старинного друга и союзника – Китая, ведь угроза существует во всем мире. И наши усилия по обеспечению мира должны прилагаться везде. Последняя мировая война научила нас, что нам необходимы 2 морских флота на двух направлениях, поэтому мы признаем, и будем признавать очевидную истину – нам нужна внешняя политика Двух океанов. (Бурные аплодисменты)

5. Мое глубокое убеждение, что у нас в этом беспокойном мире нет иного выбора, кроме как оставаться сильными и становиться еще сильнее! У нас должны быть воздушные силы для армии и флота – на земле и на море – которые станут гарантией защиты нас в этом новом атомном веке. Мы молим Бога, чтобы мы никогда больше не были объектом неспровоцированного нападения. Но если оно и случится, на этот раз не будет времени на импровизацию для нашей обороны, и мы всегда будем готовы к защите своей земли; мы будем настолько сильны, что ни одна нация снова не рискнет напасть на нас. (Бурные аплодисменты)

6. Даже всей огромной мощи американской промышленности, работающей вместе с американским сельским хозяйством и американскими рабочими, недостаточно, чтобы сокрушить мощь ведущих военных держав мира. И, если мы хотим иметь эффективную внешнюю политику, и успешно играть ведущую роль в мировых событиях, то мы должны оставаться энергичной и процветающей страной.

Наша политика будет поощрять богатую и все более продуктивную экономику. Депрессия и массовая безработица, на которые так надеются и которые предсказывают коммунисты и их союзники, уже никогда не вернутся и не разрушат нашу страну. Процветающая единая Америка, увеличивающая свое благосостояние, является оплотом для нашей внешней политики, оплотом для мира во всем мире.

7. Как краеугольный камень нашей внешней политики мы будем продолжать укреплять тесное и сердечное сотрудничество с нашими соседями на Американском континенте. Это великая Американская политика, история которой насчитывает уже 100 лет, начиная с Доктрины Монро. Из традиции этой давней дружбы родился Пакт Рио-де-Жанейро, по которому старинный союз нашей страны был укреплен на новой и более прочной основе. Я с нетерпением ожидаю дальнейшего прогресса в рамках этого союза, поэтому пусть Соединенные Штаты и наши латиноамериканские друзья пойдут вперед не просто как добрые соседи, а как полноправные партнеры. Мы будем партнерами не только в том, чтобы представлять нашу объединенную силу против внешней угрозы, но и в развитии наших материальных и духовных ресурсов – как пример для всего мира. (Бурные аплодисменты)

8. В это тревожное время внешняя политика означает больше, чем просто общение с другими правительствами, и наша внешняя политика будет выражать идеалы, традиции и чаяния американского народа. Наша внешняя политика расскажет людям каждой страны историю этой Америки. Расскажет о справедливости, религии, достоинстве, личности и нашем благочестии.

Наша страна – надежда мира. Наше влияние будет эффективным, потому что мы будем духовно сильны в деле защиты свободы, достаточно сильны, чтобы нас уважали, как еще никогда прежде!

Нам нужно стать более серьезными, чтобы наше влияние ощущалось в мире, как еще никогда прежде! И нужно рассказать миру об истории американского успеха: это история, не имеющая аналогов в человеческой истории. (Бурные аплодисменты)

Американское оружие одерживало победы во многих землях, но мы не претендовали на те земли, где побеждали, на те земли, которые нам не принадлежали, и которых не было раньше у нас. Мы не стремились навязать свой образ жизни. У нас нет абсолютно никаких стремлений брать дань с наших бывших врагов. Вместо этого мы кормим их и одеваем их, залечиваем раны и возрождаем их дух. Мы помогаем им вернуть их единство, чтобы они снова могли стать полезными партнерами в свободном обществе. (Бурные аплодисменты)

9. Куда бы Америка ни пришла, она несла не несправедливость, а надежду. Где бы она ни была, она несла не рабство, а еще бо́льшую свободу. Везде мы стремимся сделать все народы нашими друзьями, стремимся сделать их нашими спутниками.

Успех Америки – это пример нашей искренности, это доказательство блага свободы, согласно воле Божьей. Мы соединим духовные ресурсы человечества в одно великое моральное пробуждение. Мы полны решимости встретить Зверя с такой смелостью, таким единением, такой великой бескомпромиссной преданностью справедливости, что человечество вновь обретет надежду, решимость и уверенность в себе – и возродится, чтобы из этой нынешней тени вместе двинуться к исполнению предназначения завтрашнего дня – завета, который является целью Америки. Цель эта заключается в том величии, которое есть у Америки.

И все это должно быть воплощено во внешней политике, направленной на достижение мира, справедливости, надежды на то, что наша земля пойдет достойным путем, будет такой же яркой, и люди повсюду увидят ее свет и почувствуют, как в сердцах у них загорается драгоценный огонь свободы! (Бурные аплодисменты)»[282], – заявил Дьюи.

Трумэн же в этот день был далеко от Юты – он прибыл в Иллинойс, где выступил перед аудиторией в Университете Южного Иллинойса, в Карбондейле. Вечером того же дня Трумэн был уже в Луисвилле, Кентукки, где под рев толпы к нему присоединился кандидат в вице-президенты, местный любимчик Олбен Баркли.

Между тем, опрос Gallup на конец сентября показал весьма интересные вещи: отставание Трумэна сократилось еще сильнее, и если Дьюи имел 46 %, то президент – уже 40 %! Уоллеса поддержали 4 % опрошенных, а Тёрмонда – 2 %.

Октябрь 1948 года: активен только… Трумэн

В октябре Трумэн свою кампанию только нарастил. Средств на это хватало – Нацком докладывал, что сбор денег в пользу предвыборного фонда президента идет успешно (по ряду сведений, в то же время у Дьюи дела со сбором средств шли несколько хуже, несмотря на то, что Трумэн на своих митингах часто вещал, будто Дьюи прямо спонсирует Уолл-стрит). Сам Трумэн находился в отпуске, взятом специально для ведения кампании (правда, «отпуск» этот был чистой условностью – формальностью, чтобы законно отсутствовать в Вашингтоне, и обычно президент занимался делами даже во время туров, прямо в поезде получая депеши и официальные бумаги; связь поезда с Белым домом обеспечивалась радиотелеграфом). 1 октября Трумэн вел кампанию в Кентукки, поехав во второй половине дня в Западную Вирджинию (теперь в турах его сопровождал сенатор Баркли). Там он выступил перед жителями Чарльстона.

В штабе Дьюи в Нью-Йорке с началом нового, решающего, месяца разгорелась настоящая серьезная дискуссия. Она касалась стратегии дальнейшей кампании. Надо отдать должное губернатору Нью-Йорка: Дьюи, видя нарастающий энтузиазм вокруг кампании демократов и растущее же число отзывов прессы о «скуке» его собственной кампании, прямо заявил Браунеллу, что хотел бы вести более активную борьбу, но столкнулся со своим штабом. Советники все так же осторожничали, боясь ошибок своего кандидата и надеясь на ошибки (и как следствие – обвал рейтинга) президента. Дьюи в очередной раз отсоветовали ужесточить его предвыборную риторику. Впрочем, критиковать и обвинять Трумэна в республиканском штабе было решено в том, что он по-прежнему якобы «слишком мягок к коммунистам» – как дома, так и за рубежом, позволив им укрепиться в Европе и в Азии.

3 октября крупнейший печатный орган страны, газета «The New York Times», сделала то, чего так долго ждали в самом Нью-Йорке, а именно – в штабе Дьюи. Газета вышла с особой редакционной статьей, где выразила свою официальную поддержку кандидатуре Дьюи. Это стало важным примером в плане ориентации американских СМИ на тех выборах – критика все же больше сыпалась на президента, чем на его оппонента, а информационные гиганты Америки все так же в конце концов рассчитывали на победу Дьюи, нежели Трумэна.

Вскоре, 6 октября, заявил о себе кандидат «диксикратов» Тёрмонд, ведущий кампанию только на Юге. Бравируя тем, что Большой Юг, а особенно Глубокий Юг, недоступны для обоих основных кандидатов (это было чистой правдой – что Трумэн, что Дьюи в ходе своих кампаний к тому моменту пока что на Юг не заезжали, что было видно из географии их предвыборных туров). Тёрмонд, желая повысить популярность, публично вызвал президента на дебаты[283], допустив даже, что они могли бы пройти и на радио в прямом эфире, по примеру дебатов Дьюи и Стассена. Ответа от штаба президента на этот вызов не последовало – слишком большой был разрыв в рейтингах между кандидатами, и дебаты в таком случае были бы необходимы лично Тёрмонду, а не Трумэну, который, тем не менее, регион Юга полностью игнорировать, конечно же, не собирался – и его в итоге посетил (еще до конца кампании).

Сам президент в этот день тоже совершил знаменательный поступок – он вернулся в «Гражданский аудиториум» в Филадельфии, чтобы выступить там с речью, которую бы смогло транслировать телевидение. Полной прямой трансляции из «Аудиториума» не было даже во время демократического съезда в июле, но теперь телесети готовы были предоставить президенту эфир, чем Трумэн и воспользовался, произнеся одну из лучших своих речей в той кампании.

«Я, безусловно, рад присутствовать здесь сегодня и обсудить с вами некоторые вопросы этой кампании. Я уже был здесь как-то раз, не так давно, и обсуждал некоторые из этих вопросов с вами в 2 часа ночи. (Смех, аплодисменты)

Я собираюсь обсудить кое-какие реальные проблемы – и обсудить их простым языком – так же, как я это делал по всей стране. (Бурные аплодисменты)

Национальные выборы – это великое событие в жизни свободных людей. Они дают людям возможность самим решать судьбу нации. Принимая решение, люди имеют право знать, за что противоборствующие партии и противостоящие друг другу кандидаты выступают по жизненно важным вопросам. И они имеют право услышать нечто большее, чем сладкие колыбельные, и все то, что получают от республиканских кандидатов.

Я отлично знаю, почему на этих выборах республиканцы стремятся придерживаться расплывчатых фраз и уходить от конкретных вопросов. Да просто потому, что по вопросам, которые имеют значение для народа, Республиканская партия не права, а Демократическая партия – права! (Бурные аплодисменты)

Но мы позаботимся об этом. Мы расскажем людям, за что выступает Демократическая партия. И поскольку республиканцам самим стыдно рассказывать, за что они, то мы расскажем людям об этом за них. (Смех, аплодисменты)

Несколько лет назад республиканцы выходили – причем, даже во время выборов – и открыто нападали на «Новый курс» Демократической партии. Но это не срабатывало, и они раз за разом проиграли слишком много выборов. Но вот они сменили пластинку. Так, они начали во время выборов выходить к народу с песней под названием «И я тоже, но я могу лучше». Но хоть они и проиграли несколько выборов подобным образом, они все еще пытаются. Они говорят вам: «Мы знаем, что демократы вывели вас из Великой депрессии, которую мы создали, но они сделали это не очень хорошо. Мы можем сделать лучше».

Республиканцы говорят вам: «Мы все за право рабочих на коллективные переговоры, которые дали вам демократы, но мы знаем, как заставить их работать лучше».

Они говорят фермеру: «Мы знаем, что вы сейчас в лучшем положении, чем когда-либо, и демократическая программа для фермеров настолько хороша, что мы больше не против нее, но мы могли бы воплотить ее намного лучше».

Они мало говорят во время этих выборов о том, как они боролись против этих великих прогрессивных мер зубами и ногтями. Они просто говорят: «Передайте нам все эти демократические программы, и мы обо всем позаботимся. Просто оставьте все на усмотрение Республиканской партии, и вам не о чем будет беспокоиться».

Вы знаете, как это звучит для меня? Это звучит как «желтый профсоюз»[284]. Похоже, один из этих «щедрых работодателей» говорит мужчинам и женщинам, которые работают на них: «Вам не нужно создавать профсоюз. Я сделаю его для вас – и профсоюз, который я вам дам, будет лучше, чем ваш, потому что мы не будем сражаться друг с другом».

Это то, что республиканцы пытаются сделать сейчас. Они хотят взять промышленных рабочих и служащих, а также фермеров и всех других простых людей в стране, собрать их всех в один большой профсоюз и объединить их в интересах… Национальной ассоциации промышленников[285]! (Бурные аплодисменты)

Все их обещания заключены в «пакет» под названием «Единство», который, как они заверяют, вылечит больше болезней, с которыми когда-либо имел дело любой патентованный врач. Они не хотят рассказать вам о том, что находится в этом «пакете», как тот доктор-шарлатан, рассказывающий вам о его чудо-лекарстве от всех болезней.

Я не верю, что американский народ будет увлечен подобным шарлатанством. (Бурные аплодисменты)

Но мы все безусловно верим в единство. Вы в него верите, и я верю. Но мы верим в единство свободных людей. Мы верим в единство в великих делах. Мы не верим в единство рабов или единство баранов, которых ведут на убой. Мы не верим в единство под властью большого бизнеса – и мы будем бороться с ним до конца! (Бурные продолжительные аплодисменты, овации. Крики из зала: «Задай им жару, Гарри!»)

Теперь, некоторые из этих республиканских ораторов в этой кампании выходят к людям, пытаясь продать идею о том, что будто бы их «единство» укрепило бы наш голос в мировых делах. Нет ничего более далекого от правды.

Соединенные Штаты – это надежда всего мира, потому что мы свободные люди, и потому что мы процветаем. Когда эти свободы начнут ущемляться, и когда наше процветание начнет чахнуть под смертельной рукой реакции, вот тогда наши шансы привести всех к миру, несомненно, ослабнут.

Мир, друзья мои, это цель моей государственной деятельности. Я предпочел бы иметь прочный всеобщий мир, чем быть президентом Соединенных Штатов. Я желаю мира, я работаю ради мира и постоянно молюсь о мире. (Аплодисменты)

Но теперь в ход пущена еще одна тщательно продуманная пропагандистская линия, в которой говорится, что будто бы Демократическая партия должна быть отстранена от власти только потому, что она находится при ней уже в течение 16 лет. Я считаю это очень странным и ошибочным аргументом.

Некоторые вещи становятся лучше с возрастом. Это верно в отношении либеральных принципов, в которые вдохнул новую жизнь и которым придал значение великий американец – Франклин Рузвельт. (Бурные аплодисменты)

Вы готовы отказаться от этих либеральных принципов сейчас? Я уверен, что нет! Я думаю, вы знаете, как много они значат для вас, для нации и для всего мира. Я не думаю, что вы забыли всю ту глубину отчаяния, от которого Демократическая партия спасла страну в 1932 г. Я не думаю, что вы забыли тот устойчивый подъем к новой уверенности и процветанию, который произошел с тех пор.

И теперь, когда эта страна наслаждается наибольшим процветанием, которое она когда-либо знала, я не думаю, что вы отбросите нашу партию, вернувшись к «партии особых привилегий». (Бурные аплодисменты)

Республиканская партия не любит, когда ее называют «партией особых привилегий». Они хотят, чтобы вы думали, что у слона теперь «новый облик». (Смех, аплодисменты)

Я знаю, что внутри Республиканской партии есть просвещенные и либеральные элементы. Но они не контролируют ее. Любой либерал, который захочет отдать свой голос на этих выборах, должен голосовать за Демократическую партию! (Бурные аплодисменты)

Если когда и возникали какие-либо сомнения по этому поводу, то теперь их нет. Руководство Республиканской партии стоит горой за «деяния», сделанные этой партией при 80-м Конгрессе – «ничего не делающем Конгрессе» – в том, что касается благосостояния народа. Тут они едины – но их единство не основано на выгодах или убеждениях Теодора Рузвельта, Джорджа Норриса или Боба Лафоллета[286]. Они основали свое единство на «достижениях» Таберов и Тафтов, Мартинов и Уэрри, Хартли и Холлеков[287]. (Бурные аплодисменты)

Вы хотите такого единства? Я уверен, что нет! (Бурные аплодисменты)

Давайте посмотрим на «достижения» 80-го Конгресса, которыми они так гордятся. Я называю его «одиозным, ничего не делающим, республиканским 80-м Конгрессом». (Смех) Может быть, я должен пропустить «ничего не делающий», потому что он действительно сделал некоторые вещи – и большинство из них плохие.

Что сделал 80-й Конгресс для рабочих?

Он провел Закон Тафта – Хартли. (Недовольный шум в зале)

Я хочу рассказать вам, что это за закон, но просто чтобы меня не обвинили в пристрастности, я процитирую вам сенатора-республиканца, который имел больше опыта в трудовых вопросах, чем любой другой республиканец в Сенате. Вот то, что сенатор-республиканец Уэйн Морзе[288] сказал о Законе Тафта – Хартли. Вот что он сказал: «Этот Законопроект является средством сделать профсоюзы настолько слабыми, что они не смогут вести эффективные коллективные переговоры». Это настоящий приговор.

Этот Закон был проведен через мое вето. И он должен быть отменен! (Бурные аплодисменты)

Платформа Демократической партии, принятая прямо здесь, в этом зале, требует его отмены. А платформа республиканцев хвастается Законом Тафта – Хартли; и нам сообщили, что республиканцы готовят еще более репрессивное законодательство – уже для следующего Конгресса. (Недовольный шум)

Я не верю, что профсоюзы будут уничтожены. Я также не верю, что американцы так думают. А 2 ноября я верю, что американский народ отвергнет врагов труда у урн для голосования. (Бурные аплодисменты)

Теперь вернемся к этому знаменитому 80-му Конгрессу. Я не нападаю на институт Конгресса. Я служил там в течение 10 лет, и я горжусь этой службой. Конгресс является одним из величайших оплотов наших свобод. Вот почему я так расстроен, когда контроль над Конгрессом попадает в плохие руки. И я не нападаю на отдельных членов 80-го Конгресса. Многие из них оказались хорошими, дальновидными людьми, делавшими все, что могли, для народа. Я мог бы добавить, что эти прекрасные, дальновидные люди – демократы. (Смех, Бурные аплодисменты)

80-й Конгресс контролируется республиканским руководством. Это то же самое руководство, которое контролировало бы и следующий Конгресс, если бы республиканцы там составили большинство. Это руководство, послужной список которого ясно говорит вам, чего вы можете ожидать от Республиканской партии.

Есть порочный союз между Республиканской партией и крупным бизнесом, который фактически и породил самую острую внутреннюю проблему, стоящую сегодня перед страной, – высокую стоимость жизни.

Позвольте мне рассказать вам немного истории. Во время войны столь больша́я доля нашего национального производства требовалась для военных целей, что мы не могли удовлетворить все гражданские потребности дома. Конечно, когда спрос на товары значительно превышает предложение, цены, естественно, растут. Чтобы предотвратить это, президент Рузвельт предложил, а демократический Конгресс принял меры по контролю за ценами. Мы убедились в том, что товары, которые были тогда в наличии, будут продаваться по справедливой цене и будут справедливо распределены. Мы позаботились о том, чтобы зарплата, которую мы получали, не потеряла своей покупательной способности в военное время.

Со времени президентского указа Рузвельта в мае 1943 г., пока республиканцы не убили эффективный контроль над ценами в 1946 г., цены оставались практически неизменными. Они выросли только на 6,5 %. Это была величайшая работа по стабилизации экономики военного времени, которую когда-либо проводила любая страна.

Не было веской причины, по которой цены нельзя было бы удерживать после окончания войны – до тех пор, пока предложение не догнало бы спрос. У нашей демократической администрации был тщательный план по контролю за дефицитом товаров и постепенному его (контроля) снятию, поскольку предложение догоняло спрос. Согласно этому плану, страна последовательно и уверенно пошла бы вперед к экономике мирного времени.

Но порочный союз крупного бизнеса и Республиканской партии не хотел этого. Большой бизнес хотел заработать больше денег. Корпоративная прибыль, даже при контроле над ценами, оказалась более чем вдвое выше, чем до войны. Но и этого было недостаточно для крупного бизнеса. Поэтому крупнейшие корпорации пожертвовали 3 млн долл. одной организации, чтобы убедить американцев в плохом контроле над ценами. Эта пропагандистская кампания за 3 млн долл. имела огромный успех. Национальная ассоциация промышленников фактически хвасталась ею. Они заявили, что, когда NAM только начала кампанию против OPA (т. е. Службы по управлению ценами, Office of Price Administration / OPA – Д.О.), опрос показал, что 85 % людей считали, что OPA абсолютно необходима, но в ноябре 1946 г., уже после кампании NAM, они заявили, что только 26 % считали, что OPA жизненно важна. Вы видите, как эта организация ввела в заблуждение всех в стране.

После того, как общественная поддержка была разрушена, изменить закон не составило большого труда. Республиканские лидеры в Конгрессе были готовы действовать. Они убили ОРА, исправив ее, низведя практически до нуля.

Они так гордились своим достижением, что сенатор Уэрри, республиканский «кнут»[289], прямо заявил производителям пиломатериалов: «Республиканское руководство в Сенате и Палате представителей ответственно за прекращение работы ОРА».

Это, конечно, не та история, которую они рассказывают вам сейчас. Они обвиняют в инфляции всё и вся – всех, кроме Республиканской партии и сверхприбылей для бизнеса.

Они используют фермера в качестве своего «мальчика для битья» в городах, и рабочих – в качестве своего «мальчика для битья» в деревне. По-видимому, они думают, что, если они смогут заставить горожан быть здо́рово злыми на фермеров, и фермеров – здо́рово злыми на горожан, у них будет единство. (Бурные аплодисменты)

Я хочу сказать вам кое-что здесь и сейчас – потому что я не пытаюсь понравиться одновременно «и нашим, и вашим». Я так же твердо выступаю за благополучие фермера, как и за благополучие городского рабочего. Я считаю, что процветание одного помогает процветанию другого. Я хочу, чтобы вы знали, что я – за справедливые цены для фермера, также я хочу, чтобы и фермер знал, что я – за хорошую оплату труда. (Бурные аплодисменты)

Ценовая поддержка фермерской продукции[290] не вызвала высоких цен. На самом деле, программа ценовой поддержки фермерской продукции является большим подарком для жителей городов. Она привела к столь значительному увеличению сельхозпроизводства, что потребительские цены стали намного ниже, чем они были бы, если бы у нас не было программы ценовой поддержки. (Бурные аплодисменты)

А как насчет наших рабочих? С тех пор как ОРА закрылась в 1946 г., рабочие будто на беговой дорожке, бегали изо всех сил, пытаясь не скатиться в бедность. И рабочие проиграли гонку. В то время как еженедельный заработок вырос на 22 %, цены выросли на 29 %. Белые воротнички, пенсионеры, ветераны-инвалиды и другие лица с фиксированными доходами пострадали еще больше.

Этого можно было легко избежать.

Республиканцы, конечно, скажут вам, что каждое повышение цен было необходимым из-за увеличения зарплаты. Теперь, с тех пор как OPA не стало, крупный бизнес стал при каждом увеличении прожиточного минимума искать повод для роста цен. И эти повышения цен превысили рост зарплаты во много раз!

Посмотрите на сталелитейную промышленность, например. За последнее время зарплаты в целом по отрасли выросли до 160 млн долл. Но цены выросли настолько – более чем в 3,5 раза, что отрасли нужно теперь еще 600 млн долл. для компенсации отставания зарплаты. Неудивительно, что корпоративная прибыль выросла на 70 % с момента окончания работы OPA…

Это правдивая история о том, почему цены такие большие. Эту историю вы никогда не услышите от крупных корпораций, никогда не прочтете в республиканских газетах, никогда не услышите от республиканских ораторов! (Бурные аплодисменты)

Убийство контроля над ценами – это «скелет шкафу» республиканцев, и они не хотят его вытаскивать на свет. (Бурные аплодисменты)

Теперь нет секрета про проблему контроля за ценами. Мы сделали это раньше – во время войны – и мы же могли бы сделать это снова.

Я созвал специальную сессию 80-го Конгресса для этой цели в ноябре 1947 г., когда стоимость жизни взлетела до такой степени, что все могли увидеть, насколько не правы республиканцы с их успокаивающими обещаниями на выборах 1946 г. Они отказались действовать – и цены пошли вверх. В Послании Конгрессу в январе этого года я сказал, что высокая стоимость жизни стала самой неотложной внутренней проблемой перед Конгрессом. Тем не менее республиканцы отказались действовать. И цены поднялись еще выше.

Поэтому я созвал специальную сессию этого года в июле. И республиканский Конгресс снова отказался действовать. (Шум в зале)

Из Олбани были получены указания[291] «посидеть (на сессии) около недели или двух, а затем расходиться». И они сделали это. (Шум в зале)

Отношение республиканцев было подытожено сенатором Тафтом, когда он сказал – и я цитирую его: «Если потребители думают, что цены слишком высоки сегодня, они должны подождать, пока цены не понизятся. Я чувствую, что со временем закон спроса и предложения приведет цены в порядок…»

Таков ответ вам от республиканцев. Если что-то стоит слишком дорого, просто подождите… Если вы думаете, что 15 центов – это слишком много для буханки хлеба, обойдитесь без нее, пока она не подешевеет…

Если вы не хотите платить 60 центов за гамбургер, просто не покупайте его, обойдитесь без него – подождите! (Шум недовольства)

Вот только как долго вам придется ждать? Ну, я скажу вам. Вы никогда не сделаете ничего с высокими ценами с республиканским президентом или республиканским Конгрессом. Их крупные спонсоры не хотят, чтобы цены падали. Но с президентом-демократом и демократическим Конгрессом страна получит борьбу с высокими ценами, я могу это гарантировать. (Бурные аплодисменты)

Мы, демократы, верим, что Америка достаточно большая и достаточно процветающая, чтобы производить достаточно всего для всех.

Мы считаем, что мы, американцы, можем контролировать судьбу нашей страны.

Вот где вы можете внести свой вклад. Убедитесь, что все ваши друзья знают о проблемах. Не позволяйте республиканцам уйти от правды. Это то, что они пытаются сделать сейчас.

Мы можем согласиться с фразой, сказанной великим американским чемпионом в супертяжелом весе Джо Луисом[292]. В одном поединке какое-то время назад ему было трудно достать своего противника. Но Джо, наконец, достал его и нокаутировал, а после боя сказал: «Ну, он мог убежать, но не мог спрятаться». (Бурные аплодисменты)

Не позволяйте республиканцам скрывать от вас правду. Мы можем получить такую Америку, какую хотим, если люди проголосуют за нее в день выборов. Не позвольте республиканцам скрыть правду! (Бурные аплодисменты)»[293], – заявил Трумэн.

Заполненный до отказа многотысячной толпой зал «Аудиториума» Филадельфии устроил президенту длительную овацию стоя. Газеты писали о «лучшем выступлении Трумэна за всю его карьеру», и даже радиокомментаторы не могли скрыть своего восторга.

7 октября президентский поезд продолжил тур по Пенсильвании и штату Нью-Джерси. А 8 октября Трумэн прибыл на вотчину Дьюи в Нью-Йорк (самого губернатора в это время в штате не было). Там он выступил перед жителями Буффало. В последующие дни (9–10 октября) президент сделал перерыв в кампании. 11 октября он выступил в Оружейной палате г. Акрон, в Огайо.

В этот же день Дьюи на поезде прибыл в Эйри, Пенсильвания. «Свисточный тур» Дьюи охватил Северные штаты. Так, 13 октября он проехал с речами и остановками по Кентукки, прибыв 14 числа в Иллинойс, а 15 октября – в Сент-Пол, Миннесота, буквально следуя по пятам за Трумэном. Президентский поезд объехал эти места днями ранее: 12 октября президентский поезд делал остановки на платформах в Индиане и Иллинойсе. Тогда же Трумэн выступил с речью в Оружейной палате в Спрингфилде. 13 октября был совершен тур по Висконсину и Миннесоте, а президент выступил в «Муниципальном аудиториуме» Сент-Пола, где потом будут точно так же принимать и Дьюи.

Тем временем, агитируя на Юге 14 октября, Тёрмонд назвал как президентские, так и обещанные республиканцами инициативы в области гражданских прав – «опасными для американской Конституции и делающими страну восприимчивой к коммунизму, в случае их принятия»[294]…

Трумэн, завершив тур по Миннесоте, поехал в Висконсин. 14 октября ему рукоплескали в Висконсинском университете, в Мэдисоне. Тогда же он выступил перед огромной толпой – в основном, состоящей из рабочих – в Милуоки. Далее, 15 октября, кампания велась уже в Индиане. Там президент выступил в Индианаполисе, на ступенях Мемориала мировой войне. Что примечательно, на этом туры Трумэна по Северу и Северо-Востоку США пока что завершились – в планах было, наконец-таки, посещение Юга. 16 октября президент прибыл в Западную Вирджинию, где провел весь день.

Но 18 октября Трумэна ждали на самом юге страны – во Флориде. Дело в том, что в эти дни в Майами проходил национальный съезд «Американского легиона» (тогда на своем 30-м ежегодном съезде приняли участие 8 тыс. членов «Легиона» со всей страны). Игнорировать приглашение туда было нельзя, и президента доставили в южный мегаполис на самолете. Как потом признался Трумэн, он, будучи в качестве боевого ветерана Первой мировой членом Миссурийского отделения «Американского легиона», сам никогда еще не выступал на национальных съездах этой организации. Съезд в Майами президент выбрал в качестве наиболее подходящей площадки для произнесения своей программной речи по внешней политике.

«Возможности выступить перед вами я с нетерпением ждал в течение 30 лет, и вот я, наконец, воспользовался ею. Я выбрал этот момент, чтобы обсудить с вами некоторые очень важные вопросы, и я рад присутствовать здесь сегодня в качестве делегата из Миссури, но, прежде всего, – в качестве соратника по оружию и в качестве главнокомандующего Вооруженными силами Соединенных Штатов. (Бурные аплодисменты)

«Легионеры» встречаются уже давно. Вот уже 30-й год, как «Легион» встречается, чтобы сохранить крепкие связи между людьми, сражавшимися бок о бок за свою страну. В те годы «Легион» служил нашей стране как в мире, так и на войне. И никто не знает этого лучше, чем я. Я рад, что более молодое поколение – ветераны Второй мировой войны – присоединились к «Легиону» и укрепили нашу организацию, которая никогда не теряла бдительности в отношении благополучия и безопасности нашей великой страны. (Бурные аплодисменты)

Я с нетерпением ждал возможности посоветоваться с вами как с ветеранами. Среди наших соотечественников вы лучше всех понимаете трагедию войны. Вы приобрели тяжелый опыт, научившись ненавидеть войну. Сегодня я хочу поделиться с вами своими взглядами на то, что ближе всего нашим сердцам – мир и свободу в мире.

Как президент Соединенных Штатов я обязан находить людей, которые бы выполняли нашу работу по обеспечению безопасности и мира. Совершенно иная задача – обеспечить этих хороших людей после прекращения войны. Это даже сложнее, чем защитить их во время боевых действий. Потому я и обязан был инициировать и озвучить те великие предложения, которые укрепили как нашу безопасность, так и обеспечили возрождение свободных наций мира. (Бурные аплодисменты)

Как глава исполнительной власти я знаю и о проявлении патриотизма членами обеих партий, поддержавших эту политику.

Однако остается очевидным факт: президент Соединенных Штатов, хотя и может делегировать свои полномочия, но согласно Конституции, несет всю ответственность за внешнюю политику. В этом качестве я хочу подчеркнуть кое-что, что, я уверен, одобрит каждый ветеран и каждый настоящий американец. Пока я президент, Соединенные Штаты не будут винить в своих бедах кого-то другого. (Бурные аплодисменты)

Как я уже не раз говорил, я предпочел бы скорее увидеть прочный мир во всем мире, чем стать президентом Соединенных Штатов. (Бурные аплодисменты)

В последние месяцы развитие событий (в мире) вызывало у нас глубокую тревогу. Сегодня крайне необходимо принять меры по укреплению ООН – в деле разрешения споров, которые сейчас ставят под сомнение ее авторитет, в деле создания лучшей атмосферы для всех будущих переговоров по достижению мира.

В последнее время в Европе и даже тут, в Соединенных Штатах, ведутся бестолковые и безответственные разговоры о том, что Соединенные Штаты сознательно идут по пути, ведущему к войне. Это прямая и намеренная ложь. (Бурные аплодисменты)

Мы заняли и будем продолжать занимать твердую позицию там, где наши права находятся под угрозой. Но нашу твердость не следует принимать за воинственность. Мир уже понял, что именно слабость и умиротворение вызывают агрессию. Твердая позиция на разумных основаниях дает лучшую надежду на мир, и мы готовы к разумному подходу во всех проблемах. (Бурные аплодисменты)

Мы признаем принцип взаимного согласия в качестве основы для мирных переговоров, но он сильно отличается от умиротворения. Хотя мы всегда будем стремиться к миру, эта страна никогда не согласится на какой-либо компромисс по отношению к принципам свободы и прав человека. Мы никогда не станем участниками такого компромисса, который в мире окрестили позорным словом «Мюнхен». (Бурные аплодисменты)

Наша цель со момента окончания войны и до настоящего времени никогда не менялась. Она состоит в том, чтобы создать политические и экономические условия, на которых может быть построен прочный мир. (Бурные аплодисменты)

Позвольте мне напомнить вам, как мы стремились достичь этой цели. За последние 2 года Соединенные Штаты предприняли три основных шага во внешней политике на европейском пространстве. Каждый шаг был связан с деятельностью ООН. Каждое движение предназначено для уменьшения опасности хаоса и войны.

Первый шаг был сделан в марте 1947 г., когда мы предложили экономическую и военную помощь Греции и Турции, которым тогда угрожала коммунистическая агрессия.

Три месяца спустя мы сделали второй важный шаг – замечательную Европейскую программу восстановления. С помощью Америки в рамках этого плана 16 европейских стран предпринимают совместные, беспрецедентные в истории усилия по преодолению тяжелых экономических потерь, понесенных в ходе великой войны.

Ряд этих стран уже увеличил свое производство и улучшил свое финансовое положение. Не стоит слишком много говорить о том, что этот План является ключом к экономическому будущему Европы и мира. (Бурные аплодисменты)

Нашим третьим важным шагом были совместные действия Соединенных Штатов, Великобритании и Франции по созданию пока рабочей, но ни в коем случае не окончательной еще экономической организации для Западных оккупационных зон Германии[295]. Этот шаг был предпринят, чтобы стимулировать экономическое возрождение Германии – при необходимых гарантиях для помощи делу восстановления всей Западной Европы и содействия ее стабильности.

Мы также оказываем поддержку и содействие организации Западноевропейского союза[296].

Эти шаги в области внешней политики имели своей целью поддержать мир во всем мире. Естественно, США одновременно защищали свои интересы. Ни одна нация не может позволить себе игнорировать собственные интересы. (Бурные аплодисменты)

Я думаю, будет справедливо сказать, что американская политика показала необычайную степень просвещенности. Мы приняли (для себя) в качестве первого принципа наших действий, что наш первейший интерес связан с миром и экономическим возрождением остального мира. Соответственно, мы работали на достижение всех трех целей вместе – мира во всем мире, восстановления мировой экономики и благосостояния нашего народа. (Бурные аплодисменты)

Очевидно, что мир во всем мире и восстановление экономики не могут быть достигнуты в атмосфере политических беспорядков и революции. Поэтому мы считаем необходимым помочь в стабилизации тем нациям, которые приветствовали нашу помощь и чьи демократические традиции или устремления способствовали нашей дружбе. В то же время мы можем поддерживать нашу собственную экономическую стабильность и поддерживать военные силы, соразмерные с нашим лидерством в интересах мира.

Как президент я запустил экономические и военные программы, которые позволят этой великой стране выполнить свои обязательства. Эта политика должна быть доведена до успешного конца. (Бурные аплодисменты)

Наша политика и сейчас, и никогда ранее не была направлена против Советского Союза. Напротив, мы признаем, что мир во всем мире зависит от углубления понимания и улучшения рабочих отношений между Советским Союзом и демократическими нациями. Проблема, которая стоит сейчас перед этой страной и миром, сводится к одному основному вопросу: можем ли мы примирить интересы западных держав и интересы Советского Союза, чтобы добиться прочного мира?

Позвольте мне еще раз сказать здесь прямо – настолько насколько я могу, – что правительство этой страны, как и весь американский народ, ненавидит саму мысль о войне. Мы потрясены жестокостью войны и питаем отвращение к тому, что война уничтожает жизни и благополучие. И мы знаем из опыта, что война создает гораздо больше проблем, чем решает. Мы знаем, что всему миру, и особенно Европейскому континенту, нечего будет получить от войны, а наоборот, все можно будет потерять. (Бурные аплодисменты)

Ужасы, которые современная война причиняет невинным людям, известны всем американцам. В частности, применение атомного оружия и бактериологическая война могут привести к появлению новых разрушительных сил, которые не пощадят ни одну нацию. Все мы хорошо знакомы с этим фактом. Мы также знаем, что если война снова настигнет нас, гибель людей, нагрузка на наши физические ресурсы и даже на наши демократические институты может оказаться бо́льшей, чем мы можем себе представить.

Правительство Соединенных Штатов отвергает концепцию войны как средства разрешения международных конфликтов! (Бурные аплодисменты)

Однако я думаю, что мы реалистичны и в отношении альтернативы войне. В международной политике постоянно возникают новые и серьезные проблемы. Пройдет много времени, прежде чем великие державы составят дружную семью наций, которую так часто называют «общим миром».

Нам нужно отработать с холодной беспристрастностью практические навыки урегулирования наших споров с другими народами – по мере их возникновения. Именно в таком ключе мы и пытались найти разумные решения критических проблем, которые сейчас стоят перед нами. Но, к сожалению, – да, я говорю, к сожалению, – к сожалению, густой мрак недоверия возник между Советским Союзом и Западом, обволакивая наши отношения. Очевидно, что в урегулировании споров между Западными державами и Советской Россией, вероятно, будет достигнут лишь незначительный прогресс, пока существует так много недоверия.

Чтобы развеять это недоверие, необходимы куда бо́льшие мирные намерения – намерения, которые позволят миру избавиться от страха перед войной, уменьшить бремя вооружений и сосредоточиться на полезной экономической деятельности. (Бурные аплодисменты)

Недавно, рассматривая вопрос об отправке специального эмиссара в Москву, я хотел попросить премьер-министра Сталина о сотрудничестве в преодолении нынешней отравляющей атмосферы недоверия, которая сейчас отличает переговоры между Западными державами и Советским Союзом. Мой эмиссар должен был передать серьезность и искренность народа Соединенных Штатов в их стремлении к миру.

Это предложение не имело никакого отношения к уже идущим переговорам в рамках ООН или Совета министров иностранных дел. Целью этой миссии было вовсе не прервать эти переговоры, а только улучшить ту атмосферу, в которой они должны проходить, и тем самым помочь в достижении плодотворных и мирных результатов.

В настоящее время я хочу четко заявить, что я не отступил ни на шаг от своей решимости использовать все возможности для достижения мира. Всякий раз, когда только появится возможность, я буду действовать в интересах мира в рамках наших отношений с нашими союзниками и работы ООН.

Я тружусь во имя мира, и я буду продолжать трудиться во имя мира. (Бурные аплодисменты)

И у нас, и у Советского Союза есть фундаментальная работа – работа по повышению уровня жизни наших народов. Мы должны помнить, что многие серьезные кризисы в прошлом разрешались без войны. Мы должны помнить, что соперничество между народами, как и между отдельными людьми, продолжается все время и выражается во многих других сферах, помимо войны. Мы должны помнить, что соперничество между народами – это старая история. История показывает, что соперничающие державы могут существовать мирно.

Терпение должно сделаться нашим девизом. Когда на карту поставлена судьба всего человечества, нам нужно проявить все наше терпение, которое мы только можем собрать. Мы должны использовать любую возможность для укрепления ООН – для осуществления великих начинаний. Люди всего мира надеются, что их лидеры развеют туман недоверия, который затемняет поиски мира. (Бурные аплодисменты)

Сейчас я хотел бы только добавить, что наша нация всегда встречала великие кризисы своей истории с честью и преданностью своим идеалам.

Мои друзья и «коллеги-легионеры», мы не пожалеем усилий для достижения мира, от которого зависит вся судьба человечества. (Бурные аплодисменты)»[297], – заявил президент в Майами.

В тот же день Gallup выпустил очередной опрос с рейтингами кандидатов. Опрос показал, что лидерство Дьюи сократилось уже до 5 %: нью-йоркский губернатор имел 50 %, а Трумэн – 45 %. Уоллес получил 4 %, Тёрмонд – 2 %.

Что же до лидера прогрессистов Уоллеса, то его продолжали преследовать неудачи из-за его смелой принципиальности. Он все так же отказывался отречься от одобрения его кандидатуры Компартией США, а потому в прессе его все так же продолжали шельмовать. Среди прочего, Уоллес все так же сталкивался во время своих предвыборных туров с враждебными митингами и толпами, которые бросали в него яйца и гнилые овощи. Подобное, например, наблюдалось на Среднем Западе и даже в мегаполисах Севера.

Тёрмонд же проводил кампанию на Юге, но и у него наблюдались проблемы с привлечением сторонников среди демократов всего региона. Позиции его были тверды только в пределах Глубокого Юга. В остальных же Южных штатах лидеру «диксикратов» не удалось получить поддержку – большинство местных парторганизаций по-прежнему поддерживало Демократическую партию, а их лидеры прямо высказывали свою поддержку президенту.

Тем более это проявилось, когда Трумэн изъявил намерения вернуться на Юг. 19 октября он посетил г. Ро́ли в Северной Каролине. Это было его второе (после Западной Вирджинии, не считая ранее визита в Кентукки) посещение Юга в ходе кампании. Президента в тот день довольно хорошо принимали местные фермеры на Сельскохозяйственной ярмарке штата. Трумэн выступил перед ними с эмоциональной, произнесенной экспромтом речью.

«… Вот уже долгое время некоторые мои друзья из Северной Каролины говорили мне, что я обязательно должен взглянуть на вашу великую Ярмарку штата. Не нужно было очень сильно меня уговаривать. Мне всегда нравилось ходить на ярмарки. Но у меня есть одна жалоба. Теперь они делают меня одним из экспонатов ярмарки, и у меня меньше шансов увидеть все остальное. (Смех, аплодисменты)

Быть президентом Соединенных Штатов – замечательная вещь, величайшая честь, которую может получить любой человек в мире. Но я живу в Индепенденсе, Миссури, с тех пор, как мне исполнилось 6 лет, и в течение 58 лет никто не обращал на меня особого внимания в Индепенденсе, кроме дружеских приветствий, типа «Привет, Гарри», – когда я туда приезжал. (Смех) Теперь, когда я иду в свой старый дом в Индепенденсе, мне нужны все полицейские силы города и половина Секретной службы, чтобы доставить меня к входной двери. Я не знаю, что происходит с людьми? (Смех, аплодисменты) <…>

Я могу вспомнить, когда в первый раз я увидел президента. И это было в 1904 г. Я пробежал три квартала, чтобы взглянуть на тогдашнего кандидата в президенты, и он баллотировался от Республиканской партии. И я знаю, что (сейчас) они хотят только сам пост, и им не важно, какой на нем будет человек. <…>

Этой осенью я посетил несколько ярмарок штатов. Я встретил там тысячи зажиточных фермеров, и это заставило меня гордиться великой старой Демократической партией, которая стольких фермеров спасла от республиканской Депрессии… Вы знаете, фермеры никогда так не процветали в этой стране, как сейчас. Впервые в истории страны фермеры получили справедливую долю национального дохода. <…>

Вы помните «телегу Гувера»[298] – я не встречал их ни в Айове, ни где-либо еще – остатки старого оловянного кузова от машины, которые бы тащил мул, потому что вы не могли позволить себе купить новую машину и бензин – для старой.

Вы это помните… Сначала у вас были «гуверкраты»[299], а затем у вас были «телеги Гувера». Одно всегда следует за другим. Имейте это в виду сейчас, и будьте осторожны. (Бурные аплодисменты)

Кстати, я спросил Департамент сельского хозяйства в Вашингтоне об этой «телеге Гувера». Они сказали, что это единственный в мире автомобиль, который ест овес. И они не рекомендуют его! Кстати, и я тоже… (Смех, Бурные аплодисменты)

Я не против побыть здесь экспонатом. (Смех) Я думаю, что должен стоять именно здесь. Я – доморощенный американский фермерский продукт. Он почти такой же в Миссури, как и тут, в Северной Каролине. (Смех, аплодисменты)

И я горжусь тем, что я тут представляю, – абсолютно не поддающуюся испытанию временем форму американской демократии. Я – за простую, ясную и честную Демократическую партию! Эта партия всегда выступала за правительство в интересах фермера и рабочего и всех людей этой великой страны. Эта партия не представляет привилегий, она представляет весь народ. (Бурные аплодисменты)

И всякий раз, когда у вас возникают какие-либо сомнения относительно Демократической партии, все, что нужно сделать, это внимательно посмотреть на Республиканскую партию. Она сразу вернет вас к реальности. (Бурные аплодисменты)

В этом году мы все насмотрелись на Республиканскую партию и их кандидата, и это привело меня в бешенство. Вот почему я сегодня здесь говорю со славными жителями Северной Каролины. (Бурные аплодисменты)

В этом году республиканцы проводят потрясающую агитационную кампанию, чтобы всучить вам все ту же старую «телегу Гувера». Они тратят вагоны денег и покупают себе всевозможных странных друзей. Но есть некоторые вещи, которые не продаются в этой стране. (Бурные аплодисменты)

Я не верю, что им это сойдет с рук. Все – и на Севере, и на Юге – знают, что в этой кампании есть только один выбор. Либо обычные республиканцы скупят выборы, либо обычные демократы – победят! У других партий просто нет шансов. (Бурные аплодисменты, длительные овации)

Для южанина это не должно стать трудным выбором. Вы знаете, что означает республиканизм в Северной Каролине и повсюду на Юге.

Во-первых, это означает «правило саквояжников»[300]. Тогда это означало власть спекулянтов. В любом случае это означает некий принцип, рассматривающий Юг и Запад Америки как колонии, которые будут эксплуатироваться в коммерческих целях и подавляться политически. (Бурные аплодисменты)

Республиканизм означает, что федеральное правительство контролируется влиятельными людьми и ненасытным Уолл-стрит, которые хотят дешевой рабочей силы и дешевых сельхозпродуктов. Республиканизм ставит всемогущество доллара на первое место и еще выше, используя нефтяные деньги, чтобы «смазать» их путь к власти[301]. (Бурные аплодисменты)

Сегодня республиканизм с большими деньгами находится на марше, и чтобы победить его, мы все должны сплотиться. Вот где мы, демократы, вместе – плечом к плечу. <…>

Я не думаю, что вам нужно дважды бить по голове, чтобы узнать, кто ударил вас в первый раз. Я не думаю, что на этот раз вы станете жертвами старой республиканской доктрины: «Если вы не можете их убедить, запутайте их». Я думаю, вы знаете, кто ваши настоящие друзья, и кто ваши враги. И я почти уверен, что в 1948 г. Юг не будет жаждать очередной поездки на «телеге Гувера». (Бурные аплодисменты)»[302], – говорил он.

Как раз тогда, когда президент произносил эту зажигательную речь, утонувшую в овациях, в политических кругах Флориды, как писали все местные ведущие газеты, практически единогласно сходились во мнении, что президент Трумэн и губернатор Дьюи пойдут на выборах, что называется, «ноздря в ноздрю», то есть с одинаково равными шансами на успех в получении 8 голосов выборщиков штата. Это говорило уже о многом, и прежде всего, о том, как сумел президент переломить к концу гонки ситуацию, и уже не выглядел в ней явным аутсайдером.

Примерно тогда же американские кинотеатры, наконец-то, приступили к визуальной агитации за кандидатов (к тому моменту агитация кандидатов шла по радио, они размещали информацию о своих кампаниях в газетах и раздавали агитпродукцию на митингах). Штабы и Трумэна, и Дьюи выпустили документальные фильмы (в 9 и 10 мин) об обоих кандидатах. 10-минутный фильм о Дьюи, «История Дьюи», выпущен был республиканским Национальным комитетом с привлечением профессиональных голливудских операторов и с внушительным бюджетом. Это был качественный документальный фильм, который должен был представить образ республиканского кандидата как серьезного государственного человека. Фильм расписывал успехи Дьюи как отважного прокурора – борца с коррупцией и мафией, а потом – успешного губернатора. Но уже через неделю показа в прессе стали появляться отзывы о том, что фильм этот, наоборот, только укрепил в сознании зрителей образ нью-йоркского губернатора как политика… осторожного и слишком холодного, если не сказать больше – высокомерного и напыщенного. По-настоящему теплыми были только последние 2 минуты фильма, в которых была показана семейная частная жизнь губернатора: его семья, и как он проводит время в своем любимом доме в «Квакер-хилл», как играет с двумя милыми сыновьями в шашки…

С другой стороны, фильм о Трумэне, как потом выяснилось, довольно спешно смонтированный из различных кинокадров практически без бюджета, тем не менее, именно благодаря им и рисовал вполне живой и динамичный образ президента как человека, направляющего крупные мировые события и подписывающего важные законодательные акты. Возможно, даже чисто случайно, непреднамеренно, агитационный фильм о Трумэне визуально укрепил образ его как вовлеченного в судьбы простых людей политика, решающего их насущные проблемы. Очень большое впечатление у зрителей кинотеатров оставили кадры из фильма, в которых рассказывалось о военном прошлом Трумэна, о его честной службе в армии и тесной дружбе с ветеранами-однополчанами. Дьюи таким похвастаться не мог. Хорошо была показана частная жизнь президента в его скромном доме в Индепенденсе, мелькнули кадры с его матерью…

На таком фоне Дьюи вновь обратил внимание на то, что его лидерство сокращается. Тогда Герберт Браунелл для рекомендаций относительно стратегии кампании специально связался с 90 местными комитетами Республиканской партии штатов и округов и активистами штаба по всей стране. За исключением лишь одного, все они призвали Дьюи «смело двигаться вперед и дальше» на прежних основаниях его кампании, то есть игнорировать личные нападки Трумэна («быть выше всего этого…»). Единственным исключением из этого общего хора рекомендаций оказался член канзасского комитета партии Гарри Дарби. Именно он прямо предупредил Дьюи и его советников о том, что «фермеры недовольны», и рекомендовал Дьюи занять более жесткую и более агрессивную позицию. Однако, учитывая, что все опросы все равно показывали лидерство Дьюи, и никто другой из местных комитетов не поддерживал Дарби, его рекомендации были штабом отклонены[303].

20 октября у Дьюи появился шанс громко заявить о себе. Он был пригашен выступить в Нью-Йорке, в отеле «Уолдорф Астория», на форуме крупной газеты «The New York Herald Tribune». Издание открыто поддерживало Дьюи еще с начала года и пользовалось немалым влиянием. Форум проходил с большим ажиотажем, на него был пригашен в том числе и сам Бернард Барух[304], крупный деятель и автор известного «атомного плана», названного его именем. Дьюи решил посвятить свое выступление… проблеме энергетики и природных ресурсов, как будто не боясь в очередной раз быть обвиненным в скуке и банальности.

«Для меня честь выступить с заключительным докладом на этом форуме, который открывал один из самых выдающихся американцев нашего времени, г-н Бернард Барух. Его послание было вдохновляющим видением будущего, в котором чудеса, о которых давно мечтали, станут возможными благодаря использованию атомной энергии, а другие чудеса, о которых раньше и не мечтали, окажутся вполне вероятными.

Мне было очень приятно услышать в выступлении первого оратора о прекрасном балансе между острой необходимостью сохранять наши атомные секреты в военных целях и блестящими перспективами использования атомной энергии для более полной и лучшей мирной жизни. Мы все можем молиться о том, чтобы мы быстро пришли к тому времени, когда этот новый гигант, который теперь помогает поддерживать мир во всем мире, будет также снимать бремя с людей и в бесчисленных направлениях деятельности обогащать жизнь людей повсюду.

Но даже когда это время и наступит, сохранение наших остальных природных ресурсов все еще будет предметом первостепенной важности. И даже вместе с той неограниченной (атомной) энергией в распоряжении людей нам все еще понадобятся вода, минералы, древесина, протеин и клетчатка. Даже когда мы научились перерабатывать химические элементы в основные продукты питания, нам все равно еще нужны плоды земли.

По этим причинам обсуждение на нашем форуме состояния наших природных ресурсов является особенно своевременным, и я с интересом ознакомился с итогом дискуссий в этой жизненно важной области. Любопытно, что люди, которые, кажется, так резко друг с другом не согласны, в действительности все могут быть по сути своей правы. Например, тревожным фактом является то, что мы теряем миллиарды тонн почвы в год.

На эту тему я говорю с большим личным интересом. На моей собственной ферме, когда я впервые приехал туда, было 10 акров кукурузного поля, дважды за одну весну вымываемого половодьями. Чтобы получить один урожай кукурузы, нам нужно было сделать 3 посадки. Подобные условия все еще встречаются по всей стране, и в этом же году я видел душераздирающую картину эрозии на пшеничных полях, кукурузных полях и даже на пастбищах от Мэна до Орегона.

Но у этой картины есть и яркая сторона. Поле, которое несколько лет назад дважды вымывалось в течение одной весны на моей ферме, теперь разграничено, и в течение нескольких последующих лет (на нем) не было следов эрозии. Практика вспашки границ полей, обрезки полос ширится так быстро, что я считаю, что мы можем ожидать того дня – и не так уж нескоро, – когда эти практики станут повсеместными. Путешествуя по стране из одного конца в другой, я видел захватывающие примеры хорошей практики сохранения почвы. Я могу сообщить вам, что американские фермеры фактически занимаются спасением почвы в нашей стране, и за это они имеют право на теплую благодарность самой богатой нации в мире. (Бурные аплодисменты)

Мы добиваемся и большего в нашей стране. Мы уже переходим от сохранения почв к созданию почв. В течение нескольких лет «пророки уныния» предсказывали, что вскоре наша почва будет настолько изношена, что мы не сможем собрать с нее достаточно пищи для нужд нашего растущего населения. Вопреки этим мрачным прогнозам фермеры нашей страны в течение последних 2-х лет вырастили наибольшие объемы сельхозкультур в истории. Трезвая оценка показывает, что и эти объемы могут быть значительно увеличены. (Бурные аплодисменты)

Хотя мы и теряли почву из-за эрозии, и до сих пор теряем ее, современные научные исследования показали, что почва может быть восстановлена еще больше, чем считалось до недавнего времени. Она может быть восстановлена до такой степени, что станет бесконечно более продуктивной, чем даже тогда, когда ее первый раз распахали.

У природы есть замечательный способ поддерживать себя в порядке. Ее силы взаимодействуют друг с другом и зависят друг от друга. Когда люди неразумно вмешиваются, природа часто наносит мстительный ответный удар. Но когда мы вместе с природой, она вознаграждает нас растущим изобилием. Это не просто работа для правительства – федерального или правительств штатов, – это не просто работа для фермеров или защитников природы. Это работа, к которой каждый американец проявляет большой интерес. (Бурные аплодисменты)

Слишком часто в прошлом мы не понимали, насколько тесно наши ресурсы зависят друг от друга. Наши леса служат для удержания и замедления прохода воды, а массовая вырубка лесов вызвала трагедии весенних паводков и засух в более поздние сезоны. Так же и массовая промышленная распиловка древесины уничтожает рыбу и диких зверей. Это все нарушает естественный баланс в природе на тысяче примеров!

Во всем, что мы делаем, самое важное – это баланс. Мы должны сохранить наши лесные ресурсы. Но очевидно, что мы не можем прекратить вырубку древесины для огромных потребностей нашей страны в пиломатериалах. Благодаря разумной практике сохранения лесов и конструктивной налоговой политике мы можем ускорить растущую практику выборочной рубки, поощрять программы устойчивой лесозаготовки и развивать большее количество лесных ферм. Мы можем лучше бороться с угрозой лесных пожаров, болезнями деревьев и древесными вредителями. На фоне печальной истории безрассудного и неосторожного использования лесных ресурсов можно сказать, что мы можем в скором времени предвидеть достижение нового и прекрасного баланса в производстве и росте объема лесоматериалов.

Такой же баланс может быть достигнут при использовании наших полей. Очевидно, мы не можем наводнить их буйволами и антилопами. Нам нужны огромные объемы производства овец и мясного скота, который так сильно способствует питанию нации. Если правительство, владельцы ранчо, эксперты и ученые будут работать вместе друг с другом и с потребностями земли, ее раны можно будет излечить, а саму ее – обогатить, увеличить водные ресурсы, и это послужит нации при постоянно игнорируемом вопросе изобилия продукции.

Словом, важно, чтобы у нас были стимулы для тех, кто с тревогой наблюдает за всеми действиями, наносящими ущерб нашим природным ресурсам. Они вносят очень ценный вклад в растущий и активизирующийся общественный интерес. Не менее важно признать тот огромный вклад, который внесли те люди, которые занимаются практической повседневной работой по производству продуктов питания, овощей, пиломатериалов и минералов для страны с населением в 140 млн человек. Только с растущей степенью взаимопонимания, доброй волей и взаимными уступками мы можем сохранить нашу почву и улучшить ее, сохранить наши леса и вырастить новые. Мы можем вычистить землю от отходов и начать возделывать ее заново. (Бурные аплодисменты)

Не менее сложной является проблема вод. На большей части территории страны уровень грунтовых вод неуклонно снижается, а в некоторых местах и серьезно. На Западе вода – сама жизнь. Миллионы акров земли всё ждут, когда чудесный приток воды заставит их расцвести до высокого плодородия.

На протяжении всей истории вода означала жизнь или смерть для народов. Из-за нехватки воды сегодня нет ничего, кроме пустынь, там, где, как считается, ранее цвел райский сад, и где процветала вся Вавилонская цивилизация. Она исчезла в ветрах пустыни.

При всей нашей политике сохранения ресурсов наши реки и ручьи – ценны, словно жидкое золото. Реки нашей страны могут и должны больше и больше использоваться для удовлетворения потребностей народа. Принимая во внимание постоянную роль, которую они играют в сложной природной системе, наши реки должны развиваться для мелиорации, ирригации, гидроэнергетики, навигации и борьбы с наводнениями.

Работая с природой как ее верные союзники и с уважением к той щедрости, которой она благословила нашу землю, мы можем сохранить то, что имеем. Наша свобода и земля – вот наше самое бесценное наследие. На короткое время мы их опекуны. Наш священный долг – сохранить и укрепить их ряди будущих поколений. (Бурные аплодисменты)

В равной степени наш долг – сохранять и укреплять их для великой цели сохранения сильной и свободной Америки в неспокойном мире. Я понимаю, что дискуссии в этот вечер должны были быть посвящены некоторым проблемам мира во всем мире. Ничто так не важно в этом деле, как сильные Соединенные Штаты Америки. (Бурные аплодисменты)

В эти дни миллионы мужчин и женщин во всем мире молятся, чтобы мощь Америки не подвела их. Современные тираны не питают иллюзий относительно ценности, которую свободные люди придают свободе. Они знают, что при свободном выборе никто нигде не подчинится бездушной тирании всемогущего государства. Враги человеческой свободы в этом мире могут в конце концов достичь своей цели только грубой силой. Но вся история показывает, что тираны не будут сдержаны слабостью. Мир никогда не будет куплен умиротворением. Мир во всем мире станет безопасным только тогда, когда силы, выступающие на стороне мира, окажутся сильнее сил на стороне зла. (Бурные аплодисменты)

В деле обеспечения мира и свободы Америка является решающей силой в мире. Мы не стремились к этой решающей роли. Мы неохотно принимаем на себя огромные обязанности, ложащиеся на нас тяжелым бременем. Но горечь жертв двух мировых войн и беспокойство о тревогах во всем мире научили нас раз и навсегда, что для Америки не может быть никакой изоляции. Не может быть никакого ухода из мира, где свобода и тирания ввязались в смертельную борьбу за выживание. (Бурные аплодисменты)

Как люди мы полны решимости принять ту великую мировую роль, которую провидение обозначило для нас. Мы полны решимости занять нашу позицию на стороне свободы и мира, чтобы сделать нашу позицию правильной и последовательной. (Бурные аплодисменты)

Мы принимаем эти решения не как республиканцы или демократы, а как американцы. Война нависает трагедией над всеми нами. Мир – это дар, который мы все разделяем. Раздоры и расколы являются приглашением для агрессора. Мы оставим их позади. Задача обеспечения мира должна быть выше партийных пристрастий. Америка предстанет перед всеми одной страной с одним народом, глубоко верящим в дело мира. (Бурные аплодисменты)

Наша сила для мира так же духовна и материальна. Мы вооружены уверенным знанием того, что наше дело правое. На протяжении всей истории циники хвастались, что мы могли бы сделать и больше. Но мы живем по более высоким принципам. На протяжении многих лет Соединенные Штаты являли миру бесподобный пример великой нации, использующей свою великую силу в целях дарения. На протяжении всей истории человечества нет подобных примеров тому, что сделала наша страна. (Бурные аплодисменты)

В лице Америки дело достижения свободы человека, справедливости и мира имеет могущественного союзника. Слишком долго мы учитывали наши слабости и шли на поводу наших страхов. Давайте теперь посмотрим на наши силы. Давайте действовать решительно, чтобы пробудить, укрепить и вселить уверенность в свободный мир, чтобы силы, борющиеся за мир, стали более сильными, чем силы, ведущие к войне. (Бурные аплодисменты)

Мы снова можем руководствоваться силой, а не слабостью. Мы можем дать понять всему миру, что Америка поддерживает свободные народы Европы, Северной и Южной Америки и других стран мира, которые полны решимости отстаивать дело человеческой свободы и способны всегда поддержать ее. (Бурные аплодисменты)

Если мы сможем объединить наши силы и сплотиться со всеми людьми, которые верят вместе с нами в мир с честью и справедливостью, мы сможем объединить такую великую силу, – таким образом вновь дело достижения свободы станет жизненно важной и растущей целью. Мы снова подарим надежду миллионам во всем мире. Мы будем укреплять нашу цель. Мы будем укреплять нашу политику. Мы будем поддерживать наших друзей. Мы построим мир такой крепкий и нерушимый, что сможем перейти к лучшей и счастливой жизни для каждого американца, к более безопасному и счастливому будущему для всех наших детей! (Бурные аплодисменты)»[305], – заявил Дьюи.

Губернатору рукоплескали в его вотчине, и он был по-настоящему популярен среди нью-йоркцев. Но после выступления на форуме «The New York Herald Tribune» Дьюи умолк почти на целую неделю, в то время как Трумэн, наоборот, даже и не думал останавливаться. С Юга он в который уже раз переместился на промышленный Север, решив до конца бороться за голоса многочисленных местных рабочих. 23 октября президент выступил в Скрэнтоне, Пенсильвания, после чего провел большой тур по всему штату. В один день он побывал в Уилкс-Барре, Джонстауне и крупнейшем промышленном центре штата – Питтсбурге.

В произносимых там речах Трумэн неизменно призывал людей прийти на участки в ноябре, ссылаясь на необходимость защитить достижения «Нового курса» и политику его собственной администрации. Президент снова и снова обрушивался на Тома Дьюи, называя его «врачом-шарлатаном, всучивающим людям свое пустое волшебное лекарство». Однажды Дьюи был даже назван «желчным человеком», говорящим «двойным языком», то есть попросту говоря, лгуном…

Заочное столкновение кандидатов произошло, однако, в те дни по весьма серьезному международному вопросу. Еще 22 октября Томас Дьюи решил вновь прояснить свою позицию по вопросу о существовании Государства Израиль. Он прямо высказался о том, что «еврейский народ имеет полное право на родину в Палестине». Его точка зрения была изложена в письме Дину Альфанжу, председателю Американского христианского палестинского комитета в Нью-Йорке. Газеты тут же растиражировали событие, назвав Дьюи – «истинным защитником евреев в Палестине». Трумэн с этим мириться не собирался. 24 октября он сделал официальное письменное заявление о своей политике в Израиле. «Я надеялся, что наши внешние дела можно будет по-прежнему обсуждать беспристрастно, не затрагивая саму президентскую кампанию. Заявление кандидата от республиканцев, однако, заставляет меня подтвердить мою собственную позицию в отношении Палестины», – писал президент.

В послании он подчеркнул, что твердо стоит на тех положениях касаемо Израиля, которые прописаны в официальной демократической платформе. США, как указывал Трумэн, обязуются полностью признать Государство Израиль.

«Мы подтверждаем нашу гордость тем, что Соединенные Штаты под руководством президента Трумэна сыграли ведущую роль в принятии Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 г. о создании Еврейского государства.

Мы одобряем претензии Государства Израиль на границы, указанные в Резолюции от 29 ноября, и считаем, что их изменения следует вносить только в том случае, если они полностью приемлемы для самого Государства Израиль.

Мы с нетерпением ожидаем принятия Государства Израиль в ООН и его всестороннего участия в международном сообществе наций. Мы обещаем соответствующую помощь Государству Израиль в развитии его экономики и ресурсов.

Мы выступаем за пересмотр политики эмбарго на поставки оружия, с тем чтобы предоставить Государству Израиль право на самооборону. Мы обязуемся работать над внесением поправок в любую резолюцию ООН в той мере, в которой она смогла бы обеспечить отмену эмбарго.

Мы продолжаем поддерживать в рамках ООН интернационализацию Иерусалима и защиту святых мест в Палестине», – говорилось в послании.

Трумэн к тому же отдельно оговорился, что хотел бы усилить целых 3 пункта платформы партии относительно Израиля. «14 мая 1948 г. эта страна признала существование независимого Государства Израиль. Достопочтенный Илия Эпштейн сообщал мне тогда, что в Израиле было создано временное правительство. Эта страна признала временное правительство де-факто властью нового Государства Израиль. Когда в Израиле будет избрано постоянное правительство, оно будет немедленно признано и де-юре.

Демократическая платформа заявляет, что мы одобряем претензии Израиля на границы, указанные в Резолюции ООН от 29 ноября 1947 г., и считаем, что их изменение должно быть сделано только в том случае, если оно полностью приемлемо для Государства Израиль.

Это было и остается моей позицией.

В настоящее время в ООН ведется разбирательство, направленное на дружественное урегулирование конфликтующих позиций сторон в Палестине. В интересах мира эта работа должна идти и дальше. Был представлен план, который обеспечивает основу для возобновления усилий по мирному урегулированию. Следует надеяться, что с использованием этого плана в качестве основы для переговоров могут быть урегулированы и противоположные требования сторон.

Что касается предоставления займа или займов Государству Израиль, то я поручил департаментам и учреждениям нашего правительства совместно работать над ускорением рассмотрения любых заявок на займы, которые могут быть направлены Государству Израиль.

Я надеюсь, что такая финансовая помощь будет вскоре предоставлена, и что она внесет существенный вклад в долгосрочное развитие и стабильность на Ближнем Востоке»[306], – писал он в послании.

Заявление прозвучало веско, показав, что у президента в этом вопросе[307] имеется куда больше рычагов влияния. Так что Трумэн мог теперь вновь сосредоточиться на выборах. 25 октября поезд его отправился в Индиану (вот уже второй раз с момента начала кампании). Тогда же президент заехал и в Иллинойс, выступив на Чикагском городском стадионе в присутствии ревущей от восторга 20-тысячной толпы. Далее, 26 октября, Трумэн отправился с поездкой по Огайо. Там он вновь выступил в кливлендском «Муниципальном аудиториуме». Потом решено было пересесть на самолет – президент совершил быстрый перелет на Восточное побережье, 27 октября выступив в Массачусетсе и Коннектикуте, – там Трумэн перемещался уже на автомобиле.

Как только президент отбыл из Огайо, туда прибыл Дьюи, не проявлявший активности несколько дней. Он также выступил (буквально вслед за Трумэном) в Кливленде, где обвинил президента в «мягкости к коммунизму и Советскому Союзу – как в стране, так и за рубежом». Дьюи утверждал, что «умиротворение агрессора» со стороны демократической администрации и «отсутствие твердой позиции помогло распространению коммунистического влияния примерно в половине мира»…

28 октября Дьюи, как и следовало ожидать, также прибыл на Восточное побережье. На поезде и авто он совершил поездки по Массачусетсу, выступив в городках Уорчестер и Фрамингем. В выступлении в Бостоне Дьюи вновь сделал внешнюю политику главной темой речи. В частности, он заявил, что при Трумэне «наши союзники на войне» рассматривались как «враги в мире». Увы, на беду губернатора, внимательные обозреватели уже тогда заметили, что такие обвинения не имели отношения к внешнеполитическим реалиям, а потому смотрелись нелепо. Впрочем, крупные СМИ по-прежнему изображали Дьюи фаворитом гонки.

Примечательно, что в этот день, 28 октября, оба кандидата (на какой-то момент) оказались недалеко друг от друга – практически рядом, и их туры даже могли пересечься. В конце дня президент из Массачусетса отбыл в Род-Айленд, а потом отправился в Коннектикут и, наконец, поздно вечером прибыл в Нью-Йорк.

Кампания по-настоящему подходила к концу, и штаб Трумэна решил завершить ее эффектно, энергично – прямо на вотчине оппонента. Президента ждала крупнейшая площадка города – крытая спортивная арена Мэдисон-сквер-гарден, вмещающая огромную аудиторию в 20,5 тыс. человек. К моменту прибытия туда президента, в 22.34 ч, арена была уже заполнена до отказа. Настроение и спикера, и зрителей было приподнятым – было заметно, что президент совершенно не ощущает себя проигрывающей стороной, тем более, что и встретили его жители Нью-Йорка громкими длительными аплодисментами.

«Большое вам спасибо! Спасибо! Конечно, хорошо быть здесь сегодня вечером. Вы знаете, я был здесь 4 года назад с той же целью. В этот великий город всегда приятно приезжать, особенно когда у тебя тут так много друзей. (Бурные аплодисменты)

Но есть особая причина, почему я рад быть здесь сегодня. Нью-Йорк является мощным источником силы в битве, которую мы ведем за сохранение либерального правительства в Соединенных Штатах. Это родина многих либеральных и прогрессивных программ, которые восстановили силу нации за последние 16 лет. Это штат таких истинных демократов и великих американцев, как Ал Смит, Боб Вагнер, Герберт Леман[308] и, прежде всего, Франклин Рузвельт! (Бурные аплодисменты, овации)

Именно здесь, в этом штате, эти люди сделали так много, чтобы вдохнуть новую жизнь и новый смысл в демократию. И когда я говорю «демократия», я имею в виду демократию, как мы понимаем ее в этой стране. Благодаря их великой работе наша страна и весь мир стали лучшим местом для жизни. (Бурные аплодисменты, овации)

Мы пришли сюда сегодня на это великое собрание под знаменем Либеральной партии[309] – партии, которая так много сделала для либеральной политики. И для меня честь находиться здесь сегодня под знаменем Либеральной партии! (Бурные аплодисменты, овации)

Мы пришли сюда сегодня с одной мыслью и одной целью. Мы вновь подтвердили нашу веру в либеральное правительство и вручили прочный контроль над нашими национальными делами в руки тех, кто всем сердцем верит в принципы Франклина Рузвельта. (Бурные аплодисменты)

Теперь я должен признаться вам. Последние 2 или 3 недели у меня было странное чувство, что за мной следят. Что кто-то меня преследует… (Смех) Я почувствовал это так сильно, что даже пошел на прием к врачу Белого дома. (Смех) И я сказал ему, что меня охватывает чувство, что везде, куда бы я ни шел, за мной кто-то следит. (Смех) Врач Белого дома сказал мне не беспокоиться. Он сказал: «Продолжайте в том же духе, потому что единственное место, куда этот парень не проследует за вами, – это Белый дом». (Бурные аплодисменты, овации)

Я думаю, что доктор прав. (Смех) Я собираюсь пробыть там и работать для людей еще 4 года, потому что вы верите, что я пытаюсь поступить правильно. (Бурные аплодисменты)

Но, кроме Белого дома, есть и другие места, куда этот джентльмен не проследует за мной. Он не проследует за мной, если я добьюсь успеха и у Демократической, и у Республиканской партии. (Бурные аплодисменты)

Кандидат от республиканцев может следовать за мной от Лос-Анджелеса до Мэдисон-сквер-гардена, но «дела» республиканцев уверенно доказывают, что он все равно отстанет, когда будут подсчитаны все голоса. Он делает все возможное, чтобы вы забыли эти «дела». Он даже не смеет говорить о них. Я ни разу в жизни не участвовал еще в кампании, в которой оппозиция категорически отказывалась бы обсуждать насущные вопросы! Я не могу понять такой подход. Но после того, как я проанализировал ситуацию, я пришел к выводу, что дела у Республиканской партии слишком пло́хи, чтобы о них говорить. Кандидат от республиканцев пытается баллотироваться, используя заслуги Демократической партии – Франклина Рузвельта и меня. Он человек «Я тоже». (Бурные аплодисменты)

Давайте посмотрим на их послужной список и увидим, почему он не может говорить в пользу Республиканской партии. Давайте вернемся на несколько лет назад. В 1928 г. республиканцы избрали известного успешного инженера по имени Герберт Гувер, и они обещали нам… всё. Они сказали, что если мы хотим процветания, мы должны проголосовать за Гувера. Хорошо, людям это понравилось. И я думаю, что этот новый кандидат – ну, он не новый кандидат – я думаю, что этот подержанный кандидат думает так же. (Смех) Вы знаете, какой горький опыт у вас был после них. (Бурные аплодисменты)

Многие из вас здесь сегодня вспоминают 1932 г. В Центральном парке мужчины и женщины жили в скоплениях маленьких хижин из картона и старых коробок. Они стали известны как «Гувервилли». Здесь, на Восьмой Авеню, ветераны продавали яблоки. «Оборванный индивидуализм»… Я полагаю, так бы вы назвали все это. Потери права выкупа ферм, выселения домовладельцев, нищенская зарплата, профсоюзы, разрушенные шпионами и головорезами компаний, – таков был послужной список республиканцев, когда они в последний раз были в правительстве. И, знаете, у этой кампании есть одна особенность. Я никогда не слышал в ее ходе ни об одном кандидате от республиканцев (на любую должность!), который с гордостью вступался бы за какую-либо республиканскую администрацию или какого-либо республиканского президента… (Бурные аплодисменты)

Потом – после того, как они были избраны в 1928 г. и создали ужасный беспорядок, в 1932 г. мы их обошли. Энергичные действия, которые спасли нацию и восстановили нашу веру, пришли с демократами, с «Новым курсом» и с Франклином Рузвельтом. (Бурные аплодисменты)

Мы спасли банки. И вот, за последние 3 года в США не было ни одного банкротства. (Бурные аплодисменты)

Мы спасли промышленность. В прошлом году и в этом промышленность получила самую большую прибыль за всю историю страны – 17 млрд в прошлом году и почти 20 млрд долл. в этом году чистой прибыли после уплаты налогов. (Бурные аплодисменты)

Мы спасли страховые компании. Мы спасли железные дороги. (Бурные аплодисменты)

В тот момент республиканцы сказали, что мы уже сделали достаточно. Но мы пошли дальше в деле спасения этой великой нации. Мы спасли людей – фермеров, рабочих, безработных, стариков, которые потеряли свои сбережения, и молодых людей, у которых никогда не было шансов подняться. И пока мы шли по этому пути, мы спасли Соединенные Штаты Америки. Мы пересадили леса, мы начали охранять почву, мы построили большие плотины, мы обустроили целые речные долины. Мы построили дороги и мосты, школьные дома и здания судов. Мы построили тротуары и канализацию, парки и игровые площадки, а также жилье с низкой арендной платой – и также немало линкоров. (Бурные аплодисменты)

И все время республиканцы продолжали стонать, что мы зашли слишком далеко. В те годы я был в Сенате и слышал их стоны. И Отчет Конгресса является лучшим доказательством политики, которую республиканцы хотели проводить, но не могли. Они сказали, что мы подрывали нашу собственную мораль – якобы мы уничтожали индивидуальную инициативу – что Рузвельт был диктатором – что мы были против свободного предпринимательства. Далее, еще в 1936 г., они начали говорить, что мы – коммунисты и социалисты, красные или радикалы, потому что мы заботились о людях, и люди это знали, и нам это нравилось. Они пытались напугать рабочих в 1936 г. – вы все это помните, – рассылая проплаченную пропаганду против системы соцобеспечения. Это не сработало. Они запустили новую пропаганду в 1940 г., и снова это не сработало. Люди лучше них знали. (Бурные аплодисменты)

Разразилась Вторая мировая война, и страна оказалась в опасности. Но это ничего не значило для республиканского руководства. В Конгрессе они единодушно проголосовали за роспуск нашей армии за 3 месяца до Пёрл-Харбора – и потратили тысячи долларов и уйму времени, пытаясь доказать, что Пёрл-Харбор сам был вызван одним из величайших президентов, когда-либо сидевших в Белом доме – и все это оказалось просто горой лжи! Они мешали нам и тормозили нашу работу по перевооружению. Никто не знает об этом больше, чем я, потому что я был там, наблюдая за ними. (Шум неодобрения)

И все время они продолжали стонать и стонать, якобы «Новый курс» ослабил Америку. «Ослабил Америку»? Только подумайте! Только вот Тодзё[310] и Гитлер знали об этом лучше, чем они. Они знали ответ на этот вопрос, но республиканцы нет! (Бурные аплодисменты)

Но республиканцы продолжали попытки остановить нас, остановить людей и «убить» «Новый курс». (Шум неодобрения)

В 1944 г. республиканцы снова попытались пробиться к власти. Они выдвинули человека, который был категорически против «Нового курса». На самом деле, он даже написал книгу об этом[311]. Они выдвинули того же человека, которого выдвинули и в этом году – вот почему я сказал, что он «подержанный кандидат». В 1944 г. он говорил то же самое, что говорит сегодня. Тогда он атаковал администрацию Франклина Рузвельта, а теперь он атакует мою администрацию. Он так делает, потому что я хочу говорить о реальных вещах, потому что я хочу говорить о проблемах, – вот какой я политический клеветник… Когда я выхожу к народу Соединенных Штатов в каждом уголке Соединенных Штатов, почти в каждом штате Союза, и рассказываю им, каковы на самом деле факты, – вот тогда я клеветник… Он терпеть не может факты – вот в чем проблема. (Бурные аплодисменты)

В 1944 г. он снова и снова говорил избирателям, что нам нужна «сила и единство». Он пообещал заменить – и я цитирую – «уставшую, измотанную, погрязшую в ссорах и сварах администрацию свежей и энергичной». Ну а теперь это не кажется вам знакомым? И он спросил, и я снова процитирую: «Неужели «Новый курс», этот надоевший и вздорный «Новый курс», вся Америка захочет продолжить?» «Должны ли мы вернуться, – спросил он, – должны ли мы вернуться к общественным работам и подачкам?» Ну, вы, люди, продлили «Новый курс» в 1944 г., и нам не пришлось возвращаться к общественным работам, пособиям по безработице или чему-то еще в этом роде. И причина, по которой нам не пришлось возвращаться в «Гувервилль», к очередям за хлебом и в столовые, состоит в том, что демократическая политика «Нового курса» – верная и правильная, и рассчитана для всех людей, а не только для «немногих привилегированных». (Бурные аплодисменты)

Я должен сказать, однако, что некоторые из вас отчасти сами виноваты, потому что вы не голосовали в 1946 г. Этот 80-й «ничего не делающий» Конгресс республиканцев сделал все возможное, чтобы заставить нас вернуться на этот мрачный путь.

Вот еще один пример. В Балтиморе незадолго до выборов 1944 г. кандидат от республиканцев сказал: «У нас должен быть президент, который может и будет работать с Конгрессом». Он сказал, что «хотел бы начать самую большую чистку в Вашингтоне». Звучит знакомо, не правда ли? Теперь он снова включил ту же старую пластинку, и пластинку заело на том же старом месте. (Смех) Как замечательно для народа Соединенных Штатов, что не оказалось президента, который бы объединился с этим бесполезным 80-м Конгрессом!

Теперь он говорит об администрации военного времени одного из величайших людей в истории, который привел единый народ к победе в величайшей войне всех времен. Рузвельт верил в людей, а люди верили в Рузвельта – и я тоже. Даже при миллионах людей за границей, вдали от своих домов список во главе с Рузвельтом победил в 1944 г. Позвольте мне сказать иначе: республиканцы проиграли, а народ снова выиграл в 1944 г.! (Бурные аплодисменты, овации)

Вы знаете, что случилось потом. Мы выиграли войну, одержав самую полную военную победу из всех, когда-либо известных истории. А после войны мы наслаждались величайшим мирным процветанием в истории.

Друзья мои, вот этот послужной список. И, как сказал Ал Смит: «Если вы посмотрите на настоящие дела, вы не ошибётесь». Список неудач республиканцев и успехов демократов – вот почему кандидат от республиканцев никак не угонится за мной! (Бурные аплодисменты)

Есть еще место, куда он не проследует за мной. Он не проследует за мной в обсуждении вопросов этой кампании. (Аплодисменты)

Он может пойти за мной во Фрамингем, Массачусетс, но он не пойдет за мной в повышении минимальной зарплаты по крайней мере до 75 центов в час. В этой кампании он сказал, что он за обязательный минимум зарплаты – и я думаю, что чем меньше будет этот минимум, тем больше он его устроит. (Шум неодобрения)

Он может пойти за мной в Кливленд, но он не пойдет за мной по пути расширения охвата наших законов о соцстраховании и увеличении пособий по ним на 50 %. Вы знаете, пожилая пара теперь получает только 40 долл. в месяц, и это очень мало – совсем как та минимальная зарплата – по 16 долл. в неделю. Я не раз говорил по всей стране, что хотел бы, чтобы конгрессменам-республиканцам пришлось какое-то время пожить в Вашингтоне на 16 долл. в неделю или на 40 долл. в месяц. Я думаю, что они немного бы переменили свои взгляды тогда… (Бурные аплодисменты)

Он может пойти за мной в Чикаго, но он не пойдет за мной в требовании, чтобы Конгресс принял законы о медстраховании и медобслуживании. Вы знаете, это стыд и позор, что страна, такая богатая и сильная, как эта – лидер всего мира, – не в состоянии предоставить людям надлежащую медпомощь. Я потребовал медстраховку, потому что медицинская страховка – это ответ здоровой нации – и однажды мы ее получим! (Бурные аплодисменты)

Он может пойти за мной в Бостон, но он не пойдет за мной в призывах федеральной помощи образованию, чтобы учителя могли получать гарантированный прожиточный минимум, чтобы можно было строить современные школы, и чтобы наши дети могли получить достойное образование. Это еще один позор для этой великой страны. А наш республиканский оппонент сказал, что учительское лобби – он назвал его «организация учителей», и он пытается работать против учителей, (Шум) – он сказал, что это «самая ужасная вещь в стране». «Ужасная» потому, что учителя хотят получать зарплату не ниже гарантированного минимума и потому, что хотят получить достойные школы для наших школьников! (Шум неодобрения)

Теперь мы даем деньги штатам на строительство дорог. Почему мы не можем также дать штатам федеральные деньги на строительство школ и оплату труда учителей? Я думаю, что гораздо важнее сегодня видеть, что дети, которые едут в автобусах по этим новым дорогам, получают надлежащее школьное образование, и что у нас обеспеченные учителя, чем видеть просто строительство дорог. Он не соглашается со мной в этом…

Он может пойти за мной в Питтсфилд и Провиденс, но когда он туда доберется, им не нужно ждать, что он окажет им какую-либо помощь в предоставлении жилья по низкой цене. Вы знаете, законопроекты о дешевом жилье лежали перед Конгрессом в течение 3 лет. Они прошли Сенат дважды. Сначала это был Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта. Его похоронили. А затем они представили новый законопроект и назвали его «Законопроект Тафта – Эллендера – Вагнера». И когда подошла очередь его рассмотреть, руководство республиканцев в Палате представителей даже не поставило его на рассмотрение, и члены нижней палаты даже не смогли проголосовать за него; и когда он вернулся на повторное рассмотрение в Сенат, г-н Тафт поторопился принять «свой» законопроект. Я этого не понимаю… (Бурные аплодисменты)

Он может пойти за мной в Нью-Йорк, и я не удивлюсь, если он последует за мной прямо в Мэдисон-сквер-гарден, но он не пойдет за мной в требовании отмены Закона Тафта – Хартли. Вы можете быть уверены в этом. Он может пойти за мной прямо сюда, на эту трибуну в следующую субботу вечером, но он не пойдет за мной в призывах принять закон, контролирующий высокие цены. Вы можете быть уверены в этом! (Бурные аплодисменты, овации)

По всем этим вопросам, когда речь идет о том, чтобы что-то сделать для людей, кандидат от республиканцев не пойдет за мной – вы можете быть в этом уверены! Иногда кажется, что его почти убедили следовать за мной в некоторых из этих вопросов, но это все, на что он готов пойти. Потому что каждый раз, когда кандидат республиканцев смотрит на платформу Демократической партии, он говорит: «Я тоже!», а деяния его партии гласят: «Ничего из этого!» «Деяния» его партии говорят все-таки громче, чем он… (Смех, аплодисменты)

Вы знаете, он пытается убедить население страны в том, что у слона новый облик, но это все тот же старый слон – вы можете быть в этом уверены! (Смех, аплодисменты)

Он смог следовать за мной по всей стране в своей «особой» кампании, но он так и не смог заставить свою «группу поддержки» следовать за мной и поддержать достойный закон для перемещенных лиц. (Бурные аплодисменты)

В общем, он не смог заставить того старого слона измениться до выборов, и мне интересно, как он собирается заставить его (слона) вести себя после выборов с тем же самым старым руководством в Конгрессе. Он не может этого сделать.

Теперь позвольте мне со всей серьезностью сказать, что я рад, что кандидат от республиканцев последовал за мной по всей стране, потому что он показал людям, как мало он может им предложить. И американский народ не будет обманут. Народ хочет услышать нечто большее, чем простые банальности. Вы знаете, «Великая старая партия» теперь означает «Великие старые банальности». (Смех, Бурные аплодисменты)

Кандидат от республиканцев может следовать за мной в каждый крупный город, городок или ферму этой страны. Но до тех пор, пока он боится сказать, за что он выступает по всем вопросам, он потеряет больше голосов, чем наберет. (Бурные аплодисменты)

Некоторые из республиканских газет сейчас немного напуганы. Они согласны, что я могу победить. Не беспокойтесь – я выиграю! Грядет победа демократов, и он делает все возможное, чтобы помочь нам одержать победу, и я рад этому. (Бурные аплодисменты)

Я хотел бы выступить сейчас по вопросу, который представляет большой интерес для меня как вашего президента. Это Израиль. Теперь это самый важный вопрос, и его нельзя решать сугубо политически во время политической кампании. Я последовательно отказывался играть в политику по этому вопросу. Во-первых, я отказывался, потому что я обязан следить за тем, чтобы наша политика в Израиле соответствовала нашей внешней политике во всем мире; во-вторых, я хочу помочь в создании в Палестине сильного, процветающего, свободного и независимого демократического государства. И оно должно быть достаточно большим, достаточно свободным и достаточно сильным, чтобы сделать его жителей самодостаточными и защищенными. (Бурные аплодисменты)

Как президент Соединенных Штатов, еще в 1945 г. я был первым, кто призвал к немедленному открытию Палестины для иммиграции туда по крайней мере 100 тыс. человек. Соединенные Штаты под моим руководством возглавили этот процесс в ноябре 1947 г. и были ответственны за Резолюцию ООН о создании Израиля не только в качестве Родины для евреев, но и в качестве свободного и независимого политически государства. Соединенные Штаты первыми окончательно и полностью признали новое Государство Израиль в апреле 1948 г. и признали его временное правительство. (Бурные аплодисменты)

Я никогда не менял свою позицию в отношении Палестины или Израиля. Как я ранее заявлял, я поддержал – и до сих пор поддерживаю нынешнюю демократическую платформу 1948 г. В платформе 1944 г. были положения, в соответствии с которыми я пытался действовать. Платформа 1948 г. подтверждает эти позиции и идет немного дальше – и я рад, что она пошла немного дальше. Теперь нам нужно помочь народу Израиля – он показал себя достойным лучших традиций отважных пионеров. Он создал прямо на бесплодной пустыне современное и эффективное государство с самыми высокими жизненными стандартами западной цивилизации. Он продемонстрировал, что Израиль заслуживает того, чтобы занять свое место в семье наций. (Бурные аплодисменты)

Это наша цель. Мы пойдем к ней, но мы не пойдем к ней сугубо партийным и политическим путем. Я уверен, что эта цель будет достигнута. Я знаю, что ни один американский гражданин, какой бы ни был он расы или религии, не хотел бы, чтобы мы занимались вопросом о Палестине на любой иной основе, кроме благополучия всех американцев всех рас и вероисповеданий. (Бурные аплодисменты)

Именно с проблемами подобного рода сталкиваются все либералы в этой кампании. Мы обеспокоены проблемой достижения справедливости и глубоко обеспокоены проблемой с правами человека – как в Америке, так и в остальном мире. (Бурные аплодисменты)

Я рад сообщить вам сегодня, что дух либерализма победит на выборах 2 ноября – просто будьте в этом уверенны так же, как и в том, что сидите в этом зале! (Бурные аплодисменты)

Силы реакции получили плацдарм в 1946 г., когда они избрали республиканский Конгресс. И в этом году они удвоили свои усилия, чтобы взять под контроль ваше правительство. И это ва́ше правительство, когда вы пользуетесь правом голоса. А когда вы не пользуетесь правом голоса, тогда вы и не можете жаловаться, что с вами происходят такие вещи, как 80-й Конгресс…

Я никогда не терял веру в людей. Я знаю, что, когда проблемы будут поставлены перед ними, люди встанут, чтобы сохранить свои свободы. И я не разочарован. По всей стране люди пробудились. Демократия на марше и на пути к победе! (Бурные аплодисменты)

У меня есть только одна просьба: проголосовать в День выборов. Голосуйте за себя. Вам не нужно голосовать за меня. Голосуйте за свои интересы. И когда вы решитесь, вы можете голосовать только одним способом – голосовать за благосостояние страны, голосовать за благосостояние мира и голосовать за свое собственное благосостояние, отдав свои голоса за список Демократической партии 2 ноября! Спасибо! (Бурные аплодисменты, овации)»[312], – заявил президент.

Мэдисон-сквер-гарден еще долго рукоплескал Трумэну. А потом президента ждали уже простые горожане Нью-Йорка. Дьюи же 29 октября был в Род-Айленде, а потом в Коннектикуте – острословы шутили, что, очевидно, он действительно «подбирается все ближе к президенту».

Трумэн 29 октября выступил в Гарлеме после вручения ему Премии имени Франклина Рузвельта. В тот же день он выступил в Бруклинской академии музыки. Весь же тур президента по г. Нью-Йорк собрал, как подсчитали журналисты, до 1 млн человек – всех желающих встретиться с президентом, послушать его, пожать ему руку! Так кампания Трумэна подходила к завершению – теперь лежал путь домой, в Миссури.

30 октября Дьюи совершенно подтвердил все то, о чем говорил президент – он прибыл в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорк, чтобы произнести там речь. Это была последняя речь в его кампании. В ней он выступил экспромтом и напомнил аудитории, что впереди ночь на Хэллоуин, в первый и последний раз упомянув своего соперника по имени…

«Я напоминаю об этой дате, потому что с тех пор, как началась кампания, у некоторых людей создается впечатление, что их пугают – так, как и в эту ночь на Хэллоуин. Пугало ходит по всей стране и грозит: «Голосуй за нас, за нашу платформу, или тебя заберут гоблины!» (Смех)

Мы слышали уже эти угрозы и страшные истории – рассказанные с расчетами запугать. Одна страшная история за другой… Члены Конгресса, выбранные людьми, получают особую угрозу на Хэллоуин от этих «сказочников». Их описывают как хищных зверей, их осыпают устрашающими метафорами, о них говорят, что они делают свою убийственную работу со страной, с ними хотят разделаться мясницкими топорами и ножами, и слопать, как копченую сельдь… (Смех)

Хэллоуин закончится через 24 часа, но на следующий вторник в день выборов народ Америки по-настоящему собирается покончить с кошмаром, с этим ночным кошмаром! (Бурные аплодисменты)

И в этот решающий час мировой истории партия, расколотая, деморализованная – партия Трумэна – потеряет доверие в вопросе объединения страны, и в вопросе сохранения прочного мира! (Бурные аплодисменты)

Демократическая партия расколота очень сильно. Забыто, что такое единство. Там никогда не вспомнят и даже не узнают значение слов «работать в команде» или слова «компетенция». Поэтому пришло время обратиться к компетентному, заботливому, стабильному правительству! (Бурные аплодисменты)

Наша нация движется прямиком от эры, когда «собаки едят собак», от эры всеобщей ненависти – в сторону бо́льшей безопасности для всего народа, того, что сделает Америку более процветающей», – говорил Дьюи под смех и аплодисменты аудитории.

Трумэн в это время проехал на поезде по Огайо, Индиане, Иллинойсу и прибыл в Миссури. Последним его появлением перед толпой было выступление на митинге в Сент-Луисе. Затем он вернулся в свой дом в Индепенденсе, где его уже ждали сестра с матерью, жена и дочь.

Было подсчитано, что с сентября по конец октября Трумэн активно, почти безостановочно проводил кампанию с широким общенациональным масштабом, объехав почти 22 тыс. миль (более 35 тыс. км) по железной дороге, и произнеся в общей сложности 275 речей! Дьюи же проделал лишь треть от этого в своей кампании…

Ноябрь 1948 года: несбывшиеся прогнозы… Под аккомпанемент антикоммунизма

1 ноября, в первый понедельник месяца, свои заключительные опросы перед днем голосования выпустили все социологические службы страны. Так, последний опрос Gallup дал Дьюи 49,5 %, а Трумэну – 44,5 %. Опрос службы Crossley дал Дьюи 49,9 % и только 44,8 % – Трумэну. Влиятельный социолог Элмо Ропер, глава своей собственной службы Roper, и вовсе удивил, дав Дьюи 52,2 %, а Трумэну – всего 37 %. Ропера спросили, согласен ли он с такими результатами опроса, на что он уверенно ответил: «Я согласен с прогнозом. Дьюи…»

Но не все были так единодушны. Например, один из опросов показал довольно сильную поддержку президента Трумэна на фермерском Среднем Западе. Этот опрос спонсировала компания «Staley Milling». Она опросила фермеров, дав им возможность выбрать осла или слона (то есть символы Демократической или Республиканской партий), нанесенных в виде логотипа на мешки для курятины. Опрос проводили среди 20 тыс. фермеров всего огромного региона Среднего Запада США, и его результаты показали, что осла выбрали от 54 до 46 % фермеров, после чего опрос спешно свернули[313].

Тогда же президент решил под конец дня (в 21.30 ч) обратиться к нации и сторонникам по радио. Это было последнее предвыборное заявление Трумэна в той кампании[314]. Радиотрансляция велась прямо из его дома в Индепенденсе, Миссури. Сначала с небольшой вступительной речью выступил кандидат в вице-президенты Олбен Баркли.

«Никто из тех, кто внезапно оказывался на посту президента этой страны, никогда не сталкивался с более серьезной задачей. Независимо от того, связана ли эта задача с нашей внутренней экономикой или с тонким и опасным курсом международных отношений. Он (президент) призвал проявлять терпение, терпимость, твердость, осмотрительность и мужество… Этот тихий, скромный, терпеливый, мужественный, богобоязненный, решительный человек – на войне и в мирное время, дома и за рубежом – сумел усилить нашу экономику, расширить и укрепить прочное влияние в мире и породить надежду у отчаявшихся мужчин и женщин во всем мире…», – заявил он.

Трумэн в долгу не остался, тепло поблагодарив сенатора Баркли «за его щедрые слова».

«Ни у одного кандидата в президенты не было лучшего напарника. Народ этой страны всегда будет в долгу за его работу в интересах людей. Сенатор Баркли войдет в историю как один из наших величайших государственных служащих», – подчеркнул президент.

«В течение последних 2-х месяцев мы с сенатором путешествовали по стране, рассказывая людям, за что выступает Демократическая партия. Я выступал в больших городах, в столицах штатов, в округах, в самой глубинке. И везде люди проявляли большой интерес. Они выходили миллионами. Они хотели знать, какие проблемы подняты в этой кампании, и я рассказал им, что у меня на уме и на сердце. Я объяснил значение платформы Демократической партии. Я сказал им, что намерен выполнить ее, если люди дадут мне в помощь демократический Конгресс.

От всего сердца я благодарю народ Соединенных Штатов за его сердечность и интерес к внутренним делам и делам всего мира. Я доверяю людям, потому что, когда они знают факты, они поступают правильно. Я пытался рассказать им факты и объяснить проблемы.

Теперь вам, людям этой великой нации, решать, какое правительство вы хотите – хотите ли вы, чтобы у вас было «правительство всех людей» или «правительство немногих избранных».

Сегодня вечером я нахожусь в моем доме здесь, в Индепенденсе, Миссури. Вместе с г-жой Трумэн и дочерью Маргарет. Мы здесь, чтобы проголосовать завтра как граждане этой республики. Я надеюсь, что все, кто имеет право голоса, воспользуются этой великой привилегией. Когда вы голосуете, вы контролируете свое правительство.

Завтра вы будете выбирать между принципами Демократической партии – партии народа, и принципами Республиканской партии – партии привилегий.

Ваш голос завтра – это не просто голос за того или иного человека; это голос, который повлияет на вас и ваши семьи на долгие годы.

Теперь, может быть, вы хотели бы знать, почему я развернул эту борьбу за людей. Я постараюсь рассказать вам. Это касается того, во что я верю.

Я верю в свободную Америку – сильную и единую.

Я верю в принципы Декларации независимости – в то, что мы, люди, будем управлять своими избранными представителями, и что каждый мужчина и женщина имеют право на равный голос в управлении делами нашей страны.

Я считаю, что Конституция, которая защищает права собственности, еще более твердо взяла на себя обязательство защищать и права человека.

Я считаю, что Демократическая партия – это партия народа. Я считаю, что через Демократическую партию все классы наших граждан получат более справедливое обращение и бо́льшую безопасность.

Я верю, в частности, и в промышленных рабочих, в фермеров и мелких предпринимателей. Я считаю, что они могут наилучшим образом защитить себя от реакции и от инфляции через Демократическую партию.

Я считаю, что демократическая администрация, обязавшаяся продолжать нынешнюю политику, является нашей лучшей гарантией от возвращения к темным дням 1932 г.

Я верю всем своим сердцем и душой, что Всемогущий Господь призвал Соединенные Штаты Америки привести мир к миру. Мы были в таком положении 30 лет назад. Тогда мы не выполнили свои обязательства, и результатом стала Вторая мировая война. На этот раз мы должны воспользоваться нашей возможностью установить прочный мир для величайшего века в истории человечества.

У нас есть две великие цели. Одна – построить безопасную жизнь для себя здесь, дома, а другая – это построить прочный мир во всем мире.

Когда вы будете ставить отметки в своих бюллетенях завтра, я хочу, чтобы каждая домохозяйка спросила себя: защитит ли это ее дом и ее детей в будущем?

Я хочу, чтобы каждый муж спросил себя: будет ли это лучше для моей жены и семьи?

Я хочу, чтобы все избиратели спросили себя: лучший ли это способ защитить свободную и процветающую страну?

И теперь, мои сограждане, будущее благополучие нашей страны в ваших руках. Я сказал вам правду, поскольку, слава Богу, мне хватило мудрости увидеть всю истину. Завтра идите на выборы и проголосуйте за свои убеждения, свои надежды и свою веру – свою веру в будущее нации, которая волею Божьей сможет привести мир к свободе и спокойствию», – говорилось в радио-заявлении президента.

Увы, рейтинги теле– или радиопередач тогда не измеряли, и неизвестно, как аудитория (и какова вообще была вся аудитория) оценила обращение президента. Но, вероятно, его тогда же вполне могло заслонить куда более тревожное событие – очень сильно характеризующее атмосферу тогдашней Америки. Антикоммунистическая истерия тогда, в самом преддверии голосования, только разгоралась, ведь 1 же ноября, на вотчине одного из кандидатов, в Нью-Йорке, в окружном суде (южного округа Нью-Йорка), начался громкий «процесс над Компартией». Председательствовал на нем судья Гарольд Медина, а обвиняемыми оказались 11 человек, арестованных агентами ФБР еще в конце июля. Все они были членами Национального совета (центрального органа) Коммунистической партии США (КП США), то есть представляли руководство партии. Среди них был и сам лидер партии Юджин Деннис – генеральный секретарь КП; среди обвиняемых были Уильям Фостер – национальный секретарь партии (на тот момент он не предстал перед судом из-за болезни), Джон Гейтс – лидер Союза молодых коммунистов (молодежного крыла), Джил Грин, Гас Холл и др.

В выпущенном обвинительном заключении Генпрокуратуры США (с подачи главы ФБР Гувера) еще 29 июня, утверждалось, что Компартия нарушала так называемый Закон Смита с июля 1945 г. Следует напомнить, что Закон Смита отличился строгостью и явной реакционностью. В свое время в 1940 г. его представил в Палате конгрессмен-демократ Говард Смит из Вирджинии, жесткий консерватор и сегрегационист, один из лидеров антирузвельтовской коалиции в Конгрессе. Этот Закон (полное название «Закон о регистрации иностранцев 1940 г.») имел очень размытые формулировки. Так, преступником, согласно Закону Смита, мог стать буквально любой, кто попытался бы даже оправдать, не говоря уже о том, что «сознательно или умышленно защитить», некую «необходимость, желательность или правильность свержения правительства Соединенных Штатов или правительств каких-либо штатов, территорий, округов и владений вооруженным путём или с помощью насилия». Под такую ситуацию можно было бы при желании подвести любую оппозиционную общественную деятельность – даже не говоря уже о прямой агитации. Вскоре, например, закон этот стали применять против политических организаций, в основном, левого толка. Кроме того, закон обязывал всех неграждан США, совершеннолетних и постоянно проживающих в стране (на момент принятия Закона Смита таковых было ок. 4,7 млн чел.), регистрироваться в государственных органах.

И хотя суд в Нью-Йорке только начал рассмотрение дела, оно обещало стать громким – об этом говорило само обвинение. Подобное рано или поздно должно было произойти, учитывая накал страстей в обществе и развернутую Гувером работу ФБР по выявлению всевозможных «подрывных действий». Так что теперь с арестом всего руководства (кроме того, так или иначе под следствие попали 140 коммунистов по всей стране) сама структура Компартии оказалась парализованной, а учитывая серьезность обвинения – нарушения сурового Закона Смита – коммунистам теперь могли грозить тяжелые кары. Это не могло не отразиться и на образе кампании Генри Уоллеса, которого в очередной раз связали с «красными», причем, перед самым голосованием! Вероятность получения таким образом достаточной поддержки среди левых либеральных и рабочих кругов для Уоллеса как кандидата после начала процесса над лидерами Компартии значительно упала.

Весьма интересным явлением всех последних дней кампании было и то, что многие газеты, журналы и обозреватели были настолько уверены в победе Дьюи, что стали прямо провозглашать губернатора победителем в своих статьях – еще до голосования! К примеру, подобным образом «отличился» популярный журнал «Life», который напечатал большое фото губернатора в своем последнем перед выборами итоговом выпуске. Снимок назван был «Наш следующий президент плывет на пароме по Заливу Сан-Франциско». На снимке был показан Дьюи с сотрудниками штаба. Еще один популярный журнал «Newsweek» опросил 50 экспертов-политологов, и все они как один предсказали победу Дьюи. Далее, ряд известных и влиятельных газетных обозревателей, например, Дрю Пирсон и Джозеф Олсоп, уже готовили свои колонки, предназначенные для печати на следующее утро после выборов, в которых вполне себе свободно рассуждали… о возможных назначениях Дьюи в его будущий Кабинет. Тот же Пирсон, среди прочего, писал, что «даже самый малый шанс на победу Трумэна невозможен», а в его колонке, вышедшей на следующий день после выборов, прямо говорилось, что автор (т. е. Пирсон) «рассмотрел группу соратников Тома Дьюи, который возглавит Белый дом через 86 дней». Другой журналист Уолтер Уинчелл писал, что шансы на победу в «игре против Трумэна 15 к 1».

В общей сложности более 500 газет, на которые приходилось тогда более 78 % всего тиража в стране, официально поддержали Дьюи. Трумэн получил 182 одобрения от газет, охватывавших аудиторию в 10 % читателей в США, при этом Тёрмонда поддержали оставшиеся 12 % газет – в основном южных изданий. Авторитетный автор британской газеты «The Manchester Guardian» Алистер Кук прямо в день выборов опубликовал статью под названием «Гарри С. Трумэн. Исследование провала»[315].

В студии NBC News тоже готовились объявить победу Дьюи. Там даже создали большую картонную модель Белого дома с двумя слонами, которые должны были появиться после того, как NBC объявит… о победе республиканского кандидата. При этом поражение Трумэна воспринималось в студии как уже свершившийся факт, потому для модели Белого дома даже не изготовили ослов[316].

На самом деле все было намного хуже: в победу Трумэна не верили даже… сотрудники его же штаба! Так, например, когда президент отправился в свой родной Индепенденс в Миссури, чтобы дома ждать результатов выборов, некоторые из его советников уже приняли назначения на другие посты – уже не в правительстве, и ни один репортер, путешествовавший с Трумэном в знаменитом президентском поезде во время кампании, тоже не думал, что он победит[317].

«The New York Times» тоже начала в последний момент гадать. И не в пользу президента. Газета выпустила собственный подробный прогноз, что важно, относительно голосования на Юге. Согласно этому прогнозу, Тёрмонд мог получить 4 южных штата, а у Дьюи шансы были в 3-х других. Раскол среди демократов, согласно прогнозу, мог стоить президенту Трумэну 38 голосов выборщиков Алабамы, Луизианы, Миссисипи и Южной Каролины. В то же время существовала вероятность, писала газета, что губернатор Дьюи получит 11 голосов выборщиков Вирджинии и, возможно, получит еще и Флориду с ее 8 выборщиками, а также Теннесси с 12 голосами выборщиков. В случае, если бы столь мрачный прогноз сбылся, и Трумэн бы лишился поддержки на Юге, он бесспорно проиграл бы выборы…

2 ноября настал официальный День выборов (Election day) – особая дата в американском календаре, когда партии – как малые, так и большие – надеются, что их многочисленные списки кандидатов на выборах самых разных уровней (от общин и округов, до крупных городов, штатов и страны в целом) получат поддержку избирателей. Следует также подчеркнуть, что кроме четырех более-менее заметных в ходе кампании кандидатов, в президентских выборах также приняли участие выдвиженцы по крайней мере еще 4-х партий, в основном, левых (так, вполне легально действовавшая тогда в США Социалистическая партия свободно принимала участие в выборах президента – не рассчитывая, впрочем, ни на какую победу в виду отсутствия у нее списков выборщиков во всех штатах).

Дьюи проголосовал на одном из участков на Манхеттене, а потом ждал результатов в нью-йоркском отеле «Рузвельт», в личном номере 1527. Первый этаж отеля арендовал его избирательный штаб. Трумэн, штаб которого в Канзас-Сити осаждали репортеры, под охраной Секретной службы сумел ускользнуть от них после того, как проголосовал на одном из местных участков, и поехал в близлежащий курортный городок Эксельсиор-Спрингс, где занял номер в старинном здании отеля «Элмс». Президент вел себя спокойно. Он, по словам ближайших сопровождавших его лиц, пообедал, ближе к вечеру сходил в турецкую баню при отеле, а потом и вовсе пошел спать[318].

За подведением итогов следили в основном по радио – в Миссури еще не было тогда регулярного телевещания. Когда после 21 ч начали поступать первые итоги с участков на Восточном побережье, произошло нечто непредвиденное – Трумэн сразу же вышел вперед! Еще через 2 часа (после 23 ч) его лидерство только укрепилось, а все «эксперты» были просто в замешательстве, а потом и полнейшем шоке. Ведущие радиокомментаторы, и среди них Хэнс Кальтенборн из NBC, отказывались верить в происходящее и до последнего твердили, пытаясь при этом выглядеть уверенно, что надо ждать результатов со Среднего Запада и Запада, и что «как только подойдут последние итоги, Дьюи непременно одержит победу»…

В полночь Трумэн проснулся, чтобы узнать предварительные итоги, и включил радио в своем номере. Приемник был настроен как раз на волну NBC, где Кальтенборн монотонно объявлял, что, хотя Трумэн все еще был впереди в подсчете голосов, «он никак не мог победить!» Удивительно спокойный, президент снова лег. В 4 ч утра 3 ноября Трумэн снова проснулся и услышал по радио, что по стране он лидирует с перевесом в почти 2 млн голосов! Президент набирал более 49 % – к тому времени были подсчитаны почти все голоса даже на Западном побережье. Тогда президент сказал агентам Секретной службы, охранявшим его, чтобы его отвезли обратно в штаб, в Канзас-Сити, где всю ночь дежурил Клиффорд и остальные. «Похоже, мы остаемся еще на 4 года», – сказал тогда Трумэн помощникам[319].

Похоже, что только Трумэн тогда и верил в свою победу. Значительным образом он обязан был своему помощнику Кларку Клиффорду, блестяще организовавшему его кампанию. На местах, между тем, отказывались верить в крах всех их надежд. «The Chicago Tribune», влиятельная прореспубликански настроенная газета, была настолько уверена в победе Дьюи, что еще во вторник, во второй половине дня – даже до закрытия участков голосования, – все равно напечатала заголовок для своего утреннего выпуска: «Дьюи наносит поражение Трумэну!».

Но что же сам Дьюи? Губернатор, который, к слову, следил за подсчетом по телевизору, понял, что у него проблемы, когда пришли первые результаты из штатов Новой Англии и самого Нью-Йорка – они все показали, что Дьюи значительно отстает от прогнозируемого там количества голосов. Потом губернатор уже так и не ложился. К 10.30 ч 3 ноября Дьюи понял, что проиграл, набрав по стране ок. 45 %. В 11.14 ч он послал довольно теплую по содержанию телеграмму Трумэну с поздравлениями в победе. После этого в холле отеля «Рузвельт», спустившись из своего номера на верхнем этаже, Дьюи перед репортерами публично признал свое поражение, несколько разочарованным тоном зачитав текст отправленной им ранее Трумэну короткой телеграммы. «От всей души поздравляю вас с избранием, и от всего сердца желаю успешной работы вашей администрации. Я призываю всех американцев сплотиться вокруг вас для поддержки в деле сохранения нашей страны сильной и свободной и в установлении мира во всем мире», – зачитал он.

Фактор победы: рабочие и черные

Позднее, в декабре, внимательные аналитики сразу отметили, что президент не смог бы выиграть, не получив голоса рабочих и черных избирателей. Еще той осенью демократический Национальный комитет сообщал об оттоке голосов рабочих и черных избирателей от Уоллеса к Трумэну. И это полностью подтвердили итоги выборов. Так, если в начале кампании за Уоллеса было 13,2 % избирателей – членов входящих в КПП профсоюзов, то в ноябре за него проголосовало только 3,5 % членов КПП, остальные же были за Трумэна. Если же говорить обо всех избирателях-рабочих, входящих в профсоюзы (АФТ, КПП и всевозможные независимые союзы), то более 70 % из них отдали свои голоса за Трумэна[320]. Согласно Gallup, 77 % черных избирателей по стране отдали свои голоса за Трумэна, а 64 % – проголосовали за демократических кандидатов в Конгресс. Кроме того, в 1948 г. о своей партийной приверженности к демократам заявили 56 % черных. Среди чернокожих граждан США такой поддержки у Демократической партии не было никогда, ведь еще в 1944 г. о своей поддержке демократов говорили только 40 % черных[321].

Очевидно было, что черные просто в массе своей поддержали начинания президента по политике интеграции и программу по гражданским правам, а рабочие – обещания по медстрахованию и соцобеспечению, прописанные в демократической платформе. «В ходе кампании 1948 г. было найдено адекватное место социальным программам в общественной жизни американского общества, которые из сферы экономической логики и узкоэкономических соображений постепенно перекочевали в область политических расчетов и в стратегический арсенал партийных «политтехнологов» того времени. Произошла их «переполюсовка», при которой они перестали быть «заложниками» экономической политики, а прочно вошли в политическую жизнь, обеспечивая Демократической партии устойчивую электоральную базу, в том числе и во время президентских и промежуточных выборов. Процесс политических выборов и стал основным движущим фактором расширения социальных программ и медленного роста приоритетности социальных расходов в федеральном бюджете»[322].

Фактор победы: экономика и фермеры

Хотя еще с 15 июня 1948 г. началось медленное, но неуклонное снижение индекса Dow Jones (с 193,16 пп), тем не менее в год выборов после некоторого спада (в 1,1 % в 1947 г.) администрации Трумэна удалось обеспечить рост ВВП страны – на 4,1 %, а госбюджет США был в идеальном порядке. Экономика была в неплохом состоянии, волна забастовок давно схлынула, и… у пришедших на участки избирателей не было причин отторгать Трумэна, тем более, что он сам как кандидат гораздо ярче и громче, чем Дьюи, обещал им побороть инфляцию – главную проблему, по мнению большинства. С момента первых наблюдений Gallup в 1936 г. было выведено правило, подтверждавшееся с тех пор неизменно, – что действующий президент, идущий на переизбрание (или в случае Трумэна – на первые для себя выборы), обязательно побеждает, если экономика при нем не падает, а растет, пусть даже не сильно. К тому же Трумэну оказали свою полную поддержку фермеры. Они поверили в его слова о необходимости сохранять наследие «Нового курса». Кроме того, фермерские доходы тогда выросли. До 1930-х гг. рост производительности сельского хозяйства США был крайне медленным – так, средний ежегодный темп роста отрасли составил всего 0,4 % в период 1910–1939 гг., но уже по 2 % в год – начиная с 1940 г. Общий чистый доход фермерских хозяйств вырос с 3,5 млрд долл. в 1940 г. до 15,4 млрд долл. в 1947 г. И если еще в 1936 г. фермеры делали лишь 20 % закупок семян и сельхозтехники через кооперативы, потратив на это 250 млн долл., то к 1948 г. уже 30 % всех закупок осуществлялась через кооперативы. Все эти успехи фермеры ассоциировали только с Демократической партией.

Фактор победы: неточность прогнозов и… слабости Дьюи

Ко всем прочим факторам следует добавить, что безусловный фаворит гонки, губернатор Дьюи, как оказалось, на самом деле отставал в финансах кампании. Так, Дьюи к октябрю потратил 2 127 296 долл. из своих избирательных фондов, тогда как Трумэн потратил – 2 736 334 долл.[323] Все эти деньги, очевидно, успешнее конвертировались в агитпродукцию и в ее более широкий охват по стране.

Главная же причина, по которой победа Трумэна стала для всех таким шоком, – это недостоверные данные опросов общественного мнения. Кто-то позже предположил, что такой феномен стал следствием приверженности многих профессиональных социологов в том, что в то время называлось «Законом Фарли». Это было некое политологическое правило, названное так в честь Джеймса Фарли, успешного руководителя победных кампаний президента Франклина Рузвельта в 1932 и 1936 гг. Дело в том, что сам Фарли как-то сказал, что, по его мнению, подавляющее большинство избирателей решает, какого им кандидата поддержать лишь во время съездов партий. А следующие за ними осенние кампании кандидатов будто бы превращаются после этого просто в «пустые представления», которые привлекают слишком мало избирателей. В 1948 г. многие социологи, полагаясь на пресловутый «Закон Фарли», казалось бы, подтвержденный опытом, уверяли, что как таковые выборы фактически уже завершились сразу после республиканских и демократических съездов – а тогда уверенно лидировал Дьюи. Таким образом эти социологи совершенно не учли влияние на исход выборов блестящей энергичной кампании Трумэна осенью. Все опросы Gallup это подтверждают – как Трумэн неуклонно прибавлял в рейтинге с сентября. «Настроение нации менялось ежедневно, почти ежечасно»[324].

Уже после выборов Мичиганский университет решил изучить феномен победы Трумэна и провел собственное социологическое исследование. Оно показало, что «14 % избирателей Трумэна, или 3 374 800 человек, решили проголосовать за него в последние 2 недели кампании». Gallup и Roper также провели анализ голосов избирателей и узнали, что «1 избиратель из каждых 7 (из всего 6 927 000 чел.) принял решение за последние 2 недели до выборов. Из них 75 % выбрали Трумэна». Это все и объяснило (позднее этот феномен назовут «отложенным решением» или «решением в последний момент»). Удивительно, но, как помним, именно примерно за 2 недели до выборов, в середине октября, чуткий политический инстинкт подсказал Дьюи спасительное для него решение – что надо было спешно активизировать его кампанию, о чем он и предупредил свой штаб. Но принять стиль Трумэна а-ля «Задай им жару!» или «Отправь их в ад!» все эксперты Дьюи отсоветовали, чем сами же его и погубили…

Потому после 1948 г. избирателей в Америке и станут постоянно опрашивать – непосредственно уже в сам день выборов! Их будут опрашивать сразу после того, как они проголосовали – на выходах с участков. Это станет известным, как экзит-поллы, которые станут непременным атрибутом любой избирательной кампании (в день выборов).

Другие специальные опросы избирателей после 1948 г. обнаружили, что именно Трумэн, а вовсе не Дьюи, казался более безопасным и – что особо интересно (!) – более консервативным кандидатом для «нового среднего класса», который сформировался за последние 20 лет. Для значительной части избирателей демократы заменили республиканцев в качестве «партии процветания» во время и после войны. Один человек, который, когда его спросили, почему он не голосовал за республиканцев после переезда в пригород, ответил: «У меня хороший дом, у меня новая машина, и я стал жить гораздо лучше, чем мои родители. Я был демократом всю мою жизнь. Почему я должен измениться?» Кроме того, обещание Дьюи провести «большую чистку» в Вашингтоне обеспокоило еще одного участника опроса – некоего пастора из Айовы, который хотел сохранить субсидии фермерам – своим обычным прихожанам. Обеспокоенный последствиями новой депрессии, он впервые за всю историю своей церкви проголосовал за демократа. Трумэн получил рекордное число голосов католиков, превзойдя по ним даже католика Ала Смита в 1928 г., отчасти потому еще, что Уоллес отвел часть левых от демократов[325].

«Выборы 1948 г. являются величайшим личным триумфом Трумэна за всю историю его президентства. Его победа стала самой большой политической неожиданностью в американской истории. Среди всех президентских кандидатов, начиная с 1788 г., ни один не был столь заведомым аутсайдером, как Трумэн, и ни один не одержал столь необычной победы, как он»[326]. Ключом к успеху тут стала, безусловно, оказавшаяся абсолютно выигрышной стратегия Клиффорда, по которой Трумэну нужно было быть и энергичней, и острее, и даже грубее, и смелее, и проще, и понятней, и конкретней, чем его оппонент. Президент должен был – прежде всего, по своей риторике – намного переиграть Дьюи, что ему и удалось сделать просто блестяще. Чрезвычайная активность поездок в ходе ставшего легендарным «свисточного тура» на поезде вкупе с жесткой и вместе с тем понятной массам риторикой сделала кандидата Трумэна элементарно сильнее, чем казался его оппонент – сильнее президент и стал выглядеть буквально день ото дня – и так в ходе всей кампании![327]

Речи Трумэна отличала чрезвычайная смелость, даже бравада. И в итоге это сработало, и «всей этой браваде, фантастической смеси правды и преувеличений, может быть, даже гиперболы, не всегда имевшей логику, дивному, неистовому и кричащему проявлению восторга, который наверняка бы удивил Эндрю Джексона, поверг в смущение Джона Квинси Адамса, вызвал смех у Авраама Линкольна, заставил Теодора Рузвельта закурить самую дорогую сигару, вероятно, вызвал мимолетный интерес Вудро Вильсона и даже одобрение Франклина Рузвельта – всей этой великой конечной продукции 4-летнего цикла американской политики республиканцам нечего было противопоставить»[328].

Причиной же совершенно неожиданного и не предсказанного никем поражения Дьюи был… провал его собственной кампании. Сколько бы он ни призывал сам изменить ее стиль, она в итоге так и осталась с самого начала излишне осторожной, неполитизированной. Дьюи большую часть кампании выглядел самодовольным, отстраненным и даже банальным. Его риторика смотрелась просто беззубо на фоне речей президента. Дьюи погубила неспособность и нежелание ответить на личные атаки Трумэна. «Те выборы не были проиграны из-за какого-либо безразличия или отсутствия усилий. Подготовка и еще более тщательная подготовка всегда были отличительной чертой Дьюи и его команды на протяжении всей его карьеры… Правда в том, что кампания Дьюи оказалась результатом не неосторожного, а, наоборот, слишком тщательного и кропотливого расчета. Кампания Дьюи была таким образом заморожена не по инерции, а потому, что она была… слишком продумана»[329].

Победу Трумэна предопределило и сложившееся к тому времени широкое общественное одобрение в Америке его внешней политики, особенно знаменитого «Берлинского воздушного моста». Широко также было распространено к тому времени недовольство простыми американцами «бесполезным, ничего не делающим» 80-м республиканским Конгрессом – так что тут расчет стратегии Клиффорда оправдался полностью.

Также нельзя не отметить и того, что главная опасность для Демократической партии, как тогда считалось, – ее раскол, – не сработала против нее, и две новые третьи партии (слева и справа от демократов) не повредили Трумэну настолько сильно, как предсказывалось. Хотя частичная потеря Юга все же произошла. «Диксикрат» Тёрмонд получил только 4 южных штата – намного меньше, чем предполагалось (правда, Тёрмонд победил в Алабаме, Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине с огромным перевесом!). Сегрегационистская платформа южан помогла Трумэну привлечь значительное большинство среди чернокожих избирателей в густонаселенных штатах Севера и Среднего Запада и, возможно, имела значение для Трумэна конкретно в таких штатах, как Иллинойс и Огайо.

Прогрессист же Уоллес после длительной кампании по его дискредитации получил всего 2,4 % голосов по стране – значительно меньше прогнозов, и даже меньше, чем Тёрмонд. Уоллес не получил столько либеральных голосов традиционных демократов, на сколько рассчитывал.

Некоторые аналитики даже предположили, что кандидатуры Уоллеса и Тёрмонда оказались полезны для Трумэна, отведя от Демократической партии какие-либо ассоциации ее с коммунизмом и, с другой стороны, с расизмом, и переведя их на свои партии.

Ключевые штаты

Ключевыми штатами на выборах 1948 г. оказались Огайо, Калифорния и Иллинойс. Трумэн выиграл во всех этих трех штатах с разницей менее 1 %, и можно сказать, выиграл еле-еле, – но в сумме именно их 78 выборщиков обеспечили президенту победу. Так, в Огайо Трумэн победил просто чудом, выиграв с разницей всего 0,2 %, а дальше в ход пошел принцип «победитель получает всё», а потому дальше голосовать должны были уже все 25 местных выборщиков из демократического списка. В Калифорнии с ее 25 выборщиками Трумэн победил с большинством в 0,4 %, а в Иллинойсе (28 выборщиков) – 0,8 %, и это был переломный момент во время подсчета голосов – после этого штата президент вышел в лидеры по стране и уже не уступал.

Если бы Дьюи выиграл все эти 3 штата, он бы выиграл выборы в Коллегии выборщиков, даже если бы и не выиграл у избирателей по стране. Если бы Дьюи выиграл только в 2-х любых из этих 3-х штатов, у Трумэна был бы перевес голосов избирателей, но «диксикратам» бы удалось добиться своей цели спойлера – и выборы бы тогда были перенесены в Палату представителей.

Чрезвычайная плотность голосов в этих 3-х штатах и стала главной причиной, по которой Дьюи не ложился спасть и ждал с признанием итогов до утра 3 ноября – ждал до последнего, питая надежду…

Дьюи же выиграл с минимальным для себя перевесом в Индиане (13 выборщиков) – 0,8 % и, что было особенно обидно для него – на своей вотчине в Нью-Йорке с 47 голосами выборщиков. Да, его собственный же штат все-таки поддержал своего губернатора, но с разницей всего в 0,9 %. Но могло быть и еще хуже: для Дьюи победа повисла буквально на волоске сразу в 4-х штатах Востока и Севера: в Делавэре (3 голоса выборщиков), где он победил с большинством в 1,2 %, Мэриленде (8 выборщиков) – 1,3 %, Коннектикуте (8 выборщиков) – 1,6 % и Мичигане (19 выборщиков) – 1,6 %. Если там победил бы Трумэн (а он был, как видим, близок к этому), Дьюи было бы вообще не на что рассчитывать. В итоге же получилось, что основа поддержки Дьюи сложилась из промышленных штатов Новой Англии и Восточного побережья (Пенсильвания с 35 выборщиками также проголосовала за Дьюи – правда, с большинством всего в 4 %). На Севере его поддержал только Мичиган и Северная и Южная Дакоты. На Среднем Западе он победил только в Небраске и Канзасе, а на Западе – только в Орегоне. Прогноз же «The New York Times» о том, что Дьюи выиграет как минимум в 3-х Южных штатах, провалился полностью – республиканцы не выиграли нигде на Большом Юге, если не считать Мэриленд.

Дьюи в последствии потом так и будет уверен, что проиграл выборы 1948 г., только потому что потерял голоса фермеров на Среднем Западе, где он, кстати, выигрывал 4 года назад…

Результаты же Уоллеса откровенно разочаровали – на него большую надежду возлагали либералы и прогрессисты по всей стране, но без должной поддержки рабочих и фермеров, отвернувшихся от него на волне беспрецедентной кампании по шельмованию и дискредитации, ему не на что было рассчитывать. Уоллес набрал чуть более 1 млн голосов по стране. Лучшими для него были результаты в промышленном Нью-Йорке, где он получил 509,5 тыс. голосов (8,2 %), и в Калифорнии, где у него было 190 тыс. голосов (4,7 %).

Итоги всеобщих выборов

Помимо президента, американцы тогда выбирали еще и Конгресс, и губернаторов (а кроме того, еще мэров, городских судей, прокуроров, шерифов и сотни других должностей местного самоуправления). Всеобщие выборы 1948 г. оказались поистине триумфом лично для Трумэна и для Демократической партии в целом – тем более приятным, что победа эта была совершенно неожиданной и произошла, вопреки всему. Своей яростной агитацией везде и всюду Трумэн обеспечил победу огромному количеству демократических кандидатов по всей стране.

Демократы отвоевали себе Конгресс, вновь, спустя 2 года, получив большинство и в Сенате, и в Палате представителей. Так, демократы получили 9 новых мест в Сенате, и теперь у них там было 54 места против 42 у республиканцев. Губерт Хэмфри был на волне популярности после выступления на съезде в Филадельфии с успехом избран в Сенат от Миннесоты.

На выборах в Палату представителей демократы получили 75 новых мест! В результате они получили большинство из 263 мест, в то время как у республиканцев теперь было только 171 место (еще 1 конгрессмен был независимым). Спикер Мартин уступил место Сэму Рэйбурну, а в Сенате Тафт вновь стал лидером меньшинства. Лидер же большинства был теперь у демократов новый – Скотт Лукас из Иллинойса, прежний заместитель Баркли, «кнут» демократической фракции. США же, наконец, спустя 4 года обрели вице-президента – Олбена Баркли, в декабре освободившего свое место в Сенате.

Более того, демократы также победили и на губернаторских выборах, выиграв в 20 из 32 штатов, где они тогда проходили. Полностью была переломлена тенденция последних 4 лет, когда республиканцы выигрывали почти все губернаторские выборы. Теперь по стране было 30 демократических губернаторов штатов и только 18 республиканских. Демократическая партия вновь доказала, как и во времена Франклина Рузвельта и «Нового курса», что она – настоящая партия большинства в Америке. Важно отметить и следующее: Трумэн всю кампанию буквально сгонял людей на участки, пытаясь повысить будущую явку. На явку была его надежда – ведь тогда считалось, что большинство американцев – действительно сторонники «Нового курса» и демократов (что и подтвердилось). Сделать это Трумэну удалось – потому и удалось в итоге выиграть. Прирост явки на всеобщих выборах 1948 г. (избиратели на них, напомним, голосовали не только за президента) оказался по сравнению с 1946 г. поистине впечатляющим – 19 % (с 34 до 53 %!). Относительно высокая явка на выборах 1948 г. показала, что большинству граждан США все еще важно было отстоять наследие либерального курса предыдущей демократической администрации.

Интересные факты

На выборах 1948 г. лишь второй раз в истории президентских выборов в США (на тот момент) общую победу одержал кандидат, проигравший и в Пенсильвании, и в Нью-Йорке (впервые подобное произошло в 1916 г., но позднее такое повторится на выборах 1968, 2000 и 2004 гг.).

Трумэн стал первым в истории демократом, когда-либо избранным президентом, проиграв при этом в ключевых штатах Глубокого Юга – Алабаме, Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине (то есть в «Диксиленде»).

Трумэн стал также последним в истории кандидатом в президенты от Демократической партии, победившим на выборах, проиграв при этом в Пенсильвании, Мэриленде, Нью-Йорке и Делавэре – прочных демократических штатах.

Выборы 1948 г. примечательны и тем, что в последний раз в истории на них Северо-Восток США почти полностью выступил как «цитадель» Республиканской партии. Выборы 1948 г. – единственные президентские выборы с момента основания Республиканской партии, на которых демократ победил, проиграв при этом в Мэриленде.

Выборы 1948 г. также стали последними в истории выборами, на которых кандидат от Демократической партии выиграл в Аризоне подавляющим большинством голосов, хотя после этого – в последний на данный момент раз – в 1996 г. кандидат-демократ получит там большинство, но всего в 2,2 %.

На этих выборах (также в последний раз в истории) Демократическая партия выиграла в округах Марикопа и Явапай в Аризоне, округах Дэвис и Уинта в соседней Юте, округах Бентон и Себастьян в Арканзасе, округах Семинол и Хайлендс во Флориде и округе Гамильтон, в Теннесси[330].

На данный момент выборы 1948 г. остаются последними выборами в истории, на которых кандидат от республиканцев не выиграл хотя бы в одном бывшем штате Конфедерации.

Уже днем 3 ноября, получив от Дьюи поздравительную телеграмму, Трумэн отправился на все том же уже ставшем знаменитым поезде в Вашингтон. На станции вокзала «Юнион» в Сент-Луисе президенту передали экземпляр оконфузившейся газеты «The Chicago Tribune». Не скрывавший своего счастья, победивший президент поднял перед репортерами и объективами фотокамер газету с ее курьезным заголовком «Дьюи наносит поражение Трумэну!» – то фото мгновенно стало историческим.

Трумэн вместе с Баркли с триумфом прибыли в Белый дом 5 ноября – всюду их встречали восторженные толпы. Однопартийцы были вне себя от радости, с трудом осознавая, что демократы вот уже 5-й раз подряд завоевали президентство! В полдень с северного портика Белого дома Трумэн обратился к окружившей его публике с короткой благодарственной речью, упомянув и своего напарника.

«Большое вам спасибо. Я не могу выразить, как сильно я ценю этот теплый и радушный прием в столице. Он потрясающ. Он заставляет человека удивляться и задумываться над тем, достоин ли он той ответственности и того доверия, которое было ему оказано.

Я заверяю вас, что буду работать так же усердно, как я работал для вас и раньше, работать изо всех сил.

Я рад также сообщить, что не останусь один – мне будут помогать, потому что у нас теперь есть один из величайших вице-президентов в стране, великий лидер в Сенате и Палате представителей. Нашим вице-президентом стал один из крупнейших законодателей всех времен.

Это один из самых счастливых моментов в жизни человека… А потому я с нетерпением ожидаю помощи и сотрудничества от всех людей, потому что сейчас мы сталкиваемся с большими проблемами, которые, я думаю, мы можем успешно решить. По крайней мере, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы успешно их решить.

Теперь я хочу сказать, как я благодарен тому огромному количеству людей здесь, в этой великой столице. Я был в Мехико и Рио-де-Жанейро, а также в Оттаве, в Канаде, и почти во всех столицах штатов – во всех великих городах этой прошедшей кампании, и нигде не было лучшей встречи, чем тут, нигде меня не встречали еще с бо́льшим энтузиазмом! Я не могу выразить вам, как я это ценю. Я благодарю вас от всего сердца»[331], – заявил Трумэн.

Ну а 13 декабря президентские выборы… формально продолжились и завершились, когда в столицах своих штатов собрались для голосования (фактически вписывания в бюллетени имен нужных кандидатов) «назначенные» жителями своих штатов Коллегии выборщиков. Результаты их голосования полностью подтвердили предварительные итоги голосования избирателей по стране в ноябре: Гарри Трумэн получил 303 голоса выборщиков, его соперник Том Дьюи – 189, «диксикрат» Стром Тёрмонд – 39. Небольшим сюрпризом было то, что демократическая Коллегия выборщиков Теннесси вдруг раскололась: оказалось, что 11 голосов ее членов получил Трумэн, а в 1 бюллетень был вписан Тёрмонд. Уоллес, как и остальные в общей сложности 4–5 кандидатов от других мелких партий, не получили ни одного голоса. Далее, уже 6 января 1949 г., на своей первой сессии, на объединенном заседании обеих палат, новый 81-й Конгресс США заслушал и утвердил итоги голосования выборщиков, на чем в выборах 1948 г. и была, наконец, поставлена точка.

Результаты голосования 2 ноября 1948 г

Данные из: Dave Leip’s Atlas of U.S. Presidential Elections; «Electoral College Box Scores 1789–1996»; National Archives and Records Administration.

Тут и далее: КВ – Коллегия выборщиков

* – Тёрмонд получил 1 голос «неверного выборщика» от Теннесси

ППШ – Партия прав штатов («Диксикраты»)

ПП/АТП – блок Прогрессивной партии и Американской трудовой партии

СПА – Социалистическая партия Америки

СТП – Социалистическая трудовая партия США

ПСР – Партия социалистических рабочих

Голосование по штатам

* Демократическая Коллегия выборщиков Теннесси раскололась: 11 голосов получил Трумэн, 1 голос получил С.Тёрмонд

1952 год

Наконец-то, республиканцы!

Баллотироваться в качестве демократа в 1952 г. было безнадежным делом, а уж тем более баллотироваться против «героя войны № 1».

Эдлай Стивенсон

Взлеты, падения, истерии и «атомные гонки»: «неровный» 2-й срок Трумэна и вторая «Красная тревога»

Первый год полноценного президентства Трумэна начинался оптимистично. Либералы по всей стране возлагали большие надежды на новый, 81-й, уже демократический Конгресс. Даже лидер прогрессистов Генри Уоллес[332] выразил пожелание, чтобы законодатели сразу, как говориться, без слов, перешли к реализации данных людям на выборах обещаний.

Новый Конгресс собрался 3 января 1949 г. По столице ходили слухи, что конгрессмены могут уже в скором времени принять обещанный президентом закон о соцобеспечении. Правда, нужно было дождаться заявления самого Трумэна – относительно его будущей законодательной программы. Надежды подкреплялись еще и тем, что уже в свою первую сессию Палата представителей приняла новое процедурное правило, серьезно урезающее до того почти неограниченные полномочия Процедурного комитета. Эти полномочия касались довольно сомнительного права комитета тормозить и отсрочивать принятие любых законопроектов на неопределенный срок. Теперь же было принято так называемое «Правило 21 дня», которое предусматривало, что, если комитет не смог отредактировать («очистить», как говорят американские законодатели) тот или иной законопроект в течение 21 дня с момента его поступления на рассмотрение, то председатель того комитета Палаты, в который документ поступил первоначально, мог попросить Палату проголосовать по вопросу о том, следует ли рассмотреть законопроект в целом или нет, – и для принятия решения тогда бы также потребовалось простое большинство голосов. В случае одобрения, законопроект поступал бы в Палату для 3-х чтений, согласно обычной процедуре. Это «Правило» могло стать просто законодательной революцией. Будучи проведено в Палате достаточно большой группой новых конгрессменов-либералов, оно могло создать серьезные препятствия для консервативной коалиции, давно ставящей палки в колеса различным прогрессивным законодательным проектам еще со времен Рузвельта.

5 января Трумэн (в тот момент, поскольку еще не было официальной инаугурации, он был еще в условном статусе «избранного президента») выступил с Посланием Конгрессу, где изложил целый комплекс проектов реформ, касающихся социальной сферы. Программу свою президент обозначил, явно подражая при этом ФДР, как «Справедливый курс». Туда были им включены все его основные предвыборные обещания 1948 г. Так, программа «Справедливого курса» включала в себя проведение законодательным путем повышенного уровня минимальной зарплаты – с 40 цент. до 75 цент. в час; расширение охвата по стране программ выплаты пособий по соцобеспечению; отмену Закона Тафта – Хартли; введение новой федеральной программы медстрахования; законодательство о гражданских правах; новые федеральные программы строительства недорогого жилья, а также установление гарантированного дохода для фермеров. По своей амбициозности и масштабам программа трумэновского «Справедливого курса» действительно являлась достойным продолжением рузвельтовского «Нового курса». Консерваторы в Конгрессе во главе с Тафтом сразу встретили «Справедливый курс» в штыки. Особенно были недовольны демократы-южане…

Но президент намерен был идти дальше. 20 января на своей инаугурации Трумэн произнес весьма яркую и чрезвычайно конкретную по содержанию речь[333], в которой обещал очень много нового. Начал он с признания о том, что «стоящие перед американцам задачи будут трудны, но страна сможет справиться с ними лишь совместными усилиями». При этом президент подчеркнул, что «люди должны научиться жить вместе в мире и гармонии, поскольку это первостепенная необходимость нашего времени».

«Американский народ хочет и полон решимости трудиться ради построения мира, в котором все страны и люди вольны распоряжаться собой, как считают уместным, и добиваться достойной, удовлетворительной жизни, – заявил президент. – Превыше всего наш народ хочет и полон решимости трудиться ради мира на земле – справедливого, прочного мира, основанного на подлинном соглашении, свободно принятом равными.

Преследуя эти цели, Соединенные Штаты и прочие страны, наши единомышленники, оказались в прямом противостоянии с режимом, который придерживается противоположных целей и абсолютно иной жизненной концепции.

Этот режим привержен ложной философии, претендующей на предоставление человечеству свободы, безопасности и широких возможностей. Введенные этой философией в заблуждение, многие народы пожертвовали своими свободами, но лишь с прискорбием обнаружили, что в награду их ждет обман и издевательство, нищета и тирания.

Эта ложная философия – коммунизм…»

Далее он привел ряд противопоставлений отдельных черт, характерных, по его мнению, для коммунизма, и черт, присущих демократии – явно, по словам президента, более выгодных для человечества. «Я констатирую эти различия не для постановки проблем веры как таковой, но потому, что вытекающие из коммунистической философии действия угрожают стараниям свободных стран обеспечить восстановление и прочный мир во всем мире…», – подчеркнул он.

По словам Трумэна, США «не добивались приобретения территорий и никому не навязывали свою волю, не просили никаких привилегий, которые не распространялись бы на других…»

«План Маршалла», подчеркнул президент, безусловно будет продолжен. При этом во внешней политике предложена была четкая программа из 4-х пунктов: «Мы будем вступать в партнерство со странами, которые больше не озабочены только проблемой национального выживания, и трудятся ныне над повышением уровня жизни своих народов. Мы готовы к осуществлению новых проектов ради упрочения свободного мира. В нашей программе мира и свободы на следующие годы будут подчеркнуты четыре основных направления действий…»

Так, в качестве первых 3-х пунктов были указаны: во-первых, безоговорочная поддержка ООН, а во-вторых, продолжение «Плана Маршалла». В-третьих, США, по словам Трумэна, будут «укреплять свободолюбивые страны против угрозы агрессии». Таким образом, речь зашла о некоем новом коллективном оборонительном союзе, наподобие Пакта Рио-де-Жанейро. И, как сказал президент, распространяться договор будет на Североатлантический регион:

«Сегодня мы с некоторыми странами разрабатываем совместное соглашение с целью упрочения безопасности Североатлантического региона. Подобное соглашение должно обрести форму договора о коллективной обороне в согласии с Уставом ООН. <…>

Первостепенная цель этих соглашений – предъявить решительное доказательство совместного намерения свободных стран противостоять вооруженному нападению с любой стороны. Каждая сторона, участвующая в этих соглашениях, должна вложить все, что может, в общую оборону.

Если нам удастся заранее дать достаточно ясно понять, что любое вооруженное нападение, затрагивающие нашу национальную безопасность, будет встречено превосходящей силой, возможно, вооруженного нападения никогда не случится…»

Особо примечателен был 4-й пункт программы Трумэна:

«В-четвертых, мы должны приступить к новой смелой программе по использованию достижений нашего научного и производственного прогресса для совершенствования и развития слаборазвитых регионов.

Более половины населения мира живут в условиях, близких к нищете. Им не хватает продуктов питания. Они становятся жертвами заболеваний. У них примитивная и застойная экономика. Бедность – препятствие и угроза как им самим, так и более благополучным регионам. <…>

Я убежден, что мы должны открыть свободолюбивым народам доступ к нашим запасам технических знаний, помогая им осуществить мечты о лучшей жизни. И нам следует в сотрудничестве с другими странами поощрять капиталовложения в регионы, нуждающиеся в развитии…»

«В наших планах нет места старой империалистической эксплуатации ради чужеземной выгоды. Мы имеем в виду программу развития, основанную на принципах демократического справедливого курса. <…> Я верю, что в свое время, когда прочность нашего положения станет наглядной, когда все больше и больше народов познают блага демократии и придут к изобилию, противостоящие нам сегодня страны откажутся от своих заблуждений и присоединятся к свободным государством мира в деле справедливого разрешения международных противоречий», – так завершил свою речь президент.

В инаугурационной речи Трумэн не только с новой силой обозначил интервенционистский характер внешней политики США, но и дополнил его гуманитарной всеохватностью – желанием делиться технологиями, а также вывел принцип сдерживания коммунизма на новый уровень. Так что в скором времени следовало ожидать появления на мировой арене новой оборонительной международной организации.

Подобные ожидания крепли на фоне явного успеха США в истории с Блокадой Берлина. Знаменитый «Воздушный мост» давал свои плоды – он помог жителям Западного Берлина выжить в тяжелейшую зиму с 1948 на 1949 г., когда в городе остался всего лишь недельный запас угля. Даже в Москве стали задумываться над тем, чтобы снять блокаду – пока что она приносила больше поражений, чем выгод, – поражений, прежде всего, в информационном, пропагандистском плане. Поэтому там решили сосредоточиться на экономической интеграции со своими сателлитами в Восточной Европе и 18 января учредили Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Задачей этой межправительственной организации (куда поначалу вошли, кроме СССР, Албания, Болгария, Венгрия, Польша, Румыния и Чехословакия) стало установление тесных экономических связей между СССР и странами так называемой «народной демократии».

Успех в Европе сказывался на рейтинге президента: по данным Gallup, в январе работу Трумэна одобряли 67 % опрошенных американцев. Вот только стал тревожить Китай, где дела у Гоминьдана пошли совсем плохо. Соединенные Штаты со времен Второй мировой войны так много вложили в Китайскую республику, и теперь коммунистическое наступление, грозившее захлестнуть эту огромную страну с населением в более чем 580 млн чел., как считали в США, становилось угрозой чрезвычайной важности. Вся американская общественность внимательно следила за событиями в Восточной Азии. 22 января китайские коммунисты взяли Пекин. Армии Гоминьдана отступали за р. Янцзы. Снова заговорили о мягкости Белого дома «по отношению к коммунизму». Некоторые «ястребы» на Капитолийском холме уже тогда требовали вмешательства США в Гражданскую войну в Китае.

К слову, на этом фоне 7 марта в США перед судом в Нью-Йорке впервые предстали те самые 11 коммунистических лидеров, обвиняемых по громкому «Делу Компартии» в нарушении Закона Смита. К тому моменту рейтинг Трумэна уже откатился до 56 %. С этого времени Gallup отметит весьма примечательный феномен: все колебания президентского рейтинга будут, как правило, зависеть именно от событий в Китае (будет даже введен особый термин: «китайский фактор»).

4 апреля произошло крупное внешнеполитическое событие, которое, казалось бы, должно было укрепить позиции президента. На месте Брюссельского пакта в Европе появился новый союз – теперь с официальным участием США. 12 стран Европы и Северной Америки подписали в Вашингтоне так называемый «Североатлантический договор о коллективной безопасности». Это было то, о чем говорил Трумэн в своей инаугурационной речи. Помимо США, второй североамериканской страной-участницей нового договора стала Канада. Остальными участницами были 10 европейских стран: Бельгия, Нидерланды и Люксембург, Великобритания, Франция, Италия, Дания, Исландия, Норвегия, а также Португалия. Греция и Турция были включены в так называемый «резерв», то есть могли присоединиться к договору позднее. Таким образом, впервые со времен окончания войны США – что соответствовало «Резолюции Ванденберга» – становились участниками международного военного союза. Созданная в Вашингтоне «Организация Североатлантического договора» (НАТО – русифицированная аббревиатура от английского названия организации: North Atlantic Treaty Organization / NATO), часто еще называемая Североатлантический альянс или просто Альянс, прямо провозглашала: «Вооруженное нападение на одного или нескольких членов организации в Европе и Северной Америке должно рассматриваться как нападение на всех членов альянса». В рамках единой структуры НАТО создавалась политическая организация, для координации которой учрежден был Североатлантический Совет (или Совет НАТО со штаб-квартирой в Париже), и военная – в лице Военного совета и Объединенного командования в Европе. В Белом доме считали, что толчком к созданию НАТО (а первоначально – к решению США присоединиться к Брюссельскому пакту) стал госпереворот в Чехословакии в 1948 г. Но теперь в связи с нестабильной ситуацией в разделенной Германии принцип сдерживания нужно было воплощать еще решительнее.

Но столь громкое событие быстро было заслонено еще более громким – 23 апреля коммунистическая Народно-освободительная армия Китая (НОАК) пересекла Янцзы и захватила тогдашнюю гоминьдановскую временную столицу Нанкин. Возникла угроза полного разгрома сил националистов Чана Кайши. Рейтинг президента рухнул уже до 50 %.

Не везло ему и дальше. Даже когда 12 мая Советский Союз заявил о прекращении блокады Западного Берлина, и вроде бы появилась причина для радости, администрация Трумэна стала давать поводы говорить о ней с настороженностью, говорить, будто бы внутри у нее не все ладно. Вызвано это было странной (если не сказать больше) внезапной смертью первого секретаря обороны США Джеймса Форрестола. Еще 28 марта он ушел из Кабинета – и газеты писали, будто из-за серьезных разногласий с президентом (из-за планомерного сокращения военных расходов). В то время министр уже страдал от глубокой депрессии, вероятно, вызванной после китайских событий паранойей – паническим страхом коммунистического нападения на Америку. 22 мая ранним утром тело 57-летнего Форрестола нашли на крыше 3-го этажа Национального военно-морского медицинского центра в Бетесде, Мэриленд. Труп был облачен в пижаму – он лежал точно под кухней 16-го этажа медцентра. Кухня была расположена всего лишь через холл от его комнаты, потому полиция и ФБР сразу пришли к выводу о самоубийстве Форрестола. Газеты спекулировали на этой смерти: часть изданий называла погибшего психопатом, перед смертью будто бы кричавшим: «Русские идут!» Другие же, наоборот, защищали бывшего секретаря обороны, выставляя его жертвой… «преступной мягкости президента», тем самым еще больше раздувая нервозность в обществе.

Слухи о разладе в администрации Трумэна будто бы подтверждались публикациями в прессе. «The New York Times», «The Washington Post» и другие крупные газеты 3 июня выпустили статьи, касавшиеся весьма чувствительного вопроса – спора между родами войск, порожденного в свое время образованием единого Департамента обороны США. Статьи явно были инициированы сторонниками Военно-морского флота в этом старом внутриармейском споре. Так, некие неназванные сторонники ВМФ утверждали (в качестве анонимных источников для авторов ряда статей), что новый бомбардировщик В-36 «Миротворец» был якобы выбран в качестве базовой модели на вооружении ВВС (вместо знаменитого В-29 «Суперкрепость») по соображениям личного и политического характера, то есть в данном вопросе наблюдался признак коррупции! Бомбардировщик В-36, который в Пентагоне планировали сделать основой стратегических ядерных сил США в виду возможности самолета преодолевать без посадки 11 тыс. км, стоил весьма дорого, и проект по его внедрению почти сразу вызвал массу возражений (еще и из-за ненадежности его конструкции). Пресса в итоге стала обвинять нового секретаря обороны США Луиса Джонсона[334] и секретаря ВВС Стюарта Саймингтона[335], к слову, видного демократа, близкого к президенту Трумэну и его «клану миссурийцев», в том, что при принятии решения относительно бомбардировщика они оба руководствовались сугубо личными мотивами – то есть в их действиях была коррупция. В Департаменте обороны заявили решительный протест «подобным инсинуациям» и анонсировали начало расследования. Оно длилось 2 месяца. Его проводил как особый Государственный комитет по военным делам, так и Комитет по вооруженным силам Палаты представителей. 25 августа они сняли с Джонсона, Саймингтона и ряда других высших офицеров ВВС «обвинения и измышления о том, что сговор, обман, коррупция, оказание давления или протекционизм сыграли какую-либо роль в поставке бомбардировщика В-36 на вооружение ВВС США»[336]. Скандал на время утих, но неприятный осадок остался…

17 июля Gallup впервые после выборов 1948 г. обратил внимание общественности к политике, опубликовав свой опрос популярности лидеров-республиканцев (пока еще не кандидатов в президенты, но способных ими стать – тут речь шла уже о новом предвыборном цикле, который, напомним, длится в США 2 года). Сразу бросалось в глаза наличие в списке сразу двух главных генералов-героев войны: Дуайта Эйзенхауэра и Дугласа Макартура. Так, оказалось, что Эйзенхауэр сходу вышел лидером опроса – вместе с участником минувшей кампании, бывшим губернатором Миннесоты, а теперь лишь частным лицом (президентом Пенсильванского университета) Гарольдом Стассеном, он получил 21 % поддержки респондентов. Далее с 20 % шел Том Дьюи, вернувшийся губернатором к себе в Нью-Йорк. Макартур имел 13 %, лидер республиканцев в Сенате Роберт Тафт – 12 %, губернатор Калифорнии Эрл Уоррен – 9 %. Далее, 16 % распределялись среди других республиканских политиков: сенатор Артур Ванденберг получил 11 %, младший сенатор от Огайо Джон Брикер – 3 %, экс-спикер Палаты представителей, а ныне лидер меньшинства в Палате, конгрессмен от Массачусетса Джозеф Мартин – 1 %, и его земляк по штату сенатор Генри Кэбот Лодж – 1 %. Наконец, 5 % респондентов не смогли назвать никого. Как видно было из опроса, в списке появилось сразу несколько новых имен, но главное же – это доминирование в нем общенационально известных генералов (в сумме у Эйзенхауэра и Макартура было 34 % поддержки всех опрошенных).

«Китайский фактор» стал играть ведущую роль в нагнетании «красной тревоги» или целой волны паники: поскольку в Европе мировой коммунизм отступил и больше не показывал зубы, но в Азии же, наоборот, шел настоящий натиск «красных». Эффект разорвавшейся бомбы вызвало 6 августа заявление нового госсекретаря США Дина Ачесона (он в январе сменил в Госдепартаменте отправившегося на отдых и лечение Джорджа Маршалла) относительно Китая. В частности, Ачесон признал, что, вероятно, «Китай спасти не удастся, так как Гоминьдан уже проиграл». Причем, генералиссимус Чан Кайши и его партия, по словам Ачесона, виноваты были в этом сами из-за проводимой ими «реакционной политики, отвергнутой большинством китайцев». Госсекретарь сообщил, что отныне «никакой дальнейшей помощи правительству Чана Кайши со стороны США оказано не будет». Заявление это было встречено СМИ крайне неоднозначно, что в дальнейшем привело администрацию к очень тяжелым последствиям. Еще с войны США размещали в Китае 3 полка Морской пехоты – 2 полка на севере страны (численностью до 12 тыс. чел.), и еще 1 – в Тяньзине. Полки морпехов с севера страны были выведены еще с сентября 1946 г. В феврале 1949 г. был выведен и тот, последний полк Морской пехоты из Тяньзиня. Поздним летом США прекратили и поставки боеприпасов и продовольствия Гоминьдану.

Следующий удар нанесли уже Советы – и удар этот был в прямом смысле ударом бомбы. 23 сентября сам президент лично подтвердил по телевидению и радио перед американцами то, что атомной монополии США в мире отныне не существует, поскольку Советский Союз взорвал свою собственную атомную бомбу! Заявление ТАСС было выпущено (и передано для опубликования американской стороне) с отсрочкой – первое советское испытание атомной бомбы мощностью 22 Кт прошло еще 29 августа на полигоне в Семипалатинской области Казахской ССР, но держалось в секрете. Внимательные наблюдатели из американской прессы тут же напомнили Белому дому, что Молотов еще 6 ноября 1947 г. заявлял, что «секрета атомной бомбы давно уже не существует», тем самым давая понять США, что Советский Союз уже открыл секрет технологии создания атомного оружия. Вот только в Госдепартаменте и в научных кругах США заявление это тогда не приняли всерьез. Белый дом вообще тогда несколько высокомерно подчеркивал, что провести свое первое атомное испытание Советы смогут не ранее 1952 г. «Но как быть теперь, когда эти прогнозы не сбылись?», – спрашивали в газетах.

Более того, в прессе уже начинали появляться статьи с пугающими подозрениями: а не были ли американские ядерные секреты просто «выкрадены из страны шпионами»? А кто-то говорил, что Форрестол, возможно, и не был таким уж сумасшедшим, и не был так уж не прав, предупреждая о русских. Начались и спекуляции на тему того, что неплохо было бы Соединенным Штатам использовать свою «атомную монополию», пока еще не поздно, – одним словом, нанести превентивный удар! Кстати, хотя еще осенью 1945 г. только 2 из каждых 5 американцев допускали, что существует реальная опасность применения атомного оружия против США в ближайшие 25 лет, то в марте 1946 г. уже 3/4 опрошенных допускали возможность советского атомного нападения – при этом 47 % респондентов вообще говорили, что Америка должна «сделать все, чтобы не стать страной, на землю которой посыплются бомбы раньше других», даже если это и будет означать нанесение превентивного удара по врагу[337]. В 1949 г. настроения существенно не изменились.

Осень 1949 г. ознаменовалась в США началом «ядерной гонки»[338]. На тот момент Америка уже произвела 5 экспериментальных атомных взрыва в рамках 2-х испытаний на новом полигоне в Тихом океане, в районе атолла Бикини: операция «Перекресток» («Crossroads») в 1946 г. – 2 взрыва мощностью 46 Кт; операция Песчаник» («Sandstone») в 1948 г. – 3 взрыва мощностью 104 Кт. Летом в структуре СНБ был создан специальный Комитет для рассмотрения состояния атомного вооружения США. Этот спецкомитет сразу дал президенту Трумэну рекомендацию, чтобы производство атомных бомб было стремительно расширено, и чтобы начато было производство атомных бомб гораздо более мощных, чем те, что сброшены были на Хиросиму и Нагасаки и испытывались в Бикини. Также рекомендовалось увеличить производство бомбардировщиков В-36[339].

Тогда же начиналась в стране и шпиономания – теперь это уже не было обычным «шельмованием» коммунистов и сочувствующих им. В сентябре Гоминьдан был разгромлен, а 1 октября на параде НОАК в Пекине лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун[340] объявил о создании Китайской Народной Республики (КНР) на всей территории бывшей Китайской империи. Уже на следующий день СССР первым из стран мира официально признал КНР. Вскоре правительство националистов бежало с территории континентального Китая на о. Формоза (Тайвань), где и пребывает поныне. В октябре рейтинг Трумэна снизился до 49 %.

Между тем, «Делу Компартии» поражение в Китае придало новый оттенок – резко поправевшее общество жаждало наказания для «красных». 14 октября судья Гарольд Медина приговорил 10 обвиняемых к 5 годам тюрьмы и штрафам в размере 10 тыс. долл. – каждому! Еще один обвиняемый, Роберт Дж. Томпсон, к слову, ветеран войны, был приговорен к 3 годам тюрьмы без штрафа.

Сразу после вынесения вердикта присяжными Медина устроил настоящее шоу – он обрушился уже на адвокатов осужденных лидеров коммунистов, сказав, что «у него есть незаконченное дело», а потому он задерживает их за «неуважение к суду» и приговаривает всех адвокатов к тюремному заключению сроком от 30 дней до 6 месяцев! Поскольку приговоры за неуважение к суду в США основаны только на поведении свидетелей, слушания по таким обвинениям не нужны, и потому на адвокатов были тут же, прямо в зале суда, надеты наручники…

Общественная реакция на приговор была благодушной: подавляющее большинство американцев, следивших за процессом, и большинство СМИ поддержали приговор. Типичным выражением реакции на приговор Медины было письмо в редакцию «The New York Times» от местного жителя. «Коммунистическая партия может оказаться многоголовой гидрой, если мы не сможем обнаружить, как убить тело, и как отрубить ей эти головы»[341]. Также известно, что в день вынесения приговора губернатор Нью-Йорка Дьюи и его советник Джон Фостер Даллес высоко оценили рвение судьи Медины.

Впрочем, некоторые сторонники обвиняемых не побоялись выступить и в их защиту. Например, некая жительница Нью-Йорка писала: «Я не боюсь коммунизма… Я лишь боюсь той тенденции в нашей стране, которая сегодня может угрожать принципам демократии»[342]. Другой читатель писал: «Суд был политическим… Разве Советский Союз не внушал страх всему миру именно потому, что массы людей не были уверены в справедливости проходивших там уголовных процессов против оппозиции? <…> Я верю, что Верховный суд сможет исправить серьезную ошибку в работе нашего политического механизма, признав Закон Смита неконституционным»[343].

Марксист Уильям Фостер в свою очередь говорил: «Каждому демократическому движению в Соединенных Штатах угрожает реакционный вердикт этого суда… Коммунистическая партия не будет разочарована этим скандальным приговором, который противоречит всей нашей национальной демократической традиции. Она перенесет борьбу в высшие суды, чтобы вовлечь в процесс широкие массы людей»[344]. Активист и политик Вито Маркантонио из Американской трудовой партии (конгрессмен от Нью-Йорка – единственный независимый член Палаты представителей) писал, что приговор был «острым и мгновенным вызовом свободе каждого американца», а ACLU выпустила экстренное заявление, подчеркивая ее жесткое неприятие Закона Смита, поскольку он «криминализует политическую деятельность».

За границей же процесс по «Делу Компартии» вызвал мало упоминаний в прессе, но коммунистические газеты были единодушны в своем осуждении приговора. Отзыв был и в Москве. Например, советская пресса писала, что Медина показал «необычайную предубежденность», одна лондонская коммунистическая газета писала, что обвиняемые были осуждены только за то, что они «коммунисты», а во Франции газета местной Компартии осуждала приговор как «шаг на пути, ведущий к войне»…

В эти же октябрьские дни (с 3 по 27 числа) внимание страны было приковано к так называемому «Адмиральскому бунту», ставшему как бы продолжением скандала вокруг В-36, и показавшему, что в «высоких кабинетах» власти далеко не все благополучно. Но на этот раз, в отличие от скандала с В-36, все вышло куда серьезнее. Высшие офицеры флота публично и частным образом стали обвинять в прессе руководство Армии и ВВС в попытках ни много ни мало разрушить структуру морской авиации (авиация ВМФ), и тем самым принизить роль всего ВМФ в общенациональной структуре вооруженных сил. Скандал вылился в открытое противостояние высших чинов армии, авиации и флота через прессу. Так, начальник Оперативного отдела ВМФ адмирал Луис Денфельд и командующий Тихоокеанским флотом адмирал Артур Редфорд выступили в ряде изданий с резкой критикой проведенного ранее объединения родов войск. Такое невозможно было игнорировать, и начато было новое расследование, которое проводил сам Департамент ВМФ (структура Департамента обороны США). В итоге было установлено, что инициатором противостояния явился некто из среднего звена управления флотом – капитан ВМФ Джон Кроммелин. В ходе другого расследования, проводимого уже Государственным комитетом по военным делам, адмирал Редфорд резко выступил против стратегического бомбардировщика В-36 и той концепции атомной войны, которую отстаивали ВВС (то есть концепции, дававшей приоритет только авиации, а флоту отводившей лишь второстепенное место). Далее, на следующем заседании Государственного комитета адмирал Денфельд открыто обвинил другие рода войск в том, что они якобы «не считают ВМФ равным партнером». Одновременно с этим командующий Корпусом морской пехоты США генерал Клифтон Б. Кейтс выступил с нападками на секретаря обороны Джонсона и начальников штабов Армии и ВВС. 16 октября начальник Объединенного комитета начальников штабов / ОКНШ (фактически генштаба, в структуру которого как раз и входят штабы отдельных родов войск), известный генерал Омар Нельсон Брэдли, выступая перед Госкомитетом, заявил, что адмиралы «играли роль поплавков в открытом выступлении против гражданских чиновников». В ходе дальнейшего расследования секретарь ВМФ рекомендовал президенту сместить адмирала Денфельда с поста начальника Оперативного отдела ВМФ, что и было сделано 27 октября, чем был положен конец этому «Адмиральскому бунту».

Впрочем, 29 октября президент Трумэн распорядился сократить ассигнования на более чем 600 млн долл. на создание новых 57 авиаполков и дал указание Джонсону не создавать более 48 авиаполков. Масштабное сокращение военных расходов продолжилось (например, уже в декабре глава Пентагона Джонсон объявил, что, благодаря более эффективному расходованию средств в 1949-50-х гг., затраты на 1950 г. удалось сократить с 15 млрд долл. до 13 млрд, и это «никак не повлияет на боеготовность вооруженных сил»; тем не менее, глухой ропот в структуре Пентагона не прекращался, и большинство военных были уверены, что боеготовность армии катастрофически снизилась[345]). На тот момент общая численность Вооруженных сил США составляла более 1,6 млн чел. Армия насчитывала 658 тыс. чел., ВВС – 420 тыс, ВМФ – 448 тыс, и Морская пехота – ок. 100 тыс. Глава Пентагона Джонсон подчеркивал, что «впервые в истории Соединенных Штатов Америки международное положение требует содержания постоянных вооруженных сил численностью более 1,5 млн человек»[346].

«Дело Томаса», между тем, также продолжало приковывать к себе внимание – прежде всего, в связи с тем, что на слушаниях перед большим жюри присяжных конгрессмен отказался свидетельствовать против себя, сославшись на 5-ю Поправку. За это же самое Парнелл Томас в свое время яростно обрушивался на всех тех, кто представал перед его зловещим Комитетом. На заключительных слушаниях 28 ноября 1949 г. Томас отказался признавать какие-либо обвинения в свой адрес. А 30 ноября он был осужден за мошенничество судом и приговорен к штрафу и к 18 месяцам тюрьмы. Ему с позором пришлось подать в отставку из Конгресса 2 января 1950 г. (надо заметить, что Томас в ноябре 1948 г. был переизбран на новый срок в Палату представителей). По иронии судьбы его поместили в федеральную тюрьму Данбери, Коннектикут, – туда же, где уже отбывали наказание за неуважение к Конгрессу Лестер Коул и Ринг Ларднер-мл., члены знаменитой «Голливудской десятки», пострадавшей от расследований «Комитета Томаса».

Разочарование в демократическом Конгрессе

Но что же дал Америке новый демократический Конгресс? Увы, в целом он оказался сплошным разочарованием для либерального лагеря – и прежде всего, в вопросах внутренней политики, то есть там, где больше всего надежд на него и возлагалось[347]. Вначале, впрочем, Конгресс действовал смело – он одобрил предложенный Белым домом долгосрочный Законопроект о жилье, предусматривающий расширенные федеральных программ по очистке трущоб, строительству государственного жилья и благоустройству ферм. Президент Трумэн подписал этот Законопроект 15 июля 1949 г. «с чувством глубокого удовлетворения». Администрация также одержала важную победу в принятии Закона о расширении соцобеспечения 1950 г. и частичную победу в проведении повышения минимума зарплаты в 1949 г.

Но в остальном широкая программа «Справедливого курса» натолкнулась на серьезные препятствия – и опять в лице консервативной коалиции республиканцев и демократов-южан. Администрации удалось вырвать у Конгресса 300 млн долл. дополнительной федеральной помощи приходским школам. Президентский план введения по всей стране обязательного медицинского страхования не прошел ни в одной из палат дальше профильных комитетов! План президента по созданию нового Департамента здравоохранения, образования и соцслужб был отклонен Сенатом уже в 1949 г., причем, против голосовали все демократы-южане! После повторного представления законопроекта в 1950 г. его отклонила уже Палата представителей – и опять с помощью южан, скооперировавшихся с республиканцами. Администрации не удалось добиться исполнения и одного из самых заветных своих желаний – отмены скандального Закона Тафта – Хартли. «План Бреннана» относительно повышенных прямых бюджетных субсидий фермерам, разработанный секретарем сельского хозяйства США Чарльзом Ф. Бреннаном, также был отклонен (в Конгрессе сослались на его чрезмерно высокую стоимость, к тому же против него выступили крупные фермеры).

Политика интеграции тоже заглохла – смелые законопроекты о создании Комиссии по добросовестной практике трудоустройства и об отмене избирательных налогов были приняты в Палате после ожесточенных споров и даже вопреки сопротивлению многих южан, но не прошли в Сенате благодаря «стараниям» Тафта и тех же «диксикратов» с Юга…

Наоборот, законодательство о продолжении «Плана Маршалла», оказании военной помощи дружественным иностранным государствам и продление еще на 2 года действия Закона о торговле получило в Конгрессе определенную двухпартийную поддержку. Сенат, например, 21 июля 1949 г. ратифицировал Североатлантический договор со значительным перевесом (к слову, Тафт, ставший снова лидером изоляционистов, демонстративно голосовал против).

Важные шаги по упорядочению работы исполнительной ветви власти были сделаны в Законе о реорганизации правительства 1949 г., основанном главным образом на рекомендациях, представленных Комиссией во главе с бывшим президентом США Гербертом Гувером. Примерно половина предложений Комиссии Гувера была введена в действие уже к концу 1950 г.

Сторонники высокой фиксированной ценовой поддержки фермерам все же одержали некоторую победу и нашли понимание в Конгрессе, который принял 31 октября предложенный Белым домом новый Закон о сельском хозяйстве. Вместо перехода на гибкую ценовую поддержку, как и было запланировано в Законе о сельском хозяйстве 1948 г., Закон 1949 г. продлил высокую ценовую поддержку еще на 1 год на основные сельхозтовары – 90 % паритета на 1950 г. и 80–90 % – на 1951 г.

23 ноября вышел и первый после выборов 1948 г. опрос Gallup о наиболее популярных политиках-демократах. В целом по стране рейтинг Трумэна опускался уже ниже 49 %, а среди демократов ему поддержку оказать были, согласно этому опросу, 44 % – больше, чем было у кого бы то ни было еще. Вторым с 22 % шел Франклин Д. Рузвельт-младший, один из сыновей ФДР, юрист и бизнесмен, избранный в 1948 г. конгрессменом от Нью-Йорка. Далее шел, что примечательно, вице-президент Олбен Баркли с 12 %, а по 3 % было у верховного судьи Уильяма Дугласа и его начальника – председателя Верховного суда США Фреда Винсона. Далее шли сенатор от Иллинойса Скотт Лукас и губернатор Коннектикута Честер Боулз – по 2 %. Секретарь обороны Луис Джонсон, губернатор Огайо Фрэнк Лоуш и секретарь сельского хозяйства Чарльз Бреннан имели по 1 %. А 14 % респондентов не определились с мнением.

В то же время у республиканцев в лидеры вышел генерал Эйзенхауэр – 25 %. Стассен шел следом с 19 %. Сенатор Тафт получил 15 %, Дьюи – 12 %, Уоррен – 10 %. Артур Ванденберг получил 6 %, сенатор от Массачусетса и республиканский «кнут» фракции меньшинства Леверетт Солтонстолл – 3 %, сенатор Джон Брикер – 3 %, а 6 % не определились. Генерал Макартур не был включен в опрос.

Рождение Маккартизма

Экономические итоги 1949 г. можно было в целом назвать противоречивыми: хотя администрация Трумэна, по сравнению с 1948 г. сильно нарастила расходы – ровно на 9 млрд долл. (до 38,8 млрд), что почти съело весь профицит прошлого года, и он сократился в итоге всего до 600 млн долл., зато побеждена была (как оказалось, ненадолго) инфляция, главная проблема 1948 г., – и в 1949 г. цены упали на 2,1 %! Особенно подешевела одежда (на 7,4 %) и еда (на 4 %), бензин подорожал всего на 1,6 %. Происходило это на фоне (точнее говоря, ценой) роста безработицы на 2,1 % (до 5,9 % от всей рабочей силы страны) и спада ВВП (на 0,6 %)[348].

В начале нового 1950 г. рейтинг президента опустился до 44 %. Все общественное внимание занимали вопросы внешней угрозы и развития новых видов вооружений. Именно 31 января Трумэн анонсировал разработку Соединенными Штатами нового сверхмощного оружия – водородной или термоядерной бомбы (как ее стали называть, H-bomb). По прогнозам Белого дома, такая новая бомба должна была быть испытана максимум через 2 года, поскольку, как сказано было, «подобными же исследованиями занимаются и Советы». Сказано это было как раз тогда, когда коммунисты в Китае праздновали свою полную победу. Разгромленный Гоминьдан спасся на Тайвани, удержав еще и два крохотных прибрежных островка Куэмой и Мацу – их-то и стали постоянно с наступлением нового года обстреливать тяжелой артиллерией с берега Китая силы НОАК. В Вашингтоне встал вопрос: что делать в связи с этим? Следует ли продолжать оказывать помощь Чану Кайши, видя при этом как стремительно новый коммунистический Китай идет на сближение с СССР?

Тему внешней «красной угрозы» с внутренней увязал в своей речи 9 февраля в Уилинге, Западная Вирджиния, малоизвестный сенатор-республиканец от Висконсина Джозеф Маккарти[349]. Речь приурочена была ко дню рождения Авраама Линкольна, но сенатор говорил вовсе не об американской истории, а всецело о «мировом коммунистическом заговоре против Америки». «Холодная война», по мнению Маккарти, превращалась в нечто большее, нежели просто противостояние экономических систем – в священную войну за веру, в «крестовый поход».

«Наибо́льшая разница между нашим западным христианским миром и атеистическим коммунистическим миром не политическая, господа, а моральная. Например, марксистская идея захватывать землю и фабрики и управлять всей экономикой как единым предприятием является тут ключевой. Так же, как и изобретение Лениным однопартийного полицейского государства как способа заставить идею Маркса работать.

Разумеется, решительное использование Сталиным этих двух идей сделало многое для разделения мира. Однако только с этими различиями Восток и Запад наверняка могли бы жить в мире.

Однако настоящее отличие заключается в той религии аморальности, что изобрел Маркс, лихорадочно проповедовал Ленин и довел до невообразимой крайности Сталин. Эта религия аморальности, если победит «красная половина мира» – и, вполне возможно, господа, – эта религия аморальности нанесет бо́льший ущерб человечеству, чем любая мыслимая экономическая или политическая система.

Карл Маркс отверг Бога как обман, а Ленин и Сталин, очевидно, выразили свою решимость в том, что ни одна нация, ни люди, которые верят в Бога, не могут существовать бок о бок с их коммунистическим государством.

Карл Маркс, например, исключал из своей Коммунистической партии за любое упоминание таких вещей, как любовь, справедливость, человечность или мораль. Он назвал это «душевным бредом» и «ненужной сентиментальностью»…

Сегодня мы участвуем в окончательной и тотальной битве между коммунистическим атеизмом и христианством…

Чтобы не было никаких сомнений в том, что время (для битвы) уже выбрано, давайте обратимся непосредственно к сегодняшнему лидеру коммунизма – Иосифу Сталину. Вот что он сказал – не в 1928 г., не до войны, не во время войны, а через 2 года после окончания последней войны: «Думать, что коммунистическая революция может быть осуществлена мирно, в рамках христианской жизни и демократии, означает, что человек (который так думает) либо сошел с ума и потерял всякое нормальное понимание (вещей), либо прямо и открыто отвергает коммунистическую революцию»…

Дамы и господа, может ли кто-нибудь сегодня настолько ослепнуть, чтобы сказать, что война еще не началась? Может ли кто-нибудь еще не осознать, что коммунистический мир прямо заявил нам: время для войны настало?.. Что настало время для битвы между демократическим христианским миром и коммунистическим атеистическим миром?

Если мы не признаем этот факт, мы заплатим цену, которую должны будут заплатить те, кто ждет слишком долго.

Шесть лет назад в орбите советского влияния находилось 180 млн человек. В то время в мире насчитывалось примерно 1 млрд 625 млн человек. Сегодня, всего 6 лет спустя, 800 млн человек находятся под абсолютным господством Советской России – рост более чем на 400 %. С нашей стороны эта цифра сократилась до 500 млн человек. Другими словами, менее чем за 6 лет шансы изменились с 9 к 1 в нашу пользу до 8 к 5 против нас.

Это говорит о стремительности роста числа коммунистических побед и американских поражений в «Холодной войне». Как однажды сказала одна из наших выдающихся исторических личностей: «Когда рухнет великая демократия, она рухнет не от врагов внешних, а скорее всего, от врагов внутренних»[350]…

Причина, по которой мы оказываемся в состоянии неспособности (отразить удар), не в том, что наш единственный могучий потенциальный враг выслал людей для вторжения на наши берега, а скорее из-за предательских действий тех, к кому эта нация относилась так хорошо. Это не были менее удачливые представители меньшинств, а скорее те, кто имел все преимущества, которые только могла предложить самая богатая нация на земле – лучшие дома, лучшее образование в колледже и лучшие рабочие места в правительстве, которые только мы можем дать.

Это явно верно относительно Госдепартамента. Там блестящие молодые люди, родившиеся в рубашке, и оказались теми самыми предателями…

У меня тут список из 205 имен, которые известны и государственному секретарю как члены Коммунистической партии, и которые, тем не менее, все еще работают в Госдепартаменте и формируют политику Государственного департамента…

Как вы знаете, совсем недавно госсекретарь выразил свою лояльность человеку, виновному в том, что всегда считалось самым отвратительным из всех преступлений, – предательстве людей, оказавших ему большое доверие, – а это государственная измена…

Он (госсекретарь Ачесон – Д.О.) зажег пламя, которое приведет к моральному восстанию и закончит полыхать только тогда, когда весь этот ужасный хаос из лживых и ложных мыслителей будет сметен с национальной сцены, чтобы у нас в правительстве смогла родиться новая честь и порядочность»[351], – заявил сенатор.

Позднее сенатор обрушился на главу Госдепартамента Дина Ачесона лично и за его якобы «провальную политику в Китае». Обвинения эти звучали тем весомее, что еще 5 декабря 1945 г. бывший (до 26 ноября 1945 г.) посол США в Китае Патрик Джей Харли провел пресс-конференцию, где уже тогда признал, что коммунисты в Китае стали непобедимы, и «все напрасно», а все его (Харли) усилия как посла по помощи Гоминьдану «саботировались… про-коммунистически настроенными сотрудниками Госдепартамента». Тогда об этом много писали, но до какого-либо серьезного разбирательства дело не дошло, и спецпосланник президента генерал Джордж Маршалл был направлен в Китай для дачи своей оценки ситуации. Как известно, в своем докладе Маршалл, наоборот, признал бесперспективность борьбы Национального правительства и сам обрушился с критикой на режим Чана Кайши…

11 февраля Маккарти отправил президенту Трумэну официальное письмо со списком «предателей в Госдепартаменте», правда, в списке том было уже всего 57 «коммунистов», и, надо сказать, что никого конкретно по имени Маккарти из этого списка так и не назвал, что дало повод некоторым проницательным наблюдателям заподозрить сенатора в откровенной и наглой демагогии. Но демагогия у Маккарти была не простая – она била прямо в точку, центр напряжения общества, – его страх перед «мировым коммунизмом», который носил иррациональный характер. А потому страху нагнать на общество у сенатора поучилось. С этого времени в США берет свое начало весьма интересный культурный и социологический феномен, известный как Маккартизм. При нем «шельмование красных» перейдет на новую стадию в стране и приобретет характер некоей повсеместной и тотальной «охоты на ведьм», скоро ставшей фоном для внутренней политики и выборов.

После 14 февраля внимание на сенатора обратили даже на ТВ: словно бы подтверждались его худшие прогнозы – мировой коммунизм в лице двух крупнейших коммунистических держав мира оформлялся в блок, когда в Москве между Мао Цзэдуном и Сталиным был подписан Советско-китайский договор о дружбе и сотрудничестве, предполагавший в том числе и оказание друг другу военной помощи. С тех пор обвинения администрации Трумэна, его самого и ее ведущих членов в «оставлении Китая» (напомним, что об этом же говорил еще во время предвыборной кампании в 1948 г. и Томас Дьюи) будут неизменно раздаваться не только их уст правых и всевозможных «ястребов», но даже и из среды вполне умеренных демократов. Сенатор же Маккарти буквально от месяца к месяцу станет набирать политический вес и уверенность, переросшую вскоре в самоуверенность, которая наряду с его колоссальным самомнением и наглостью оказалась способной в прямом смысле запугать целую страну.

Обвинения Маккарти в адрес Госдепартамента США прозвучали столь серьезно, что на них не могли не отреагировать в Сенате – там единогласно проголосовали за проведение специального расследования в иностранном ведомстве. Для этого в структуре постоянного сенатского Комитета по международным делам тогда же, в феврале 1950 г., для проведения «полного и всестороннего изучения и расследования того, являются ли лица, нелояльные Соединенным Штатам, сотрудниками Государственного департамента», был создан особый Подкомитет по расследованиям (лояльности служащих Госдепартамента). Демократы получили там большинство, а возглавил его сенатор-демократ из Мэриленда Миллард Тайдингс, явный скептик относительно нападок Маккарти. Вообще же, демократы в Сенате, конечно же, не могли не воспринимать нападки Маккарти и на свой счет, следовательно, были возмущены подобными обвинениями в адрес Государственного департамента действующей демократической администрации! Уже тогда многие члены Подкомитета надеялись использовать предстоящие слушания, чтобы дискредитировать Маккарти. Сам Тайдингс как-то однажды сказал: «Дайте мне Маккарти хотя бы на 3 дня публичных слушаний, и он уже никогда больше не покажет свое лицо в Сенате»[352].

На самих же слушаниях Маккарти уже было не остановить: он перешел от безымянных обвинений к личным, указав на 9 конкретных лиц – профессиональных дипломатов, некоторые из которых, правда, уже не работали в Госдепартаменте или вообще никогда там не служили… Все они ранее уже были объектами различных расследований по трумэновской Программе лояльности. Впрочем, на протяжении всех слушаний Маккарти, хоть и использовал красочную и явно демагогическую риторику, но так и не представил никаких существенных доказательств в поддержку своих обвинений, к тому же настроил против себя всех коллег-демократов из Подкомитета. С самого начала его работа отмечалась жестким партийным противостоянием. В заключительном докладе, представленном демократическим большинством Подкомитета, содержался четкий вывод о том, что «лица, фигурирующие в «списке Маккарти», не являются ни коммунистами, ни про-коммунистически настроенными», а также, что «в Государственном департаменте имеется собственная эффективная программа лояльности сотрудников и безопасности информации». Тайдингс, представляя этот доклад, тоже за словом в карман не полез, и обрушился лично на Маккарти, заявив, что его обвинения – «не более, чем мошенничество и обман», а результатом действий Маккарти было «запутать и разделить американский народ… до степени, намного превосходящей надежды самих коммунистов». Многие газеты с восторгом восприняли выводы Подкомитета Тайдингса, напрасно считая все нападки на Госдепартамент оконченными. Напротив, слушания только накалили отношения между демократами и республиканцами, вдруг на удивление дружно горой вставшими за своего коллегу-однопартийца из Висконсина.

Эта борьба в последующем только усилится и отразится напрямую на грядущих президентских выборах. В защиту Маккарти тогда же яростно выступил сенатор Уильям Дженнер из Индианы, заявив, что Тайдингс сам виновен в «самом наглом обелении крупнейшего изменнического заговора в нашей истории»[353]. Сенат потом трижды голосовал за то, принимать отчет Подкомитета к сведению или нет, и каждый раз голосование жестко было разделено по партийным линиям. В виду такой неопределенности некоторая тень сомнений в глазах американских обывателей нависла над Госдепартаментом и всей демократической администрацией Трумэна…

Gallup 5 апреля представил новый рейтинг республиканских политиков, продемонстрировавший уверенное единоличное лидерство Эйзенхауэра – 37 %. Далее шли Тафт – 17 %, Дьюи – 15 %, Стассен – 12 %, Уоррен – 5 %, Ванденберг – 5 %, Брикер – 3 % и другие – 1 %, а 8 % не определились. В то же время вышедший вслед опрос популярности демократов показал сверхуверенное лидерство президента Трумэна – 45 %. Вторым с большим отрывом шел верный ему лоялист Баркли – 14 %. Франклин Рузвельт-мл. имел 13 %. Новым именем в списке оказался бывший член Кабинета, экс-генеральный почтмейстер США Джеймс Фарли из Нью-Йорка – 6 %.

Тайная директива – новое основание «Холодной войны»

Весной перед президентом в виду очевидного успеха коммунизма в Китае, а потому и в мире, учитывая людские ресурсы этой страны и ее влияние в регионе Восточной Азии, встал вопрос возможной актуализации или даже корректировки всей американской доктрины сдерживания. Необходимо было также спешно просчитать новые возможности СССР в плане наращивания его ядерной мощи. Госдепартаменту и Пентагону поручено было тщательно проверить и вновь сформулировать цели США в области мира и войны, и четче прописать характер влияния этих целей на стратегические планы США – причем, на все будущие годы. Для решения этих задач была создана специальная аналитическая группа во главе с преемником Кеннана в Отделе по планированию Госдепартамента, даровитым стратегом Полом Нитце[354]. Его начальник Дин Ачесон также принимал участие в работе. Оба они были убежденными «ястребами», а Нитце, в отличие от Кеннана, говорил уже не о «сдерживании», а об «откате» коммунизма (что позднее выразилось в концепции «отбрасывания»). Такие подходы подразумевали более агрессивную стратегию и, в первую очередь, необходимость ведения самой настоящей гонки вооружений, прием не только ядерных и термоядерных – по сути, это была концепция настоящего «балансирования на грани войны»[355]. 7 апреля 1950 г. группа Ачесона и Нитце представила президенту сверхсекретный (top secret) отчет, обозначенный как «Директива Совету нацбезопасности № 68» (СНБ-68 / NSC-68)[356]. Трумэн же передал документ в СНБ для дальнейшего рассмотрения 12 апреля.

Главной мыслью Директивы – буквально рефреном проходящей через весь этот многостраничный документ – было то, что те ограничения, которые президент ранее устанавливал для расходов на оборону США, были слишком жесткими, а потому необходимо было наращивать оборонную мощь всецело. СНБ-68 прямо призывала утроить военные расходы до 40 или 50 млрд долл. в год! А все потому, что у США теперь были, как считали авторы Директивы (главным образом Нитце) куда как более глобальные цели – не просто сдерживать мировой коммунизм, а стараться «вызвать коренные изменения в характере советской системы, сорвать планы Кремля».

«Простого отслеживания планов Кремля уже недостаточно, так как отсутствие порядка в международных отношениях приобретает форму, с которой уже нельзя не считаться. Этот факт накладывает на нас, что к тому же в наших же собственных интересах, обязательства мирового лидерства. А это требует от нас усилий, подразумевающих соответствующие риски…», – гласил документ.

Под рисками подразумевалось наращивание, прежде всего, ядерного потенциала, а также всех видов вооружений, включая авиацию, системы ПВО и ВМФ. С учетом ядерной гонки США необходимо было также, подчеркивалось в Директиве, срочно создавать собственную эффективную национальную систему гражданской обороны. Оценки перспектив наращивания СССР ядерной мощи, содержащиеся в СНБ-68, были просто пугающими. Так, в Директиве говорилось со ссылкой на ЦРУ, Госдепартамент, разведки армейских, военно-морских, военно-воздушных ведомств, а также данные Комиссии по атомной энергии, что Советский Союз будто бы располагает производственными мощностями, которые позволят ему иметь к середине 1950 г. 10–20 атомных бомб, в 1951 г. – 25–45; 1952 г. – 45–90 и к 1954 г. выйти на уровень в 200 бомб. Более того, «со временем атомный потенциал СССР увеличится до такой степени, что при условии внезапности и не более эффективного противодействия, чем то, которое нами сейчас планируется, нельзя будет исключать возможности нанесения превентивного удара». Одним словом, в документе прямо не исключался факт развязывания Соединенными Штатами ядерной войны против СССР. И это притом, что в действительности Советы располагали в том же 1950 г. всего лишь… 5 бомбами!

Необходимость участия в термоядерной гонке также указывалась прямо: «Если СССР разработает термоядерное оружие раньше Соединенных Штатов, то это приведет к значительному увеличению рисков, связанных с усилением давления со стороны СССР на свободный мир, а также риск нападения на США. Если США разработают термоядерное оружие раньше Советского Союза, они смогут в течение какого-то времени оказывать усиленное давление на СССР». Риски колоссального увеличения в стране военных расходов при этом назывались «оправданными и необходимыми».

Следует сказать, что даже представители Пентагона в СНБ первоначально были просто шокированы подобными указаниями и прямо воспротивились предложениям Директивы, которые превысили бы существующий потолок расходов на оборону в 12,5 млрд долл. Сам Трумэн не поддерживал СНБ-68 именно по той же причине – Директива прямо призывала вогнать страну в гонку вооружений таких масштабов, что это вызвало бы риск новой войны, то есть «Холодная война» стала бы «горячей», и притом – ядерной (впрочем, дорогостоящая программа создания в США водородной бомбы и соответствующих испытаний была уже тогда запущена – ранее, чем была сформулирована Директива). Президент полагал, что документ слишком туманный и не содержит определенных программ, к тому же он очень гордился предыдущим своим ограничением расходов на оборону и послевоенной реконверсией. Трумэн отправил документ обратно в Госдепартамент для дальнейшего рассмотрения. Тем не менее, сверхсекретная Директива прописывала новые основания для стратегии Америки в «Холодной войне». И если эту стратегию не утвердили тогда же, это еще на значило, что ее совсем отвергали на высшем уровне – в любой момент рекомендациям СНБ-68 мог быть дан ход.

Пока же на публике президент защищался от нападок в «мягкости по отношению к коммунизму», пытаясь одновременно сохранить свой образ прогрессиста и либерала. Например, 24 апреля, выступая в отеле «Statler» в Вашингтоне на вечере Федеральной ассоциации юристов, Трумэн под бурю оваций заявил, заочно отвечая в том числе и самому Джо Маккарти:

«Теперь я расскажу вам, как мы не будем бороться с коммунизмом. Мы не собираемся превращать наше прекрасное ФБР в тайную полицию, типа Гестапо. А это как раз то, что хотели бы сделать некоторые люди. Мы не будем пытаться контролировать, что наши люди читают, говорят, и о чем думают. Мы не собираемся превращать Соединенные Штаты в правую тоталитарную страну, чтобы противостоять левой тоталитарной угрозе.

Короче говоря, мы не собираемся покончить с демократией. Мы собираемся сохранить Билль о правах. Мы собираемся сохранить те старинные, с таким трудом добытые свободы – свободы, для сохранения и защиты которых вы, господа юристы, так много сделали!»[357]

Крах: Корейская война

Но волна подозрительности накрывала Америку. Причиной тому стала «шпиономания», порожденная страхом перед ядерной угрозой со стороны СССР. Еще 4 февраля британские контрразведчики, давно уже следившие за сотрудниками Научно-исследовательского центра по атомной энергии в Харуэлле, где осуществлялась британская ядерная программа, арестовали немецкого эмигранта, физика-теоретика Клауса Фукса, по подозрению в связях с советской разведкой. Первые наводки на Фукса получены были еще в 1944 г. специалистами по дешифровке Службы внутренней безопасности Армии США, расшифровавшими послание НКГБ (Народного комиссариата госбезопасности СССР) некоему агенту – в те годы Фукс работал в составе британской научной группы в «Манхэттенском проекте», а значит, имел доступ к сверхсекретным сведениям по разработке и американского ядерного оружия. В Британию срочно прибыли американские контрразведчики. Фукс подтвердил факт своей «работы» с Советами, подчеркнув, что сам он был лишь «участником передачи информации, но не добытчиком ее». На допросах он раскрыл личность своего «связного» в США – Гарри Голда.

Сам Фукс рассказывал о своей «работе» на русских довольно специфично:

«Я воспользовался марксистской философией и разделил сознание на две части. В одной я позволял себе заводить друзей, иметь личные отношения… Я чувствовал себя свободно и счастливо с другими людьми, не опасаясь раскрыться, потому что знал: если подойду к опасной черте, вторая часть моего сознания остановит меня… В то время казалось, что я стал «свободным человеком», потому что я научился с помощью второй части сознания полностью освобождать себя от влияния окружающего меня общества. Теперь, оглядываясь назад, я считаю, что самым правильным наименованием для этого состояния будет «контролируемая шизофрения»[358].

Голд, в свою очередь, был арестован ФБР 23 мая. Он назвал своего «связного» – Дэвида Грингласса. 15 июня ФБР арестовало и его. Вскоре и Грингласс признался, что действительно был «советским шпионом» и действительно передавал секретную информацию об американской ядерной бомбе в СССР! Помимо этого, он также заявил, что непосредственно источником утечек из «Манхэттенского проекта», а потом и из ядерного центра в Лос-Аламосе, Нью-Мексико, был муж его сестры Этель, Юлиус Розенберг, который убедил жену самого Дэвида, Рут, завербовать его во время поездки в Альбукерке, Нью-Мексико, еще в 1944 г. Грингласс рассказал также, что Юлиус передавал ему как связному американские «ядерные секреты» и связал его с советским «контактным лицом» Анатолием Яковлевым.

Об этой сенсационной шпионской цепочке стали писать в прессе, что вызвало у нации шок и настоящую истерию – из газет выходило, что СССР создал свою атомную бомбу, просто «украв секрет ее изготовления» у США! Вот почему Советы так быстро сломали американскую атомную монополию, стали теперь твердить «ястребы» в Конгрессе. На Белый дом посыпались новые упреки, а новая «звезда» национальной политики Джо Маккарти и его самый верный союзник в Сенате, Уильям Дженнер, получили новые козыри на руки. Упрекать Трумэна стал даже всесильный глава ФБР Гувер, настаивавший на немедленном усилении поисков советских шпионов, «проникших буквально всюду».

В конце февраля 1950 г., согласно Gallup, деятельность Трумэна одобряли 35 % американцев, но в конце апреля – уже 39 %, а в мае – 40 %. Наблюдалась дальнейшая тенденция к укреплению популярности президента, как вдруг США, словно по мрачному пророчеству Нитце, ввязались-таки в «историю с колоссальным риском», причем, речь шла о настоящей войне!

На рассвете 25 июня армия коммунистической Северной Кореи (КНДР) вторглась в Южную Корею, где с конца Второй мировой войны присутствовали сначала американские войска, а потом военные советники. Северная Корея бросила на юг армию в 175 тыс. чел., укомплектованную советским вооружением, включая танки и тяжелую артиллерию. У армии Республики Корея (Южной Кореи) не было сил, чтобы остановить массированное вторжение. В Нью-Йорке (туда из Парижа к тому времени уже переехали все главные структуры ООН) был спешно созван Совет безопасности. Делегация СССР бойкотировала заседание. Совбез 9 голосами за при 1 воздержавшемся осудил агрессию КНДР и дал санкцию на вступление в войну так называемых Международных сил ООН, формирование которых, согласно Резолюции, было поручено США.

После принятия этой Резолюции ООН Трумэн объявил по общенациональному радио, что он отдал приказ американским сухопутным войскам, дислоцированным в Японии, срочно направляться в Корею (это и было формальным вступлением страны в войну – официальных дипотношений с КНДР у США тогда не было, как и нет до сих пор). Также было велено организовать эвакуацию американских граждан из Южной Кореи и обеспечить военным снаряжением южнокорейскую армию. Советники настоятельно рекомендовали президенту начать бомбардировки КНДР (с вылетами из Японии), однако Трумэн совет отклонил. Тогда же он приказал 7-му флоту США (с дислокацией в Желтом море) обеспечить оборону Тайваня, где нахолодись силы разгромленной Китайской республики, из-за опасений нападения на остров сил КНР.

Так Америка с изумлением для себя узнала, что спустя всего 5 лет после окончания одной войны вступила в другую, причем, не менее глобальную – ведь уже всем очевидно было, что армии КНДР дипломатическую и военную поддержку оказывали другие коммунистические страны региона – многомиллионный континентальный Китай и обладающий атомным оружием Советский Союз. Это-то и были те самые серьезнейшие риски для Трумэна. Но он твердо – так же, как и в случае с бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, – принял ключевое для себя решение, превратившись из «президента мира», при котором страна вышла из войны, в настоящего «президента войны». И война эта станет вплоть до завершения президентского срока в значительной степени определять внутреннюю политику США. В конечном итоге риски эти не оправдались – они сразу не стали оправдываться, что обернулось для Белого дома и демократической администрации Трумэна началом конца, началом… настоящего краха.

Вот только поначалу не все это поняли. «Решение Трумэна выступить в защиту Кореи имело под собой в качестве солидного основания также и традиционную концепцию национальных интересов. Встав на путь экспансии, коммунизм наращивал вызов с каждым послевоенным годом. Коммунизм почувствовал себя уверенно в Восточной Европе в 1945 г. благодаря оккупационному присутствию Красной Армии. Он одержал победу в Чехословакии вследствие внутреннего заговора в 1948 г. Он распространился на Китай в 1949 г. в результате гражданской войны. Стало ясно: если коммунистические армии теперь в состоянии будут переходить через международно признанные границы, то мир вернется к состоянию довоенного времени. <…> Успех вторжения в Корею (мирового коммунизма) имел бы катастрофические последствия для Японии, которая, отделенная от Кореи лишь узким Японским морем, всегда считалась последней ключевой в стратегическом отношении территорией в Северо-Восточной Азии. Ничем не сдерживаемый коммунистический контроль вызвал бы к жизни призрак маячившего на горизонте общеазиатского монолитного коммунистического монстра и подорвал бы прозападную ориентацию Японии. <…>

Американские руководители усматривали в Корейской войне советскую стратегию хитрого вовлечения Америки в отдаленный азиатский конфликт для облегчения советского нападения на позиции союзников в Европе. Это являлось грандиозный переоценкой как советской мощи, так и способности Сталина на решительные действия. Ни на одном из этапов своей карьеры этот скрупулезный и трезвый аналитик не бросал на чашу весов все сразу. В то же время Сталин воспринимал наращивание мощи Западом не как оборонительное мероприятие, каким оно и было, а как предлог для военного противостояния, чего он всегда опасался и чего настоятельно стремился избегнуть. Обе стороны, по существу, готовились к такому развороту событий, какой не отражал намерений ни одной из них, – к прямому полномасштабного конфликту военного характера»[359].

После вступления США в войну рейтинг Трумэна вырос до 45 %, а 8 июля находившийся к тому времени в Японии генерал Дуглас Макартур был утвержден главнокомандующим Международных сил ООН в Корее (в состав коалиции, помимо войск США и Южной Кореи, вошли силы еще 15 стран мира). Общественность также горячо поддержала эту меру.

С тех пор новости из Азии будут неизбежно приковывать к себе внимание всех американцев – тем более, еще в связи и с тем, что в США ежедневно будут направляться списки погибших и раненных, а также пропавших без вести американских солдат, и с каждым днем их число будет только расти…

У решения Трумэна о посылке американских войск для вмешательства в Корейский конфликт была широкая общественная поддержка. Еще весной 1950 г. доля тех, кто считал, что с русскими США должны вести себя «тверже», достигла 74 % опрошенных. Ну а подавляющее большинство американцев (89 %) считало, что «очень важно остановить распространение коммунизма в мире». На первое место в списке проблем перед страной, согласно опросам, вышли «отношения с русскими»[360].

Касалось это и внутренней «шпиономании». Уже 17 июля по подозрению в шпионаже был арестован Юлиус Розенберг (ФБР действовало на основании признания Дэвида Грингласса). 11 августа после дачи показаний перед большим жюри суд арестовал его жену Этель. Газеты раздували по этому поводу шумиху, и в результате могло даже показаться, что страна будто бы уже полностью опутана какой-то зловещей «красной шпионской сетью».

На умы множества обывателей такие мрачные картины стали действовать поистине угнетающе, как и на умы многих обителей Капитолийского холма… Там тоже менялись настроения. Например, 23 сентября Конгресс довольно легко и при двухпартийной поддержке принял Закон о внутренней безопасности 1950 г., более известный как Закон Маккарена – Вуда. Закон этот шел дальше печально известного Закона Смита и стал своеобразной заменой так и не принятого Законопроекта Никсона – Мундта. Он обязывал американскую Компартию и другие общественные и политические организации (в том числе, левого толка) регистрироваться в Департаменте юстиции США в качестве «агентов иностранной державы», а также сообщать в Департамент данные о всех своих должностных лицах, членах, финансовой и организационной деятельности. Закон вводил строгие наказания за невыполнение этих требований: тюремное заключение на срок до 5 лет и штраф до 10 тыс. долл.

Экономика и феномен пригородов

С началом Корейской войны экономика США стала разгоняться – рост наблюдался уже в первых двух кварталах года, но с 3-го (июль – сентябрь) рост значительно ускорился в виду огромного наплыва новых военных заказов правительства. 4-й квартал (октябрь – декабрь) дал уже колоссальный прирост, что привело к рекордному росту ВВП страны за все президентство Трумэна – 8,7 %. Безработица сократилась на 0,6 %.

Президент стал использовать свои полномочия по прямому вмешательству в национальную экономику под предлогом начала полномасштабной войны. Еще 8 сентября 1950 г. Конгресс принял Закон об оборонной промышленности. Раздел II Закона позволил президенту реквизировать (то есть фактически национализировать в казну) любые объекты, имущество, оборудование, сырье и комплектующие, необходимые для национальной обороны. Раздел IV дал президенту полномочия вводить прямой директивный контроль над зарплатой и ценами, вводимый постепенно, в несколько этапов. Далее, 9 сентября сам Трумэн издал указ, в соответствии с которым создавалось Агентство по экономической стабилизации (Economic Stabilization Agency / ESA) – новый федеральный орган для контроля над зарплатой и ценами. В структуре ESA созданы были еще 2 под-агентства: Служба по стабилизации цен (The Office of Price Stabilization / OPS) и Совет по стабилизации зарплаты (Wage Stabilization Board / WSB).

Прежде всего, новые чрезвычайные полномочия президента проявились в увеличении расходов на оборону. Так, на 1951 финансовый год первоначально военные расходы составляли 13,5 млрд долл. Но в конце года Трумэн указом утвердил новые чрезвычайные расходы на оборону на общую сумму 43,2 млрд долл. на следующие 2 года – так что в 1951 г. военные расходы выросли уже до 23,6 млрд долл. разом.

Увы, все это привело к разбалансировке бюджета: даже тот маленький профицит, что был, исчез – дефицит в 1950 г. перевалил за 3 млрд долл. При этом расходы на здравоохранение даже выросли на 100 млн долл. (до 300 млн долл.). От дефляции 1949 г. не осталось и следа – цены к концу года подскочили на 5,9 %! Президент ввел фиксированные цены на бензин, но цены на продукты выросли на 9,8 %, здравоохранение подорожало на 3,4 %[361], что вызвало широкую волну недовольства населения.

Однако именно к концу 1950 г. по всей Америке отчетливо стала наблюдаться общая тенденция развития строительной отрасли – а особенно, жилищного строительства, по-настоящему изменившего облик страны. Еще в ходе кампании 1948 г. критики администрации Трумэна сетовали на тяжелый кризис в сфере жилищного строительства, в частности, указывая на недостаток качественного жилья для ветеранов. Между тем, уже в 1950 г. проблема эта решалась буквально на глазах посредством партнерства между частным и государственным строительными секторами. К тому времени уже давно банки и всевозможные частные кредиторы вели очень жесткую ипотечную политику, требуя до половины от общей стоимости жилья в качестве первоначального взноса и, наоборот, позволяя погашать ипотечные кредиты в сроки не более 10 лет, что было тяжело для большинства средних американцев, а сама ситуация неизменно становилась объектом всяческих политических спекуляций и предвыборной агитации.

В конце 1940-х гг. Федеральное управление по жилищному строительству (FHA) начало страховать свои сниженные до 4,5 % ипотечные кредиты на срок до 30 лет и требовать только 5-10 % в качестве первоначального взноса за государственное жилье. Государственные гарантии также стали распространяться и на частные жилищные программы, и банки в итоге ослабили условия ипотеки. В результате к концу 1950 г. жилищное строительство расцвело в США и наряду с Корейской войной стало одним из главных двигателей всей национальной экономики!

Так, строительство новых домов просто взлетело с 117 тыс. в 1944 г. до 1,7 млн в 1950 г.! Причем, ситуация приобрела специфику еще и в связи с тем, что теперь – с началом войны в Корее – появилось большое количество новых ветеранов с семьями с их возросшими потребностями в жилье. В результате строительная отрасль вынуждена была постоянно расти – на рынке появлялись все новые и новые строительные фирмы, а старые часто объединялись в целые строительные концерны. Масштабы застройки росли, породив настоящий феномен в американской повседневной жизни – пригороды (suburbs), которые именно с тех пор стали отличать большинство американских крупных городов и даже превратились в символ благополучия американского среднего класса.

На самом деле, начиналось все несколько раньше – еще в 1946 г. Тогда строительный магнат Уильям Левитт начал работать над поистине революционным проектом, который мог изменить образ жизни большинства людей в США. Опираясь на свой опыт производителя так называемого сборного жилья для ВМФ во время Второй мировой войны, Левитт приобрел участок площадью 1200 акров равнинной, открытой земли на Лонг-Айленде, в Нью-Йорке. Всего за несколько месяцев его рабочие построили там 10 тыс. недорогих сборных, отдельно стоящих друг от друга типовых индивидуальных домов.

Левитт использовал для производства деталей своих сборных типовых домов технологию конвейера, впервые внедренную, как известно, еще самим Генри Фордом в автомобильной промышленности. Так что теперь конвейерное производство пришло и в жилищное строительство, чего раньше не было. Причем, в таком сборном строительстве могли трудиться и полуквалифицированные (или даже неквалифицированные) рабочие. Одни бригады Левитта только заходили на какую-либо улицу, а на другом ее конце другие бригады уже закладывали бетонный фундамент дома. За ними следовали плотники, маляры и кровельщики. Левитт массово закупал строительную технику и сократил расходы, используя линолеум вместо паркетных полов.

К удивлению его конкурентов в строительной индустрии, почти все дома в «Левиттауне», как стал называться застраиваемый Левиттом участок на Лонг-Айленде, были раскуплены всего за несколько дней. Общая стоимость его сборных домов варьировалась от 7 до 10 тыс. долл. за штуку, причем, ветеранам предоставлялась льгота за один такой дом – рассрочка платежа при взносе всего в 56 долл. в месяц.

Успех «Левиттауна» в Нью-Йорке и породил феномен пригородов, поскольку Левитт перешел к созданию еще больших пригородов из своих домов – уже в Нью-Джерси и Пенсильвании, а потом и по всей остальной стране.

Феномен популярности нового пригорода был основан на некоей поначалу малопонятной иронии. Хотя застройка таких типовых «Левиттаунов» требовала массовой вырубки деревьев под крупными городами и заливки бетона на огромных пространствах, те, кто выезжал из городов (жители квартир), сознательно переезжали в такие пригороды – пусть и типовые, но главное, состоящие из отдельных домов.

Но все же такое загородное жилье было очень однообразным. Планы этажей мало различались, участки у домов были совсем небольшими, квадратными или прямоугольными, а сами кварталы пригородов, как правило, были совершенно безлесными и равнинными, даже плоскими. Одна популярная песня того времени описывала пригородные дома как «маленькие коробочки, сделанные из… безвкусицы». Льюис Мамфорд, автор книги «Город в истории», даже заявил, что «переезд в пригород делает больше для разрушения западного города, чем все массированные бомбардировки Второй мировой войны. Поскольку вместо богатой, разнообразной культуры этнических кварталов американцы получали образ жизни, в котором все только… жарили на гриле, играли в бридж, подстригали газоны, смотрели телевизор и носили одинаковую одежду».

Впрочем, несомненно и то, что такая новая пригородная застройка удовлетворяла потребности среднего класса. Архитектурный обозреватель «The New York Times» Пол Голдбергер хоть и упрекал всю эту концепцию как «городскую катастрофу», но все же признал, что «дома в «Левиттауне» превратили отдельный дом на одну семью из далекой мечты в реальность для тысяч американских семей среднего класса».

Несомненно также и то, что пригород способствовал расовой поляризации в Америке и обнищанию ее внутренних городов. Крупные города с появлением жилых пригородов буквально теряли свое население после войны. Когда белые зажиточные и потому мобильные семьи массово стали переезжать в пригороды, их заменили афроамериканцы, пуэрториканцы в городах на Востоке и Среднем Западе, и иммигранты из Мексики и Центральной Америки – на Западе. Отток состоятельных белых, а вслед за ними – и целых предприятий сферы обслуживания, сократил налоговую базу в центре крупных городов, что привело к сокращению там качества жилищно-коммунальных услуг. Чернокожим же и латиноамериканцам из среднего класса мешал перебираться в новые пригороды… расизм в политике новой застройки – оттого эти пригороды были поначалу сплошь белыми. «Мы можем решать жилищную проблему, или мы можем решать расовую проблему, – заявлял сам Уильям Левитт, – но мы не можем решать их вместе». Негласно тогда действительно существовали некие неписанные правила, по которым дома Левитта продавались только представителям белой расы[362].

Промежуточные выборы 1950 года

Между тем, Корейская война шла чрезвычайно стремительно, что порождало очень большие опасения того, что конфликт может перерасти в нечто более опасное. 28 июня войска Северной Кореи сходу взяли столицу Южной Кореи Сеул, что заставило американскую авиацию совершить первый свой налет на КНДР. В июле первые наземные бои сил США закончились поражением от превосходящих сил противника. 20 июля северокорейскими войсками взят был Тэджон, а 24-я пехотная дивизия США была разгромлена (ее командир, генерал-майор Уильям Дин был взят в плен). В результате войска ООН потеряли по некоторым оценкам до 32 тыс. солдат и офицеров.

В конце августа в Корею прибывает первое подразделение союзников США, и вскоре, в середине сентября, начинается Инчхонская десантная операция, спланированная Макартуром. В ее ходе X-й корпус Армии США высаживается в Инчхоне, в глубоком тылу северокорейских войск. Затем в наступление с Пусанского плацдарма переходит 8-я американская армия. 26 сентября генерал армии Макартур заявил о завершении боев за Сеул и освобождении города, что было воспринято в США с полнейшим восторгом. Рейтинг президента тогда составлял 34 %, а о Макартуре заговорили как о «спасителе» и герое…

В начале октября, развивая наступление, южнокорейская армия пересекла 38-ю параллель, вступив на территорию Северной Кореи. Затем в КНДР вошли и войска США, что чрезвычайно встревожило соседний коммунистический Китай. Руководство КНР сделало заявление, что Китай непременно вступит в войну, если какие-либо некорейские военные силы пересекут 38-ю параллель. Тогда-то и возникла угроза эскалации. Мао не хотел допустить возможного вторжения в КНР американцев и решил действовать на опережение, – пока неофициально. 13 октября границу с КНДР перешли части так называемых китайских «народных добровольцев» (на самом деле это были настоящие регулярные части НОАК, но действующие под видом «добровольцев») численностью 270 тыс. чел.

Пугающий факт непосредственного вступления в войну Китая (за спиной которого стоял СССР) Белый дом игнорировать не мог, и 15 октября Трумэн отправился на встречу с Макартуром на атолл Уэйк в Тихом океане для обсуждения китайской интервенции и возможных контрмер со стороны США. Макартур пытался убедить президента, что ничего страшного пусть даже и в войне с КНР в общем-то нет, поскольку в Северной Корее у коалиции ООН сосредоточены большие силы, и «если китайцы сунутся в Пхеньян, их там ждет большая рубка». Вскоре, 19 октября, международные силы ООН действительно взяли столицу КНДР Пхеньян – раньше, чем к ней подошли китайские части.

Популярность президента по стране подскочила до 40 %. Среди демократов у него было 35 %. Следом также шли Баркли и Рузвельт-мл. В список с 9 % добавился также бывший госсекретарь, генерал армии Джордж Маршалл, с сентября вновь вернувшийся в Кабинет и получивший важнейший во время войны пост главы Пентагона. 7 % получил Фарли, а 6 % —старший отпрыск ФДР, Джеймс Рузвельт. Сенатор от Вирджинии Гарри Бёрд получил 3 %. (Между тем, сентябрьский опрос Gallup дал среди республиканцев Эйзенхауэру уже 42 %, все остальные же были далеко позади: Тафт – 15 %, Дьюи и Стассен – по 14 % и др.)

1 ноября американские подразделения впервые вступили в открытый бой с силами «народных добровольцев» Китая при Унсане. Тогда же в небе над Северной Кореей были замечены новейшие советские реактивные истребители МиГ-15, пилотируемые советскими же летчиками. Бои с ними были чреваты новой эскалацией войны – намного более серьезной.

На таком фоне 7 ноября в США должны были пройти промежуточные выборы в Конгресс. Республиканцы, давно уже став непримиримой оппозицией, решили использовать против администрации Трумэна и правящих демократов все накопившиеся к тому времени в стране проблемы: инфляцию, тревожную неопределенность в Корее, «натиск коммунизма» и факты коррупции…

Президент Трумэн, выступая 4 ноября со своей единственной речью в ходе той предвыборной кампании, хотел поддержать Демократическую партию с помощью той же риторики, которую использовал против республиканцев в 1948 г. В частности, он обрушился на оппозицию, заявив, что республиканцы «находятся все так же в плену «групп особых интересов», что они «отменят прогресс страны на пути к миру и процветанию», что они – изоляционисты, и что «любой фермер, который голосует за Республиканскую партию, не дружит со своей головой…»

Возможно, привычная трумэновская «зажигательная» риторика и сработала бы, вот только включился в гонку президент слишком поздно, а республиканская кампания к тому моменту уже набрала полный ход. Она учла ошибки «осторожного Дьюи», так что критика из уст кандидатов GOP теперь имела гораздо более агрессивный характер. Сенатор Тафт, переизбирающийся у себя в Огайо, громко вещал, что демократическая администрация несет ответственность и за высокие цены, и за высокие налоги, и за «отдачу Китая коммунистам», и за сам Корейский конфликт. Республиканцы в ходе туров по стране постоянно ссылались на речь госсекретаря Ачесона от 12 января перед Национальным пресс-клубом, в которой он описал оборонительную линию США на Дальнем Востоке так, что исключил из нее Корею – там, где в итоге и был нанесен удар.)

На речь Трумэна 4 ноября публично и очень жестко ответил Гарольд Стассен, заявивший, что «ослепленная, неловкая, сбившаяся с толку дальневосточная политика пронизанной шпионами администрации Трумэна непосредственно виновата в американских жертвах в Корее». По словам Стассена, речь Трумэна стала «призывом к политикам низшего уровня – политикам уровня Пендергаста и их близорукому эгоизму…»

Уже посеявшие семена сомнений в американское общество яркие и громкие обвинения администрации со стороны сенатора Джо Маккарти также сыграли важную роль в той кампании. Независимо от того, верили ли избиратели всем обвинениям Маккарти, многие, похоже, все-таки стали подозревать (из-за не совсем удачного хода войны), что во внешней политике США что-то действительно не так, и что госсекретарь Ачесон, вероятно, несет за это прямую личную ответственность. В публичной политике стала рождаться опасная тенденция, когда республиканские кандидаты стали использовать метод Маккарти и огульно обвинять своих оппонентов в коммунизме – доходило до того, что любой несогласный с Маккарти в чем-либо тут же обвинялся в том, что или сам он был коммунистом, или в том, что просто сочувствовал им…

И эта ранее немыслимая на политическом поле страны демагогия работала – ей помогала в этом война. Видные демократы стали проигрывать маккартистам. Так, в Мэриленде известный ветеран политики, тот самый личный враг Маккарти, сенатор-демократ Миллард Тайдингс был в итоге побежден Джоном Маршаллом Батлером, малоизвестным республиканцем, который в ходе кампании обвинил Тайдингса в «обелении» Госдепартамента во время тех самых слушаний в сенатском Подкомитете. Удивительно, но позже (уже после выборов) Батлера самого уличили в распространении агитационной листовки с подделанной фотографией, на которой якобы был изображен Тайдингс вместе с лидером американских коммунистов Эрлом Браудером…

Внимание прессы приковала к себе Калифорния, где уже известный стране своей работой в «Комитете Томаса» и участием в громком «Деле Алджера Хисса» ярый антикоммунист конгрессмен Ричард Никсон баллотировался в Сенат. Соавтору Законопроекта Никсона – Мундта, ставшему маккартистом, противостояла тоже известная всей стране личность – конгрессмен Хелен Гахаген Дуглас, бывшая актриса Голливуда, видный либеральный демократ. Бывшие коллеги, прогрессивно настроенные голливудские актеры все как один сплотились вокруг Дуглас, причем, ее тогда поддержал даже антикоммунистически настроенный президент Гильдии киноактеров Рональд Рейган, кстати, зарегистрированный демократ. Никсон же обрушил на Дуглас обвинения в том, что она якобы «слишком часто» голосовала в Палате вместе с «трудовиком» Вито Маркантонио, причем, якобы «голосовала прокоммунистически»…

С проблемой коммунизма была связана и кампания в Северной Каролине, где новичок в политике Уиллис Смит победил действующего сенатора Фрэнка Грэма еще 24 июня – в праймериз за право быть выдвинутым в Сенат от Демократической партии. Смит в частности заявил, что Грэм – «сильно заражен социализмом» из-за его якобы имевшей место «связи с коммунистами»…

Среди ключевых вопросов, поднятых республиканцами в ходе кампании, была общенациональная программа президента Трумэна по обязательному медстрахованию. Республиканцы назвали ее «социализированной медициной», и, что примечательно, этот тезис будет ими использоваться в противостоянии подобным программам демократов неизменно до сих пор!

Считается, что обвинения в навязывании стране «социализированной медицины» привели в 1950 г. к поражению ряда видных демократов, в том числе сенатора Клода Пеппера во Флориде и Фрэнка Грэма в Северной Каролине (еще на стадии праймериз), а также сенаторов Элберта Томаса (Юта) и «Поющего ковбоя» Глена Тейлора в Айдахо. Но в каждом из этих случаев, а также и в гонке в Калифорнии проблема «мягкости к коммунизму» в 1950 г. сыграла еще более важную роль.

Другим важным вопросом кампании был «План Бреннана», отраженный в Законе о сельском хозяйстве 1949 г. – Закон вместе с программой повышенных фермерских субсидий на ряд категорий сельхозтоваров имел и ограничения. Так, на основные товары (пшеница, шерсть, хлопок) ценовая поддержка сохранялась на уровне 90 % от паритета до конца года – но в основном, только для фермерских кооперативов и мелких фермеров. Вместе с тем Закон прописывал ограничение ценовой поддержки крупным фермерам, а ценовая поддержка для поставщиков свинины, цыплят, индейки и ряда сортов хлопка и картофеля в 1950 г. отменялась, чем были недовольны крупные фермеры на всем Среднем Западе. В итоге республиканцы воспользовались этим, заметно укрепившись в этом регионе.

Наибольшее внимание приковывали к себе сенатские кампании в Огайо и Иллинойсе. На очередной 6-летний срок шел влиятельный Роберт Тафт, попытку «свалить» которого предприняло все организованное рабочее движение штата, мстившее сенатору за Закон Тафта – Хартли. В соседнем Иллинойсе лидер демократического большинства в Сенате Скотт Лукас столкнулся с конгрессменом Эвереттом Дирксеном, который проводил свою кампанию в качестве жесткого консерватора и почти открытого изоляциониста. Результаты выборов показали, что Тафт победил в Огайо с огромной разницей в более чем 431 тыс. голосов (набрав по штату 57,5 %), что стало почти сенсацией, учитывая промышленный характер Огайо и число местных рабочих профсоюзов. Дирксен же сенсационно обошел Лукаса по Иллинойсу на 294 тыс. голосов (набрав 53,9 %), к тому же в Сенат от Калифорнии был избран и Ричард Никсон, что стало весьма тревожным для Белого дома знаком.

В целом, после 7 ноября демократы сохранили за собой номинальный контроль над Конгрессом (в Сенате их большинство теперь было всего в 2 голоса; в Палате – в 35), но республиканская оппозиция значительно укрепилась – она была настроена жестко против трумэновского «Справедливого курса», а потому влияние Трумэна на новый 82-й Конгресс было фактически сведено на нет. За пределами консервативных Южных штатов демократы избрали только 126 членов Палаты представителей по сравнению с 196 новыми республиканцами. В Сенате республиканцы выиграли 18 новых мест, а демократы – только 9 (из неюжных штатов).

Демократы теперь имели в Палате 235 мест (против 199 у республиканцев, и 1 – независимого), в Сенате – 49 мест (против 47 у республиканцев).

Война, «красные шпионы» и коррупция

26 ноября Китай начал новое массированное контрнаступление против войск ООН в Северной Корее. Китайцы сделали ложный отходной маневр, выманив 8-ю американскую армию с укрепленных позиций, а потом окружили своей 420-тысячной армией и нанесли мощный фланговый удар. Войска ООН начали спешный отход на юг.

Тревоги в стране нарастали, а одобрение президента враз упало – теперь уже до 33 %. 1 декабря выпущен был Президентский указ о формировании Федерального управления гражданской обороны (The Federal Civil Defense Administration / FCDA). Управление заработало с 12 января 1951 г. Была исполнена одна из важнейших рекомендаций СНБ-68, и США запустили первую в своей истории программу по созданию глубокоэшелонированной системы гражданской обороны, в которой заняты были регулярные войска, части национальной гвардии штатов, полиция и все местное население. Вскоре в крупных городах начнут проводить регулярные учения служб гражданской обороны. Популярные журналы «Time» и «Saturday Evening Post» стали выпускать свои первые статьи о приемах защиты населения городов… в случае атомной бомбардировки[363].

16 декабря Трумэн объявляет в США в связи с войной (хотя бы и проходящей далеко от границ страны) чрезвычайное положение. Одновременно значительно увеличен был призыв в армию. Казалось, атмосфера в стране безнадежно была испорчена: антикоммунизм уже вовсю властвовал над умами американцев. С конца 1940-х гг. происходило планомерное ужесточение позиций самых разных групп американцев, например, групп с различным уровнем образования, по отношению к СССР, и к концу 1950 г. это ужесточение уже вошло в норму. «Оно явилось реакцией на изменение «климата мнений»: признаваться на публике в симпатиях к СССР стало опасно. <…> Исследователи динамики американского общественного мнения отмечают, что в группах американцев с высоким уровнем образования сдвиг в сторону бо́льшего недоверия к Советам происходил быстрее, чем в группах респондентов с низким уровнем образования»[364]. Очевидно, что этот общественный сдвиг порожден был страхом людей потерять работу, ставших уже обычными преследованиями левых со стороны ФБР, нападками Маккарти и общим изменением внутриполитической атмосферы в стране. Что же до групп американцев с более низким уровнем образования, то еще во время Второй мировой войны среди них, равно как и среди женщин, традиционно более консервативных, чем мужчины, было больше людей, не доверявших Советам, чем среди обладателей дипломов университетов и колледжей. К тому времени между группами с разным уровнем образования столь явного различия уже не было[365].

Также следует отметить, что основная масса (до 90 %) опрошенных, как правило, не обращала внимание на международные новости постоянно, а лишь время от времени. Бо́льшая часть взрослых американцев получала на дом ежедневную газету (80 %), средний американец тратил 40 минут на знакомство с комиксами и другими развлекательными материалами, и в 10 раз меньше (менее 4 мин) – на новости внутренней и внешней политики. При этом главное внимание уделялось материалам, относящимся к внутриполитической жизни округа проживания, штата и страны, а вовсе не к внешнеполитическому блоку новостей. Фермеры и южане уделяли международной тематике меньше всего времени. То есть большая часть граждан США имела все же довольно смутное представление о международных делах и о положении в мире, поэтому взгляды массового обывателя по внешнеполитическим вопросам могли быть только продуктом пропаганды[366], и это о многом говорит о тогдашней атмосфере в американском обществе…

И все же общество было поглощено страшными новостями из Азии и ждало удара в Европе, где союзники по НАТО просили США скорее назначить главнокомандующего силами Альянса – их только предстояло собрать и обучить. Причем, например, французские и британские союзники не возражали бы, если в Старый свет снова приехал бы Дуайт Эйзенхауэр, бывший командующий Западным фронтом. 19 декабря Белым домом была анонсирована его кандидатура в качестве возможного будущего главнокомандующего НАТО, чему в Париже были очень рады. Сам же генерал к тому времени несколько тяготился своей «синекурой» в Колумбийском университете и не прочь был покинуть Нью-Йорк.

6 декабря после продолжительного мощного контрнаступления северокорейская армия и китайские части заняли Пхеньян. Вскоре в небе произошел первый воздушный бой между советскими МиГ-15 и американскими истребителями F-86. Один из МиГов был сбит. Закончился год в Корее чрезвычайно плохо для коалиции ООН: под Рождество командующий американской 8-й армией, генерал Уолтон Уокер, погиб в автокатастрофе севернее Сеула, к которому уже подступали коммунисты.

Декабрьский опрос Gallup среди республиканцев показал некоторые изменения в популярности участников списка – он давал Эйзенхауэру уже всего 35 %, причем Тафт заметно прибавил – 24 %. Дьюи получил 16 %, а за ним шел Уоррен – 10 %. Стассен получил только 8 %, а 5 % не определились.

Начало нового 1951 г. выдалось тревожным. В первый же день сессии, 3 января, Палата представителей 82-го Конгресса нового созыва проголосовала 243 голосами против 180 за отмену «правила 21 дня», которым так гордился предыдущий 81-й Конгресс. Тем самым Процедурный комитет восстановил свои прежние полномочия, дававшие ему возможность блокировать любое законодательство, отказывая в разрешении документу поступить на голосование в Палату. Все законодательство «Справедливого курса» теперь оказалось под угрозой полного забвения.

4 января китайские войска взяли Сеул. Южная Корея практически пала. Лишь ценой немалых потерь в течение января силам ООН удалось стабилизировать фронт. 25 января после короткого затишья, восстановив свою боеспособность, силы ООН начали ограниченное наступление на север. 1 февраля Генассамблея ООН приняла Резолюцию, обвиняющую КНДР в агрессии в Корее. Сделанный Gallup 9 февраля замер рейтинга Трумэна показал, что поддержка президента составила всего 25 %…

Между тем, 27 февраля 22-я Поправка в Конституцию США была ратифицирована необходимыми 36 из 48 штатов (3/4 штатов, согласно Конституции). Лишь 2 штата, Оклахома и Массачусетс, отклонили Поправку, а 5 (Аризона, Кентукки, Род-Айленд, Вашингтон и Западная Вирджиния) не предприняли вообще никаких действий для ратификации. С 1 марта Поправка официально вступала в силу. На президента Трумэна она не распространялась – он мог баллотироваться сколько угодно, и в СМИ все время подчеркивали, что президент, очевидно, все же пойдет на новый срок.

Конгресс без остановки увеличивал расходы на военные действия в Корее – были утверждены ассигнования в 56,9 млрд долл. на 1952 финансовый год, а также еще 46,6 млрд долл. на 1953 г. Конгресс также согласился на высокие ассигнования на иностранную помощь – молодому НАТО. Все требования Белого дома в этом направлении на Капитолийском холме удовлетворялись, и Конгресс тогда же одобрил посылку американских сухопутных войск в Западную Европу на полупостоянной основе. Остался в силе и воинский призыв в США.

В марте все внимание было приковано ставшему уже знаменитым суду по Южному округу Нью-Йорка, где 6 марта стартовал процесс над супругами Розенбергами. И Юлиусу, и Этель было предъявлено обвинение в «заранее спланированном с сообщниками заговоре для выдачи Советскому Союзу информации и оружия, которое тот мог использовать, чтобы уничтожить США». То есть речь шла об обвинении в выдаче «потенциальному врагу» сверхсекретной информации об изготовлении атомной бомбы – хуже ситуации было не придумать. Общественное мнение было явно не на стороне подсудимых. Наблюдатели с напряжением ждали поистине зловещего приговора…

14 марта силы ООН после кровавых боев освободили Сеул. К концу марта американская 8-я армия стала почти на всех участках фронта выходить на старые позиции вдоль 38-й параллели. Страна ждала нового наступления, обещанного Макартуром.

2 апреля Трумэн официально назначил Эйзенхауэра главнокомандующим Объединенными силами НАТО в Европе. Но примечательно то, что в это время – почти в самом начале года – не вернувшись еще на действительную службу в армию, генерал негласно вступил в политику. Еще когда он был президентом Колумбийского университета, его окружили республиканцы разного толка, убежденные, что страну буквально «надо спасать», и что никто, кроме Айка (так с детства звали Дуайта Эйзенхауэра близкие, а потом так стал называть себя и он сам), на роль спасителя не годился. Сам генерал уже прочно решил для себя: он едет в Париж, принимая назначение президента. Но вдруг «республиканские друзья» стали настоятельно убеждать его, что если он срочно не обозначит свою политическую позицию, то лидерство в Республиканской партии захватят изоляционисты. Имелся в виду, конечно же, сенатор Тафт.

В общем-то, генералу должно было быть все равно, ведь он еще в 1948 г. во всеуслышание заявлял, что не состоит в партиях и не собирается идти в политику ни под каким видом. Но следующий факт говорит о многом: Айк решил прояснить свою позицию и позицию сенатора – с самим Тафтом, пригласив его на короткую встречу в Пентагон. В частной закрытой беседе Эйзенхауэр хотел понять, выступает ли Тафт прямо против системы коллективной безопасности в Европе, или нет, ведь он (Тафт) голосовал против ратификации договора НАТО. Айк всерьез надеялся решить этот принципиальный для себя вопрос с Тафтом еще до вступления в должность главкома НАТО. По сути, на встрече в январе 1951 г. речь шла о настоящей серьезной политической сделке в преддверии будущих выборов главы Белого дома: Эйзенхауэр обещал публично поддержать Тафта в случае его возможного выдвижения в президенты от республиканцев, сделав заявление, где бы он (Эйзенхауэр) публично бы отвергал любую возможность своего собственного выдвижения на пост президента, а Тафт со своей стороны должен был публично поддержать НАТО и всю систему коллективной безопасности. Тафт отказался это сделать – и разговор окончился ничем[367]. Сенатор от Огайо стал собирать вокруг себя республиканцев-консерваторов, а генерал уехал в Париж создавать войска НАТО.

5 апреля страна узнала приговор суда по самому громкому шпионскому делу того времени: Юлиус и Этель Розенберги были приговорены к смертной казни. В тексте приговора, который оказался чрезвычайно актуальным своему времени, в частности, говорилось:

«Шпионаж, о котором мы услышали в этом зале, – гнусная и грязная работа, какими бы идеалистами она ни делалась… Ваше преступление – деяние намного худшее, чем убийство. Вы передали Советам атомную бомбу, и уже одно это предопределило агрессию коммунистов в Корее».

Теперь приговор должен был утвердить президент США, но Гарри Трумэн вдруг уклонился от решения, сославшись на то, что срок его полномочий истекает. Потому исполнение смертного приговора Розенбергам было отсрочено: их поместили в федеральную тюрьму Синг-Синг – тюрьму с максимально строгим режимом, расположенную в г. Оссининг, примерно в 48 км к северу от Нью-Йорка, на берегу р. Гудзон. Популярность президента после этого вовсе не выросла, а скорее, даже наоборот – упала (до 24 %). Говорили, что на решение Белого дома отсрочить исполнение приговора могло повлиять общественное мнение заграницей – и мощная международная кампания за помилование Розенбергов, в которой приняли участие такие знаменитости, как живущий в США великий физик Альберт Эйнштейн, писатель Томас Манн и даже сам папа Римский Пий XII. Но приговор был все же не отменен, а только отсрочен: Белый дом получил 7 прошений о помиловании супругов – все они были отклонены…

Весна – осень 1951 года: «I Like Ike!», «фактор генералов» и… первые кандидаты

Можно было смело сказать, что весной 1951 г. в США открывался политический сезон, предваряющий всю будущую президентскую кампанию. Сезон этот открылся по всей стране под знаменем, на котором было лишь одно имя – Айк! Все больше и больше людей стали всерьез говорить о том, что в столь тяжелый период в новейшей истории Америки ей снова нужен военный герой. Главным героем войны все еще был Эйзенхауэр. Движение в его поддержку начиналось исподволь – с самых низов Республиканской, а не Демократической, как в 1948 г., партии. Поклонники генерала стали массово рисовать плакаты, оформлять баннеры и флаги, нанося на них хорошо запоминающуюся фразу «Я люблю Айка!» («I Like Ike!»). Само словосочетание, ставшее также и неофициальным слоганом низового движения, появилось, когда профессиональный маркетолог Питер Питерсон из компании «Market Facts» провел исследование, выяснив, что все больше американцев – в том числе и в новых жилых пригородах – хотят при опросах говорить о том, что они доверяют Айку, и что чувствуют себя с ним комфортно, а не описывать свои взгляды по каким-либо проблемам. Слоган «I Like Ike!» стал таким образом позитивной повесткой, которую можно было смело использовать в предстоящей кампании. Все чаще упоминаемую фразу-лозунг заметили и в СМИ.

Вскоре, однако, всеобщее внимание переключилось на другого генерала – генерала, сражающегося на настоящей войне. Как гром среди ясного неба прозвучала 11 апреля новость о том, что президент Трумэн освободил Дугласа Макартура от командования силами США и ООН в Корее. Макартура сменил бывший командующий 8-й армией США генерал Мэтью Банкер Риджуэй. Поводом для отставки в общем-то весьма популярного в стране военачальника стали его разногласия с президентом по поводу стратегии в Корейской войне.

Отставку предваряла еще одна далеко не маленькая сенсация. Дело в том, что Макартур не являлся сторонником ограничения зоны ведения войны лишь Корейским полуостровом и не считал нужным скрывать своего несогласия с тем, что проводимые им военные операции ограничивались определенным географическим пространством. Ранее, 20 марта, он написал экс-спикеру Палаты представителей Джозефу Мартину, что «в этой войне нет альтернативы победе», и Мартин обнародовал это письмо. Макартур не призывал к применению атомной бомбы или к сухопутному вторжению в Китай, но хотел разрушить при помощи бомбардировок китайские базы в Маньчжурии – те базы снабжения, которые использовались «народными добровольцами» в качестве трамплина для вторжения в Корею. Именно Макартур неоднократно предсказывал участие НОАК в Корейской войне, а также ратовал за то, чтобы предоставить лидеру Гоминьдана Чану Кайши возможность «поквитаться» с Мао Цзэдуном и вернуться обратно с Тайваня в Китай. Также Макартур в одном из писем высказывал уверенность, что «СССР не рискнет вступить в войну». Но даже «если Советы все-таки и совершат эту ошибку, то США обретут очень благоприятный момент, чтобы осуществить свои планы превентивной войны в отношении Советского Союза», писал генерал.

Так вышло, что 25 марта без консультаций с Белым домом Макартур сам лично предложил китайскому главнокомандующему в Корее, маршалу Пен Дэхуаю, капитулировать и дал ему понять, что в случае продолжения этой войны возможными ее последствиями будут обстрел с моря и массированные воздушные бомбардировки Китая. Безусловно, такие меры обозначали бы эскалацию конфликта, неважно вступил бы в него Советский Союз, или нет.

Трумэн был абсолютно не согласен с подобной тактикой и стратегией. Макартур, как оказалось, не признавал таких понятий, как авторитет президента и обсуждение национальной политики. Приняв во внимание опасения свободного мира по поводу захвата Советского Союза с помощью атомных бомб, США пошли на то, чтобы похоронить саму идею освобождения всей Кореи и теперь лишь искали пути восстановления статус-кво в южной ее части. Бесцеремонность, с которой произошла отставка Макартура, – а он узнал о ней только из программы радионовостей – оскорбила многих американцев[368].

Макартур вернулся в США и был встречен восторженными толпами. В Нью-Йорке его встречали как национального героя. Приветствовать проезд генерала в кабриолете на Манхэттене вышли 7,5 млн человек! Улицы были настолько переполнены людьми, что автоколонне Макартура потребовалось более 7 ч, чтобы преодолеть маршрут парада длиной 19,5 миль от Бэттери-парка до собора Святого Патрика и обратно. А 19 апреля генерал выступил по персональному приглашению перед обеими палатами Конгресса. В своей часовой речи Макартур говорил об «угрозе мирового коммунизма» и особенно – о китайском «красном экспансионизме».

«Коммунистическая угроза является глобальной. Успешное наступление коммунистов в одном секторе угрожает разрушению каждого из других секторов. Вы не можете пойти на уступки в Азии без того, чтобы одновременно не подорвать наши усилия по остановке их наступления в Европе… Я с самого начала верил, что поддержка северокорейцев со стороны китайского коммунистического правительства является доминирующим фактором. Китайские интересы в настоящее время параллельны советским, но я убежден, что их агрессивность, недавно продемонстрированная не только в Корее, но и в Индокитае и Тибете[369], и потенциально направленная на юг, отражает преимущественно всю ту же самую жажду экспансии власти, которая была движущей силой каждого потенциального завоевателя со времени сотворения мира»[370], – заявил генерал в Конгрессе.

Как подсчитали газеты, речь Макартура прерывали овациями 50 раз! Его выступление транслировали по телевидению в прямом эфире, а некоторые комментаторы сразу же намекнули, что генерал, скорее всего, вскоре станет самым настоящим кандидатом в президенты…

Пока, правда, генерала в опросы даже не включали, и в апрельском рейтинге Gallup среди республиканцев с 38 % все так же лидировал Эйзенхауэр. Тафт имел 22 %, Дьюи – 14 %, Уоррен – 10 %, Стассен – 9 %. (В том же апрельском опросе среди политиков-демократов произошло то, чего не было со времен 1948 г., – лидерство тоже взял Эйзенхауэр – 43 %! У Трумэна было только 18 %.)

7 мая президент выступил на конференции по вопросам гражданской обороны, где объяснил причины своего решения уволить Макартура из-за его позиции по поводу дальнейшего ведения Корейской войны.

«Нас призвали (то есть администрацию – Д.О.) принять меры, которые бы распространили боевые действия на Дальний Восток. Нам сказали, что это приведет к быстрому окончанию Корейского конфликта, и что это спасет жизни наших солдат. По моему мнению, это неправда. Я полагаю, что у нас больше шансов остановить агрессию в Корее с меньшими потерями среди мирного населения, наших войск и войск наших союзников, – следуя нашему нынешнему курсу.

Если мы уйдем из Азии, мы можем разрушить единство свободных наций против агрессии. Наши европейские союзники ближе к России, чем мы. Они окажутся в гораздо большей опасности, если мы будем действовать раздельно – уходя от угрозы, с которой они сталкиваются. Они могут действовать независимо от той угрозы, с которой мы сталкиваемся, и действовать хорошо, – в кампании в Европе.

Идея воевать в одиночку противоположна всему тому, что мы отстаивали со времен Второй мировой войны. Не говоря уже о том, что война в Азии может разрушить и ООН, и Североатлантический договор, и всю систему коллективной безопасности, что мы теперь создаем. И это стало бы огромной победой для Советского Союза. Если у нас начнется еще одна мировая война, это будет атомная война. Тогда мы можем ожидать, что на американские города будет сброшено много атомных бомб, и даже всего лишь одна из них может нанести гораздо больше потерь, чем мы понесли за все боевые действия в Корее. Я не хочу нести ответственность за это», – заявил президент.

Общественность осталась крайне недовольна этим заявлением. Президента упрекали в попытке очернить генерала Макартура, представив его «поджигателем», якобы ратующим за атомную превентивную войну.

16 мая началось очередное наступление войск коммунистов на юг – его удалось остановить 21 мая ценой больших потерь и бомбардировок территории КНДР, после чего войска ООН предприняли полномасштабное контрнаступление по всему фронту. Армии Северной Кореи и китайцев были отброшены за 38-ю параллель. Положение на всем полуострове стабилизировалось. В конце мая рейтинг Трумэна так и не превышал 23 %.

К июню 1951 г. в Корее обе стороны (коммунисты и коалиция ООН) располагали армиями общей численностью порядка 1 млн человек. Удручало то, что, даже несмотря на очевидное техническое превосходство, США и союзники были не в состоянии добиться какого-либо преимущества. Но и коммунисты, понеся огромные потери, были теперь склонны к переговорам. Переговоры о заключении возможного перемирия начались в Кэсоне 8 июля.

Боевые действия тем не менее продолжались, и неприятности у администрации Трумэна множились. К патовой ситуации в Корее добавились коррупционные скандалы в правительстве. Так, еще с начала года, с весны, настоящую национальную популярность стали приобретать транслируемые по телевидению слушания в сенатском Подкомитете по расследованию преступлений в сфере торговли между штатами. Подкомитет работал в структуре сенатского Комитата по торговле, а председательствовал в нем молодой 48-летний сенатор-демократ от Теннесси, профессиональный юрист Истес Кефовер[371]. Его Подкомитет (его часто называли «Комитет Кефовера») выявлял деятельность общенациональных преступных организаций – попросту говоря, мафии. Оказалось, что эти группировки получали огромные незаконные доходы от рэкета в разных сферах, оказывали при этом влияние на местных политиков, коррумпируя их, а потом нагло покупали себе защиту в судах.

Далее расследования «Комитета Кефовера» перекинулись уже на саму администрацию Трумэна. Страна была просто потрясена обвинениями ее в коррупции (и это после обвинений в фактически в госизмене, выдвинутых ранее Маккарти!). Так, в поле зрения юристов «Комитета Кефовера» попал военный помощник президента, генерал-майор Гарри Воган. Его подозревали в том, что он брал взятку в виде морозильной камеры (довольно дорогой тогда техники) от некоей компании, добивающейся правительственных контрактов, и в оказании «помощи» (в виде 5 % от контракта) одиозному вашингтонскому лоббисту Джону Марагону.

Более того, после широко распространяемых в СМИ сообщений о будто бы имевших место нарушениях в уплате подоходного налога президент вынужден был потребовать отставки помощника генпрокурора США Ламара Коудла, который отвечал за налоговые операции в Департаменте юстиции. Коудл был впоследствии осужден за сговор по налоговым мошенничествам, что стало мощным ударом по престижу Белого дома. Но это было только начало…

Сам Кефовер постепенно, как в свое время и прокурор Дьюи в Нью-Йорке, становился «звездой политики». В декабре 1950 г. он уже прославился как борец с коррупцией, сумев провести Закон Селлера – Кефовера, вносящий поправку в антитрестовский Закон Клейтона 1914 г. Поправка закрывала лазейку в отношении покупок каких-либо активов с участием фирм, не являвшихся прямыми конкурентами. Сам Закон Клейтона запрещал объединения при покупке акций, что со временем привело к снижению конкуренции, а некоторые особо проницательные бизнесмены смогли найти способ обойти этот Закон, просто скупая активы конкурента. Поправка Селлера – Кефовера запрещала эту практику.

Сенатор появился в новом популярном телешоу «Чем я занимаюсь?» («What’s My Line?») на CBS, в котором четыре участника дискуссии пытались определить профессию (то есть «линию работы») неназванного гостя. Оказалось, что про слушания в «Комитете Кефовера» знают все! Сразу же пошли намеки, что сенатор вскоре может заявить и о своих президентских амбициях. Впрочем, в апреле и июне 1951 г. Gallup давал Кефоверу всего 3–4 % популярности среди демократов.

Весь август 1951 г. сторонники Айка создавали по стране клубы поддержки генерала. Эти клубы всюду подчеркивали, что имеют внепартийный характер и состоят как из республиканцев, так и демократов и независимых. К тому моменту снова стало распространяться мнение, что, поскольку Эйзенхауэр давно зарекомендовал себя убежденным сторонником внешней политики нынешней демократической администрации (т. е. принципов интервенционализма и мультилатерализма), то, следовательно, если он и будет выдвигаться в президенты, то станет кандидатом от демократов, но никак не республиканцев, где на глазах вновь, как и в 1920–30-е гг., поднимало голову изоляционистское крыло во главе с Тафтом. К слову, еще в мае Gallup показал снижение рейтинга генерала среди республиканцев – уже до 30 %, и отрыв от Тафта составлял всего 8 %. Дьюи вообще перестали включать в опросы, а Уоррен получил уже все 13 %, замещая его в списках возможных кандидатов.

К тому же, теперь и многие демократы снова, как и в 1948 г., желали видеть Эйзенхауэра в своих рядах. В августе демократы Орегона даже включили Айка в список кандидатов на будущих праймериз. Вести дошли до Парижа, и Эйзенхауэру вновь пришлось объявлять, что он как действующий главнокомандующий НАТО в Европе, не может принадлежать к какой-либо партии, а потому его имя следует вычеркнуть из списка.

В сентябре его сторонники уже официально создали общественную организацию «Граждане за Эйзенхауэра». Ее негласно финансировал крупный бизнесмен Клиффорд Робертс. В числе спонсоров были близкие к генералу и его брату Милтону бизнесмены Эллис Слейтер и Пит Джонс. Шли деньги и от Джорджа Уитни, президента крупного банкирского дома «G. P. Morgan». «Граждане за Эйзенхауэра» в свою очередь стали поддерживать работу многочисленных «клубов Айка» по всей стране. Налицо было низовое давление с целью вовлечь генерала в политику – пусть даже и помимо его воли. К бизнесменам и простым активистам стали присоединяться профессиональные политики – причем, от обеих партий. Эйзенхауэр в штаб-квартире НАТО стал получать все возрастающий поток писем и телеграмм с одобрением. Были и просто просьбы некоторых адресатов обратить на них внимание. Например, сам Джо Маккарти прислал в Париж генералу копию одной из своих речей. Осенью в Париж неожиданно прилетел и Ричард Никсон, намеревавшийся встретиться с Эйзенхауэром лично, чтобы выразить поддержку ему как главкому НАТО.

Значительная часть политического истеблишмента явно стремилась продемонстрировать свою приверженность формируемой системе коллективной безопасности. Причем, 10 октября при полном общественном одобрении Трумэн подписал принятый Конгрессом Закон о коллективной безопасности, санкционирующий дополнительные ассигнования в размере более чем 7 млрд долл. на экономическую, военную и техническую помощь странам НАТО. Сама система коллективной безопасности, создаваемая под эгидой США, ширилась: к тому моменту она раскинулась уже и на другие регионы мира (когда еще 1 сентября в Сан-Франциско США подписали оборонительный договор с британскими доминионами Австралией и Новой Зеландией – Пакт АНЗЮС / ANZUS).

Вот только «мистер республиканец», как называли 61-летнего Тафта, был публично против всего этого. И он вовсе не остался здесь в гордом одиночестве, зная, что вокруг него уже сложилось мощное консервативное крыло партии и многочисленные сторонники в некоторых штатах. 16 октября сенатор от Огайо официально выдвинул свою кандидатуру в президенты США, став здесь первым в очереди и фактически положив начало гонке 1952 г. Выступая на собрании сторонников в Кливленде, Тафт заявил, что убежден в том, что «большинство республиканцев по всей стране действительно желает, чтобы он был кандидатом партии». Тафт сказал, что нацелит свою кампанию на решение 3-х проблем: во-первых, он намерен «бороться с социализмом и чрезмерным государственным контролем и расходами», во-вторых, «бороться за восстановление чести и единства в правительстве», и в-третьих, «исправить такие фатальные ошибки» внешней политики Трумэна, как «допущение роста мощи России» и Корейскую войну, которую Тафт назвал «совершенно бесполезной»…

24 октября система коллективной безопасности получила свое потенциальное развитие, так как президент Трумэн объявил об официальном прекращении войны с Германией в виду подписания с образованной на месте Тризонии (осенью 1949 г.) Федеративной Республикой Германией[372] мирного договора. В перспективе эта Западная Германия тоже могла быть включена в систему коллективной безопасности в рамках НАТО. Ранее, 8 сентября, США в Сан-Франциско подписали мирный договор и с Японией, которая также вскоре станет союзницей Соединенных Штатов по целому ряду соглашений.

В Америке в связи с этим аналитики вовсю говорили о получении Западным блоком некоего «преимущества» над Советами в случае… возможной войны. К слову, 27 октября 1951 г. настоящую сенсацию в США вызвал популярный журнал «Collier’s», вышедший с откровенно провокационной статьей в жанре альтернативной истории, описывающей сценарий Третьей мировой войны. Авторы статьи попытались представить, что бы случилось, если бы уже в следующем, 1952 г., разразилась бы война между США и СССР. По их прогнозам, война, сопровождавшаяся обменом ядерными ударами, завершилась бы уже через 3 года, в 1955 г., – и завершилась бы полной победой Западного блока и сил ООН: СССР был бы разгромлен и оккупирован (Москва при этом, к слову, подверглась бы атомному удару, как, впрочем, и Чикаго, Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия, Бостон, Лос-Анджелес, Сан-Франциско и др.). Завершалась статья выдуманным репортажем из альтернативного 1960 г., когда в «освобожденной России» проходили бы свободные выборы[373]…

В ноябре Эйзенхауэр ненадолго прилетел в Вашингтон обсудить некоторые организационные вопросы относительно структуры НАТО. Трумэн пригласил генерала на конфиденциальную встречу в старинный особняк Блэр Хаус, который президенты США обычно отводят для прибывающих в столицу почетных иностранных гостей. Там, по сути, повторилась знаковая их беседа в Германии летом 1945 г., и президент снова прямо спросил у Эйзенхауэра о его возможности выдвигаться от Демократической партии. Если это случится, будто бы подчеркнул при разговоре Трумэн, то он в свою очередь обеспечит генералу полную поддержку. Айк воспринял тогда предложение со скепсисом. По его словам, с демократами у него были такие сильные разногласия по вопросам внутренней политики, особенно, в сфере трудового законодательства (возможно, в области поддержки Закона Тафта – Хартли), что предложение президента никак не могло быть принято. Еще ранее в дневнике Эйзенхауэр записал: «Я никогда не мог себе представить, что можно испытывать хоть маломальское уважение ко всякого рода… демократическим движениям»[374].

10 ноября формироваться стал настоящий политический проект по привлечению генерала на арену президентской гонки – «Проект Эйзенхауэр». Проект этот имел серьезную основу – и не только финансовую. Экс-лидер республиканцев и двукратный кандидат в президенты Томас Дьюи, очевидно, не хотел выставляться снова и обратился к Айку. К себе в Нью-Йорк он пригласил близкого к генералу человека, Льюиса Клея, и тот прибыл на встречу с Дьюи и руководством его штаба в 1948 г. Присутствовал экс-глава штаба Герберт Браунелл, крупный нью-йоркский юрист, и Габриель Ходж, советник Дьюи по экономике. Приглашен был также умеренный республиканец, сенатор от Массачусетса Генри Кэбот Лодж, показавший себя активнейшим сторонником идеи привлечь генерала в политику. На встрече губернатор Нью-Йорка всецело поддержал возможную кандидатуру генерала и обязался предоставить в его распоряжение всю свою бывшую команду. Решено было, что Лодж с 17 ноября займется координацией будущей (все еще только возможной!) избирательной кампании Эйзенхауэра. Лодж не был человеком Дьюи, и 4 года назад вообще поддерживал такого же, как он, умеренного республиканца Ванденберга, но теперь ему уже вполне доверяли – Лодж покорил всех своим неподдельным энтузиазмом по поводу кандидатуры Айка. В завершении встречи Дьюи сказал: «Не забудьте, что надо собрать чертову уйму денег»[375].

Между тем, поле кандидатов постепенно расширялось: 14 ноября свою кандидатуру вот уже второй раз подряд выставил сверхпопулярный у себя в штате губернатор Калифорнии Эрл Уоррен. Правда, он сразу дал понять, что не намерен участвовать в кампании по всей стране, но на своей вотчине он был несомненным «любимчиком».

16 ноября рейтинг президента, согласно Gallup, опустился до 22 %, что стало самой низшей точкой его популярности. Непосредственным поводом для такой реакции общественности был полный провал мирных переговоров в Кэсоне и возобновление войны. В прессе появились даже полубредовые предположения о возможном советском ядерном ударе по США! На Капитолийском холме весьма болезненно реагировали на это. Например, молодой сенатор от Техаса Линдон Джонсон говорил о советском участии в Корее как об… «агрессии по отношению к США» и грозил советским представителям в ООН: «Следующая агрессия будет последней… Мы нанесем ответный удар, и не только по вашим сателлитам, но и по вам… со всей ужасающей мощью, которой мы располагаем, и это будет сокрушающий удар»[376]. К слову, примерно тогда же полностью готовые к применению атомные бомбы были доставлены на американскую авиабазу на о. Гуам в Тихом океане.

Вскоре Эйзенхауэру доложили о встрече «его людей» в штабе у Дьюи в Нью-Йорке, на что он ответил, что в принципе согласен выдвигаться – но только, если «выдвижение будет честным», при этом сам он ничего делать для «продвижения» своей кандидатуры не будет, но помощь движения «Граждане за Эйзенхауэра» все-таки примет. В письмах же друзьям он все еще сетовал на то, что устал от уговоров, так как совсем не горел желанием стать президентом[377]…

Уговоры, однако, продолжались. Друзья просили позволить им объявить общественности, что «генерал – республиканец», пока было еще на поздно, поскольку Тафт все время призывал партию сплотиться вокруг него самого, ведь неясно же было, к какой партии принадлежит Эйзенхауэр. Айк уступил части уговоров и в общем-то разрешил младшему брату Милтону, который тогда был президентом Пенсильванского университета, публично заявить, что в семье Эйзенхауэра «всегда голосовали за республиканцев». Это было пока единственное, на что был согласен генерал. В его ближнем кругу уверяли, что в это время в нем росло чувство отвращения к политике. Из Парижа он писал: «Каждый новый день лишь еще больше отвращает меня от личного участия в любой политической деятельности»[378].

Неясность в результате только росла. Автомагнат и бывший глава ЕСА (Управления экономического сотрудничества) Пол Хоффман писал Эйзенхауэру в Париж 5 декабря: «Хотите вы того или нет, но вам придется считаться с тем фактом, что вы единственный сегодня, кто способен: во-первых, спасти Республиканскую партию, во-вторых, установить в Соединенных Штатах вместо царящей ныне атмосферы страха и ненависти атмосферу доброжелательства и уверенности, и, в-третьих, повести страну по дороге к миру»[379].

Тафт тем временем начал поездки по стране, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше местных парторганизаций. На счету была теперь каждая неделя, если не день, думали сторонники Айка. 8 декабря к Эйзенхауэру обратился Лодж, ставший настоятельно советовать генералу, ни много ни мало, вернуться в США и срочно вступать в гонку, иначе будет поздно, и Республиканская партия «сдрейфует» в сторону консерватизма и изоляционизма. Такие метания были вызваны заметным ростом популярности Тафта среди республиканцев. Опытный политик, он уже начинал серьезную кампанию, и в начале декабря их разница в рейтингах с Эйзенхауэром составляла уже всего 2 %! Тафт получил 28 %, в то время как у Айка было всего 30 %. На третье место неожиданно вышел спутавший все карты в раскладе республиканцев генерал Макартур – 14 % (впору было говорить о появлении целого «фактора генералов» в американской политике), следом шел набиравший ход «любимчик» Калифорнии, губернатор Уоррен – 11 %.

В письмах друзьям в США Эйзенхауэр ответил отказом, подчеркнув, что вообще-то он находится на действительной военной службе, а потому его вступление в гонку «будет означать неисполнение воинского долга – и чуть ли не нарушение присяги»[380]. На этот раз генерал был предельно строг: он дал ясно понять, что намерен сосредоточиться на работе в военной структуре НАТО, и даже организация «Граждане за Эйзенхауэра» должна быть распущена. Никаких политических заявлений он сам делать не может, заверил он, пока не пройдет заседание Совета НАТО в Лиссабоне в конце февраля, или пока он не выступит с годовым отчетом в апреле 1952 г. Соратников же он успокоил тем, что после этих сроков, вероятно, примет иное решение. Пока же ни до каких дебатов с Тафтом он «снизойти» не может…

От 1951 к 1952 году: «зима недовольства»

Зимой Корейская война фактически зашла в тупик. Хотя переговоры уже были запущены, но проходили они медленно и крайне тяжело, и постоянно прерывались. Еще 27 ноября 1951 г. обе стороны договорились о проведении демаркационной линии по 38-й параллели. В декабре военные операции практически затихли. Зато нарастали массированные авиабомбардировки Северной Кореи, которыми США планировали вынудить коммунистов скорее пойти на мир и обмен пленными.

О президенте Трумэне, которого поддерживало меньше четверти населения, говорили теперь открыто как о самом непопулярном президенте (с начала составления регулярных рейтингов в 1936 г.). Даже в Белом доме всерьез теперь подумывали о некоем «спасителе» для демократов. Таким «спасителем» часть истеблишмента также видела Эйзенхауэра. «Зондаж» его возможной кандидатуры вновь решил предпринять сам президент – Трумэн захотел раз и навсегда удостовериться, будет ли генерал баллотироваться от Демократической партии, или нет? Трумэн написал Эйзенхауэру официальное письмо в декабре, спрашивая прямо: «Я хотел бы, чтобы вы сообщили мне, что вы намерены делать с выборами президента?» На что Эйзенхауэр ответил: «Я не чувствую, что у меня есть какая-либо обязанность добиваться своей кандидатуры»[381].

Середина декабря преподнесла, согласно опросу Gallup, некоторую неожиданность: у республиканцев вперед вышел Тафт, единственный из всех кандидатов ведущий настоящую кампанию. Он получил уверенные 34 %. Макартур получил 21 %, а Уоррен – 19 %. Загвоздка была в том, что это был особенный опрос: в нем специально оговаривалось, что он учитывает рейтинг политиков-республиканцев без Эйзенхауэра. Рождественский опрос Gallup все расставил на свои места: Айк снова был лидером с 35 %, но Тафт буквально дышал в спину с 32 %.

27 декабря в приближающейся президентской гонке появился еще один кандидат – либеральный республиканец и ярый антикоммунист Гарольд Стассен выдвинулся вновь. Скептицизма относительно его кандидатуры на этот раз добавляла его явная непопулярность, ведь в декабре рейтинг Стассена составлял всего от 3 до 6 %.

Если итоги 1951 г. в общественной среде оказались удручающими, то в экономике – наоборот, довольно успешными. ВВП США вырос на 8 % (второй год подряд – после 8,7 % в 1950 г., что давало весьма внушительный показатель в 16,7 % роста всего за 2 года!), а безработица по сравнению с 1950 г. сократилась на 2 %, составив всего 3,3 %. К тому же, наряду со столь впечатляющим ростом экономики, администрации удалось не просто сбалансировать госбюджет, но и вновь добиться профицита – в 6,1 млрд долл. Несмотря на войну и колоссальный рост военных расходов, социальные расходы в бюджете удвоились – с 800 млн до 1,6 млрд долл.! Белый дом пытался называть «успехом» и то, что инфляция осталась на том же уровне, что и годом ранее – 6 %. Но общество это никаким «успехом» не считало. Так, цены на продовольствие выросли на 7,1 %, медобслуживание подорожало на 5,8 %! Бензин подорожал на 2 %[382].

Эти последние два показателя, а вместе с ними еще и довольно низкий уровень средней оплаты труда рабочих и составили причину значительного общего недовольства, накопившегося в американском обществе к зиме с 1951 на 1952 гг. Атмосфера в обществе оставляла желать лучшего. В своей вышедшей в конце года статье «Пропаганда и массовая неуверенность»[383] известный публицист и, к слову, бывший разведчик, Гарольд Лассвел рисовал, подводя итоги 1951 г. в США, гнетущую атмосферу тревоги, всеобщей подозрительности и неуверенности американцев. «Средний американец запуган до того, что стал бояться покупать даже либеральные журналы; он даже боится, как бы на его лице не прочли каких-нибудь “опасных мыслей”», – писал он.

В прессе на волне коррупционных скандалов в администрации и неудачной войны в Корее писали о некоей всеохватной «зиме недовольства», которая обязательно скажется уже очень скоро – в следующем году, году всеобщих выборов…

Январь 1952 года: всё тот же «фактор Эйзенхауэра»!

С самого начала нового года сторонники Айка работали без устали. 4 января Лодж пошел на большой для себя репутационный риск и решил действовать даже без прямого одобрения Эйзенхауэра. Он сделал публичное заявление о том, что генерал – республиканец, и что его имя внесут заочно после предоставления нужного числа подписей и всех необходимых бумаг в бюллетень для республиканских праймериз в Нью-Гемпшире этой весной. Заявление Лоджа оказалось настолько громким и резонансным, что ему даже поначалу не поверили, сочтя дешевой «уткой»! От журналистов он отбивался в стиле: «Спросите Эйзенхауэра сами…»

Шумиху было уже не унять, и на следующий день, 5 января, Эйзенхауэр весьма неохотно одобрил действия Лоджа, но сам, тем не менее, уклонился от прямого ответа на вопрос, будет ли он выдвигаться, или нет? В этом же заявлении он не одобрил деятельности «Граждан за Эйзенхауэра», хотя и подчеркнул, что все американцы свободны «объединяться в поисках общности взглядов». «Ни при каких обстоятельствах не попрошу я освободить меня от занимаемого ныне поста, чтобы добиваться выдвижения на политический пост, и не приму участия в предсъездовской работе», – довольно категорично отрезал генерал.

8 января его заявление полностью напечатала у себя «The New York Times», явно благоволившая Айку. Статья была выдержана в хвалебных тонах, и вся сопровождалась намеками на то, что Республиканская партия наконец-то «обрела настоящего лидера». Весь январь признание, что «Эйзенхауэр – республиканец», было главной политической новостью в США. Демократы были явно обескуражены, ведь их перспективы заметно стали тускнеть – им оставалось теперь только надеяться, что генерал все же останется верным присяге верховному главнокомандующему – президенту-демократу, и не покинет Париж. Но до лета, когда партии должны были выдвинуть своих кандидатов, еще оставалось очень много времени.

Пока же Тафт собирал вокруг себя всех консервативных республиканцев. Уже было ясно, что наибольшая поддержка у него была на Среднем Западе и в некоторых частях Большого Юга – в сумме это были сотни потенциальных делегатов на съезде партии. Штаты Среднего Запада издавна считались оплотом консерватизма – причем, в обеих партиях. К тому же, местные республиканцы еще и стояли со времен ФДР на изоляционистских позициях и отличались неприязнью к Европе, в частности, к Великобритании. Местные крупные фермеры и жители городов «приграничных штатов», например, вполне обычным для себя образом прямо заявляли, что британцы, по их мнению, манипулировали внешней политикой США и стремились уступить Советскому Союзу. Молодежь Среднего Запада была более либеральна, но среди нее было много ветеранов Второй мировой войны, теперь еще и ушедших воевать в Корею, а потому не питавших симпатий к СССР. На эти категории избирателей и была нацелена кампания Тафта. Сенатор был очень амбициозен. Нельзя забывать, что он уже безуспешно добивался своего выдвижения от республиканцев и в 1940 г., и в 1948 г., оба раза проиграв умеренным…

Теперь же Тафту было уже 63 года, и он чувствовал, что в 1952 г. настал его последний шанс попытаться стать президентом, поэтому его штаб, и он сам приложили все возможные усилия, чтобы добиться победы. Координаторы Тафта активно занимались сбором денег, а сам он поехал по стране со «свисточным туром» на поезде. Он много говорил на тему внешней политики и «красной угрозы», показав себя жесточайшим «ястребом». 21 января Тафт высказался по спорному вопросу Маккартизма и заявил, что «прокоммунистическая политика Госдепартамента полностью оправдала» обвинения Маккарти, высказанные в адрес этого учреждения.

Демократы же тем временем получили своего первого официального кандидата. 23 января на пресс-конференции в Вашингтоне, прямо в зале Сената о своем выдвижении заявил Истес Кефовер. Так что прогнозы многих журналистов на его счет совершенно оправдались. Сенатор в частности заявил, что он «гордится» достижениями Демократической партии во внешней политике и «экономическими и социальными ее успехами», но администрация Трумэна при этом «сделала недостаточно для искоренения коррупции в правительстве». Свою кампанию сенатор был намерен строить на теме борьбы с коррупцией, что было актуально, и к тому же нравилось простым американцам. Также Кефовер заявил, что будет искать поддержки делегатов, участвуя в максимальном числе праймериз того года.

Компромиссная фигура?

Январь года выборов заставил Трумэна как президента-демократа, то есть формального лидера своей партии, срочно думать о ее политическом будущем и даже о выживании. Прекрасно видя свою непопулярность, и исключив кандидатуру Эйзенхауэра, он, конечно же, еще не решил сам выходить из гонки, но оценивал свои шансы низко, – а потому следовало спешно найти наиболее подходящего кандидата, который бы не расколол партию, как это сделал он сам в 1948 г. Очевидно, что складывающееся к тому времени неофициальное поле потенциальных кандидатов от Демократической партии (а пока выдвинулся только один Кефовер) не могло устроить президента – среди участников опросов не было ни одного серьезного политика, способного претендовать на победу на общенациональном уровне, считал Трумэн.

Возможность же выдвижения Айка от GOP по-настоящему пугала, потому что не трудно было догадаться, что такая популярная в стране фигура, как генерал Эйзенхауэр, вполне себе способна выиграть выборы – но тогда бы к власти приходила другая партия, притом жестко оппозиционная. В конце января Белый дом решил проводить негласные частные консультации с возможными кандидатами-демократами. Выбор Трумэна пал на прогрессивного и довольно популярного у себя в штате губернатора Иллинойса, 52-летнего Эдлая Стивенсона. Он проработал во множестве федеральных агентств во времена рузвельтовской политики «Нового курса» и считался притом совершенно умеренной фигурой в болезненном для Юга вопросе «прав штатов». Главное же, Стивенсон зарекомендовал себя лоялистом Демократической партии, но вместе с тем и борцом с коррупцией – а это могло очень сильно пригодиться в предстоящей борьбе.

Вернувшись с закрытой встречи с Трумэном, Стивенсон рассказал знакомому журналисту: «Я только что вернулся из Белого дома. Президент хочет, чтобы я спас мир от Дуайта Эйзенхауэра»[384]. Точное содержание беседы в Овальном кабинете не известно: свидетельства самих участников разнятся. Так, например, Стивенсон вспоминал, что президент настоятельно пытался убедить его выдвинуть свою кандидатуру на пост президента, но он отказался, заявив, что хочет баллотироваться в губернаторы еще раз. Сам же Трумэн говорил, что Стивенсон был буквально поражен сделанным ему предложением, и не дал определенного ответа: будет ли он кандидатом, или нет.

На том встреча и кончилась, так и не внеся никакой ясности. Но, так или иначе, в прессе что-то «пронюхали» на сей счет, и 28 января был организован настоящий «слив» информации, когда популярный журнал «Time» вышел со Стивенсоном на обложке, а это что-то значит! В статье губернатор Иллинойса был романтично назван «Сэром Галахадом», «рыцарем без страха и упрека», но пока еще не кандидатом. Примечательно, что за спиной у Стивенсона был изображен силуэт штата Иллинойс и метла как символ борьбы с коррупцией…

Февраль 1952 года: «Проект Эйзенхауэр» набирает ход

Попытки воздействия на главкома НАТО так и не стихали – «наступление» на генерала вели как многочисленные друзья, так и всевозможные политики, действующие, и отставные. В ход шли самые разные аргументы, в том числе и то, что якобы сам американский народ желает видеть именно его, Дуайта Эйзенхауэра, сначала кандидатом, а потом и… главой государства. Этот аргумент был самым сильным. В конце концов именно он и сработал. Случилось это 11 февраля, когда в Париже генерал получил целый ворох свидетельств, говорящих о его неподдельной популярности в США. Так, 24 общенациональных и региональных издания, включая «The New York Times», официально поддержали Эйзенхауэра, а сенатор-демократ из Иллинойса Пол Дуглас даже предложил обеим партиям выбрать в особом порядке Эйзенхауэра кандидатом в вице-президенты на предстоящих выборах. В тот день в гости к Айку в Париж прилетела Жаклин Кохрейн, супруга крупного финансиста и донора Республиканской партии Флойда Одлума. С собой у нее был особый подарок генералу с родины – 2-часовой фильм «Серенада Айку», представлявший собой кинохронику митинга в поддержку Эйзенхауэра в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке. Митинг этот был организован местным активом «Граждан за Эйзенхауэра» при участии людей губернатора Дьюи. Изначально организаторами на мероприятие было заявлено 16 тыс. человек зрителей, но на митинг пришло более 25 тыс. человек – весь огромный зал и галерея были заполнены под завязку. Мобилизована была полиция Нью-Йорка и пожарные…

На кадрах фильма хорошо был виден огромный и неподдельный энтузиазм толпы сторонников Айка. Они распевали песню про то, как все «они любят Айка» (в словах был использован неофициальный слоган «Я люблю Айка!» / «I like Ike!»), кричали, а в роли конферансье на митинге был сам Кларк Гейбл, звезда Голливуда! Как вспоминала Кохрейн, по окончании просмотра фильма Эйзенхауэр предложил ей выпить. Все были в приподнятом настроении, и тогда она не смогла удержаться и предложила недвусмысленный тост: «За президента!» По ее воспоминаниям, у генерала в этот момент «слезы хлынули из глаз, а сам он был так потрясен…» Тогда же участники встречи сошлись на том, что Эйзенхауэр должен как можно скорее публично заявить о своем согласии баллотироваться и возвращаться в США. Кохрейн прямо сказала Айку: «Если вы не сделаете заявления, кандидатом станет Тафт». В свою очередь Эйзенхауэр попросил ее по возвращении в Нью-Йорк передать своему помощнику Клею, что он (Эйзенхауэр) ждет его для разговора. В конце он добавил, как бы между прочим: «Можете сказать Биллу Андерсону (одному из создателей и активистов «Проекта Эйзенхауэр» – Д.О.), что я намерен выставить свою кандидатуру…»[385] Это был поворотный момент!

Сам же Тафт проводил кампанию в Нью-Гемпшире, где скоро должны были пройти первые праймериз. Свою речь 12 февраля он посвятил внешней политике. «Последний шанс удержать Сталина от захвата всей Азии при его планах по подготовке к нападению непосредственно на США состоит в том, чтобы США вооружили националистические силы Чана Кайши для их вторжения на материк», – в привычном жестком стиле заявил сенатор.

Опрос Gallup того же дня показал: у Айка и у Тафта был равный рейтинг – 33 %, что было расценено как опасная для генерала тенденция. 14 % имел генерал Макартур, 8 % было у Уоррена, а Стассен имел только 5 %. Но у демократов неожиданность была не меньшая: Трумэн все еще лидировал с 36 %, но в спину ему дышал новичок на политической арене, к тому же, уже выставивший свою кандидатуру – сенатор Кефовер, который имел уже 21 % популярности! Вице-президент Баркли получил 17 %, а следом шли два южанина-сегрегациониста, сенатор Ричард Рассел из Джорджии – 8 % и вирджинец Гарри Бёрд – 7 %. Председатель Верховного суда США Винсон имел 6 %.

Примечательно, что вскоре, 28 февраля, сенатор Ричард Рассел, видимо, помня свой относительный успех на съезде 1948 г., сам официально выставил свою кандидатуру в президенты от Демократической партии. Президентская гонка медленно, но неуклонно набирала ход.

Март 1952 года: начало праймериз и… больше ясности

В начале марта Трумэн не стал делать от американцев секрета по поводу незавидного положения армии США в Корее, и объявил, что все войска будут вскоре выведены с полуострова. Решение об этом будто бы было принято, по словам президента, еще в 1951 г.

Такое заявление привело в ярость «ястребов», обрушившихся на Белый дом с упреками в том, что войну якобы «изначально и не собирались выигрывать», а значит тысячи погибших и пропавших без вести американцев принесли свои жертвы напрасно. Эти аргументы стали налево и направо использовать республиканцы. В Национальном комитете партии озвучили варианты стратегии на предстоящих выборах, и в партии не стеснялись ее – в намерениях было провести жесткую и энергичную кампанию против коррупции и оппозиции Трумэна антикоммунистической риторике сенатора Джозефа Маккарти, ставшего таким образом буквально знаменосцем Республиканской партии. Республиканцы даже разработали, своего рода, «формулу победы», которую планировалось использовать в предвыборной риторике: «K1C3». «К» означала Корею (Korea), а С3 это были: преступность (Crime), коммунизм (Communism) и коррупция (Corruption). В общем, в Нацкоме советовали республиканским кандидатам в их агитации все время делать упор на «коррумпированности демократической администрации» и на «царящем в Вашингтоне беспорядке».

Проблема же была в том, что на тот момент Республиканская партия в целом – и это явственно ощущалось всеми – пребывала в состоянии раскола. Раскола между восточными, либеральными и умеренными местными парторганизациями, самым видным представителем которых был нью-йоркский губернатор и экс-кандидат Томас Дьюи, и между консервативным крылом партии, основная поддержка которому исходила от организаций штатов Среднего Запада. Их единоличным и безоговорочным лидером был Роберт Тафт. Либеральное и умеренное крыло поддерживал крупный бизнес в лице банкира Уинтропа Олдрича из «Chase National Bank» и Джон Уитни из одноименной «Whitney Co», а также такие крупные промышленники, как Пол Хоффман из «Студебеккера» и глава IBM Том Уотсон. Консерваторы же получали поддержку таких финансовых «боссов», как Роберт Вуд из «Sears Roebuck Co» и Генри Тимкен из «Timken Roller», а также заручились поддержкой консервативного издателя «The Chicago Tribune» Роберта Маккормика.

Пока Айк не сделал заявления о вступлении в гонку, самым реальным претендентом на выдвижение считался Тафт, поскольку Стассена никто тогда всерьез уже не воспринимал, Уоррен не имел поддержки за пределами Калифорнии, а Дьюи отказался баллотироваться на пост президента в третий для себя раз (еще 15 октября 1950 г. частным образом губернатор объявил о своей поддержке Айка). На тот момент Дьюи был очень важной частью «Проекта Эйзенхауэр» и сделал очень много для привлечения Айка. Еще одним потенциально весьма серьезным кандидатом мог стать генерал Макартур, но он хранил полное молчание по поводу своей кандидатуры, стремительно теряя драгоценное время и… поддержку среди республиканцев.

Выпущенный Gallup 2 марта опрос озадачил: с 34 % среди республиканцев лидировал Тафт. Эйзенхауэр шел вторым с 33 %. Макартур имел 14 %, и по 6 % было у Уоррена и Стассена.

Наконец, 11 марта в Нью-Гемпшире стартовал сезон праймериз 1952 г. Всего предварительное голосование должно было пройти в 15 штатах (и округе Колумбия) у демократов, и в 13 – у республиканцев[386].

Республиканцы Нью-Гемпшира четко дали понять, кого поддерживают, показав хорошую явку, и… полную преданность Айку, вопреки последнему опросу Gallup. Генерал, будучи не «вписанным», а совершенно официально зарегистрированным в штате кандидатом, как и обещал Лодж, и даже не ведя там никакой кампании (ведь сам он находился в Европе), сумел получить в штате 50,4 % голосов – за него проголосовали более 46,6 тыс. человек! Тафт набрал только 38,7 % (35,8 тыс. голосов). Следом шел Стассен – 7,1 % (6,5 тыс.), а «вписанный» в бюллетени генерал Макартур получил только 3,5 % (3,2 тыс. голосов). Согласно утвержденному в штате принципу «победитель получает все», Эйзенхауэру достались все 14 республиканских делегатов Нью-Гемпшира.

После объявления результатов по Нью-Гемпширу Эйзенхауэр промолвил, что он «изумлен и тронут», а бравшему у него в Париже интервью журналисту он сказал: «Любой американец, который хотел бы, чтобы многие другие американцы подарили ему этот комплимент, был бы горд, или он не был бы американцем»[387].

Демократы Нью-Гемпшира, показав куда меньшую явку, чем республиканцы, все же преподнесли откровенный сюрприз, буквально «прокатив» лидера собственной же партии – президента Трумэна. Кефовер сенсационно победил в штате, набрав 55 % или 19,8 тыс. голосов. Трумэн оказался позади с 44,2 % (15,9 тыс. голосов). Кефоверу теперь полагались все 8 делегатов штата.

После победы несказанно обрадованный сенатор заявил, что не считает свою победу «отказом от политики администрации, но стремлением… к новым идеям и личностям». Сам он пообещал вести активную «народную» кампанию во всех штатах, где намечались праймериз.

18 марта праймериз прошли в Миннесоте. Единственным республиканским кандидатом в бюллетени в штате был его «любимчик», экс-губернатор Стассен. Но без сюрпризов не обошлось и там. Стассен формально победил, получив 44,4 % или 129,7 тыс. голосов, но более 108,6 тыс. (37,2 %) пришедших на голосование жителей штата (не только республиканцев) проголосовали за «вписанного» в бюллетени его сторонниками Эйзенхауэра, что тоже было свидетельством немалой его поддержки по стране. Остальные кандидаты также были «вписаны»: Тафт получил всего 8,2 % (24 тыс.), Уоррен – 1,8 % (5,3 тыс.), Макартур – 0,5 % (1,3 тыс.), а 386 человек вообще проголосовали за демократа Кефовера (0,1 %).

Единственным зарегистрированным кандидатом у демократов был их «любимчик» в штате, молодой сенатор Губерт Хэмфри, формально даже не участвующий в тех выборах. Он получил поддержку 80 % проголосовавших (102,5 тыс. голосов). «Вписанный» Кефовер получил 15,8 % (20,1 тыс.), у Трумэна было лишь 2,8 % (3,6 тыс.), а 1,7 тыс. пришедших на участки демократов (1,4 %) отдали свои голоса Эйзенхауэру.

Все же Кефовер выглядел буквально день ото дня фаворитом демократов. 24 марта журнал «Time» выходит с Кефовером на обложке (сам герой выпуска был изображен в меховой шапке с хвостом, какие всегда традиционно носили охотники-пионеры американского Среднего Запада), – это было свидетельством пристального внимания к его кандидатуре со стороны большой прессы. Газеты, впрочем, не слишком жаловали сенатора от Теннесси, в отличии от телевидения. Иные журналисты Кефовера называли несколько пренебрежительно «популистом», но сам он вовсе не стеснялся такого определения.

27 марта, агитируя в Небраске, Тафт перешел на откровенный изоляционизм и обрушился на интервенционализм внешней политики Белого дома, раскритиковав программу экономической помощи странам Европы. «Экономическая помощь остальному миру не является необходимой частью нашей внешней политики», – прямо заявил сенатор, продолжая упрямо настаивать на «эгоистичном» подходе Америки во внешней сфере.

Вскоре, однако, в президентской гонке последовали новости общенационального значения, на время заслонившие собой все остальное. Судьбу свою как кандидата на предстоящих выборах, наконец, обозначил и президент Трумэн, от которого после провала на первых праймериз ждали особого заявления. Прежде всего, ждали от него ясности относительно того, в гонке он или нет, и будет ли он выдвигаться, или же нет. Президент ответил 29 марта на мероприятии Демократической партии, традиционном банкете в День Джефферсона – Джексона в зале Оружейной палаты Национальной гвардии в Вашингтоне. Речь Трумэна (а он выступил в 22.30 ч) транслировалась по радио на всю страну. В ней президент поднял на самом деле сразу несколько вопросов, ответив, например, среди прочего, своим критикам по теме коррупции в администрации, защищая при этом Демократическую партию и ее руководство.

«Мне противны все эти попытки дискредитировать и очернить характер и репутацию федеральной службы. У нас более высокий процент федеральных служащих на госслужбе, чем когда-либо прежде, и в целом они стали сейчас намного лучше, чем были когда-либо раньше. Наш долг защищать невинных так же важен, как и долг наказывать виновных. Если человека обвиняют, он должен провести свой день в суде, и я не имею в виду пародию на суд.

Я ненавижу несправедливость так же сильно, как ненавижу коррупцию.

Конечно, мы всегда должны работать над тем, чтобы поддерживать чистоту нашего правительства. Наши сенаторы-демократы и конгрессмены работали, и я работал над устранением злоупотреблений там, где они есть, и над разработкой процедур и систем, чтобы предотвратить злоупотребления в будущем. И я хотел бы получить помощь в этой борьбе от всех – и от демократов, и от республиканцев. Уже есть представленный в Конгресс план реорганизации правительства, и я собираюсь в ближайшее время отправить в Конгресс еще несколько планов – призвать больше наших федеральных чиновников на госслужбу, и притом вне политики. Хотелось бы посмотреть, сколько республиканцев проголосует за эти планы.

Я не думаю, что кампания Республиканской партии по «очернительству» будет успешной. Я думаю, что избиратели увидят правду через эту «маску святости», которую надевают на себя наши «республиканские друзья». (Аплодисменты)

Все эти уловки республиканской пропаганды не могут заставить людей забыть, что Демократическая партия работает на их благосостояние.

Мы работаем на благо фермера. Мы придерживаемся идеала, который восходит к Джефферсону, идеала о том, что фермер должен иметь возможность владеть своей фермой, пользоваться благами научного прогресса и получать справедливый доход за свой труд.

Демократическая партия работает на успех нашей системы свободного предпринимательства. Мы работали над тем, чтобы побороть монополии, дать мелкому бизнесу равные шансы и развивать наши природные ресурсы для всех людей, а не только для немногих избранных.

Демократическая партия работает на благо рабочего. Мы добивались хорошего законодательства о зарплате, о пособиях по безработице и справедливых законов о трудовых отношениях. (Аплодисменты)

Демократическая партия привержена идеалу, согласно которому каждая семья имеет право на равные возможности для создания достойных условий жизни, возможности обучать своих детей, получать хорошие медицинские услуги и приличные условия для выхода на пенсию. Вот почему мы работали над хорошими законами о соцобеспечении, над улучшением образования и служб здравоохранения, введением хорошего жилья, а также выступали за равные права и возможности для всех наших людей, независимо от цвета кожи, религии или национального происхождения. (Аплодисменты)

Прежде всего, Демократическая партия борется за мир на земле и доброжелательность среди народов. Мы считаем, что война не неизбежна, что мир можно отстоять, что свободные люди всех стран могут найти способ жить вместе в мире как добрые соседи. Вот почему мы были готовы жертвовать, чтобы остановить агрессию, желая направить наши деньги и наши товары, чтобы помочь людям в других странах противостоять тирании, желая также сражаться в Корее, чтобы остановить Третью мировую войну еще до ее начала. Ибо если бы ужас мировой войны возник снова, большинство из нас никогда бы больше не увидели мирную Землю.

Это достижения Демократической партии. Это гордый и почетный послужной список. Это список прогресса и правильных мер, потому что они основаны на американских идеалах.

Кого бы демократы ни выдвинули кандидатом на пост президента в этом году, он получит в помощь этот список достижений. (Аплодисменты)

Я не буду кандидатом на переизбрание. Я долго служил своей стране, и думаю, служил успешно и честно. Я не приму свое перевыдвижение. Я не считаю своим долгом провести еще 4 года в Белом доме.

Мы всегда должны помнить о том, что сделала Демократическая партия, и помнить о тех высоких идеалах, которые сделали партию великой. Мы должны быть верны этим принципам и направлять их в первую очередь на службу людей. Если мы сделаем это, мы можем быть уверены, что в течение следующих 4 лет в Белом доме будет президент-демократ»[388], – заявил президент под гром аплодисментов потрясенной публики.

Да, факт был налицо – Трумэн, видевший всю неблагоприятную для себя реальность, предельно низкий рейтинг, провальный старт кампании, шквал критики и фактически не выигранную (если не сказать больше) войну, отказался идти на новый срок, а значит, снимал с себя и лидерство в Демократической партии, освобождая место для преемника – кто бы им не оказался. Тем более, что тут же, в этом зале, вполне могли присутствовать и эти самые потенциальные «преемники»: так, после сенсационного заявления президента фотографы и журналисты буквально накинулись на… губернатора Стивенсона, спрашивая, уж не является ли он тем кандидатом, о котором только что говорил глава Белого дома? Губернатор вынужден был отшучиваться и все отрицать.

Апрель 1952 года: коррупция и рабочие

Перед апрельской серией праймериз штаб Кефовера сразу же развернул мощную кампанию, напоминая обывателям, что в свое время именно «Комитет Кефовера» в Сенате обнародовал многочисленные случаи коррупции среди высокопоставленных чиновников администрации Трумэна, некоторые из которых получали взятки в виде дорогих шуб и морозильных камер в обмен на некие услуги. Именно Кефовер в прошлом году раскрыл и обнародовал на всю страну шокирующие факты о том, что более 160 чиновников (!) Службы внутренних доходов (Internal Revenue Service / IRS, ныне – Налоговая служба США) брали взятки, используя свои посты для ведения частного бизнеса, совершая хищения федеральных средств, или допуская коррупцию своих подчиненных[389]. Все эти громкие скандалы напрямую не касались лично президента Трумэна, но они говорили прямо: внутри его администрации творилось что-то ужасное…

Оттого-то и росла поддержка сенатора-популиста. Уже 1 апреля он обеспечил себе победу в Небраске и Висконсине! Демократы Небраски отдали за Кефовера 60,3 % голосов (64,5 тыс.), остальные 39,7 % (42,4 тыс.) голосов взял сенатор от Оклахомы Роберт Керр. В Висконсине у Кефовера оказалось 86 % или 207,5 тыс. голосов!

В тот же день в тех же штатах голосовали и республиканцы. В Небраске победил «вписанный» в бюллетени Тафт, которому отдали предпочтение 36,2 % или 79,3 тыс. чел. «Вписанный» же Эйзенхауэр отстал ненамного, получив 30,1 % (66 тыс. голосов). Единственный официальный кандидат Стассен довольствовался лишь 24,3 % (53,2 тыс.). Макартур и Уоррен в сумме получили только 4,3 %. В Висконсине в бюллетени было трое кандидатов, но Айка среди них не было. Уверенно победил Тафт – 40,6 % (315,5 тыс. голосов!), далее шли Уоррен (33,8 % или 262,2 тыс.) и Стассен (21,8 % или 169,6 тыс.).

Кефовер как в воду глядел, привлекая внимание публики к теме коррупции. 3 апреля в Вашингтоне разразился нешуточный скандал, когда генпрокурор США Говард Макграт личным решением уволил спецпрокурора Ньюболда Морриса, назначенного еще 1 февраля для расследования фактов возможной коррупции в Департаменте юстиции – структуре, которой руководил Макграт…

Увольнение последовало сразу после того, как известный своей честностью и неподкупностью Моррис стал вызывать на допросы старших должностных лиц Департамента и Генпрокуратуры США и потребовал неограниченного доступа ко всем личным бумагам самого Макграта. Также ходили версии, что Макграт уволил Морриса из-за своего рода ультиматума, предъявленного ему членами ОКНШ и структур Пентагона, к которым также подбирался спецпрокурор. Якобы после встречи Объединенного комитета начальников штабов в Ки-Уэсте секретарь ВМФ вместе с другими членами ОКНШ угрожал подать в отставку, если чиновники их ведомств тоже будут вызываться на допросы Моррисом[390].

Увольнением Морриса, расследование которого продолжалось таким образом всего 63 дня, генпрокурор Макграт прямым образом дискредитировал себя, и подозревать в коррупции стали теперь его самого. Поздним вечером того же дня президент, опасавшийся разрастания скандала, потребовал немедленной отставки Макграта, и тот подчинился, покинув Кабинет с позором.

На таком тревожном и неприятном фоне 8 апреля состоялись важнейшие для обеих партий праймериз в Иллинойсе. Газеты отмечали невиданный наплыв избирателей на участки. Опрос Gallup того дня показал лидерство Кефовера среди демократов. Сенатор получил 33 %, хотя в список также включили уже покинувшего гонку Трумэна – у него было 32 %. Рассел получил только 7 %. У республиканцев с 37 % вперед вышел Эйзенхауэр, Тафт же получил только 34 %, у Макартура было 12 %, а Уоррен имел 9 %, Стассен получил только 4 %.

Тафт, приложив очень много сил, и потратив очень много денег в Иллинойсе, обеспечил себе там победу, получив в итоге 73,6 % или более 935 тыс. голосов! Стассен пришел вторым с большим отставанием – 12,2 % (155 тыс. голосов). «Вписанный» Эйзенхауэр показал удивительно слабый результат в этом промышленном густонаселенном штате – 11,6 % (147 тыс.). Следом оказались генерал Макартур – 0,6 % (7,5 тыс.) и Уоррен – 0,2 % (2,8 тыс.).

У демократов голосование закончилось настоящим триумфом Кефовера, который получил 87,7 % или 526 тыс. голосов пришедших на участки жителей штата! Губернатор же Иллинойса Стивенсон, по праву могущий считаться там «любимчиком» и даже зарегистрированный там кандидатом, получил всего 9,1 % или 54,3 тыс. голосов, что иначе как провалом назвать было нельзя. Провал в родном штате, впрочем, был запрограммирован – Стивенсон не вел там кампанию и даже выпустил официальное заявление, что не является кандидатом (!), в то время как Кефовер буквально изъездил весь штат.

Пока в Иллинойсе не были окончательно подсчитаны еще все голоса, громкой новостью встревожил страну Объединенный профсоюз сталелитейщиков Америки, который решил выступить против стальных гигантов, типа «US Steel» и 9 других крупнейших производителей стали, объявив всеобщую забастовку! Она должна была начаться уже 9 апреля в целях добиться повышения зарплаты рабочих. Белый дом, однако, в это время готовил кое-что намного более радикальное в связи с кризисом в стальной индустрии. Трумэн в тот же день сделал заявление о том, что, пользуясь данными ему на время войны чрезвычайными полномочиями, он национализирует всю сталелитейную промышленность в Америке (необходимую для нужд армии). Уолл-стрит и большой бизнес были в шоке. Крупная компания «Youngstown Sheet & Tube Co» подала на юристов Белого дома иск в федеральный окружной суд, протестуя против изъятия своей стальной индустрии из частной собственности. Дело затем пошло в апелляционный суд, пока не поступило на рассмотрение Верховного суда США. А вот профсоюзы в целом были довольны национализацией – прямое госуправление стальными заводами давало рабочим шанс на повышение их зарплат директивным порядком, и Белый дом будто бы был готов произвести такое повышение. Объединенный профсоюз сталелитейщиков даже отложил забастовку…

15 апреля республиканцы Нью-Джерси безоговорочно поддержали Эйзенхауэра, который собрал 60,7 % или 390,5 тыс. голосов при рекордно высокой явке. Тафт набрал 35,6 % (228,9 тыс.), а Стассен – лишь 3,7 % (23,5 тыс.).

Все 100 % (ок. 155 тыс. чел.) местных избирателей, пришедших на участки на демократических праймериз, отдали свои голоса Кефоверу – единственному кандидату в бюллетени.

22 апреля на праймериз в Пенсильвании наблюдался также невиданный ажиотаж. У республиканцев Айк одержал триумфальную победу, набрав 73,6 % или 863,7 тыс. голосов. Все остальные кандидаты остались далеко позади: «вписанный» Тафт – 15,2 % (178,6 тыс.), Стассен – 10,3 % (120,3 тыс.), «вписанный» Макартур – 0,5 % (6 тыс.) и Уоррен – 0,3 % (3 тыс.).

У демократов в Пенсильвании в бюллетени не было ни одного зарегистрированного кандидата, а все были «вписанными» заочно. Убедительную победу одержал Кефовер, получивший 53,3 % или 93 тыс. голосов. Вторым оказались Эйзенхауэр с 16,4 % (28,6 тыс.) и Трумэн – 15,2 % (26,5 тыс.). «Вписанный», очевидно, местными республиканцами Тафт получил 4,8 % (8,3 тыс.). Далее шел «вписанный» в бюллетень в последний момент, 60-летний крупный нью-йоркский бизнесмен, политик и дипломат, Аверелл Гарриман[391], в тот же день официально объявивший о своей кандидатуре. Начало гонки для него выдалось невзрачным: в Пенсильвании у него было 2,1 % (3,7 тыс.), но даже он обошел Стивенсона, получившего 3,6 тыс. голосов. Южанин Ричард Рассел впервые получил голоса – 1 % (1,6 тыс.).

23 апреля, проводя кампанию в Массачусетсе, Тафт произнес самую агрессивную свою речь, которую уже трудно было отличить от прямого подстрекательства к войне с Советским Союзом. Например, Тафт выступил за широкое развитие американской атомной программы и не исключил возможность превентивной атомной войны! В частности, сенатор заявил: «США должны стремиться в первую очередь полагаться на свою способность бомбить Россию… атомными бомбами, не используя при этом наземные войска…»

29 апреля на республиканских праймериз в Массачусетсе «вписанные» Эйзенхауэр и Тафт практически разделили между собой все голоса: уверенную победу праздновал Эйзенхауэр с 69,8 % (254,8 тыс. голосов), Тафт получил остальные 30,2 % или 110,2 тыс. голосов.

У демократов вместе с Кефовером ранее в штате также были зарегистрированы Эйзенхауэр и Трумэн. В итоге Кефовер одержал убедительную победу, получив 55,7 % или 29,2 тыс. голосов. Следом шли Эйзенхауэр – 30,5 % (16 тыс.) и Трумэн – 13,8 % (7,2 тыс.).

Опрос Gallup конца апреля (уже без Трумэна в списке) давал Кефоверу 43 % популярности среди демократов. Баркли имел 16 %, а Рассел – 8 %.

Май 1952 года: развязка

Майский отрезок праймериз обещал стать решающим в гонке в обеих партиях. Главное же, все ждали вступления в кампанию Эйзенхауэра, после того как в феврале его представители заявили, что он якобы готов выставить свою кандидатуру. Айк, впрочем, пока не торопился уходить с поста главкома НАТО. Согласно Gallup, в начале мая он уверенно лидировал среди республиканцев с 44 %, притом, что у Тафта было 33 % (10 % имел Макартур, 6 % – Уоррен).

5 мая праймериз проводили демократы Мэриленда. Кефовер получил 74,8 % или 137,8 тыс. голосов. Остальные 25 % или почти 46 тыс. голосов по решению местной парторганизации не были учтены, и столько же (четверть от всех) делегатов штата оказались не распределены до съезда.

6 мая на участки пришли демократы Флориды. Там уверенно победил Рассел с 54,5 % или почти 368 тыс. голосами. Второй кандидат в бюллетени Кефовер набрал 42,3 % или 285 тыс. голосов. В тот же день на демократических праймериз в Огайо Кефовер получил 62,3 % (306 тыс. голосов). Вторым оказался младший сенатор от Огайо Роберт Балкли – 37,7 % (184,8 тыс. голосов).

Республиканцы Огайо в тот день ожидаемо выразили поддержку своему «любимчику» Тафту, который получил 78,8 % или 663,7 тыс. голосов. Второй зарегистрированный в штате кандидат Стассен набрал 21,2 %. Опрос Gallup среди демократов давал уверенное лидерство Кефоверу – 41 %. Рассел имел 9 %, между прочим, прибавляя в популярности по проценту в месяц. Стивенсон имел 11 %, а Гарриман – в районе 5 %.

13 мая на праймериз в Западной Вирджинии местная демократическая организация своих делегатов распределить отказалась. У республиканцев же уверенно победил Тафт – 78,5 % (139 тыс. голосов), Стассен довольствовался 21,5 % (38,2 тыс.).

16 мая, проводя энергичную кампанию в Калифорнии, Тафт предложил принять новую, весьма экстравагантную, поправку в Конституцию, которая бы ограничивала невоенные расходы бюджета лимитом в 5 % от ВВП страны. К тому же он призвал еще и к «немедленному сокращению всех налогов в стране на 15–20 %».

В тот же день праймериз состоялись в Орегоне. У республиканцев убедительную победу одержал Эйзенхауэр, набравший 64,6 % или 172,4 тыс. голосов. Вторым неожиданно оказался Уоррен – 16,5 % (44 тыс.). Макартур шел третьим – 7 % (18,6 тыс.). «Вписанный» же Тафт получил только 6,7 % (18 тыс.). Далее шел либеральный республиканец, местный сенатор Уэйн Морзе – 2,7 % (7,1 тыс.). Стассен получил 2,5 % (6,6 тыс.).

У демократов в Орегоне уверенно победил Кефовер – 72,3 % или 142,4 тыс. голосов. Далее шел верховный судья Уильям Дуглас – 15 % (29,5 тыс.). Стивенсон получил 10,3 % (20,3 тыс.). Остальные 2,4 % (4,6 тыс. голосов) получил «вписанный» Эйзенхауэр.

Идя от победы к победе на праймериз, и даже без проведения кампаний, Эйзенхауэр планировал все же включиться в гонку очно. Ему не давала покоя кампания Тафта, который не раз к тому времени предпринимал против Айка личные выпады, а его агитаторы в штатах праймериз распространяли всевозможные лживые обвинения в его адрес, которые нужно было опровергать. «Скоро я возвращусь домой, и первый раз в жизни я просто в ужасе от того, что мне нужно возвращаться в свою собственную страну»[392], – довольно откровенно признавался генерал другу Клиффу Робертсу в письме 19 мая.

В другом письме 20 мая Айк высказался по рабочему и расовому вопросам: «Откровенно говоря, я не считаю ни расовые, ни трудовые отношения столь уж важными. И я не верю, что конфликты, возникшие на этой почве, могут быть разрешены суровым законодательством или заявлением, сделанным на пресс-конференции»[393].

День 29 мая преподнес политический сюрприз: вице-президент США Баркли публично объявил о своей готовности баллотироваться в президенты. Точных сроков выдвижения он не назвал, но дал ясно понять, что в гонку вступить все же может, правда, для этого ему следовало заручиться поддержкой делегаций многих штатов. Между тем, родной Кентукки выразил ему полную поддержку.

Следующий сюрприз произошел уже 30 мая, когда газеты всего мира сообщили: генерал Эйзенхауэр подал в отставку с поста главнокомандующего силами НАТО и готов прибыть в США.

Ему шел тогда 61 год, он был крепок здоровьем, и он, наконец, согласен был вступить в гонку – все ждали с нетерпением прибытия Эйзенхауэра домой. Следует отметить, впрочем, что Айку не дали проработать на важнейшем военном посту в Европе достаточно долго, и он многого не успел, хотя и был целиком поглощен своей работой в Париже. Политики одолели его – теперь он сам готовился стать политиком! Друзья отмечали, что он держался скромно, но был совершенно уверен в себе. А это был хороший признак. Признак наличия у Эйзенхауэра бойцовских качеств. К тому времени Айк уже обрел уверенность в том, что он тот человек, который должен повести свою страну через кризисы – как дома, так и за рубежом. Кругом все уверяли его, что так и есть, и что «он – лучший»…

Тем не менее, принадлежность к политической профессии, особенно в таких странах, как США, означает для человека еще и то, что на него в любой момент может быть обращено все внимание публики. Теперь такое внимание было обращено на любившего уединение Эйзенхауэра. Всех сразу стали интересовать его политические взгляды, а газеты делали подборки его высказываний за разное время. В сумме своей они, конечно, отличались от заявлений Тафта, которые были чаще всего совершенно неприемлемы для либеральных республиканцев и многих независимых, усиливая тем самым поддержку в общественном мнении кандидатуры Эйзенхауэра в качестве очевидного компромисса.

Избегая прямых оценок по большинству наиболее острых вопросов, Эйзенхауэр сумел создать у публики впечатление о себе как о вполне умеренном респектабельном политике. Так, в одном из интервью 16 января Эйзенхауэр (будучи еще в Париже) заявил, что «в некоторых случаях мы слишком далеко отошли на сторону так называемых “левых”». Далее, он поддерживал антимонопольное законодательство и «регулирование определенных видов экономической деятельности», что сближало его с демократами. Эйзенхауэр также публично поддержал Законопроект о всеобщем призыве в армию. Сообщалось, что 25 апреля он высказался за то, чтобы присвоить штатам право собственности на недра – прежде всего, нефть, а это считалось уже куда более консервативной точкой зрения. В начале мая из Парижа сообщилось, что Эйзенхауэр будто бы высказался в пользу некоторой ценовой поддержки фермерам, и полагал, что проект по борьбе с наводнениями в долине реки Миссури должен быть начат при максимальном участии в нем штатов. 8 мая он заявил, что предложенное некоторыми изоляционистами сокращение со стороны США иностранной помощи на 1 млрд долл. будет «чрезвычайно серьезно ощущаться» и может «поставить под угрозу» безопасность всей Западной Европы.

Хотя такая позиция и могла считаться политически умеренной, взгляды Эйзенхауэра, державшегося «посредине», мало привлекали старых республиканских партийных боссов, особенно, на Среднем Западе, хотевших резкой смены как внутренней, так и внешней политики после ухода из Белого дома администрации Трумэна…

Начало июня 1952 года: Айк идет в бой!

1 июня Эйзенхауэр на самолете вернулся в США. На нем еще была военная форма генерала армии. На следующий день он нанес визит президенту Трумэну в Белом доме. Разговор шел, конечно же, о политике. Трумэн уже не был кандидатом от своей партии, а Айк – уже таковым мог стать со всей очевидностью. Обсуждались, например, перспективы победы Тафта. Эйзенхауэр посетовал на то, что слишком много грязи льется со стороны кампании Тафта на его честное имя. К примеру, распускались грязные слухи о пристрастии жены Эйзенхауэра Мэми к выпивке, и о том, что Эйзенхауэр – еврей, о том, что он – нехристианин, о том, что у него еще во время войны была любовница, англичанка Кей Соммерсби, и так далее. Трумэн в ответ на это будто бы сказал: «Если кончится только этим, Айк, считай, что тебе просто повезло…»[394]

После встречи с президентом Эйзенхауэр улетел в Канзас-Сити, где начинал формироваться его предвыборный штаб. Сам Айк был уже в обычном штатском костюме – увешанный наградами со всего света генеральский мундир с 5-ю звездами на погонах он больше никогда уже не надевал…

2 июня Верховный суд США огласил историческое решение по делу «Youngstown Sheet & Tube Co. против Сойера». 6 голосами против 3 суд постановил, что у президента не было полномочий реквизировать в казну сталелитейные заводы страны. Администрация Трумэна была в недоумении: против президента голосовали считающиеся либеральными судьи, назначенные еще ФДР и самим Трумэном. Так что стальные заводы остались частными, а профсоюзам же дали ясно понять, что повышения зарплат ждать не стоит! Потому Объединенные сталелитейщики объявили забастовку уже несколько часов спустя после оглашения приговора Верховного суда. Бастовать решено было в таких компаниях, как «Armco Steel», «Bethlehem Steel», «Great Lakes Steel Co», «Inland Steel», «Jones и Laughlin Steel», «Republic Steel», «Sharon Steel», крупнейших «US Steel» и «Youngstown Sheet and Tube», а также многочисленных более мелких компаниях. 5 июня в Питтсбурге начались новые переговоры с активистами профсоюзов о заключении коллективных договоров. Переговоры оказались успешными, но в итоге всё сорвалось – стороны не смогли договориться по вопросу расширения членства в отраслевых профсоюзах. Забастовка стартовала, охватив собой всю страну…

А 3 июня праймериз проводила у себя Калифорния. Обе партии мобилизовали не только своих местных зарегистрированных членов, но и звали на участки всех желающих, что весьма увеличило в итоге явку. Секретов местные республиканцы не делали, заранее отдавая предпочтение своему губернатору, тем более что остальных кандидатов в бюллетени не было. После активного голосования Эрл Уоррен праздновал уверенную победу – 66,4 % или более 1 млн голосов! Вторым шел поддерживавший Тафта конгрессмен Томас Вердель – 33,6 % (521 тыс.).

У демократов внушительную победу одержал Кефовер, набравший по штату 70,4 % или более 1,1 млн голосов. Вторым шел «любимчик» калифорнийской организации – видный местный демократ, генеральный прокурор штата Эдмунд «Пэт» Браун – 29,6 % (485,5 тыс.).

В тот же день голосовали республиканцы Южной Дакоты. Голоса там разделились почти поровну между Тафтом (50,3 % или 64,6 тыс. чел.) и Эйзенхауэром (49,7 % или 63,8 тыс.). У демократов уверенно победил Кефовер – 66 % или 22,8 тыс. голосов. Остальные 34 % голосов засчитаны не были, и почти 1/3 делегатов штата осталась не распределена.

4 июня Айк прибыл в городок Абилин, Канзас, в котором когда-то провел все свое детство и юность. Именно там Эйзенхауэр и решил официально вступить в гонку. На митинге на городской площади в тот знаменательный день собралось не слишком много народу – помешал сильный дождь, чему, правда, сам кандидат был рад, считая это хорошим знаком. Собралась пресса, телеоператоры спешно покрывали кофрами свои камеры, готовясь даже под дождем вести трансляцию.

Промокший Эйзенхауэр, когда дождь немного утих, произнес перед абилинцами большую речь, которую написал сам, и которая была названа им «Ответственное гражданство» и посвящена была основным проблемам внешней и внутренней политики США. По своему характеру речь частью походила на проповедь, вроде тех, что в свое время произносил на выборах кандидат Дьюи, но также ее отличала и немалая доля конкретики.

«Губернатор Арн, дамы и господа! Сегодня мы, конечно, все испытали на себе этот канзасский душ, но уверяю вас, сегодня здесь не так много воды, как было в Английском канале 8 лет назад[395]. (Смех, аплодисменты)

Сегодня я возвращаюсь в дом моего детства, чтобы воссоединиться с друзьями и семьей, снова увидеть знакомые лица, получить вдохновляющий прием. Более того, в Канзасе этот дождь только нам на пользу – я только рад этому. (Смех, аплодисменты)

Ни один человек не может испытывать подобные вещи без глубокой благодарности и смиренной благодарности за ту пользу и доброту, которые ему были дарованы. Он заново осознает, что он обязан тем, кто наставлял его в юности, кто учил его, кто дал ему часть своего собственного духа, сердца и души. За все это он на протяжении многих лет должен стараться отплатить близким и друзьям, но он никогда не сможет полностью отплатить им. Он может только свидетельствовать о том, что должен.

Здесь и сейчас у меня есть возможность высказаться. От всего сердца я благодарю вас всех – в Абилине, округе Дикинсон, штате Канзас – тепло и со смирением благодарю вас за ваши наставления, вашу помощь и вашу поддержку. (Бурные аплодисменты)

Вместе с моими братьями я в долгу перед вами, потому что вашими усилиями сейчас в этом городе строится мемориал во имя наших родителей и их семей, мемориал, посвященный всем американским ветеранам Второй мировой войны. Целью этого мемориала, который превзойдет любой другой памятник из бронзы или камня, будет продвижение понимания ответственности и привилегий, прав и обязанностей, а также ценности американского гражданства.

Эта миссия бросает вызов всем благородным качествам ее инициаторов. Они стремятся наполнить наше поколение духом отцов-основателей. Они стремятся возглавить крестовый поход для всеобщего понимания того, что такое Америка, как она возникла, и с чем связана.

Настоящим огнем в сердцах строителей Америки была их вера – вера в милосердного Бога, чья длань поддерживала и направляла их; вера в себя как детей Божьих, наделенных целями, выходящими за рамки простой борьбы за выживание; вера в свою страну и ее принципы, провозглашавшие право человека на свободу и справедливость, права, вытекающие из его божественного происхождения. Сегодня нация, которую они создали, является самой могущественной в истории державой в мире, и ее позиция все еще коренится в вере и духовных ценностях.

Поэтому международные трудности и внутренние проблемы могут тревожить, но не могут победить истинную Америку. Никто из тех, кто видел, как я, могущество и величие Соединенных Штатов, доминирующих на мировых форумах и в военных спорах, ни на секунду не может сомневаться в их настоящей силе.

Только ее же граждане, которые наполняют Америку, могут причинить ей смертельный вред. Но если мы, не задумываясь, не сможем выполнить свои гражданские обязательства, тогда и только тогда народное правительство может оказаться в опасности.

В течение последних 18 месяцев моя работа ежедневно знакомила меня с некоторыми внутренними угрозами свободному правительству – и с наказанием за неспособность людей энергично противостоять им. Эти угрозы различаются по своей интенсивности в разных странах, но никто не может быть полностью избавлен от них.

Конечно, и мы не застрахованы тоже. Зло, которое может в конечном итоге поколебать свободное правительство, есть и в сегодняшней ситуации, и с ним должны столкнуться ответственные граждане. Я кратко расскажу о четырех из этих угроз, которые кажутся мне опасными отклонениями от американского образа жизни.

Прежде всего, мы, как люди, должны твердо придерживаться нашей веры и идеалов, которые являются основополагающими для свободной системы. Мы должны работать вместе в атмосфере доброй воли и уверенности. (Аплодисменты)

И все же мы видим растущую тенденцию к необоснованному антагонизму между экономическими элементами нашей собственной страны – потворство фантастическому представлению о том, будто бы любая значительная часть нашего общества может долго процветать, если целое не будет процветать.

Эту опасность гораздо легче усилить, чем уменьшить, полагаясь исключительно на законодательство. Если все мы не готовы будем применять ответственное гражданство к своим проблемам, альтернативой будет использование множества запретительных законов. Такой процесс будет дорогостоящим, бесполезным и глупым; если он продлится долго, он может закончиться только регламентацией всех рабочих и бюрократическим контролем над всеми средствами производства.

Урегулирование споров и претензий требует, – конечно, вместе с простыми и ясными юридическими процедурами, – атмосферы доброй воли, признания хорошей гражданственности и ответственной заботы обо всех людях и, что наиболее важно, уверенности общества в справедливости и беспристрастности правительственных агентов и агентств. (Аплодисменты)

Куда бо́льшую пользу для Америки можно найти в щепотке реального лидерства и честных словах, чем в тонне законов, не отражающих взвешенную волю подавляющего большинства народа. (Бурные аплодисменты)

Второе зло, друзья мои, это продолжающееся снижение стоимости денег – инфляция, которая так легко жиреет при несбалансированных бюджетах. В худшем случае, инфляция может коварно уничтожить плоды труда всей жизни. Даже в постепенном темпе идущая инфляция обрекает фермеров и горожан на безнадежную гонку на беговой дорожке против стоимости жизни. Инфляция может уничтожить не только наши сбережения, но и наши рабочие места.

В нашей экономике инфляция, если ее не контролировать, в конечном итоге приводит к депрессии. Инфляция может даже уничтожить свободное, конкурентоспособное предприятие – незаменимую экономическую поддержку человеческой свободы.

Эта опасность является одним из наиболее убедительных аргументов против чрезмерной концентрации власти в федеральном правительстве. Национальное правительство всегда может заплатить за что угодно, даже за свою собственную глупость, опасным способом раздувая валютную массу – никакой низший орган власти не может так.

Твердые действия по обеспечению контроля над государственным бюджетом в период большого процветания – это первый шаг к здоровому доллару. (Аплодисменты)

Ключевым пунктом национальной политики должно стать использование законных полномочий и значительного влияния правительства для ограничения как инфляции, так и дефляции, с тем чтобы страна могла продолжать быть стабильной.

Следующая угроза, которую я назову, – это чрезмерное налогообложение; ставки, которые разрушают стимулы к успеху в профессии и в производстве. Когда внешняя угроза или внутренний кризис требуют ненормированных государственных расходов, мы должны временно использовать все возможные средства для снижения инфляционного давления, чтобы не закладывать жизни наших детей и достичь цели, которую мы для себя поставили.

Но бесконечные налоги, которые лишь немного ниже конфискационного уровня, уничтожат свободное правительство. Сегодня ошеломляющие ум федеральные расходы на гражданские и военные цели возросли до уровня, который невозможно понять обычным гражданам. В мире, пребывающем под угрозой войны, немалая их (расходов) часть неизбежна, иначе мы бы оказались беспомощными перед угрозой, нависшей над свободным миром. Но поскольку необходимые расходы настолько велики, становится вдвойне необходимым убедиться, что всякие лишние траты, удваивание налогов и расточительность устранены.

Это двигатели, которые разгоняют бюджет от разумного потолка до фантастических высот. Они должны быть устранены. В частности, вся наша программа вооружений должна находиться под постоянным контролем, чтобы ни один доллар не был потрачен без получения его полной стоимости. Вооружение по своей природе бесплодно; бездумные расходы – это инвестиции в банкротство. (Бурные аплодисменты)

Еще одно зло, которое угрожает нам, – это постепенное поглощение центральным правительством функций, которые принадлежат местным общинам и отдельным лицам. Удушающие и дорогостоящие бюро, которые возникают в результате этого процесса, укомплектованы экспертами по самосохранению и непрерывному расширению, которые не приносят никакой выгоды с точки зрения национального благосостояния. (Бурные аплодисменты)

Бюрократия – беспомощная в приведении древних народов к безопасности и процветанию – не сделает Америку лучше. Здесь нашей первой необходимостью является повышение эффективности государственного управления в рамках Конституции.

Федеральное правительство должно быть настолько организованным, чтобы мы были уверены, что не упустили из виду такие вещи, как хозяйственность, бережливость и экономия.

Но экономия в организации – это только частичное лекарство. Также необходимо эффективное ограничение правительственных функций и ограничение их распространения в новых и смежных областях. И, безусловно, Америка имеет право ожидать, что каждый из ее должностных лиц, избранных или назначенных, будет полностью достоин общественного доверия. (Бурные аплодисменты)

Только пробудившиеся граждане смогут покончить с этим злом, которое все больше превращается в реальные угрозы для нашей страны – разобщенность, инфляция, чрезмерное налогообложение и бюрократия. Я более чем когда-либо убежден, что спасение каждой свободной земли в конечном счете зависит от рук, сердец, умов ее собственных граждан. Они, и только они, могут сделать свои земли динамичными, процветающими и сильными.

Но награда американского гражданина за выполнение этой обязанности – это уверенность в том, что мы не только останемся сильными и процветающими, но и что мы когда-нибудь станем ярчайшим примером в мире свободных, счастливых и защищенных народов. И в эти времена смятения – это та единственная истина, в которой мы не должны сомневаться! (Бурные аплодисменты)

Неотъемлемой частью такого более высокого гражданства является бдительное признание как внешних, так и внутренних опасностей. Они оказывают взаимное влияние друг на друга, влияние, которое усиливается присутствием и ростом каждого из них.

За последние 7 лет серьезные экономические, социальные и военные проблемы, порожденные двумя мировыми войнами, усилились в результате открытой и непримиримой враждебности мощной коммунистической диктатуры. Это мировая угроза, проявляющаяся от Дальнего Востока до Европы и распространяющаяся по всей обширной периферии советской территории.

В начале Китай был потерян для свободного мира в результате одной из величайших международных катастроф нашего времени – трагедии, которая не должна повториться. (Аплодисменты)

Из-за размеров и масштабов коммунистической угрозы свободные народы по-настоящему испугались; их процветание затормозилось сомнениями и страхом; их уровень жизни и их уверенность в завтрашнем дне упали в атмосфере беспомощности. Разочарование и нищета усугублялись физическими разрушениями от войны, разрушением традиционных торговых отношений, полным отсутствием защиты со стороны вооруженных сил.

После периода несчастного замешательства наша страна поняла, что, если все открытые для нападения и ослабленные войной нации будут уступать одна за другой в обмен на уговоры, пропаганду, украденные выборы или насильственные действия, наше собственное возможное тяжелое положение будет еще более серьезным. Америка, лишенная источников сырья, так ей необходимого, будет напоминать новый трактор, бессмысленно стоящий в поле без топлива, необходимого для движения.

Мы поняли, что только с нашей помощью можно восстановить баланс и побудить людей во всем мире действовать эффективно для сохранения свободы человека и развития торговли. Уверенность и смелость, вкупе с пониманием трудностей и общей решимостью их преодолеть – вот что было необходимо.

Оружие и воинские формирования были необходимы для того, чтобы придать определенное чувство безопасности, но увеличение производительности благодаря активному, решительному, находчивому населению было, очевидно, единственным долгосрочным успехом.

Америка, трезво и с большим мужеством, приняла вызов. Успех зависит от осознанной поддержки наших граждан; поэтому мы должны иметь максимально полную информацию о каждой фазе этого предприятия. Нам нужно четко и ясно рассказать о цели, к которой мы стремимся и которая, когда она будет достигнута, будет означать для нас практический успех. Мы должны знать, чего следует ожидать от других стран, которые принимают от нас помощь, и мы должны быть уверены, что эти программы не приведут к экономическому хаосу, который победил бы всех нас. (Аплодисменты)

Мы имеем право на разумные оценки того, сколько наших сил потребуется в этих великих начинаниях – и как надолго.

Секретность должна быть исключена из международных отношений – наши основные требования и цели должны быть четко изложены, чтобы мы все могли их прочитать и понять. Американцы инстинктивно и всем своим существом боятся той секретности, которая окружала Ялту[396].

Чтобы уберечь важные районы от коммунизма и сохранить для себя крепких союзников в мировой войне идеологий, мы тратим миллиарды долларов, большая часть которых приходится на Европу. Наша цель состояла в том, чтобы удостовериться, что эта большая область с ее квалифицированным трудом, производственными мощностями и минеральными ресурсами не попадет в коммунистическую орбиту влияния.

Следовательно, мы были обеспокоены развитием адекватной военной и экономической мощи, чему способствовало бы определенное политическое единство в этом регионе.

Ясно, что уровень и продолжительность наших расходов такого рода всегда должны заботить просвещенных граждан. Обанкротившаяся Америка означала бы потерю всего, что нам дорого, и оставила бы большую часть мира почти голой перед угрозой Кремля.

Уровень успеха, которого мы достигли к этому времени, подтверждает вывод о том, что в текущих законопроектах, представленных Конгрессу, мы, вероятно, достигли пиковых показателей по расходам, поскольку они относятся к большинству стран, присоединившихся к нам в НАТО.

Я считаю, что мы можем рассчитывать на снижение будущих затрат без ущерба для основных целей. В этом расчете нет более важного фактора, чем растущее понимание всей Европы, что она должна или объединиться, или погрязнуть в еще больших трудностях.

Каждый шаг к истинному объединению Европы – это большая победа свободного мира. Урок для нас заключается в том, что всем сердцем и всем нашим разумом мы должны бороться с любой разобщающей пропагандой в нашей собственной стране. (Бурные аплодисменты)

Но там, где между нами есть честные разногласия, там дебаты и дискуссии полезны. Чтобы разрешить такие разногласия, мы традиционно и весьма успешно зависели от политических партий.

Сегодня для политического здоровья Америки важна подлинно двухпартийная система.

Никакое другое устройство в нашей конкретной форме правления не может быть настолько эффективным в сохранении всего лучшего из прошлого, в испытании нового в настоящем, и в принятии решений о возможном будущем. (Бурные аплодисменты)

Политическое здоровье в опасности, если одна из партий каким-либо образом постоянно или слишком долго пребывает у власти. Почти неизбежными последствиями этого становятся взяточничество и некомпетентность внизу и даже на самом верху правительства. Очевидно, что это можно сказать и про сегодняшний день: одна партия слишком долго была у власти в этой стране. (Бурные аплодисменты)

Выживание двухпартийной системы требует практики гражданства. Это означает тщательный отбор всех чиновников для повседневных нужд – начиная с самой низкой ступени политической лестницы. Обман в каком-нибудь городском совете такое же зло, как и в федеральном бюро. Если коррупция будет устранена на самых низовых постах, где мы хорошо знаем каждого кандидата, она исчезнет и в высших органах власти. (Бурные аплодисменты)

Член городского совета сегодня – национальный лидер завтра. Когда каждый гражданин участвует в каждой стадии избирательного процесса – от самого мелкого избирательного участка и выше – у нас повсюду будут способные и неподкупные чиновники. Если кто-либо из недостойных людей обманом получит официальный пост и настолько осмелеет, что станет вершить злоупотребления, наказание ему будет быстрым и суровым. (Бурные аплодисменты)

Я считаю, что нескончаемые усилия по продвижению Гражданского проекта Абилина должны вызвать у каждого американца ревностную решимость сделать политику его общины, штата и нации своим личным делом. Когда каждый гражданин является политиком в этом смысле, политика будет самой благородной из профессий – и наиболее полезной для общего блага. (Бурные аплодисменты)

Наша нация насчитывает 156 млн чел., увеличиваясь каждый день на 55 тыс. чел. Поэтому каждый день нам нужно больше продуктов питания, машин, жилья и товаров любого рода, если мы хотим соответствовать росту населения и закупать издалека все большее количество сырья, которого нам не хватает.

Индивидуальный стимул производить больше, эффективнее использовать каждую единицу наших ресурсов – вот американский путь. Мы не смеем препятствовать такого рода предприятиям. Правительство не должно лишать человека его справедливой награды. (Бурные аплодисменты)

Сегодня Америка должна быть сильной в духовном, экономическом и военном отношении, ради нее самой и для человечества. Она должна оберегать свою кредитоспособность, как она оберегает свои естественные границы! (Бурные аплодисменты)

Это означает устранение лишних трат, роскоши и всех ненужных расходов из национального бюджета. Военные, как и все другие расходы, должны быть рассчитаны в атмосфере сухой логики, а не бессмысленного страха. (Аплодисменты)

В партнерстве с другими свободными нациями для сохранения свободы Америка должна из-за своей силы нести бо́льшее бремя лидерства на этом пути.

Чтобы оставаться сильными духом, мы должны прежде всего помнить, что свободное правительство является политическим выражением глубокой, искренней религиозной веры. Мы должны познать суть нашей собственной силы и силы наших друзей и отказаться уступать перед страхом и истерией. (Аплодисменты)

Мы должны быть спокойными и уверенными. Уверенными в том, что потенциальные наши враги станут воспринимать нас с еще бо́льшим уважением, поскольку мы твердо и мирно продолжаем идти по пути, намеченному для нас нашими предками. (Бурные аплодисменты)

И чтобы мы не потеряли этот путь, мы снова и снова обращаемся к главным американским принципам. Все они записаны в нашей Декларации независимости, в Конституции Соединенных Штатов и в ее Билле о правах. (Бурные аплодисменты)

У нас нет споров, нет проблем, которые не могли бы быть решены с помощью изложенных там принципов или предположений – при условии, что мы применяем их в духе добрых граждан и при понимании внутренних и международных аспектов жизни в ХХ веке.

До тех пор, пока эти принципы неукоснительно соблюдаются, энергия, мужество, выносливость и мудрость американского народа составляют просто титаническую мощь. В сравнении с этим бытовые проблемы, стихийные бедствия, проявления тирании – не более чем «сложности момента». Кризисы могут испытывать все наши физические силы, но они никогда не смогут поколебать дух единой Америки. (Бурные аплодисменты)

Сорок с лишним лет назад я покинул Абилин. С тех пор я видел – как на нашей собственной земле, так и в дальних уголках земли, на полях сражений и за столом переговоров, в школьных классах, на фабриках и на фермах – неукротимый дух американцев.

На этой трибуне, оглядываясь на американские достижения этих лет, я обрел вдохновение и новую преданность Америке. Перед нами нет ничего, что могло бы огорчить или победить людей, которые за свою жизнь достигли столь многого.

Дамы и господа, я верю, что мы можем иметь мир вместе с честью, приемлемую безопасность вместе с национальной кредитоспособностью. Я верю в будущее Соединенных Штатов Америки! (Бурные аплодисменты)»[397], – заявил он в той речи.

В тот же день Gallup дал Эйзенхауэру 43 % поддержки среди республиканцев при 36 % у Тафта. У демократов с 45 % лидировал Кефовер, 17 % было у Баркли, а Рассел увеличил свою поддержку до 10 %. Столько же было у Стивенсона.

Следующую неделю Эйзенхауэр провел в Нью-Йорке на встречах с делегациями Восточных штатов. Необходимо было провести консультации с делегацией Пенсильвании, которая раскололась: 20 членов делегации готовы были поддержать его, но 18 – Тафта, а остальные 32 делегата не были распределены и были вольны сами решать, за кого им голосовать на съезде. Встреча прошла успешно, и Эйзенхауэр чувствовал себя вполне свободно на первых в своей жизни сугубо политических переговорах. Когда журналисты его спросили, готов ли он будет вести решительную кампанию этим летом, он ответил: «Забавный вопрос для того, кто 40 лет своей жизни провел в сражениях…»[398]

Тогда же в его резиденцию в Морнингсайд-драйв (следует напомнить, что Эйзенхауэр с 1930-х гг. проживал и был зарегистрирован налогоплательщиком, а позднее и избирателем, в Нью-Йорке) прибыла делегация от штата Нью-Гемпшир во главе с губернатором Шерманом Адамсом. Они познакомились, и Айку стали импонировать политические знания Адамса и его опыт. Адамс выразил Айку свою полную поддержку. Далее в графике поездок, который составлял глава штаба сенатор Лодж, значился Денвер, Колорадо. По пути туда решено было сделать остановку, чтобы выступить перед громадной аудиторией в 40 тыс. человек на Кадиллак-сквер в Детройте 15 июня. В Денвере штаб разместился в отеле «Браун-пэлас», где Эйзенхауэр принимал делегации штатов Среднего Запада и Запада.

Феномен Айка: история «героя войны № 1»

Секрет настоящей народной популярности Эйзенхауэра состоял в его замечательной биографии – в том, что Айк всего добился в жизни сам, став героем войны и обретя всемирную известность, будучи при этом выходцем из глубокой провинции и родившись в простой бедной семье.

Об Эйзенхауэре в США на данный момент имеется огромный корпус биографической литературы, раскрывающий все аспекты его военной и политической карьеры[399]. Опубликованы и все его личные бума ги[400], а его знаменитые мемуары[401] до сих пор периодически переиздаются и пользуются популярностью у читателей.

Предками Айка были онемеченные голландцы. По-немецки фамилия А́йзенхауэр (Eisenhauer, английское: Eisenhower) означает «копающийся в железе» или, попросту говоря, «шахтер». Некое семейство Айзенхауэров во главе с Гансом Николасом, крестьянином, переселилось из г. Карлсбрюнн в земле Нассау-Саарбрюккен в Америку, впервые обосновавшись в Йорке, штат Пенсильвания, в 1741 г. Там они и их потомки жили вплоть до 1880-х гг., пока не перебрались в Канзас.

Праправнуком Ганса Айзенхауэра был Дэвид Джейкоб Эйзенхауэр (1863–1942 гг.), отец Айка (по его материнской линии у него были английские и шотландские предки). Он был инженером и получил высшее образование, несмотря на настояния своего отца Джейкоба на том, чтобы остаться и работать на семейной ферме. Мать Айка, Ида Элизабет Стовер (1890–1969 гг.), была родом из Вирджинии, из семьи с лютеранскими корнями. Они поженились с Дэвидом 23 сентября 1885 г. в Лекомптоне, Канзас, в кампусе Университета Лейн, где учился Дэвид. Вскоре Дэвид стал владельцем магазина в Хоупе, но его бизнес рухнул из-за какого-то местного кризиса, и семья враз обеднела. В 1889 г. Эйзенхауэры переехали в городок Дэнисон, в Техас. В семье тогда уже было двое сыновей: Артур (1886 г. – 27 января 1958 г.) и Эдгар Ньютон (19 января 1889 г. – 12 июля 1971 г.).

Дуа́йт Дэ́вид Эйзенха́уэр родился 14 октября 1890 г. в Денисоне, став третьим сыном (из всего семи сыновей). Его мать Ида сначала назвала его Дэвидом Дуайтом, но поменяла эти имена после его рождения, чтобы избежать путаницы с отцом Давидом. Всех мальчиков с детства в семье звали «Айк»: так, был «Большой Айк» (Эдгар) и «Маленький Айк» (Дуайт).

В 1892 г. Эйзенхауэры вернулись в Канзас, имея на тот момент всего 24 доллара в семейном бюджете, – тогда-то они и обосновались в маленьком городке Абилин. Давид устроился механиком на железной дороге, а затем трудился простым рабочим на маслозаводе. Позднее в семье родились сыновья: Рой (1892 г. – 7 июня 1942 г.), Пол Доусон (12 мая 1894 г. – 16 марта 1895), Эрл Дьюи (1 февраля 1898 г. – 18 декабря 1968 г.) и, наконец, Милтон Стовер (15 сентября 1899 г. – 2 мая 1985 г.)[402], с которым Дуайта отличала самая тесная дружба из всех братьев. Позднее Милтон стал главным негласным советником брата, и оставался таковым до конца его жизни.

Абилин Эйзенхауэр считал своим родным городом, хотя формально мог считаться по рождению техасцем. Еще ребенком он попал в аварию, которая стоила его младшему брату Эрлу одного глаза, и о которой он сожалел до конца жизни. Маленький Айк проявил живой интерес к изучению природы. Он с детства пристрастился к охоте и рыбалке. Также его увлечениями была кулинария и игра в карты, что не могла приветствовать его набожная мать. Ида была убежденной пацифисткой и собрала большую коллекцию книг по истории. Мать пробудила у молодого Дуайта интерес к истории. Он с детства просил читать ему книги из их домашней библиотеки, а научившись читать сам, буквально запоем стал читать книги… по военной истории, чем немало озадачил мать. Также его любимыми предметами были арифметика и английский язык. Семья была очень набожной: перед завтраком и ужином все ежедневно читали Библию. Работа по дому регулярно распределялась и чередовалась среди всех детей, а плохое поведение наказывалось.

Вначале Ида вместе с Дэвидом входила протестантскую секту меннонитов, но потом вступила в Общество сторожевой башни, более известное как Свидетели Иего́вы. Дом Эйзенхауэров в Абилине в период с 1896 по 1915 гг. даже служил местом собраний для иеговистов со всей округи. Сам Дуайт, как и другие иеговисты, даже не был крещен, но формально не присоединился к этой известной секте, возможно, вопреки воле матери. Его позднее решение начать военную карьеру тоже опечалило мать, всегда говорившую, что «война – это зло», но она не перечила сыну. Вплоть до 1953 г. Эйзенхауэр не принадлежал ни к одной христианской конфессии, когда принял крещение в Пресвитерианской церкви.

Дуайт, как и старшие его братья, учился в средней школе Абилина и окончил ее в 1909 г. Учась еще в 1-м классе, Дуайт сильно повредил колено и занес туда инфекцию, которая распространилась на всю ногу и пах, напугав местного доктора. Заражение определили как опасное для жизни, и доктор настаивал на ампутации ноги, но Дуайт наотрез отказался и вскоре неожиданно выздоровел, хотя ему пришлось потом проучиться в 1-м классе школы повторно. Он и брат Эдгар очень хотели поступить в колледж, но у семьи не хватало средств. Тогда братья договорились так: один из них будет учиться в колледже, пока другой будет работать, чтобы оплатить обучение брата. И, будучи старшим братом, Эдгар пошел в колледж, а Дуайт – на работу ночным сторожем на маслозаводе в Белл-Спрингс. Когда Эдгар перешел на 2-й курс колледжа, Дуайт согласился продолжить работу.

В то время друг Дуайта Эд Хезлетт подал заявление в Военно-морскую академию в Аннаполисе и позвал с собой Дуайта – платы за обучение в этом военно-специальном заведении не требовалось, поскольку академия была государственной (для поступления туда требовалось сдавать экзамены). Эйзенхауэр рассматривал возможность поступить или в Аннаполис, или в Вест-Пойнт. Он успешно сдал вступительные экзамены в Военно-морскую академию, но не подошел по возрасту. Тогда Айк и решил идти в Военную академию в Вест-Пойнт под Нью-Йорком, куда был зачислен кадетом в 1911 г.

В Вест-Пойнте Эйзенхауэру нравилась академическая футбольная команда и уважение к традициям, но он вовсе не был в восторге от… неуставных отношений в Академии, когда кадеты из привилегированных богатых семей Новой Англии буквально третировали кадетов из бедных провинциальных районов. Айк по всем параметрам и выходил таким кадетом – подобных ему в Академии презрительно называли «плебеями». Впрочем, уже с 1-го курса он сам не раз был уличен в нарушениях дисциплины и правил внутреннего распорядка Академии. Успеваемость кадета Эйзенхауэра тоже не была высокой – лучшие оценки у него были только по английскому языку. По остальным предметам отметки были более чем средними, хотя ему нравилась математика и военно-инженерное дело. Главным же занятием Айка в Военной академии был спорт. Как-то Эйзенхауэр сказал, что «отсутствие бейсбольной команды в Вест-Пойнте было одним из самых больших разочарований в его жизни, может быть, самым большим…»[403] Так что он всецело увлекся американским футболом. В академической команде он выступал на позициях отбегающего и полузащитника. Как-то в 1912 г. он снова травмировал колено (еще раз он повредил колено во время езды верхом и на боксерском ринге). Футбол был оставлен, и Айк занялся фехтованием и гимнастикой.

После выпуска из Вест-Пойнта в 1915 г. Дуайт получил чин 2-го лейтенанта армии и сразу запросил назначение на службу на Филиппины, но ему было отказано. Молодой офицер начинал службу в снабжении, а затем в пехоте в различных гарнизонах в Техасе, а также Джорджии – вплоть до 1918 г.

Во время службы в Техасе он встретил девушку Мэ́ми Да́уд (14 ноября 1896 г. – 1 ноября 1979 г.) родом из Буна, Айова. Мэми выросла в Сидар-Рапидс, Айова, но потом их семья часто переезжала – сначала в Колорадо-Спрингс, потом в Денвер. На зиму они останавливались в своем доме в Сан-Антонио, Техас. Девушка была совсем не из бедной семьи – отец Мэми управлял семейной фирмой по упаковке мяса, основанной еще его отцом, «Doud & Montgomery», а также имел вложения в торговые склады Иллинойса и Айовы.

Айк признался Мэми в любви, и она ответила ему взаимностью. Эйзенхауэр сделал Мэми предложение 14 февраля, прямо в День святого Валентина, в 1916 г. Дата свадьбы была назначена на ноябрь в Денвере, но была перенесена на 1 июля из-за предстоящего вступления США в войну. В первые 35 лет их необычайно долгого брака они часто переезжали. 24 сентября 1917 г., когда Дуайт служил в форте Оглторп в Джорджии, у них родился первенец, Дауд Дуайт Эйзенхауэр, которого родители называли Ики.

Дауд родился в Сан-Антонио, затем они с Мэми переехали в Денвер, когда Дуайта перевели в Форт Мид в Мэриленде. Айк не чаял души в сыне. После того, как Мэми с Ики прибыли к нему Форт Мид, Мэми наняла 16-летнюю местную девушку в качестве сиделки. Они не знали, что девушка недавно переболела скарлатиной. В декабре 1920 г., незадолго до Рождества, Ики заболел. Врачи поставили страшный диагноз: скарлатина. Мэми отчаянно пыталась спасти сына, и даже вызывала специалиста-педиатра из больницы Джона Гопкинса в Балтиморе, но ничего не помогло, – 3-летний Ики умер 2 января 1921 г. Дуайт назвал смерть сына «самым трагичным моментом в своей жизни», моментом, который чуть было не разрушил его брак, ведь Мэми и Дуайт винили себя в смерти Ики, винили себя в том, что вовремя не проверили прошлое сиделки и не узнали, что у нее была скарлатина. Семейная трагедия вскоре была пережита: в Денвере Мэми родила их второго сына, Джона (3 августа 1922 г. – 21 декабря 2013 г.).

Еще когда США только вступили в Первую мировую войну, 27-летний капитан пехоты Дуайт Эйзенхауэр немедленно запросил назначения на фронт во Францию, но ему снова было отказано. Вместо этого его назначили в Ливенуорт, в Канзасе. В феврале 1918 г. его перевели в Форт Мид вместе с 65-м инженерным полком. Его подразделение было позже направлено во Францию, но, к огорчению Айка, он получил назначение в новый танковый корпус, где ему было присвоено звание подполковника Национальной гвардии. Он был назначен командиром подразделения, которое обучало экипажи только-только внедрявшихся еще в армии танков в Кэмп-Колте, в Пенсильвании. Там Эйзенхауэр обучал танкистов до конца войны, и так и не принял участия в Первой мировой. Тем не менее, на своей должности он продемонстрировал отличные организаторские способности и умение точно подбирать персонал. Поначалу тот факт, что он так и не побывал на войне, вызвал у Дуайта чуть ли не депрессию. В 1919 г. Эйзенхауэра назначили для сопровождения Трансконтинентального армейского конвоя – он должен был проводить проверки военно-транспортных средств и указывать, если необходимо, на состояние дорог в местах прохождения конвоя. Конвой в среднем двигался со скоростью всего 5 миль в час от Вашингтона до Сан-Франциско. Далее в Форт Миде Айк до 1922 г. командовал танковым батальоном (тогда на вооружении у Армии США были легкие французские танки «Рено»). В процессе обучения капитан Эйзенхауэр внимание обращал на характер современной войны и роли танка в ней – танка как универсального мобильного средства в войне с широким применением техники. Его новый опыт в использовании танков был подкреплен тесным сотрудничеством с полковником Джорджем Паттоном и другими первыми в Америке командирами новых танковых подразделений. Их передовые идеи ориентированной на скорость наступательной – танковой – войны категорически не принимались тогда командованием армии, которое сочло этот новый подход слишком радикальным и предпочитало продолжать использовать танки в качестве строго вспомогательной силы для пехоты. Эйзенхауэру даже угрожали военным трибуналом из-за его страстного желания опубликовать предложенные Паттоном новые тактические приемы развертывания танков…

С 1922 г. Эйзенхауэр служил под командованием молодых видных генералов – Фокса Коннера, Джона Першинга, Дугласа Макартура и Джорджа К. Маршалла. Сначала он стал адъютантом генерала Коннера в Зоне Панамского канала, где к нему присоединилась Мэми с сыном Джоном. Там он прослужил 2 года (в 1924 г. Дуайту присвоили звание майора). Под руководством генерала Коннера Эйзенхауэр изучал военную историю и основы стратегии: именно тогда он буквально засел за книги, поняв, насколько слабо был подготовлен после Вест-Пойнта в теоретическом плане. Так, например, среди прочего он прочел знаменитую работу «Война» Карла фон Клаузевица. Позднее Коннер отзывался об Эйзенхауэре весьма уважительно: «Он один из самых способных, эффективных и преданных офицеров, которых я когда-либо встречал»[404]. Именно по рекомендации Коннера в 1925-26 гг. Дуайт прошел обучение в Командно-штабном колледже Армии США в форте Ливенуорт, Канзас. Там Айк всерьез взялся за науки и показал, на что был способен, окончив колледж первым из класса в 245 человек! После блестящего окончания колледжа он получил назначение командиром батальона в Форт-Беннинг, Джорджия, где пробыл до 1927 г.

С этого времени карьера Эйзенхауэра несколько затормозилась, поскольку военные приоритеты США серьезно поменялись – республиканские администрации Гардинга, Кулиджа и Гувера планомерно сокращали военные расходы, и служба в армии потеряла престиж. Многие из друзей Айка времен Вест-Пойнта ушли в отставку, переходя на высокооплачиваемую работу в бизнесе. В конце 1920-х гг. сам он получил несколько странное назначение в Американскую комиссию по военным памятникам. Ею тогда руководил герой Первой мировой генерал Першинг, и с помощью своего младшего брата Милтона, который в то время работал чиновником в Департаменте сельского хозяйства США, Дуайт подготовил хорошо составленный Путеводитель по полям сражений в Европе, в которых пали американские солдаты. Затем он пошел на курсы в Военный колледж Армии в Карлисле, Пенсильвания, который окончил в 1928 г. – также с отличием. Наградой за блестящую учебу было назначение на годичную стажировку во Францию. Так Эйзенхауэр впервые побывал за границей. После возвращения из Европы он получил должность адъютанта у генерала Джорджа Мозли, помощника военного секретаря, – на этой должности Дуайт прослужил с 1929 г. по февраль 1933 г., успев прослушать курсы еще и в Военно-промышленном колледже в Вашингтоне, где его оставили преподавать основы военного планирования. Вскоре он был назначен старшим помощником генерала Дугласа Макартура, тогдашнего начальника Штаба Армии США. Это был разгар Великой депрессии, и армия, увы, участвовала в это время в не слишком благовидных деяниях, оружием разгоняя демонстрации рабочих. Например, тот же Макартур в 1932 г. по приказу президента Гувера командовал разгоном марша безработных ветеранов в Вашингтоне. Участвовал в разгоне и Эйзенхауэр, хотя он был против подобных действий армии против своих же ветеранов и еще до акции настоятельно рекомендовал Макартуру не предпринимать никаких силовых действий – но приказ Белого дома уже был получен, и военные открыли огонь по демонстрантам…

В 1935 г. Айк сопровождал Макартура на Филиппины, получив должность помощника военного советника правительства Филиппин. На этих островах американские военные советники занимались развитием местной армии. Именно там у Эйзенхауэра впервые появились серьезные разногласия с Макартуром относительно роли будущей Филиппинской армии и тех лидерских качеств, которые американский офицер должен был бы демонстрировать и развивать в своих подчиненных. Так возникла антипатия между Эйзенхауэром и Макартуром, продлившаяся всю их оставшуюся жизнь.

В Маниле Мэми сильно заболела опасной для жизни болезнью желудка, но в итоге полностью выздоровела. Эйзенхауэр же в 1936 г. на Филиппинах получил звание подполковника. Он учился летать, совершив в 1937 г. одиночный полет над Филиппинами в легком одномоторном самолете. Впоследствии он даже получил лицензию частного пилота. Примерно тогда же ему предложили пост в правительстве Содружества Филиппин: тогдашний президент островного государства, Мануэль Кесон, по рекомендации Макартура пригласил Эйзенхауэра на должность начальника полиции новой столицы (город теперь называется Кесон-Сити). Айк отклонил предложение и вернулся в Соединенные Штаты в декабре 1939 г.

Вскоре его назначили командиром 1-го батальона 15-го пехотного полка в Форт-Льюисе, штат Вашингтон. Там в марте 1941 г. Дуайту было присвоено звание полковника, а сам он был назначен начальником штаба недавно собранного IX-го Армейского корпуса под командованием генерал-майора Кеньона Джойса. В июне 1941 г. он был назначен начальником штаба у генерала Уолтера Крюгера, командующего 3-й Армией (с дислокацией в форте Сэм Хьюстон в Сан-Антонио, Техас). После успешного участия в Луизианских больших армейских маневрах Айк получил звание бригадного генерала (3 октября 1941 г.). Начальство высоко ценило его административные способности, но накануне вступления Америки во Вторую мировую войну Эйзенхауэру еще не случалось командовать каким-либо подразделением выше батальона, и многие штабные его коллеги не считали его потенциально способным возглавить когда-либо крупную военную операцию…

Вторая мировая война – слава Айка

После нападения Японии на Пёрл-Харбор в декабре 1941 г. Эйзенхауэр получил назначение в Генеральный штаб в Вашингтоне, где он прослужил вплоть до июня 1942 г., отвечая за разработку основных военных планов по войне против Японии и Германии. В Генштабе он служил заместителем начальника отдела, отвечающего за оборону Тихого океана и находился в подчинении начальника Отдела военного планирования, генерала Леонарда Герова, а затем сам сменил Герова на должности главы Отдела. Затем Дуайта повысили до помощника начальника Генштаба – он должен был отвечать там за новый оперативный отдел. Так судьба свела Эйзенхауэра с главой американского Генштаба Джорджем Маршаллом, который сразу же обнаружил талант своего нового помощника и стал продвигать Айка дальше и дальше (к слову, в марте 1942 г. ему было присвоено звание генерал-майора).

В конце мая 1942 г. Эйзенхауэр сопровождал генерал-лейтенанта Генри Арнольда, командующего армейской авиацией, в Лондон, чтобы оценить эффективность работы командующего театром боевых действий в Англии, генерал-майора Джеймса Чени. Он вернулся в Вашингтон 3 июня с весьма пессимистической оценкой, заявив, что у него «неприятное чувство» по поводу стиля работы Чени и его сотрудников. 23 июня 1942 г. Эйзенхауэр вернулся в Лондон, получив впервые в жизни самостоятельное командование. Это было действительно знаменательное для него событие – вместо смещенного Чени Маршалл назначил его на очень ответственный пост командира Европейского театра военных действий со штаб-квартирой в Лондоне. Там Айку выделен был особняк на Комб-стрит, в районе Кингстон. Тогда же его произвели в генерал-лейтенанты (7 июля 1942 г.).

В ноябре 1942 г. продвижение по службе продолжилось – Эйзенхауэр был назначен главнокомандующим союзными экспедиционными силами на Североафриканском театре. Кампания в Северной Африке была названа операцией «Факел» (Operation Torch) и должна была начаться из Гибралтарской зоны. Эйзенхауэр таким образом оказался первым за 200 лет не британцем, командовавшим в районе крепости Гибралтар – старинной британской морской цитадели. В ходе операции «Факел» также впервые проявились боевые навыки Эйзенхауэра. Но в начале у него складывалось далеко не все: так, на самом первом этапе операции по противодействию движению германских войск фельдмаршала Эрвина Роммеля на Кассеринский перевал Эйзенхауэр создал некоторую путаницу в руководстве союзнических сил, вмешавшись в оперативную работу его же подчиненных. Также он проявил нерешительность и промедлил с отставкой генерала Ллойда Фреденделла, командующего американским II-м Корпусом. Но Айк извлек опыт из первых своих неудач.

В феврале 1943 г. его полномочия в качестве главкома в Северной Африке были расширены – в его оперативное подчинение теперь перешли все боевые действия в зоне Средиземного моря, а союзнические силы стали теперь включать еще и 8-ю британскую армию под командованием генерала сэра Бернарда Лоу Монтгомери. Так, 8-я армия продвинулась через Западную пустыню с востока и была готова к началу боевых действий в Тунисе, а Эйзенхауэр получил звание полного генерала.

Вскоре германская армия в Северной Африке капитулировала, и Эйзенхауэр приступил ко второму этапу операции – вторжению на Сицилию. В самой Италии в это время народ сверг дуче Муссолини, и союзники сконцентрировались на одной главной задаче – вторжении на материковую Италию в ходе операции «Лавина». Но именно в этот момент союзники вновь замешкались: Эйзенхауэр вдруг увяз в спорах с президентом Рузвельтом и британским премьером Черчиллем, которые оба настаивали на безоговорочных условиях капитуляции фашистской Италии. Тем временем немцы, воспользовавшись промедлением союзников, начали интенсивно наращивать собственные силы на Апеннинском п-ове. Таким образом, время было упущено, и немцы усложнили и без того тяжелую оперативную обстановку в Италии, сосредоточив там 19 дивизий и превзойдя численность союзных войск в регионе вдвое!

В декабре 1943 г. поначалу колебавшийся в этом вопросе президент Рузвельт принял окончательное решение – Эйзенхауэр, а не Маршалл, будет командовать всеми союзными силами в Европе. В феврале 1944 г. Айк был официально назначен главкомом союзными войсками на Европейском театре. По сути, он мог считать это вершиной своей карьеры. Правда, ответственность тоже была колоссальной.

Именно Эйзенхауэр разработал план операции высадки союзников на побережье Нормандии и сам же осуществил его в июне 1944 г. в ходе знаменитой операции «Оверлорд» («Повелитель» / Operation Overlord), целью которой было освобождение Западной Европы и вторжение в Германию. К тому времени Эйзенхауэр и офицеры его штаба, а также те войска, которые воевали уже не первый год под его началом, успели извлечь немало ценных уроков из войны с Германией. Впереди был самый сложный этап войны – необходимо было высадиться на укрепленный немцами берег севера Франции. Началась долгая подготовительная работа и… бесконечные консультации и споры. Например, Айк начал спор с Рузвельтом о том, чтобы с лидером французского движения Сопротивления генералом де Голлем[405] было срочно заключено соглашение об использовании французских сил в секретных и диверсионных операциях против немцев перед началом «Оверлорда». Адмирал Эрнест Кинг серьезно столкнулся с Эйзенхауэром, отказавшись предоставить дополнительные десантные суда с Тихоокеанского театра, где суда были нужны для принявшей тотальный характер войны с Японией. Кроме того, Эйзенхауэр настаивал на том, чтобы англичане предоставили ему исключительное командование всеми бомбардировочными воздушными силами, чтобы помочь операции по высадке – главком даже угрожал подать в отставку, если Черчилль не уступит ему авиацию, что тот в конце концов по настоянию Рузвельта и сделал. Затем Эйзенхауэр разработал план бомбардировок во Франции перед самым стартом «Оверлорда» и вновь поспорил с Черчиллем относительно его (Черчилля) озабоченности возможными высокими жертвами среди гражданского населения Франции. Генерал де Голль включился в спор и заявил, что жертвы будут оправданы целью – освобождением страны от немцев, а потому и тут Эйзенхауэр одержал победу. Кроме того, Айку приходилось не раз сдерживать – причем, довольно умело – недисциплинированного и своевольного «танкового генерала» Джорджа Паттона. Паттон даже получил от Айка строгий выговор после скандального инцидента, когда генерал ударил подчиненного. Потом главкому пришлось осаживать Паттона, когда тот выступил с предельно агрессивной речью о послевоенной политике в Европе, насыщенной бестактными словами и выражениями.

Высадка в Нормандии 6 июня 1944 г. вошла в историю как «День Д». Она обошлась союзным войскам в более чем 10,2 тыс. погибших, раненных и пленных, но завершилась успешно – Второй фронт в Европе был, наконец, открыт. Спустя 2 месяца (15 августа) произошло вторжение в южную Францию, и командование силами на южном направлении перешло также к штабу Эйзенхауэра. Многие тогда надеялись, что победа в Европе наступит уже к концу лета, но немцы не сдавались еще почти целый год. С тех пор и до окончания войны в Европе 8 мая 1945 г. Эйзенхауэр через сеть штабов осуществлял командование всеми силами союзников, в том числе всеми силами США на Западном фронте к северу от Альп.

Айку хотелось воодушевить солдат, которым предстояло штурмовать берега Нормандии, а потом наступать до Германии. Его всегда тревожила неизбежная гибель людей в сражениях и горе их семей. Потому он решил посетить все подразделения, непосредственно занятые во вторжении – десантников, моряков, пехотинцев. Чувство ответственности Эйзенхауэра за самую важную военную операцию в его жизни («День Д») можно увидеть на примере проекта его речи, заготовленной на случай провала вторжения во Францию. «Наша высадка и попытка закрепиться в районе Шербур – Гавр не удалась, и я отозвал войска. Мое решение атаковать в это время и в этом месте было основано на самой последней развединформации. Пехота, авиация и флот сделали все, что могли, проявив смелость и преданность долгу. Если и есть чья-либо вина или ошибка в этом провале, то – только моя собственная»[406], – написал Айк.

После того, как высадка на побережье прошла успешно, Эйзенхауэр настаивал на сохранении своего личного контроля над общей стратегией сухопутных операций и с головой погрузился в решение проблем координации сразу нескольких направлений ударов союзных войск через Францию на Германию. Фельдмаршал Монтгомери настаивал на том, чтобы приоритет отдавался направлению удара его 21-й группы армий на севере, в то же время генералы Брэдли (командир 12-й группы армий США) и Деверс (6-я группа армий США) настаивали на том, чтобы им был отдан приоритет в центре и на юге фронта (соответственно). Эйзенхауэр неустанно работал над тем, чтобы удовлетворить требования соперничающих между собой командующих и оптимизировать силы союзников. Для решения этих сложных задач главкому приходилось часто предоставлять подчиненным тактическую свободу действий. Многие историки приходят к выводу, что именно это отсрочило победу союзников в Европе. Однако из-за настойчивости Эйзенхауэра основной порт снабжения союзников в бельгийском Антверпене был успешно, хотя и тоже с некоторым запозданием, открыт в конце 1944 г.[407]

В знак признания его высокого вклада в командование союзниками 20 декабря 1944 г. личным приказом президента Рузвельта Эйзенхауэр был удостоен высшего звания в американской военной иерархии – генерала армии (5-звездочного генерала), что соответствует званию фельдмаршала или маршала в большинстве европейских армий.

Считается, что на своем посту главнокомандующего в Европе Эйзенхауэр проявил свои самые сильные качества командира и дипломата. Хотя сам он никогда так и не принял участие в боях, он завоевал уважение командиров на передовой. Он искусно взаимодействовал с такими лидерами союзников, как Уинстон Черчилль, фельдмаршал Монтгомери и генерал де Голль. При этом у Айка были серьезные разногласия и с Черчиллем, и с Монтгомери по вопросам стратегии, но эти размолвки редко портили его добрые отношения с ними. Вскоре он познакомился и с советским маршалом Георгием Жуковым, и они даже подружились. Впрочем, победа пока была еще не одержана – в декабре 1944 г. немцы предприняли неожиданно мощное контрнаступление в Арденнах, которое союзники смогли остановить только в начале 1945 г. после того, как Эйзенхауэр произвел передислокацию своих армий, а также после того, как на севере Франции улучшилась погода, что позволило авиации нарастить число вылетов для массированных бомбардировок позиций Вермахта. Положение Германии продолжало ухудшаться как на Восточном фронте против Красной армии, так и на Западном фронте. Британцы хотели сходу взять Берлин, но Эйзенхауэр решил, что для него будет военной ошибкой напасть на Берлин без тщательной подготовки, и заявил, что в данном вопросе не может быть сомнений. Британцы уступили, но затем по настоянию Черчилля стали понуждать Эйзенхауэра как можно скорее войти в Чехословакию – по сугубо политическим соображениям. Как известно, в Белом доме не поддержали план Черчилля по использованию союзнической армии для политических маневров против Москвы. Фактическое разделение Германии следовало тем границам, которые Рузвельт, Черчилль и Сталин ранее согласовали с Тегеране и Ялте. Красная армия взяла Берлин после тяжелейших кровавых боев, потеряв при этом 375 тыс. убитых и раненых. Германия, наконец, сдалась 7 мая 1945 г., что было оформлено на следующий день актом о капитуляции в Карлсхорсте.

Годы после войны

После безоговорочной капитуляции Германии Эйзенхауэр был назначен военным губернатором американской зоны оккупации, расположенной в основном в южной и центральной части Германии. Его штаб-квартира располагалась в здании бывшего химического концерна «IG Farben» во Франкфурте-на-Майне. После обнаружения по всей Германии нацистских концлагерей Эйзенхауэр приказал группам армейских кинооператоров тщательно задокументировать каждый факт зверств нацистов, чтобы собрать материалы для предстоящего Нюрнбергского судебного процесса. Он определил немецких военнопленных, находящихся под стражей в США, как «разоруженные силы противника», на которых больше не распространяются положения Женевской конвенции о военнопленных. Эйзенхауэр следовал приказам, установленным Объединенным комитетом начальников штабов в специальной директиве (JCS-1067), но смягчил ее условия, обеспечив подвоз из США 400 тыс. тонн продовольствия для гражданского населения в Германии. Как военному губернатору ему приходилось теперь решать массу хозяйственных вопросов – Германия лежала в руинах, требовалось как-то восполнить острейшую нехватку продовольствия и каким-то образом регулировать потоки беженцев. Личными приказами Эйзенхауэра американскими войсками были организованы раздачи еды и медикаментов простым немцам. Потому принято считать, что действия Эйзенхауэра в то время отражали новый подход в отношении американцев к немецкому народу – уже не как к врагам, а как к жертвам нацистского режима.

Приходилось теперь и иметь дело напрямую и с советской армией – вдоль протяженной границы зон оккупации в Германии и в Берлине. 5 июня 1945 г. «за выдающиеся успехи в проведении боевых операций большого масштаба, в результате которых была достигнута победа Объединенных наций над гитлеровской Германией» Эйзенхауэр был удостоен высшего военного советского ордена – Ордена «Победа». Вручал награду ему лично маршал Жуков[408]. Айк вместе с фельдмаршалом Монтгомери стал первым иностранцем, получившим этот не так давно учрежденный орден. Сталин лично пригласил Эйзенхауэра прибыть в Москву 24 июня на Парад Победы на Красной площади, но генерал не смог приехать. Тогда Сталин пригласил его на другое официальное массовое мероприятие – праздничный Парад физкультурников 12 августа 1945 г., на который Эйзенхауэр приехал. Это было его первое и единственное посещение России и Москвы. В сопровождении маршала Жукова, самого Сталина и посла США Гарримана Айк поднялся на Мавзолей, откуда 5 часов наблюдал за парадом – уникальный в истории СССР случай, потому как никогда ранее ни один американец, тем более генерал, не стоял на трибуне Мавзолея Ленина! Визит генерала в СССР длился несколько дней. Их Эйзенхауэр подробно описал в своих мемуарах «Крестовый поход в Европу». «За те немногие дни, что мы провели в Москве, мы побывали на футбольном матче, где присутствовало 80 тыс. заядлых болельщиков; осмотрели Московский метрополитен, которым русские очень гордятся, и посетили художественную галерею. Мы провели полдня на авиационном заводе, выпускающем штурмовики, и целый день – в совхозе и колхозе. Повсюду мы видели свидетельства простой и искренней преданности родине – патриотизм, который обычно выражался словами: «Это все для матери-Родины». Рабочие авиационного завода говорили мне, что во время войны рабочая неделя у них составляла 84 часа, и с гордостью отмечали, что ежедневный выход на работу при этом равен был что-то 94 процентам. Значительная часть рабочих – это женщины и дети, и трудно было понять, как они, при столь скудном питании и отсутствии транспортных средств, могли обеспечивать такой высокий процент. То же самое было и в колхозах. Вершиной всех событий, связанных с нашим пребыванием в Москве, стал обед в Кремле…»[409], – писал он.

Далее генерала повезли в Ленинград. Эйзенхауэра в поездке сопровождал сын Джон, сам проходящий службу в армии в чине лейтенанта. В честь высокого американского гостя руководством города устроен был банкет. «Во время завтрака в Ленинграде, когда произносились тосты, маршал Жуков попросил моего сына, до сих пор остававшегося в стороне, предложить свой тост. Позднее Джон говорил мне, что во время визита он больше всего боялся именно этого момента. Он встал и, сделав предварительное вступление, сказал, что, как молодой лейтенант, не привык находиться в кругу таких выдающихся военачальников и руководителей, а затем произнес: «Я нахожусь в России уже несколько дней и услышал много тостов. В этих тостах говорилось о мужестве и заслугах каждого союзного руководителя, каждого выдающегося маршала, генерала, адмирала и авиационного командующего. Я хочу провозгласить тост в честь самого важного русского человека во Второй мировой войне. Джентльмены, я предлагаю выпить вместе со мной за рядового солдата великой Красной Армии!»

Его тост был встречен с большим энтузиазмом и выкриками одобрения, чем любой другой из множества тостов, которые я слышал за дни пребывания в России. Особенно доволен остался маршал Жуков. Он сказал мне: мы с ним, должно быть, стареем, если нам пришлось ждать, пока молодой лейтенант не напомнит нам, «кто в действительности выиграл войну»»[410], – вспоминал Эйзенхауэр.

В ходе того знаменательного визита в СССР также было решено пригласить и маршала Жукова посетить США. Айк даже согласен был предоставить для этого свой самолет командующего, но визит не состоялся. В ноябре 1945 г. Эйзенхауэр вернулся в Вашингтон, чтобы сменить генерала Маршалла на посту начальника Штаба Армии. Теперь его главная задача заключалась в быстрой демобилизации миллионов солдат, но работа эта все время тормозилась из-за отсутствия прежнего уровня трансокеанского судоходства.

Еще в 1946 г. Эйзенхауэр был твердо убежден, что Советский Союз не хотел войны с Америкой, и что дружеские отношения между двумя сверхдержавами могут быть сохранены. В те годы генерал решительно поддержал только что созданную Организацию Объединенных Наций и выступил за ее участие в контроле над атомным оружием. Однако при разработке политики в области атомного оружия и отношений с Советами Трумэн руководствовался советами госсекретаря Бёрнса и игнорировал мнение Эйзенхауэра и Пентагона.

Как известно, Эйзенхауэр выступил против применения атомной бомбы против Японии. Он писал: «Во-первых, японцы были готовы сдаться, и не было необходимости поражать их этим ужасным оружием. Во-вторых, я не хотел видеть, как наша страна станет первым, кто осмелился использовать подобное оружие»[411]. Первоначально Эйзенхауэр всерьез надеялся на сотрудничество с СССР в Восточной Европе. Он посетил Варшаву в 1945 г. по приглашению Болеслава Берута, чтобы получить высшую военную награду Польши – серебряный крест ордена «За воинскую доблесть». Айк был просто шокирован масштабами разрушений в городе. Однако, к середине 1947 г., когда усилилась напряженность между Востоком и Западом по поводу экономического восстановления в Германии и Гражданской войны в Греции, Эйзенхауэр согласился с «политикой сдерживания» Трумэна – Бёрнса, и согласился с мнением Белого дома, что советскую экспансию в мире надо остановить…

Эйзенхауэр вышел из войны очень популярным. Встречать его в США в ноябре 1945 г. вышли миллионы! Тогда-то газеты и стали взахлеб называть его «героем войны № 1», что всегда несколько напрягало и смущало Айка. Вскоре генерала стали окружать политики, страстно пытающиеся узнать его собственное политическое кредо и просчитать его политическое будущее. О памятном разговоре летом 1945 г. во время Потсдамской конференции с президентом Трумэном уже говорилось. Но еще раньше, в 1943 г., приглашенный Эйзенхауэром посетить его штаб некий политик прямо предложил ему стать президентом Соединенных Штатов после войны. Айк в то время даже не допускал и мысли о том, что генерал на его посту может участвовать в политике, а потому «мягко говоря, «выгнал» своего политически ангажированного посетителя из кабинета…». Когда его спрашивали о его политическом будущем, Эйзенхауэр всегда отвечал: он не может представить себя на политическом посту. Однажды он сострил, что не видит себя вообще ни на каком политическом посту – будь то работа «ловца собак или же работа великого верховного короля Вселенной…»[412] В 1947 г. Трумэн негласно вновь предложил ему баллотироваться в президенты – при случае, если бы вдруг генерал Макартур обеспечил себе выдвижение от республиканцев[413].

По мере приближения выборов в 1948 г. многие видные деятели бизнеса и политики от обеих партий всерьез призывали Эйзенхауэра баллотироваться. В январе 1948 г., узнав о планах республиканцев Нью-Гемпшира поддержать его на праймериз и доверить ему своих делегатов на предстоящем съезде партии, Эйзенхауэр заявил, что он не может принять выдвижение – ни от одной из партий, поскольку является профессиональным солдатом. К слову, именно тогда – в 1948 г. – некоторые журналисты и активисты полагали, что Эйзенхауэр упускает… свою единственную возможность когда-либо стать президентом, поскольку республиканец Томас Дьюи считался вероятным победителем на выборах, а в случае избрания – мог из-за своего молодого возраста претендовать и на еще одну победу. Для Эйзенхауэра в этом случае открывалась бы возможность баллотироваться только в 1956 г. – уже в возрасте 66 лет[414].

Президент Колумбийского университета и главнокомандующий НАТО

Вместо того, чтобы стать в 1948 г. президентом США, Эйзенхауэр стал президентом Колумбийского университета – престижнейшего частного нью-йоркского университета из элитарной «Лиги плюща». Айка в связи с почетным назначением произвели в братство «Phi Beta Kappa». Тогда же в свет вышли его военные мемуары «Крестовый поход в Европу», тут же ставшие настоящим бестселлером. Критики считали их одними из лучших военных мемуаров в США, а продажи книги принесли автору большую финансовую прибыль. Прибыль Эйзенхауэра от книги становилась с каждым месяцем и годом настолько велика, что в историю вмешался даже Департамент казначейства, решивший, что Эйзенхауэр – непрофессиональный писатель, а потому может уплатить налог на прибыль только с аванса от издательства – 635 тыс. долл., а не гораздо более высокую ставку подоходного налога. Это решение Казначейства сэкономило Эйзенхауэру почти 400 тыс. долл. от общей прибыли с продаж[415]. Айк с Мэми вновь воссоединились после долгих лет разлуки времен войны, поселившись в особняке на Морнингсайд-драйв в Нью-Йорке.

Пребывание Эйзенхауэра на посту президента Колумбийского университета сопровождалось его работой и в такой общественной организации, как Совет по международным отношениям. Этот основанный в Нью-Йорке в 1921 г. Совет позиционировал себя как частная исследовательская группа по внешней политике. Именно эта организация выпускала авторитетный журнал «The Foreign Affairs» и пропагандировала интервенционизм во внешней политике США. Спонсировал Совет Фонд Рокфеллера, а среди членов Совета числились выше уже не раз упоминаемые братья-республиканцы Джон Фостер и Аллен Даллесы. Эйзенхауэр был приглашен в Совет президентом группы по анализу политических и военных итогов «Плана Маршалла». Также Айк в 1950 г. поучаствовал и в создании Американской ассамблеи, особого аналитического центра при Колумбийском университете. Ассамблея стала внепартийной площадкой для дискуссий, круглым столом по всем важнейшим вопросам внутренней и внешней политики Америки, вопросам бизнеса и культуры. Эйзенхауэр представлял себе Американскую ассамблею как настоящий «мозговой центр», где лидеры бизнеса, профессий или политики смогли бы время от времени свободно встречаться и обсуждать пути развития их сфер деятельности.

Для самого Эйзенхауэра работа в Колумбийском университете стала настоящей «политической школой», ведь он встречался в эти годы с политиками самых разных рангов, мэрами, губернаторами, министрами. Бывали в гостях у университета и именитые иностранцы. Много раз Айк встречался и с лидерами бизнеса, настоящими «теневыми королями» Уолл-стрит. Работая в Совете по международным отношениям, он получил доступ к серьезным и закрытым для массовой публики аналитическим данным по экономике страны. «Все, что генерал Эйзенхауэр знает об экономике, он узнал на собраниях исследовательских комиссий Совета», – как-то заявил один из его коллег по Совету.

Будучи президентом Колумбийского университета, Эйзенхауэр главной своей целью считал «продвижение основных концепций образования в условиях демократии». Авторитет университета при нем вырос. В высших эшелонах власти начали все чаще просить совета у самого Эйзенхауэра. Например, секретарь обороны США Джеймс Форрестол консультировался с Айком по вопросу объединения вооруженных сил. Более того, уже примерно через полгода после своего назначения в университет Айк фактически стал неофициальным председателем Объединенного комитета начальников штабов.

Впрочем, работа его не особо утомляла. С лета по зиму 1950 г. он путешествовал по Америке с лекциями, и пристрастился играть в гольф. Любимым его местом отдыха отныне стал Национальный гольф-клуб «Августа». Длительный лекционный тур был проспонсирован «Columbia Associates», ассоциацией влиятельных выпускников Колумбийского университета. Правда, возникали и некоторые проблемы. Например, в академической среде зрело недовольство – Эйзенхауэра среди прочего упрекали в том, что он использует университет в своих собственных интересах, ведь как профессиональный военный, он, естественно, мало общего имеет с учеными[416].

Многочисленные контакты, полученные в ходе мероприятий по сбору средств в университете и Американской ассамблее, впоследствии стали важными аргументами в деле выдвижения кандидатуры генерала от Республиканской партии, хотя либеральная в целом профессура Колумбийского университета была очень разочарована в тесной связи своего президента с такими нефтяниками и бизнесменами, как Леонард Макколлам, президент «Continental Oil» или Франк Абрамс, президент «Standard Oil of New Jersey», или, например, его тесной дружбой с Бобом Клебергом, крупнейшим техасским землевладельцем; Г. Портером, техасским нефтяным боссом; Бобом Вудраффом, президентом «Coca-Cola»; Кларенсом Фрэнсисом, главой «General Foods». Связи эти Айк сохранит и в дальнейшем.

Будучи президентом университета, Эйзенхауэр не раз высказывался по проблемам будущности американской демократии. Его пребывание в должности ознаменовало его постепенное и довольно яркое превращение из военного лидера в гражданского.

Богатые и влиятельные попечители Колумбийского университета отказались принять отставку Эйзенхауэра в декабре 1950 г. – и тогда он просто взял длительный отпуск, чтобы снова надеть генеральский мундир и стать главнокомандующим силами НАТО в Европе.

Поначалу у НАТО не было сильной двухпартийной поддержки в Конгрессе – именно в этот момент Эйзенхауэр по предложению президента Трумэна принял военное командование Альянсом. Эйзенхауэр посоветовал участвующим в НАТО европейским странам самим продемонстрировать свою приверженность делу построения единых войск Альянса – помочь ему и человеческими силами, и техникой, прежде чем в Старый Свет прибудут измученные войной в Корее части из Соединенных Штатов. В самой Америке при этом позиция Эйзенхауэра считалась более эффективной в защите НАТО в Конгрессе, чем позиция администрации Трумэна. К середине 1951 г. при поддержке США и стран Западной Европы НАТО стало настоящей военной силой, вызывавшей серьезную тревогу у СССР. Тем не менее, Эйзенхауэр считал, что НАТО должно стать в первую очередь чисто европейским военным союзом, а обязательства США и Канады перед Альянсом должны закончиться примерно через 10 лет, чего, впрочем, так и не произошло…

Конец июня 1952 года: подведение итогов и «кража делегатов»

17 июня прошли последние праймериз того политического сезона – голосовали демократы округа Колумбии. Победу там одержал Гарриман, набравший 74,9 % или 14 тыс. голосов. Кефовер получил только 18 % или 3,3 тыс.

Теперь можно было подводить общие итоги праймериз. У республиканцев обозначилась довольно интересная ситуация: популярный по стране Эйзенхауэр вовсе не был явным лидером по распределенным делегатам, что вообще не гарантировало ему выдвижение на съезде! Тафт оказался формальным лидером, так как выиграл в 6 штатах (Небраске, Висконсине, Иллинойсе, Огайо, Западной Вирджинии и Южной Дакоте), а Айк – только в 5 (Нью-Гемпшире, Нью-Джерси, Пенсильвании, Массачусетсе и Орегоне). В целом Тафт набрал на праймериз 35,8 % или 2,7 млн голосов. У Айка были только 27,1 % или чуть больше 2 млн голосов. Далее шел выигравший у себя в Калифорнии Уоррен – 17,3 % (1,3 млн) и выигравший в Миннесоте Стассен – 11,3 % (881,7 тыс.). Всевозможные остальные, в основном «вписанные», кандидаты набрали в целом по стране 8,5 %.

У демократов же на сцене появился очевидный лидер – Истес Кефовер, ставший после этого феноменом национальной политики. Он выиграл 12 из 16 праймериз, набрав в целом 64,3 % всех голосов, причем по стране его поддержал 3,1 млн человек. Все остальные кандидаты – «вписанные» и официальные, всевозможные «любимчики», – набрали намного меньше его одного и остались далеко позади. Участвовавший в голосовании в одной Калифорнии Браун шел на втором месте за счет полученных только в родном штате голосов – 9,9 % или 485,5 тыс. Сенатор Рассел, победивший лишь во Флориде, в целом по стране набрал 7,5 % или ок. 370 тыс. голосов и имел к тому же серьезную поддержку на всем Юге.

В целом же 4,8 % от разыгрываемых тогда делегатов Демократической партии оказались не распределены. Стивенсон шел лишь на 7-м месте по общему результату, получив 1,6 % или 78,5 тыс. голосов. Но он обошел Трумэна, результатом которого на тех праймериз были 1,3 % или 62,3 тыс. голосов…

Согласно июньским опросам Gallup, у Эйзенхауэра было 44 % среди республиканцев, а Тафт имел только 35 %. Макартур шел следом с 10 %, а Уоррен – с 7 %. У демократов Кефовер имел 45 %, в то время как идущий следом Баркли – только 17 %. У Рассела и Стивенсона было по 10 %, а Гарриман имел только 5 %.

Сенатор от Теннесси явно мог претендовать на лидерство в партии, если бы не одно но! Имея большинство в народном голосовании на праймериз, и поддержку массы рядовых демократов по стране, Кефовер не был фаворитом партийных боссов в крупных организациях Севера и Северо-Востока, а тем более на Юге, у которого был свой кандидат Рассел. Нельзя также забывать, что праймериз прошли только в 15 штатах. В остальных же (а это были сотни делегатов!) штатах страны вопросы поддержки того или иного кандидата решались совсем по-иному: например, на конференциях парторганизаций, где всем заправляли те самые боссы – влиятельные местные политики, мэры крупных городов, губернаторы. Кефовер не был кандидатом элиты – он настроил ее против себя во время своих громких расследований, к тому же сам прямо обещал провести «большую чистку» непосредственно в Демократической партии, низовые организации которой были часто сами коррумпированы. Южане были настроены против него из-за его жесткой позиции по проблеме сегрегации. Но сенатор не унывал – он обеспечил себе узнаваемость, он выиграл праймериз, заручившись поддержкой десятков делегатов, а главное – негласно ему уже готовы были оказать поддержку организации дюжины штатов Среднего Запада. С такими ресурсами и с явной низовой поддержкой простых демократов Кефоверу можно было всерьез рассчитывать на выдвижение.

Окончание голосований на праймериз совпало с важным внутриполитическим событием – 27 июня Конгресс 2/3 голосов преодолел вето президента Трумэна на Законопроект об иммиграции и национальностях 1952 г., ставший печально известным Законом Маккарэна – Уолтера. Он сохранял систему жестких квот для национальности иммигрантов, прописанных еще в 1942 г. в предыдущей редакции закона (где, например, ограничивалась иммиграция в США из Восточной Европы). Против этой системы квот резко выступили как администрация Трумэна, так и либералы Конгресса. Сторонники законопроекта уверяли, что он либерализует многие аспекты иммиграционной политики США, но президент в ответ заявил, что законопроект только «усилит репрессивные и негуманные черты иммиграционных процедур».

Тогда же телевидение вновь обратило внимание американской общественности на проблему ядерной угрозы, показав программу «See It Now», рассказывающую о том, что могло бы случиться с Нью-Йорком в случае сбрасывания на него атомной бомбы – программа вызвала шок у аудитории, простые американцы «почувствовали свою полную беспомощность, представляя, что может случиться с ними лично, если города подвергнутся атомной бомбардировке»[417].

Между тем, за 15 дней до республиканского национального съезда стратегия кампании Эйзенхауэра изменилась – ее это сделать вынудила тактика кампании Тафта, который борьбу свою с Айком только нарастил. Очень серьезная проблема для генерала намечалась в не проводивших праймериз многих Южных штатах, где местные республиканские парторганизации контролировались Тафтом и распределяли делегатов сами, на закрытых конференциях. Люди Тафта там просто дисквалифицировали (лишали аккредитации на будущем съезде) тех местных делегатов, которые были готовы поддержать Эйзенхауэра. Вышел громкий скандал – ведь многие их этих сторонников Айка выбраны были местными и партийными конференциями по всем процедурам, – даже вопреки воле протафтовских боссов. Между прочим, среди дисквалифицированных делегатов оказалось также и много независимых и даже бывших демократов, которые специально только и зарегистрировались как республиканцы, чтобы поддержать кандидатуру Эйзенхауэра, тем самым бросая вызов системе «патронажа». «Патронаж» (покровительство над целой партийной организацией того или иного местного босса) процветал в республиканских ячейках по всему Югу со времен Реконструкции – то же, увы, наблюдалось в значительно более жестком виде и у демократов. Когда стали раскрываться грязные факты наглого «вытеснения» делегатов Эйзенхауэра из итоговых списков (то есть из состава делегаций от штата на съезд), его штаб публично обвинил противника в «краже» делегатов. Штаб заявил, в частности, что репутация Тафта была бы «полностью запятнана», если бы он был выдвинут при таких обстоятельствах. Большая пресса, дружественная Эйзенхауэру, в том числе «The New York Times», помогла раздуть «скандал с кражей делегатов» за несколько недель до съезда. Так что дискредитировавшим себя людям Тафта теперь было не до шуток…

Эйзенхауэр же в эти дни, совершая поездки по стране, полностью сконцентрировался на вопросе о делегатах. Будучи в родном Техасе, на митинге в Далласе 21 июня он заявил, что сторонники Тафта виновны в «предательстве всей Республиканской партии и ее принципов», когда они «сознательно и безжалостно лишали гражданских прав» большинство, которое проголосовало за его, Айка, делегатов на конференциях десятков округов Техаса. «Ни одна партия не сможет одолеть коррупцию в правительстве, если эта партия сама сверху донизу не чиста, – заявил он. – И ни одна партия не может, смирившись с фальсификацией итогов своих собраний, надеяться потом на победу».

26 июня Айк выступил перед 11-тысячной аудиторией в «Денвер Колизеуме» в Денвере, Колорадо. На следующее утро генерал отправился в 10-дневную поездку по региону Великих равнин Среднего Запада – в цитадель Тафта. В этих штатах Эйзенхауэр имел приватные беседы с местными политиками, а на митингах упор делал на те конкретные обещания, которые, как он сам подчеркивал, «точно смог бы выполнить». Такое, в общем-то, неплохое начало предсъездовской работы отнюдь еще не означало, что генерал добился полного успеха в его противостоянии с Тафтом. Те делегаты, кого называли «старой гвардией», внешне держали себя любезно по отношению к Айку. Он производил на них сильное впечатление своим видением внешней политики, а также по большинству взглядов на внутреннюю политику. Но «старая гвардия» всецело оставалась верна Тафту, а, значит, вся борьба была еще впереди…

Июль 1952 года: республиканцы собираются в Чикаго, забытые прогрессисты, «съезд генералов» и речь Макартура

2 июля, выступая в Денвере, Эйзенхауэр обещал толпе «чистый съезд». 3 июля он был в Небраске, где вновь обвинил Тафта в неких «закулисных схемах с целью “украсть” себе выдвижение». 4 июля в Айове генерал впервые атаковал лично Тафта, фактически обвинив его в «коррупции, бесчестности и софистике». 5 июля Айк прибыл на поезде на место проведения съезда – в Чикаго, Иллинойс, где произнес речь на встрече ветеранов 82-го Авиадивизиона. Там он изложил свою точку зрения на внешнюю и внутреннюю политику США, для которой была, по его мнению, «нужна понятная всем объективность». В Чикаго Айк вместе с Мэми разместились в отеле «Blackstone». Там же разместился Лодж, глава его штаба, и прилетевший из Нью-Йорка губернатор Дьюи – глава делегации своего штата и твердый сторонник генерала.

На 6 июля, перед самым началом работы республиканского съезда в Чикаго, Тафт, согласно «The New York Times», оценочно лидировал по числу делегатов, имея около 530 делегатов, включая 72 уже официально подтвержденных, и ему недоставало лишь 74 делегата для выдвижения! Эйзенхауэр имел только 427 делегатов, включая 21 неподтвержденного (то есть не связанного какими-либо обязательствами), у Уоррена было 76 делегатов, Стассен имел 25, а 20 человек после праймериз все еще колебались. Всего 118 делегатов после праймериз оставались неподтвержденными или «свободными». Согласно новому опросу службы Gallup, которая стала теперь сравнивать республиканцев с демократами, у Эйзенхауэра было 59 % по сравнению с 31 % у Стивенсона и… 55 % у Кефовера. Зато оба эти демократа, согласно опросу, выигрывали у Тафта: Стивенсон – 45 % против 44 % у Тафта, а Кефовер – 55 % против 41 % у Тафта.

Между тем, пресса совершенно проигнорировала прошедший в тот же день в Нью-Йорке национальный съезд «преемников Уоллеса», т. е. прогрессистов. Самого Генри Уоллеса в Прогрессивной партии не было с 1950 г., и ей – к тому моменту основательно ослабевшей и подзабытой – руководил на коллегиальных началах Исполнительный комитет (в Нью-Йорке). Съехавшиеся на съезд несколько сотен делегатов со всей страны единогласно выдвинули кандидатом в президенты 56-летнего калифорнийского юриста левых взглядов Винсента Халлинана. Съезд Прогрессивной партии был также примечателен еще и тем, что впервые в американской политической истории выдвинул кандидатом в вице-президенты не просто женщину, но еще и чернокожую – 78-летнюю Шарлотту Басс, нью-йоркскую издательницу, педагога и левого активиста. Кроме того, прогрессисты приняли смелую платформу, резко выступающую против войны в Корее, Закона Тафта – Хартли и призывающую к сотрудничеству с СССР. Халлинан заявил, что собирается участвовать в «серьезной кампании» по всей стране, но для включения списков кандидатов Прогрессивной партии в бюллетени в штатах еще нужно было очень много сделать (тем более, нужно было составить и свои списки выборщиков). «Большая пресса» почти полностью игнорировала кандидатов Прогрессивной партии, а вот мировой коммунистический лагерь их в общем-то приветствовал: так, кампанию Халлинана и Басс с завидной регулярностью освещала на своих страницах… московская газета «Правда».

У демократов в этот момент тоже происходили интересные «телодвижения». Так, делегация Кентукки перед намечаемым на конец июля съездом Демократической партии на своей местной конференции объявила, что поддержит своего «любимого сына» – вице-президента Баркли. В то же время президент Трумэн негласно призвал и делегатов родного Миссури сделать то же самое. Председатель демократического Национального комитета Фрэнк Маккинни, бывший председатель Нацкома Джеймс Фарли и секретарь Сената Лесли Биффль также публично поддержали (endorse) вице-президента США. Вскоре даже личный советник губернатора Стивенсона Джейкоб Арви сказал Баркли, что, поскольку Стивенсон не собирается выдвигаться, то и он тоже вполне готов поддержать вице-президента. Советники Баркли, да и он сам, теперь стали рассчитывать на его победу на съезде – при условии, правда, что Кефовер и Рассел измотают там друг друга в первых турах голосования, что позволит Баркли «всплыть» под занавес съезда в качестве компромиссной кандидатуры.

Пока у демократов происходила эта очень важная закулисная игра, 7 июля Республиканская партия собралась на свой национальный съезд. Площадкой проведения его стало здание крытого хоккейного стадиона «Международного амфитеатра Чикаго», способного вместить до 9 тыс. чел. Ключевой причиной выбора именно этого здания для работы съезда было – как и в 1948 г. в случае с Филадельфией – наличие в нем нужной телеаппаратуры. Республиканский съезд 1952 г. стал первым в истории Америки политическим мероприятием, целиком транслируемым по ТВ в прямом эфире – причем, на всю страну, от побережья к побережью! Потому именно возможность трансляций из места проведения съезда стала решающим фактором при выборе «Амфитеатра Чикаго» – телевидение стало играть намного более важную роль в политике, чем даже 4 года назад. Важно отметить, что за 4 года роль и популярность телевидения в стране удивительно выросла, и к 1952 г. уже 37 % американских семей имели у себя дома телевизоры. Этого факта уже никак нельзя было игнорировать национальному руководству как республиканцев, так и демократов. В нацкомитетах обеих партий признали всевозрастающее значение телевидения и его влияние на политический процесс. Партии выделили немалые деньги на покупку чрезвычайно дорогого тогда эфирного времени и приложили огромные силы для совместной работы с телекомпаниями при организации вещания со съездов.

Республиканцы начали эту работу в Чикаго в июле, составив вместе с представителями СМИ специальную комиссию во главе с Томасом Велоттом из ABC. Комиссия должна была выработать правила и план трансляций со съезда и… расписать в нем место для размещения рекламы. Комиссия курировала весь процесс подготовки внутреннего зала «Международного амфитеатра Чикаго» для прямых трансляций оттуда. Вещание из Чикаго должно было идти в обе стороны – на запад и восток, к обоим побережьям США, а также на юг и север. Технология для этого уже имелась: компания AT&T завершила прокладку первого коаксиального телекабеля от побережья до побережья буквально только что, к концу 1951 г., что обошлось компании в почти 40 млн долларов! И теперь эти новые технологии нужно было опробовать…

Так, большие телекамеры были смонтированы по периметру зала «Амфитеатра» – для общей панорамной съемки. Но ни одна из этих камер не предполагала прямую съемку трибуны съезда со сцены зала, поэтому многие телесети разместили там собственные портативные (не стационарные) камеры.

В первый день работы съезда был утвержден его председатель – экс-спикер Палаты представителей Конгресса Джозеф Мартин. Также объявлен был и ключевой докладчик – тот, кто должен был задать общий тон съезду, произнеся «ключевую речь» с коллективным мнением партии, которое потом должно было лечь в основу будущей партийной платформы. Знаковым моментом здесь было то, что докладчиком этим был выбран… генерал Макартур. От него ждали важного заявления – например, того, что он, наконец, сам выдвинется в президенты. В таком случае съезд Республиканской партии превращался бы в настоящий «съезд генералов», ведь на нем тогда бы предстояло сойтись в битве двум главным американским героям Второй мировой войны – генералам, согласно представлениям американских обывателей, разбившим немцев на Западе, и японцев – на Востоке мира. Макартур воспринял честь выступить на съезде серьезно. Он составил большую речь с резкой критикой администрации Трумэна по всем направлениям.

Генералу аудиторией съезда устроена была 5-минутная стоячая овация, перед тем как он начал свое выступление. Спикер обрушился на администрацию за потерю статуса Америки на международной арене, раскритиковал итоги Ялтинской конференции и ход войны в Корее. Макартур также раскритиковал Трумэна и на внутреннем фронте, обвинив его администрацию в низких зарплатах и в высокой инфляции. Досталось даже самой Демократической партии…

«Господин председатель, дамы и господа! Возможно, никогда прежде еще солдат не восходил на трибуну, подобную этой, для участия в работе великой политической партии!

Я подошел к своей роли со смирением, готовностью и с полным пониманием моих собственных ограниченных возможностей, но воодушевленный столь торжественным обязательством при исполнении необычной для меня роли. Я чувствую глубокое осознание природы и серьезности того крестового похода, в который мы сейчас вступаем, крестового похода, которому все здравомыслящие американцы – независимо от партии – вполне могут посвятить свои сердца, умы и все свои силы. Только Бог способен помочь нашей любимой стране восстановить ее духовную силу и вновь обрести всеобщее уважение! (Аплодисменты)

Я заявляю с чувством гордости, что всю свою долгую жизнь был членом Республиканской партии! (Бурные аплодисменты)

А до меня еще мой отец был горячим сторонником Авраама Линкольна! Я твердо верю, что эта партия, если она останется верной своим великим традициям, сможет возглавить страну, и, как и во времена Линкольна, вернуть нас к миру и спокойствию. (Аплодисменты)

Возможно, здесь даже и нет особой необходимости обвинять нынешнюю администрацию во всех ее трагических промахах, ведь это обвинение уже нашло полное свое выражение в обидах, излившихся из самых сердец американского народа – с Севера до Юга, с Востока до Запада – и притом, без различий расы, веры, цвета кожи или политической ориентации! (Аплодисменты)

Я знаю, что со всех уголков страны идет это стихийное настроение, отражающее глубокое чувство страха, что наши лидеры в своем безумном стремлении к вечной личной власти смогут уничтожить Республику – стереть ее с лица земли, и поколебать те могущественные принципы управления, которые принесли этой земле свободу, достоинство и процветание, никогда прежде не виданные. Они были выражением веры в нашу конечную судьбу как свободных людей, признанием индивидуальной ответственности в достижении этой судьбы и ярким свидетельством того, что любовь к свободе до сих пор неутолима в американских сердцах! (Аплодисменты)

И люди, которые сейчас выражают всю глубину их обиды, не до конца еще понимают природу и степень неверного направления политики, которая привела нас к финансовой нестабильности, политической незащищенности и военной слабости! Но они с тревогой смотрят на неудачи наших лидеров в достижении скорой победы – неудачи, которые заставляют нас, некогда гордых и могущественных победителей, постоянно требовать от каждой американской матери отдавать своих сыновей на борьбу за национальное выживание, заставляют нас подчиняться вымогательству и шантажу ради освобождения наших граждан, удерживаемых нациями, с которыми мы формально находимся в мире, заставляют нас бросать наши любимые подразделения в бои в Корее, подрывая силы, средства и волю в достижении традиционной военной цели нашей страны. (Бурные аплодисменты)

Люди обеспокоены тревожным изменением баланса сил в мире, вызванным трагическими решениями, умышленно принятыми недалекими людьми, представлявшими нас в Тегеране, Ялте, Потсдаме и в других местах. (Аплодисменты)

Эти безрассудные люди, обманутые международной интригой, и заложили основу для господства СССР как мировой державы и нашего собственного относительного упадка. Просто удручает трагическая слабость наших лидеров, что отражается в их неспособности восстановить наши силы и восстановить наш престиж, даже после того, что мы совершили более 2-х долгих лет назад в Корее, – все это резко подчеркивает неадекватность нашей подготовки в сфере безопасности. Это отражается в их неспособности сохранить наши ресурсы, даже несмотря на то, чем это грозит национальной безопасности, отражается в их терпимости к коррупции и, что еще хуже, коррупции на самых высоких должностях госслужбы! (Бурные аплодисменты)

Люди разочарованы растущим бременем наших финансовых обязательств, лишением возможности накапливать ресурсы для будущих задач в области безопасности и помощи семьям, растущей тенденцией правительства контролировать личную жизнь и подавлять личную свободу. Наши люди отчаянно нуждаются в плане, который возродит надежду и восстановит веру и устранит гнетущее бремя налоговых сборов на каждый источник дохода и на каждую сделку с недвижимостью. Поскольку люди видят астрономически растущий госдолг, в значительной степени влияющий на будущее благосостояние и возможности наших детей, и детей их детей, они также видят растущие расходы на жизненные потребности, снижающие эффективность пенсионного страхования и другие фиксированные доходы, и помощь пожилым и немощным – в ужасных масштабах…

Люди смотрят на своих лидеров. Но их протесты заглушаются мрачными ожиданиями возможной мировой войны. Наверху они не видят никаких признаков беспокойства. Оттуда не исходят слова ободрения, и нет никаких оснований для того, чтобы страх у людей ушел, а надежда – появилась. Требования сокращения налогового бремени встречаются с сердитым возражением о том, что налоги якобы должны быть еще выше. Нет никакого плана превратить расточительность в радость процветания. Нет желания восстановить экономическую и финансовую стабильность, нет перспективы возврата к здравому смыслу и стоическому спокойствию наших отцов!

Люди жаждут вернуть религиозную веру и духовную прямоту прошлого. Они помнят завет Вашингтона, когда он раскрыл в своем прощальном обращении те черты, которые приводят к политическому процветанию, – религия и мораль являются необходимой опорой! (Аплодисменты)

Совсем не напрасно этот человек призвал отдать дань патриотизму, дал свой совет, «кажущийся весьма важным для счастья народа». Но люди не найдут на него отклика.

Вместо этого они стали свидетелями только неустанных попыток тратить и тратить, облагать и облагать налогами. Они увидели только безжалостное равнодушие к растущему числу фактов взяточничества, коррупции и растрат в правительстве. (Аплодисменты)

Религиозная же преданность американского народа, которая породила и некогда твердую духовность Америки, оказалась поколеблена материализмом и эгоизмом, который доминирует ныне в государственной политике администрации. Больше нет ориентиров и простого знания того, что правильно, а что неправильно. Цель состоит ныне в том, чтобы создать политическую силу даже за счет общественных интересов. Это непостижимо для нашего народа, который в полной мере понимает влияние религии и морали, всегда влиявших на политическую стабильность. Из уроков истории люди знают, что национальная сила и величие неизбежно находят свое истинное отражение в исконно существующих моральных и этических принципах. (Аплодисменты)

Но возникает один вопрос: как же так получилось, что партия Джефферсона и Джексона, которая когда-то так великолепно способствовала строительству Республики, теперь обеспечила и увеличила столь трагический отход от нашей великой традиции? Как она смогла извратить эти самые представления о человечестве и правительстве, на которых изначально зиждилась наша духовная и материальная сила?

Ответ так же ясен. Как это ни печально, эта партия благородного наследия оказалась в плену у интриганов и планировщиков, которые проникли в ряды ее руководства, чтобы установить ее национальный курс. (Бурные аплодисменты)

Повести национальный курс – прямо к социалистическому регулированию, прямо к тоталитарному государству. (Аплодисменты)

Какой позор! Они стремились даже обойти принцип разделения властей, что так мудро прописан в Конституции Соединенных Штатов! На одном этапе у них была даже попытка нарушить независимость нашего Верховного суда, добавив туда новых беспринципных членов! (Бурные аплодисменты)

С другой стороны – звучат требования о наделении их необычайной властью, и притом, без малейших на то законных оснований. (Бурные аплодисменты)

Они слишком часто считали, что им поможет лицемерие как инструмент политической целесообразности – лицемерие самодовольства. Они приветствуют подобный стиль, выдавая его за истинный либерализм. Но каждое их действие – попытка поколебать дух Конституции. С каждым шагом они пытаются добиться все большей централизации политической власти. Они при этом ограничивают и подавляют индивидуальную свободу – а это реакция в ее наиболее крайней форме! (Бурные аплодисменты)

В то же время авторы Конституции были самыми либеральными мыслителями, самых разных степеней взглядов, которые и свершили самую либеральную революцию своего времени, никогда так и не превзойденную до сих пор. (Бурные аплодисменты)

Наши предки все вместе упорно шли вперед с одной целью – с целью защиты их общих свобод, с целью не дать этим свободам снова погибнуть под гнетом централизованной власти. (Бурные аплодисменты)

Вместо главенствующего интереса личности, интерес нашего нынешнего правительства – это господство государства. Они готовы попирать конституционную свободу путем незаконной централизации и навязывания политической власти, путем переворачивания страниц истории и постепенного восстановления тех самых ужасов и злоупотреблений, в которых Британская корона в 1776 г. была обвинена нашей Декларацией независимости. (Бурные аплодисменты)

Они – опасные реакционеры в современном мире. (Бурные аплодисменты)

К тому же, они несерьезно относятся и к этому великому американскому учреждению – к свободному частному конкурентоспособному бизнесу. Они вынимают камень из фундамента нашей экономической мощи как нации и основы процветания как народа – путем навязывания жестокого и произвольного контроля над бизнесом и производством, путем разъедающего все и вся налогообложения, которое подтачивает инициативу, уменьшает энергию. И в конце концов, разрушает дух предпринимательства. Я обличаю политику, которая наращивает планирование, препятствуя укреплению принципа частной собственности. Они создали предпосылки для социалистического или даже – следующего за ним – коммунистического строя. (Бурные аплодисменты, овации)

Начните с той безрассудной самоотверженности, ведущей к национальному банкротству, стремления ввести в заблуждение и контролировать общественное мнение путем покровительства госагентствам, бюрократии и госрасходам, рассчитанным на создание искусственного процветания и непрерывного потока безответственной и вводящей в заблуждение пропаганды. (Аплодисменты)

Но людей при их врожденной мудрости не ввести в заблуждение такой тактикой обмана, они – внимательны к реальности. Они знают, что стоимость доллара уменьшилась примерно на 50 %, и это связано с понижением компенсации расходов и номинально более высоким национальным доходом. Однако, умело пропагандируя этими данными как якобы признаком процветания, они продолжают подобные вещи, наращивают их масштабы, пребывая в том же политическом заблуждении, которое в итоге повредило доллару и со временем настолько подорвет нашу экономику, что поставит под угрозу платежеспособность нации и разрушит наш жизненный уклад. С падением курса доллара и повышением налогов разве не будет сегодня хуже, чем было вчера, а завтра – хуже, чем было сегодня? (Аплодисменты)

Позвольте мне прочитать вам это письмо, иллюстрирующее, как миллионы американских наемных рабочих теряют свой прежний уровень жизни: «В 1941 г. я работал железнодорожным телеграфистом, как и сегодня. Моя недельная зарплата составляла 38 долл. и 88 центов. За вычетом 1 долл. и 17 центов на отчисление для пенсии, у меня оставалось 37 долл. 71 цент, без учета платы подоходного налога. Моя еженедельная зарплата сейчас составляет 71 долл. 32 цента, но отсюда вычесть надо 4 долл. 46 центов – на пенсионное отчисление, и подоходный налог в 10,5 долл. Остается 56 долл. и 36 центов. Притом, что прожиточный минимум за это время вырос на 189 %. Моя старая зарплата чистыми равнялась бы сегодня 71 долл. и 27 центам, но моя сегодняшняя зарплата на самом деле составляет 56 долл. и 36 центов. Мой чистый доход таким образом составляет 14,9 долл. Другими словами, после 11 лет, без каких-либо компенсаций за приобретенный стаж или повышение производительности моего труда благодаря технологическим новшествам, я фактически получил сокращение моей зарплаты примерно на 15 долл. в неделю». (Бурные аплодисменты)

Несмотря на то, что в марте этого года[418] – на первый взгляд, вдали от наших традиционных американских стандартов справедливости наши общественные свободы вроде бы не были ущемлены полномочиями, конкретно закрепленными за государством, – индивидуальные, гарантированные нам Конституцией, свободы были безжалостно попраны ползучей федеральной властью в виде самой опасной из всех видов власти – власти налогов. Причем, мы уже достигли той точки, когда наши более высокие налоги смогли бы обеспечить более высокие доходы. Пропаганда страха заменяет теперь нашу когда-то динамичную личную инициативу, хорошо проверенный временем здравый смысл и беспрецедентную энергию в твердом стремлении довести страну до максимума ее производительности. Это неправильное направление государственной политики, которое так угрожает выживанию нашего традиционного американского образа жизни, исходит из чуждой зарубежной философии[419]. Ее применение в американской политике направлено на дальнейшее закрепление 20-летнего удержания политической власти.

Это с поразительной ясностью актуализирует высказанное много лет назад предупреждение мудрого и убедительного демократического лидера, сенатора Бенджамина Хилла[420] из штата Джорджия, который предвидел многое из того, что произошло теперь. Но я осмелюсь сказать, он тогда указывал на то, что ответственность должна будет нести Республиканская администрация. (Смех)

Так вот, он предостерег коллег-сенаторов Соединенных Штатов: «Я уже сказал, я не боюсь промышленных корпораций как инструментов власти, уничтожающих эту страну, потому что есть тысяча агентств, которые могут регулировать, сдерживать и контролировать их. Но есть одна корпорация, и мы все можем ее видеть, эта корпорация – федеральное правительство! От агрессии этой корпорации не может быть спасения, если ей позволено выйти за пределы четко определенных границ ее полномочий. Я ничего не боюсь так сильно, как осуществления правительством этих полномочий. На мой взгляд, для безопасности будущего этой страны следует держать его всегда в определенных рамках. А если эта великая, амбициозная, постоянно растущая корпорация вдруг станет слишком довлеть, кто ее тогда остановит? Если она станет своенравной, кто будет ее контролировать? Если она станет несправедливой, кто будет освещать эту несправедливость? Сенаторы, я умоляю вас бдительно наблюдать за этой корпорацией, которая может присвоить себе все имущество и права всех штатов, людей и даже саму свободу, и надеяться, что будет только игра на час, а не данность – навеки!» (Бурные аплодисменты, овации)

Как пророческое предупреждение! Как сильно наши учреждения подчинились этим излишкам власти, которых он (Хилл) так сильно боялся! И по иронии судьбы, это произошло власти при его же собственной партии. Пусть никто не скажет, что это не так, но таков итог деятельности партии, и все – с Севера ли, с Юго-Востока или Запада, мужчины или женщины любых политических взглядов, – все признали трагическую правду этого обстоятельства.

Но наши неудачи во внутренней политике можно преодолеть. Наше правительство само принизило свой характер, и даже свою эффективность, – из-за своего руководства. Твердое руководство может восстановить целостность государственной службы, может сэкономить средства в государственной администрации, может устранить нелояльные элементы из государственной власти, может защитить нашу систему образования от подрывного влияния и аморальности, может восстановить преемственность закона, может укрепить структуру нашей свободной экономики и поднять доллар до его истинного значения, может снизить налоговую нагрузку на человека и промышленность, восстановить силу Конституции и вернуть личные свободы – ныне обесцененные, может исправить социальную несправедливость и укрепить положение как рабочих, так и пожилых людей, так и частную индустрию – даже при защите общественных интересов, может укрепить инициативу, энергию и предприимчивость – и таким образом, чтобы обеспечить нужные объемы производства продовольствия в бедные годы и его распределение, как в 1920-х годах, не прибегая при этом к необоснованному вмешательству и господству правительства, оно может перевооружить нацию – без чрезмерной нагрузки на людей. Исправление зла дома и уменьшение его не будет слишком сложным при наличии воли, желания. Такое желание определенно существует! (Бурные аплодисменты)

Внешняя политика стала такой же трагической ошибкой, как и внутренняя политика. (Бурные аплодисменты)

Мы практически сами разрешили советскому господству установиться над тремя народами Восточной Европы посредством стратегического расположения советских войск в конце европейской войны. (Бурные аплодисменты)

Мы преднамеренно вывели наши армии с тысяч квадратных миль с таким трудом освобожденных территорий, позволив советским войскам продвинуться на запад, чтобы установить красный флаг коммунизма на крепостных стенах Берлина, Вены и Праги – столиц Восточной Европы! (Бурные аплодисменты)

Мы безрассудно отдали реальный контроль над областями с богатыми залежами урана, без которых Советы бы никогда не смогли развивать атомную энергию. (Бурные аплодисменты)

Мы по глупости допустили окружение Берлина советскими войсками, что сделало его практически безжизненным, но в реальности – слишком дорогим для удержания. (Бурные аплодисменты)

Нам пришлось дорого заплатить, чтобы обеспечить открытые линии снабжения и связи между нашими зонами оккупации там[421] и в Западной Германии.

Мы поддерживаем такую промышленную и продовольственную политику, в соответствии с которой немецкая промышленность подверглась крупнейшему послевоенному разорению и разрушению. (Бурные аплодисменты)

Мы отдали Советам в рабский труд сотни тысяч немецких военнопленных в нарушение всех гуманитарных соглашений и норм. (Бурные аплодисменты)

Мы не смогли никак ответить на убийства Советами свободы польской нации. (Бурные аплодисменты)

Даже после достижения победы мы продолжали снабжать Советский Союз большим количеством военной техники, несмотря на четкие предостережения их же прессы о том, что им нужен мир в будущем. Мы передали под советский контроль промышленные ресурсы Маньчжурии, области Северной Кореи, и земли, прямо ведущие в сердце островов Японии[422]. Мы обрекли нашего верного союзника военного времени, китайский народ, на подчинение коммунистической тирании. (Бурные аплодисменты, продолжительные овации)

И в ходе всех этих шагов мы быстрыми темпами сумели еще и лишить себя собственной военной мощи. Несмотря на угрозу для нашей безопасности, и ясно осознавая это, в нашей администрации, вопреки мнению и воле Конгресса, который ассигновал средства для усиления нашей авиации, самовольно отказались утверждать эти расходы. (Бурные аплодисменты)

Неудивительно, что из-за сочетания этих трагических решений и последних событий произошло изменение баланса сил в мире. Изменение такое, которого история никогда прежде не знала. Более того, когда наши военные силы достигли, возможно, самой низкой своей боеготовности в истории, наши дивизии в Японии сократились с 3-х до 2-х полков, все полки там – с 3-х до 2-х батальонов, а батальоны – с 3-х до 2-х рот, а потом были выведены из Южной Кореи как якобы неоправданного с военной точки зрения полуострова. И тут же мы ввергли наши войска в войну, чтобы защитить этот полуостров. (Бурные аплодисменты)

Конечно, мы воспользовались импульсом, каким бы идеалистическим он ни был, чтобы поддержать сохранение свободы где-либо в мире. И мы сделали уже так много для укрепления принципов и духа свободы, чтобы теперь сдаваться, ведь это было бы бесчестно – вести войну без воли к победе. (Бурные аплодисменты, овации)

Я критикую не мораль принятых решений, а их безответственность. (Аплодисменты)

Мы победили деморализованные корейские армии, но когда коммунистические армии Китая нанесли нам удар, нашим лидерам не хватило смелости принять военное решение, хотя тогда победа была бы достигнута. (Бурные аплодисменты)

Победа, которая не только решила бы нашу задачу защиты корейского народа, но, в конечном итоге, могла бы спасли континентальную Азию от красного господства! (Бурные аплодисменты)

И, отвергая победу как цель войны, и тем самым обрекая наших войска на тупиковую борьбу на истощение, а корейскую нацию и народ – на постепенное истребление, мы снова отдаем ее коммунистической интриге и пропаганде на этих затяжных переговорах о перемирии. Несмотря на все тяжелые уроки прошлого, ясно, что такие переговоры должны быть, но не как инструмент, с помощью которых враг выигрывает время для укрепления своего военного потенциала… (Бурные аплодисменты)»[423], – заявил он.

Речь была в целом хорошо принята аудиторией съезда, но не сделала ничего, чтобы помочь президентской кандидатуре самого Макартура. Он упустил время для необходимой работы с делегатами и потому не мог рассчитывать на какую-либо серьезную поддержку среди большинства делегатов. После произнесения речи генерал так ничего и не сказал по поводу того, будет ли выдвигаться сам. Общий тон этой речью был, впрочем, на съезде задан – и тон этот оказался очень грозным и жестким: ясно было, что партия находится в непримиримой оппозиции «Справедливому курсу» Трумэна и всей его внешней политике, где GOP заняла предельно жесткую позицию – позицию буквально «на грани войны» с СССР! Именно из уст Макартура впервые на съезде прозвучало выражение «крестовый поход», характеризующее столь желанное в партии грядущее полное изменение политики США – как на внешней арене, так и на внутренней. Он же ответил и на традиционное обвинение Трумэна в адрес республиканцев, назвав уже Демократическую партию – «реакционной силой». Гнетущее впечатление грозная речь генерала произвела на либеральное крыло партии и ряд представителей прессы, зато была с восторгом принята маккартистами, а уж то, как восторженно съезд в первый же свой день приветствовал прибытие на него самого Джо Маккарти, говорило о многом…

«Съезд генерала»

С упорным молчанием Макартура разговоры и всяческие спекуляции о его возможном выдвижении стихли, и все были заняты только одним – оценкой шансов другого 5-звездочного генерала – Дуайта Эйзенхауэра. Вокруг его кандидатуры обозначилось явное сплочение всего умеренного и либерального крыльев партии. «Серый кардинал» умеренных и либералов Востока и Севера, нью-йоркский губернатор Том Дьюи, кандидат двух предыдущих выборов в 1944 и 1948 гг., теперь не выдвигался сам, но прилагал значительные усилия и ресурсы для выдвижения Эйзенхауэра. Консервативное крыло уверенно возглавлял Тафт, не имевший такой поддержки в 1948 г., как сейчас. Как уже говорилось, для него этот год был последним шансом, и потому он сделал все, чтобы продвинуть свою кандидатуру.

Скандал с дисквалификацией делегатов Эйзенхауэра в Южных штатах очень сильно обострил противостояние. Штаб генерала во главе с Лоджем прямо перед съездом обвинил кампанию Тафта в незаконном стремлении получить мандаты в Чикаго для собственных 69 делегатов-лоялистов из Техаса, Джорджии и Луизианы, штатов, которые были частью Большого Юга, верного Демократической партии, и где республиканцы практически не имели никакой организации, а потому поддержка там того или иного кандидата-республиканца имела важное значение для предстоящего голосования.

7 июля, когда начал свою работу съезд, руководство республиканского Национального комитета, в котором доминировали люди Тафта, открыто поддержало его в споре с командой генерала. Штаб Эйзенхауэра предложил принять на съезде резолюцию о «честной игре» (Fair Play Resolution), согласно которой свои полномочия получали бы те спорные делегаты, которых поддержало бы минимум 2/3 членов Нацкомитета партии. Решение могли бы тогда принять рядовые члены Нацкома, среди которых перевес был у Айка. Силы Тафта в ответ предложили «освободить» хотя бы 7 делегатов Луизианы из этого общего числа для того, чтобы они смогли голосовать на съезде.

Это предложение Тафта и было первым делом вынесено на голосование съезда[424]. В итоге Тафта полностью поддержала делегация Арканзаса, большинство Флориды, вся Джорджия, Айдахо, почти вся делегация Иллинойса, Индианы, Кентукки, собственно Луизианы (15 чел.), почти все делегаты Небраски, вся целиком делегация от Огайо, Южной Дакоты, Теннесси, а голоса Техаса разделились почти поровну; Юта целиком поддержала Тафта, и Западная Вирджиния, Висконсин – поддержали предложение почти целиком. Между тем, голоса против предложения целиком отдали многочисленные делегаты Калифорнии, Нью-Гемпшира, Вермонта, Миннесоты и Нью Йорка; почти все свои голоса против отдали также немаленькие делегации Канзаса, Массачусетса, Мичигана, Миссури и Пенсильвании. Очевидная победа была на стороне сил генерала: против про-тафтовского предложения высказались 658 делегатов съезда. 548 поддержали разрешение делегатам с оспариваемыми местами от Луизианы голосовать за других делегатов, пока их собственные полномочия не были приняты.

Потом была представлена эйзенхауэровская резолюция о «честной игре», которая была предварительно еще и одобрена по крайней мере 25 республиканскими губернаторами – главами делегаций своих штатов. Эта резолюция в случае принятия не позволила бы этим 69 спорным делегатам Тафта с Большого Юга голосовать (для чего им требовалось бы получить официальную именную аккредитацию – мандат от профильного комитета съезда). Для предварительного закулисного одобрения «честной игры» боссами штатов решающей оказалась помощь сенатора Ричарда Никсона, который сумел убедить своего губернатора Эрла Уоррена (еще и прямого конкурента Айка) дать команду всей калифорнийской делегации голосовать за «честную игру». Прохождение резолюции значительно укрепляло бы позиции Эйзенхауэра, а значит бы и лишало того же Уоррена возможности стать компромиссной кандидатурой на съезде. Резолюция о «честной игре» была принята единым выкриком. Лишены аккредитации, однако, оказались не все 69, а только 42 делегата из спорных штатов – все это были сторонники Тафта, чьи шансы победить Эйзенхауэра теперь значительно снизились…

На следующий день работы съезда, 8 июля, разгорелась борьба в Комитете по мандатам – штаб Эйзенхауэра представил туда жесткий по содержанию «доклад меньшинства», в котором оспаривал аккредитацию делегатов Джорджии. Разгорелись напряженные и даже местами ожесточенные дебаты, длившиеся весь день и продолжившиеся еще и 9 июля. Для Тафта не допустить принятия этого доклада было последним шансом, и потому он мобилизовал (действуя, разумеется из-за кулис) всех своих сторонников в Чикаго. Так, в своих выступлениях во время борьбы за делегатов 9 июля твердый сторонник Тафта, сенатор от Иллинойса Эверетт Дирксен, призвал довериться руководству Национального комитета партии. Он обрушился на про-эйзенхауэровские силы с упреком в беспринципности в достижении победы на этом съезде, в том, что они при этом «не разбирали средств»:

«Расскажите избирателям Америки, с чем вы придете к ним в ноябре? Мы собрались в большом столичном городе, здесь, на берегу озера Мичиган. Собрались в наших отелях, и все наши делегации выбрали члена, который должен быть включен в состав Комитета по мандатам. Они сидели долгие часы, и они выпустили свой доклад. Но мы не верим словам тех людей, которых мы же выбрали! Если мы не верим друг в друга, как, во имя небес, вы собираетесь обеспечить голоса республиканцам в 1952 году?»

Вызвав овацию в ответ (шумно поддерживали его как раз все противники Айка – не только люди Тафта), Дирксен приступил к защите Тафта и обрушился на самые стойкие про-эйзенхауэровские делегации:

«Друзья мои, как много было сказано о зле с этой трибуны! Как много было сказано о морали! Как много было сказано о коррупции! Если бы вам пришло в голову, что то, что может быть сделано здесь сегодня, если вы примете «доклад меньшинства», может быть куда бо́льшим злом, чем то, о чем они так лихо проповедовали тут, с этой трибуны! (Бурные аплодисменты)

А теперь особое слово я обращаю моим хорошим друзьям с Восточного побережья. Сначала моим друзьям из Пенсильвании, где они? Поднимите руки! Я хочу видеть вас. Вот они! Великое содружество, основа страны – и вы все согласны поддержать доклад! Я был вашим гостем много раз. Я приезжал в ваш штат, чтобы принять участие в «ужинах за 100 долларов» и марафонах по сбору средств для партии. Я выступал в Филадельфии и Питтсбурге, в Рединге, а также в Гаррисберге и Карлайле. Я навещал ваши традиционные празднования. Я стоял с вами в 1940 г. Я стоял с вами в 1944 г. Я стоял с вами в 1948 г., когда вы выдвинули нам кандидата. И я говорю со всем смирением: «Ищите теперь свою совесть! Ибо вы ее потеряли!» (Бурные аплодисменты)

Моим друзьям из Нью-Йорка я скажу вот что. Когда мой друг Том Дьюи был кандидатом в 1944 и 1948 гг., я пытался стать одним из его лучших активистов. А теперь я спрашиваю его: «Разве я не объездил 18 штатов только в первый год, и 23 штатов – в следующий? Перед тем, как вы предпримете это действие (то есть проголосуете за про-эйзенхауэровский «доклад» – Д.О.), обратитесь к своей совести, потому что мы следовали за вами (то есть Дьюи – Д.О.) раньше, а вы ведете нас по дороге к поражению. Не делайте этого!»

Такое публичное осуждение Дирксеном Дьюи вызвало серию демонстраций против Дьюи и в поддержку Тафта. Телевидение явно выиграло, когда намеревалось вести с площадки съезда прямые трансляции – обстановка в «Международном амфитеатре» прямо на глазах накалялась. В какой-то момент полиции пришлось вмешаться, чтобы разнять схватившихся между собой делегатов Тафта и Айка! Подобное на шумных съездах американских политических партий бывало не раз, но впервые такие скандальные эксцессы видеть могла вся страна…

Под вечер 9 июля съезд приступил к голосованию по про-эйзенхауэровскому «докладу меньшинства». Почти целиком против проголосовали Флорида, Айдахо, Иллинойс, Индиана; голоса Айовы разделились; Кентукки, Миссисипи, Невада, Огайо, Теннесси, Вирджиния, Висконсин и Западная Вирджиния – почти все свои голоса отдали также против. За доклад голосовали делегаты Калифорнии, Колорадо, Коннектикута, большинство делегатов Айовы, Канзаса, Мэна, Мэриленда, Массачусетса, Мичигана, Миннесоты, Миссисипи, Миссури, а также почти все делегаты Нью-Гемпшира, Нью-Джерси, Нью-Йорка и Пенсильвании. И тут съезд проголосовал за генерала: 607 делегатов против 531 отдали свои голоса за то, чтобы мандаты были выданы про-эйзенхауэровским, а не про-тафтовским делегатам из Джорджии.

Затем силы Тафта капитулировали и в вопросе спорных делегатов из Техаса и Луизианы, позволив (без голосования) занять места делегатам-сторонникам Эйзенхауэра. Благодаря этой важной психологической победе силы Эйзенхауэра добились прочного успеха в общем количестве делегатов-сторонников. Так что «съезд генералов», очевидно, превратился в «съезд генерала»…

Параллельно разгорелись не партийные, а сугубо организационные споры по предложению добавить особого сопредседателя в Национальный комитет – представителя штатов, зарегистрировавших наибольшее количество избирателей-республиканцев, и отменить требование о том, чтобы женщина занимала одно из мест от каждого штата в Национальном комитете. Предложение было в первую очередь направлено на то, чтобы увеличить влияние Юга на Национальный комитет. Основная оппозиция предложению исходила от нескольких женщин-делегатов, включая небезызвестную противницу Маккартизма Маргарет Чейз-Смит из Мэна[425]. Предложение было отклонено голосованием сугубо в Национальном комитете партии.

На третий день съезда, 10 июля, была принята предвыборная платформа партии и под занавес дня началось, наконец, выдвижение кандидатов.

Дирксен под гром аплодисментов сторонников номинировал Тафта. Эйзенхауэр был выдвинут губернатором Мэриленда Теодором Маккелдином, который, произнося речь, отвесил очевидный реверанс в сторону консервативного крыла партии, подчеркнув, что «корни Эйзенхауэра лежат на Среднем Западе – в Канзасе», а также и тот факт, что генерал начал посещать Военную академию США во время президентства отца Роберта Тафта, Уильяма Говарда Тафта. К тому же Маккелдин назвал карьеру Эйзенхауэра на высших военных должностях «доказательством того, что он сможет немедленно взять на себя и обязанности президента, и использовать всю свою международную известность как актив, который позволит партии объединить ее разрозненные крылья и вторгнуться в «демократические цитадели», и взять независимых». Выступление Маккелдина вызвало длительные овации многочисленных сторонников Айка и было поддержано губернатором Канзаса Эдвардом Арном, председателем орегонской республиканской парторганизации Робертом Эллиоттом, делегатами Миссури и Филадельфии.

На следующий день, 11 июля, после того, как были выдвинуты кандидатуры Эрла Уоррена, Гарольда Стассена и, наконец-таки, и самого генерала Дугласа Макартура (который к тому времени, будто бы обидевшись, уехал со съезда), делегаты приступили к голосованию-перекличке (roll call vote). Всего на съезде было представлено 1206 делегатов, а для победы набрать нужно было получить 604 голоса (50 % + 1 голос).

Глава штаба Эйзенхауэра Лодж и его помощники были уверены в своей победе уже в 1-м туре голосования – еще до того, как председатель Мартин призвал съезд к порядку в 11.31 ч, задержавшись на 61 минуту. По словам лидеров лагеря Эйзенхауэра, они были уверены в 590 голосах при первом поименном голосовании штатов, и в том, что Стассен передаст 19 голосов своей делегации Миннесоты Айку еще до того, как будет объявлено голосование. Но этого не произошло, и… сходу родилась большая интрига.

В 11.49 ч Чарльз Говард из Массачусетса, секретарь съезда, начал в алфавитном порядке называть список штатов, начав с Алабамы, которая распределила свои 14 голосов, отдав 9 Тафту, и 5 – Эйзенхауэру. Начался 1-й тур.

Аризона распределила 14 своих голосов так: 10 голосов отдав Тафту, а 4 – Эйзенхауэру; Арканзас (11 делегатов): 6 голосов – Тафт, 4 – Эйзенхауэр; Калифорния (70) поддержала своего «любимчика» губернатора Уоррена; Колорадо (18): 15 голосов отдал Эйзенхауэру, а 2 – Тафту; Коннектикут (22): 21 голос – Эйзенхауэр, 1 – Тафт; Делавэр (12): 7 – Эйзенхауэр, 5 —Тафт; Флорида (18): 12 голосов отдала Тафту, 6 – Эйзенхауэру; Джорджия (17), как и должно было быть, поддержала Эйзенхауэра, отдав ему 14 голосов, а 2 – Тафту; делегация Айдахо (14) полностью поддержала Тафта; Иллинойс (60) был верен Тафту, отдав ему 59 голосов, а Эйзенхауэр получил только 1; Индиана (32): 30 – Тафт, 2 – Эйзенхауэр; Айова (26): 16 – Эйзенхауэр, 10 – Тафт; Канзас (22): 20 – Эйзенхауэр, 2 – Тафт; Кентукки (20): 19 – Тафт, 1 – Эйзенхауэр; Луизиана (15) тоже поддержала Эйзенхауэра, отдав ему 13 голосов, а 2 – получил Тафт; Мэн (16): 11 – Эйзенхауэр, 5 – Тафт; Мэриленд (24): 16 – Эйзенхауэр, 8 – Тафт; Массачусетс (38): 34 – Эйзенхауэр 4 – Тафт; Мичиган (46): 35 – Эйзенхауэр, 11 – Тафт; Миннесота (28): 19 голосов отдала своему «любимчику» Стассену, а 9 голосов – Эйзенхауэру; Миссисипи (5): целиком поддержала Тафта; Миссури (26): 21 – Эйзенхауэр и 5 – Тафт; Монтана (8): 7 голосов получил Тафт, а 1 – Эйзенхауэр; Небраска (18): 13 – Тафт и 4 – Эйзенхауэр; Невада (12): 7 голосов получил Тафт, 5 – Эйзенхауэр; Нью-Гемпшир (14) целиком поддержал Эйзенхауэра; Нью-Джерси (38): 33 – Эйзенхауэр, 5 – Тафт; Нью-Мексико (14): 8 – Тафт, 6 – Эйзенхауэр.

Далее шел могущественный Нью-Йорк с без малого 96 делегатами. Решения этого штата ждали с особым нетерпением. Зал взорвался овациями, когда губернатор Дьюи – глава делегации – подошел к микрофону, чтобы объявить о решении: Нью-Йорк, как когда-то и обещал Айку Дьюи, почти целиком поддержал Эйзенхауэра, отдав ему 92 голоса, Тафт получил только 4! Приветствия делегатов Эйзенхауэра, которые признавали огромный вклад губернатора в победу генерала, быстро заглушили вопли сторонников Тафта, которые еще отчаянно пытались буквально в последние часы решить судьбу своего кандидата – но было поздно…

Далее очередь была за Северной Каролиной с 26 делегатами, и она практически разделила свои голоса: 14 получил Тафт и 12 – Эйзенхауэр. Северная Дакота (14): 8 – Тафт, 4 – Эйзенхауэр; вотчина Тафта Огайо (56 человек) полностью поддержала своего «любимчика»; Оклахома (16): 7 голосов отдала Тафту, 4 получил Эйзенхауэр, а оставшиеся 5 голосов – Уоррен; Орегон (18) полностью поддержал Эйзенхауэра; Пенсильвания (70): 53 делегата отдала Эйзенхауэру, 15 – Тафту, а 2 – Макартуру; Род-Айленд (8): 6 – Эйзенхауэр, 1 – Тафт, еще 1 получил Стассен; Южная Каролина (6): 4 – Тафт, 2 – Эйзенхауэр; Южная Дакота (14) все голоса отдала Тафту; Теннесси (20) тоже целиком поддержал Тафта; Техас (38): 33 – Эйзенхауэр 5 – Тафт; Юта все свои 14 голосов отдала Тафту; Вермонт все свои 12 голосов отдал Эйзенхауэру; Вирджиния (23): 14 – Тафт, 9 – Эйзенхауэр; Вашингтон (24): 20 – Эйзенхауэр, 4 – Тафт; Западная Вирджиния (16): 14 – Тафт, 1 – Эйзенхауэр; Висконсин (30): 24 голоса получил Тафт, остальные 6 – Уоррен; Вайоминг (12): разделил свои голоса ровно поровну, по 6 отдав и Эйзенхауэру, и Тафту; Аляска (3): 2 голоса отдала Тафту и 1 – Эйзенхауэру; округ Колумбия все 6 голосов отдал Тафту; Гавайи (8): 4 – Тафт, 3 – Эйзенхауэр; Пуэрто-Рико все свои 3 голоса отдал Тафту; и, наконец, единственный делегат от Виргинских островов проголосовал за Эйзенхауэра. Впервые страна (следует еще раз подчеркнуть, что, вообще-то, лишь небольшая часть населения США были тогда обладателями телевизоров) наблюдала за этим процессом в режиме реального времени.

Когда перекличка была закончена, и Эйзенхауэр получил 595 голосов, ему не хватило всего 9 голосов для получения необходимого большинства в 604 голоса! Тафт получил 500 голосов, Уоррен получил 81 голос, Стассен – 20, а генерал Макартур – всего лишь 10, собрав по 1–2 голоса от нескольких делегаций.

Но зал затаился: председатель Мартин не объявил эти результаты окончательными итогами 1-го тура. Телекамеры засняли, как к нему на трибуну выскочил Уоррен Бергер, глава штаба Стассена. Он попросил слова. Слово было дано: представитель Миннесоты объявил, что делегация его штата, разделившая голоса, теперь, посовещавшись со своим «любимчиком» Стассеном, хотела переменить свое решение и передать все свои 28 голосов генералу Эйзенхауэру! Эти голоса автоматически делали Эйзенхауэра кандидатом от партии, и зал потонул в восторженных криках.

Перемена решения Миннесоты тут же вызвала парад колебаний штатов, один за другим менявших свои решения. Правда, основные сторонники Тафта отказались голосовать по-иному, и Калифорния также сохранила все свои 70 голосов за губернатором Уорреном. Решено было провести повторное голосование.

Первая значительная группа сторонников Тафта, которая изменила ему и перешла к победителю, возглавлялась бывшим сенатором Джозефом Гранди и Джозефом Пью из Пенсильвании, которая при первом голосовании разделила свои голоса, но теперь при поддержке губернатора Файна Пенсильвания единогласно передала все 70 голосов генералу.

Полностью (или почти целиком) поддержали Эйзенхауэра Алабама, Арканзас, Колорадо, Коннектикут, Делавэр, Флорида, Джорджия, Айдахо, Айова, Канзас, Кентукки, Луизиана, Мэн, Мэриленд, Массачусетс. Почти целиком проголосовал за него Мичиган, отдав Эйзенхауэру 35 голосов, а 11 получил Тафт. Также отдали свои голоса за Айка Миссисипи, Миссури, Нью-Гемпшир, Нью-Джерси, Нью-Йорк, Северная Каролина, Орегон, Род-Айленд, Южная Каролина, Теннесси, Техас, Юта, Вермонт, Вирджиния, Вашингтон и Вайоминг.

Калифорния целиком осталась верна Уоррену. Тафта же при переголосовании 1-го тура поддержали Аризона, Иллинойс, Индиана и, конечно, родной Огайо. Значительную часть делегатов ему отдали также Небраска и Нью-Мексико, Северная Дакота, Западная Вирджиния и Висконсин, также отдавший – как и первый раз при голосовании – 6 голосов Уоррену.

В 13.32 ч председатель Мартин, наконец, объявил результаты переголосования в следующем порядке: Макартур получил всего 4 голоса, Уоррен – 77, Тафт – только 280, а Эйзенхауэр получил 845 голосов, то есть уже на 241 голос больше, чем нужно было для обеспечения победы. Но Мартин не объявил его кандидатом от партии, пока младший сенатор от Огайо Брикер и сенатор от Калифорнии Ноланд (члены своих делегаций, оставшихся верными своим же кандидатам) не выдвинули резолюцию о единстве партии, призывающую съезд выдвинуть генерала единогласным выкриком, что и было сделано (по правде сказать, на секунду могло показаться, что слово «нет» при выкрике в зале прозвучало не так уж и тихо). Дуайт Эйзенхауэр был назван кандидатом в президенты от Республиканской партии. Первая его победа в этой кампании была одержана.

Для Тафта же борьба была закончена – он проиграл. Теперь уже навсегда. Третий раз за 12 лет сенатор Брикер поднялся на трибуну республиканского съезда, чтобы признать поражение от имени своего коллеги (как ранее это было в 1940 и 1948 гг.). Он начал с того, что сказал, что сенатор Тафт (его на съезде не было – он наблюдал за его работой из отеля) общался с ним и говорил «с полным одобрением». Затем Брикер заявил, что генерал Эйзенхауэр и сенатор Тафт буквально только что встретились и провели переговоры. «Доказав всем нам свою верную преданность своей партии и ее принципам, сенатор Тафт пообещал свою безграничную и активную поддержку избранию Дуайта Эйзенхауэра. Генерал Эйзенхауэр любезно ответил, сказав, что не может быть выдвинутым без искренней поддержки сенатора Тафта и его друзей, и что он не сможет исполнить свою программу, когда будет избран президентом, – если будет избран, – без их поддержки», – заявил Брикер.

Это вызвало настоящий взрыв голосов из каждой части зала, а сенатор Брикер между тем напомнил делегатам, что постоянная обязанность республиканцев заключалась в том, чтобы «изгнать грабителей из правительства» и «навести порядок вместо хаоса». «Последние остатки «Нового курса», «Справедливого курса», все эти взятки и норковые шубы должны быть уничтожены!», – несколько зловеще закончил он свою речь.

Присоединившись к этому «движению единства», сенатор Ноланд с трибуны съезда пообещал генералу Эйзенхауэру искреннюю поддержку, как он сказал, «всех друзей губернатора Уоррена» в обеспечении победы в ноябре, которую он назвал важной не только для Республиканской партии, но и «для будущего нашей нации и сохранения свободного мира свободных людей».

После того, как дело было сделано, Дэниел Гейни из Миннесоты, один из руководителей штаба Стассена, зачитал телеграмму от него генералу Эйзенхауэру, выражающую искренние поздравления и наилучшие пожелания победы в ноябре, «и успехов ему и Америке в ближайшие годы».

Теперь съезд ждал другого – решения уже самого новоиспеченного кандидата относительно его возможного напарника, кандидата в вице-президенты.

Пока Брикер рассказывал съезду о примирении Айка и Тафта, генерал действительно встречался со своим непримиримым соперником. Сначала он позвонил Тафту и спросил, можно ли им встретиться. Несколько удивленный Тафт сухо ответил, что да. Между тем, часть штаба Эйзенхауэра, занятая яростной борьбой с силами Тафта, были против их встречи. Но Эйзенхауэру была нужна полная победа, когда бы на публике появилась видимость полного единства партии – таков был залог победы в ноябре. Возможно, генерал даже рассчитывал привлечь Тафта в свою команду. Так или иначе их встреча (первая с января 1951 г.) не вышла примечательной. Эйзенхауэр сказал сенатору: «Сейчас неподходящий момент для серьезного разговора – вы устали, и я тоже. Я только хочу сказать, что желаю быть вам другом и надеюсь, что и вы будете мне другом. Надеюсь также, что мы будем работать вместе»[426]. В ответ Тафт так же сухо поблагодарил его, и они вместе спустились в холл отеля, до отказа заполненный фотографами и журналистами. Потом Эйзенхауэр отправился к себе в отель «Блэкстоун». Ему предстоял серьезнейший выбор напарника.

Советники (в первую очередь, Лодж и Браунелл) полностью были согласны с любым решением генерала, подчеркнув при этом, что кандидатура напарника должна отвечать ряду требований. В порядке важности, эти требования были таковы: напарником должна быть заметная фигура – желательно из «старой партийной гвардии», приемлемая, однако, и для умеренных, особенно для людей Дьюи; обязательно это должен быть… антикоммунист, человек энергичный и решительный в предстоящей избирательной кампании, а значит, относительно молодой, чтобы компенсировать возраст Эйзенхауэра; родом с Западного побережья – тоже для достижения баланса, поскольку Эйзенхауэра связывали с Дьюи и Нью-Йорком; наконец, это должен быть тот, кто внес хоть какой-то вклад в победу кандидатуры Эйзенхауэра на съезде. Единственным, кто удовлетворял большинству требований (кроме принадлежности к «старой гвардии»), был… Ричард Никсон.

Молодой и энергичный калифорнийский сенатор обратил на себя внимание штаба Эйзенхауэра своим выступлением на вечере по сбору средств для Республиканской партии в Нью-Йорке 8 мая 1952 г. – тогда он очень впечатлил губернатора Дьюи, который был уже фактически помощником Эйзенхауэра и уже составлял делегацию своего штата исключительно из сторонников Айка. На закрытой встрече после выступления Дьюи предложил Никсону «подумать», не хочет ли он стать возможным кандидатом в вице-президенты в случае выдвижения партией Эйзенхауэра?

В Чикаго Никсон присутствовал в качестве делегата своей родной Калифорнии, целиком поддерживающей Уоррена. Он же представлял Калифорнию в Комитете по выработке платформы. В начале съезда, отвечая на вопросы журналистов, Никсон представлял Уоррена как «самую выдающуюся «темную лошадку» в истории съездов» и предположил, что, если бы Уоррен не был кандидатом в президенты, коллега Никсона по Сенату Уильям Ноланд был бы хорошим выбором для вице-президента. В то время, как дебаты на съезде продолжались, в свою очередь уже Уоррен стал беспокоиться, а не работает ли Никсон на Эйзенхауэра, на словах якобы обещая поддержку ему, Уоррену? Уоррен обратился к Полу Дэвису из Института Гувера при Стэнфордском университете. Дэвис еще и был вице-президентом в Колумбийском университете, то есть был ближайшим академическим коллегой Эйзенхауэра. От Дэвиса Уоррен просил помощи. Тот передал Эйзенхауэру, что Уоррен возмущен такими «закулисными действиями» по «перевербовке» его делегатов, и хочет, чтобы его люди прекратили сотрудничество с Никсоном. Эйзенхауэр в ответ сообщил Дэвису, что он не противостоит Уоррену, потому что, если Тафт и Эйзенхауэр будут забаллотированы, то есть не пройдут по голосам, то он якобы сам первым поддержит Уоррена в качестве компромиссной кандидатуры. В том же разговоре Эйзенхауэр указал на то, что, если он выиграет, то Никсон будет его первым выбором в напарники, потому что Эйзенхауэр полагал, что партия должна продвигать тех лидеров, которые «агрессивны, способны и молоды». Эйзенхауэр позже составил некий список из 7 потенциальных кандидатов – но с именем Никсона на 1-м месте. Список он обговаривал с Гербертом Браунеллом. В нем, кроме Никсона, были также Тафт, Эверетт Дирксен, губернатор Нью-Джерси Альфред Дрисколл, а также отметившаяся ранее на съезде Маргарет Чейз-Смит (единственная женщина среди претендентов). Всех их они быстро отвергли. В осуждении участвовал и Дьюи[427], который настоял на Никсоне, а Эйзенхауэр высказал свое окончательно одобрение. Тогда Браунелл позвонил в номер Никсону и сообщил ему, что Эйзенхауэр «выбрал его». Никсон согласился отправиться в гостиничный номер Эйзенхауэра. Так они встретились впервые с их короткой встречи в Париже осенью прошлого года. По свидетельствам очевидцев, Эйзенхауэр держался сухо и официально. Он сказал Никсону, что намерен из избирательной кампании сделать «крестовый поход», поход «за все то, во что он верует, и на чем стоит Америка». После этого он прямо спросил сенатора: «Присоединяетесь ли вы ко мне в такой кампании?» Никсон ответил, что «он был бы горд и счастлив принять участие». «Рад, что вы в моей команде, Дик[428]», – промолвил Эйзенхауэр.

Вскоре на площадке съезда вновь собрались делегаты – на этот раз, чтобы оформить выбор своего кандидата в президенты. Никсон попросил перед этим своего старшего коллегу Ноланда выдвинуть его, и тот согласился. После того, как сторонник Тафта Брикер отклонил просьбу Никсона о назначении второго кандидата в вице-президенты (чтобы создать видимость альтернативы), в последний момент условно выдвинуться согласился Дрисколл. Других кандидатов не было, и Никсон был выдвинут съездом единогласно. В своей короткой благодарственной речи 39-летний новоиспеченный республиканский кандидат в вице-президенты обещал провести настолько «энергичную кампанию, что партия победит в ней не только в борьбе за Белый дом, но и на самих всеобщих выборах – завоюет Конгресс и новые губернаторские места». На этом съезд формально завершился. Делегаты смешались с рядовыми республиканцами, и «Международный амфитеатр» был открыт для местной публики – все, а больше всего телевидение, ждали прибытия в зал и выступления Дуайта Эйзенхауэра.

Под вечер 11 июля генерал под всеобщие овации вместе с братьями, сыном Джоном и женой Мэми прибыл в «Амфитеатр», чтобы произнести речь принятия своей кандидатуры (Никсон также стоял на трибуне, не скрывая своего восторга). Это должен был быть также и новый манифест партии – ярче и заметнее, чем тот, что произнес несколькими днями ранее другой видный генерал. Речь, впрочем, оказалась совсем небольшой, но произнес ее Айк с вдохновением:

«Господин председатель, мои коллеги-республиканцы! Позвольте мне сначала поблагодарить вас от имени г-жи Эйзенхауэр и своего имени за столь теплый прием. Для нас обоих это наше первое участие в политическом съезде, и было очень трогательно. Большое спасибо. (Аплодисменты)

И прежде чем я начну с мыслей, которыми я хотел бы бегло поделиться с вами, позвольте мне с радостью поздравить этот съезд с избранием кандидата на пост вице-президента. (Бурные аплодисменты)

Это человек, во многих случаях проявивший качества государственного деятеля, но в качестве особого таланта он способен выявлять любые виды подрывного влияния, где бы то ни было, а также демонстрировать силу и настойчивость, чтобы избавиться от них. (Аплодисменты)

Дамы и господа, вы призвали меня от имени миллионов ваших собратьев-американцев повести великий крестовый поход за свободу в Америке и свободу в мире. Я знаю кое-что о святой ответственности при руководстве крестовым походом. Я уже возглавлял один такой поход… (Бурные аплодисменты)

Поэтому я возлагаю на себя эту задачу в духе первейшего своего долга. Помня о его бремени и о его решающем значении, я принимаю ваш призыв ко мне. Я возглавлю этот крестовый поход! (Бурные аплодисменты)

Наши цели, цели этого республиканского крестового похода – ясны: смести администрацию, которая задавила каждого из нас расточительностью, высокомерием и коррупцией на высоких постах, заставив переживать тревогу и тяжелые невзгоды, ставшие горьким плодом деятельности партии, слишком долго находящейся у власти. (Бурные аплодисменты)

Более того, наша цель – дать нашей стране программу прогрессивной политики, основанную на наших лучших республиканских традициях, объединить нас везде, где мы разделились, укреплять свободу для всех групп населения, создать надежную основу для прочного процветания для всех здесь, дома, и для справедливого и прочного мира во всем мире. (Аплодисменты)

Для достижения этих целей мы должны одержать полную победу: у нас должно быть больше республиканцев на местных должностях и больше республиканских правительств в наших штатах! (Аплодисменты)

Должно быть республиканское большинство в Палате представителей Соединенных Штатов и в Сенате, и, конечно же, республиканец – в Белом доме. (Аплодисменты)

Сегодня первый день этой великой битвы. Дорога, ведущая к 4 ноября, – это боевая дорога. И в этот бой я брошу все резервы. (Аплодисменты)

До этого я только стоял на краю битвы. Перед каждым наступлением я раньше всегда встречал людей в лагерях и на дорогах, говорил с ними лицом к лицу об их проблемах и обсуждал ту великую миссию, которая лежит перед нами всеми. В той битве, в которую все мы сейчас вступаем, я буду встречаться и разговаривать с американцами лицом к лицу – в каждом месте, в каждом укромном уголке и закоулке этой страны. (Бурные аплодисменты)

Я знаю, что такая важная кампания не может быть выиграна несколькими или расколотыми и разрозненными силами. Поэтому всех тех, кто работает на участках, кто много часов проработал над трудными задачами в поддержку нашей партии – и для кандидатов нашей партии, – я призываю присоединиться к нам, не избегая более длительных часов и еще более тяжелой работы, – и с еще бо́льшей преданностью делу. (Бурные аплодисменты)

Я призываю вас привлечь к этой работе ваших соседей, живущих в домах рядом и в домах через улицу. Это не работа ни для одного из нас, ни для нескольких из нас. Это работа для всех нас! (Аплодисменты)

Этим утром у меня были полезные и теплые переговоры с сенатором Тафтом… (Бурные аплодисменты, овации)

И губернатором Уорреном… (Бурные аплодисменты)

И губернатором Стассеном… (Бурные аплодисменты)

Я хотел, чтобы они знали, как я хочу, чтобы вы́ знали, что в предстоящей тяжелой борьбе мы будем тесно сотрудничать, чтобы продвигать принципы и цели нашей партии. (Бурные аплодисменты)

Я был обрадован и воодушевлен их немедленным согласием поддержать эту идею в максимальной степени. (Аплодисменты)

Их сотрудничество означает, что Республиканская партия будет вместе двигаться вперед к решительной победе. (Бурные аплодисменты)

Сейчас мы живем в тот момент истории, когда волей Божьей наш народ стал самым богатым в материальном плане и самым могущественным духовно народом на земле. Судьба человечества – обеспечение мира, в котором будут жить наши дети, – зависит от того, что мы говорим, и чего мы добьемся в предстоящие месяцы.

Мы должны мудро использовать свою силу на благо всего нашего народа. Если мы сделаем это, мы откроем дорогу в будущее, в котором сегодняшние американцы, молодые и старые, и те поколения, которые последуют за ними, смогут идти вперед – вперед к жизни, в которой будет гораздо больше изобилия материального, культурного и духовного, чем наши предки или мы могли бы мечтать. (Аплодисменты)

Мы так укрепим нашу свободу, что сегодняшние агрессоры и те, кто завтра может подняться против нас и угрожать нам, будут не просто напуганы, но и остановлены. Тогда мы, наконец, и встанем на путь к настоящему миру. Американский народ надеется, что мы направим мощь нашей страны на эти цели.

Начиная этот крестовый поход, мы призываем присоединиться к нам и молодежь Америки. На этом пути потребуются ее энтузиазм, рвение и душевный подъем, – которые укрепят и продвинут ее видение будущего. (Аплодисменты)

Мы призываем присоединиться к нам и женщин Америки, и наших рабочих, фермеров и бизнесменов.

Когда мы поедем по стране, американцы всех профессий и занятий могут быть уверены, что наша единственная цель – это служить их интересам, защищать и расширять их права и укреплять Америку, которую мы так любим. (Аплодисменты)

Благородная служба, к которой мы, республиканцы, призываем всех американцев, нужна не только для этой одной кампании, или только для предстоящих выборов. Наш призыв к тому, чтобы служить всю жизнь! И наша партия всегда должна оставаться приверженной более безопасному, светлому и лучшему будущему для всех наших людей. (Аплодисменты)

Это место мы покидаем с безграничным доверием к американскому народу. Мы покидаем это место, чтобы заслужить безграничное доверие народа.

Где бы я ни был, завершать каждый день предстоящей кампании я буду с мыслями о миллионах американских домов, больших и маленьких, об отцах и матерях, которые работают и жертвуют собой, бесстрашно заботясь о своих детях – с полнотой добрых надежд на будущее, – обо всех гордых гражданах страны, которая встанет среди наций лидером благополучного и процветающего мира. (Бурные аплодисменты)

Дамы и господа, мои дорогие друзья, наградившие меня такими почестями! Это больше, чем просто выдвижение, которое я принимаю сегодня. Это посвящение всего себя восходу завтрашнего дня. Когда мы вместе встретим его, я обращу свои молитвы ко всем нашим людям и испрошу благословения и наставления у Всемогущего Господа. Спасибо! (Бурные аплодисменты)»[429].

Несмотря на то, что речь вышла короткой, она включала в себя целый ряд важных фундаментальных моментов, обращать на которые внимание теперь стоило тем сильнее, что таковы были основные постулаты новоиспеченного кандидата, а значит и всей Республиканской партии – новая, «крестоносная», почти мессианская роль партии (подобная риторика, впрочем, уже звучала 4 года назад из уст Дьюи) и притом – предельная жесткость по отношению к противнику, военная риторика и обещание «смести» демократов, ярый антикоммунизм, которому вполне мог бы поаплодировать (и аплодировал!) новый «серый кардинал» республиканцев, сенатор Маккарти, прямое указание на «расследовательскую деятельность» Никсона и его весьма сомнительную и скандальную роль в раскрытии и выявлении «подрывных элементов» как на нечто положительное и нужное партии (!), намерение не просто напугать потенциального врага (то есть мировой коммунизм), а «остановить» – причем, в смысле… уничтожить.

Все это были очень тревожные моменты, указывавшие на то, что за 4 года, с момента последних выборов, «Великая старая партия» резко сдвинулась вправо (даже несмотря на то, что умеренный, относительный прогрессист Дьюи тоже был в команде Эйзенхауэра – он теперь не был лидером партии и не имел в ней решающего голоса) и стала еще непримиримей. Очевидно, сказывалась плохо сдерживаемая обида партии из-за отстранения ее от власти вот уже в течение 20 лет и, наоборот, страстное желание снова к этой власти вернуться…

Несколько дней после съезда Эйзенхауэр позволил себе отдохнуть, уехав в гости к друзьям. Но 15 июля кампания возобновилась, когда появились тревожные слухи, что сторонники Тафта на местах (в ряде организаций Среднего Запада) вовсе не намерены работать на единство. Генерал прибыл в Денвер, Колорадо, где пока что размещался его временный штаб. Оттуда по всем местным организациям было разослано заявление штаба с призывам к сторонникам Тафта сохранять единство партии. 19 июля штабом было выпущено заявление, обещающее «яростную кампанию» на Юге.

В те дни внимание к себе на короткое время привлек Конгресс, несмотря на преобладание в нем демократов, старательно «хоронящий» все самые важные и смелые законодательные проекты Белого дома. Тем не менее, на руку администрации и демократам мог быть принятый Конгрессом 16 июля Закон о содействии ветеранам 1952 г., который увеличил пособия по социальному обеспечению для ветеранов. Впрочем, ни одна из главных же инициатив в рамках трумэновского «Справедливого курса» – ни национальная система медстрахования, ни федеральная помощь в сфере образования, ни увеличение пособий по болезни и др. – так и не была закреплена в законе. Консервативная коалиция «диксикратов» и республиканцев в Конгрессе могла торжествовать…

Восхождение Никсона

Кампания 1952 г. стала поистине знаковой для Америки: на политическую арену одновременно – и у всех на глазах – выходили два весьма примечательных человека: с одной стороны – самый на тот момент популярный в стране военный, а теперь и общественный деятель – генерал Дуайт Эйзенхауэр, что не могло не радовать таки «заполучившую» его Республиканскую партию, с другой – молодой, но уже известный в США политик, уже успевший зарекомендовать себя как человек совершенно незаурядный. И его в «большое политическое путешествие» именно тогда же катапультировала Республиканская партия, ассоциироваться с которой он будет еще очень долго. Уже к тому времени многие считали «выступление» в паре с самим Эйзенхауэром на выборах 1952 г. для Никсона настоящим стартом его многообещающей карьеры (в тандеме они составляли пару по «принципу антиподов»: возраст (61 год и 39 лет), профессия (военный – сенатор), регион (Нью-Йорк – Калифорния), но «двойниками» они были в главном – в приверженности умеренному (moderate) крылу Республиканской партии). Кого-то это забавляло, кого-то радовало, а кто-то был всерьез обеспокоен, поскольку серьезным настоящим политиком его считали тогда далеко не все, называя вместо этого не иначе как «политиканом»…

Как же могло так получиться, что 39-летний сенатор заработал себе такую противоречивую и одиозную репутацию? Ответ на самом деле прост: новая восходящая звезда Республиканской партии был неимоверно амбициозен и тщеславен, а также наделен недюжинным политическом умом, что и сделало из него политика национального масштаба (притом, на период длительностью почти в четверть века!). В США литература о таком крупнейшем государственном деятеле 1950-х – 1970-х гг., как Ричард Никсон, огромна[430], и биография его до сих пор привлекает к себе внимание и историков, и журналистов.

Ричард Ми́лхаус Ни́ксон родился 9 января 1913 г. в маленьком городке Йорба Линда, в Калифорнии, в простом одноэтажном деревянном доме, построенном его отцом Френсисом Э. Никсоном. Его мать звали Ханна Милхаус, и она была квакером – последовательницей известного протестантского пуританского движения Общество Друзей. Френсис же был прихожанином Методистской церкви, но вскоре под влиянием жены тоже стал квакером. Дальним предком Ханны Милхаус был один из первых английских поселенцев в Северной Америке – пуританин Томас Корнелл, который также был предком Эзры Корнелла, основателя Корнелльского университета, а также, например, и одного из богатейших людей на земле, известного бизнесмена Билла Гейтса…

Никсон воспитывался в строгой пуританской квакерской традиции – в семье были под строжайшим запретом алкоголь, танцы и нецензурная брань. Дик (в семье Ричарда часто называли именно так) был вторым ребенком в семье: его брат Гарольд был 4 годами старше (1909–1933 гг.). Вскоре за Диком родился еще один мальчик – Дональд (1914–1987 гг.), потом Артур (1918–1925 гг.) и, наконец, Эдвард (1930–2019 гг.). Четверо из пяти сыновей Ханны и Френсиса Никсонов были названы в честь средневековых английских королей, что отображало пристрастие Ханны к истории – так, Ричард, например, был назван в честь легендарного Ричарда Львиное Сердце.

Детство Никсона было трудным, и позже он не раз цитировал Эйзенхауэра, описывая свое детство: «Мы были бедны, но, к счастью, мы этого не знали…»[431]. Ранчо семьи Никсонов обанкротилось еще в 1922 г., и семья переехала в городок Уиттиер, там же в Калифорнии. В той округе проживало много квакеров, и Фрэнка Никсона с семейством встретили хорошо. Вскоре он открыл продуктовый магазин и даже собственную небольшую заправочную станцию. В 1925 г. семью постигло несчастье – в возрасте 7 лет от роду после стремительно развивавшейся у него чахотки (туберкулеза) умер младший брат Ричарда Артур. Самому Дику было в это время только 12 лет – и у него тоже начались проблемы со здоровьем, когда на его легком было обнаружено пятно. Врачи забили тревогу, опасаясь чахотки и у Ричарда. Мальчику было запрещено заниматься спортом, что очень расстроило Дика. В конце концов, тревога была напрасной: выяснилось, что это была лишь рубцовая ткань от приступа пневмонии в раннем возрасте. Ричард тогда учился в школе в Ист-Уиттиере и преуспевал – одноклассники даже избрали его президентом их 8-го класса. Но тяготы продолжали сыпаться на семью: в 1927 г. у старшего брата Гарольда нашли-таки чахотку, и фанатично верующие родители думали, что это стало божьим наказанием за его разгульный образ жизни во время учебы в школе Уиттиера. Поэтому они отправили Ричарда в более крупную школу в соседнем городке Фуллертон Юнион. Так, юный Дик вынужден был ездить на школьном автобусе в течение часа каждый год в свой первый год учебы на новом месте, – но он очень хотел учиться и сразу стал отличником. Позже он стал останавливаться в Фуллертоне у тети и жил у нее в течение недели. В той школе он, наконец, с удовольствием занялся спортом, играя в школьной команде по футболу – Ричард редко пропускал тренировки, хотя его и редко ставили основным игроком в матчах из-за низкого роста. Тогда юный Дик решил выделиться на общественном поприще: он стал заядлым участником школьных дебатов и добился в них больших успехов, выиграв ряд школьных чемпионатов по риторике. Там он стал любимчиком преподавателя Фуллертонской школы по английскому языку Линна Шеллера. Позже Никсон часто вспоминал одно важное наставление Шеллера: «Помни, говорить – значит, беседовать… Не кричи на людей. Поговори с ними. Разговаривай с ними». Никсон потом уверял, что после тех школьных уроков и наставлений всегда старался максимально использовать метод разговора при своих публичных выступлениях[432].

В сентябре 1928 г. Ричард вернулся в свою старую школу в Уиттиере и… потерпел свое первое в жизни поражение на выборах, когда проиграл борьбу за пост президента школьного сообщества. В те годы он обычно вставал в 4 ч утра – на семейном грузовике он ехал в Лос-Анджелес и там покупал овощи на дешевом оптовом рынке. Затем он ехал обратно в Уиттиер, в семейный магазин, чтобы вымыть овощи и выставить их на прилавки, и только затем шел в школу. Старший брат Гарольд уже был болен чахоткой, и Ханна Никсон отвезла его в дешевую клинику в Аризоне в надежде поправить его здоровье, и требования к Ричарду как к старшему сыну многократно возросли – он даже был вынужден уйти из футбольной команды из-за нехватки времени. Тем не менее, Ричард изо всех сил налегал на книги и получал в выпускном классе школы в основном только отличные отметки. Он окончил Уиттиерскую школу 3-м во всем потоке из 207 человек, что могло считаться превосходным результатом! Награда за такие успехи в учебе оказалась просто великолепной, причем, Дик о таком даже и мечтать не мог: ему полагалось оплачиваемое штатом обучение (стипендия)… в одном из колледжей при Гарвардском университете, едва ли не самом престижном в стране!

Юноша был вне себя от счастья. Но все надежды разом рухнули! Гарольд продолжал болеть, и состояние его только ухудшалось – мать постоянно находилась при нем, отец же работал на заправке, а это значило, что Ричард был нужен в магазине… постоянно. Так Дик вынужден был отказаться от Гарварда и остался в своем родном Уиттиере, поступив в местный колледж, где плата за его обучение покрывалась наследством, полученным по завещанию деда по материнской линии. В колледже Никсон снова вернулся в спорт: на этот раз он играл в баскетбол. Он также пробовал играть в футбол, но опять не прошел в основу сборной колледжа по росту и весу (позднее он достиг лишь среднего роста, что немного его смущало всю оставшуюся жизнь). Впрочем, Дик стал запасным команды и очень старался, выходя на замены, изо всех сил, и просто поражая тренеров своим энтузиазмом и… злостью. Глубочайшее разочарование и злость из-за упущенной возможности учиться в Гарварде, переросли у Дика вскоре в некое чувство ущербности и провинциальности, своего рода, комплекс неполноценности, который он страстно желал преодолеть всю оставшуюся жизнь…

Вместо братств и клубов в колледже Уиттиера были литературные общества. Никсон захотел туда вступить, но его кандидатура была отвергнута единственным мужчиной в обществе, неким Франклином, выходцем из местной «аристократии», представленной группой наиболее выдающихся и уважаемых, а также богатых семей города. Никсон же не был «аристократом» и был очень этим уязвлен. Он ответил семейству Франклинов, помогая основать в колледже новый альтернативный литературный кружок – «Ортогоническое Общество». Кроме участия в нем, учебы в колледже и постоянной работе в семейном продуктовом магазине, Никсон находил время еще и для большого количества внеклассных мероприятий, став среди прочего победителем в дебатах и среди студентов колледжа. Так он завоевал репутацию одного из самых выдающихся студентов и стал популярен в их среде. В 1933 г. Дик даже обручился с некоей Олой Флоренс Уэлч, дочерью начальника местной городской полиции. Но свадьбы не было – через 2 года они расстались по неизвестной причине.

В 1934 г. Никсон с отличием окончил колледж, получив диплом бакалавра искусств по истории и в качестве очередной награды – полную стипендию (оплату обучения) Юридической школы при небольшом Университете Дьюка в Дархеме, Северная Каролина. Школа только открылась и стремилась привлечь лучших учеников откуда бы то ни было по стране, предлагая всевозможные программы стипендий. Университет платил высокие зарплаты своим профессорам, многие из которых имели национальную или даже международную репутацию. Впрочем, Университет Дьюка, даже несмотря на такие усилия, все же продолжал считаться провинциальным. Но Никсон и там рьяно взялся за учебу, страстно желая выучиться на юриста. Он даже был избран президентом университетской Юридической ассоциации, вступив в почетное братство адвокатов, «Орден Прически». Он окончил Юридическую школу 3-м в своем курсе в июне 1937 г.

Тогда-то у молодого Дика и возникла мечта поступить на службу в реорганизуемое в те годы Гувером ФБР – туда как раз требовались молодые юристы. Дик выслал туда свое резюме, но не получил никакого ответа на него. Через несколько лет он с удивлением и крайним разочарованием узнал, что его приняли на работу в Бюро, но его назначение было отменено в последнюю минуту… из-за сокращения бюджета. Получалось, что ему снова не повезло! Разочаровавшись в своей жизни в очередной раз, он покинул Северную Каролину, где провел 3 года, и вернулся в родную Калифорнию, где был принят в коллегию адвокатов штата. Он начал практику в Уиттиере, сотрудничая в мелкой юридической фирме «Wingert & Bewley». Там молодой юрист работал с коммерческими судебными исками местных нефтяных компаний и с другими корпоративными вопросами, а также брал дела и из других сфер. Правда, при этом Никсон не хотел заниматься бракоразводными делами, так как, будучи квакером, воспитанным в пуританском строгом духе, не любил откровенных разговоров с женщинами-клиентами о подробностях их личной жизни. В 1938 г. он открыл собственную контору-филиал фирмы «Wingert & Bewley» в городке Ла-Хабра и стал полноправным партнером в фирме уже в 1940 г.

Личная жизнь его не стояла на месте: в январе 1938 г. Никсон был задействован в любительской постановке Уиттиерского театрального сообщества, решившего ставить известную мистическую пьесу «Темная башня» Джорджа Кауфмана и Александра Вулкотта. В пьесе он играл вместе с молодой местной учительницей по имени Тельма Кэтрин Патриция Райан (16 марта 1912 г. – 22 июня 1993 г.), называвшей себя часто просто Пэт. Никсон описал их встречу в своих мемуарах как «случай любви с первого взгляда». Но, судя по всему, это было только по ощущениям самого Никсона, поскольку на Пэт Райан он не произвел вначале особого впечатления, и она даже несколько раз отвечала отказом на назойливые ухаживания молодого адвоката. Но Дик был настойчив – Пэт все же согласилась встречаться с ним. Пока в ее планы не входило замужество, Никсон же предлагал ей пожениться тотчас. Они встречались в течение 2 лет, прежде чем Пэт ответила согласием на его предложение. Их свадьба была очень скромна – она состоялась 21 июня 1940 г. А медовый месяц они провели в Мексике, после чего вернулись в Уиттиер, где Никсона вскоре вновь стали одолевать желания поступить на федеральную службу, пусть даже служить ему бы пришлось в структуре демократической администрации. Надо отметить, что Дик смолоду поддерживал Республиканскую партию, но к «Новому курсу» Рузвельта всегда относился с уважением.

В январе 1942 г. Никсон получил, наконец, назначение на федеральную службу – в ОРА, Службу по управлению ценами, и супруги впервые в своей жизни переехали в столицу Вашингтон (место, где они проведут еще многие свои годы). Ставший уже родным городок Уиттиер Дик покидал без сожаления – его амбиции и огромное честолюбие вели его вперед, и он со всем основанием думал, что на малой родине у него перспектив не будет никаких. В ОРА его назначили в Отдел нормирования автошин, где ему было поручено отвечать на канцелярскую переписку, что, конечно, не могло ему нравиться. К тому же открылись новые перспективы для карьеры – война, в которую Америка вступила в декабре 1941 г. В общем, в своем отделе в ОРА Никсон проработал только 4 месяца, а потом подал заявку на вступление во флот.

Будучи квакером с рождения, он мог совершенно законно требовать освобождения от призыва (между тем, многие американские квакеры, даже являясь убежденными пацифистами, все равно после начала Второй мировой вступили в ряды армии и флота США, заняв места медиков и санитаров). Кроме того, ему также могли дать отсрочку, потому что он работал на госслужбе, но несмотря на все это, Никсон хотел идти воевать. Его заявление было удовлетворено, и он в чине младшего лейтенанта был зачислен в Военно-морской резерв США 15 июня 1942 г. Далее, в октябре, он был назначен помощником командира военно-морского аэродрома Оттамва в Айове (там он пробыл до мая 1943 г.). Но Никсон продолжал упорно стремиться на фронт, и 2 июля 1943 г. был назначен в 25-ю Группу морской авиации в структуре Командования авиатранспорта южной части Тихого океана (SCAT). Это подразделение должно было отвечать за материально-техническое обеспечение операций флота в южной части Тихоокеанского театра военных действий против Японии. 1 октября 1943 г. Никсон был произведен в лейтенанты ВМФ. Он командовал передовыми отрядами SCAT в Велла Лавелла, на о. Бугенвиль и, наконец, на Зеленом острове (о. Ниссан в Папуа-Новой Гвинее). Его подразделение готовило планы полета для операций военно-транспортных самолетов C-47 в этой части океана и контролировало погрузку и разгрузку авиатранспортников. В конце концов за отличную службу лейтенант флота Никсон получил рекомендательное письмо штаба ВМФ о поощрении его лентой военно-морского флота, которая впоследствии была заменена Почетной медалью ВМФ за «достойное и эффективное выполнение обязанностей офицера, отвечающего за работу SCAT».

По возвращении в США Никсон был назначен административным сотрудником военно-морской авиации на базе в Аламеда, в родной Калифорнии. В январе 1945 г. его перевели в Бюро аэронавтики, в офис в Филадельфии. Там он должен был участвовать в переговорах о расторжении военных контрактов. За работу в Бюро аэронавтики Никсон получил свое второе в жизни благодарственное письмо от секретаря ВМФ за «достойную службу, неустанные усилия и преданность долгу». Позже Никсона перевели в другие подразделения для работы по контрактам и, наконец, в Балтимор, Мэриленд. 3 октября 1945 г. Никсону было присвоено звание лейтенант-командора. 10 марта 1946 г. он ушел с действительной военной службы в запас. В отставку из ВМФ Никсон ушел в канун Нового года с 1945 на 1946 г. Ну а 1 июня 1953 г. ему из запаса присвоен был чин командора.

С самого конца войны Никсон ударился в политику. В его родном 12-м округе Калифорнии местное республиканское отделение было совершенно не способно победить тамошнего представителя Демократической партии, конгрессмена Джерри Вурхиса – довольно сильного кандидата. Нужны были новые лица, а главное – молодые. В 1945 г. местные республиканцы сформировали «Комитет 100», специально ориентированный на поиск потенциально сильного нового кандидата по округу. При этом, чтобы претендовать на победу, республиканцам нужно было при подборе нового кандидата избежать внутренних разногласий, иначе снова бы победил Вурхис. После того, как Комитет так и не смог привлечь в качестве кандидата кого-либо более-менее содержательного, Герман Перри, управляющий отделением Банка Америки в Уиттиере, предложил избрать кандидатом Никсона, друга семьи, с которым он до войны служил в Совете попечителей городского колледжа. Тогда-то Перри и написал Никсону в Балтимор. Последовала ночь напряженного спора между Никсоном и его женой Пэт о том, стоит ли возвращаться на малую родину, ведь у них даже не было там собственного дома, а Пэт уже была к тому времени на последних месяцах беременности. Но Дик ответил Перри, что он с энтузиазмом готов включиться в гонку. Никсон вылетел в Калифорнию и был выставлен «Комитетом 100» кандидатом от Республиканской партии по 12-му округу. Когда он покинул ВМФ в начале года, он и его жена вернулись в Уиттиер, где Никсон начал интенсивную кампанию по выборам в Конгресс США. 21 февраля 1946 г. у них родилась дочь Патриция-младшая, которую родители чаще звали просто Триша.

Сам Никсон в ходе первой своей политической кампании утверждал, что его соперник-демократ Вурхис был неэффективным в качестве конгрессмена, и его следовало срочно заменить. Тогда же Никсон впервые избрал главной своей политической линией антикоммунизм. Так, он предположил, что якобы имевшее место одобрение Вурхиса некоей «группой, связанной с коммунистами», могло означать, что Вурхис имеет «неприемлемые радикальные взгляды». Вообще же, кампания Никсона отличалась немалой долей демагогии, бездоказательности и безапелляционности, что сразу обратило на него внимание крупных калифорнийских либеральных СМИ. На него стали косо смотреть уже тогда. Но в ноябре 1946 г. Дик победил на выборах в Палату представителей Конгресса, получив более 65,5 тыс. голосов против всего 49,9 тыс. у Вурхиса.

С тех пор Никсон стал настоящим «вашингтонским долгожителем», надолго обосновавшись в высших коридорах власти. Как конгрессмен он сразу берется за законодательную работу, уже в июне 1947 г. энергично поддерживая расколовший страну Закон Тафта – Хартли. В августе именно Никсон стал одним из 19 членов Палаты представителей из состава «Комитета Гертера», отправившихся в Европу для составления доклада о состоянии дел и для поиска обоснований необходимости помощи США Европе. Никсон был самым молодым членом «Комитета Гертера» и единственным представителем там Западного региона США. Как известно, защита необходимости такой помощи Европе членами Комитета, включая и энергичного интервенциониста Никсона, привела к принятию Конгрессом «Плана Маршалла».

С самого начала своей работы в нижней палате Конгресса Никсон был членом Комитета Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (известного «Комитата Томаса» или HUAC). Так, в начале февраля 1947 г. Никсон заслушивал показания по громкому «Делу врагов № 1», когда среди немецких иммигрантов выявлялись агенты Коминтерна – обвинения предъявлены были Герхарду Эйслеру и его брату Гансу, а показания на них перед HUAC давала их родная сестра Рут Фишер, бывшая немецкая коммунистка, ставшая ярой антисталинисткой. 18 февраля Никсон упомянул агрессивную позицию Герхарда Эйслера по отношению к HUAC в своей первой речи на общем собрании Палаты представителей – речь целиком была посвящена «делу по выявлению коммунистов в Америке». Между тем, в начале февраля конгрессмен-республиканец из Висконсина Чарльз Керстен в Балтиморе представил Никсона преподобному Джону Фрэнсису Кронину, католическому священнику и члену крайне правого Общества Святого Сульпиция, ярому антикоммунисту. Кронин показал Никсону издаваемый им листок «Проблема американского коммунизма в 1945 году»: в статье было много ссылок на Уильяма Салливана – высокопоставленного агента ФБР (к 1961 г. именно Салливан возглавил в Бюро Отдел внутренней разведки, став одним из самых приближенных к Гуверу людей). Никсон был в восторге от статьи, давшей ему, как он считал, много «связующих нитей» в его деле по выявлению «красных». Также с тех пор Никсон входит и в ярые антикоммунистические, крайне правые круги страны, объединяющие многих представителей элиты – как и из крупного бизнеса, так и чиновников, политиков, публицистов и творческой и научной интеллигенции.

В мае 1948 г. Никсон выступил соавтором антикоммунистического по направленности законопроекта конгрессмена Карла Мундта – документ получил известность как Законопроект Никсона – Мундта и должен был реализовать так называемый «новый подход к сложной проблеме внутренней коммунистической подрывной деятельности», как говорил сам Никсон. Законопроект предусматривал жесткую процедуру регистрации всех членов Коммунистической партии США и требовал публичности всей информации об источниках финансирования организации и всех ее печатных и визуальных агитматериалов. Как известно, 19 мая Законопроект был принят Палатой представителей 319 голосами за против 58 (и сам Никсон считал это своей большой личной победой), но позже на волне массовых протестов в ряде крупных городов не прошел в Сенате. 5 июля 1948 г. в Вашингтоне у них с Пэт родилась вторая дочь Джулия.

Но впервые Никсон по-настоящему привлек к себе всеобщее внимание американцев не тогда, во время дебатов по Законопроекту, а только в августе того же года, когда проявил невероятную настойчивость в качестве члена HUAC в громком деле о шпионаже, якобы совершенном крупным чиновником Госдепартамента Алджером Хиссом. Хотя многие наблюдатели и журналисты сомневались в утверждениях главного свидетеля по делу, Уиттакера Чемберса о том, что Хисс, бывший крупный дипломат, а ныне видный представитель университетского сообщества, якобы был советским шпионом, Никсон считал все заявления Чемберса чистой правдой. Никсон настаивал на слушаниях на том, чтобы Комитет продолжил расследование «во что бы то ни стало». После того, как Хисс подал на Чемберса иск о клевете, тот представил на слушания некие документы, опять же якобы подтверждающие все его обвинения. «Документы» эти включали бумаги и микрофильмы, которые Чемберс передал следователям Комитета, предварительно, как известно, спрятав их ночью в земле в полой тыкве. Пресса тут же назвала их «бумаги из тыквы». На слушаниях они были переданы именно Никсону, который к удивлению всей американской общественности заверял, что эти явные фальшивки на самом деле были правдой и доказывали виновность Хисса. И в 1950 г. тот, правда, был осужден вовсе не за шпионаж (который суд так и не смог доказать – что стало для Никсона очередным сильным потрясением, и он даже думал о крахе своей карьеры политика), а только за лжесвидетельство (из-за того, что он на самом деле знал Чемберса, хотя на суде уверял всех в обратном). Но Никсон опасался зря – репутация его как политика была уничтожена только в среде либералов и прогрессистов Севера и Северо-Востока и, конечно же, в СМИ, но антикоммунисты наоборот – аплодировали ему. Потому он успешно преодолел республиканские праймериз летом 1948 г. по своему округу и в качестве основного кандидата GOP был переизбран в Конгресс в ноябре с триумфом, набрав 87,8 % голосов против единственной соперницы – независимой прогрессистки Уны Райс с 12,2 %.

Этот успех окрылил Дика, и уже с 1949 г. Никсон начал рассматривать для себя возможность баллотироваться теперь уже в Сенат. Но в Калифорнии ему тогда предстояла бы борьба против действующего сенатора-демократа Шеридана Дауни. Весь год Никсон занимался сбором средств в свой избирательный фонд, и в начале 1950 г. вступил в гонку. На этот раз все было намного тяжелее – кампанию пришлось вести уже по всему огромному штату. Сложности, между тем, возникли у самого Дауни – в марте он проиграл праймериз в своей партии конгрессвумен Хелен Гахаген Дуглас, бывшей голливудской актрисе и певице – персоне, в Калифорнии довольно известной. Летом по всему штату развернулась ожесточенная кампания, прогремевшая на всю страну. В ней Никсон показал всем, на что способен был ради победы. А способен он был на многое. Центральной темой кампании он избрал продолжающуюся войну в Корее. Он все время пытался обратить внимание калифорнийцев на то, как Дуглас голосовала в Палате, а голосовала она, как утверждал Никсон, всегда «либерально». Штаб Никсона стал распространять по округам так называемый «розовый листок» – довольно грубую и низкую по содержанию «агитку», в которой всячески подчеркивалось, что результаты голосований Дуглас были схожи с результатами голосований широко известного нью-йоркского независимого конгрессмена Вито Маркантонио из Американской трудовой партии, которого многие тогда считали коммунистом. Как утверждалось в «розовом листке», политические взгляды Маркантонио и Дуглас «должны быть почти идентичными». За счет подобного прямого очернения оппонента Никсон и выиграл те выборы в ноябре с перевесом в почти 20 %, набрав 59,2 % или более 2,1 млн голосов (Дуглас получила 40,7 % или 1,5 млн голосов). Именно во время той кампании противники-демократы впервые назвали Никсона «Хитрым Диком», и прозвище это за ним закрепилось на всю его оставшуюся жизнь…

В Сенате Никсон занял видное место среди самых жестких и непримиримых антикоммунистов. Своей специализацией он выбрал внешнюю политику, работая в престижнейшем сенатском Комитете по международным делам. Там он почти регулярно выступал против «мирового коммунизма», приобретя репутацию настоящего «ястреба». Как член Комитета он часто путешествовал, выступая против «коммунистического натиска» и в Европе, и в Латинской Америке. Никсон поддерживал вполне дружеские отношения с самым главным антикоммунистом страны того времени, скандальным сенатором Джо Маккарти, но старался избегать прямо поддерживать его самые спорные высказывания. Никсон также жестко критиковал политику президента Трумэна в Корее и ход ведения войны. Он поддерживал идею предоставления статуса штатов Аляске и Гавайям, голосовал за гражданские права для меньшинств и поддерживал проекты предоставления помощи США после стихийных бедствий в Индии и Югославии, что могло характеризовать его как вполне умеренного республиканца. В Сенате он также голосовал против контроля над ценами и других ограничений денежного обращения, против законопроекта о льготах для нелегальных иммигрантов.

Активность сенатора в 1951–52 гг. была просто потрясающей, и многие прочили ему дальнейшую карьеру на федеральном уровне, что и подтвердил национальный съезд «Великой старой партии» в Чикаго. Никсон смог пойти на повышение, став напарником потенциального президента.

Впереди была кампания по всей Америке, и «Хитрый Дик» с головой окунулся в родную стихию – острую бескомпромиссную политическую борьбу. В общем, следует признать, что после республиканского съезда избирательный штаб Эйзенхауэра обрел в Никсоне харизматичного и жесткого бойца – к тому же известного стране, хотя и обладающего очевидно спорной репутацией. У Никсона с его неуемной энергией и запалом была особая роль в той кампании: пока прославленный генерал ездил по стране и рассказывал о своих планах в случае победы, вся негативная агитация ложилась на его напарника Никсона, и он с этой задачей справлялся отлично…

Республиканская платформа: внешняя политика – принятие идей Даллеса-старшего, от «сдерживания» к «отбрасыванию»

Предвыборная платформа «Великой старой партии», принятая в Чикаго, начиналась с несколько патетичной преамбулы[433]. Партия в ней утверждала, что «человек не рожден для того, чтобы им управляли», но человек мог бы согласиться на то, чтобы им управляли по немногим простым причинам, которые были известны республиканцам. Человек, как гласила преамбула платформы, добровольно подчинился правительству, только потому что установлением и соблюдением справедливых законов при справедливой власти можно поддерживать «упорядоченную жизнь, создавать полные и равные возможности для всех и увековечивать блага свободы».

«Мы считаем, что правительство и те, кому оно доверено, должны подавать пример высокой честности, справедливости и бескорыстной преданности общественному благу; что они должны трудиться, чтобы поддерживать спокойствие дома, и мир и дружбу заграницей – со всеми народами земли.

Мы утверждаем, что в течение последних 20 лет руководители правительства Соединенных Штатов при сменяющих друг друга демократических администрациях, и особенно при нынешней администрации, не выполнили эти несколько основных обязанностей, а, напротив, уклонились от них, пренебрегли ими и в результате долгой череды злодеяний настолько подорвали основы нашей республики, что поставили под угрозу ее существование», – гласила преамбула.

Далее шел большой и детально расписанный раздел о внешней политике партии, что уже само по себе было характерно. Республиканцы не скрывали того, что приоритет для них был именно там – во внешней сфере, так как, прежде всего, шла война, в которой следовало добиться успеха. Во внешней сфере же коренилась и главная слабость нынешней демократической администрации, считали в GOP. В выработке внешнеполитического раздела платформы приняли участие новые советники Эйзенхауэра, и в первую очередь, – нью-йоркский бизнесмен Джон Фостер Даллес, ранее бывший главным советником по внешней политике в штабе у Дьюи (как в 1944 г., так и 1948 г.). Джон Фостер вместе со своим младшим братом, дипломатом и разведчиком, а также видным республиканцем Алленом, по рекомендации того же губернатора Дьюи присоединился к команде Эйзенхауэра и настолько сблизился с генералом, что они стали едва ли не друзьями. Джон ринулся в работу с большим энтузиазмом, искренне веря в победу Эйзенхауэра. Оригинальные идеи Даллеса-старшего легли в основу раздела платформы с подачи самого Айка, что говорило о том, что их видение будущей внешней политики партии совпадало.

Курс США на внешней арене действительно должен был, считали республиканцы, кардинально поменяться. Принципиально иной подход в «политике сдерживания» США Джон Ф. Даллес предложил еще ранее весной в своей эпохальной статье «Политика смелости» в популярном журнале «Life»[434]. Название на самом деле было говорящим, потому как автор в статье резко осудил трумэновский «принцип сдерживания» как «трусливую политику», «негативную и бесполезную» и даже «аморальную политику», которая «бросает бесчисленное количество людей на произвол судьбы перед угрозой деспотизма и безбожного терроризма…». Взамен Даллес предлагал вести иную внешнюю политику, более смелую и решительную. Политику, которая «освободила бы плененных людей от власти коммунизма». Так и была предложена концепция «освобождения», что явно предполагало не только оборонительную стратегию, но уже и некое подобие нападения – уже в ответ на «натиск красных». Прямо о каком-либо превентивном ударе по «миру деспотизма» автор в своей статье не писал, но подчеркивал необходимость всестороннего развития «превосходящего ядерного арсенала для сдерживания коммунистической агрессии». Вместе с тем, расходы на обычные вооружения должны были быть, по мнению Даллеса, резко сокращены. Кроме того, автор призвал к активизации программ «психологической войны», то есть пропаганды и контрпропаганды против СССР и всего коммунистического лагеря, а также к расширению сбора информации и наращиванию масштабов различных тайных спецопераций.

Вся внешняя политика партии, согласно положениям чикагской платформы, выдержана была в духе этой статьи, что в одночасье превращало Джона Ф. Даллеса в настоящего идеолога Республиканской партии. В целом, внешнеполитический раздел платформы выдержан был в весьма агрессивном, местами даже откровенно провокационном тоне…

В первую очередь, администрация Трумэна обвинялась в том, что «за 7 лет растратила беспрецедентную власть и престиж, которые были у США в конце Второй мировой войны. За это время более 500 млн нерусских из 15 различных стран были поглощены коммунистической Россией, которая уверенно реализует свой план покорения мира». Белый дом обвинялся в том, что его обитатели потеряли мир, столь дорогой ценой завоеванный во Второй мировой войне. Далее шел внушительный список внешнеполитических провалов демократов:

«Моральные стимулы и надежды на лучший мир, которые поддерживали нас во время Второй мировой войны, были преданы, и это дало коммунистической России военную и пропагандистскую инициативу, которая, если ее не сдержать, уничтожит нас.

Они (демократы – Д.О.) покинули дружественные страны, такие как Латвия, Литва, Эстония, Польша и Чехословакия, вместо того, чтобы защитить их от коммунистической агрессии, которая вскоре поглотила их.

Они потребовали от Национального правительства Китая передать Маньчжурию с ее стратегическими портами и железными дорогами под контроль коммунистической России. Они настаивали на том, чтобы коммунисты вошли в состав правительства Китая и его вооруженных сил. И, наконец, они отказались от военной помощи, санкционированной Конгрессом, и крайне необходимой для спасения Китая. Таким образом, они заменили на нашем тихоокеанском фланге союзника и друга смертоносным противником.

Во всех этих случаях они попрали наши обещания мира, такие как Атлантическая хартия, и поступали так в пользу деспотов, которые, как было хорошо известно, считают убийства, террор, рабство, концлагеря и безжалостное и жестокое отрицание права человека – вполне законными средствами для достижения желаемых целей…

Тегеран, Ялта и Потсдам были примерами этих трагических ошибок, за которыми последовали и другие. Руководители находящейся у власти администрации действовали без ведома и согласия Конгресса или американского народа. Они променяли нашу подавляющую победу на нового врага, на новые притеснения и новые войны, которые скоро наступили.

В Южной Корее они вывели наши оккупационные войска перед лицом агрессивной, готовой к действию коммунистической военной мощи на ее северной границе. Они публично заявили, что Корея нас не интересует. Затем, когда коммунистические силы предприняли действия, чтобы взять то, что, казалось, было предложено им. Они вынудили этот народ дать им отпор в самых неблагоприятных условиях. Трагическая цена уже составляет более 110 тыс. американских жизней.

При должной предусмотрительности Корейской войны никогда бы не произошло.

Вернувшись в Корею, они воззвали к патриотической и жертвенной поддержке американского народа. Но своими мешающими успеху приказами они создали тупик и ввязались в позорный торг с нашими врагами, и они своими действиями не дают никакой надежды на победу.

Они фактически проигнорировали многие жизненно важные территории перед лицом глобальной угрозы, требующей сбалансированного подхода.

Народ других американских республик возмущен нашим пренебрежением их законными чаяниями и дружбой, основанной на сотрудничестве.

Ближний Восток и бо́льшая часть Африки охвачены антиамериканскими настроениями.

Народы Дальнего Востока, которые не находятся под контролем коммунистов, сталкиваются с трудностями в поддержании своего морального духа, поскольку они противопоставляют пророссийской политике «Азия прежде всего» политику «Азия в последнюю очередь», предложенную теми, кто контролирует администрацию, находящуюся у власти.

Здесь, дома, они развели коррупцию, некомпетентность и нелояльность на госслужбе – до такой степени, что сама концепция свободного представительного правительства была запятнана и потеряла свою идеалистическую привлекательность для тех, кто сталкивается с пропагандой коммунизма», – говорилось в платформе.

Оборонительная политика «сдерживания» русского коммунизма, как говорилось в платформе, коммунизма не сдерживает. И вообще: «те, кто контролирует правящую партию, в действительности не имеют никакой внешней политики. Они беспорядочно переходят от робкого умиротворения к безрассудному бахвальству».

Наоборот, все успехи, когда-либо достигнутые США во внешней политике, достигнуты были благодаря «сотрудничеству с республиканцами», в том числе: создание ООН, установление принципа опеки над зависимыми народами, мир с Японией и Германией и построение более прочной системы безопасности в Европе. «Но в основном Республиканскую партию игнорировали, и к участию в политике не приглашали», – подчеркивали свою обиду авторы платформы.

Со своей стороны, Республиканская партия предлагала иные политику и действия – «действия, основанные на просвещенных личных интересах и вдохновленные мужеством, самоуважением, стойкостью, дальновидностью, целеустремленностью, компетентностью и духовной верой». Все эти качества, очевидно, приписывались кандидату, выдвинутому партией, – генералу Дуайту Эйзенхауэру.

«Высшей целью нашей внешней политики будет благородный и справедливый мир. Мы посвящаем себя делу мира и его завоеванию.

Мы устраним из Государственного департамента и всех федеральных ведомств всех тех, – где бы они ни находились, – кто разделяет ответственность за ненужные затруднения и опасности, в которых мы оказались. Мы также вычеркнем из списков чиновников орды бездельников, некомпетентных и ненужных госслужащих, которые мешают управлению нашими иностранными делами. Беспорядок, перерасходы и расточительность наших агентств за границей смущают нас перед народами, дружбы с которыми мы ищем.

Все это мы заменим компактной и эффективной организацией, в которой люди, доказавшие свою преданность и способности, будут ответственны за достижение наших целей. Они будут динамично проявлять инициативу. Таким образом, мы можем завоевать поддержку и доверие, которые достаются только тем, кто демонстрирует способность определять и получать результаты.

У нас будут позитивные цели в деле обеспечения мира, – так, чтобы это служило просвещенным интересам нашей нации и помогало сорвать замыслы врага против нас.

В Западной Европе мы будем использовать наше дружественное влияние – без вмешательства или империалистических настроений – для прекращения политических и экономических разногласий, которые только мешают этому жизненно важному региону непосредственно укрепиться.

Мы будем поощрять развитие сил коллективной безопасности и укреплять их там, как и везде, чтобы положить конец политике Советской власти по запугиванию – напрямую или через сателлитов, и чтобы свободные правительства были стойкими в противостоянии коммунистическому натиску.

При взвешенном подходе к решению наших проблем мы покончим с тем пренебрежением к Дальнему Востоку, которое Сталин давно расценил как путь к своей победе над Западом. Мы прямо заявим, что не собираемся жертвовать Востоком, чтобы выиграть время для Запада», – гласила платформа.

Далее Республиканская партия последовательно выступила за государство еврейского народа. Государство Израиль, как говорилось в платформе, взывает «к нашим самым глубоким гуманным инстинктам». А потому влияние США должно быть нацелено на службу миру между Израилем и арабскими государствами, с которыми Америка будет сотрудничать, чтобы обеспечить экономическую и социальную стабильность в регионе.

Партия обещала укреплять связи с братскими республиками Америки.

Самым важным пунктом в платформе было то, что Республиканская партия в нем обещала… отказаться от всех обязательств, содержащихся в «тайных договоренностях» Ялтинской встречи «большой тройки» 1945 г., которые, как подчеркивалось в платформе, «способствуют коммунистическому порабощению». Вместо этого, на самом высшем уровне будет четко указано, что политика Соединенных Штатов, в качестве одной из своих мирных целей, с радостью будет рассчитывать… на «подлинную независимость порабощенных народов». Очевидно, речь шла в первую очередь о странах Восточной Европы, где после окончания войны утвердилось советское влияние.

Отдельно говорилось в платформе, как и призывал Даллес в своей статье «Политика смелости», и об «информационной работе» США в «Холодной войне»: «Мы снова превратимся в маяк надежды, который проникнет в темные места. Эта программа даст «Голосу Америки» реальную функцию. Это ознаменует конец негативной, бесполезной и аморальной политики «сдерживания», которая бросает бесчисленное количество людей на произвол судьбы перед угрозой безбожного терроризма, что, в свою очередь, позволяет их правителям превращать пленных в оружие для нашего уничтожения[435]».

Партия обещала поддерживать ООН и «преданно помогать ей стать тем, чем она была задумана, – местом, где различия будут сглаживаться путем честного диалога, инструментом коллективной безопасности в рамках согласованных концепций справедливости…»

Также платформа обещала не допустить изоляции и экономического удушения США, способного привести к их банкротству. Между тем, был прямо высказан призыв к сокращению средств для международных программ экономической помощи.

Партия выступила за международный обмен студентами, а также сельскохозяйственными и промышленными технологиями и программами улучшения здоровья населения, что несколько сближало ее со взглядами демократов.

Также высказана была идея поддержки расширения мировой торговли, но с позиций протекционизма: «Для достижения этой цели мы будем добиваться устранения дискриминационной практики в отношении нашего экспорта, такой как преференциальные тарифы, ограничения денежных лицензий и других примеров правительственного произвола. Наши взаимные торговые соглашения будут заключаться на основе истинной взаимной выгоды, а также ради защиты наших отечественных предприятий и зарплаты наших рабочих от недобросовестной иностранной конкуренции».

Что примечательно, подобную торговую политику идеологи партии рассматривали как инструмент давления на коммунистический мир, когда там возникнет некая напряженность, которая «сделает коммунистических правителей бессильными продолжать свой чудовищный путь», а в перспективе такая торговая политика и вовсе – «обозначит начало их конца».

«Наша нация снова станет динамичной, моральной и духовной силой, которая всегда вызывала отчаяние у деспотов и надежду – у угнетенных. Вернувшись к этой исторической роли, мы сами снова сможем насладиться реальностью мира, безопасности и платежеспособности, а не жалкой и мимолетной подделкой, которая «даруется» теперь нам находящейся у власти администрацией», – говорилось в платформе.

Относительно национальной обороны партия обещала начать как можно быстрее наращивать, как и завещал Даллес, «такую мощь, чтобы сдержать внезапное нападение или быстро и решительно одолеть его». «Эта защита от внезапного нападения требует скорейшего развития соответствующей вызовам и полностью готовой авиации, и одновременной готовности скоординированных меду собой воздушных, наземных и морских сил со всей необходимой боевой техникой, базами, снабжением и боеприпасами, включая – в полной мере – ядерное оружие», – говорилось в платформе.

Партия обещала, что будет всячески поддерживать комплектование армии людскими ресурсами, а также будет согласовывать военную политику с внешней политикой, всегда при этом «стремясь к всеобщему ограничению вооружений и контролю над ними на надежной основе».

Партия обещала пересмотреть всю программу военной подготовки и «очистить ее от всего лишнего, отсутствия координации, инерции и конфликтов между службами», в том числе в Корее, или где бы войска ни находились.

Относительно же коммунизма республиканская платформа полностью следовала идеям и риторике Джо Маккарти и Ричарда Никсона и говорила следующее:

«Умиротворение администрацией коммунизма внутри страны и за рубежом позволило коммунистам и их попутчикам работать во многих ключевых ведомствах и проникать в нашу американскую жизнь. Когда такие «внедренцы» были выявлены республиканцами в Конгрессе, администрация упорно отказывалась решать эту проблему открыто и энергично. Вместо этого она (администрация) подняла ложный клич о неких «отвлекающих маневрах» и приняла меры для блокирования и дискредитации расследований Конгресса. Она отказала Конгрессу в предоставлении документов и любой информации. Она создала собственные советы, чтобы хранить информацию в секрете и легко справляться с рисками относительно безопасности и теми лицами, в лояльности которых возникали сомнения. Она начала преследование самых отъявленных коммунистов только после жесткой реакции и давления общественного мнения.

Результатом этой политики умиротворения являются напрасные жертвы американцев, огромные затраты на оборону, обладание Россией атомной бомбой, опускание «железного занавеса» и нынешние угрозы миру во всем мире. Наши люди увязли в страхе и недоверии, а честные сотрудники госслужбы были жестоко оклеветаны терпимостью администрации к людям сомнительной лояльности.

В Республиканской партии нет коммунистов. Мы всегда признавали коммунизм всемирным заговором против свободы и религии. Мы никогда не шли на компромисс с коммунизмом, и мы боролись за его разоблачение и искоренение в правительстве и в самой американской жизни.

Президент-республиканец будет назначать только лиц, чья лояльность не подвергается никаким сомнениям. Мы пересмотрим программы лояльности и информационной безопасности. В достижении этих целей президент-республиканец будет сотрудничать с Конгрессом. Мы обязуемся тесно координировать действия наших разведслужб для защиты безопасности нашей информации. Мы обещаем справедливое, но неукоснительное исполнение законов для защиты нашей страны от подрывной деятельности и нелояльности. Благодаря такой политике мы сохраним безопасность страны и восстановим уверенность американского народа в честности нашего правительства».

Республиканская платформа: внутренняя политика

Раздел о внутренней политике партии начинался с обещаний малому бизнесу. Демократическая администрация жестко критиковалась за неуемное вмешательство в свободную экономику, в попытках год за годом «обуздать, отрегулировать, преследовать, сдерживать и наказывать»…

Такая политика госрегулирования бал заклеймена как враждебная бизнесу, и Республиканская партия обещала положить ей конец.

Она обещала:

• устранить налоговые злоупотребления и вредный контроль над ценами и зарплатой; прекратить попытки планировать и регулировать каждый этап деятельности малого бизнеса. Для этого сохранены будут в Конгрессе специальные комитеты, основная функция которых будет заключаться в постоянном изучении и рассмотрении проблем малого бизнеса и вынесении рекомендаций по законодательству для их решения.

• следовать принципам равного соблюдения антимонопольного законодательства и законов о недобросовестной конкуренции и упростить их применение, «чтобы помочь бизнесмену, который добросовестно стремится соблюдать законы». В то же время – неустанно защищать систему свободного предпринимательства от монополистической и несправедливой торговой практики. (Под последним, очевидно, имелся в виду «фритред», свободная торговля, исповедуемая демократами.)

• выступать против федерального контроля за арендной платой, за исключением тех регионов, где расширение оборонного производства сопровождалось острой нехваткой жилья; при сотрудничестве на местах – помочь расчистить трущобы.

Своей целью партия объявила сбалансированный госбюджет, сокращение госдолга, экономического администрирования и налогов.

В области налоговой и кредитно-денежной политики республиканцы обещали помешать «удешевлению доллара» и начать принципиально иную налоговую политику:

1. Сокращение расходов за счет исключения перерасходов и расточительства, чтобы бюджет стал сбалансированным, и можно было бы произвести общее снижение налогов.

2. Незамедлительное исследование, направленное на перераспределение сфер налогообложения между федеральным правительством, правительствами штатов и муниципалитетами, чтобы обеспечить бо́льшую фискальную свободу штатам и муниципалитетам, тем самым минимизировав двойное налогообложение, позволяя различным подразделениям правительства выполнять свои обязательства в большей степени, с большей эффективностью.

3. Тщательный пересмотр и кодификацию нынешней «мешанины законов» о внутренних доходах.

4. Применение налогового законодательства, свободное от политики, фаворитизма и коррупции.

Сама кредитно-денежная политика должна была включать:

1. Федеральную резервную систему, выполняющую свои функции в системе кредита без давления в политических целях со стороны Казначейства или Белого дома.

2. Восстановление внутренней экономики и использование влияния США на мировую экономику – для достижения такой стабильности, которая позволит реализовать цель – доллар на полностью конвертируемой золотой основе.

Раздел о сельском хозяйстве включал множество различных мер. Главное же – полное неприятие «Плана Бреннана», который, как говорилось в платформе, «направлен на контроль фермеров и социализацию сельского хозяйства». «Мы считаем недобросовестным приемом манипуляции администрацией зерновыми рынками во время избирательной кампании 1948 г. с целью снижения цен на сельхозпродукцию и преднамеренное искажение ею законов, принятых 80-м республиканским Конгрессом, который санкционировал долгосрочную программу поддержки цен на сельхозпродукцию и обеспечил условия для надлежащего хранения зерна», – говорилось в платформе.

«План Бреннана» осуждался за обещанные им выплаты прямых субсидий из федерального бюджета вместо установленных производителями цен и назывался «мошенничеством как для фермеров, так и для потребителей».

При этом сама партия прямо высказалась в поддержку программ по обеспечению полного паритета цен на всю сельхозпродукцию на рынке. Платформа обещала ссуды на нескоропортящиеся продукты, собственные фермерские хранилища, достаточный фермерский кредит и добровольное страхование урожая по хозрасчету. Там, где могли бы быть желательны действия правительства в отношении скоропортящихся товаров, партия рекомендовала лишь отдельные торговые соглашения при наличии местного контроля и другие добровольные методы.

Платформа обещала ссуды на все нескоропортящиеся продукты, поддерживаемые на уровне, необходимом для сбалансированного производства товаров.

Партия выступила за создание двухпартийной Федеральной сельхозкомиссии – с полномочиями контроля за аграрной политикой и управления сельхозпрограммами.

Партия также поддержала «конструктивную и расширенную программу охраны почв, реализуемую через местные районы, контролируемые местными же властями. Такая программа должна была финансироваться лишь в случае постоянных улучшений ее работы.

Программы борьбы с наводнениями должны включать применение рациональных методов землепользования, лесовосстановления и управления водными ресурсами на каждом водосборном участке. По мере возможности они должны быть децентрализованы и контролироваться также на местном уровне – ради экономии и эффективного сохранения почв.

Партия рекомендовала расширять сельскохозяйственные исследования для внедрения новых сельхозкультур, появления и расширения новых рынков аграрной продукции – как зарубежных, так и внутренних.

Поддержан был принцип добросовестных фермерских кооперативов. Партия призвала к дальнейшему развитию электрификации и коммуникаций в сельской местности с бо́льшим федеральным производством электроэнергии – более доступным через частные энергокомпании…

«Республиканская партия создаст условия, обеспечивающие процветание и стабильность для фермерских хозяйств, гарантируя независимость фермеров и открывая возможности для молодых людей в сельских общинах. Мы сделаем все необходимое, чтобы упростить и сделать эффективной работу Департамента сельского хозяйства, а также не допустить, чтобы этот Департамент брал на себя полномочия, не делегированные ему Конгрессом. Мы также перенесем управление сельхозпрограммами как можно ниже – на уровень штата и местного самоуправления», – обещала платформа фермерам.

В разделе касаемо рабочих и профсоюзов Республиканская партия сразу выступила за сохранение Закона Тафта – Хартли, который якобы гарантировал простому американскому рабочему право останавливать работу в любой момент; участвовать в деятельности юридических союзов; оставаться в союзе до тех пор, пока он платит взносы; право на защиту от недобросовестных действий со стороны работодателя или должностных лиц профсоюзов; право на политическую деятельность по своему выбору; право на работу без предварительного вступления в профсоюз; право на тайное голосование на любых выборах, касающихся его средств к существованию; защиту от личной финансовой ответственности в случае причинения ущерба его профсоюзу и др.

Профсоюзам же Закон давал право заключения договоров о расширении профсоюза (правда, по согласованию с руководством предприятия); право на забастовку; на свободные коллективные переговоры и на защиту от конкурирующих профсоюзов в течение срока действия профсоюзных договоров; а также право на получение гарантий работодателей в том, что они будут вести переговоры только с лицензированными профсоюзами, – в качестве защиты от недобросовестной трудовой практики.

Правда, платформа настоятельно призвала принять такие поправки к Закону Тафта – Хартли, которые бы еще больше защищали права трудящихся, руководства предприятий и общественности. Партия резко осудила практику национализации президентом Трумэном заводов и промышленных предприятий с целью принудительного урегулирования трудовых споров на основании конституционных полномочий, назвав такую практику… «захватом».

Относительно природных ресурсов Америки партия решительно выступила за полную и упорядоченную программу развития и сохранения таких ресурсов, осудив при этом политику администрации, которая якобы допускала «особые надбавки для иностранных производителей полезных ископаемых, доступных в Соединенных Штатах». «Мы выступаем за разумные допущения к истощению запасов, политику оборонных закупок, исследования в области синтетического топлива и государственную земельную политику, включая добросовестное соблюдение наших законов о добыче полезных ископаемых, которые будут способствовать разведке и разработке минеральных ресурсов в соответствии с нашими растущими потребностями в промышленности и обороне», – прямо говорилось в платформе.

Партия выступила за:

• создание запасов стратегического и критически важного сырья и за специальные льготы для их разведки и разработки внутри страны;

• восстановление за штатами их прав на все земли и ресурсы, расположенные ниже судоходных внутренних и морских вод в пределах их исторических границ;

• защиту рыболовства с помощью внутренних правил и договоров, включая гарантии от недобросовестной иностранной конкуренции.

Федеральное правительство, правительства штатов и местные органы власти должны постоянно планировать программы экономически оправданных общественных работ, утверждалось в платформе.

Кроме того, партия выступила за восстановление традиционной республиканской государственной земельной политики, которая предоставила бы гражданам возможность владения землей для обеспечения максимального ее использования (в каких-либо целях).

В управлении государственными землями и лесами партия обязалась «искоренить произвольную бюрократическую практику» и за законодательство, определяющее «права и привилегии скотоводов и других кооператоров и пользователей земель, обеспечивающее защиту независимого судебного надзора от административных посягательств на эти права и привилегии и защищающее общество от коррупционной или монополистической эксплуатации и бюрократического фаворитизма»…

Также партия предлагала распространить помощь и компенсации, предоставляемые ветеранам прошлых войн, и на ветеранов Корейского конфликта. Эта компенсация должна быть справедливой и адекватной, чтобы соответствовать уровню инфляции. Помощь должна предоставляться ветеранам, особенно ветеранам-инвалидам, для получения ими подходящей работы путем обучения, а также путем строгого соблюдения законов о льготах для ветеранов в Федеральной службе.

Управление по делам ветеранов должно сохраняться как единое независимое агентство, полностью отвечающее за все дела ветеранов, и чтобы Управление это было эффективно, оперативно и единообразно в своей работе.

В разделе о соцобеспечении платформы говорилось:

«Инфляция уже наполовину снизила покупательную способность пенсионных и других пособий в рамках Федеральной системы страхования по старости и потери кормильца. 60 млн человек охвачены системой, а 4,5 млн чел. в настоящее время получают пособия.

Лучшая гарантия сохранения пособий, за которые заплатил рабочий, – это остановить инфляцию, которая приводит к трагической потере покупательной способности, и мы предлагаем это сделать.

Мы поддерживаем внесение поправок в систему страхования по старости и по случаю потери кормильца, чтобы обеспечить распространение этой системы на тех, кто имеет на это право, но которые теперь исключены из нее.

Мы будем работать над достижением более простого, более эффективного и экономичного метода администрирования…»

Раздел о здравоохранении гласил:

«Мы понимаем, что здоровье наших людей, а также надлежащая медпомощь не могут поддерживаться при подчинении диктату федеральных бюрократов. Потому должно быть разделение ответственности между штатом, самим врачом, частной больницей и добровольным медстрахованием. Мы против федерального обязательного медстрахования с его огромной стоимостью, расточительной неэффективностью, бюрократическим бременем и низкими стандартами медобслуживания. Мы будем поддерживать ту деятельность правительства в области здравоохранения, которая стимулирует развитие адекватных больничных служб – без вмешательства федерального правительства в местную администрацию. Мы за поддержку научных исследований. Мы обязуемся постоянно поддерживать усовершенствованные методы медицины».

Относительно системы образования Республиканская партия была конкретна: она поддерживала принцип ответственности за поддержание системы начального образования со стороны местных сообществ и штатов.

Важно отметить, что платформа включала отдельный – весьма смелый – раздел и о гражданских правах:

«Мы осуждаем фанатиков, которые привносят классовые, расовые и религиозные предрассудки в общественные и политические дела. Фанатизм – не американское явление и опасен для Республики.

Мы сожалеем о двуличности и неискренности партии власти в расовых и религиозных вопросах. Хотя они находятся у власти в качестве партии большинства в течение многих лет, они не сдержали и не намерены сдержать свои обещания.

Республиканская партия не будет вводить в заблуждение, эксплуатировать или пытаться запутать группы меньшинств в политических целях. Все американские граждане имеют право на полное и беспристрастное исполнение федеральных законов, касающихся их гражданских прав.

Мы считаем, что основная ответственность каждого штата состоит в том, чтобы управлять своими собственными внутренними институтами и контролировать их, и что эта власть, закрепленная за штатами, крайне важна для поддержания нашей федеративной Республики. Однако мы считаем, что федеральное правительство должно принять дополнительные меры в рамках своей конституционной юрисдикции для противодействия дискриминации по признаку расы, религии или национального происхождения».

Так, предлагалось среди прочего:

• назначать квалифицированных лиц без различия расы, религии или национального происхождения на ответственные должности в правительстве (!);

• ввести федеральные меры по искоренению линчевания и по отмене избирательных налогов;

• принять соответствующие меры по прекращению сегрегации в округе Колумбия;

• принять федеральное законодательство для продвижения справедливого и равноправного обращения в области дискриминационной практики найма на работу. «Действия федерального правительства не должны дублировать усилия штата по прекращению такой практики; не следует создавать еще одну огромную бюрократию», – говорилось в платформе.

Партия обязалась не нарушать цензурой или запретом право свободных людей знать, что делает их правительство, а также обещала рекомендовать Конгрессу представить поправку в Конституцию, обеспечивающую равные права для мужчин и женщин, а также провести законодательство, гарантирующее равную оплату за равный труд независимо от пола.

Партия выступила за получение статуса штата Гавайями, Аляской и Пуэрто-Рико, а также за самоуправление и избирательное право для жителей столицы страны – округа Колумбии.

«Все индейцы являются гражданами Соединенных Штатов, и им больше нельзя отказывать в полном осуществлении их прав гражданства.

Мы устраним существующие постыдные растраты со стороны Бюро по делам индейцев, которые препятствуют выполнению нашей национальной ответственности за улучшение положения наших индейских друзей. Мы обязуемся осуществлять программы по предоставлению индейцам равных возможностей для образования, охраны здоровья и экономического развития.

Следующая республиканская администрация будет приветствовать советы и рекомендации индейских лидеров при выборе комиссара по делам индейцев», – говорилось в платформе.

Особый раздел был посвящен гражданской службе США. К примеру, партия поддерживала такую кадровую программу Федеральной службы занятости, которая бы согласовывалась с лучшими практиками прогрессивных частных работодателей. Федеральные служащие должны, согласно этой концепции, отбираться по усиленной и расширенной системе выслуги.

Партия обязалась провести полную реорганизацию федерального правительства в соответствии с принципами, изложенными в отчете «Комиссии Гувера», созданной 80-м республиканским Конгрессом.

Последний раздел платформы целиком был посвящен коррупции:

«Грязная коррупция нынешней администрации шокировала и вызвала отвращение у американского народа. Его лидеры лишились поддержки общественного мнения…

В федеральном правительстве выявлены мошенничество, взяточничество, фаворитизм и «торговля влиянием». Выяснилось, что аморальность и неэтичное поведение существуют среди тех, кому доверены были высокие руководящие должности, и были вскрыты факты тесного союза между нынешним правительством и персонажами из преступного мира.

Республиканцы выявили случаи сомнительного и преступного поведения и безжалостно настаивали на полном расследовании распространения раковой опухоли коррупции в администрации. Эти расследования выявили двойные стандарты в обеспечении соблюдения федерального налогового законодательства – снисхождение к политическим фаворитам, включая даже некоторых гангстеров и мошенников, но преследование и угрозы судебного преследования – для многих честных налогоплательщиков за незначительные несоответствия закону.

Помимо всевозможных скандалов в Службе внутренних доходов, расследования выявили связи между высокопоставленными чиновниками и преступностью, фаворитизм и влияние в Корпорации финансовой реконструкции (RFC), спекуляцию зерном, продажу почтовых судов, сделки с танкерами в Морской комиссии, вбросы бюллетеней, воровство, а также взятки и выплаты при заключении контрактов со стороны должностных лиц агентств, осуществляющих чрезвычайные полномочия и расходующих миллиарды долларов.

Под давлением общественности администрация неохотно предприняла шаги по наведению у себя порядка. Но она так стремилась скрыть и заблокировать новые разоблачения, что ее кампания по очистке самой себя, начатая с большой помпой, закончилась фарсом.

Республиканская партия обязуется положить конец коррупции, изгнать мошенников и коррупционеров, справедливо и беспристрастно применять налоговое законодательство и восстановить честное правительство для народа».

Демократический съезд: предпосылки краха

Еще несколько дней в середине июля вся страна только и говорила, что о выборе республиканцев. Но время и президентская кампания на месте не стояли – на подходе были новые события, причем в том же Чикаго. 21 июля здание «Международного амфитеатра» снова готовилось к съезду – на этот демократов. И он предвещал ничуть не меньше событий, а значит, и зрелищ для телекамер. Как уже говорилось, во время республиканского съезда телекамеры были ограничены в своем диапазоне съемок и не могли снимать с близкого расстояния. Демократический Национальный комитет, занимавшийся подготовкой своего съезда, и работая вместе с телестудиями, пристально следил за всем, что сработало, и что не сработало на съезде республиканцев. Потому и улучшена была в первую очередь телесъемка. Так, в самом центре зала специально для камер построена была башня, – и телеоператоры теперь могли качественно снимать все, что происходило на трибуне съезда. Демократический съезд 1952 г. можно считать первым в истории по-настоящему телевизионным съездом. Организаторы съезда внимательно следили за ракурсами телекамер во время подготовки и во время работы самого съезда, и контролировали съемку. Еще перед съездом впервые в истории была поднята тема… телегеничности выступающих, и потому делегатам было рекомендовано вести себя во время съезда не скованно, а естественно – как на митингах, – ведь камеры транслировали их речи миллионам людей по всей стране.

Председателем съезда так же, как и 4 года назад, стал техасец Сэм Рэйбурн, спикер Палаты представителей. Днем 21 июля перед съездом предстал его формальный «хозяин», губернатор Иллинойса Стивенсон. Он обратился с приветственным словом ко всем 1230 делегатам на арене чикагского «Амфитеатра». Это было первое общенациональное выступление Стивенсона, хорошо известного лишь у себя в штате, и в узких кругах партии и администрации. Но теперь его видеть могла вся страна (речь его транслировали в прямом эфире), и у многих слушателей губернатора вновь зародились мысли о перспективах его президентской кандидатуры. Обращение вышло ярким, остроумным и харизматичным:

«Как губернатор штата, принимающего съезд Демократической партии 1952 г., я имею честь приветствовать вас здесь, в Иллинойсе. И от имени наших 9 млн жителей я передаю вам самый сердечный привет. (Бурные аплодисменты)

Чикаго и Иллинойс гордятся тем, что партийные съезды, на которых мы вновь подтверждаем наши принципы и выбираем наших кандидатов на величайшую светскую должность на земле, будут проводиться здесь, на перекрестке континента.

Здесь, на равнинах Иллинойса и Среднего Запада, мы можем видеть долгий путь во всех его направлениях. Мы смотрим на Восток, на Запад, на Север и на Юг.

Наша торговля, наши идеи приходят и уходят во всех этих направлениях. Здесь нет преград, нет препятствий идеям и стремлениям. Мы не хотим ничего этого; мы не хотим оков на разуме или на духе, и никаких жестких форм мышления, никакого железного подчинения. Нам нужны только вера и убежденность, которые восторжествуют в свободном и справедливом соревновании. (Бурные аплодисменты)

Как демократу, возможно, вы позволите мне напомнить вам, что еще 4 года назад жители Иллинойса выбирали только 3-х губернаторов-демократов за 100 лет. Одним из них был Джон Питер Альтгельд, «Забытый Орел», иммигрант; другим был Эдвард Ф. Данн, родители которого приехали из Ирландии; и третьим был Генри Хорнер, выходец из Германии. Джон Питер Альтгельд был протестантом, губернатор Данн был католиком, а Генри Хорнер был евреем.

Это, друзья мои, американская история, написанная здесь, на просторах Иллинойса, в самом сердце страны. (Бурные аплодисменты)

Вам здесь очень рады. В самом деле, мы думаем, что вы поступили очень мудро, приехав сюда для своих размышлений в этот важный молитвенный год. Ведь именно в Чикаго началась современная история Демократической партии. Именно здесь, всего 20 лет назад, в глубине всесокрушающей национальной нищеты в конце головокружительного десятилетия республиканского правления, вы положили начало величайшей эре экономического и социального прогресса в нашей истории с выдвижением Франклина Рузвельта! (Бурные аплодисменты)

20 лет, в течение которых мы боролись с совершенной Депрессией до победы, и с тех пор – невероятно процветаем; 20 лет, в течение которых мы вели тотальную войну до победы, как на востоке, так и на западе, и создали Организацию Объединенных Наций; 20 лет, которые завершаются жестокой борьбой с коммунистическим заговором на всех континентах. (Бурные аплодисменты)

Но наши «друзья-республиканцы» говорят, что все это было лишь жалким провалом…

Почти неделю напыщенные фразы маршировали по этой земле в поисках идеи. И единственная идея, которую они нашли в итоге, заключалась лишь в том, что два великих десятилетия прогресса в мире, победы в войне и смелого руководства в этот тревожный час – оказались незаконным порождением неумелости, коррупции, социализма, бесхозяйственности, расточительства и тому подобного. Они схватили, связали и затащили эту идею сюда и яростно забили ее до смерти… (Бурные аплодисменты)

Послушав некоторое время о наших проступках, я был удивлен на следующее утро, когда получил почту! Наши «друзья» теряли терпение и явно пребывали и не в духе и, надо добавить, и не на какой-либо должности… (Аплодисменты, смех)

Но мы, демократы, оказались здесь не единственными жертвами. Сначала они перебили друг друга, а потом пошли за нами. И один и тот же словарный запас подходил для обоих случаев – а это большое удобство. Возможно, причиной резни стала близость скотных дворов. (Смех)

Конструктивный дух великих демократических десятилетий не должен умереть здесь, в свою 20-ю годовщину, во всеразрушающем унижении и хаосе. И я надеюсь и молюсь, как и все вы, чтобы мы смогли провести наши дискуссии с деловитостью и достоинством, со всей ответственностью в этот торжественный час истории, в который мы здесь с вами встречаемся.

Ибо это действительно очень торжественный час, наполненный надеждами и опасениями миллионов людей, которые видят в нас, Демократической партии, трезвое понимание широты и глубины революционных течений в мире.

Здесь и за рубежом они видят в нас осознание того, что пути назад нет, что, как сказал верховный судья Холмс: «Иногда мы должны плыть по ветру, иногда против него – но должны плыть, а не плыть по течению или стоять на якоре».

Они видят в нас, Демократической партии, которая провела эту страну через тучи стрел в течение 20 лет, то понимание мира, переживающего муки перехода от эпохи, которая умерла, к эпохе, которая только еще пытается родиться.

Они видели в нас твердую решимость противостоять варварам у ворот, наставлять союзников с достойным уважением к чужому мнению, терпеливо разведывать каждый, еще туманный, шажок к миру и безопасности – единственной гарантии более низких налогов и лучшей жизни. (Бурные аплодисменты)

Сейчас не время для поверхностных решений и вечных оскорблений, неистового хвастовства и глупых слов. Потому что слова – это не дела, и не существует дешевых и безболезненных решений проблем войны, голода, невежества, страха и империалистического коммунизма. Неумеренная критика – это не политика нации; обличение – это не программа нашего спасения. Слова, рассчитанные на то, чтобы поймать каждого, могут так никого и не поймать. И я надеюсь, что мы сможем извлечь выгоду из ошибок республиканцев на благо всех нас, – как республиканцев, так и демократов. (Бурные аплодисменты)

Где мы ошиблись, там пусть это будет признано; где мы подорвали общественное доверие, пусть не будет нам оправданий. Самокритика – вот секретное оружие демократии, а откровенность и признание полезны для политической души. Но мы никогда не успокоимся; мы никогда не будем извиняться за наше лидерство в великих событиях этого критического века, – от Вудро Вильсона до Гарри Трумэна! (Бурные аплодисменты, овации)

Мы славимся этими нетленными страницами летописи нашей страны.

Но одних только прошлых достижений – мало. Возможно, в ближайшие годы для нас не может быть самоуспокоенности. Мы не смеем просто оглядываться назад на великие вчерашние дни. Мы должны надеяться на великое будущее. (Бурные аплодисменты)

Сейчас имеет значение не только то, против чего мы выступаем, но и то, за что мы выступаем. Кто́ ведет нас, менее важно, чем то, что́ ведет нас – какие убеждения, какое мужество, какая вера – в победу или поражение. Человек не спасет целый век или целую цивилизацию, но с боевым настроем партия, приверженная принципам, – может. (Бурные аплодисменты)

Так что я надеюсь, что мы здесь озабочены не только личностями, но и целями. И я надеюсь, что дух этого съезда уверенно подтвердит, что Соединенные Штаты – сильны, решительны, изобретательны и богаты; что мы осознаем долг и предназначение этой богоспасаемой земли; что мы можем и будем проводить сильную, последовательную, благородную политику за рубежом и тем временем сохранять свободные институты жизни и торговли у себя дома. (Бурные аплодисменты)

Америка и остальной мир нуждаются не в напыщенности, оскорблениях и двусмысленных фразах, а в трезвом послании твердой веры и уверенности. Святой Франциск сказал: «Где терпение и смирение, там нет ни гнева, ни беспокойства». (Бурные аплодисменты)

И давайте помнить, что мы встречаемся здесь не одни. Весь мир наблюдает за тем, что мы тут говорим, что мы делаем, и как ведем себя. Так что давайте продемонстрируем ему демократию в действии, притом в лучшем виде – наше воспитание, наши организованные и достойные действия. (Бурные аплодисменты)

И, прежде всего, давайте будем принимать наши решения открыто, справедливо, не путем искусственного взвинчивания или массовой истерии, а, как того требуют эти торжественные времена, путем серьезных размышлений и молитв. Таким образом народная партия и сможет успокоить людей, отстоять и укрепить силы демократии во всем мире. Спасибо. (Бурные продолжительные аплодисменты)»[436].

СМИ очень благосклонно прокомментировали эту речь, к тому же Стивенсон неплохо смотрелся и звучал с телеэкрана, а делегаты устроили ему просто овацию по завершении речи. Но все же, это не была ключевая речь съезда, но лишь приветственное слово делегатам. Оно не должно было затмить ключевого спикера, которым был выбран губернатор Массачусетса Пол Девер, призвавший Демократическую партию к единству. Но речь Девера вышла невзрачной, а его призыв услышан не был, ибо сразу же возникли проблемы с южанами – извечные для демократов…

Законно отобранная на съезд делегация Техаса, в которой преобладали «диксикраты» из местной демократической парторганизации, оказалась в центре истории: была подвергнута сомнению ее лояльность к национальному руководству партии и ее национальному курсу. Но делегация получила аккредитацию на съезде без переклички всех штатов. Съезд согласился выдать аккредитацию «диксикратам» из Техаса вопреки бурным протестам либеральных делегаций из Северных штатов. Уже в первый день работы съезд демократов в Чикаго вдруг стал напоминать съезд демократов в Филадельфии 4 года назад. Столкновение из-за техасцев породило общую нервозность на арене съезда, и Национальный комитет партии решил во что бы то ни стало добиваться единства. Для этого была предложена концепция «клятвы верности партии», наподобие клятвы верности флагу, произносимой в американских школах. Резолюция, представленная сенатором Блэром Муди из Мичигана, предлагала следующее правило: ни один делегат не мог получить место на съезде, не пройдя собеседование в Аккредитационном комитете. Будучи уличен хотя бы в малейшей нелояльности национальному руководству партии, такой делегат лишался бы мандата. Одним словом, Аккредитационный комитет требовал у делегатов заверения в том, что они поддержат любой список, выдвинутый съездом, и будут агитировать за него на всеобщих выборах, и главное – не будут препятствовать регистрации этого списка у себя в штатах, как это было, например, в 1948 г. на Юге.

Далее сенатор Спессарт Холланд из Флориды представил отдельную резолюцию, которая просто на просто объявляла, что «для каждого делегата было бы честью поддержать любое решение съезда». «Резолюция Холланда», однако, не прошла, а «резолюция Муди» была принята простым выкриком, и переклички штатов для ее принятия не проводилось. Затем в дело вступил Аккредитационный комитет, проверяя буквально каждого южного делегата, в лояльности которого были сомнения: так, под проверку попали делегации штатов Глубокого Юга – Луизианы, Южной Каролины и Вирджинии. Они отказались следовать «резолюции Муди» о «клятве верности» и тут же лишились всех своих мандатов! Таким образом, формально Демократическую партию снова поразил раскол – и снова с южанами, причем даже без упоминания какого-либо вопроса о гражданских правах или иных социальных программ. Речь пока шла всего лишь о лояльности…

Вопрос об аккредитации многочисленных и сильных делегаций сразу трех Южных штатов остался центральным и во второй день съезда, 22 июля. Каким-то образом нужно было срочно решить вопрос о предоставлении мест на съезде 64 делегатам этих штатов. И Национальный комитет решил проводить перекличку, причем, Вирджиния сама подвергла сомнению свой статус на съезде, пожелав добровольно покинуть зал «Международного амфитеатра» Чикаго и узаконить таким образом раскол. Скандал произошел из-за того, что руководство делегации Вирджинии отказывалось принимать «клятву верности партии», и глава делегации подчеркнул, что проблема в принятии клятвы заключалась «в несогласованности подобных правил с законами штата, подразумевающими автономию и самоуправление субъекта, включая и любую политическую организацию».

В тот же день события с арены съезда в Чикаго были заслонены сенсационной новостью: Армия США закрыла свой крупнейший завод по производству броневой стали из-за нехватки сырья – из-за забастовки рабочих профсоюзов. Лидеру демократов президенту Трумэну было явно не до съезда – ему предстояло решать стратегический вопрос снабжения армии броней, снабжения фронта…

Лидеры забастовки Мюррей и Фэрлесс были на постоянной связи с Овальным кабинетом и президентом. В конце концов дошло до того, что Трумэн вынужден был для урегулирования вопроса с забастовкой сообщить лидерам профсоюзов сверхсекретную статистику, показывавшую, что армии США в Корее наносят урон срывы поставок броневой стали из-за остановки ее производства. Всеобщая забастовка сталелитейщиков была в итоге остановлена на тех же условиях, которые и были предложены работодателям в ее начале, еще весной. Рабочие получили повышение зарплаты всего на 16 центов в час и увеличение дополнительных пособий на 6 центов в час. Пакет повышенной зарплаты и пособий оказался чуть ниже, чем рекомендовал ранее Совет по стабилизации зарплаты (WSB), но был заметно выше, чем все то, что предлагали рабочим сами работодатели. Рабочие также получили право на практику «открытых дверей», когда новые работники были обязаны вступить в профсоюз, но могли при этом уйти в период с 15-го по 30-й день приема на работу, что, как и ожидалось, сделали лишь немногие[437].

Следует отметить, что всеобщая забастовка сталелитейщиков привела к значительным экономическим потерям для Америки. Потеря производства стали оценивалась в 4 млрд долл., 1,5 млн человек оказались в условиях безработицы до возобновления полного производства стали, а Федеральный резерв утверждал, что падение промышленного производства США после этой забастовки достигло уровня 1949 г. Было потеряно более 19 млн т стали, что составляло тогда почти 90 % всего производства стали в стране за 2-месячный период! Около 4/5 всех мелких оборонных подрядчиков США были вынуждены закрыться, и чиновники отметили, что несколько тысяч малых и средних предприятий будут закрываться или работать неполный рабочий день, пока не возобновится производство стали в прежних объемах (причем, для этого должно было пройти 3–4 недели, то есть почти месяц!).

В такой тревожной обстановке стали в США приходить известия и из Кореи. Там в это время переговоры (они проходили уже не в Кэсоне, а в местечке Панмыньчжон на 38-й параллели) практически зашли в тупик, и спорадически вдоль демаркационной линии вновь стали возникать очаги кровавых боев. Перспективы возобновления войны могли больно ударить по демократам, и Белый дом нарастил давление на КНДР – путем бомбардировок, приводивших к множеству жертв среди мирного населения страны. Так, 23 июля самолеты Армии и ВМФ нанесли массированные воздушные удары по гидроэлектростанции на территории Северной Кореи, вызвав почти полное отключение электроэнергии в стране на 2 недели! Результаты таких разрушений инфраструктуры распространились и на северо-восток соседнего Китая, который потерял при этом почти четверть мощности всей своей энергетики. Пресса с тревогой следила за ходом войны в Корее, ожидая каких-либо подвижек на переговорах о перемирии. Но подвижек не было.

В это время (23 июля) на съезде демократов вопрос с аккредитацией вирджинской делегации был вынесен на голосование путем переклички. Началось длительное голосование – в алфавитном порядке опрашивались все штаты. Перекличка растянулась на весь день, несколько раз прерываясь различными инцидентами, стычками делегатов, один из которых в знак протеста даже поджог газету, – началось задымление зала, куда срочно были приглашены пожарные и полицейские. Телевидение снимало все в прямом эфире…

За предоставление мест делегатам Вирджинии целиком проголосовали делегаты Алабамы, Аризоны, Арканзаса, Делавэра, Флориды, Джорджии, Айдахо, Кентукки, Луизианы, Мэна, Мэриленда, Миссисипи, Миссури, Невады, Нью-Мексико, Северной Каролины, Оклахомы и Техаса. Почти целиком поддержали Вирджинию делегаты родного для съезда Иллинойса, Индианы, Айовы, Огайо, Пенсильвании, Вашингтона и Западной Вирджинии, а против проголосовали Калифорния, Колорадо, Коннектикут, Канзас, Массачусетс, Мичиган, Миннесота, Монтана, Нью-Джерси, почти все делегации Нью-Йорка, Теннесси и Висконсина. Сама Вирджиния, а также Южная Каролина, не имея мандатов, не голосовали.

В итоге вопрос о статусе делегации Вирджинии прошел 650,5 голосами против 580, а 61 делегат не голосовал. Так «мятежный» штат получил на съезде свое законное место. Но вопрос с Луизианой и Южной Каролиной не был решен до конца – южане предложили собственную резолюцию об отсрочке принятия этими штатами «клятвы верности». Резолюция была вынесена на голосование также путем переклички. Эта резолюция в конце концов получила 671 голос почти тех же штатов, что и при первом голосовании, против 539,5 при 19 неголосовавших делегатах. В итоге удовлетворенные этим делегации Луизианы и Южной Каролины формально согласились на «клятву верности партии» (хотя и отсрочили ее произнесение), и их мандаты были утверждены единым выкриком зала. Вопрос о расколе партии, казалось, перед съездом уже не стоял.

Четвертый день съезда, 24 июля, был посвящен принятию предвыборной платформы Демократической партии. Но главное же, наконец, началось выдвижение кандидатов в президенты. Это был кульминационный момент съезда – он обозначил довольно интересное явление. В отсутствие кандидатуры президента, формального лидера партии, вакуум лидерства стал сам собой заполнятся массой кандидатов, даже не участвовавших в праймериз, и имена которых впервые вспыли перед страной только тут, на съезде. Вначале, впрочем, были выдвинуты очевидные лидеры праймериз, уже имевшие у себя гарантированные голоса десятков делегатов: под рев зала было названо имя Истеса Кефовера – лидера по делегатам; южане с восторгом приветствовали своего фаворита Ричарда Рассела из Джорджии, а северная либеральная элита – Аверелла Гарримана. Дальше и начались сюрпризы, когда сразу ряд штатов выдвинули своих собственных «любимчиков». Так, делегация Кентукки, как и обещала еще до съезда в начале лета, объявила, что поддержит вице-президента Баркли, хотя еще 22 июля с трибуны съезда он сам признал, что не будет кандидатом. Его кандидатуру «зарубили» профсоюзы, в том числе Объединенный профсоюз рабочих автомобильной промышленности в лице его президента, влиятельного Уолтера Ройтера. Еще 20 июля (до открытия съезда) профсоюз выступил с заявлением, призывающим Баркли отказаться от выдвижения, так как он «слишком стар и слаб здоровьем» (у 74-летнего вице-президента США действительно были проблемы с сердцем и ухудшалось зрение). На встрече с лидерами профсоюзов утром 21 июля Баркли не удалось убедить их отказаться от заявления и поддержать его, в результате чего делегации из таких крупных промышленных штатов, как Иллинойс, Индиана, и Пенсильвания, тоже отозвали свою поддержку Баркли. Тогда же он официально объявил о своем выходе из гонки. А 22 июля делегаты съезда устроили ему 35-минутную овацию, когда он вышел на трибуну, и 45-минутную овацию – в конце его речи, оказавшейся по сути прощальной.

«Я стою здесь не как кандидат на какую-либо должность, что может подтвердить этот съезд. (Бурные аплодисменты)

Я хотел бы сказать моим друзьям из прессы и радио, что я сожалею о том, что у меня нет передо мной бумажки с текстом, и поэтому я не могу заранее отвечать за то, что я скажу, и как я скажу. Поэтому надо говорить от души, а не класть перед собой бумажку. (Бурные аплодисменты)

Когда американский народ вынесет свой вердикт в пользу этой великой платформы, наши люди пойдут вперед ради завершения той великой цели, о которой я пришел говорить с такой страстью. У нас тогда будет более насыщенная, счастливая и свободная жизнь в этой стране, и мы продолжим работу ради мира во всем мире, ради всех тех 2,5 миллиардов людей, которые сегодня склонились под тяжестью налогов и бремени войны и страха перед войной. Пока не наступит день, когда все они разом распрямятся и встанут прямо пред Всемогущим Господом и перед лицом всего человечества – как свободные мужчины и женщины!

Когда наступит этот день, мы все будем радоваться, независимо от положения, политических взглядов, расы, вероисповедания или цвета кожи, безотносительно экономических условий! Мы все будем радоваться нашему участию в том, чтобы донести эти вещи до человечества. Сие миру да дарует Господь! Да наступит этот день! Спасибо и до свидания!», – заявил в тот день Баркли.

Теперь же, 24 июля, Баркли вдруг поддержала не только родная делегация Кентукки, но и некоторые делегаты родного для президента Трумэна Миссури. В знак уважения делегат от Миссури выдвинул Баркли, а его кандидатуру поддержал также лидер демократического большинства в Палате представителей Джон Маккормик из Массачусетса.

Далее, делегация Оклахомы выдвинула своего «любимчика» – сенатора Роберта С. Керра. Массачусетс поддержал своего губернатора Пола Девера, ключевого спикера съезда. Миннесота поддержала молодого сенатора Губерта Хэмфри. Арканзас – сенатора Уильяма Фулбрайта. Коннектикут – сенатора Брайана Макмэхона. Монтана – сенатора Джеймса Мюррея. Также были выдвинуты директор Федерального агентства по безопасности продуктов питания Оскар Юинг из Нью-Йорка, сенатор Пол Дуглас из Иллинойса, член Верховного суда США Уильям Дуглас, и даже президент Гарри Трумэн, официально отказавшийся баллотироваться.

Интрига, однако, не ушла. Хозяева съезда, делегация Иллинойса во главе с Джекобом Арви, вдруг напомнила съезду о блестящей приветственной речи губернатора Стивенсона и прямо объявила, что выдвигает его кандидатом в президенты. Сам же губернатор по-прежнему колебался. Колебался буквально до последнего, словно предчувствуя… некую безысходность всей борьбы. «Оглядываясь назад, трудно поверить в то, что единственной причиной колебаний Стивенсона было чувство неуверенности в себе и желание быть переизбранным на пост губернатора Иллинойса. Считать, что он не понимал, насколько слабы шансы демократов избрать своего президента в 1952 г., значит недооценивать его как политического деятеля. Демократы были у власти в течение последних 20 лет, в Корее продолжалась непопулярная война, против администрации выдвигались обвинения в коррупции, и, наконец, следовало учитывать необычайную личную популярность Дуайта Эйзенхауэра…»[438]

В тот вечер, после процедуры выдвижений, взволнованный Стивенсон позвонил президенту Трумэну и спросил, «не будет ли ему неловко, если он все-таки официально объявит о своей кандидатуре?» На что президент в своем стиле ответил: «С января я пытался заставить вас сказать это. Почему же это должно меня смущать?»[439]

В общем-то, следует подчеркнуть, что именно губернатор Иллинойса изначально был выбором самого президента, и теперь Трумэн был рад, наконец, выразить свою открытую поддержку преемнику. 25 июля Трумэн прибывает в Чикаго. Фрэнк Маккинни, глава демократического Национального комитета, предложил съезду резолюцию, приветствующую президента, и председатель Рэйбурн объявил ее единогласно одобренной. В ней говорилось, что «в течение 7 критических лет Трумэн демонстрировал мудрое, бесстрашное и твердое руководство этой страной и свободным миром». Тем не менее, сам президент пока что в «Международном амфитеатре» не показывался, предпочитая действовать из-за кулис. Между прочим, сразу же по прилету Трумэн, остановившись в отеле «Stockyards Inn», направил приглашение Стивенсону составить ему компанию за обедом в ресторане отеля. Стивенсон любезно отклонил приглашение. Губернатор в это время завтракал с другим кандидатом, нью-йоркцем Гарриманом, своим старым другом, поручив своему заместителю в делегации Иллинойса на съезде проголосовать именно за Гарримана…

Голосование по президентским кандидатурам стартовало в 12.19 ч и растянулось до 2.35 ч уже следующего дня, 26 июля[440]. Перед началом переклички неофициальное движение «Стивенсона в президенты» вполне оформилось благодаря стараниями людей Трумэна. Губернатор Стивенсон к тому времени уже заручился твердой поддержкой Комитета политических действий КПП и самого главы Белого дома. Заместитель президента в делегации штата Миссури, Томас Гэвин, получил личные указания Трумэна голосовать за губернатора Иллинойса. Поддержанного почти всем Глубоким Югом сенатора Рассела, тем не менее, нельзя было рассматривать как сильную кандидатуру – из-за его репутации стойкого сегрегациониста. Но при этом кампания Рассела была в состоянии внешне чуть ли не доминировать на съезде – всюду в зале были плакаты с его лицом, а каждое его упоминание вызывало восторженный рев многочисленных и сплоченных южан. Кроме того, проходили закулисные переговоры людей Рассела с силами, пытавшимися продвинуть кандидатуру Стивенсона. Так, в штабе Рассела хотели, например, чтобы сенатор от Джорджии даже в случае своего поражения имел некие гарантии влияния на партию – и получил бы право рекомендовать «своего» кандидата в вице-президенты. Сам же Рассел не был заинтересован в вице-президентской кандидатуре для себя лично, предпочитая, чтобы «второе место» в тандеме, например, досталось молодому сенатору от Техаса Линдону Джонсону, близкому другу и протеже Рассела в Сенате[441], и тому самому, кто еще не так давно грозил Советскому Союзу ядерным ударом. Люди Кефовера поначалу вообще игнорировали какие-либо переговоры, будучи уверенными в победе своего кандидата.

В 1-м туре Алабама свои 22 голоса распределила так: 13 голосов отдав Расселу, 8 – Кефоверу; Аризона поддержала Керра, отдав ему все свои 12 голосов; Арканзас все 22 голоса отдал своему «любимчику» Фулбрайту; Калифорния (68 голосов) целиком поддержала Кефовера, сразу же сделавшегося лидером голосования; Колорадо (16) распределил свои голоса так: 8,5 – Рассел, 5 – Гарриман, 2 – Кефовер, коэффициент в 0,5 – Стивенсон; Коннектикут по призыву своего «любимчика» Макмэхона все свои 16 голосов отдал Стивенсону; Делавэр все 6 голосов отдал Стивенсону; Флорида (24) распределила свои голоса так: 19 отдав Расселу, 5 – Кефоверу; родная Джорджия все свои 28 голосов отдала Расселу; Айдахо (12 голосов): 3,5 – Гарриман, 3 – Кефовер, 1,5 – Стивенсон, 1 – Рассел; Иллинойс (60): 53 голоса получил Стивенсон, 3 – Кефовер, 1 – Гарриман; Индиана все свои 25 голосов отдала Стивенсону; Айова (24): по 8 голосов получили Кефовер и Стивенсон, 2 – Рассел, 0,5 – Гарриман; Канзас все 16 голосов отдал Стивенсону; Кентукки всеми своими 26 голосами поддержал вице-президента Баркли; Луизиана все 20 голосов отдала Расселу; Мэн 10 голосов распределил так: 3,5 – Стивенсон, 2,5 – Рассел и по 1,5 – Гарриман и Кефовер; Мэриленд все 18 голосов отдал Кефоверу; Массачусетс все свои 36 голосов отдал своему «любимчику» Деверу; Мичиган (40 голосов) целиком поддержал Кефовера; Миннесота все 26 голосов отдала Хэмфри; Миссисипи все свои 18 голосов отдала Расселу; Миссури (34): 18 – Стивенсон, 2 – Кефовер, 1,5 – Гарриман, а остальные отдав Баркли; Монтана все 12 голосов отдала Мюррею; Небраска (12): 5 – Кефовер, 2 – Стивенсон, 1 – Рассел; Невада (10): 8 – Рассел, 1 – Стивенсон, 0,5 – Кефовер; Нью-Гемпшир все 8 голосов отдал Кефоверу; Нью-Джерси (32): 28 – Стивенсон, 3 – Кефовер, 1 – Гарриман; Нью-Мексико (12): 4 – Рассел, 1,5 – Кефовер, по 1 – Стивенсон и Гарриман; Нью-Йорк (94) почти целиком поддержал Гарримана, отдав ему 83,5 голоса, а 6,5 – получил Стивенсон, 1 – Кефовер; Северная Каролина (32): 26 – Рассел, 5,5 – Стивенсон; Северная Дакота (8): по 2 голоса – Стивенсон, Рассел и Кефовер; Огайо (54): 29,5 – Кефовер, 13 – Стивенсон, 7 – Рассел и 1 – Гарриман; Оклахома все 24 голоса отдала «любимчику» Керру; Орегон (12) целиком поддержал Кефовера; Пенсильвания (70): 36 – Стивенсон, 22,5 – Кефовер, 4,5 – Гарриман; Род-Айленд (12): 5,5 – Стивенсон, 3,5 – Кефовер, 1,5 – Гарриман; Южная Каролина все 16 голосов отдала Расселу; Южная Дакота все 8 голосов – Кефовер; родной штат Теннесси все свои 28 голосов отдал Кефоверу; Техас все свои 52 голоса отдал Расселу; Юта (12): 6,5 – Гарриман, 2 – Рассел, по 0,5 – Стивенсон и Кефовер; Вермонт (6): 5 – Стивенсон, 0,5 – Кефовер; Вирджиния все 28 голосов – Рассел; Вашингтон (22): 12 – Кефовер, 6 – Стивенсон, 0,5 – Рассел; Западная Вирджиния (20): 7 – Рассел, 5,5 – Кефовер, 1 – Стивенсон; Висконсин все 28 голосов отдал Кефоверу; Вайоминг (10): 3,5 – Гарриман, 3 – Стивенсон, 1,5 – Кефовер, 0,5 – Рассел; Аляска все 6 голосов – Кефовер; Зона Панамского канала все свои 2 голоса отдала Расселу; от округа Колумбия все 6 голосов получил Гарриман, выигравший там праймериз; Гавайи (6 голосов): 2 – Стивенсон, по 1 – Кефовер и Гарриман; Пуэрто-Рико все 6 голосов отдал Стивенсону; Виргинские острова (2 голоса): 1 – Стивенсон и 1 – Кефовер.

В итоге в 1-м туре никто из кандидатов не набрал нужные для победы 616 голосов (50 % + 1 голос из всего 1230). Так, Кефовер получил 340 голосов, будучи целиком (или почти целиком) поддержан такими крупными и влиятельными штатами, как Калифорния, Мэриленд, Мичиган, Нью-Гемпшир, Огайо, Теннесси и Висконсин.

Стивенсон же с 273 голосами сходу оказался вторым, ненамного уступая лидеру (его поддержали Коннектикут, Делавэр, Иллинойс, Индиана, Канзас, Миссури, Нью-Джерси и Пенсильвания). Рассел шел сразу же следом с 268 голосами в основном только с Юга. Гарриман же серьезно отстал, получив всего 123,5 голоса. Далее шли Роберт Керр с 65 голосами, Баркли – 48,5, Пол Девер – 37,5, Губерт Хэмфри – 26, Фулбрайт – 22, Макмэхон – 16, Мюррей – 12, Трумэн – 6, Юинг – 4, Пол Дуглас – 3 и, наконец, Уильям Дуглас – остаточный коэффициент 0,5.

Ко 2-му туру голосования движение в поддержку Стивенсона, из-за кулис съезда направляемое президентом, набрало особо сильный ход. Трумэн, ведя в основном переговоры по телефону из номера в «Stockyards Inn», давал демократическим «боссам» делегаций ясно понять, что партия… «не нуждается в Кефовере», в то время как губернатор Иллинойса вполне мог бы стать компромиссной фигурой для всех, даже южан – прежде всего, южан…

Но дальше стали происходить просто удивительные вещи: сенатор Керр неожиданно снял свою кандидатуру перед самым 2-м туром, публично призвав родную делегацию Оклахомы поддержать… Баркли, чья кандидатура вдруг приобрела вес. Потом из гонки вышел Хэмфри, который открыто поддержал Кефовера лично, но «отпустил» при этом своих делегатов Миннесоты, никому их «не передавая», – так что теперь они могли проголосовать, как им вздумается. Фулбрайт тоже вышел из гонки, поддержав Рассела. Мюррей же, также снявшись, «отпустил» своих делегатов Монтаны.

Вечером стартовал 2-й тур голосования. Стивенсон в его ходе заручился поддержкой делегатов Айдахо, получил 7,5 голосов Миннесоты. Причем, делегация Миссури (по указанию Трумэна) немного увеличила свою поддержку Стивенсону, дав ему теперь 19,5 голосов. Делегация Нью-Мексико добавила к своим голосам, отданным за Стивенсона в 1-м туре, еще 3,5 голоса. Как и Северная Каролина, которая добавила 2 голоса Стивенсону: теперь он получил 17,5 голосов, в то время как в 1-м туре за него было от этого штата лишь 13. Пенсильвания теперь почти целиком поддержала Стивенсона, отдав ему 40 голосов из 70. Среди остальных делегаций Стивенсон свою поддержку сохранил, как, впрочем, и Кефовер, а Гарриман удержал за собой могущественный Нью-Йорк.

Теперь расклад был таков: Кефовер незначительно увеличил свой результат за счет отдельных делегатов отдельных штатов, получив в итоге 362,5 голоса. У Стивенсона было 324,5 голоса, и на него в Чикаго уже начинали смотреть как на возможного победителя. Ричард Рассел также несколько укрепился с 294 голосами. Далее шел Гарриман с 121 голосом, Баркли имел уже 78,5 голосов, Девер – 30,5, Трумэн – 6, Керр – 5,5, Юинг и Пол Дуглас – по 3 голоса.

Очевидно было, впрочем, что всем кандидатам до заветных 616 голосов все равно еще пока далеко. Потому Трумэн, направив письменное приветствие делегатам, и обещая им обязательно посетить съезд, за ночь, а потом и утром 26 июля удвоил свои усилия по продвижению Стивенсона. Президент снова и снова побуждал колеблющихся делегатов поддержать Эдлая в качестве компромиссного кандидата. Требовалось сделать еще одно – выразить губернатору свое личное одобрение и… «поработать» с другими кандидатами. Рассел сниматься не намеревался, как и Кефовер, чувствовавший закулисное противодействие своей кандидатуре. Между тем, у президента хорошие отношения были с Гарриманом и Девером – их делегации как раз и начинали колебаться.

С 12 ч стартовал новый 3-й тур голосования. Перед ним было сделано сенсационное и долгожданное объявление, что президент Трумэн официально поддерживает кандидатуру Стивенсона. По залу перешептывались, что президент якобы уже в здании «Международного амфитеатра». Но Трумэн все не показывался, а на трибуну вдруг поднялся лидер делегации Нью-Йорка Пол Фитцпатрик, и все затаили дыхание. Он зачитал обращение к съезду от Аверелла Гарримана о том, что тот решил выйти из гонки, призвав всех своих нью-йоркцев поддержать Стивенсона. Гарриман писал, что он «вошел в гонку, чтобы поддержать славный послужной список и политику президентов Рузвельта и Трумэна и бороться за либеральную, прогрессивную платформу. И теперь – с выдвижением Стивенсона – все это было достигнуто».

Следом своих делегатов «отпустил» и губернатор Массачусетса Пол Девер, призвавший съезд поддержать губернатора Иллинойса. Девер добавил, что «Стивенсон будет только счастлив принять кандидатуру и придерживаться принятых здесь партийных принципов».

Перекличка штатов, тем не менее, была проведена полностью и показала: Стивенсон не только сохранил за собой раннюю поддержку, но и получил дополнительные голоса от Арканзаса, Колорадо, Массачусетса, Миссури и, конечно, Нью-Йорка, который дал ему 86,5 голосов из 94. К тому же, на этот раз его полностью поддержала Пенсильвании – всеми 70 голосами. Мало того, от Кефовера отвернулся и Мичиган, прежде твердо поддерживавший сенатора, теперь же все свои 40 голосов отдав Стивенсону. Этого хватило, чтобы губернатор Иллинойса набрал заветный минимум в 616 голосов: причем, Стивенсон набрал даже чуть больше – 617,5, всего на 1,5 голоса больше нужного!..

В результате этой, по правде сказать, весьма тяжелой победы успех праздновал настоящий центр Демократической партии – ее умеренное крыло, не связанное ни с твердыми либералами, составлявшими большую часть первоначальных сторонников Кефовера и Гарримана, ни тем более с Югом. Сенатор Рассел после победы Стивенсона пообещал присоединиться к его кампании для победы партии в ноябре. «Я призываю всех без исключения сплотить ряды, – заявил он, – и идти вперед под знаменем Демократической партии – партии, которая не контролируется какой-либо ее частью, а партии, контролируемой всем американским народом».

Разочарованный Кефовер тоже выступил перед съездом, несколько сокрушенно сказав, что было «совершенно очевидно, что кто-то здесь должен уступить». Он признался, что в этой кампании его намерение было в том, чтобы выдвинуть как компромиссную фигуру сенатора Пола Дугласа от Иллинойса, но сенатор Дуглас, в свою очередь, выразил свою благосклонность губернатору Стивенсону. «На самом деле все это стало невозможным из-за движения в поддержку Стивенсона, поэтому я просто выхожу из гонки. Это был хороший бой, и мы сделали все, что могли…», – сокрушенно добавил он под разочарованные возгласы своих многочисленных сторонников на съезде.

Сенатор Кефовер, однако, попытался выдвинуться в вице-президенты, голосование по кандидатуре которого требовалось также провести в тот вечер, точнее уже глубокой ночью. Губернатор Миннесоты Орвилл Фримэн призвал съезд к единогласному выдвижению Стивенсона выкриком всего зала. Председатель Рэйбурн поставил вопрос перед делегатами, и телетрансляции ясно показали, что раздалось довольно громкое «нет», когда Рэйбурн спросил съезд: «Кто не согласен, чтобы кандидатом от Демократической партии стал Эдлай Стивенсон, скажите “нет”». Возникло некоторое замешательство, но явно колеблющийся Рэйбурн все же объявил, что кандидатура Стивенсона… «одобрена съездом».

После того, как делегаты таким неочевидным образом выдвинули Стивенсона, было уже глубоко за полночь, и съезд перешел к выбору вице-президента. На эту должность уже успели выдвинуться Кефовер, Рассел, ранее не изъявлявший желания, Баркли, сенатор от Алабамы Джон Спаркмэн и сенатор от Оклахомы Майк Монруни. Но выбор осуществляли вовсе не делегаты съезда, а новоиспеченный кандидат в президенты и, в первую очередь, действующий президент США Трумэн. Отбор шел все также закулисно. После того, как большинство кандидатур были отсеяны, и в первую очередь – Кефовер, которого Трумэн просто не переносил, круг сузился до сенаторов Спаркмэна и Монруни. В итоге после недолгих размышлений Трумэн и небольшая группа чиновников демократического Нацкома «выбрали» Спаркмэна, консерватора и сторонника сегрегации – представителя Алабамы, штата, где эта сегрегация издавна процветала. Удивительно, но северный либерал, твердый сторонник рузвельтовского наследия Стивенсон против этого странного выбора, явно продиктованного желанием угодить Расселу и всему Югу ради мнимого единства партии, не возражал. На съезд была вынесена кандидатура Спаркмэна, помимо еще двух кандидатов на пост вице-президента: вице-председателя Нацкомитета Инди Эдвардс из Калифорнии и окружного судьи Сары Хьюз из Техаса. Обе эти женщины сняли свои кандидатуры в пользу Спаркмэна, который был утвержден съездом единогласно. Юг мог праздновать частичную победу, но в целом по стране алабамский сенатор был совершенно неизвестен и считался самым настоящим провинциалом, далеким от политического истеблишмента. Пара кандидатов-демократов таким образом составлена была по «принципу антиподов», ведь Стивенсон и Джон Спаркмэн[442] были только по возрасту одногодки (по 52 года – соответственно), в остальном соответствий не было: регионы Север – Юг, более либеральная ориентация – более консервативная, элита – провинциал, губернатор – сенатор. Примечательным во многом было и то, что оба напарника по кампании до того даже не были знакомы лично, и их взгляды на политику практически не совпадали…

Примерно в 1.34 ч ночи (календарно это уже было 27 июля) президент под гром аплодисментов вошел в зал съезда. Председатель Рэйбурн проводил его к микрофону, взяв за руку, а затем нежно похлопал по спине. Президента под аплодисменты сопровождал новоиспеченный кандидат Эдлай Стивенсон, настоящая «темная лошадка» этого съезда – многие делегаты из дальних штатов вообще увидели его впервые в своей жизни…

Речь Трумэна транслировалась по ТВ в прямом эфире. Президент похвалил делегатов съезда в Чикаго, сказав, что он превзошел все съезды, проходившие когда-либо ранее[443].

«Вы продемонстрировали всему миру, что Демократическая партия – это партия народа. У вас был свободный съезд. Вы сами утвердили свои правила и приняли свою платформу. Вы встречали проблемы прямо – а это единственный способ их решить.

Вы придерживались принципов, которые делают Демократическую партию великой. Вы приняли платформу, смысл которой соответствует содержанию, а содержание – смыслу. Вы разработали программу для победы и выдвинули кандидатуру следующего президента Соединенных Штатов!», – заявил Трумэн.

Отметил он и других кандидатов, указав на особо конкурентный характер съезда: «Я никогда не беспокоился о результатах этого съезда, потому что все, кто был выдвинут на нем, были необычайно хорошими людьми и способными лидерами. Я не знаю ни одного случая, чтобы у нашей партии за один раз было вдруг так много хороших кандидатов! Единственная проблема заключалась в том, что мы должны были выбрать одного из них – и отсеять остальных. Было трудно сделать выбор среди таких выдающихся лидеров, но выбор, который мы сделали, – это то, что мы сохраним с собой, и мы покидаем съезд вдохновленной и боевитой партией, посвятившей себя благополучию людей. А потому мы обязаны победить на этих выборах!

Помните, как 4 года назад я сказал демократическому съезду в Филадельфии, что мы с сенатором Баркли намерены победить в 1948 г. И так мы и сделали.

Тогда было много людей, которые не верили мне. Они оказались неправы. Сейчас я говорю вам, что Эдлай Стивенсон победит в 1952 г.! Мы победим в 1952 г. так же, как мы победили в 1948 г.! И я клянусь вам сейчас, что я сниму свое пальто и сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь ему победить!», – буквально прокричал Трумэн с трибуны, вызвав бурные овации.

Далее он обрушился с критикой на республиканскую оппозицию, подчеркнув, что теперь «у них есть деньги от крупных спонсоров», и что они «собираются потратить эти миллионы долларов, пытаясь обмануть и ввести в заблуждение американский народ». «Теперь на стороне республиканцев почти все газеты и журналы. Они могут проводить и, вероятно, будут проводить свои опросы общественного мнения – как в 1948 г. Что ж, опросы и пресса в 1948 г. действовали как сборище киплинговских обезьян (т. е. бандерлогов – Д.О.) в его знаменитой «Книге джунглей»…», – вещал президент.

Он яростно отстаивал достижения свой администрации, а особенно, попытки запретить ненавистный рабочим Закон Тафта – Хартли, который республиканцы, наоборот, собрались оставить в силе.

Президент говорил до 2.10 ч, когда, наконец, представил съезду Стивенсона, выразив ему полную поддержку. «У меня сегодня привилегия, которой удостаиваются очень мало людей. Для меня большая честь и удовольствие представить вам человека, который был выдвинут кандидатом в президенты Соединенных Штатов, потому что он был джентльменом, гражданином этого великого штата Иллинойс и великим управленцем, а еще потому, что он не заключал ни с кем никаких сделок. Он был выдвинут в ходе низового движения. На моей памяти такое впервые, что мы выдвинули человека на пост президента в ходе настоящего, честного политического проекта. Он способен и достоин продолжать традиции Демократической партии наилучшим образом…», – заявил Трумэн, завершая свою речь.

Далее к трибуне (было уже за 2.15 ч) подошел несколько смущенный Эдлай Стивенсон, который произнес, возможно, самую известную свою речь.

«Господин президент, дамы и господа – делегаты съезда, мои соотечественники. Я принимаю кандидатуру и вашу программу. (Бурные аплодисменты)

Я бы предпочел услышать эти слова из уст более сильного, мудрого, лучшего человека, чем я сам. Но после того, как я услышал слова президента обо мне, я стал лучше думать о себе самом. (Аплодисменты, смех)

Никто из вас, друзья мои, не может полностью понять того, что у меня сейчас на душе. Я только смею надеяться, что вы поймете мои слова. Их будет мало.

Я не добивался той чести, что вы мне оказали. Я и не мог добиваться ее, потому что я стремился на другой пост, который в полной мере отражал мои амбиции, и никто не рассматривает высшую должность вместо приношения от народа Иллинойса как какую-то альтернативу или как некий утешительный приз.

Я бы и не стал претендовать на выдвижение в президенты, потому что бремя этой должности просто поражает воображение. Ее потенциал для добра или зла сейчас, и в годы нашей жизни, гасит всё ликование и превращает тщеславие… в мольбы о помощи.

Я просил Милосердного Господа, нашего Отца, позволить «сей чаше миновать меня», но от такой страшной ответственности нельзя уклоняться из страха, в личных интересах или в ложном смирении. Итак, «если не может чаша сия миновать меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля Твоя»[444]. (Бурные аплодисменты, овации)

То, что моя душа волновалась, что я не добивался этой кандидатуры, что я не мог добиваться ее с чистой совестью, что я не стремился к ней из-за самооценки, вовсе не означает, что я мало ценю ее. Скорее, наоборот, это говорит от том, ка́к я чту пост президента Соединенных Штатов. (Аплодисменты)

И теперь, друзья мои, когда вы приняли решение, я буду бороться за то, чтобы занять этот пост – всем сердцем, всей душой. (Бурные аплодисменты)

И с вашей помощью я не сомневаюсь, что мы победим! (Бурные аплодисменты)

Вы призвали меня к столь высокой миссии – это огромная честь для каждого. Я не могу выразить, насколько горд этим. Люди, куда лучше меня подготовленные к выполнению этой грандиозной задачи, были здесь, и я обязан вам и им всем – обязан бросить весь свой ум и все силы, которыми обладаю, на то, чтобы оправдать ваш сегодняшний выбор, и чтобы он оказался добром для нашей страны и для нашей партии. (Аплодисменты)

Я также уверен, что ваш выбор кандидата в вице-президенты неизмеримо укрепит меня и нашу партию в тяжелой, неумолимой работе, которая предстоит нам всем.

Я знаю, что вы присоединяетесь ко мне в благодарности и уважении к великим демократам и лидерам нашего поколения, чьи имена вы рассмотрели здесь, на этом съезде, чья сила, чей характер, чья преданность Республике, которую мы так любим, завоевали уважение бесчисленных американцев и обогатили нашу партию. (Аплодисменты)

Я буду нуждаться в них; мы будем нуждаться в них, потому что я ничуть не изменился со вчерашнего дня. Ведь предложенная вами мне кандидатура, как мне кажется, потрясает. Она не расширила мои возможности, поэтому я глубоко благодарен и воодушевлен их (остальных поддержавших его кандидатов-соперников на съезде – Д. О.) товариществом и их верностью, и я был глубоко тронут выражением ими любезности и поддержки. И я не могу, друзья мои, противиться желанию воспользоваться своей единственной возможностью, которая была предоставлена мне, и не выразить свое смиренное уважение великому и доброму американцу, которого я с гордостью называю своим родственником, – Олбену Баркли из Кентукки[445]! (Бурные аплодисменты)

Позвольте мне также сказать, что я был воодушевлен проведением этого съезда. Вы спорили и не соглашались, потому что, как демократы, вы заботитесь и беспокоитесь друг о друге. Но, не соглашаясь и споря, вы не называли друг друга «лжецами» и «ворами», не оскорбляли наших лучших традиций. (Бурные аплодисменты)

И вы не нарушили ни одной из наших лучших традиций, честно и открыто борясь за власть.

И вы написали платформу, которая ни двусмысленна, ни противоречива и ни уклончива. Вы пересказали историю нашей партии, ее принципы и цели на языке, который никто не сможет превратно истолковать, и с твердой уверенностью в справедливости, свободе и мире на земле, – это воодушевит сердца и надежды человечества в тот отдаленный день, когда никто уже не загремит саблей, и никто уже не растянет цепь. (Аплодисменты)

За все это я вам благодарен. Но я не чувствую ликования, никакого чувства триумфа. Наши проблемы все еще перед нами. Одни будут называть нас умиротворителями; другие скажут, что мы – партия войны. Одни скажут, что мы реакционеры; другие, что мы – за социализм. Это будет неизбежно – неизбежные вопли «вышвырнем негодяев», «время перемен» и так далее, и так далее. Мы услышим все это и многое другое. Но мы не услышим ничего такого, чего не слышали бы раньше. (Аплодисменты)

Я не слишком обеспокоен партийной критикой, эпитетами и оскорблениями, потому что рабочий, фермер, вдумчивый бизнесмен – все знают, что они стали жить лучше, чем когда-либо прежде, и все они знают, что Великая депрессия пала под ударами Демократической партии. (Аплодисменты)

Я также не боюсь, что драгоценная двухпартийная система теперь в опасности. Конечно, Республиканская партия выглядела чрезмерно живой пару недель назад – я имею в виду… обе Республиканские партии[446]. (Смех, аплодисменты, овации)

Я также не боюсь, что Демократическая партия теперь стала «старой, толстой и ленивой». По прошествии 150 лет она уже давно стала старой, но никогда не будет ленивой, пока будет смотреть вперед, а не назад, пока будет направлять энергию молодых и всех тех, кто мечтает воплотить свои мечты в жизнь и увидеть на своем веку лучшую Америку и лучший мир.

Вы услышите, как многие искренние и вдумчивые люди выражают озабоченность в связи с нахождением одной партии у власти в течение вот уже 20 лет. Я нисколько не умаляю этой озабоченности. Но перемены ради перемен сами по себе не имеют никакой ценности. (Аплодисменты)

Если нашим самым большим страхом является сохранение ценностей западной цивилизации – и притом только в наших собственных интересах, то будет ли это мудро «перемениться только ради перемен» для партии с раздвоением личности? (Аплодисменты)

Для лидера, которого мы все уважаем, но который призван будет служить при безнадежной политической шизофрении? (Бурные аплодисменты)

Если страх заключается в коррупции на госслужбе, поверите ли вы вместе с Чарльзом Эвансом Хьюзом[447], что «корпорации состоят из личностей, а не из партий»? Усомнитесь ли вы в силе какого-либо политического лидера, если у него есть воля навести порядок в своем собственном доме – но без необходимости при этом сжигать дом своих же соседей? (Аплодисменты)

Что меня беспокоит – так же, как и мыслящих сторонников обеих партий, – так это не просто победа на этих выборах, но и то, какая это будет победа, насколько хорошо мы сможем воспользоваться той великолепной 4-летней возможностью для разумного и трезвого обсуждения проблем.

Я надеюсь и молюсь, чтобы мы, демократы, победив или проиграв, смогли вести кампанию не как некий «крестовый поход» для уничтожения оппозиционной партии, как это предпочитают делать наши противники, а как прекрасную возможность для образования и просвещения людей, чья судьба – лидерство в активно меняющемся мире, а не просто богатая и процветающая, самодовольная страна, как это было в прошлом. (Бурные аплодисменты)

И, мои друзья, даже более важно, чем победа на выборах, управление нацией. Это испытание для политической партии, предельное, последнее испытание. Когда шум и крики смолкают, когда музыка стихает и свет тускнеет, в час истории приходит к нам суровая реальность ответственности, терзаемая печальными и мрачными призраками вражды, раздоров и материализма дома и безжалостной, непостижимо враждебной властью – за границей.

Испытания ХХ века, самой кровавой, самой бурной эпохи всей Христианской эры, еще далеки от завершения. Жертвы, терпение, понимание и непреклонность в достижении цели могут стать нашей судьбой в будущем. Давайте смотреть правде в глаза. Давайте объясним смысл американскому народу. Давайте скажем ему правду о том, что без боли – нет успехов, что сейчас мы находимся накануне великих решений, непростых решений, например, необходимости сопротивляться, когда вас атакуют, или долгой, терпеливой, дорогостоящей борьбы – которая только и сможет обеспечить победу над великими врагами человека: войной, нищетой и тиранией, и нападками на человеческое достоинство, которые являются самыми печальными последствиями каждого из этих явлений.

Давайте скажем ему (народу), что победа, которая будет одержана в ХХ веке, – эти ворота в Золотой век, – не будет возможна без применения мастерства и личной изобретательности, которые теперь осмеяны, так что теперь она (победа) словно цитадель за толстыми стенами невежества и недоверия, которые не падут только от одного трубного зова или проклятий политиков, или даже от генеральской дубинки. (Аплодисменты)

Это, мои друзья, такие стены, которые должны быть прямо атакованы людьми – обладателями мужества, морали и видения, стоящими плечом к плечу друг к другу, не боящимися страшной правды, презрительной лжи, полуправды, циркачества и демагогии.

Люди мудры. Мудрее, чем думают республиканцы. А Демократическая партия – это партия народа, не рабочих, не фермеров, не работодателей – это партия никого, потому что это партия всех. (Бурные аплодисменты, овации)

Это, это, я думаю, наша давняя миссия. Там, где мы от нее отступили, мы проиграли. С вашей помощью теперь никто не повернет назад. Лучше мы проиграем на выборах, чем введем людей в заблуждение, и лучше мы проиграем, чем обманем людей. Помогите мне сделать работу в эти годы тьмы, сомнений и кризисов, которые простираются за горизонт счастливого видения сегодняшнего дня, и мы оправдаем наше славное прошлое и завоюем преданность молчаливых миллионов, которые обращаются к нам за состраданием, пониманием и для ясной цели!

Таким образом мы и послужим нашей великой традиции. Я прошу у вас всё, что у вас есть. Я дам вам всё, что у меня есть, так же, как даст и он – тот, кто пришел сюда сегодня вечером и почтил меня, как он почтил вас, Демократическую партию, служением и храбростью, которые отмечены будут нетленной страницей в истории Республики и Демократической партии, – президент Гарри С. Трумэн. (Бурные аплодисменты)

И, наконец, друзья мои, в этой ошеломляющей миссии, которую вы мне наказали исполнить, я всегда буду «стараться действовать справедливо, любить милосердие и смиренно ходить перед Богом[448]» (Бурные аплодисменты)»[449], – сказал он.

Эту речь Стивенсона на съезде 1952 г. до сих пор многие американские историки и политологи считают одним из лучших национальных образцов ораторского искусства. И тогда наблюдатели и пресса сразу же отметили, что на политической арене страны появился еще один игрок, способный занять на ней серьезные позиции. Речь Стивенсона воодушевила делегатов съезда, и на какое-то мгновение демократам даже стало казаться, что они еще могут победить…

Демократическая платформа: торжество компромисса

Некоторое сомнение, впрочем, вызывала принятая на съезде предвыборная платформа – она сохраняла единство партии, но за это пришлось дорого заплатить. Платой в том политическом торге между крыльями партии и регионами страны стал компромисс[450].

«Ни одна система правления не сможет выжить в условиях атомной эры, если ее администрация не привержена такому принципу руководства, которое проникнуто демократической верой, радостной надеждой на будущее, братским духом и видением того, как воплотить эти идеалы в жизнь, сделать реалиями правления. Правительству Соединенных Штатов во главе с Демократической партией сегодня доверено воплощение этого принципа.

Свободный выбор Демократической партии народом Америки в качестве инструмента для достижения этой цели будет означать мир с честью во всем мире, национальную безопасность, основанную на коллективных договорах с другими свободными странами, и высокий уровень человеческого достоинства. Национальное выживание требует, чтобы эти цели были достигнуты, и только силы Демократической партии смогут гарантировать их достижение.

В течение 20 лет под верным руководством Франклина Делано Рузвельта и Гарри С. Трумэна наша страна неуклонно двигалась по пути, который привел Соединенные Штаты Америки к мировому лидерству в деле свободы.

Мы не отступим ни на дюйм на этом пути. Более того, мы с молитвой надеемся, что люди, которым мы так верно служили, вновь вручат мандат на продолжение нашего служения, и что Всемогущий Господь даст нам мудрость для достижения успеха», – гласила преамбула платформы.

Далее в большой по объему платформе восхвалялись 20 лет «прогресса и процветания», достигнутых при демократических администрациях Рузвельта и Трумэна. Демократической партии ставилось в заслуги множество успехов: «спасение бизнеса от полного краха», помощь всем предприятиям, малым и крупным, помощь рабочим, организация профсоюзов, победа над безработицей и достижение «благосостояния всех экономических и социальных групп». Также партия преуспела в укреплении демократии и «улучшении и расширении» госуслуг.

Партия сразу же принялась оправдываться после обвинений ее в коррупции:

«Демократическая партия внимательно следит за разъедающими и деморализующими последствиями нечестности и нелояльности на госслужбе. Она разоблачает и наказывает тех, кто нарушает целостность госслужбы, и всегда защищает честь и мораль в правительстве. «Программа проверки лояльности» президента Трумэна эффективно служила предотвращению проникновения подрывных элементов и защите честных и лояльных госслужащих от необоснованных и злонамеренных атак на них.

Мы высоко оцениваем жесткие и бесстрашные действия комитетов Конгресса, которые под энергичным руководством демократов выявили факты пренебрежения к госслужбе, и мы заявляем о своей поддержке продолжения таких действий, когда это потребуется.

Управление нашим правительством со стороны Демократической партии было основано на принципах справедливости и равноправия, а также на американской традиции «честной игры». На людей, избранных на высокие политические посты, возлагаются высокие обязанности. Клевета, очернение характера, обман и нечестность являются таким же настоящим нарушением Божьих заповедей, когда к ним прибегают люди в общественной жизни, как и во всех других случаях», – говорилось в платформе.

Своей целью партия назвала – мир с честью и обязалась «прилагать неустанные усилия для предотвращения новой мировой войны».

Партия обещала свою безоговорочную поддержку Организации Объединенных Наций и настоятельно призвала «продолжать прилагать все возможные усилия для достижения справедливого и действенного мира в Корее, в соответствии с принципами Устава ООН».

Партия обещала укреплять национальную оборону от «угрозы советской агрессии». «Демократическая партия будет и впредь безоговорочно отстаивать сильные и сбалансированные силы обороны этой страны – на суше, на море и в воздухе. Мы продолжим поддерживать расширение вооруженных сил и сил гражданской обороны, необходимых для нашей национальной безопасности. Мы отвергаем пораженческие взгляды тех, кто говорит, что мы не можем позволить себе излишние затраты, необходимые для обороны. Выражаем полное доверие Объединенному комитету начальников штабов…», – говорила платформа.

В платформе признавалась необходимость сильных союзников у США по всему миру, которые бы «вносили максимальный вклад в общую оборону».

В заслуги администрации стались: «Доктрина Трумэна» 1947 г., организация защиты Западного полушария в Рио-де-Жанейро в том же году, «План Маршалла» 1948 г., «Североатлантический договор» 1949 г., «4-й пункт» внешнеполитической программы инаугурационной речи президента, сопротивление коммунистической агрессии в Корее, пакты о безопасности Тихого океана 1951 г. и программы взаимной безопасности в Европе.

В связи с этим партия обещала поощрять европейское единство – как экономическое, так и политическое, и растущую солидарность стран Североатлантического сообщества (НАТО).

Партия приветствовала «План Шумана»[451] по объединению основных ресурсов индустриальной Западной Европы и Европейское оборонное сообщество.

Выражалась также поддержка Федеративной Республике Германия: «Мы полны решимости добиваться, чтобы Германия оставалась свободной и оставалась добрым соседом европейскому сообществу. Мы сочувствуем стремлению немецкого народа к единству и будем продолжать делать все, что в наших силах, мирными средствами, чтобы преодолеть чинимые Кремлем препятствия по достижению этой законной цели».

Отдельно говорилось в платформе о поддержке США «жертв советского империализма»:

«Мы не оставим некогда свободные народы Центральной и Восточной Европы, которые сейчас страдают от тирании Кремля в нарушение самых торжественных обещаний Советского Союза в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Соединенные Штаты должны присоединиться к другим странам и официально объявить геноцид международным преступлением – как в мирное, так и военное время. Это преступление еще раз было доказано шокирующими фактами, изобличающими советскую вину, изложенными в отчете, поданном в Конгресс специальной комиссией по расследованию резни в Катынском лесу[452]. Мы с нетерпением ждем дня, когда свобода Польши и других угнетенных советских сателлитов, включая Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию, Албанию, Литву, Эстонию и Латвию, а также других стран Азии под советским господством, будет восстановлена для них, и они снова смогут занять свое законное место в сообществе свободных наций. Мы будем продвигать и расширять жизненно важную и эффективную программу «Голоса Америки» по проникновению за «железный занавес», неся истину и надежду всем людям, покоренным Советской Империей».

Партия выражала свою поддержку народам Ближнего Востока, в том числе на территории Палестины, и обязалась продолжать оказывать помощь Израилю.

Южная же Азия была названа «испытательным полигоном для демократии». В этом регионе партия обязалась «продолжать поддерживать великие новые страны Индии и Пакистана как бастионы свободы в Азии».

Для укрепления коллективной безопасности в регионе Тихого океана предлагалось поддерживать свободную Японию «как дружественного соседа и союзника в поисках безопасности и прогресса для всего Тихоокеанского региона». Также было прописано обязательство продолжать оказывать военную и экономическую помощь Национальному правительству Китая на Тайвани.

В рамках укрепления безопасности Американских континентов в Западном полушарии партия обязалась продолжать «политику добрососедства» Франклина Рузвельта.

Отдельно говорилось в платформе и о разоружении:

«Свободный мир перевооружается, чтобы обеспечить мир. Под руководством демократов Америка всегда готова присоединиться к работающей системе надежной проверки и ограничения всех вооружений, включая и атомное оружие. Нация взяла на себя инициативу в разработке конкретных практических планов такой системы. Мы полны решимости продолжать усилия по реальному и эффективному разоружению. Мы с нетерпением ждем того дня, когда значительная часть ресурсов, выделяемых сейчас на программу вооружений, может быть направлена на мирное производство, чтобы ускорить прогресс Америки и слаборазвитых регионов мира».

Правда, при этом платформа прямо оговаривалась, что Америка «сейчас не может разоружиться», но под руководством демократов она будет как можно быстрее продвигаться вперед в развитии творческой и дальновидной концепции президента Трумэна, воплощенной в программе «4-го пункта»». То есть США обещали «продолжить поощрять использование американских навыков и капитала для оказания помощи народам слаборазвитых стран в борьбе с болезнями, повышении уровня жизни, улучшении земледелия и развитии промышленности и торговли».

Демократическая партия обещала «поощрять и помогать малым странам и всем народам в мирном и упорядоченном достижении их законных стремлений к политической, географической и этнической целостности, чтобы они могли жить в семье суверенных наций. со свободой и достоинством», согласно принципу самоопределения.

Партия выступила за расширение торговли между свободными странами и решительно осудила любую ограничительную политику в мировой торговле. «Наша собственная экономика требует расширения экспортных рынков для нашей промышленной и сельхозпродукции, а также увеличения поставок необходимого импортного сырья. В то же время у наших друзей по всему миру будет возможность самостоятельно проложить себе дорогу к более высокому уровню жизни, уменьшив зависимость от нашей помощи», – говорилось в платформе.

Партия выступила за прогрессивную иммиграционную политику: «Решение проблемы беженцев от коммунизма и перенаселения стало постоянной частью внешнеполитической программы Демократической партии. Мы обязуемся продолжать сотрудничество с другими свободными странами для ее решения. Мы обязуемся продолжать оказывать помощь беженцам от коммунизма и принять предложения президента Трумэна по законодательству в этой области. Таким образом, мы можем дать надежду жертвам советской жестокости и продолжить гуманитарную традицию Закона о перемещенных лицах».

Партия при этом обещала противостоять проникновению «подрывных элементов» в США, но оговорилась, что «ворота в страну должны быть оставлены открытыми для необходимого числа желанных гостей из-за границы, чья иммиграция обеспечивает ободряющее влияние на американскую жизнь, а также значительный вклад в решение проблем беженцев и перенаселения в мире».

Так, партия обещала пересмотреть Законы об иммиграции и натурализации и покончить с любой неравной и несправедливой практикой в отношении национальных групп, а также устранить различия между коренными и натурализованными гражданами. «Мы не хотим «граждан второго сорта» в свободной Америке», – говорилось в платформе.

Раздел о внутренней политике включал множество различных обещаний.

В первую очередь, борьбу с инфляцией. В платформе защищалась политика администрации по контролю за производством дефицитных материалов для оборонного производства и по сдерживанию цен.

Партия обещала возместить ущерб, нанесенный американскому народу, особенно «белым воротничкам» и семьям с фиксированным доходом, поправками, которые республиканцы в Конгрессе внесли в предложенные президентом антиинфляционные законы о прямом регулировании цен. «Мы обязуемся поддерживать эффективные средства контроля до тех пор, пока этого требует чрезвычайная ситуация (война). Мы обещаем справедливое и беспристрастное применение мер контроля и их снятие так быстро, как позволят экономические условия», – гласила платформа.

Относительно арендной платы партия настоятельно призвала к продолжению федерального контроля за ней – в критически важных для оборонной промышленности районах и во многих других населенных пунктах.

Партия обещала обеспечивать полную занятость в экономике и продолжать исполнять Закон о занятости 1946 г. по недопущению массовой безработицы. Обещана также была реконверсия производства «без разрушительной безработицы».

Относительно бюджетной политики партия обещала и дальше придерживаться принципа соблюдения баланса в государственных финансах и дальше сохранять профицит госбюджета. Для этого партия обещала сохранять государственные расходы на «минимально возможном уровне»…

Партия выступила против нового федерального налога с продаж, но вместе с тем поддержала чрезвычайный налог на сверхприбыль для корпораций, решительно осудив специальные налоговые льготы.

В целом партия выступила за снижение налогов – «настолько быстро, насколько это позволяют требования военного времени, особенно для людей с низкими доходами». «Но мы не будем ставить под угрозу безопасность нашей страны, давая безответственные обещания снизить налоги. Мы сожалеем о безответственных утверждениях о том, что национальная безопасность может быть достигнута бесплатно», – подчеркнула платформа.

Также она потребовала устранения налоговых лазеек в пользу особых «привилегированных» групп.

Партия твердо обещала продолжить и дополнить программы госпомощи фермерам, благодаря которым чистый доход от сельского хозяйства увеличился с менее чем 2 млрд долл. до почти 15 млрд долл. за 20 лет.

Партия выступила в поддержку Службы охраны почв, Программы сохранения сельского хозяйства, Лесного хозяйства и всех остальных программ исследований в области охраны почв, пообещав ускорить их реализацию. Также обещаны были программы предотвращения наводнений в верховьях рек, защиты водосборов, а также сохранения почвы, лесов и воды во всех частях страны.

Партия обещала продолжить содействие как можно более широкому участию в сельхозполитике самих фермеров – посредством референдумов, сельских комитетов, избираемых фермерами.

Самим же фермерам партия обещала продолжить политику постоянной ценовой поддержки на уровне не менее 90 % от паритета. Также обещана была ценовая поддержка для товаров длительного хранения и производителям скоропортящихся товаров. Обещано было продолжение программ по созданию стратегических запасов сельхозсырья и строительства государственных зернохранилищ и складов для сельхозпродукции. Также обещаны были обширные сельхозкредиты молодым и бедным фермерам, ветеранам военной службы и арендаторам ферм – ради поощрения их больше заниматься фермерским хозяйством и становиться собственниками фермерских участков.

Кроме того, партия выступила за значительное расширение исследовательской и образовательной программы в сфере сельского хозяйства, способной добиться внедрения новых сельхозкультур и сортов семян, а также удобрений.

Относительно торговли партия заявила, что США должны найти новые прибыльные рынки для своей продукции и производить все, что эти рынки смогут принять. С этой целью партия обещала продолжить усилия по снижению торговых барьеров как внутри страны, так и за рубежом, то есть еще раз заявила себя сторонницей фритреда.

Обещаны были программы по страхованию урожая от потерь в результате естественной его гибели, а также широкая поддержка электрификации сельских районов и фермерских кооперативов и семейных ферм.

Далее шел раздел о рабочих и профсоюзах.

Партия считала, что в максимально возможной степени – и в соответствии с общественными интересами – руководство предприятиями и профсоюзы должны определять ставки зарплаты и условия занятости посредством свободных коллективных переговоров.

Поэтому партия решительно выступила за отмену Закона Тафта – Хартли.

В платформе он заклеймен был как «неадекватный, неработоспособный и несправедливый, – закон, склоняющий чашу весов в пользу менеджмента против рабочих».

Партия выступила за справедливые стандарты труда, обязуясь продолжать усилия на то, чтобы «госпрограммы, направленные на установление улучшенных справедливых стандартов труда, заработали для обеспечения минимальной зарплаты, продолжительности рабочего времени и защиты работников в соответствии с прогрессом».

Партия выступила за равную оплату за равный труд – независимо от пола.

Партия обещала продолжить программу предоставления равных возможностей трудоустройства как в правительстве, так и в частном секторе – для лиц с физическими недостатками (инвалидов).

Рабочим-мигрантам обещано было скорейшее улучшение условий труда и усиление защиты их здоровья и безопасности на производстве.

Малому независимому бизнесу партия обещала защиту от конкуренции и равное участие в госконтрактах. Партия выступила за продолжение работы постоянного сенатского Комитета по малому бизнесу и специального Комитета Палаты представителей по делам малого бизнеса.

Партия настоятельно призвала к принятию таких законов, которые «обеспечили бы благоприятные стимулы для создания и выживания независимых предприятий, особенно в части предоставления налоговых льгот и доступа к капиталу (инвестициям)».

Партия обещала строго соблюдать антимонопольные законы и добиваться нужных ассигнований для Департамента юстиции и Федеральной комиссии по торговле для тщательного расследования соблюдения антимонопольных законов. «Мы должны избегать ненужного контроля над бизнесом. Но мы не можем закрывать глаза на особые проблемы, которые требуют государственного надзора. Правительство должно продолжать свои усилия по пресечению недобросовестной торговой практики, вводящей в заблуждение инвесторов, и недобросовестной торговой практики, вводящей в заблуждение потребителей», – подчеркивалось в платформе.

Относительно транспорта: содействуя национальной обороне и торговле, партия обязалась продолжать оказывать государственную поддержку на прочной финансовой основе для дальнейшего развития национальных транспортных систем – наземных, морских и воздушных.

Поддержана была политика создания «самой безопасной и надежной системы авиаперевозок в мире».

Помимо этого, в сотрудничестве с государственными и местными правительственными органами партия обещала продолжить планировать, координировать, финансировать и поощрять расширение сети автодорог и автомагистралей, включая подъездные пути двойного назначения – для национальной обороны и эффективности сети автотранспорта. Также обещано было расширять сеть дорог, ведущих от ферм к местным сельхозрынкам.

Партия обещала продолжать:

• развитие портов и водных путей;

• поощрять и поддерживать необходимый по тоннажу торговый флот.

Относительно природных ресурсов партия обещала «удвоить усилия по их сохранению».

Тут партия выступила за:

• рациональное, поступательное развитие земельных и водных ресурсов страны для борьбы с наводнениями, навигации, ирригации, энергетики, дренажа, сохранения почв и создания новых небольших семейных ферм в областях рискованного земледелия;

• ускоренное внедрение всех подобных проектов, включая строительство ЛЭП и программ более широкого и справедливого распределения электроэнергии с наименьшими затратами для потребителей – с неизменным участием госагентств и кооперативов REA (т. е. Управления по электрификации сельских районов);

• поощрения многоцелевых природоохранных проектов по всей стране.

Партия обещала продолжить политику освоения природных ресурсов во всех регионах США – Севере, Юге, Востоке, Среднем Западе и Западе и защищать природные ресурсы от деструктивных монополий и чрезмерной эксплуатации.

Партия обещала разработку новых программ рационального распределения водных ресурсов.

Любителям же отдыха на дикой природе партия обещала продолжать усилия по благоустройству всех зон отдыха по всей стране.

Особый раздел в платформе был посвящен атомной энергии.

В этой области партия обязалась:

1 – поддерживать энергичные и беспартийные гражданские службы контроля с необходимыми гарантиями безопасности;

2 – способствовать развитию ядерной энергетики в мирных целях в интересах Америки и человечества;

3 – создать такую атомную и водородную огневую мощь, которая была бы необходима для защиты страны, сдерживания агрессии и содействия миру во всем мире;

4 – приложить все усилия для обеспечения добросовестного международного контроля и инспекции всего атомного оружия.

Далее шел важный раздел о социальном обеспечении. «Наша национальная система соцобеспечения, задуманная и развитая Демократической партией, нуждается в расширении и улучшении», – гласила платформа.

Партия выступала за:

• дальнейшее укрепление системы страхования по старости и на случай потери кормильца посредством увеличения пособий, их распространения на бо́льшее количество людей и снижение пенсионного возраста для женщин;

• полную отмену того положения о трудоустройстве, при котором тем, кто вносит вклад в программу соцобеспечения, разрешено получать пособия по достижении возраста, соответствующего определенным требованиям, а до того – продолжать работать.

• более сильную систему страхования по безработице с более широким охватом и существенно увеличенными пособиями, включая пособие на иждивенцев.

• дальнейшее совершенствование программ госпомощи слепым, инвалидам, престарелым и детям;

• поощрение работы частных социальных агентств, ассоциаций взаимопомощи, страховых компаний, промышленных и рабочих групп и кооперативных обществ по страхованию – посредством взаимно согласованных с ними и государством планов выплаты пособий, разработанных в дополнение к нынешней программе соцобеспечения;

• сотрудничество государства и частного сектора для поощрения трудоустройства пожилых.

В сфере здравоохранения партия выступила за:

• постоянную и безоговорочную поддержку развития современной медицины в борьбе против психических заболеваний, рака, болезней сердца и др.;

• постоянную и энергичную поддержку из частных и государственных фондов медицинских исследований причин, предотвращения и лечения болезней;

• федеральную помощь медицинскому образованию и подготовке медперсонала;

• дальнейшую федеральную помощь в строительстве больниц, особенно в сельской местности;

• решения проблемы удорожания медобслуживания;

• программы строительства частного жилья, государственного жилья с низкой арендной платой, расчистки трущоб, реконструкцию городов, строительство жилья для фермеров;

• противодействие «группам особых интересов», которые «преуспели благодаря правительственным гарантиям жилищной ипотеки в деле сворачивания программ помощи семьям с низкими доходами». (Под «группами особых интересов», конечно же, имелись в виду, в основном, республиканские лоббисты Уолл-стрит в сфере строительства.)

• принятие дополнительного законодательства для поощрения жилищного строительства для работников оборонных заводов, семей со средним доходом, пожилых людей и мигрирующих сельхозрабочих.

• оказание ветеранам и их семьям специальной помощи в предоставлении жилья.

В сфере образования партия выступила за равный к нему доступ каждого американского ребенка – независимо от цвета кожи, национального происхождения, экономического статуса или места проживания. Партия призвала к тому, чтобы федеральные взносы на образование были доступны для штатов и местных общин, которые придерживаются основных минимальных стандартов образовательных программ.

При этом партия подчеркивала, что «федеральное правительство не должно диктовать или контролировать политику в области образования».

Партия обязалась незамедлительно рассмотреть те школьные системы, которые нуждаются в дополнительном законодательстве, для предоставления федеральной помощи на строительство новых школ, зарплату учителям и на содержание и ремонт школ.

Партия обещала:

• принять соответствующее законодательство, прописанное в своде предложений Президентской комиссии по высшему образованию, включая введение федеральных стипендий;

• продолжить поощрять дальнейшее развитие профессионального обучения, прежде всего в технической сфере.

В сфере защиты детей и материнства партия обещала:

• поддерживать и расширять установленную национальную политику помощи штатам и местностям через Бюро по делам детей и другие агентства в обеспечении необходимых услуг по охране материнства, здоровья и соцобеспечения детей, особенно при выявлении и лечении физических дефектов и заболеваний, мешающих здоровью нации;

• расширить программу школьных обедов;

• обеспечить и в должном объеме профинансировать условия для надлежащего дневного ухода в детсадах за детьми родителей, занятых на оборонном производстве;

• поддерживать службы здравоохранения, образования и соцобеспечения для детей сельхозрабочих-мигрантов.

Ветеранам партия обещала продолжать и улучшать национальную программу льгот для них и их семей и обеспечивать наилучшее медобслуживание и госпитализацию ветеранам-инвалидам, а также помогать каждому ветерану с обустройством в обществе.

В деле организации работы правительства партия обещала провести его оптимизацию для улучшения эффективности федеральных служб. В том числе партия обязалась продолжать расширять услуги Почтовой службы США.

Партия осудила «клеветнические нападки на характер и репутацию федеральных служащих» и обещала продолжить «борьбу против узкопартийных политических попыток дискредитировать всю федеральную службу и подорвать американские принципы справедливости и «честной игры»».

Партия обещала продолжить «усилия по обеспечению федеральной службы адекватной оплатой, надежными пенсионными условиями, хорошими условиями труда и возможностью для продвижения».

Важным разделом платформы были предложения партии относительно реформы федеральной выборной системы. Так, например, партия выступила за новое законодательство, обеспечившее бы эффективное регулирование и полное раскрытие информации о расходах на избирательную кампанию на выборах федерального уровня (президентских), включая расходы на политическую рекламу из любых источников.

Для этого партия рекомендовала Конгрессу провести беспристрастное исследование возможных улучшений в методах выдвижения и избрания кандидатов президенты и в законах, касающихся преемственности президентов. Особое внимание следует уделить проблеме обеспечения максимально широкого участия общественности в выдвижении кандидатов в президенты, считала партия.

В деле укрепления основных свобод человека партия обещала и впредь настойчиво добиваться всемирной свободы сбора и распространения новостей и поддержки работы Комиссии ООН по правам человека – в деле продвижения этой и других свобод.

Партия, полностью солидаризируясь тут с республиканцами, рекомендовала внесение в Конгресс поправки в Конституцию США, обеспечивающую равные права для женщин.

Демократическая партия поддерживала развитие Содружества Пуэрто-Рико в его новом статусе – заграничной территории США. При этом партия выступила за немедленное предоставление Аляске и Гавайям статуса штатов. Партия выступила за усиление самоуправления Виргинских о-вов и других отдаленных заграничных территорий. Кроме того, партия выступила и за немедленное самоуправление и окончательное национальное представительство для округа Колумбия.

Относительно американских индейцев партия обещала продолжить использовать полномочия федерального правительства для улучшения здоровья, образования и экономического благополучия граждан из числа американских индейцев – без ущерба для их культурных традиций. Обещаны были шаги для обеспечения скорейшего окончательного «урегулирования финансовых претензий индейцев и снятия ограничений на права индейцев индивидуально и через их племенные советы решать свои собственные финансовые дела».

Партия, что важно отметить, призвала к «улучшению законодательных процедур в Конгрессе». В новом составе Конгресса, как говорилось в платформе, преобладать должно «правило большинства, чтобы решения там могли приниматься после разумных дебатов без блокирования меньшинством какого-либо обсуждения в любой палате».

Раздел о гражданских правах, завершавший платформу, и представлял собой тот самый компромисс. Говоря о том, что «Демократическая партия привержена поддержке и продвижению индивидуальных прав и свобод всех американцев», и что «все люди созданы равными, что все граждане равны перед законом и должны пользоваться равными политическими правами», платформа не предлагала никаких конкретных мер по достижению этого равенства. Говорилось только, что партия «продолжит усилия по искоренению дискриминации по признаку расы, религии или национального происхождения».

Признано было, что эта работа потребует совместных усилий отдельных граждан и действий со стороны штатов и местных органов власти, а также федерального правительства.

Хотя партия еще раз высказала свою решимость «продолжить политику обеспечения равенства возможностей и устранения многих незаконных форм дискриминации», конкретных мер опять-таки не предлагала…

Партия лишь выступила за федеральное законодательство, которое эффективно бы защитило для всех: 1 – право на равные возможности при трудоустройстве; 2 – право на личную безопасность; 3 – право на полное и равное участие в политической жизни без произвольных ограничений. Последний пункт и являл собой непосредственный компромисс с «диксикратами», требовавшими от платформы только декларативности в области избирательных прав, без указания каких-либо конкретных мер, которые, например, были в той же демократической платформе 4 года назад (тогда это и привело к расколу) или в платформе Республиканской партии теперь, где выражались в совершенно конкретном требовании «отмены избирательного налога».

Так что теперь, в отличии от 1948 г., чернокожие избиратели видели, что Демократическая партия хоть и обещала им «право на личную безопасность» и «право на полное и равное участие в политической жизни без ограничений», но никаких механизмов для достижения этих прав не называла, что враз обесценивало подобные обещания. Южане же были вполне довольны: столь общие декларации, к тому же еще и без всякого упоминания наступления федеральной власти на «права штатов», никак не угрожали их автономии и существованию политики сегрегации. Такая умеренная и компромиссная платформа по вопросу гражданских прав могла оттолкнуть от Демократической партии в 1952 г. серьезную долю электората…

Эдлай: кто он?

Интеллигентный и красноречивый губернатор Иллинойса стремительно ворвался на национальную политическую сцену после едва не проигранного им голосования на съезде, от которого у многих остались сомнения и даже неприятный осадок (если вспомнить про историю с тем, как упорно партийный истеблишмент в Чикаго препятствовал победе Кефовера – реального фаворита большинства простых делегатов). Потому новоиспеченному кандидату в президенты от демократов только еще предстояло завоевать и авторитет, и известность[453]. С известностью у Стивенсона пока были сложности – хотя он и происходил из рядов настоящей «северной политической аристократии».

Э́длай Ю́инг Сти́венсон родился 5 февраля 1900 г. в Лос-Анджелесе, Калифорния, в районе, который теперь называется Историческим районом парка Северного университета. Дом, где он родился (по адресу: Монмут-авеню, 2639) теперь стал историко-культурным памятником города. Но родился Эдлай в известной семье политиков вовсе не Калифорнии, а Иллинойса – так, его дед и полный тезка, Эдлай Стивенсон-старший, был видным деятелем местной иллинойской организации Демократической партии. В 1879–1881 гг. он представлял штат Иллинойс в нижней палате Конгресса, а в 1885–1889 гг. служил помощником генерального почтмейстера США в Кабинете президента-демократа Гровера Кливленда. Более того, они сами были друг с другом в хороших отношениях, и в 1892 г. Кливленд, идя на свои вот уже третьи выборы президента (после проигранных им в 1888 г.) пригласил Стивенсона-старшего стать его напарником – кандидатом в вице-президенты. Кливленд одержал победу, и Стивенсон с 1893 по 1897 гг. занимал второй пост в стране. Его же сын, Льюис Стивенсон (отец Эдлая-младшего), никогда не занимал выборных должностей, но еще до Первой мировой войны проработал секретарем штата Иллинойс (1914–1917 гг.) и считался достаточно сильным претендентом на пост вице-президента США от Демократической партии на выборах 1928 г. Прадед же по материнской линии, Джесси Фелл, был близким другом и руководителем кампании самого Авраама Линкольна, когда тот баллотировался в Сенат в 1858 г. Стивенсон часто называл именно Фелла своим «самым любимым предком». Его матерью была Хелен Дэвис, и он был вторым ребенком в семье – у него была старшая сестра Элизабет Стивенсон-Айвз, ставшая писательницей, чей литературный псевдоним был «Баффи». В ряду ярких родственников также следует назвать и Макли́на Стивенсона, его троюродного брата, который стал актером, и даже снимался в кино, но во второстепенных ролях.

Детство Эдлая прошло в Блюмингтоне, Иллинойс, где его семья (Льюис и Хелен Стивенсоны) по-настоящему входила в высшее общество города и жила в одном из самых престижных и богатых районов, владея большим особняком, окруженным садом. Но однажды идиллия тех мест была нарушена – под самый Новый год, 30 декабря 1912 г., когда Эдлаю было всего 12 лет, в его жизни произошла страшная трагедия: в тот день во время вечеринки дома он был с 16-летней своей знакомой Рут Марвин и развлекал ее демонстрацией ружейных приемов, держа в руках настоящую охотничью винтовку. Показывая девушке одно из упражнений с винтовкой, которая случайно оказалась заряженной, он также случайно выстрелил, и пуля поразила Рут. Спасти девушку не смогли – она скончалась вскоре от потери крови. Об омрачившем Новый год громком несчастном случае в доме сына бывшего вице-президента США писали американские газеты[454]. Эдлай был просто потрясен и опустошен постигшей его трагедией и редко упоминал о ней или обсуждал ее уже в своей взрослой жизни, будучи женатым и обзаведясь детьми. Однако, как-то раз в 1955 г. Стивенсон услышал о некоей женщине, сын которой пережил подобную же трагедию в том же подростковом возрасте. Он написал ей письмо, в котором между прочим подчеркнул, что она должна сказать своему сыну, что «теперь он должен жить за двоих»[455].

Эдлай оставил школу в Блюмингтоне после первого же года обучения и поступил в школу при Университете в Нормале, северном пригороде Блюмингтона. Но и там он не задержался надолго и перешел в престижную закрытую школу Чоат, в Коннектикуте. Там он играл в школьной команде по теннису, участвовал в любительских театральных постановках и даже был избран главным редактором школьной газеты «The Choate News». После окончания Чоата в 1918 г. Эдлай записался в Военно-морской резерв США и служил там в звании младшего матроса, но его обучение закончилось слишком поздно, и он так не смог принять участие в Первой мировой войне, хотя очень стремился на фронт.

Потому он решил больше не надевать форму, а делать академическую карьеру, поступив в престижнейший Принстонский университет, в Нью-Джерси. Там Стивенсон преуспел, став главным редактором университетского журнала «The Daily Princetonian», вступив в Общество почитателей истории, закрытый «Клуб Четырехугольника». В 1922 г. в Принстоне он получил степень бакалавра по литературе и истории. По настоянию отца он поступил еще и на Юридический факультет Гарварда, но вскоре счел право «неинтересным» и ушел оттуда, провалив несколько экзаменов, без сожаления вернувшись домой в Блюмингтон. Отец тогда привел его в их семейный бизнес – газету «The Daily Pantagraph», основанную еще его прадедом по материнской линии, тем самым Джесси Феллом. «Pantagraph» тогда имел один из самых больших тиражей среди печатных СМИ в штате Иллинойс и за пределами Чикаго. Именно газета была основным источником дохода семьи Стивенсонов, и, надо отметить, весьма немалого. Так, после смерти своей матери Хелен в 1935 г. Эдлай унаследовал четверть всех акций издательства «Pantagraph», что обеспечило ему надежный и приличный доход на всю оставшуюся жизнь! Впрочем, Эдлай никогда этого и не афишировал, ведя внешне довольно скромный образ жизни.

Через год после отъезда из Гарварда Стивенсон снова заинтересовался правом – поворотным моментом в его жизни тут оказался случайный разговор с судьей Верховного суда США Оливером Уэнделлом Холмсом (тем самыми, слова которого Стивенсон приводил в своей приветственной речи перед съездом в 1952 г.). Вернувшись домой в Блюмингтон, он твердо решил получить степень в Юридической школе при Северо-Западном университете, посещая занятия в течение недели и возвращаясь домой по выходным, чтобы вести в «Pantagraph» колонку о политике. Уже в 1926 г. Стивенсон, как и задумывал, получил степень доктора права в Северо-Западном университете и в том же году с блеском сдал экзамен в адвокатской палате штата Иллинойс, получив лицензию и должность сотрудника в чикагском офисе «Cutting, Moore & Sidley», одной из старейших и самых престижных местных юридических фирм.

В те годы Эдлай прочно встал на ноги и решил жениться. Так, в 1928 г. состоялась его свадьба с Элен Борден, настоящей «светской львицей» из чикагской элиты. Элен родом была из очень богатой семьи и приходилась родной племянницей Мэри Борден, известной поэтессы и писательницы. Молодая пара вскоре стала популярной в элитарных кругах Чикаго. Эдлай завел множество знакомств среди местных бизнесменов и политиков. Вместе с Элен они частенько посещали костюмированные вечеринки в особняках чикагских миллионеров и даже сами устраивали шумные приемы в своем особняке в Либертивилле, богатом пригороде Чикаго. Дом окружал живописный участок земли площадью в 70 акров (28 Га) вдоль реки Дес-Плейн. 10 октября 1930 г. в молодой семье родился первенец – мальчик, которого в честь отца тоже назвали Эдлай (впоследствии он тоже пойдет по стопам отца и деда и сделает достаточно успешную политическую карьеру). Позднее у четы Стивенсонов родятся еще двое сыновей: Борден и Джон Фелл.

Помимо Либертивилля, который Стивенсон считал своим домом, Эдлай также купил небольшую ферму на северо-западе Иллинойса, недалеко от Галены, – там, в полном уединении от цивилизации, среди полей и лесов, он часто ездил верхом и даже завел небольшое стадо коров, ведя образ жизни настоящего фермера…

В Блюмингтоне Стивенсон был давним прихожанином Унитарной церкви. Тем не менее, он также иногда посещал пресвитерианские службы в Либертивилле, где не было унитарных приходов, а позднее он познакомился и стал близким другом преподобного Ричарда Гребеля, пастора Пресвитерианской церкви в Спрингфилде. Гребель как-то признал, что «унитаристское церковное воспитание Стивенсона наполнило его умением проецировать религиозные и этические ценности в светскую область». Вообще же, «религия никогда полностью не исчезала из его публичных выступлений, поскольку действительно была частью его взглядов»[456].

В июле 1933 г. Стивенсон воспользовался возможностью устроиться на работу в правительственные структуры и пошел работать в качестве специального поверенного и помощника Джерома Фрэнка, главного юрисконсульта Управления по регулированию сельского хозяйства (AAA), знаменитого правительственного агентства, созданного в ходе политики «Нового курса» президента Франклина Рузвельта. После отмены Сухого закона в декабре того же года Стивенсон сменил работу, став главным поверенным уже в другой правительственной структуре – Федеральном управлении по контролю за алкогольной продукцией (FACA), подчиненном AAA агентстве, регулировавшем работу всей американской алкогольной промышленности. Но и там Эдлай не задержался – бюрократическая работа явно ему наскучила, и в 1935 г. он вернулся в Чикаго, чтобы заниматься частной юридической практикой. В «великом северном мегаполисе» Стивенсон стал участвовать в общественной деятельности, в частности, в качестве председателя чикагского отделения Комитета защиты Америки путем помощи союзникам – с 1940 по 1941 гг. Будучи председателем такой видной организации, Стивенсон работал над повышением общественной поддержки военной и экономической помощи Британии со стороны США в борьбе с нацистской Германией. Стивенсон называл Британию «первой линией обороны Америки», твердо выступая за отмену Закона о нейтралитете и поддерживая Программу Ленд-лиза президента Рузвельта. Его усердная пропаганда помощи Британии и ее доминионам в войне вызвала резкую критику со стороны полковника Роберта Маккормика, влиятельнейшего чикагского изоляциониста и издателя авторитетного издания «The Chicago Tribune». Именно Маккормик был вместе с известным летчиком Чарльзом Линдбергом ведущим членом главной изоляционистской общественной организации страны – Комитета «Америка – прежде всего». Стивенсона, впрочем, эта критика не пугала – в его руках тоже была печатная трибуна – «собственная» газета «The Daily Pantagraph», развернувшая при нем активную полемику с изоляционистскими кругами США, не боясь нападок и делая смелые ответные выпады и на Маккормика, и на самого Линдберга.

В 1940 г. майор Фрэнк Нокс, только что назначенный президентом новым морским секретарем США, предложил Стивенсону должность главного юриста Морского департамента и своего специального помощника, на что Эдлай с энтузиазмом согласился. На своей новой должности Стивенсон писал речи, представлял секретаря Нокса и флот в самых различных комитетах Конгресса, а с началом войны – еще и совершал инспекционные поездки по различным театрам военных действий и выполнял множество административных обязанностей, вплотную приблизивших его к вашингтонскому истеблишменту. Поскольку Нокс был в общем-то номинальным лицом в Департаменте, у Стивенсона было сразу несколько важных функций, сделавших из него едва ли не реального «министра военно-морского флота США», значение которого после вступления Америки во Вторую мировую войну выросло многократно. Однако в начале 1944 г. Эдлай присоединился к миссии Управления внешней экономики на Сицилию и Италию, чтобы подготовить доклад о промышленности этих стран, где союзнические силы под руководством генерала Дуайта Эйзенхауэра уже вели бои. После смерти Нокса в апреле того года Стивенсон ушел в отставку и вернулся в Чикаго, где попытался приобрести контрольный пакет акций покойного Нокса в крупном издательстве «The Chicago Daily News», но сделка провалилась, и Стивенсону не удалось стать местным иллинойским «газетным королем», хотя, очевидно, желание у него такое и было…

В 1945 г. Стивенсон занял временную должность в Госдепартаменте, получив там место специального помощника госсекретаря Эдварда Стеттиниуса. Стивенсону поручено было взаимодействовать с первым помощником госсекретаря Арчибальдом Маклишем в его работе над задуманной Рузвельтом новой всемирной организацией – преемницей старой Лиги наций. Позже в том же году Эдлай отправился в Лондон в качестве заместителя главы делегации Соединенных Штатов на Подготовительной комиссии ООН и занимал эту должность до февраля 1946 г. Когда глава делегации заболел, Стивенсон взял на себя его роль, став таким образом в одночасье видным дипломатом, известным всему миру. Его работа в Подкомиссии и, в частности, его отношения с делегатами Советского Союза способствовали дальнейшим назначениям его в состав делегации США при ООН в 1946 и 1947 гг.

Губернатор-острослов

Но слава в Лондоне уже начала немного кружить голову Эдлаю, и его влиятельные чикагские друзья стали намекать ему на начало его собственной политической карьеры – силы можно было бы испытать уже в 1948 г., на всеобщих выборах. Стивенсон встретился с Джейкобом Арви, лидером мощной и влиятельной организации Демократической партии Чикаго. Арви сходу заявил Эдлаю, что чикагская парторганизация готова поддержать его в качестве кандидата от демократов на выборах губернатора Иллинойса. Там противостоять нужно было действующему губернатору-республиканцу Дуайту Грину, чьи позиции как изоляциониста были к тому времени подорваны, и чье положение ослабло. Стивенсон согласился выставить свою кандидатуру, не имея до того никакого опыта в публичной политике. Но за него был его послужной список в качестве одного из деятелей «Нового курса», дипломата, участвующего в создании ООН и твердого сторонника президента Трумэна. К тому же, на стороне Стивенсона была по-прежнему популярная в штате газета «Pantagraph». Правда, остальные крупные газеты Иллинойса (та же «The Chicago Daily News» и, конечно же, «The Chicago Tribune») выступили против Стивенсона, публикуя удручающие демократов рейтинги от том, что их кандидат якобы везде отставал от Грина…

Но в ноябре в Иллинойсе на губернаторском уровне повторилась удивительная история с Трумэном и Дьюи, когда Эдлай победил вопреки всем прогнозам, набрав по штату 57,1 % или более 2,2 млн голосов – на 572 тыс. больше, чем было у Грина, что стало рекордным отрывом в истории губернаторских выборов в Иллинойсе. При этом сам президент Трумэн выиграл в Иллинойсе куда труднее, и лишь с перевесом в 33,6 тыс. голосов. После подведения итогов по штату некоторые комментаторы написали, что очевидно, популярный Эдлай «прихватил и президента с собой», что позволило им обоим победить[457]. Давний приятель Стивенсона Пол Дуглас, профессор экономики Чикагского университета, был избран сенатором по тому же демократическому списку, что стало полной победой партии в штате.

Так Стивенсон стал высшим чиновником одного из важнейших штатов страны. Но первый его год губернаторства, 1949 г., начинался с семейной драмы, что не прибавило ему популярности, ведь за жизнью его семьи теперь пристально следили все местные СМИ. Дело было в том, что Эдлай и Элен решили развестись, поскольку не могли жить вместе дальше – у них не было между собой хороших отношений уже долгое время, и брак развалился. Старший сын Эдлая вспоминал, что его мать стала вести себя в те годы совершенно непредсказуемо не только с мужем, но и с детьми и прислугой: «Меня смущало ее нетерпимое поведение, пусть даже с прислугой»[458]. Некоторые биографы Стивенсона писали, что его жена Элен в то время начала страдать неким психическим расстройством: «Инциденты проявлялись в быстрых сменах настроения, перепадах его от простого раздражения до странных и отвратительных поступков, причем обычно в семье это не приписывали развитию у нее какого-либо все более и более серьезного психического заболевания. Но это все же была болезнь, которую самые близкие к ней люди, включая и Эдлая, в течение долгого времени после развода не спешили признавать, но в итоге неохотно признали ее факт. Глядя в прошлое, на все те судебные разбирательства (при разводе) и поздние свидетельства психиатров, теперь становится ясно то поведение, которое поначалу сбивало с толку и печалило ее семью»[459]. Разведясь, Стивенсон до конца жизни уже не женился. Позднее губернатора видели вместе с несколькими известными женщинами, например, журналисткой, основательницей и редактором журнала «The Newsday» Алисией Паттерсон. Также Стивенсон одно время встречался с политической активисткой Мариетт Три.

Став губернатором Иллинойса, Стивенсон пытался проводить динамичную прогрессивную политику. Он сразу же принялся за реформирование полиции штата – реформу проводили путем исключения политических требований при найме на работу в полицию и введением системы поощрений для приема на работу и продвижения по службе. Также была объявлена борьба с нелегальными азартными играми и запущена программа улучшения автомагистралей штата.

Главным же своим делом на посту главы штата Стивенсон считал борьбу с коррупцией в правительстве Иллинойса. Борьба эта, однако, шла с переменным успехом. Так, в одном случае губернатор уволил начальника одной из исправительных колоний штата за ее переполненность, политическую коррупцию и некомпетентность, из-за которых заключенные там оказались просто на грани восстания, в другом же случае Стивенсон уволил начальника клиники для алкоголиков, когда узнал, что инспектор клиники, после получения взяток от владельцев местных баров разрешал пациентам покупать в них напитки…

Кроме того, Стивенсон выступил с довольно громкой и смелой инициативой созвать в штате конституционное собрание – с целью реформирования и улучшения Конституции Иллинойса. Законодательному собранию штата губернатор представил сразу несколько законопроектов о преступлениях, которые предоставляли правоохранительной системе штата новые ресурсы и прописывали новые методы для борьбы с организованной преступностью, ширившейся в те годы в Иллинойсе. К большому огорчению Стивенсона, большинство законопроектов, особенно касательно борьбы с коррупцией, не были приняты легислатурой. Однако Стивенсон согласился поддержать республиканскую альтернативу его предложения под названием «Ворота», – этот законопроект прошел обсуждение в легислатуре и был одобрен избирателями Иллинойса на специальном референдуме в 1950 г.

Между тем, стремление Стивенсона к усовершенствованию Конституции штата положило начало целому процессу конституционных изменений, который завершился только в 1969 г., и многими именно это начинание считается самым важным достижением Стивенсона на посту губернатора.

Губернаторство Стивенсона совпало со второй «красной тревогой» в США, и во время его правления Законодательное собрание приняло законопроект, который объявил «принадлежность к любой подрывной группе уголовным преступлением» и требовал «клятвы верности от служащих штата и кандидатов на посты штата». Стивенсон, вызвав ярость местных антикоммунистов, наложил вето на этот законопроект. В своем послании легислатуре, обосновывающем это вето, губернатор со свойственным ему красноречием заявил:

«Неужели кто-нибудь всерьез думает, что настоящий предатель не решится принести клятву верности? Конечно, нет. На самом деле опасные «подрывники» и «саботажники» будут пойманы лишь тщательным, скрупулезным, профессиональным расследованием, а не по… клочкам бумаги. Само понятие проверки лояльности является настоящим примером полицейского государства, а не демократии. Я прекрасно знаю, что это вето будет искажено и превратно истолковано… Я знаю, что наложение вето на этот законопроект в этот период серьезного беспокойства станет непопулярным у многих. Но я должен с чистой совестью протестовать против любого ненужного подавления наших старинных прав свободных людей… Мы победим в состязании идей, поражающих мир, не подавлением этих прав, а их триумфом»[460].

В этом заявлении был весь Стивенсон – он сразу завоевал себе популярность и известность как блестящий и остроумный оратор с присущей ему самоиронией. О нем стали говорить даже на национальном уровне – говорить как об «интеллектуале на высоком посту». Один из примеров такой яркой риторики Стивенсона последовал, когда легислатура Иллинойса (Сенат штата) приняла весьма странный законопроект (поддержанный, к слову, местными любителями птиц), в котором объявлено было, что «кошки, гуляющие без сопровождения, доставляют неудобства жителям». Губернатор наложил вето и на него и разослал такое сообщение относительно своего решения: «Кошкам свойственно некоторое время бродить без сопровождения… Проблема спора кошек и птиц стара, как мир. Если мы попытаемся решить эту проблему законодательно, кто знает, вдруг мы должны будем принять чью-то сторону и в извечном споре собак против кошек, птиц против птиц, или даже птиц против червей. По моему мнению, штат Иллинойс и его местные органы управления уже достаточно сделали, и нет теперь нужды пытаться контролировать преступность среди кошачьих. По этим причинам, а вовсе не потому, что я меньше люблю птиц или кошек, я налагаю вето и отказываю в одобрении законопроекта Сената штата № 93…»[461].

Но были в штате проблемы и куда более серьезные и даже неприятные. Например, все больше захватывающий общественное пространство и умы людей антикоммунизм. Затронула эта волна и Стивенсона. Как губернатор он, например, был даже вовлечен в громкое «Дело Алджера Хисса», так неоднозначно прославившее на всю Америку Ричарда Никсона. 2 июня 1949 г., в самом начале своей работы губернатором, Стивенсон приватно дал письменное показание под присягой в качестве свидетеля по делу Хисса, обвиненного в шпионаже на Советский Союз. Стивенсон недолго поработал вместе с Хиссом – сначала в юридическом отделе AAA в 1933 г., а затем – уже будучи сотрудником Госдепартамента – в 1945, 1946 и 1947 гг. в различных проектах при ООН. Но при этом он не был близким другом или соратником Хисса. В своих показаниях губернатор Стивенсон свидетельствовал, что «репутация Хисса как честного, верного и правдивого человека – незыблема». В 1950 г. Хисс был признан виновным в лжесвидетельстве и все-таки, как уже известно, осужден. На время его репутация будет опорочена, а показания Стивенсона будут использованы против него же – уже во время президентской кампании 1952 г., когда Маккартизм был только на подъеме…

Тогда же, в 1952 г. на телеканале NBC, в программе «Встреча с прессой», Стивенсон ответил на вопрос о своих показаниях в пользу Хисса так: «Я юрист. Я думаю, что одна из самых основных обязанностей… в первую очередь юристов – это давать показания в суде, давать их честно, прямо и добровольно, и это будет весьма несчастный день для англосаксонского правосудия, когда человек – особенно общественный – будет слишком робок, чтобы заявить о том, что он знает, и что он слышал об обвиняемом в уголовном процессе, из опасения, что обвиняемый может позже быть осужден. Это было бы для меня высшей робостью…»[462].

Стивенсон был популярным губернатором у себя в штате, и собирался идти в 1952 г. на второй срок, но в его жизнь стремительно ворвалась по воле президента Гарри Трумэна политика национального масштаба, и в ней нужно было волей-неволей принимать участие. На съезде Демократической партии Эдлай явил всей стране свои незаурядные качества оратора – он ввязался в бой с очень серьезными противниками, и теперь ему предстояло доказать, сможет ли он применить эти свои качества на практике, в условиях разворачивающейся ожесточенной президентской кампании.

Джон Стейнбек о Стивенсоне

Но Стивенсон не был одинок на старте своей кампании – в первых рядах его сторонников вдруг оказались известные всей Америке деятели искусства. Сначала появляясь буквально по одному, потом – выходя на арену уже целыми группами. Тетя его бывшей жены, поэтесса Мэри Борден, сразу же выразила Эдлаю поддержку, пожелав писать ему «лучшие речи» (и он, конечно же, принял ее предложение). Затем руку помощи ему протянул один из самых известных американских писателей того времени Джон Стейнбек[463]. Именитый писатель, – к слову, давний сторонник Рузвельта и Демократической партии, – был так воодушевлен речью Стивенсона на съезде в Чикаго, что написал восторженную статью о феномене красноречия губернатора.

«Когда я впервые встретил г-на Рузвельта, он некоторое время уже был президентом. Я сказал: «Господин президент, я тот американец, который не хочет работать в правительстве». Он засмеялся и сказал: «По моему опыту, вы – единственный такой».

Господин Стивенсон, я все еще не хочу работать в правительстве. Полтора года назад я никогда не слышал о г-не Стивенсоне. Год назад я услышал о нем, и запомнил его только из-за необычного имени. До съезда я ни разу не слышал и не читал ни слова Стивенсона. А теперь мы торопимся покончить с ужином, чтобы послушать его по радио или увидеть по телевидению. Боремся за утреннюю газету с «полным текстом речи». И я не могу припомнить, чтобы когда-либо читал политическую речь с таким удовольствием – иногда с восхищением, да, но – никогда с удовольствием…

Я был в Европе во время съезда. Европа, насколько мы могли судить, довольно сильно поддерживала Эйзенхауэра. И даже я, насколько это возможно. Затем постепенно газеты Франции, Англии и Италии начали печатать речи человека по имени Стивенсон: сначала одну только фразу, затем предложение, затем уже целый абзац… Когда я совсем недавно уезжал из Англии, почти каждая газета печатала у себя ежедневную выдержку из Стивенсона – на первой полосе. Европа переключила внимание на Стивенсона. Я тоже. И меня привлекли только его выступления. Они уникальны по моему опыту и по реакции аудитории – а я видел их только по телевидению, – и его выступления добавляют каждому из нас новый опыт.

Слушатели не поднимают шума. Оратор никогда не прерывается эмоциональным ревом невнимательных аплодисментов. Кажется, что люди, наоборот, не рады аплодисментам, потому что в их шуме они могут что-то упустить из речи.

Я читал, что собрания проходят тихо, потому что аудитория неподвижна. Затем я увидел, как слушатели наклонились вперед, не отрывая глаз от лица говорящего и раздражаясь на любое отвлечение. Они слушают. Более того, слушают, как публика слушает хорошее театральное представление, прекрасную музыку или прекрасную мысль.

То, что мы всегда недооцениваем интеллект «людей», – одна из наших менее замечательных черт. Оратор никогда не причисляет себя к числу «людей». Это всегда кто-то другой. Вот история о некоем кинопродюсере, который как-то утверждал, что люди не поймут и части того фильма, которую он просмотрел. Но его 9-летний сын вдруг заявил: «Папа, я понял». Продюсер повернулся к нему и крикнул: «Мы не снимаем картины для 9-летних мальчиков…»

Сейчас я читаю в оппозиционной прессе, что Стивенсон будто бы «говорит поверх голов». Я читал его выступления не один раз, а несколько раз. Слова в них – короткие и прямые, а идеи – ясные. Я могу их понять и не думаю, что я умнее так называемых «людей». Я пришел к выводу, что оппоненты Стивенсона опасаются не того, что люди его не понимают, а того, что они понимают…

На протяжении всей нашей истории мы были сторонниками юмора. Быть против юмора – это все равно что противиться материнской любви. Но теперь я читаю, что юмор вдруг стал официальным грехом. Все, что эффективно, – грех для вашего противника. Традиционно политический юмор следует определенной схеме. Оратор произнес шутку, которую тщательно перед тем проверили, чтобы убедиться, что она не имеет никакого отношения к теме, которую он намеревался поднять. Эта плоская шутка вызвала смешки, и оратор понял, что его аудитория «разогрелась». Он без перехода погрузился в основную часть своей речи, надеясь, что через несколько предложений его слушатели будут готовы и к другой шутке. Однако аудитория довольно умна и редко клюет на этот прием.

Стивенсон изменил схему. Он черпает юмор из самой сути предмета. Его шутки не только не заслоняют его послание, но и освещают его. Это делает его вдвойне опасным для противника, потому что его слушатели не только слушают, но и запоминают, и повторяют услышанное. Я не припомню никаких других выступлений, которые заставляли бы людей быть недовольными краткими сухими сводками. Мы всегда хотим, чтобы речи писались самими людьми.

Как у писателя, у меня были небольшие проблемы с этим, и по моему опыту, когда меня обвиняли в каком-то особенно ярком грехе, мой обвинитель обычно чувствовал эти уколы и наносил удар. Я могу понять, почему оппозиция ненавидит юмор г-на Стивенсона. Она очень занята зализыванием ран. За всю нашу политическую историю я могу вспомнить только одного человека, который эффективно использовал юмор. Это был Авраам Линкольн, и он тоже подвергался критике со стороны своих противников. В его время юмор тоже был грехом…

Речь Стивенсона имеет еще один убийственный эффект, который его оппоненты не могут признать. Она заставляет их действия казаться такими непродуманными, неуклюжими и скучными. Кажущийся весомым сарказм, пустое морализаторство, вялый патриотизм и сомнительные банальности, которые были совершенно хороши на прошлых выборах, в этом году покрыты пылью. Очень сложно принять, когда великие дела оканчиваются крахом…

Время от времени в обществе возникает вопрос: а пишет ли Стивенсон свои речи сам? Не знаю. Но как писатель знаю, что эти речи пишет только один человек. Могут быть люди, работающие над идеями, организацией и так далее, но я уверен, что либо Стивенсон пишет каждое слово в речи, либо их пишет кто-то другой. Индивидуальность там – в каждой строке. Не думаю, что это можно скопировать.

Я остановился только на речах г-на Стивенсона, потому что это все, что я знаю об этом человеке. Есть всего четыре подхода к познанию человека. На что он похож? Что он сделал? Что он говорит – иными словами, думает – и, наконец, самое главное, в качестве решающего определения – что он сделал со мной или для меня?

Я знаю г-на Стивенсона только по его фотографиям, по чтению его биографии и по его речам. Я был за Эйзенхауэра, знал о нем и любил его. И я, конечно же, перешел на сторону Стивенсона не из-за внешности. Ни один из кандидатов не может тут быть показателем…

Я не мог изменить мнение на основе прошлых достижений, потому что у Эйзенхауэра они не имеют себе равных в мире и, безусловно, затмевают послужной список губернатора Иллинойса, каким бы хорошим он ни был. Я полностью изменил мнение из-за речей.

Человек не может думать запутанно и писать ясно. День ото дня мне казалось, что речи Эйзенхауэра становились все более бесформенными, запутанными и неопределенными. Не знаю, почему это так. Возможно, его беспокоят и рвут по частям слишком много советников-диссидентов, которые в борьбе друг с другом уничтожают своего кандидата. Эйзенхауэр похож на пьяного боксера, который выходит из своего угла ринга на дрожащих ногах и наносит свой первый удар рефери. Опять же, Эйзенхауэр, кажется, потерял способность занимать какую-либо позицию по любому вопросу. Мы почти уверены, что он по-прежнему благосклонен к детям или собакам, но, возможно, он хотел бы, чтобы штаты тоже приняли это – словом, делается все, чтобы избежать определенности.

Он довольно тверд в тех вопросах, которые все еще находятся в компетенции Бога, и чувствует облегчение оттого, что это по-прежнему так.

Стивенсон, с другой стороны, не коснулся ни одного политического, экономического или морального вопроса, по которому он не занял бы ясную и открытую позицию, даже до того, чтобы бросить вызов узким группам интересов.

Я точно не знаю, но могу представить себе давление на кандидатов в президенты. Оно должно быть ужасным, но оно должно быть одинаково ужасным для обоих кандидатов. При одинаковом давлении мы видели, как за несколько жалких месяцев разум Эйзенхауэра рассыпался в неуверенности, ушел в сторону общих слов, возился с дружбой и жонглировал союзами. В то же время Стивенсон безмятежно шел вперед, проясняя свою позицию, придерживаясь своей линии, никогда не отвлекаясь и не отдаляясь от своих главных идей.

И если давление на кандидата очень сильное, насколько сильнее оно должно быть на президента? Я считаю, что я за человека, который, как мне кажется, лучше всего выдерживает давление и может справиться с ним без раздвоения преданности, дружбы по целесообразности или мертвых животных – кошек или альбатросов. Одним словом, я считаю, что Стивенсон более устойчив в социальном, политическом и моральном плане. Ни один из кандидатов не сделал и не собирается делать ничего лично для меня или меня одного. И я не могу ни навредить, ни помочь ни одному из них. Как писатель я люблю ясное, чистое письмо Стивенсона. Мне как человеку нравится его ясный, ироничный, логичный, просвещенный ум. И я сильно подозреваю то, чего мы не сможем узнать до ноября. Американцы действительно злы, когда заходят за занавеску кабинки для голосования. Но я подозреваю, что есть миллионы таких же, как я, которые перешли на сторону Стивенсона как на сторону более великого человека и потенциально более крупного президента»[464], – писал Стейнбек.

Прежде, чем эта замечательная и безусловно острая в отношении Эйзенхауэра статья Стейнбека была помещена в сборник речей Стивенсона в качестве преамбулы, она выпущена была демократическим Национальным комитетом в виде отдельной брошюры, словно показывая всей Америке, кто встал на сторону кандидата Стивенсона, какие признанные таланты теперь оказались вместе с ним.

Конец июля 1952 года: положение после съездов – прецеденты в агитации

Как раз в дни демократического съезда формировался избирательный штаб Эйзенхауэра. Уже 22 июля было анонсировано назначение главой штаба губернатора Шермана Адамса, который было думал, как и Стивенсон, идти в 1952 г. на свой второй 4-летний срок в Нью-Гемпшире, но получил личное приглашение от генерала вступить в «его армию». Сам Эйзенхауэр проводил в это время 10-дневный отпуск на ранчо своего друга Акселя Нильсона в местечке Фрэйзер, в Колорадо. Ранчо располагалось в живописной долине на западном склоне Скалистых гор, в окружении горных рек, где Эйзенхауэр страстно предался своему хобби – ловле форели. Там же он начал рисовать картины маслом – как уверяли его друзья, пейзажи у него выходили «очень даже неплохо». На отдыхе Айка сопровождал его личный помощник Джордж Аллен, и все в окружении генерала внимательно слушали по радио – телевидения в тех местах не было – трансляцию со съезда Демократической партии из Чикаго. Ставшая знаменитой речь новоиспеченного кандидата от демократов Стивенсона произвела впечатление своим красноречием. По свидетельству самого генерала, Аллен будто бы обронил фразу: «Слишком хорошо говорит, с таким легко будет справиться…»[465] Но сам Эйзенхауэр не был так уверен насчет Стивенсона, а потому предстояло, по его мнению, тщательно подготовиться. Важно отметить, что в штабе у него теперь было много людей Дьюи, которые извлекли уроки из провала 4 года назад и уже знали, что «нельзя почивать на лаврах». К тому же нельзя было игнорировать и «фактор Тафта», чьи сторонники-консерваторы пока еще далеко не все готовы были работать на победу Эйзенхауэра, так что единство Республиканской партии тоже могло казаться мнимым, как и у демократов.

Руководство кампанией поначалу Айк намеревался вручить сенатору Лоджу, так много сделавшему для начала национальной политической карьеры генерала. Но Лодж не мог быть начальником штаба, поскольку ему предстояла собственная кампания по переизбранию в Массачусетсе, где ему вызов бросил молодой конгрессмен Джон Кеннеди, сын мультимиллионера и видного демократа времен Рузвельта, Джозефа П. Кеннеди. Так что Лодж согласился лишь координировать кампанию Эйзенхауэра на Восточном побережье, в то время как всю работу штаба взял на себя Шерман Адамс, от которого Айк был просто в восторге, тем более что они очень быстро сдружились. Из людей Дьюи (помимо братьев Даллесов) в штаб также вошел пресс-секретарь республиканской кампании в 1944 и 1948 гг., Джим Хагерти, – в том же качестве. 26 июля штаб выпустил общенациональный релиз с обозначением главного лейтмотива предстоящей кампании Эйзенхауэра: «Установление прочного мира во всем мире и расширение прогресса в самой Америке». Лозунгом кампании был утвержден слоган: «Пришло время перемен!»

Кроме того, специально для звуковой агитации за кандидата была написана ритмичная песенка «Айка в президенты!», куда вошла расхожая фраза «Я люблю Айка!», с которой, как известно, и начинало свою работу низовое общественное движение «Граждане за Эйзенхауэра» еще год назад. Песенка включала пять куплетов и легко запоминалась, причем уничижительным образом упоминался в ней даже и оппонент генерала, Эдлай Стивенсон[466], не говоря уже о президенте и членах его правительства:

«Ты любишь Айка, я люблю Айка,

Все любят Айка – идущего в президенты.

Вывешиваем флаги, бьем в барабаны,

Мы доставим Айка в Вашингтон!

Нам не нужны ни Джон, ни Дин, ни Гарри[467].

Давайте сделаем все правильно:

Давайте пойдем в ногу с парнем, который нам знаком,

В ногу – с Айком!

Припев:

Ты любишь Айка, я люблю Айка,

Все любят Айка – идущего в президенты.

Вывешиваем флаги, бьем в барабаны,

Мы доставим Айка в Вашингтон!

Мы должны добраться туда, куда идем.

Пойдем и ночью, и днем – в президенты.

А вот Эдлай идет другим путем.

Ну а мы все вместе – с Айком.

Припев:

Ты любишь Айка, я люблю Айка,

Все любят Айка – идущего в президенты.

Вывешиваем флаги, бьем в барабаны,

Мы доставим Айка в Вашингтон! (2 раза)»

Влиятельные друзья генерала привлекли для работы голливудских мультипликаторов, которые очень скоро создали под эту песенку 1-минутный веселый мультфильм, который в качестве агитационного ролика за Эйзенхауэра с начала осени стали крутить в кинотеатрах и даже показывать по телевидению. Так что звуковая агитация быстро стала визуальной. Поначалу советники Айка склонялись к концепции скупки получасовых блоков телевизионного времени для трансляции предвыборных речей кандидата, как это и было в 1948 г. Притом, что у многих уже сложилось к тому времени видение иной агитации, выраженной в телевизионной «точечной» рекламе – серии коротких рекламных роликов, которые обычно продолжались бы всего от 20 секунд до 1 мин. В свое время губернатор Томас Дьюи, объявив такие ролики… «недостойными», отказался от их использования в своей кампании 4 года назад. Идею коротких агитационных роликов, выражавших бы всю суть вопроса и образ кандидата, отстаивал перед Айком рекламщик с Мэдисон-авеню в Нью-Йорке Россер Ривз, автор знаменитого во всем мире слогана для рекламы шоколадных конфет M&Ms «Тает во рту, а не в руках». Ривз в конце концов убедил Эйзенхауэра в том, что именно рекламные ролики, размещенные непосредственно перед или после таких популярных рейтинговых телешоу, как «Я люблю Люси», дойдут до бо́льшего числа телезрителей и будут стоить гораздо дешевле, чем огромные дорогие и, главное, скучные получасовые выступления.

В итоге в республиканском штабе упор решили делать на простых, буквально 20– или 30-секундных роликах, где Эйзенхауэр отвечал на вопрос некоего «обычного гражданина» по той или иной теме. Спрашивающими были обычно туристы, нанятые за небольшую плату возле манхэттенской телестудии «Radio City Music Hall» в Нью-Йорке. Всего было снято 40 коротких роликов, на которых Эйзенхауэр выглядел простодушным человеком, с улыбкой общающимся с людьми. Все ролики поднимали в основном 3 темы, которые, по опросам, тогда вызывали наибольшую озабоченность избирателей: Корейская война, коррупция в правительстве и высокая инфляция. Опрос Gallup конца июля показывал ясно: Эйзенхауэр лидировал по стране, но не в двухзначных цифрах, а только на 7 %, имея 50 % поддержки при 43 % у Стивенсона.

Август 1952 года: «тень Джо Маккарти» и проблемы Стивенсона…

С первых чисел августа президентская кампания начала медленно, но неуклонно разворачиваться по стране. Правда, активность пока проявляли только республиканцы. 1 августа штабом Эйзенхауэра для СМИ представлен был анонс грядущих поездок кандидата с обещанием «сагитировать каждый закоулок и щель в США», но… начиная только с 1 сентября[468]. Предстоящий месяц штаб собирался потратить на сбор средств – туров же не предполагалось, хотя сам Айк обещал совершить серию неких «важных поездок», но только на отдельные мероприятия. Так, например, он прибыл 5 августа в Лос-Анджелес, Калифорния, будучи приглашенным на национальный съезд второй крупнейшей в стране ветеранской организации – «Ветераны иностранных войн». Там Эйзенхауэр презентовал общую свою программу из 10 пунктов, включая «справедливый и прочный мир» и «процветание, не основанное на войне»…

На следующий день штаб в Денвере сделал заявление о том, что планы предстоящей кампании «будут держаться в секрете», поскольку СМИ якобы просто атакуют штаб «ненужным вниманием». Далее, 7 августа республиканский кандидат обещал «устраниться от любых расовых и религиозных предрассудков в ходе кампании», то есть анонсировал некий умеренный ее стиль. 9 августа штаб от лица своего кандидата в очередном релизе для прессы призвал «увеличить пенсии по старости и расширить систему соцстрахования на всех рабочих», вступив на позиции популизма в явной попытке привлечь симпатии рабочих.

10 августа уже сам Эйзенхауэр лично появился перед публикой – в городке Галлап, Нью-Мексико, перед небольшой группой сторонников обратившись на территории местной резервации к индейским племенам с призывом к ним… «прийти и проголосовать». Пока генерал берег силы, его штаб рассылал письменные заявления, составленные большой группой помощников и спичрайтеров под общей редакцией Шермана Адамса. При этом, к слову, когда генерала упрекали в общей «невзрачности» его речей, в том числе начав сравнивать его речи с некоторыми другими образцами красноречия, сам Эйзенхауэр не сваливал вину на спичрайтеров, говоря, что всегда сам пишет свои речи. «Генерал Макартур получил репутацию прекрасного оратора, когда был на Филиппинах. Как вы думаете, кто писал его речи? Я», – сказал он однажды[469].

11 августа его штабом было распространено заявление кандидата с обещанием «не вести кампанию в духе мессии». В заявлении Эйзенхауэр подчеркивал, что «республиканцы могут лучше формулировать внешнюю и внутреннюю политику, опираясь на факты». 12 августа в следующем заявлении республиканский кандидат обрушился на Белый дом, обвинив президента Трумэна в попытках «использовать «ресурс президентства» для раскачивания сторонников Стивенсона», активности которых, к слову, пока еще не наблюдалось. 13 августа выпущено было заявление о том, что «внешняя политика новой республиканской администрации подарит надежду в обретении свободы посредством мира для жителей стран за «железным занавесом» – как в Европе, так и в Азии».

В те же дни – как следствие критики в адрес Белого дома – штаб Эйзенхауэра удостоился внимания того самого Белого дома, весьма обеспокоенного жесткими нападками. Трумэн в личном конфиденциальном послании генералу выразил сожаление, что «внешняя политика действующей администрации вызывает такое неприятие» и выразил желание «прояснить позиции». Для этого президент был даже готов пойти на очень смелый шаг и поделиться с Эйзенхауэром информацией из еженедельных докладов о положении в мире, направляемых в Белый дом экспертами ЦРУ (аналогичного предложения Стивенсону относительно секретной информации разведки не последовало по одной простой причине – у Стивенсона еще не был сформирован штаб). Сам кандидат также был приглашен на личную встречу в Вашингтон. 14 августа Айк отказался от встречи с президентом на ланче с членами Кабинета для обсуждения ситуации в мире, но принял предложения Белого дома по получению еженедельных докладов ЦРУ. Примирения с Трумэном его бывшего подчиненного не произошло…

Внутриполитические же страсти между тем только накалялись, в который раз толкая страну в пучину страха и антикоммунизма. Именно такую повестку поднимал «негласный лидер» Республиканской партии Джо Маккарти у себя в Висконсине – в августе он запустил свою собственную кампанию по переизбранию в Сенат. СМИ сразу же стали атаковать эйзенхауэровский штаб в Денвере вопросами: когда последует какая-либо официальная поддержка сенатора со стороны кандидата в президенты? Поддержка, однако, была Маккарти оказана почти сразу – только со стороны не Эйзенхауэра, а его напарника Никсона, который сразу же публично выразил одобрение (endorsement) кандидатуры Маккарти, своего близкого приятеля. Никсон громко заявил, что готов будет вести яростную кампанию в поддержку переизбрания сенатора – по всему Висконсину. В ответ от самого Маккарти требовалось лишь самое малое – благословить официальный президентский бюллетень Республиканской партии. Сам же он пока защищал только Никсона от нападок на него со стороны прессы. Как и раньше, любой, кто смел выступить против его позиции, получал от Маккарти ярлык «коммуниста». «Коммунисты знают, что избрание Никсона вице-президентом США явится тяжелым ударом по коммунистическому заговору»,[470] – заявлял сенатор.

Сама тревожная и неопределенная ситуация в мире, и то, что страна все еще вела войну за рубежом, – войну, как считалось, с мировым коммунизмом, – давала в руки Маккарти и всем его последователям убедительные аргументы в пользу своей повестки, расставленных ими (а не кем-то иным) приоритетов, что в итоге заставляло массовую аудиторию волноваться и настороженно прислушиваться к маккартистам. Опрос Gallup показывал, что самой важной проблемой на тот момент большинство американцев называли для себя «Корейскую войну», и никак иначе; далее шли «коррупция госаппарата» и «инфляция»[471].

Что важно, республиканский кандидат в президенты на этом фоне пока что выбирал в целом правильное направление, явно не желая нагнетать страсти и призывая к умеренности. 20 августа в Бойсе, Айдахо, он произнес одну из важных своих программных речей, где говорил о том, что задача Америки обеспечить прямой путь к миру и процветанию и остановить рост правительственного контроля, выбирая при этом «средний путь», и избегая одновременно «крайне левой или крайне правой тирании».

«Сегодня я имел огромную честь встретиться с губернаторами Западного региона, и все они – выражая мудрость этого региона – республиканцы. Я обнаружил, что они посвящают свои жизни служению стране. Они – люди идей.

Они живут в осознании того, что только в мирном мире мы, – все мы, – можем вести спокойную жизнь, можем быть уверены в своих сердцах и умах, можем перестать беспокоиться о своих детях и наших близких, можем посвятить свои души и тела плодотворной деятельности, а не бесплодным, негативным, глупым военным действиям или подготовке к войне. (Бурные аплодисменты)

Они – люди реализма. Это люди, которые понимают, что в этом мире ничего не делается, кроме как с помощью воображения, духа, мужества людей и их тяжелого труда. Они верят в зарабатывание хлеба «в поте лица своего». Они крепкие, независимые американцы, достойные пионеров, которые основали эту великую страну. (Бурные аплодисменты)

Но они не только великие американцы, но и символы. Они являются символами для всех нас. Они являются символами защиты, которую каждый отдельный гражданин имеет в этой стране от несправедливого осуществления власти из центра в Вашингтоне. Они символизируют тот факт, что эта страна является федерацией, союзом суверенных штатов, и каждый из них возглавляет один такой штат. (Бурные аплодисменты)

Они являются символом того, на что наши отцы-основатели надеялись в этой стране – что они установят «средний путь» – средний путь между анархией или формой правления простых городских собраний (что неприменимо в такой стране, как эта) с одной стороны и между деспотическим абсолютизмом любой другой формы правления – с другой.

Сегодня нашей темой, дамы и господа, будет Запад – Запад и все его проблемы – чрезвычайно интересная и захватывающая тема. Мы подняли многие особые проблемы, с которыми они сталкиваются ежедневно в своей работе в качестве губернаторов.

И, когда я вылетел из Денвера этим утром, чтобы приземлиться здесь, в этом оазисе, я был поражен тем фактом, что бо́льшую часть пути мы, казалось, летали над валунами, пропастями, горами, бесплодной пустыней; и все же, хотя мы знаем, что во всей этой округе уже есть процветающая индустрия шахт, ранчо и ферм, тем не менее, развитие ее пока настолько мало́, что регион выглядит как один огромный, необъятный нетронутый резервуар ресурсов для Америки, – вот что это такое, дамы и господа.

Не нужно обладать даром предвидения, чтобы представить зеленые поля, процветающие города, отрасли промышленности, которые будут там однажды, и единственное, что нам нужно, – так это уверенность, что это будет эффективное развитие, которое принесет счастье всем жителям региона. И что мужество и видение людей, живущих прямо здесь, на Западе, – вдохновляют его развитие. Пусть Вашингтон примет участие в этом великом преобразовании, великом предприятии, в котором ему необходимо участвовать; но пусть он будет здесь только для того, чтобы представлять интересы всего народа Соединенных Штатов, в то время как местные органы власти пусть занимаются вдохновением, мужеством и сердцем жителей Запада, потому что, мои друзья, мужество, сердце, видение, – это всё не может быть привнесено в вас кем-то извне. Это исходит от самих людей. (Аплодисменты)

Вы, живущие здесь, в этих великих горах, на равнинах и долинах Запада, всегда имели репутацию обладателей этих великих качеств в полной мере. Поэтому вдохновение, видение, планы должны исходить отсюда, а внешняя помощь должна быть ограничена тем, что необходимо, и только в качестве партнерства. И пусть ни один бюрократ не думает, что он может быть «боссом» губернатора Западного штата. (Бурные аплодисменты)

Таким образом, в этом великом деле мы не собираемся направлять Запад в Вашингтон. Мы просто направим Вашингтон на Запад – в качестве партнера. (Аплодисменты)

Конечно, дамы и господа, мы сегодня говорили (с губернаторами) и о политике; но на самом деле мы не говорили о партийной политике. Мы говорили о тех вещах, которые, по нашему мнению, будут полезны Соединенным Штатам Америки, если будут преобразованы в политику, и в действия.

Это, я утверждаю, является той платформой, которую любая политическая партия должна представить перед нашим народом; и, как я отметил несколько минут назад, эти губернаторы, символы «среднего пути» во всей нашей политической структуре, также представляют в своей философии «средний пусть прогресса», которому мы должны следовать.

Видите ли, в нашей стране есть много людей, которые говорят, что в будущее ведут только две дороги – одна ведет направо, следуя по которой мы становимся реакционерами. Мы возвращаемся в то место, где, как нам кажется, мы должны были жить в 1852 г.

Тогда появляются другие, которые говорят, что вы должны постоянно двигаться налево. Эти люди говорят: «Пусть правительство сделает это – передайте это Вашингтону». Они идут так далеко налево, что мы называем их радикалами. (Аплодисменты)

Странная вещь в этих двух дорогах, дамы и господа. По мере того, как вы двигаетесь все дальше и дальше вправо, у индивидуума появляется все меньше и меньше проблем. По мере того, как мы проводим эту политику, достигая крайности, у нас появляется laissez faire[472], и, наконец, обиженные люди становятся настолько влиятельными в своем недоверии правительству, что правительство должно использовать принуждение, чтобы навязать им свою волю, и мы – получаем тиранию.

Теперь пойдем налево. Там правительство делает все больше и больше того, что должно быть сделано, поскольку оно забирает вашу собственность и вынуждает вас работать на ней, будь то на ферме, на фабрике или чем-то еще. Оно также считает, что оно должно использовать принуждение и в конечном итоге – мы получаем тиранию. (Аплодисменты)

Великая проблема Америки сегодня состоит в том, чтобы идти по этой прямой дороге, но идти – по середине, идти по пути прогресса, который никогда не позволит тирании стать отличительной чертой американского правительства. (Бурные аплодисменты)

Давайте возьмем один или два примера для обозначения этого «среднего пути». Во время гражданской войны Линкольн принял Гомстед-акт. Эти великие земли Запада были нанесены на карты, и в Вашингтоне было много людей, жадных до этих земель, которые хотели, чтобы эти земли были переданы великим союзам или богатеям, чтобы они могли навсегда удерживать их в своих собственных владениях. И были другие «группы интересов», которые говорили: «О, нет, федеральное правительство всегда будет сохранять право на эти земли, и мы будем сохранять право на них и все, что под ними».

Но Линкольн принял Гомстед-акт, чтобы передать эту землю в руки людей, демонстрируя свою веру не только в них, но и в этот «средний путь», который привел к прогрессу, результаты которого мы видим сегодня, – например, такой красивый город, как Бойсе, посреди этих гор. (Аплодисменты)

В начале этого века была настолько большая концентрация власти в нескольких комбинациях, – большинство из которых были сосредоточены на Уолл-стрит, – что у нас появилось то, что мы называем трестами. Но Теодор Рузвельт разбил их, при этом не пытаясь уничтожить их. Он не пытался уничтожить имущество, объекты и весь организм, который создали тресты. Он также не уступил всем сделанным ему предложениям разрешить правительству вступить во владение ими. «Нет, – сказал он. – Мы просто заставим каждый трест соответствовать нашим законам, нарушив их деятельность до такой степени, что они уже не смогут иметь власть и оказывать чрезмерного влияния на народ Соединенных Штатов». Он выбрал «средний путь», и мы будем помнить его всегда после этого. (Аплодисменты)

Но, дамы и господа, этот «средний путь» начинается с определенных, весьма четких предположений. Предполагается, что все американцы всех партий в настоящее время приняли и будут всегда поддерживать то, что мы называем социальными достижениями, «социальной защищенностью», на которую люди имеют право в старости, обеспечение адекватного ухода за ними, страхование от безработицы, равные возможности для всех независимо от расы, религии, где бы они ни родились или каково бы ни было их национальное происхождение. (Бурные аплодисменты)

Мы приняли моральное обязательство – воспитание нашего молодого поколения, обеспечение достойного жилья, права работающих мужчин и работающих женщин на результаты своего труда, права каждого из нас зарабатывать то, что он может, и сохранять это настолько, насколько позволят ему налоги. Мы принимаем как часть этих социальных выгод тот факт, что американцы должны иметь адекватную страховку по болезни. (Бурные аплодисменты)

Никто больше не считает это политической проблемой. Это часть Америки. Но все эти вещи, дамы и господа, мы называем мерами безопасности и «социальными достижениями». Это не цели, это то, что Америка собирается сохранить. (Бурные аплодисменты, овации)

Давайте назовем все эти вещи просто твердым основанием, фундаментом, который удерживает всех нас от падения в пропасть катастрофы. Но на вершине этого строения давайте не будем сильно зацикливаться на материальных стимулах, амбициях; право любого из вас построить на этом фундаменте самую великолепную башню, которую вы только можете себе представить. Вот чем мы хотим, чтобы Америка была, – продуктом деятельности 156 млн человек, их стимулов, их амбиций, их усилий и их работы, и их интеллекта, обращенного в успех – ради блага всех нас. (Бурные аплодисменты)

У нас есть отличная программа развития не только для себя, но и для улучшения нашей жизни. Но каждый день, дамы и господа, американцев становится на 6 тыс. чел. больше, чем было днем ранее. Мы должны продолжать расширяться, и мы не можем сделать это под диктовку бюрократа. Мы должны сделать это с вашим гением, вашими усилиями, вашим интеллектом и вашим сотрудничеством. (Бурные аплодисменты)

Но у нас долгое время было правительство, которое исповедует левую философию. Правительство построит плотины, правительство скажет вам, как распределить вашу власть, правительство будет делать то и это. Правительство всё делает – приходит к вам домой и моет посуду вместо домохозяйки… (Бурные аплодисменты)

Теперь их ответ на зло в правительстве – ещё больше правительства. Возьмите сельское хозяйство – они предлагают нам «План Бреннана». Наше здоровье – они предлагают «социализированную медицину» и хотят, чтобы наше здоровье диктовалось каким-то чиновником. Здесь они хотят сделать Запад «правительственной провинцией пришлого землевладельца». Если им это сойдет с рук (в ноябре), я бы хотел поговорить с вами снова. (Бурные аплодисменты)

Но теперь уже мы никогда не откажемся от этих человеческих, моральных обязательств, которые мы имеем перед каждым, по крайней мере, кем-то одним из всех. Наше обязательство – это Америка. Никто не собирается спорить с этим. (Аплодисменты)

Каждая партия согласится с этим. Мы добьемся этих результатов, пойдя по «среднему пути», который дает вам любую возможность расширить свои силы, заработать и сэкономить для себя и своей семьи. Мы должны идти вперед. (Бурные аплодисменты)

Сегодня отличный день. Встреча с группой, такой большой, как эта, является честью, которую не может не оценить любой американец.

Я думаю, что в заключение я хотел бы выразить свое мнение о таком случае следующим образом. Я хотел бы заверить вас, что все мои усилия будут направлены на то, чтобы у нас могло быть правительство, которое не будет самодовольным, которое не отходит от людей и не становится равнодушным к ним, которое не становится высокомерным в осуществлении своих полномочий, но стремится быть партнером и слугой народа, а не его хозяином. Тем, кто не становится равнодушным к вашим проблемам, к проблемам каждого американца, тем, кто не вызывает огорчений и обид. (Бурные аплодисменты)

Дамы и господа, эти вещи должны проговариваться особо, когда какая-то одна партия слишком много времени находится у власти. Она настолько уверена в своей позиции, что ей не нужно искоренять даже первые признаки нечестности в правительстве. Она идет и думает, будто что все будет в порядке и дальше…

Теперь всё не в порядке в стране, если не идеально дело обстоит в правительстве. Американский народ имеет право требовать лучшего. Это то, что вы должны требовать и принимать свои собственные решения. Благодарю вас! (Бурные аплодисменты)»[473], – завил Эйзенхауэр на большом митинге своих сторонников.

Пока его кампания медленно набирала ход, Стивенсон собирал свой собственный избирательный штаб. Проблема Стивенсона как кандидата-демократа заключалась в том, как ему поступить с, мягко говоря, не самым популярным послужным списком демократической администрации Трумэна? В течение нескольких недель сразу после съезда сам Стивенсон хотел работать в максимально возможной степени как независимый от Белого дома политик, избегая любой тесной связи и ассоциации с коррумпированной в глазах общественности администрацией президента. Прессе Стивенсон заявлял, что люди хотят не «изменить «Новый курс», а «освежить» его», что тоже предполагало некие проекты по перемене общей политики с его стороны. Потому в своем наскоро собранном штабе он окружил себя политическими любителями и настоящими новичками, никто из которых не принадлежал к числу старых опытных партийных функционеров. В качестве советника Стивенсон сразу привлек нового председателя Нацкома Демократической партии, молодого адвоката из Чикаго Стивена Митчелла, относительного новичка в политике, который никогда раньше не занимал высоких партийных должностей. В качестве главы штабы он выбрал видного либерала-интеллектуала Уилсона Уайетта из Кентукки, основателя и первого председателя известной организации «Американцы за демократические действия» (ADA). Спичрайтером и личным помощником в штаб был приглашен либеральный публицист Артур Шлезингер, также активист ADA. Уильям Фланеган из губернаторского аппарата Стивенсона в Иллинойсе стал пресс-секретарем кампании. Размещался штаб не в Чикаго, а в Спрингфилде.

Попытки же дистанцироваться от президента, проделанные явно и незамысловато, конечно же, были замечены самим Трумэном, который не желал дистанцироваться от кампании Стивенсона – иначе это бы означало, что в партии произошел раскол, и официальный ее кандидат в президенты сам стал в оппозицию к действующему главе Белого дома. Трумэн не хотел допускать и намека на подобное. 21 августа он заявил на своей пресс-конференции в Белом доме, что его «раздражают предложения Стивенсона «избавиться от ассоциаций с администрацией»». Более того, он сказал, что «послужной список его администрации должен быть лейтмотивом всей демократической кампании». От таких комментариев главы государства и прямого вмешательства в кампанию нельзя было уклонится! Потому уже на следующий день Стивенсон полностью капитулировал и заявил, что Трумэн будет «ключевой фигурой в его кампании». С этого момента участие президента в кампании демократов неуклонно возрастало. По мере того, как в последующие недели Эйзенхауэр нападал на администрацию, Трумэн снова и снова вовлекался в предвыборную гонку в качестве сторонника Стивенсона, обещая снова «задать жа́ру» республиканцам…

Когда президент обрушился на Стивенсона, Эйзенхауэр находился в Канзас-Сити, Канзас, на конференции с лидерами республиканцев Среднего Запада – сторонниками Тафта. У него самого как кандидата вырисовывались сразу две проблемы: как быть с Тафтом, который все еще публично не поддержал его, и как быть с Маккарти, который должен был поддержать его, и которого должен был рано или поздно поддержать сам Айк, учитывая ту роль, которую стал играть сенатор из Висконсина в республиканской партии. На конференции Эйзенхауэр сделал довольно громкое заявление о том, что «к Корейской войне привели по-настоящему ужасные слепцы». 22 августа вышло очередное заявление штаба по «проблеме Маккарти». Тут Эйзенхауэр явно пока пытался следовать по обещанному им «среднему пути», завив, что он «не будет вести кампанию за сенатора Маккарти непосредственно в Висконсине, но присоединится к любому республиканцу против любого демократа в целом по стране». На этом дело не кончилось. Заочно отвечая Маккарти, который в эти дни снова начал свою излюбленную личную критику видных демократов-дипломатов и снова обрушился на генерала Джорджа Маршалла, экс-главу Госдепартамента и Пентагона, Эйзенхауэр охарактеризовал генерала Маршалла как «лояльного гражданина», назвав его «прекрасным примером патриотизма и верного служения Соединенным Штатам».

Так что очевидно было, что в отличии от своего напарника Никсона, сам Эйзенхауэр пока что старался отмежеваться от Маккарти. В Денвере, в штабе, он и Адамс созвали импровизированную пресс-конференцию для СМИ, где журналисты прямо спросили кандидата о его отношении к недавнему заявлению Никсона о том, что будто «Эйзенхауэр поддержит Маккарти и всех других сенаторов-республиканцев, идущих на переизбрание». Эйзенхауэр ответил, что «будет поддерживать Маккарти, но так же, как и остальных республиканцев», вне зависимости от личностей. При этом, по словам наблюдателей, он подчеркнул, что «не собирается ни за кого агитировать и заранее оправдывать тех, чьи действия сочтет хоть в чем-то идущими во вред Америке». Но пресса была очень настойчива в желании выяснить отношение Эйзенхауэра к обвинениям Маккарти в адрес Маршалла лично, и Айку вновь пришлось защищать своего бывшего наставника. Маккарти же он ни разу по имени не назвал, сказав при этом: «Меня выводят из себя те, кто способен хоть на миг усомниться в его (Маршалла) заслугах перед страной!»[474]

С другой стороны Эйзенхауэра негласно атаковали сторонники Тафта, показавшие себя еще большими антикоммунистами, чем он сам. Так, пресловутая «старая гвардия» Среднего Запада хотела от Айка динамичного призыва по внешней политике, например, прямого риторического наступления на весь Советский блок. Это было рискованно, потому что, например, призывы к «освобождению» стран-сателлитов СССР могли быть истолкованы как провокация, но в свое время сам Тафт не боялся не просто «намекать» на это, но и прямо говорить подобное (вспомним старт его кампании осенью 1951 г. и скандальные заявления весной 1952 г.). Тем более, Эйзенхауэр уже бросил «пробный шар» в свой речи на съезде в Чикаго, шокировав многих словами о «непризнании итогов Ялты и Потсдама». Даллес и некоторые другие «ястребы» полностью соглашались – это и было той «смелостью», политику которой они предвозвещали. К тому же такие «освободительные» призывы могли привлечь тысячи избирателей – беженцев и иммигрантов из Восточной Европы, в основном консервативных антикоммунистов по своим взглядам…

И штаб Эйзенхауэра, уступая давлению, начал работать в этом направлении – впереди был повод, чтобы представить новое внешнеполитическое видение во всей полноте. Так, Айк прибыл 24 августа в родной Нью-Йорк, чтобы выступить на открытии национального съезда «Американского легиона». К слову, было решено также перевести в Нью-Йорк (где чета Эйзенхауэров, между прочим, проживала тогда постоянно) и весь избирательный штаб кандидата. Ветераны, да и вся остальная Америка, готовились услышать программную речь республиканского кандидата по внешней политике. Интересен был настрой предстоящей речи, тем более что уже на следующий день, 25 августа, вышла редакционная статья выступающей в поддержку Эйзенхауэра газеты «The New York World Telegram», в которой говорилось, что Эйзенхауэр… «тёк в своих речах, как сухой ручей». Газета утверждала, что «”ее кандидат” должен, наоборот, выйти в бой и, раскачиваясь, набрать скорость».

В тот день переполненный многотысячный зал нью-йоркского Мэдисон-сквер-гарден затаенно слушал Эйзенхауэра. На кандидате была пилотка члена одного из отделений «Американского легиона», а сам он явно чувствовал себя среди «своих». Аудитория ветеранов принимала его восторженно, много раз прерывая речь бурными овациями.

«Пять лет назад, в этом же месяце, я имел честь выступить перед этим съездом. Тогда мы были в состоянии мира, – мира, который, как мы надеялись, будет постоянным. Теперь мы снова имеем американцев, умирающих в далеких странах, и страдание их семей, – ради того, чтобы мы могли иметь честь встречаться на таких вот съездах, как этот. (Бурные аплодисменты)

Прежде чем идти дальше, позвольте мне сказать за вас и за всех американцев, с которыми я имел честь служить в форме нашей страны, что те люди, которые стали инвалидами, и те, кто оставили после себя вдов и сирот, никогда не будут забыты, – и что каждый из нас возьмет на себя ответственность за то, чтобы эти вдовы и сироты в полной мере ощутили великие сердца Америки, и эти инвалиды, пока они полностью не поправятся, – независимо от того, как скоро это произойдет, – получили бы все необходимое им, весь нужный комфорт и все, что эта страна может дать им, все, что они могли бы пожелать. (Бурные аплодисменты)

Впервые перед съездом «Американского легиона» я могу сказать «собратья-ветераны» в полном и прямом смысле. Мой гардероб теперь – целиком гражданский. Единственный предмет, которого мне не хватает: у ветеранов должны быть значки, которые вы должны носить на лацкане пиджака. Теперь, я думаю, это был просто недосмотр со стороны армии, что у меня нет такого значка. Я просто не могу поверить, что это является примером экономии в сегодняшнем официальном Вашингтоне. (Смех, аплодисменты)

Я также был уверен, что вот теперь-то смогу возобновить свое образование. И я должен сказать вам, дамы и господа, что я много раз жаждал тишины университетского городка, где не было бы большей проблемы, чем встреча на экзамене завтрашним днем. Но мои друзья уверяют меня, что в течение следующих 4-х лет у меня не будет такой возможности. (Смех)

Сегодня, однако, я не обращаюсь к вам как политический кандидат, я здесь как еще один ветеран, и я не собираюсь использовать ту великую честь, которой вы удостоили меня, гостеприимно пригласив сюда. В предстоящие недели я буду прямо говорить о проблемах правительства, которые глубоко волнуют всех нас. Однако сегодня я не собираюсь этого делать.

Семь лет назад, в этот самый месяц, я покинул армию, не думая, что мне когда-либо придется заниматься политикой. Но 7 лет назад никто во всей нашей стране и не думал о том, что сегодня мы станем жертвами страха.

Кто бы мог подумать, что когда мы распустим эту великую армию, великий военно-морской флот и великие военно-воздушные силы, что всего лишь через 7 лет Америке придется изучать и анализировать мир с точки зрения страха и беспокойства? Нам угрожает великая тирания – тирания, которая жестока в своей примитивности. Это тирания, которая поместила тысячи, миллионы людей в лагеря, как рабов, и пытается сделать всё человечество своим «движимым имуществом».

Так пусть теперь Америка, опечаленная трагедией упущенных возможностей, запечатлеет в своей памяти список стран, которые когда-то были независимыми, а теперь задыхаются за этой русской завесой.

Латвия и миллион человек ее населения.

Эстония и ее миллион с четвертью, а Литва – более чем 2 миллиона.

Польша и ее 25 миллионов – страна, которая на протяжении веков была оплотом защиты от татарских дикарей.

Восточная Германия и ее более 17 миллионов.

Восточная Австрия и ее 2 миллиона

Чехословакия и ее 12 миллионов – нация, которая родилась в Чехословацких советах в Америке.

Албания и ее 1,2 миллиона.

Болгария и Румыния и их 23 миллиона.

Все эти народы являются кровными родственниками для нас. (Бурные аплодисменты, овации)

Сколько людей сегодня живут в большом страхе, что никогда больше не услышат о матери, дедушке, брате или двоюродном брате? Смеем ли мы расслабляться, пока эти миллионы наших «родственников» еще остаются в рабстве? Я почти слышу ваш ответ. (Бурные аплодисменты)

Американская совесть никогда не сможет обрести мир, пока эти народы снова не станут хозяевами своих судеб. (Бурные аплодисменты)

Не только в Восточной Европе коммунистическое варварство вырвалось за пределы своих границ. На своей азиатской периферии Кремль сделал своими рабами Китай и Тибет, Внутреннюю Монголию, Северную Корею, Северную Японию, северную половину Индокитая. Он добавил 500 млн человек в свой арсенал!

Большинство из тех народов Дальнего Востока были нашими друзьями. Более 100 лет назад наши корабли-клиперы доставляли им продукты с Запада, и наши миссионеры проникали в их пределы и становились предвестниками лучшей жизни. За мрачное десятилетие фальстарта, фракционности, громкой политики и слабых поступков мы потеряли их. (Бурные аплодисменты, овации)

Опять же, я слышу, как вы говорите, что совесть Америки никогда не будет чиста, пока у этих народов не будет возможности выбрать свой собственный путь.

Земли и миллионы людей, взятые в плен Кремлем, являются свежим свидетельством того, что ужасная опасность сегодня преследует каждую свободную страну. Тирания должна питаться новыми завоеваниями, иначе она отмирает. Используя силу здесь и пропаганду там, ее цель – завоевание.

Под руководством коммунистических царей в Москве находится самый грозный сгусток власти, когда-либо собранный единым деспотическим правлением. Этой властью люди терроризируются, превращаются в покорную массу, чтобы выполнить ту задачу, которую им поручает Кремль. Они строят железные дороги, валят лес, копают шахты, чтобы эта кремлевская власть могла стать мировой властью. Они создали для этой страны экономику, которую иначе Россия не смогла бы достичь.

Тем не менее, Советы еще не достигли той позиции, с которой они могут исполнить наиболее важные из своих целей. Эта цель – экономическое сдерживание и постепенное удушение Америки, потому что коммунисты боятся и уважают силу нашей экономики. (Недовольный шум в зале)

Теперь они знают, что наша производительная мощь, наша экономическая мощь в основном зависят от огромного количества критически важных материалов, которые мы импортируем из других частей земного шара. Поэтому их метод состоит в том, чтобы внедрить тех, кто захватывает эти материалы, контролирует их и таким образом отказывает нам в тех материалах, в которых мы так остро нуждаемся, чтобы поддерживать нашу экономику и нашу цивилизацию, чтобы поддерживать процветание Америки.

Поэтому они готовят всю эту огромную массу людей и материалов, чтобы они могли превзойти наши собственные производственные возможности. Они психологически и материально готовят этих людей к любому решению, которое принимает Кремль – даже к глобальной войне, если таковая покажется им выгодной.

Их усилия за «железным занавесом» сопровождаются яростной подрывной деятельностью и пропагандой в свободном мире. И хотя мы говорим об этом со стыдом, как мы говорим об этом с гневом, они проникли во многие критические места нашей страны, – даже в наше правительство! (Бурные аплодисменты)

Здесь я могу воздать должное «Американскому легиону» за его бесконечные, эффективные усилия по искоренению подрывной деятельности, коммунизма, где бы он ни находился в нашей стране, и хочу пожелать продолжать усилия до тех пор, пока это не будет сделано. И позвольте мне сказать, что вы выполнили свою работу, невольно не испортив репутации невинным людям. Позвольте мне в этот момент призвать вас на великое дело, которое вы поставили перед собой. (Бурные аплодисменты)

Теперь, чтобы достичь своих целей, Сталин сказал, что, возможно, потребуется еще одна международная война, если свободные страны, включая Америку, не будут настолько убеждены в безнадежности борьбы, что сдадутся. Есть ли кто-нибудь, кто думает, что Америка уйдет? Кто-нибудь здесь думает, что Америка когда-нибудь сдастся перед такой угрозой или словами? (Аплодисменты, крики: «Нет! Нет!»)

И Сталин это знает. Поэтому я говорю, что мы находимся в большой опасности, потому что, зная об этом, он продолжает мобилизацию мира, которым он управляет, делает все, что угодно, что Кремль считает необходимым для того, чтобы подчинить нас.

Ныне Москва не собирается совершать ошибку, которую совершили нацистская Германия и имперская Япония. Их поддержали, когда они вступили в войну только частично – экономически. Сталин никогда не нападет, пока не будет уверен, что под железным кулаком Кремля собралось столько материальной, человеческой, организованной военной силы, которая, по его мнению, принесет ему окончательную победу.

Нацисты и японцы должны были победить мгновенно или не выиграть вовсе. Но он нападет, когда он решит, что у него есть достаточная часть мировой экономики в его распоряжении, чтобы выдержать долгую и изматывающую борьбу. Он никогда не сделает этого до тех пор, пока эта война не возникнет случайно, как взрыв пороховой бочки.

Все это означает, что у нас есть еще время, потому что они еще не готовы бросить вызов таким финальным способом. Но это также означает, что на эту угрозу мы должны немедленно найти правильный ответ. Пока угроза нависает над нашими головами, ограничивает нашу промышленность, наша сельскохозяйственная программа, наша фискальная политика, само наше отношение – подвержены этой большой опасности. (Бурные аплодисменты)

Теперь страх – это климат, который питает банкротство как долларов, так и морали. Те, кто боятся, ищут спасение в безумной расточительности, которая порождает растрату денег и портит людей. Теперь, если страх длится долго, они тратит впустую как материальные ресурсы, так и нашу жизнь. В атмосфере долгого страха мы можем услышать… предсмертный хрип нации.

У нас нет времени на самоуспокоение, но, уверяю вас, дамы и господа, также и нет причин для страха. (Бурные аплодисменты, овации)

Но 155 млн объединенных американцев по-прежнему являются величайшей в истории силой в мире. У нас должна быть политика, которую мы можем с уверенностью понимать и поддерживать, и мы не должны ослаблять наши усилия, пока мы не изгнали из свободного мира эту последнюю вероятность коммунистической агрессии. (Бурные аплодисменты)

Путь к миру – это создание условий, которые устранят страх и укрепят доверие.

Есть три области для немедленного начала действий.

Во-первых, Америка должна быть сильной в военном и экономическом отношениях. У нас должны быть мобильные силы, – силы безопасности, разрушительная и ответная мощь которых будет настолько велика, что будет вызывать ужас в Кремле всякий раз, когда он решит напасть на нас. (Бурные аплодисменты)

Мы должны сохранить Америку в экономическом отношении. Даже наши большие военные усилия не должны разрушать нашу великую конкурентную систему, поскольку сочетание духовной, экономической и военной мощи Америки является краеугольным камнем свободного мира. (Бурные аплодисменты)

Мы построим этот мир, мы построим этот мир со всеми теми, кто готов стоять с нами в одном ряду, работать с нами и поддерживать с нами организации, необходимые для того, чтобы мы не были побеждены. Во всем, что люди используют и в чем нуждаются, мы значительно превосходим коммунистический мир. Численно свободный мир сильнее. По богатству нашего научного прогресса мы неизмеримо превосходим их. Более того, по величине сердца и души Америку и свободный мир нельзя сравнивать с отсталыми государствами, лежащими за «железным занавесом». (Бурные аплодисменты)

У них есть только одно качество, одна военная сила, которой нам не хватает – у них есть единство. Но, дамы и господа, их единство основано на силе полицейского государства. Мы должны сопоставить это единство и превзойти его с уверенностью в том, что мы и свободный мир защищаем общие ценности и в этом понимании создаем общий фронт против них.

Мы никогда не можем расслабляться – и мы должны вещать всему миру, включая Кремль, о том, что до тех пор, пока порабощенные народы мира не получат полную свободу и право выбирать свой собственный путь, то тогда, и только тогда мы сможем сказать, что появилась возможность жить вместе с коммунизмом в мире. (Бурные аплодисменты)

Мы должны сказать Кремлю, что никогда не будем отказывать в нашей помощи каждому мужчине и женщине из этих закованных в цепи земель, которые ищут убежища у нас, любому человеку, который продолжает жечь ради своего народа пламя свободы, или который посвятил жизнь свою освобождению своих соратников. (Бурные аплодисменты)

Эти три элемента необходимы и незамедлительны. Мы также не можем страдать от промедления в других важных областях, если мы хотим добиться процветания в свободном мире.

Реакционеры коммунистического материализма, насильственные отрицатели любой формы религии, вернули бы человека в ужасное рабство. Против этого язычества мы должны проповедовать и практиковать подлинно революционные ценности человеческого достоинства, свободы человека, братства людей под Богом. Эти ценности вдохновили поколения и преодолели тирании в природе, обществе, в самом человеке. Вся история свидетельствует о том, что эти духовные ценности являются высшим источником каждого права, каждой привилегии – и каждого материального блага, которым мы пользуемся в современном мире. (Бурные аплодисменты)

Чтобы проповедовать и практиковать их, чтобы весь мир вновь обрел надежду на них, требуется от каждого из нас искренние усилия в его повседневной жизни. Каждый из нас должен жить со своими соседями целиком согласно американскому духу.

Вот несколько конкретных предложений, которые каждый из нас должен принять и которых должен неукоснительно придерживаться:

Во-первых, давайте не будем терпеть никого во всем нашем обществе, кто пытается ослабить и разрушить американский конституционный строй. (Бурные аплодисменты)

Особенно будем бдительны к тем, кто тайно пытается подрывать и предавать правительство. В то же время, давайте твердо сохраним фундаментальный американский принцип, согласно которому каждый человек невиновен, пока не будет доказана его вина. Делать меньше в этом вопросе – это будет опасно для нашей свободы дома и для нашей лидерской позиции в мире.

Во-вторых, давайте раз и навсегда решим, что впредь мы будем руководствоваться в наших отношениях с нашими товарищами американской верой в то, что все люди созданы равными и остаются равными. (Бурные аплодисменты)

Все мы, кто приветствует флаг, независимо от нашего цвета кожи, вероисповедания, работы или места рождения, являемся американцами, имеющими полные права и привилегии нашего гражданства. В то время, когда Америке нужны все навыки, все духовные силы и самоотверженная помощь ее 155 млн человек, – дискриминация преступно глупа. (Аплодисменты)

В-третьих, давайте всеми возможными способами сделаем так, чтобы каждый из нас мог бороться с экономическим неравенством, которое все еще сохраняется в нашей великой экономической системе. Несмотря на пропаганду того, что все социальные программы помощи бедным уже узаконены, мы-то знаем, что жизнь в своей повседневности по-прежнему жестока, сурова и уныла для многих американцев. Эти беды не могут быть устранены простым принятием закона. Но они исчезнут в Америке, мужчины и женщины в которой поймут, что ни один из нас, независимо от его положения, не может оставаться в одиночестве, и что все мы, связанные в духовном единстве, печалимся о страданиях друг друга. (Бурные аплодисменты)

В-четвертых, давайте покончим с коррупцией в государственных учреждениях на всех уровнях правительства. (Бурные аплодисменты, овации)

В мировом мнении Соединенные Штаты измеряются моральной стойкостью своих государственных чиновников. Любая забота о собственной выгоде, корыстные планы личного роста или пристрастие к обогащению – подрывает силу Америки. Всё это сводит на нет жертвы, приносимые каждый день миллионами американских семей, чтобы мы могли выступить в роли морального лидера среди людей и народов.

Для вас, ветеранов, которые отдали годы вашей молодости, а ваши товарищи – и свои жизни – за дело свободы, эти решения не требуют никаких усилий, чтобы соответствовать требованиям, предъявляемым к вам на войне. Тем не менее, награда за Америку и за свободный мир будет такой же великой, как и любая победа в битве или в любой кампании. Мир – весь мир – снова признает Соединенные Штаты Америки примером достижения духовной и материальной мечты, которую люди стремились воплотить с незапамятных времен. (Бурные аплодисменты)

Тогда история Америки будет звучать на языке том-томов в африканских джунглях, пересказываться в сплетнях арабских базаров, под тенистыми деревьями Елисейских полей, в храмах и вдоль священных рек Востока – кольцах истины, и по всему миру утонет жестокая ложь московской пропаганды. (Бурные аплодисменты)

Век назад Америка была чудом человечества и символом человеческих надежд и целей везде и всюду. Мы можем сделать это снова. Разве не можем мы, здесь и сейчас, все мы, решить, что сделаем это снова? Спасибо! (Бурные аплодисменты)»[475], – говорил он.

«Правда» против Айка…

Речь вышла крайне воинственной, просто на грани провокации – как и хотели «ястребы» всех мастей, и как завещал Дж. Даллес. Это была самая агрессивная из речей Айка в ходе той кампании. Даже реакция на речь американской прессы не вышла однозначной. Прогрессивные круги были озадачены – не выйдет ли дипломатического скандала после подобных заявлений? Встревожены были и в Европе. Например, речь породила очень серьезную тревогу в Великобритании и Франции – ключевых членах НАТО и ближайших на то время союзниках США. Так, французская газета «Le Mond» писала: «Речь генерала Эйзенхауэра подтвердила опасения многих европейцев… Она вызывает тревогу». Британская авторитетная газета «The Daily Mirror» назвала эту речь «странной», а корреспондент британской же «The Daily Express» сообщал из Нью-Йорка, что речь в Мэдисон-сквер-гарден вызвала озабоченность уже среди американских избирателей[476].

Советская сторона также была взволнована не на шутку. Главный печатный орган ВКП(б), газета «Правда», вышел в Москве с большой разгромной статьей прямо на передовице – в ней Эйзенхауэр назывался не иначе как… «поджигателем войны». Газета не раз хлестко и местами иронично-издевательски «проходилась» лично по «американскому герою войны № 1», и у нее, по правде сказать, был для этого повод – сказанные генералом на съезде «легионеров» предельно жесткие слова в адрес Советского Союза требовали масштабного «пропагандистского» ответа.

«…Дуайт Эйзенхауэр, которого американцы именуют мальчишеской кличкой Айк, обладает, как видно, необычайной силой фантазии. Мы не назвали бы его фантазию пылкой. Это скорее разнузданная фантазия. Если присоединить к его фантазии распущенный язык, то получатся все данные для сочинения «страшных» сказок. Эйзенхауэр блеснул своим даром в речи, произнесенной 25 августа на национальном съезде Американского легиона, одной из наиболее реакционных организаций США, тесно связанной в прошлом с гитлеровцами.

Эйзенхауэр широкими мазками набросал картину той внешней политики, которую он проводил бы, если бы стал президентом. Он ясно дал понять, что США должны вернуть силой оружия значительную часть Европы под власть Америки. Эйзенхауэр перечислил страны, которые ему хотелось бы завоевать: во-первых, он желал бы отторгнуть от Советского Союза Латвию, Эстонию, Литву и вернуть их под власть капиталистов и помещиков. Во-вторых, ему хочется завоевать Польшу, Чехословакию, Венгрию, Болгарию, Румынию, Албанию. В-третьих, он желает поставить под свой контроль Восточную Германию и Восточную Австрию.

На каком же основании необузданное воображение Айка включает народы всех этих стран в состав американской империи?

Айк провозглашает новое откровение:

«Эти народы – наша плоть и кровь… Со всей торжественностью я заявляю вам, что совесть Америки никогда не успокоится до тех пор, пока эти народы нашей крови, нашего образа жизни не вернутся в общество свободных людей…», т. е. в общество Эйзенхауэра и его единомышленников, в общество эксплуатации человека человеком…

Но это еще не все. Плоть Айка, оказывается, охватывает и народы Азии. В его «перечне» значатся «людские резервы в более чем 500 миллионов человек», проживающих в Китае, Монгольской Народной Республике, Индо-Китае и т. д.

Расисты гитлеровского толка должны в изумлении разинуть рот. Уж на что были велики их аппетиты, но и они не решались включать в «свою плоть» монгольский, китайский, корейский народы.

Что же стоит на пути воинственного Айка? Он полагает, что США легко заграбастали бы все эти страны, если бы не Советский Союз. А потому – война советскому народу! Таков логический вывод из его хвастливых разглагольствований.

Но одним ли тем провинился Советский Союз, что он стоит на страже мира и зорко охраняет свои собственные государственные границы? Нет. Если послушать Айка, то окажется, что Советский Союз виновен еще в том, что успешно развивает свое народное хозяйство, в том, что Советский Союз стремится «в конце концов, превзойти производственную мощь США», что советские люди «терпеливо, неуклонно и настойчиво добиваются своей цели».

Какое еще обвинение предъявляет Советскому Союзу рассерженный Айк?

Он говорит, будто бы «советская пропаганда» во всем мире создает ненависть к США.

Это утверждение, взятое из архива американской фашисткой пропаганды, может вызвать лишь улыбку. Эйзенхауэр явно пытается свалить вину с больной головы на здоровую. Мы увидим ниже, кто создает такую ненависть.

Чем же вызвана истерическая речь Эйзенхауэра? Он сам отвечает на этот вопрос, пускаясь в рассуждения о страхе.

Он рисует перед своими слушателями выдуманную, фантастическую картину какой-то «советской агрессии», запугивая своих слушателей, заявляя, что будто бы Соединенным Штатам в настоящее время грозит самая большая опасность за всю их историю».

Далее газета сравнивала генерала с печально известным покойным секретарем обороны Форрестолом. «…Эйзенхауэр искусно изображает собой Форрестола перед его прыжком из окна больницы для душевнобольных», – говорилось в статье.

«Народы не хотят войны, и капиталистические правительства лавируют, чтобы отвести от себя обвинение в подготовке к новой войне. У Эйзенхауэра необузданная фантазия. Но руки у него коротковаты. Он предполагает, конечно, воевать руками сателлитов США, но одно дело болтать о крови и плоти, а другое – отдавать свою плоть и проливать свою кровь за интересы американских банкиров.

Некогда русский народ распевал шутливую песенку об одном не в меру воинственном английском стратеге:

Вот в воинственном азарте

Воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте

Указательным перстом[477].

Указательный перст у Эйзенхауэра очень решительный и грозный. Но эффект все же получается комический. И когда этот американский воевода заявляет величественно: «Мы должны сказать Советам хладнокровно и окончательно…», то хочется ему прежде всего посоветовать: выпейте, Айк, холодной воды и придите в себя. Какое же это хладнокровие? Это истерическое хвастовство…

Эйзенхауэр слезливо жаловался на то, что в Западной Европе распространяется «ненависть к США». Это бесспорный факт. Его признает даже вся капиталистическая печать. Эйзенхауэр обвиняет в этом советскую пропаганду. Не подлежит, однако, сомнению, что в день 25 августа сам Эйзенхауэр своей речью сделал для распространения антиамериканской пропаганды больше, чем можно было бы сделать в течение месяца сотнями статей в советской прессе. Эйзенхауэр заслужил звание самого энергичного пропагандиста ненависти, презрения и вражды к американским агрессорам, поджигателям войны», – писала «Правда».

В конце статьи Эйзенхауэр фактически сравнивался с Гитлером: «Что касается угроз Эйзенхауэра против Советского Союза, то советские люди могут лишь смеяться над ними, как смеялись они в свое время над угрозами Гитлера. Говорят, что политика угроз есть оружие слабых против пугливых. Ну что же, – пусть пугает генерал Эйзенхауэр ворон на огороде, если ему так нравится политика запугивания»[478].

«Природа патриотизма» – элегантный ответ Стивенсона

Пока же Айк наслаждался всеобщим обожанием в кругу ветеранов. На следующий день, 26 августа, но гордо промаршировал на параде «Американского легиона», а потом стоял на трибуне во время продолжавшихся в Нью-Йорке массовых мероприятий и демонстраций ветеранской организации, собравшей под своими знаменами в городе сотни тысяч человек. В эти дни республиканский кандидат пользовался почти неограниченным вниманием со стороны прессы.

А президентская кампания шла своим чередом. И на закрытие своего национального съезда «легионеры» 27 августа (Эйзенхауэра в тот день на съезде уже не было) пригласили и кандидата демократов Стивенсона. Для него приезд в Нью-Йорк и возможность выступить тут перед такой обширной и влиятельной аудиторией – да еще и по телевидению – были настоящим началом собственной кампании. Стивенсон выступил перед «Американским легионом» со своей первой программной речью, и она также, как и многие другие его выступления, вышла не совсем обычной и оттого запомнилась. Стивенсон будто бы заочно отвечал в ней, причем, достаточно элегантно, не столько своему непосредственному оппоненту Эйзенхауэру, сколько самому… Джо Маккарти. В отличии от выступления Эйзенхауэра, речь Стивенсона была не воинственным призывом к «освобождению» – Эдлай в ней серьезно рассуждал о патриотизме и его природе.

«Я посетил слишком много съездов, чтобы не знать, как вы все начинаете чувствовать себя здесь во второй половине 3-го дня их работы. Вы работаете на мероприятиях Легиона, а затем посвящаете остаток своего времени на музеи, художественные галереи, концерты и другие культурные памятники Нью-Йорка. И, конечно же, речи тоже надо еще успевать слушать! Я утешаю себя мыслью, что это наказание, хотя и жестокое, не является чем-то необычным для вас. (Смех)

Я не претендую, как многие из вас, на почетное звание старого солдата. Я также не поднялся до высокого ранга в вооруженных силах. Тот факт, что я и великий генерал являемся конкурирующими друг с другом кандидатами на пост президента, не умаляет моего горячего уважения к его военным достижениям. И это уважение не помешает мне приложить все усилия, чтобы победить его в ноябре! (Аплодисменты)

Моя собственная военная карьера была недолгой. Она тоже была скромна. Младший матрос в военно-морском учебном подразделении не был, как некоторые из вас, возможно, также помнят, на самом деле влиятельной командирской должностью в Первой мировой войне. Таким образом, мой опыт дал мне совершенно особый взгляд – то, что можно назвать взглядом червяка – на военную службу. (Смех)

В 1918 г. я сомневаюсь, что что-то больше походило на червя, чем чин младшего матроса. Я должен добавить, однако, что, работая на очень высоком уровне в Морском департаменте во время безумия последней войны, у меня иногда возникали ностальгические воспоминания о чине младшего матроса, когда все решения приходилось принимать кому-то другому. (Смех)

После первой войны многие американцы упустили из виду тот факт, что только сильные могут быть свободными. Многие ошибочно приняли зловещее затишье за постоянный мир. В те дни, однако, «Американский легион» знал, что тому, кто не подготовлен сегодня, придется худо – завтра, и что выживет только общество, которое могло бороться за выживание. (Аплодисменты)

Борьба Легиона, направленная на то, чтобы пробудить в Америке потребность в военной готовности, теперь в основном выиграна. Мы добились больших успехов в понимании проблемы национальной безопасности в современном мире. Мы больше не думаем только об американских ресурсах.

По большей части мы теперь понимаем необходимость создания большой международной системы безопасности и взяли на себя инициативу в ее создании. Мы объединили свои силы с силами других – и сделали это в целях самозащиты.

Мы не стремимся к господству над какой-либо другой нацией – и весь свободный мир знает это! Если за «железным занавесом» и есть те, кто этого не знает, то это потому, что их хозяева не хотят, чтобы они это знали. (Бурные аплодисменты)

Я не уверен, что исторически существовала еще одна могущественная страна, которой доверяли бы так же, как сегодня доверяют Соединенным Штатам. Это что-то новое под солнцем, когда самые гордые нации на земле не только приняли американское лидерство в общих усилиях по обороне, но также приветствовали наши войска и базы на своей территории. Порты по всему миру открыты для американских военных кораблей днем и ночью. Наши летчики дислоцируются в самых дальних странах. (Бурные аплодисменты)

И все же не все идеально. По-прежнему существуют жизненно важные интересы, которые мы и наши союзники не готовы защищать в военном отношении. Некоторые из нас неохотно признают, что безопасность не может быть достигнута за дешево с помощью какого-нибудь умного дипломатического маневра или пропаганды.

Мы еще не вплотную подошли к проблеме защиты наших городов от стремительно растущей угрозы советской авиации. Например, очень не хватает добровольцев для нашего Наземного наблюдательного корпуса Гражданской обороны. (Аплодисменты)

И многие лишь отчасти понимают или не хотят признавать, что затраты на ведение «Холодной войны» составляют лишь небольшую часть затрат на войну «горячую». (Бурные аплодисменты)

Так что перед нами остаются важные задачи. Я верю в сильную национальную оборону, и я считаю, что мы должны продвигаться вперед, чтобы улучшить наше положение, не дрожать и не колебаться в этот промежуток времени, когда чаша весов так ненадежна. Хотя я считаю, что сегодня борьба за военную готовность идет хорошо, есть и другие, даже более сложные задачи, которыми мы не осмеливаемся пренебрегать.

Сегодня Соединенные Штаты имеют очень большую власть в мире. А партнер власти – ее следствие – это ответственность. Наша высокая задача – использовать нашу силу твердой рукой и твердым прикосновением – вместе с самоограничением, которое сочетается с уверенной силой. Цель нашей власти никогда не должна быть утеряна из-за факта нашей силы – и цель, как я понимаю, состоит в том, чтобы способствовать свободе, справедливости и миру во всем мире. (Бурные аплодисменты)

Мы много говорим о патриотизме. А что мы понимаем под патриотизмом в контексте нашего времени? Я осмеливаюсь предположить, что мы имеем в виду чувство национальной ответственности, которое позволит Америке оставаться хозяйкой своей власти – идти с ней в безмятежности и мудрости, с самоуважением и уважением ко всему человечеству вперед; патриотизм, который ставит страну впереди себя; патриотизм – это не короткие неистовые всплески эмоций, а спокойная и неуклонная самоотдача в течение всей жизни. Посвящение всей жизни – это слова, которые легко произнести, но это великая задача. Ведь зачастую легче бороться за принципы, чем жить по ним. (Аплодисменты, в части зала – недовольный гул)

Я сказал, что патриотизм означает ставить страну выше себя. Это не абстрактная фраза, и, к сожалению, сегодня в американской жизни мы находим такие вещи, которыми мы никак не можем гордиться.

Рассмотрим группы, которые стремятся отождествить свои «особые интересы» с общим благосостоянием. Мне кажется, отрезвляюще будет думать, что однажды их давление может быть сосредоточено на мне…

Я сопротивлялся им раньше, и я надеюсь, что Всевышний даст мне силы делать это снова и снова. И я должен сказать вам – моим «легионерам» – как я сказал бы всем другим организованным группам, что я намерен также противостоять давлению со стороны ветеранов, если я посчитаю, что их требования чрезмерны или противоречат общественным интересам, которые всегда должны быть первостепенны. (Аплодисменты. Свист – из части зала)

Между прочим, позвольте предположить, что мы стремительно становимся нацией ветеранов. Если бы мы все требовали особого вознаграждения за нашу службу, помимо той, в отношении которой конкретная инвалидность в виде жертвы создала справедливое требование, кому бы оставалось оплачивать счета? В конце концов, мы в первую очередь американцы, а во вторую – ветераны, и лучшим изречением для любой администрации по-прежнему остается Джефферсон: «Равные права – всем, особые привилегии – никому!» (Аплодисменты)

Истинный патриотизм, как мне кажется, основан на терпимости и большой доле смирения. Среди нас есть люди, которые используют «патриотизм» как дубинку для нападок на других американцев.

Что мы можем сказать о самозваном патриоте, который думает, что негр, еврей, католик или американец японского происхождения менее американец, чем он сам? Это предает самый глубокий принцип нашей веры – веру в индивидуальную свободу и равенство, которая всегда была сердцем и душой американской идеи.

Что мы можем сказать о человеке, который объявляет себя патриотом, а затем по политическим или личным причинам нападает на патриотизм верных государственных служащих? Я привожу вам в качестве шокирующего примера атаки, которые были совершены на лояльность и поступки нашего великого начальника штаба военного времени – генерала Маршалла. Для меня это тип «патриотизма», который, по выражению доктора Джонсона, является «последним прибежищем негодяев»[479]. (Аплодисменты, свист)

Анатомия патриотизма сложна. Но, конечно же, нетерпимость и общественная безответственность не могут прикрываться «сияющими доспехами честности и праведности». Не может быть и отрицания права придерживаться иных идей – свободы человека мыслить так, как ему заблагорассудится. Удар кулаком патриотизма по свободе мысли – старый и безобразный прием.

А свобода мысли, друзья мои, сослужила Америке хорошую службу. Динамичность нашей политической жизни, наша способность к переменам, наши культурные, научные и промышленные достижения – все это от свободы поиска, от свободы мысли – от воображения, находчивости и смелости людей, которые не боятся новых идей. (Аплодисменты)

Большинство из нас выступает за свободное предпринимательство. Давайте также будем поощрять свободу и для мысли. Ибо, в конечном счете, мы будем сражаться до смерти, чтобы защитить ее (свободу мысли). Почему же тогда мы иногда медлим или остаемся безразличными к опасностям, которые ее окружают?

Многие угрозы нашим заветным свободам в эти неспокойные, тревожные времена возникают, как мне кажется, из здорового осознания коммунистической угрозы внутри нашей страны. Коммунизм отвратителен. Это удушение личности. Это смерть для души. Американцы, которые сдались этому злодейскому идолу (коммунизму), отказались от своего права на наше доверие. И для них не может быть безопасного места в нашей общественной жизни. (Бурные аплодисменты)

Однако, как я уже говорил, мы должны позаботиться о том, чтобы не сжечь амбар, чтобы избавиться от крыс в нем.

Все мы, и особенно такие чрезвычайно влиятельные патриотические организации, как «Американский легион», должны проявлять бдительность в защите наших природных прав как от слишком ревностных друзей коммунизма, так и… от его злейших врагов.

Трагедия наших дней – это атмосфера страха, в которой мы живем, а страх порождает репрессии. Слишком часто зловещие угрозы Биллю о правах, свободе слова скрываются под патриотическим плащом антикоммунизма. Я мог бы добавить, исходя из собственного опыта, что совершенно не обязательно называть человека коммунистом, чтобы нажить себе политический капитал. Те из нас, кто начал практиковать древнее, но несовершенное искусство управления, всегда будут совершать достаточно ошибок, чтобы обеспечивать наших критиков их боеприпасами. И тут нет необходимости в травле.

Еще одна особенность нашей нынешней ситуации, которая, как мне кажется, требует такой же сдержанности, – это периодические нападки в некоторых сообществах на наши государственные школы.

Нет оправдания огульным нападкам на наши школы и на искренних, преданных делу и ни в коем случае не переплачиваемых (по зарплатам) учителей, которые в них трудятся. Если есть учителя-коммунисты, их, конечно, следует исключить, но это задача не для самозваных «мысленных полицейских» или плохо информированных цензоров. На практике мы не остановим коммунистическую деятельность таким образом. Что мы делаем, так это даем коммунистам повод, чтобы опорочить нас. А еще мы подавляем инициативу учителей и обесцениваем престиж профессии учителя, которая должна быть такой же почетной и уважаемой, как и любая другая. (Бурные аплодисменты)

В заключение позвольте мне спросить вас: как мы можем подтвердить наш патриотизм в предстоящие тревожные, но обнадеживающие годы? Центральная забота «Американского легиона» – идеал, который его скрепляет, жизненная сила, которая его оживляет, – это патриотизм. И те голоса, которые мы слышали наиболее отчетливо и которые лучше всего запоминаются в нашей общественной жизни, всегда звучали патриотично.

Любить свою страну всегда считалось добродетелью. Для нас это теперь нечто большее, чем просто добродетель. Это – необходимость, условие выживания. (Бурные аплодисменты)

Когда американец говорит, что любит свою страну, он имеет в виду не только то, что любит холмы Новой Англии, прерии, блестящие на солнце, широкие и возвышающиеся равнины, великие горы и море. Он имеет в виду, что любит внутренний воздух, внутренний свет, в котором живет свобода – воздух, с которым человек может вдохнуть самоуважение.

Люди, которые пожертвовали своей жизнью за свою страну, знают, что патриотизм – это не боязнь чего-либо; это любовь к чему-то. Патриотизм для нас – это не ненависть к России; это любовь к этой Республике и к идеалу свободы человека и разума, в котором она родилась и которой посвятила себя. (Бурные аплодисменты)

Благодаря этому патриотизму – патриотизму в его широком и благотворном смысле – Америка и сможет овладеть своей властью и обратить ее на благородное дело мира. Мы можем поддерживать военную мощь – без милитаризма; политическую власть – без угнетения; и моральную силу – без принуждения или самоуспокоения. (Бурные аплодисменты)

Путь, по которому мы идем, долог, но в конце ждет нас Грааль – Святая чаша мира. И в мирной долине мы видим слабые очертания нового мира, плодородного и сильного. Не странно ли, что один из ключей к изобилию должен быть преподнесен цивилизации на блюде разрушения? Но способность атома творить зло тут же приводит и к простейшей мысли о его силе ради блага. (Аплодисменты)

Я верю, что человек стоит накануне своего величайшего дня. Я также знаю, что этот день – не подарок, а приз; что мы не достигнем его, пока не победим. (Бурные аплодисменты)

«Легионеров» объединяют воспоминания о войне. Следовательно, ни одна группа не предана миру более, чем они. Я говорю вам сейчас, что нам есть над чем работать, что трудности и опасности, которые стоят на нашем пути дома и за границей, неисчислимы. Это пот и жертвы, но в нашем гороскопе много терпения и настойчивости. Возможно, цель даже не в том, чтобы достичь ее при нашей жизни. (Аплодисменты)

Но мы отправляемся в большое приключение. Давайте восславим нашу веру в будущее человека. С добрым сердцем и хорошим настроением, верные себе и своим традициям, мы можем поднять дело свободы, дело свободных людей, так высоко, что никакая сила на земле не сможет разрушить его. Мы можем отделить этот цветок – безопасность, от этого сорняка – опасности. Живя, говоря, как люди – как американцы – мы сможем и дальше прокладывать путь к нашему рандеву в счастливом, мирном мире. Спасибо – и простите за то, что так надолго вас задержал. (Бурные аплодисменты)»[480], – заявил он.

Надо отметить, Стивенсона на съезде «Американского легиона» принимали не так восторженно, как его соперника, а из зала даже доносились некие попытки освистать его в не слишком «патриотичные» моменты его речи. Именно эта речь, однако, с полным правом может быть названа первым в истории серьезным публичным выпадом против Маккартизма в Америке. Тут Стивенсону было не отказать в мужестве – он решился на то, на что многим до этого момента не хватало решимости, поскольку всех сдерживал страх ответного гнева Маккарти. Пока что сам сенатор по имени не упоминался, но всем проницательным наблюдателям было ясно, о чем и о ком говорил кандидат от демократов, указывая на «самозваного патриота». К тому же Стивенсон решился защитить Маршалла от Маккарти перед куда более обширной аудиторией, чем Эйзенхауэр, ведь речь транслировалась по ТВ. ADA через свои печатные органы тут же начала распространять текст речи, а Стивенсону посыпались приглашения из кампусов университетов и колледжей Новой Англии и всего Восточного побережья посетить их в ходе кампании.

Следующий день, 28 августа, оба кандидата были в Нью-Йорке, но никак не пересеклись между собой. Эйзенхауэр отправился на встречу с членами местных политических и рабочих групп республиканских активистов. Им он обещал «начать по-настоящему раскачивать кампанию после Дня труда», то есть после первого понедельника сентября. Удивительно, но Стивенсон на митинге своих сторонников обещал буквально то же самое. Правда, тогда же он отметился и еще одной яркой речью в защиту демократических институтов:

«Звук неумолкаемых голосов – это та цена, которую мы платим за право услышать музыку нашего собственного мнения. Но, как мне кажется, есть момент, когда демократия должна доказать свою способность действовать. Каждый человек имеет право быть услышанным, но ни один человек не имеет права задушить демократию с помощью единого хора голосов… Законы никогда не бывают такими же эффективными, как привычки».

После этого Стивенсон улетел обратно в Чикаго, снова взяв паузу в кампании. Впрочем, день 28 августа отметился и еще одним событием: в том же Нью-Йорке на съезде Американской трудовой партии (АТП), которая была отделением Прогрессивной партии в штате Нью-Йорк, официально были поддержаны и выдвинуты кандидатуры Халлинана и Басс. Видный левый активист Корлисс Ламонт был выдвинут в Сенат США от Нью-Йорка. На съезде присутствовали 275 делегатов. С ключевым докладом выступил сам Ламонт, обрушившийся с критикой на «реакционную, антидемократическую и поджигательскую политику» как Демократической, так и Республиканской партий. В случае своего избрания Ламонт обещал «положить конец кровавой, бессмысленной, безответственной войне в Корее, положить конец безрассудной гонке вооружений, которая была навязана миру Соединенными Штатами, положить конец нарушениям Билля о правах и варварской дискриминации, и оскорблениям, которым подвергаются негритянский народ и другие расовые меньшинства»[481].

Тогда же стали поступать новые тревожные новости из Кореи: очевидно, боевые действия снова пришли к патовому состоянию, и, чтобы вынудить коммунистов сесть за стол переговоров в Панмыньчжоне, администрация Трумэна нарастила бомбардировки Северной Кореи. Так, 29 августа состоялся самый большой воздушный налет американской авиации за время Корейской войны. Штурмовики и тяжелые самолеты-бомбардировщики бомбили столицу КНДР Пхеньян целый день и ночь, совершив в общей сложности 1403 вылета! Это был крупнейший и страшнейший однодневный авиарейд с начала войны – сброшены были тысячи тонн бомб, а количество жертв бомбежек среди мирного населения в тот день точно неизвестно до сих пор (называются цифры в сотни тысяч человек). Бомбардировки достигли своей цели – в скором времени переговоры о перемирии возобновились…

Согласно Gallup, в конце августа рейтинг президента был уже где-то в районе 29–30 %. Рейтинги же кандидатов оставались прежними с июля: 50 % у Эйзенхауэра и 43 % у Стивенсона.

Под занавес месяца, 30 августа, Айк поучаствовал в записи своей очередной программной речи для телевидения, которая адресована была американским войскам за рубежом и содержала обещание помогать рабочим и «быть справедливым к рабочим и их друзьям».

Тогда же штаб Стивенсона прорабатывал его стратегию агитации на телевидении. Работа шла трудно: сам кандидат был удручен положением вещей и настойчивыми советами ему сделать упор, как и республиканцы, на доходчивой короткой «политической рекламе». С горечью говоря о роли телерекламы, которую ТВ навязывало в текущей избирательной кампании, Стивенсон сокрушался: «Я думаю, что американский народ будет шокирован таким презрением к своему интеллекту. Выборы – это не соревнование белоснежного мыла против шампуня марки “Palmolive”». Личный его помощник Джордж Болл также с горечью предсказал, что «в президентских кампаниях в конечном итоге будут задействованы… профессиональные актеры».

После долгих споров решено было основать телевизионную стратегию на серии из 18 получасовых записей речей кандидата (то, от чего отказались в штабе Айка!), которые транслировались вечером по вторникам и четвергам, примерно с 22.30 ч. Цель таких записей (не роликов) состояла в том, чтобы использовать ораторские способности Стивенсона по максимуму и добиться его национального признания за счет формирования постоянной аудитории для телетрансляций. Но, как показали замеры телерейтингов и опросы самих студий уже в сентябре, такие слишком длительные выступления (до 30 мин) только сократили количество потенциальных зрителей, и настоящая телеаудитория Стивенсона состояла в основном из людей, уже предрасположенных голосовать за демократов (то есть непосредственно убежденных демократов, а не колеблющихся независимых, за голоса которых и шла борьба).

Но были для Стивенсона сняты и несколько роликов. Они оказались не более чем иллюстрированными радиорепортажами о его кампании. Далее, вместо того, чтобы защищать администрацию Трумэна, как тот и призывал, агитационные материалы пытались всячески дистанцировать Стивенсона от нее. Некоторые из роликов напомнили избирателям, как плохо было во время Депрессии, которая разразилась в США, когда их возглавлял последний на тот момент президент-республиканец Герберт Гувер. При этом, как отмечали наблюдатели, агитация за Стивенсона, будучи нацеленной в основном на тех же твердых демократов, не апеллировала к независимым избирателям – к центру общества.

Сентябрь 1952 года: примирение Айка с Тафтом, Стивенсон «наращивает давление»

На 1 сентября как раз и пришелся в тот год День труда в Америке. А это означало, что кандидатам следовало, наконец, начинать непосредственную кампанию – ведь стартовали всеобщие выборы. Ранее демонстрируемая умеренность Эйзенхауэра по ряду вопросов (но не по внешней политике, как показала его речь перед «Американским легионом») не получала поддержку даже среди его твердых сторонников, а потому кампания обещала быть тусклой. В День труда Айк был дома, в Нью-Йорке, где произнес речь на конференции Национальной ассоциации почтальонов. Там он дал обещание «увеличить эффективность Департамента почты США» и отмел всякие слухи о том, что почтальонов якобы могли сократить в случае его победы на выборах.

Внимание же национальной прессы, наконец, было приковано к его сопернику Стивенсону, начавшему свой первый официальный предвыборный тур по Мичигану – большому промышленному штату Севера. Так, демократического кандидата в День труда встречал на Кадиллак-сквер в Детройте огромный многотысячный митинг. Свою речь Стивенсон, конечно же, посвятил рабочим и… простой человеческой порядочности:

«Мэр Кобо, губернатор Уильямс, сенатор Муди и все уважаемые гости и мои друзья из Детройта! Прежде всего, позвольте мне сказать, что я действительно очень польщен присутствием здесь его чести, мэра Детройта. (Бурные аплодисменты)

Я знаю о вашем недавнем серьезном заболевании, г-н Кобо, и мне очень приятно ваше присутствие здесь. Я верю, что ваше участие в этом грандиозном праздничном митинге и ваше общение с таким большим количеством демократов не вызовут у вас никакого рецидива болезни.

Сегодня я стою тут перед вами как беглец из «потогонного цеха» в Спрингфилде, Иллинойс. Там сейчас «давление растет в полную силу», но мы ни капли не жалуемся. На самом деле нам это нравится, потому что мы верим в свое дело и собираемся победить в ноябре. (Бурные аплодисменты)

Это, друзья мои, День труда в год выборов, и я думаю, что кандидатам тоже должен быть устроен выходной. Но если бы они вышли (из гонки в этот день), они могли уже не вернуться снова. (Смех)

Поэтому я приветствовал приглашение приехать в Детройт, чтобы поговорить с вами об отношениях между Демократической партией, которую я представляю, и трудящимися, которых вы представляете. (Аплодисменты)

Вопреки впечатлениям, созданным некоторыми представителями прессы, вы не мои пленники, и я не ваш пленник. Напротив, я мог бы прямо сейчас прояснить, что я намерен делать именно то, что считаю правильным и лучшим для всех, для всех нас – бизнеса, рабочих, сельского хозяйства – в равной степени. (Аплодисменты)

И я не сомневаюсь, что вы будете делать именно то, что думаете, – на выборах.

Вы – свободнорожденные американцы – гордый и уважаемый народ, несущий в себе право и ответственность принимать собственные решения – и я тоже. Так что, если кто-то из нас думает о неволе, давайте прямо здесь и сейчас договоримся о взаимном договоре об освобождении. (Смех, аплодисменты)

Интерес и обязанности президента должны быть общими интересами. Его забота о рабочих, как и о промышленности, является лишь частью общих интересов. Я хотел бы почтить эту должность полной свободой служить не одному человеку или нескольким, а целому народу. И я думаю, что именно это вы и хотите, чтобы я сделал. (Бурные аплодисменты)

Отношения между Демократической партией и рабочими Америки очень просты. Мы оба верим в равные права для всех и в особые привилегии – ни для кого. Мы оба считаем, что цель нашей страны и ее правительства – достичь человеческой порядочности, чтобы удовлетворить человеческие потребности и оправдать человеческие надежды. (Бурные аплодисменты)

Мы искренне гордимся тем, что огромный прогресс последних 20 лет оказался не в пользу одной Демократической партии, а – всей страны. Мы вытащили себя, как вы знаете, из зыбучих песков Депрессии. Участвуя в ужасной войне, мы сделали свое дело, и мы сделали это великолепно. (Бурные аплодисменты, овации)

Мы сделали Америку лучшим местом для жизни и работы в мире, которое когда-либо знал мир, – страной, где людям гарантирована достойная зарплата и пенсия, когда их работа окончена; страна, где мать может знать, что возможности для ее детей ясны и безграничны.

Но всё это, друзья мои, не может длиться постоянно. За всё это нужно бороться, бороться за каждое последующее поколение. Так что моя обязанность передать сегодня вам свои представления о наших общих интересах, свои мысли о нашем общем будущем.

Я вижу три группы общих интересов в сфере труда. Это позитивные интересы, конструктивные интересы. Мы слишком много говорили, как мне кажется, о трудовых войнах и конфликтах, слишком мало о трудовом мире, слишком много о том, чтобы остановить что-то законом, слишком мало – о создании «промышленной демократии».

Наш первый общий интерес – обеспечить всем рабочим минимум человеческой порядочности. Это означает, среди прочего, что мужчины и женщины как часть нашей рабочей силы, а это около 62 млн чел., будут получать достойный прожиточный минимум, страховку от рисков потери трудоспособности и безработицы, а также уверенность в надежной, а не символической пенсии, когда дело их жизни будет сделано. (Бурные аплодисменты)

Это также означает, что мы должны неустанно бороться, чтобы добавить к этим гарантиям равенство возможностей работы для каждого из нас – независимо от расы, цвета кожи или вероисповедания. Человеческая порядочность – это тема нашей истории и дух нашей религии. Мы никогда не должны прекращать попытки вписать эти гарантии не только в наши законы, но и в сердца и умы людей.

Второй ключ к нашим общим интересам заключается в том, что мужчины и женщины-рабочие являются как потребителями, так и производителями.

Наше благосостояние измеряется не тем, что мы получаем от кассира при начислении нам зарплаты, а тем, что мы получаем в магазине, школе и больнице, а также тем, что нам остается положить в банк. Решение таких проблем, как дорогое жилье и высокая стоимость жизни, не является частью трудовой политики, это часть национальной политики. Это не просто часть проблемы сферы труда, потому что это часть национальной проблемы. (Бурные аплодисменты)

Рабочий не может и не должен думать о своем благополучии как о чем-то отдельном и отдельно от общего блага. Интересы фабричного рабочего, «белого воротничка», работодателя и фермера основаны на национальном благосостоянии. Например, если бизнес вашего работодателя терпит крах, вы остаетесь без работы. Мы полностью зависим друг от друга, и то, что лучше для нации, лучше для всех нас и для каждого из нас. (Аплодисменты)

Наш третий общий интерес – это процесс коллективных переговоров – краеугольный камень «промышленной демократии» и свободного бизнеса. Демократия работает, когда свободные люди решают свои проблемы по-своему, в своих политических и промышленных сообществах. Действующие сегодня 80 тыс. частных коллективных договоров являются альтернативой законам и даже – лучше законов. Это добровольные частные решения, которые приводят к ненужным вынужденным решениям правительства. Они доказывают, что самое полезное, что может сделать правительство, – это обеспечить справедливый баланс на переговорах, гарантируя сотрудникам право действовать сообща. (Бурные аплодисменты)

Единственная законная цель федерального Закона о трудовых отношениях – улучшить работу частных переговоров. И, по моему мнению, Закон Тафта – Хартли не служил этой цели никогда! (Бурные аплодисменты)

Более того, в 1947 г. нам потребовались еще и некоторые поправки к старому Закону Вагнера. Нужны были новые правила трудового мира. Что ж, у нас есть новый закон – запутанный клубок из колючей проволоки, наполненный ужасными насмешками в адрес профсоюзов и построенный на дискредитированном судебном запрете на труд. (Бурные аплодисменты, овации)

Я не говорю, что всё в Законе Тафта – Хартли неправильно, это не так. Более того, скажу откровенно, я тоже не считаю, что это закон о рабском труде. Но я все же говорю, что он был предвзят и политически мотивирован и не улучшил трудовые отношения ни на одном предприятии. (Бурные аплодисменты)

У нас должен быть новый закон, и я пришел к выводу, что лучше всего мы можем исправить недостатки старого закона, отменив его и начав все сначала. То, что следует сохранить из старого закона, лучше всего записать в новый закон после того, как политическая роль Закона Тафта – Хартли останется в прошлом.

Теперь, если позволите, я – и я надеюсь, что не навязываюсь вам – хотел бы предложить 5 общих принципов в качестве основы для нового Закона о трудовых отношениях. Я считаю, что они представляют общественные интересы в справедливой, ясной и прочной модели свободных коллективных переговоров. И я думаю, что рабочие и руководство предприятий тоже могут согласиться с ними, если только бросят оружие на стол.

Пункт № 1 заключается в том, что закон должен признавать профсоюзы, как и корпорации работодателей, ответственными представителями интересов всех своих членов. Закон Тафта – Хартли предполагал, что профсоюзам нельзя доверять в определении того, хотят ли их члены практики «закрытого магазина». После того, как миллионы долларов были потрачены на проведение тысяч выборов (в руководящие органы профсоюзов – Д.О.) под контролем правительства, в 95 % из которых рабочие проголосовали за профсоюзы, Конгресс в прошлом году, наконец, отменил это неоправданное оскорбление профсоюзов (т. е. практики «закрытого магазина» – Д.О.). Но Закон по-прежнему запрещает другие формы соглашений о безопасности профсоюзов, разработанные на протяжении многих лет совместно рабочими и руководством – например, в таких сферах, как морская промышленность, строительство или полиграфия.

Конгресс самовольно провозгласил: «Мы лучше профсоюзов знаем, что хорошо для сотрудников предприятий». Результат можно было предсказать. Сегодня несколько тысяч работодателей и несколько миллионов рабочих работают по незаконным соглашениям, что является грубым нарушением. (Бурные аплодисменты)

Пункт № 2 – это другая сторона 1-го пункта. Если профсоюзы должны быть приняты в качестве полноправных представителей и защитников интересов рабочих в процессе коллективных переговоров, то профсоюзы должны соответствовать стандартам справедливого поведения и равной защиты при осуществлении своих руководящих функций.

Друзья мои, несколько профсоюзов, которые по закону являются единственными представителями определенных групп сотрудников, злоупотребляют этим доверием, исключая из членства тех, кто хочет работать, отказывают им в голосовании, отказывают им в праве на выслугу лет из-за цвета их кожи или из-за того, что имеют ограниченные представления о гарантии занятости. Это не правильно. (Бурные аплодисменты)

И, друзья мои, это не демократия. Профсоюзы, которым даны полномочия правительством[482], должны быть открыты для всех на равных условиях. Я знаю, что это мнение и практика подавляющего большинства американских профсоюзов и членов профсоюзов – отвергать любую идею «гражданства второго сорта» на основании расы или монополии. (Бурные аплодисменты)

Говоря о «промышленной демократии», позвольте мне сказать, что вы тоже обязаны участвовать в делах своих профсоюзов. Союз существует для вашей выгоды. Если с этим что-то не так, если вы не одобряете профсоюзных чиновников, если вам не нравится политика профсоюзов, если у вас там есть рэкетиры или коммунисты, то вам и вашим товарищам по работе нужно что-то с этим делать. У вас есть собственный процесс демократической чистки. (Бурные аплодисменты)

Но вы не можете сделать это, сидя дома и жалуясь, точно так же, как вы не можете получить лучших людей в правительстве, не участвуя в выборах. Более того, те, кто действительно работает над самоуправлением, получат глубокое удовлетворение, и вы тоже.

Далее, пункт № 3 моих предложений состоит в том, что новый федеральный Закон о труде должен запретить недобросовестные переговоры компаний и профсоюзов. (Бурные аплодисменты, овации)

Закон Тафта – Хартли, как и Закон Вагнера, запрещает определенные виды несправедливой трудовой практики со стороны работодателей, например, дискриминацию членов профсоюзов или создание «профсоюзов компаний». Закон Тафта – Хартли добавил к этому перечню еще и список «несправедливых действий профсоюзов». Профсоюзы решительно протестовали против этого добавления.

Тем не менее, я думаю, что вполне разумным будет признать, что мы должны запретить такие действия, как «юрисдикционные забастовки» и забастовки или бойкоты, пытающиеся заставить работодателя иметь дело с неким одним профсоюзом, когда другой был сертифицирован как представитель своих сотрудников на этом месте. Столь же ясно, однако, что запреты в Законе Тафта – Хартли настолько обширны и настолько перемешаны друг с другом, что ставят вне закона надлежащее, наряду с ненадлежащим, поведение – даже, иногда, требующее от членов профсоюзов действовать в качестве штрейкбрехеров! (Недовольный гул)

Эти положения должны быть полностью переписаны с целью не лишать профсоюзы как можно большей переговорной силы, а только для того, чтобы запретить прибегать к тем крайностям, которые справедливое суждение определяет как необоснованные. (Бурные аплодисменты)

Пункт № 4 – отказ от практики «судебного запрета на труд». Однажды мы согласились на нее. В 1932 г. Конгресс подавляющим большинством голосов принял Закон Норриса – Ла Гуардии, запрещающий «судебные запреты на труд». Голосование было 326 против 14 в Палате представителей и 75 против 5 в Сенате.

Затем, 15 лет спустя, в Законе Тафта – Хартли, «судебные запреты на труд» – намеренно – не были упомянуты. В этом теперь нет никакой необходимости, и этой тиранической власти, заставляющей мужчин и женщин возвращаться к работе в полной тишине, нет места в сегодняшнем трудовом законодательстве. (Бурные аплодисменты)

Мое 5-е и последнее предложение, которое я хочу вам представить, заключается в том, что необходимо найти новые методы для урегулирования чрезвычайных трудовых конфликтов в национальном масштабе.

Мы, как нация, готовы мириться с серьезными неудобствами, когда тупиковые переговоры приводят к остановке производства. Коллективные переговоры – это форма свободной конкуренции. И, как сказал судья Холмс, «свободная конкуренция сто́ит для общества больше, чем она стоит сама по себе».

Однако мы не можем мириться с остановками производства, которые угрожают нашей национальной безопасности, даже безопасности всего свободного мира. Право на ведение коллективных переговоров не включает право останавливать национальную экономику. (Аплодисменты)

Ответом Тафта – Хартли на эту проблему был «судебный запрет». Все, что сводится к этому закону, – это то, что в случае возникновения чрезвычайных ситуаций в стране работникам предписывается работать еще 80 дней… на условиях работодателя.

Это «лекарство» применялось 9 раз. Справедливые критики пришли к выводу, что только в 2 из всех этих случаев это принесло хоть малейшую пользу. В других случаях это либо не имело никакого эффекта, либо фактически задерживало частное урегулирование конфликта.

У меня нет чудодейственного решения этой проблемы. Однако мне ясно, что там, где правительство должно вмешиваться в эти частные споры, его цель должна заключаться не только в том, чтобы остановить забастовку, но и в том, чтобы добиться разрешения спора. (Бурные аплодисменты)

Я также понимаю, что новый закон должен признать, что эти чрезвычайные ситуации всегда разные. Со стороны Конгресса было доказанной ошибкой заранее прописывать им всем одно и то же старое запатентованное «лекарство».

Что нам нужно, так это совершенно новый Закон о труде – закон, который обеспечит расследование и информирование общественности по острым вопросам, закон, который обеспечит более эффективное посредничество между сторонами. Его цель должна заключаться в том, чтобы не допустить попадания этих дел в Белый дом, а не доставлять их туда.

Но Конгресс должен предоставить президенту выбор процедур, а не предоставлять ему альтернативы, когда добровольное согласие сторон оказывается невозможным; положения об аресте (имущества предприятия) с учетом обстоятельств; или арбитраж; или подробное слушание и рекомендация или условия урегулирования; или возврат спора сторонам.

Такой закон оставил бы обязанность разрешать эти споры там, где это необходимо – и это остается за сторонами. Но это не остановило бы процесс урегулирования.

Он будет выражать твердый голос нации, которая требует справедливого и быстрого урегулирования и предлагает конструктивную помощь в поиске решения. (Аплодисменты)

Вот, друзья мои, таковы контуры закона, которые, как мне кажется, соответствуют нашей демократической практике. Они определяют минимальный закон, а минимальный закон – это то, что нам нужно. И я надеюсь, я действительно ожидаю, что в более широкой области общего согласия, которая существует сегодня, представители рабочих и руководства предприятиями, встречающиеся в духе взаимных уступок и искреннего поиска мира в промышленности в национальных интересах, смогут прийти к согласию по такому закону. (Бурные аплодисменты)

Наконец, пусть никто из нас не забывает, что трудовые проблемы – это человеческие проблемы. Окончательные ответы не лежат в чернильнице законодателя или в записке юриста.

Общим знаменателем всего, что я сказал сегодня, является уверенность, вера не в закон или правительство, а друг в друга, в свободных мужчин и свободных женщин; уверенность в частных организациях, которые они создали, в частных процессах, которые они разработали для решения своих общих проблем. Ибо, если я могу оставить вам что-нибудь достоверное, так это то, что величайшая надежда на промышленный мир таится не в законах, а в частных соглашениях.

Теперь уже почти все забыли, что здесь, в Детройте, 15 лет назад могучая промышленность была парализована, и борьба на улицах между ожесточенными людьми казалась неизбежной. Сегодня автомобильные компании и рабочие имеют 5-летний контракт, который дает стране гарантию трудового мира, намного более прочную, чем мог бы им дать любой Конгресс.

Друзья мои, когда мы зашли так далеко, мы знаем, что можем пойти и дальше! (Бурные аплодисменты)»[483].

В тот же день Стивенсон отправился в Хэмтрамк в Мичигане, где перед митингом в 10 тыс. чел. выступил с речью о политике США в мире. Затронул он в ней и проблему стран Восточной Европы, не призвав, однако, к их «освобождению»:

«…Свобода потомков Костюшко и Масарика и других героев борьбы за свободу в Восточной Европе – это проблема всех свободных стран и Советского Союза. Это никогда не должно быть проблемой самих американцев, поскольку мы все едины в нашем желании освободить их от угнетателя и в уверенности, что свобода снова будет их свободой.

Но я хочу прояснить одну вещь: даже если бы с ее помощью можно было выиграть голоса, я бы не сказал ни одного необдуманного слова по этому поводу во время этой кампании. Некоторые вещи дороже голосов.

Жестокую хватку советской тирании над вашими друзьями и родственниками нельзя ослабить пустыми разговорами или пустыми угрозами. Ее нельзя ослабить, пробуждая ложные надежды, которые могут стимулировать несдержанные действия, которые приведут ваших братьев только к массовым казням; мы слишком хорошо помним, как тысячи людей умерли в Варшаве всего несколько лет назад.

Ее (хватку) нельзя ослабить, начав войну, которая повсюду приведет к невыразимым страданиям ни в чем не повинных людей; такой курс может освободить только разоренные и опустошенные земли.

Мы несем ответственность перед этими страдающими народами. Мы должны продолжать наши усилия по объявлению геноцида вне закона. Мы должны пересмотреть нашу иммиграционную политику. Мы должны помочь лучше заботиться о тех, кому удалось сбежать из-за «железного занавеса».

Прежде всего, мы должны работать с другими народами над построением сильных и здоровых обществ в свободных странах, поскольку мы знаем, что будущая свобода Польши, Чехословакии, Венгрии, Восточной Германии и других народов, подпавших под советское правление, зависит от результатов огромной всемирной борьбы, в которую мы вовлечены.

Но не в пепле очередной мировой войны, а только в атмосфере мирного мира подтверждение права на самоопределение может иметь какое-либо значение, и порабощенные нации смогут снова стать свободными и независимыми.

Я надеялся, что эта политическая кампания может подтвердить приверженность Америки идеалу свободы и независимости для всех наций как единственной прочной основы для справедливого и прочного мира!..»[484].

Продолжил кандидат говорить о внешней политике и в Гранд-Рэпидс. Закончил день Стивенсон во Флинте, где говорил уже о системе соцобеспечения:

«…Что касается республиканских лидеров, то их стремление к переменам понятно. Полагаю, если бы я 20 лет был втиснут в одно и то же нижнее белье, я бы тоже захотел переодеться. Но что касается остальных, я предлагаю очень внимательно подумать, прежде чем принимать чек с выписанной «сдачей», подписанный партией, которая не поддерживала никаких перемен в течение 20 лет, за исключением Закона Тафта – Хартли.

Но я не думаю, что американский народ будет введен в заблуждение. Чтобы скрыть безнадежно устаревшую модель авто, требуется нечто большее, чем просто его новая покраска. Возьмем, к примеру, вопрос соцобеспечения. (И я уже говорил сегодня почти обо всем остальном!) Кандидат от республиканцев в этом году говорит, что он за расширение социальных пособий и предоставление их большему количеству людей.

Что ж, я был рад это слышать, хотя это звучит немного странно, учитывая некоторые другие вещи, которые он сказал в прошлом. Теперь он говорит, что считает, что «соцобеспечение должно быть выше политики»…

Что ж, я с ним согласен. Но, видимо, мой уважаемый оппонент не понимает, что соцобеспечение является политическим вопросом, потому что выдвинувшая его партия не проявляла к этому особого энтузиазма все эти годы, мягко говоря! И не надейтесь сейчас, генерал, но я подозреваю, что еще не скоро проявит. Демократы были бы рады поставить соцобеспечение выше политики в любое время за последние 20 лет. Но республиканцы нам не позволили.

Закон о соцобеспечении был принят в 1935 г. демократами, а республиканцы проголосовали против. Он уже дважды расширялся, несмотря на возражения республиканцев. Да и тот единственный раз за 20 лет, когда республиканцы контролировали Конгресс, в свой знаменитый 80-й Конгресс, республиканцы не только не предоставили социальную защиту бо́льшему количеству людей – они фактически отняли социальную защиту у тех людей, которые ее уже имели!

Данные вряд ли убедительно докажут вам, что или Республиканская партия считает, что соцобеспечение выше политики, или сама является надежным спонсором растущей программы соцобеспечения, которую, по словам генерала, он поддерживает.

Но когда я говорю здесь от имени Демократической партии – и я имею в виду всю Демократическую партию! – о расширении программы соцобеспечения, я говорю не только о привлечении бо́льшего числа людей к системе соцобеспечения и повышении пенсионных выплат до более высокого, разумного уровня.

В нашей концепции соцобеспечения гораздо больше. Существует программа здравоохранения федерального уровня, штата и местного населения – программа, благодаря которой Флинт открыл новую больницу общего профиля – Клинику Макларена – и построил множество больниц там, где они отчаянно нужны в моем родном штате Иллинойс и по всей стране. И эта потребность в больницах и медучреждениях никоим образом не удовлетворяется, с чем согласится каждый врач.

Я также говорю о здоровой программе, которую, я надеюсь, мы сможем разработать для уменьшения финансовых рисков серьезных заболеваний и устранения страха мужей и отцов, что внезапный несчастный случай или болезнь заставят их семьи просить подаяния у общества. И я не имею в виду то, что называют «социализированной медициной».

Я также говорю о программе, которая выйдет за рамки страхования от безработицы и решит саму проблему безработицы. Вы знаете, здесь, во Флинте, люди по собственному опыту уже узнали, как безработица может внезапно и неожиданно ударить по ним. <…> Призрак безработицы и депрессии преследует всех, кому приходится работать, чтобы заработать себе на жизнь, и это большинство из нас в наши дни. Демократическая партия гордится шагами, которые она предложила, и которые страна предприняла в последние 20 лет, чтобы победить это повторяющееся несчастье. Но, как и мир на земле, цель еще не достигнута…»[485].

После этого турне по Мичигану Стивенсон решил сделать небольшую паузу. Своего он в общем-то добился – всё внимание прессы (хотя бы на время) было ему обеспечено. И вот по какому случаю. Перед тем, как выступить с речью во Флинте, Стивенсон сидел в кресле, ожидая, когда его представит предыдущий оратор, – сидел, закинув при этом ногу на ногу. В тот момент фотограф местного издания «The Flint Journal» Билл Галлахер успел сфотографировать ботинок Стивенсона – и на подошве ботинка виднелась заметная дыра. Снимок Галлахера стал одной из величайших американских политических фотографий всех времен. На следующий день снимок был опубликован в популярнейшем журнале «Life», и об этом эпизоде кампании заговорили в телеэфире и в газетах. Дырка в ботинке совершенно не соответствовала характеру аристократичного, богатого интеллектуала Стивенсона, который до того имел в прессе некоторые трудности с образом «кандидата из народа» по сравнению с Дуайтом Эйзенхауэром, которого газеты сразу представлять стали именно как «человека из народа». «Фото с ботинком» так понравилось демократическому штабу, что он даже запустил в продажу в ходе кампании серебряные значки на лацканы пиджаков в форме «дырявого ботинка», а также футболки и плакаты с этим ботинком как символом «бережливости кандидата Стивенсона». Сам же остроумный губернатор как-то сказал по этому поводу: «Лучше дыра в башмаке, чем дыра в голове…». Знаменитая фотография Галлахера же получила Пулитцеровскую премию за тот год. Впрочем, республиканцы тоже не преминули воспользоваться историей и тоже стали выпускать собственные значки с изображением дырявого ботинка – но уже и с многозначительной надписью: «Не дай этому случиться с тобой! Голосуй за Айка!» Эйзенхауэр же 2 сентября, как и обещал, отправился в штаты Глубокого Юга, выступив перед сторонниками в столице Джорджии Атланте. Генерал совершил проезд по городу на кортеже и произнес гневную речь о том, что «администрация создала беспорядок в Вашингтоне, и ни один кандидат от администрации не способен навести порядок». Он также сказал, что «боссы администрации сами выдумывают чрезвычайные ситуации, словно коврики, под которые заметают от глаз подальше все глупости, промахи и коррупцию…».

Далее кортеж Эйзенхауэра направился в Джексонвилл, во Флориду, а потом в Майами. Там Айк заявил, что «Юг не должен быть местом, где все избирательные округа захвачены демократами», призвав и там «навести порядок». В речи на местном радио и телевидении Эйзенхауэр обвинил демократов «в скандалах в администрации». «Налоговое бюро включает целый ряд бесчестных чиновников», – сказал он, добавив, как и раньше, что «ни один человек, каким бы честным он ни был, не сможет навести порядок в этой неразберихе, если он будет избран в качестве «кандидата от администрации»…

3 сентября автомобильный тур генерала по Флориде продолжился: он прибыл в Тампу, где на большом митинге заявил, что «права всех должны защищаться», дав обещание «избавить Вашингтон от коррупции». Далее автокортеж последовал в Бирмингем, Алабама. Проезд кортежа генерала по городу вызвал небывалый ажиотаж в этой «цитадели демократов». На городской площади кандидат произнес речь с обвинениями правительства в «коррупции, высоких налогах, инфляции и сверхцентрализованной бюрократии».

Завершился «южный тур» Эйзенхауэра в г. Литл-Рок, Арканзас. Там из уст генерала прозвучал призыв «объединиться для решения расовых проблем». Правда, никакого конкретного рецепта решений не предлагалось. «Голоса южан не должны быть подарены демократам», – заявил генерал.

На следующий день, 4 сентября, Айк прилетел на конференцию «Молодых республиканцев Пенсильвании» (одного из молодежных крыльев партии) в Филадельфию, чтобы в небезызвестном «Зале съездов», где у телесетей имелось все необходимое оборудование для прямых эфиров на Восточное побережье, произнести программную речь по внешней политике для национального радио и ТВ. Главным в речи (чего все ждали от генерала) были его планы относительно будущего войны в Корее.

«Во время полета, который я только что совершил через весь Юг, я вновь и вновь обращал внимание наших южных друзей и соседей на суть обвинений республиканцев в том, что касается действий администрации. Я говорил и буду говорить снова и снова, что в этой кампании есть только одна проблема. Эта проблема – беспорядок в Вашингтоне! (Бурные аплодисменты)

Разговор с людьми и ответ, полученный мною от них на Юге, обнадежили. Я буду помнить эти крики недовольства на митингах. Тысячи возбужденных граждан Юга, независимо от партий, готовы гневно восстать, чтобы помочь нам расчистить весь этот бардак в Вашингтоне! (Бурные аплодисменты)

Есть только один способ избавиться от этого беспорядка: это избавиться от всего того мусора, негодяев, некомпетентных людей и политиков, которые и создали этот беспорядок! (Бурные аплодисменты)

Когда я говорю, что надо избавиться от них, я не имею в виду какую-то косметологическую операцию, типа подтяжки лица. Вашингтону нужно полное излечение! Вашингтону нужны не новые администраторы политики из старой администрации, а – новая администрация с новой политикой! (Бурные аплодисменты, овации)

Есть особые причины, почему я рад оказаться в Пенсильвании, в родном штате моих предков по отцовской линии, которые более 200 лет назад выбрали эту землю как свой дом. На этот раз я прихожу сюда как кандидат от великой Республиканской партии на высшую должность в стране! (Бурные аплодисменты)

Интересно, что бы подумали те мои дальние голландские предки из Пенсильвании, если бы какой-то старый пророк предсказал бы им, что их потомок однажды займет ту роль, в которой я сейчас оказался?

И мне доставляет особое удовольствие находиться в штате, умело возглавляемом вашим великим губернатором Джоном Файном, и представляемом в Сенате двумя моими давними друзьями, Эдом Мартином и Джимом Даффом. (Бурные аплодисменты)

Сегодня я хочу обсудить с вами, молодые республиканцы Пенсильвании, тему мира. Я собираюсь обсудить с вами, почему при нынешней администрации у нас нет мира, и почему у нас – война. Я представлю намеченную мною программу для мира, который можно завоевать и сохранить.

Вы – молодежь Америки – больше всего заинтересованы в этом вопросе. Ход всей вашей жизни будет зависеть от обоснованности ответа Америки (на этот вопрос). Мы не можем рисковать неудачей попыток Америки привести мир к лучшему пониманию – привести в такую эпоху, когда война и истории войн будут принадлежать только школьным учебникам.

Спустя 7 лет после победы во Второй мировой войне эта администрация вплотную приблизила нас к опасности Третьей мировой войны. Чтобы это не назвали партийной критикой, позвольте мне процитировать слова, произнесенные только в мае прошлого года спикером-демократом Палаты представителей Соединенных Штатов.

Г-н Рэйбурн торжественно заявил Конгрессу: «Я думаю, что мир находится в наихудшем состоянии, не пребывая на войне. Я думаю, что он находится в наихудшем состоянии, поскольку утрачена надежда на мир – утрачена так, что вряд ли кто-либо из ныне живущих даже может представить это себе».

Давайте посмотрим, где мы были 7 лет назад, и где мы находимся сегодня.

Семь лет назад свобода только что выиграла свой величайший «крестовый поход». Сегодня свобода поколеблена от «крестовых походов» коммунизма.

Семь лет назад освобождение от худшего рабства, когда-либо существовавшего в мире, стало свершившимся фактом для миллионов людей. Теперь в течение 7 лет мужчины, женщины и дети ужасными темпами – по 100 млн чел. в год – оказались в рабстве, что еще хуже.

Семь лет назад идея Устава Организации Объединенных Наций выглядела как большой шаг к осуществлению извечного поиска человека лучшего пути, чем война. Сегодня у ООН осталась лишь тень того влияния, которое она могла бы оказать…

Семь лет назад мы имели право думать, что после двух мировых войн при одном поколении наша инициатива, наше творческое воображение и наша огромная промышленная машина могут создать для нас процветание, не основанное на войне и не скрепленное кровью наших сыновей.

Сегодня наша инициатива, воображение и производственная система вновь привязаны к войне, скованны войной и перспективой войны. Наша экономика – это экономика войны. Наше процветание – это процветание войны. И ужасный факт войны проникает в каждую американскую семью. (Шум в зале)

Таковы итоги. Теперь партия, оставившая после себя такой «послужной список», просит нас снова наделить ее властью. Каков будет ответ? Мы с вами хорошо его знаем… (Бурные аплодисменты)

Если сегодня водитель школьного автобуса в вашем городе вдруг врезается в грузовик, и если завтра он валит фонарный столб, и если на следующий день он въедет в канаву, что вы тогда делаете? Вы же не говорите: «Мне нравится водитель автобуса, у него хорошие намерения. Я рискну жизнью наших детей…». Вы же этого не говорите. Вы получаете нового водителя автобуса! (Бурные аплодисменты, овации)

Народ Америки не хочет войны. (Бурные аплодисменты)

Мир – также самое глубокое желание в сердцах обычных мужчин и женщин в каждой стране. Трагический факт заключается в том, что так много миллионов тех, кто желает мира, порабощены и вынуждены потому помогать строить и пополнять собой военные машины диктаторов.

Однако даже стремление к миру и праву на самоуправление не всегда мешают войне. Раз за разом в одном поколении наши люди, любящие мир, вовлекались в войну. Наши сыновья ответили благородством и проявлением духа, которые сделали их жертвы еще более трагичными. Они «отвечают» таким образом сегодня в Корее, где мы боремся с акциями, которые по любым стандартам времен еще до двух мировых войн можно было бы смело назвать крупным конфликтом.

Как средство выразить нашу благодарность и восхищение перед нашими воинами в Корее позвольте нам обещать здесь и сейчас, что мы создадим правительство, которым они будут гордиться, когда вернутся, обещать посвятить себя программе мира, направленной на то, чтобы предотвратить будущие Кореи и достойно окончить эту Корейскую войну. (Бурные аплодисменты, овации)

Но кому мы можем доверить воплощение такой программы? Кому мы можем доверить «завоевать мир»? Итоги войны в Корее помогут найти ответ на этот вопрос.

Почему мы воюем в Корее?

Мы находимся там из-за несоблюдения некоторых принципов предотвращения войны, которые я изложу сегодня.

Мы находимся там, потому что эта администрация сильно недооценила реальную угрозу. (Бурные аплодисменты)

Мы находимся там, потому что эта администрация позволила Америке в то время, когда требовалась сила, ослабить ее, когда она вывели свои военные силы из этого региона. (Бурные аплодисменты)

Мы находимся там, потому что, оказывая помощь в создании Корейской республики, и зная, что силы сосредоточены против этой республики к северу от ее границ, нам не удалось создать достаточно сильную оборону самой Кореи.

Мы находимся там, потому что эта администрация оставила Китай коммунистам. (Бурные аплодисменты, длительные овации)

Мы находимся там, потому что эта администрация объявила всему миру, что списала большую часть Дальнего Востока, как ненужный нам регион. (Бурные аплодисменты)

Должны ли мы доверять партии, которая оставила такой «послужной список» в деле обеспечения мира? (Бурные аплодисменты. Крики из зала «Нет! Нет!»)

Что ж, теперь мои друзья, давайте посмотрим вперед.

Сегодня я говорю вам с самой глубокой убежденностью: мир можно выиграть! (Бурные аплодисменты, овации)

Мы можем выиграть мир, который будет и справедливым, и прочным.

Первым шагом к достижению мира, которому мы можем доверять, является создание в Вашингтоне администрации, которой мы сами можем доверять. Мы выиграем эту битву за мир только после того, как выиграем битву за Вашингтон. (Бурные аплодисменты)

Вторым шагом к достижению мира, которому мы можем доверять, является создание в Вашингтоне правительства, которое само доверяет людям. Нельзя добиться мира, если люди не поймут и не поддержат то, что пытается сделать правительство. (Бурные аплодисменты)

Мы не должны принижать трудности; мы также не можем прибегать к словам и долларам, чтобы облегчить нашу жизнь, когда нам тяжело. Будут ошибки, но ошибки, которые мы совершим, не будут исправляться так, чтобы потом выглядеть как триумфы. Не будет и завесы тайн, подавления или лжи между администрацией и народом. (Бурные аплодисменты)

В-третьих, мы будем двигаться к миру, ставя перед собой четкие и позитивные цели.

Должны ли мы продолжать шить во внешней политике то же лоскутное, безумное полотно? Должны ли мы придерживаться единой политики для Европы, слабой политики для Южной Америки, малой политики для Ближнего Востока и меняющейся политики для Азии? Должны ли мы продолжать «сбрасывать с плеч» Дальний Восток теперь и дальше, в следующие разы, вдруг обнаружив, что наши сыновья сражаются и умирают в Корее? Должны ли мы будем, как когда-то, добиваться дружбы Советов, как если бы им можно было доверять, а затем вдруг впасть в истерический страх перед ними? (Бурные аплодисменты. Крики: «Нет!»)

Мы с вами знаем, что государственное управление может быть лучше, чем теперь. (Бурные аплодисменты)

Наша минимальная цель, как и для любой нации, состоит в том, чтобы против нас ни у кого не было никаких шагов, угрожающих безопасности нашей страны, ее экономике и ее миру. (Бурные аплодисменты)

В таком сложном и взаимосвязанном мире эта минимальная цель немедленно разрушает любую идею изоляционизма – любую веру в то, что мы можем жить в одиночестве. Мы остро зависимы от отдаленных уголков земли в том, что касается материалов, необходимых для нашей промышленности и нашей обороны. Связь с этими отдаленными уголками земли должна быть безопасной. В наших интересах помочь сохранить эти страны свободными и недоступными для господства Москвы. (Бурные аплодисменты)

Мы будем стремиться к тому, чтобы пробудить и развить в этих странах понимание и любовь к свободе, которые достигнут умов и потрясут сердца и «сильных, и слабых мира сего». Тогда будет развиваться воля и готовность защищать свободу ради себя, и наша безопасность тем самым будет укрепляться. (Бурные аплодисменты)

Четвертое требование для достижения мира является результатом третьего. Нам нужны союзники, и эти союзники должны быть связаны с нами с точки зрения их собственного осознанного личного интереса, так же, как и мы с ними. Нам нужны эти союзники в Европе, Южной Америке, на Ближнем Востоке, в Азии и Африке! Они необходимы для выживания нашей системы. Никто не знает лучше, чем наши враги, что наша внешняя торговля – это не просто глазурь на нашем экономическом пироге, а один из ее основных компонентов.

Потребность в сильных союзниках сохранится еще долго после того, как потребность в наших долларах исчезнет. Мы четко дадим понять, что не существует такого понятия, как американский империализм, что не может быть такого понятия, как американская агрессия против любой страны – большой или маленькой! А есть огромная преданность Америки – свободе, росту экономического благосостояния в мире и прочному миру. Тогда – с таким вот настоящим лидерством – каждый союзник станет нам еще и другом. (Бурные аплодисменты)

Пятый шаг в этой программе – помочь всем – мирным путем, только мирным путем, – жить в свободе. Сдерживание коммунизма – в значительной степени чисто физическое – само по себе неадекватный подход к нашей задаче. Также необходимо принести надежду и любую мирную помощь порабощенным народам мира. Мы никогда не будем агрессивны, но мы никогда не успокоимся. (Бурные аплодисменты)

Шестое требование мира, которого мы можем добиться, – это непоколебимая поддержка Организации Объединенных Наций. Благодаря государственному подходу ООН принесет большие дивиденды в деле мира и оправдает нашу веру в нее.

Седьмое требование мира – Америка, которая не только экономически сильна, но и день ото дня еще больше растит свою производственную мощь. Экономическая мощь – вот основа нашей безопасности и источник нашего материального прогресса. Наши враги знают, что наша экономическая система является серьезным препятствием для их агрессивных целей. Они сделали ее своей главной целью.

Но если мы хотим быть экономически сильными, мы должны развивать в Америке огромный запас энергии, творческого воображения и смелости перед риском. (Аплодисменты)

Для этого требуется администрация в Вашингтоне, которая откажется доверять утвержденным ею же директивам самодовольной бюрократии. Это означает администрацию, которая доверится людям: их гению, их амбициям, творческому потенциалу сообществ, в которых они живут. Это потребует не только дружеских слов. Это потребует совершенно нового климата в Вашингтоне. (Бурные аплодисменты)

Восьмой шаг к миру состоит в том, что в этом опасном мире сильная в экономическом отношении Америка также должна быть сильной и в военном отношении. Но мы всегда будем стремиться к постоянному миру со всеобщим разоружением. Мы никогда не будем опаздывать в предложениях или принятии какой-либо программы разоружения, которая принесет надежные гарантии со стороны каждой участвующей в ней нации. (Бурные аплодисменты)

В качестве девятого шага к миру мы будем изобретательно и практично использовать любые другие средства предотвращения войны. Это потребует умелого и постоянного использования силы истины, которая делает людей свободными и проникает в самые отдаленные уголки земли. Этот шаг включает в себя умелую дипломатию – дипломатию, которую ведут люди понимающие, подготовленные и, прежде всего, преданные делу Америки и мира. Все это должно быть поддержано взаимовыгодными торговыми отношениями. (Бурные аплодисменты)

Наконец, здесь, на нашей собственной земле, мы будем вычищать из правительства всех тех, кто предаст нашу систему или злоупотребит нашим доверием. Как в правительстве, так и в нашей повседневной жизни мы будем бороться с дискриминацией, экономическим неравенством, бедностью, незащищенностью перед социальными бедствиями и препятствиями для любого из наших людей. (Бурные аплодисменты)

Мы больше не можем продолжать рискованную политику, основанную на разделении, политической выгоде, мелких амбициях. Используя общегосударственное управление вместо сугубо партийного, мы найдем точки соприкосновения, на которых американцы смогут уверенно работать, и работать вместе для достижения общей цели. (Бурные аплодисменты)

Мы установим и будем поддерживать рабочее партнерство с Конгрессом. Это партнерство получит от нас больше, чем просто слова – тогда-то и начнется настоящее сотрудничество. (Бурные аплодисменты)

В этот атомный век, в этот день ужасного нового оружия невозможна победа в мировой войне. Начало такой войны было бы потерей, от которой мир не смог бы оправиться и за тысячелетие. (Бурные аплодисменты)

Только проигрыш в современной войне может быть более катастрофическим, чем победа. (Бурные аплодисменты, овации)

Только единственным образом можно выиграть Третью мировую войну – это предотвратить ее! (Бурные аплодисменты)

Программа, которую я изложил сегодня, не является программой развязывания такой войны; это программа предотвращения такой войны. (Бурные аплодисменты)

Позвольте мне кратко ознакомить вас с моей глубокой убежденностью в том, что с помощью этой программы можно достичь следующих целей:

Будущих Корей можно избежать. Мы можем эффективно препятствовать любым дальнейшим опасным шагам запланированной коммунистической агрессии.

Мы можем ускорить наш экономический прогресс и увеличить мировую торговлю, от которой зависит наше существование и мир.

Мы можем восстановить спокойствие и уверенность в американской жизни.

Мы можем сохранить свободу, сделав дело свободы «крестовым походом» вновь.

И мир – безопасный и постоянный – принесет нам решение множества мелких проблем здесь, дома.

Эти вещи Америка может осуществить; этот «крестовый поход» должна возглавлять Америка! (Бурные аплодисменты)

Нет лучше места, где можно было бы посвятить себя этому «крестовому походу», чем в этом великом городе Филадельфии. Триумф наших Отцов-основателей, которые встретились здесь, был, прежде всего, триумфом не военной силы, а силы духа. (Бурные аплодисменты)

Я искренне верю, что та духовная сила, которая была ими проявлена в такой большой мере, может быть в значительной степени и у нас. Благодаря такой духовной силе дни деспотизма будут сочтены. Тогда каждый американец – каждый из нас – вздохнет более свободно и посмотрит в будущее с большей уверенностью – в мире, из которого наконец исчезли война и угрозы войны. (Бурные аплодисменты)

Вот причина, по которой я сейчас обращаюсь к молодежи Америки. Это очень по-американски.

Не говорите мне – не позволяйте никому говорить вам, – что дело достижения мира слишком велико, слишком сложно для нас.

С каких пор какая-то работа была слишком большой для американцев – для наших людей, когда они уже приняли решение и начали путь? На этом пути наше мнение уже ясно.

Поэтому – вперед!

Не ждите завтра!

Пойдем сегодня!

Давайте накроем эту страну такой волной решимости и действий, чтобы все мелкие людишки, пораженцы, лжепророки ложного учения о том, что это невозможно сделать, были изгнаны из власти, и реальной Америке был дан шанс двигаться вперед!

Тогда-то Америка и начнет двигаться. Я говорю вам от всего сердца, что, если мы сделаем все это, тогда – не будь мы американцами – сегодняшняя решимость станет определенным достижением уже завтрашнего нашего триумфа! (Бурные аплодисменты, овации)»[486], – заявил он.

Стало очевидным, что Эйзенхауэр все же извлек уроки из резонанса, вызванного его речью перед Легионом, и теперь фраза «лучший способ выиграть Третью мировую войну – предотвратить ее» будет рефреном звучать в его дальнейших выступлениях. 5 сентября Айк прилетел на вотчину Стивенсона в Чикаго, где перед огромным митингом дал сенсационное заверение в готовности «назначить черного к свой будущий Кабинет». Внимание СМИ было после такого заявления обеспечено, а демократы всерьез были обеспокоены возможной поддержкой чернокожих избирателей кандидатуры Эйзенхауэра.

Одновременно, в Нью-Йорке кандидат Прогрессивной партии Халлинан тоже затронул проблему черного электората. На пресс-конференции перед СМИ он заявил, что направил секретарю обороны Ловетту письмо с просьбой предоставить ему возможность обратиться по радио к американским солдатам за границей, какая была предоставлена до того главным кандидатам – Эйзенхауэру и Стивенсону.

«Поскольку Эйзенхауэр и Стивенсон договорились исключить из избирательной кампании центральный вопрос, стоящий перед всеми американскими солдатами, – «Почему мы ведем войну в Корее, и когда она кончится?», настоятельно необходимо, чтобы наши солдаты, моряки, летчики и женщины, находящиеся на военной службе, знали, что прогрессивная партия предлагает альтернативу войне.

Негритянским солдатам нужно дать возможность услышать, что впервые в истории Америки негритянская женщина выдвинута на пост вице-президента Соединенных Штатов. Это единственная возможность ознакомить американских солдат с теми фактами, которые они должны знать, чтобы решить, за кого отдать свои голоса»[487], – говорилось в письме.

В свою очередь рупор гонимой Компартии США, еженедельник «The Daily Worker», писал из Индианаполиса, что местная организация Прогрессивной партии преодолела необходимый минимум подписей для включения в бюллетень в штате Халлинана и Басс. Так, прогрессисты собрали по Индиане более 11 тыс. подписей при необходимом минимуме в 7,9 тыс. Кроме того, по данным «The National Guardian», еще в конце августа Прогрессивная партия выполнила все требования избирательных правил штатов Техас, Нью-Мексико и Кентукки. Таким образом, кандидаты Прогрессивной партии могли быть включены в бюллетени в 18 штатах. (А в середине сентября количество штатов, в бюллетени которых могли быть включены имена Халлинана и Басс, выросло уже до 32).

В тот же день, 5 сентября, Стивенсон прилетел уже на бывшую вотчину самого Эйзенхауэра, в Денвер, Колорадо, где произнес перед местными сторонниками-демократами, волонтерами его кампании, речь о «необходимости перемен в политике».

«Мне сообщили, если это будет уместно, что, имея дело во всеми этими двумя противоречащими друг другу элементами Республиканской партии здесь, в Денвере, кто-то вдруг осознал, что Денвер очень близок к Великому горному разлому. И я полагаю, они думали, что пришло время для перемен, прежде чем этот несчастливый символ стал слишком очевидным. (Смех, аплодисменты)

Какой бы ни была причина, я боюсь, что мои соседи в Спрингфилде, Иллинойс, не получат такого же облегчения, как и вы в Денвере[488]. Моя штаб-квартира останется там до 4 ноября. Я рад слышать, что Спрингфилд так популярен в Денвере. (Аплодисменты)

Теперь я испытываю глубокое личное удовлетворение в связи с тем, что это мое первое выступление во время моего первого расширенного предвыборного тура поддерживается независимыми организациями, которые создаются по всей стране от моего имени. (Бурные аплодисменты)

Я вспоминаю те одинокие дни, когда в 1948 г. я впервые вошел в политическую жизнь. Мало кто действительно верил в то, что я, демократ, могу быть избран губернатором в твердом республиканском штате. Но в Иллинойсе было много людей с независимым мышлением, которые верили в меня достаточно, чтобы усердно трудиться для моего избрания. (Аплодисменты)

Но в Иллинойсе независимые – и я включаю в этот термин всех тех, кто носит партийный ярлык в своем сердце, но не в глазах – разделяли со мной, я думаю, определенные идеалы и цели правительства на всех уровнях. Мы верили в следующее: правительство – любое правительство – не является самоцелью. Оно существует для определенных человеческих целей. Эти цели следует расширять с осторожностью. В самом деле, всегда следует стремиться к тому, чтобы максимально широкий спектр деятельности оставался в частных руках, и чтобы государственное вмешательство было как можно ниже и как можно ближе к людям, которыми управляют. (Аплодисменты)

То, что должно делать правительство для общественного блага, должно быть сделано. Не должно быть задумчивого волочения ног или отката назад к мертвому, неуместному прошлому. (Бурные аплодисменты)

Правительство должно быть компетентным. Его персонал не должен находиться под тяжелой рукой узко политического отбора или узкого влияния. Оно не должно бояться собирать и тратить деньги на достойные цели, но оно должно ненавидеть и бояться расточительства и нечестности как постоянных угроз всей моральной основе правительства с согласия управляемых, потому что люди не соглашаются добровольно, чтобы их обманывали или злоупотребляли их доверием. (Бурные аплодисменты)

Мы верим, прежде всего, в то, что те, кто держит в своих руках власть в правительстве, должны сами быть независимыми – и такая независимость означает мудрость, опыт, смелость определять «особые интересы» и то давление, которое всегда присутствует, чтобы неуклонно видеть общественные интересы, сопротивляться их подчинению, несмотря ни на какие политические опасности. (Аплодисменты)

Этот простой принцип не свойственен Иллинойсу и большинству тех, кто участвует в политической деятельности. Это моя точка соприкосновения с теми, кто посвящает свое время, свои усилия и свои деньги организации «Волонтеры за Стивенсона», под эгидой которых я выступаю сегодня здесь, в Денвере. (Бурные аплодисменты)

Этот год выборов может подготовить почву для великих идей и великих событий.

Это год, который открыт вызовам, возможностям и решениям, не менее важным, чем сама история. Есть удивительные вещи, о которых стоит задуматься. Для кандидата в президенты они тем более удивительны.

Чувствуя это, я должен предположить, что мой оппонент, которого я уважаю за ту гордую страницу, которую он вписал в американскую историю, тоже это чувствует. И я не могу представить себе ничего более фальшивого или пустого, чем сокрытие этих вещей от американского народа, – с целью, как обычно это бывает, разыграть некое политическое шоу. Если мы сделаем это, то сможем лишь покрасоваться. Я думаю, что в соревновании за высшую должность и в период величия мы обязаны рассуждать здраво перед народом. (Аплодисменты)

Не думаю, что многие люди обмануты обвинениями и «генерализациями» (то есть обобщениями[489]), и это вовсе не каламбур. Возможно, я ошибаюсь, друзья мои, но я должен упорствовать в этом своем убеждении – по крайней мере, до ноября. (Аплодисменты)

Итак, я предлагаю продолжать говорить то, что я думаю о наших общественных вопросах, один за другим, с небольшой надеждой угодить всем, но с уверенностью, что честность – лучшая политика, и что для этого поста в этот тревожный год вы не захотите политической «свободы для всех», и вы действительно хотите узнать обо мне и о моих взглядах все, что можно. Откровенно говоря, до недавнего времени это тоже мало кого волновало. Немного сложно привыкнуть к такой важности… (Смех, аплодисменты)

Теперь, сформулировав основные правила, как я их представляю, я хотел бы немного поговорить об одной из самых больших опасностей этой кампании, как я ее представляю. Несмотря на то, что оба крыла Республиканской партии разобщены и молчат по поводу основных целей и политики, направленной на руководство нацией, они полностью объединились под одним большим лозунгом: «Пришло время перемен!»

Вы услышите эту фразу много раз – обычно в конце длинной цепочки инвектив[490], в которых каждое из следующих слов встречается хотя бы один раз: преступление, коррупция и «друзья», «боссы», грубые ошибки и халатность, глупость и социализм («ползучий» или «скачущая» его разновидность, в зависимости от степени возбуждения оратора). (Смех, аплодисменты)

В самом деле, друзья мои, по-видимому, вы больше ничего нового и не услышите. Вам наверняка придет в голову вопрос: «На что поменять?» Но не делайте паузы для ответа, потому что пауза ваша растянется на неопределенное время. (Смех)

Более того, друзья мои, я читал республиканскую платформу, которая довольно хороша как «детектив», но она не говорит нам, к какой внутренней или внешней политике они собираются перейти. Я тоже слушал их выступления и пока не знаю, какое законодательство последних 20 лет нужно менять, или на что менять. Я еще не слышал, какой новой внешней политики мы должны придерживаться, если только это не безумное предложение о «войне за освобождение» в Европе, которое напугало всех, кроме русских. (Бурные аплодисменты, овации)

Нет, ориентиры и «дорожные карты» новой «Утопии», которая будет построена, пока не видны нам. Но в то же время республиканские кандидаты, похоже, пригрели у своей груди все социальные достижения последних 20 лет – с рвением «я тоже», трогательным для демократов, поскольку подражание по-прежнему остается самой искренней формой лести. (Аплодисменты)

Признаюсь, это всё немного сбивает с толку. Демократов осуждают за нежелание перемен, а затем ругают за гибельное желание все изменить. Я начинаю задаваться вопросом, основывается ли республиканская кампания на предположении, что демократы – это социальные революционеры, которые хотят сохранить вещи такими, какие они есть?

Но, что более серьезно, «перемены» – это самое важное слово в современном мире. Фактически, я был бы полностью готов согласиться на то, чтобы исход этих выборов определялся по следующим вопросам:

Какая партия лучше всего понимает значение перемен в современном мире?

Какая партия проигнорировала их (перемены)?

Кто раньше предвидел необходимость изменений и что с этим сделал?

Какая партия сопротивлялась каждому важному изменению за последние 25 лет?

А если заглянуть в будущее, какая из партий, скорее всего, сможет эффективно справиться с огромными переменами, которые уже происходят?

Простите меня, если я буду немного циничен, когда услышу громкие крики о переменах от политиков, которые на каждом шагу постоянно выступали против перемен, сколько себя помнит большинство из нас! (Бурные аплодисменты)

Время, время для перемен так же важно, как и сами перемены. Именно тогда, когда проблема является (перед нами) вживую, перемены становятся важны. Фактически, если бы моя партия не приняла вызов перемен в нужное время, в Америке не было бы программы, которую бы одобряли даже республиканские лидеры. (Бурные аплодисменты)

У меня есть предчувствие, что американцы хотели бы, чтобы для разнообразия они отказались от чего-то помимо критики. И у меня есть предчувствие, что есть многие из нас, кого больше впечатлили бы конкретные идеи о создании лучшего мира, чем эти хриплые крики осуждения и требования выписать счет для наступления перемен. (Бурные аплодисменты)

Я считаю, что предстоит еще много перемен. Я за продолжение процесса постепенного экономического улучшения, который начался из глубины нашего отчаяния в 1932 г. Перемены, произошедшие за эти 20 лет, неуклонно повышали стандарты жизни нашего народа, давали новую надежду обездоленным и доказали свою эффективность, а рабскому миру – показали способность свободных людей обеспечивать себе безопасность в рамках свободы. (Бурные аплодисменты)

Я рад, что генерал честно принял эти перемены. (Аплодисменты)

Но я не слышу никаких одобрительных возгласов со стороны «старой гвардии» – вы знаете, что это такое. Это люди, которые не хотят, чтобы что-либо делалось в первый раз. Мой земляк, полковник Маккормик, даже дезертировал – он, как говорят военнослужащие, «сошел с холма». Сообщается, что сенатор Тафт хочет взять на себя обязательства в письменной форме. (Смех, Бурные аплодисменты)

Некоторые комментаторы говорят нам, что на самом деле существует две Республиканские партии, что, конечно, было очевидно для большинства из нас в течение долгого времени – более-менее современные люди и могущественная «старая гвардия», которая все еще мужественно сражается, чтобы не допустить нашего вступления во Вторую мировую войну… (Смех, Бурные аплодисменты)

Теперь они говорят нам, что если республиканцы проиграют в этом году, как обычно, то «старая гвардия» – они и говорят нам такое, – что «старая гвардия» придет в ярость и с позором изгонит так называемых «республиканцев я-тоже»[491] из партии. И поэтому независимые и демократы якобы должны позволить республиканцам победить, тем самым обеспечив торжество умеренности и позволяя всем нам жить долго и счастливо. (Бурные аплодисменты. Крики из толпы: «Нет!»)

Я считаю, что это первый случай в истории, когда открыто утверждается, что настало время для всех хороших демократов прийти на помощь Республиканской партии. (Крики из толпы: «Нет!»)

Теперь, рискуя оказаться лишенным сострадания и человечности, я заявляю – это слишком высокая цена, чтобы спасти просвещенных республиканцев от их более примитивных собратьев. Им просто придется позаботиться о себе самим, а мы позаботимся о стране. (Бурные аплодисменты, овации)

Но, конечно, для этих либеральных республиканцев, оказавшихся за бортом GOP, есть более легкий и безопасный путь к бегству. В нашем демократическом окне всегда горит свет для политических бездомных или раскаивающихся. (Смех, аплодисменты)

Здесь теплый прием и убежище как для республиканцев, так и для независимых, и, как в Иностранном легионе, – никаких вопросов… (Смех, аплодисменты)

Теперь, друзья мои, я не стану спорить, что смена лошадей в середине переправы обязательно фатальна. Но я сомневаюсь, что разумно прыгать на борющегося двуглавого слона, пытающегося плыть в обоих направлениях в бурной воде. (Смех, аплодисменты)

Человек не живет одними только словами, несмотря на то, что иногда ему приходится их глотать. Увы, в этом мире он иногда, а может быть, слишком часто живет лозунгами. Лозунги обычно предназначены для того, чтобы побудить к действию без размышлений. Этот лозунг «Время перемен!» превосходно соответствует этим требованиям. (Аплодисменты)

Может быть, не слишком серьезно, когда все, что поставлено на карту, – это выбор: покупать ли мыло тут, или кусок мыла там, но я не думаю, что это дает прочную основу для принятия решения на национальных выборах. (Аплодисменты)

Если мы верим в человеческий прогресс, если мы верим вместе с первопроходцами в мирную лучшую жизнь, которую можно встретить за горизонтом, тогда все мы глубоко верим, что всегда пора перемен – это перемены к чему-то лучшему. «Главное, – сказал однажды судья Холмс, – не то место, где мы находимся, а то место, куда мы идем». (Аплодисменты)

В этом году Демократическая партия выдвинула меня на пост президента, но я не добивался этого. Это лучшее доказательство того, что демократы тоже хотели перемен. И больше всего этого хотел демократ президент Трумэн. (Аплодисменты)

Злейшие враги президента Трумэна никогда не могли обвинить его в том, что он тот, кто сбежал с поля боя. Но он знает, что перемены, новые люди, новая кровь, новые идеи, новые методы – полезны. Он не пытался вмешиваться в те значительные перемены в организации Демократической партии, которые я уже произвел. И я мог бы добавить, что никто не заключал и даже не предлагал никаких сделок со мной по поводу какой-либо должности, выгоды или услуги в целом. (Аплодисменты)

Но я думаю, республиканские лидеры это знают. Тем не менее, я слышу, как они атакуют коррупцию, как будто не было ни одного честного федерального служащего, а затем продолжают говорить, что я кому-то обязан, что у меня не будет свободы, и что я ничего не смогу сделать, если обнаружу нечестность. (Недовольный шум в толпе)

По этому поводу я хочу сказать, как я уже много раз говорил ранее, что коррупция на госслужбе – это измена, и это измена как демократам, так и республиканцам. Любые мошенники, которых я найду в правительстве, будут разоблачены и наказаны так же безжалостно, как я сделал это в Иллинойсе – наказаны будут как республиканцы, так и демократы. (Бурные аплодисменты)

И более того, друзья мои, я думаю, что знаю об их методах больше, чем мой оппонент, потому что я следил за 8-ю годами великолепного республиканского мошенничества в Иллинойсе. Я использовал топор даже против своих однопартийцев без страха, предпочтений или колебаний, и, честно говоря, я возмущен обвинениями, которые подразумевают, что моя честность или моя верность общественному доверию снизятся в результате избрания на должность, которую я так уважаю. (Аплодисменты)

Я не ожидал этого от генерала. И я не отплачу ему той же монетой. Но я был бы благодарен ему, если бы он прочитал бы более внимательно то, что, я не думаю, что он напишет сам. Более того, вы меня простите, если я немного помолчу в тот момент, когда республиканские политики будут надевать неподходящую им мантию самодовольства и прочитают проповеди о нравственности, будто сами более святы, чем все остальные… (Смех, аплодисменты)

Я прочитал достаточно из нашей истории, чтобы вспомнить постыдные периоды после предыдущих войн, и кто тогда был у власти? Республиканская партия. (Бурные аплодисменты)

Но это не оправдывает недавние разоблачения против нелояльных. И я их не оправдываю и никогда не буду – ни в общественной, ни в частной жизни. (Аплодисменты)

Наконец, позвольте мне нашим друзьям-республиканцам высказать предложение о том, что пришло уже время сменить эту старую, скучную и бессмысленную пластинку «Пришло время перемен!» Ее заводят раз в 4 года, и она все еще не начала играть на улицах. (Смех, аплодисменты)

Я думаю, что мы действительно верим в независимых, республиканцев и демократов – американцев – и это не лозунги людей, которые ушли со службы и хотят попасть на нее снова, а то, во что мы верим, – это сила и право на мирные, непрерывные перемены к лучшему.

Мы верим в это, потому что мы, американский народ, верим в себя. (Аплодисменты)

Мы верим в наши идеалы и в необходимость оправдания нашего высокого положения в мире. (Аплодисменты)

И, наконец, мы верим, что с осмотрительностью и терпением, с чувством преданности делу и с Божьей помощью мы можем наполнить смыслом человеческую судьбу.

Я благодарен всем вам, кто поддержал меня в этом огромном начинании. Я узнал, что величайшее, возможно, единственное твердое удовлетворение на государственной должности – это доверие и уважение – а не полное согласие, потому что оно никогда не может существовать – доверие и уважение бескорыстных мужчин и женщин, которые ничего не делают только ради самих себя. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[492], – заявил кандидат.

Между тем, уже следующим днем, 6 сентября, могло произойти примечательное событие той кампании – оба кандидата могли встретиться вместе на одном мероприятии, как это произошло с Трумэном и Дьюи в 1948 г., и не произошло с теми же Стивенсоном и Эйзенхауэром на съезде «Американского легиона». Городок Кассон в Миннесоте принимал традиционный Национальный конкурс по вспашке полей – крупное фермерское мероприятие, куда были в этот раз также приглашены оба кандидата в президенты. Но штабы их явно не хотели даже простого пересечения соперников в одном месте, а потому появления кандидатов на фермерском конкурсе были разведены по времени. Стивенсон выступил на открытии мероприятия в речью в защиту политики Демократической партии по отношению к фермерам.

«…Способ, который мы выбрали для поддержания доходов фермеров, – это поддерживать цены на фермерскую продукцию. Наша платформа излагает это понятным языком. Вот что в ней говорится: «Мы продолжим защищать производителей основных сельхозтоваров в соответствии с условиями программы обязательной ценовой поддержки на уровне не менее 90 % от паритета». (Бурные аплодисменты)

В ней нет никаких «если», «но» или «может быть». И я думаю, что это политика, которую сегодня понимают, и в которую верят большинство фермеров. Я только хочу, чтобы все хорошо ее понимали. (Бурные аплодисменты)

Но было одно место, где этого явно не понимали, – во время большой битвы в Чикаго 2 месяца назад, и где одной из жертв стал пункт о фермерах в платформе республиканцев. Есть, конечно, две Республиканские партии по сельскому хозяйству, две Республиканские партии по внешней политике и почти всему остальному. (Смех, Бурные аплодисменты)

Как вы все знаете, «битва» в Чикаго, наконец, закончилась соглашением о прекращении огня. Согласно этому соглашению, более известному как республиканская платформа, республиканская политика «направлена», – как они говорят, «нацелена» – на достижение паритета. Эта фраза могла бы неплохо звучать в «прокуренной комнате» в Чикаго… (Бурные аплодисменты)

Здесь, при дневном свете, в Миннесоте это очень хорошо видно. Существует огромная разница между прицеливанием к цели и попаданием в нее, и никто не должен знать это лучше, чем мой уважаемый противник. (Бурные аплодисменты)

Насколько хороша их (республиканцев) цель? Их взгляды были за милю от теперешних в июне этого года, когда более половины республиканских членов Палаты представителей проголосовали против закона, который продлил ценовую поддержку в 90 % паритета до 1954 г. (Недовольный шум в толпе)

Если республиканский кандидат говорит одно, а республиканская платформа говорит что-то другое, а республиканские члены Конгресса говорят третье, как кто-то может после этого сказать, что республиканская администрация на самом деле сделала бы, окажись в Вашингтоне? (Бурные аплодисменты)

В отношении ценовой поддержки не должно быть никаких тайн. Наша программа создает основу для нашей сельскохозяйственной экономики, чтобы защитить фермера от внезапного и резкого падения цен. (Бурные аплодисменты)

Что она делает, так это поддерживает доходы фермеров – и покупательную способность фермеров – в те непростые моменты, когда на рынке наблюдается временное перенасыщение, или когда ему угрожает настоящая депрессия. Стабилизируя доходы фермеров, наша программа поддерживает рынки для бизнеса и рабочих. <…>

Я не собираюсь ни на секунду утверждать, что поддержка на уровне 90 % от паритета обязательно будет постоянным или единственным ответом. Экономические условия постоянно меняются, и я думаю, что эта программа, как и вся наша экономическая политика, должна постоянно пересматриваться для определения того, является ли она справедливой по отношению к налогоплательщикам и отвечает ли нашим потребностям. Мы все взаимозависимы, и единственная гарантия стабильного процветающего сельского хозяйства – это стабильная, процветающая нация. (Бурные аплодисменты)

Программа ценовой поддержки хорошо справляется с поставками основных сельхозкультур: кукурузы, хлопка, пшеницы, риса и других, для которых в настоящее время действуют ссуды и операции по хранению. Такая же защита может быть предоставлена другим товарам, требующим длительного хранения.

Однако для скоропортящихся продуктов, таких как свинина, молочные продукты, фрукты и овощи, эти программы ссуд и хранения не работают. Однако эти продукты обеспечивают около 3/4 всех доходов, получаемых фермерами.

Наша первая линия защиты производителей скоропортящихся продуктов – это, конечно, сильная экономическая политика, которая обеспечит, насколько это возможно, высокую занятость и покупательную способность для сбыта.

Но за этим должна стоять защита от необоснованно низких цен для тех производителей скоропортящихся продуктов, которые в этом нуждаются. Они должны знать, что могут расширить производство, и что общественность, которая от этого только выиграет, будет также участвовать.

Я не недооцениваю сложность поиска удовлетворительного решения проблемы. И я могу только надеяться, что при постоянном внимательном изучении и тесных консультациях с фермерами и их лидерами будут найдены способы сделать что-то практичное и эффективное. (Бурные аплодисменты)

С 1930-х годов проблема фермерских хозяйств сильно изменилась. Когда-то изобилие создавало излишки, потому что люди не могли покупать то, что мог произвести фермер. Сегодня мы стремимся к еще большему изобилию, поскольку мы ожидаем увеличения нашего населения на 30–40 млн чел. в следующие 25 лет.

Тем не менее, существует постоянная необходимость приспосабливать выпуск товаров к потребностям в краткосрочной перспективе. Мы разработали отличные добровольные методы для этого. А вот республиканское руководство теперь полностью откажется от производственного контроля. «Мы не верим в ограничения возможностей американского фермера производить», – говорится в их платформе в одном из редких проявлений там ясности…»[493], – заявил он, и фермеры ему рукоплескали.

На закрытии конкурса по вспашке выступил Эйзенхауэр (Стивенсон к тому моменту уже уехал). Надо отметить, не все фермеры встретили его появление на трибуне одобрительно. Из уст генерала вновь посыпались обвинения демократов – на этот раз «в обмане фермеров». «Фермеры приговорены нынешней политикой к полному паритету стоимости за свои товары, и не могут гарантировать возврата 90 % паритета вот уже 2 года», – говорил кандидат о политике, против которой сами фермеры и не выступали, и говорил словами, которые не соответствовали истине…

Кандидаты так и не встретились, разъехавшись по разным концам страны. 7 сентября произошла маленькая сенсация: воскресный выпуск журнала «The Week» вышел со статьей «В чем я был неправ?», автором которой был не кто иной, как Генри Уоллес, бывший лидер прогрессистов. В статье Уоллес, признавая свои, как он писал, «старые ошибки в излишней мягкости по отношению к Советам и Сталину» фактически поддерживал кандидатуру Эйзенхауэра. «Многие спрашивали меня, как я примиряю свою позицию по Корее с моей бескомпромиссной антикоммунистической позицией последних 2-х лет. Ответ прост. До 1949 г. я думал, что Россия действительно хочет мира и нуждается в нем. После 1949 г. мне все больше и больше претили советские методы, и я, наконец, убедился, что Политбюро хочет, чтобы «Холодная война» продолжалась бесконечно, пусть даже с риском случайно спровоцировать при этом войну горячую»[494], – писал он.

8 сентября Айк выступил на вотчине Тафта – в Кливленде, Огайо, ведь Республиканская партия, как оказалось очевидным на тот момент многим (и Стивенсон часто иронизировал над этим в своих речах), все еще пребывала в некоем расколе или подвешенном состоянии, приводившем в смятение приверженцев обоих ее крыльев – умеренного и консервативного. Потому Эйзенхауэр и обратился там ко всем местным республиканцам и призывом к «миру» и подчеркнул, что сам он «несмотря ни на что, надеется прийти к полному взаимопониманию с сенатором Тафтом»…

Стивенсон же был в этот день на Западном побережье страны, в Сиэтле, Вашингтон, где произнес речь о национальных ресурсах Америки и энергетической политике демократов.

«…Когда мы инвестируем в проекты, которые более чем окупаются, мы действуем как разумные распределители общественного богатства, и наши наследники извлекут выгоду из нашей мудрости. Но мы инвестируем государственные средства. Возврат инвестиций должен быть реальным, а не гипотетическим, и прибыль должна быть общенациональной, а не только местной.

Мы должны быть внимательными и экономными в отношении этих расходов. Волшебной фразы «техническая возможность» и просто блага местных интересов недостаточно для оправдания того или иного госпроекта.

Он должен пройти более жесткие испытания в таком вот сравнении: лучше ли эти деньги будет потратить на восстановление подвергшихся эрозии сельхозземель на Юге или истощенных пастбищ на Западе, а не на восстановление пустыни?

И он должен пройти еще один, еще более немедленный тест – является ли предстоящий финансовый год годом, когда должно будет начаться вложение госсредств?

Это сложные практические вопросы, которые необходимо решить. Я столкнулся с ними непосредственно. Я знаю, насколько они сложны в общегосударственном масштабе. Проекты и предложения со всех концов страны борются за государственные инвестиции.

Я не уверен, что канцелярия президента в нынешнем состоянии достаточно хорошо оснащена, чтобы оценивать их беспристрастно и с авторитетной критикой. «Комиссия Гувера» внесла предложения по повышению эффективности исполнительной власти; может быть, можно будет изобрести даже лучшие средства. Я собираюсь выяснить это. <…>

Мы находимся только в начале долгосрочных усилий по приведению наших ресурсов в соответствие с нашими потребностями. Совсем недавно Комиссия по политике в области природных ресурсов при президенте провела тщательные оценки того, сколько энергии, топлива и всех видов сырья потребуется нации через 25 лет, когда ее население, вероятно, увеличится на 30–40 млн человек.

Их цифры поражают. По их оценкам, например, нам может потребоваться в 4 раза больше алюминия, чем мы производим сегодня, и в 3 раза больше электроэнергии. Для удовлетворения таких требований потребуются наши максимальные усилия. Придется ввозить из-за границы большое количество дополнительных энергоматериалов.

Это, кстати, будет иметь полезный эффект в виде постепенного создания более прочной основы для эффективных экономических отношений между странами. Но нам придется работать намного лучше того, как мы поступали с ресурсами в пределах наших собственных границ. Почва и вода, рыба и звери, леса и луга, полезные ископаемые и энергия воды – все они связаны друг с другом в природе, и мы не можем отделить проблемы одной от проблем всех других…»[495], – говорил кандидат.

В тот же день в Портленде, Орегон, Стивенсон произносит одну из лучших своих речей той кампании – речь в защиту плюрализма мнений и против «однопартийной прессы». Также он стремился в этой речи отразить нападки на него прессы, представляющей его… зависимым, «связанным» кандидатом и едва ли не «марионеткой» Белого дома.

«Приятно осознавать, что сегодня тут со мной группа редакторов и издателей, временно находящихся в моей власти. Я знаю, это не продлится долго. Но поскольку пресса – в некоторой степени – продолжает описывать меня как «связанного по рукам кандидата», мне особенно нравится возможность выступать перед «связанной» аудиторией. (Смех, аплодисменты)

Кроме того, в последние недели у меня было странное ощущение, что люди следят за мной. Все они кажутся дружелюбными, любознательными и взволнованными; они носят шляпы и все время записывают что-то на листках бумаги. Я не могу выпить молочный коктейль или надеть обувь без их дружелюбного, но неотступного надзора. (Смех, аплодисменты)

Принимая во внимание это пристальное наблюдение, я считаю приятным встать здесь и оглянуться назад на столь выдающуюся группу людей, которых я считаю «творцами общественного мнения».

Если «невежество, апатия и чрезмерная пристрастность по-прежнему являются величайшими врагами демократии», – как, я полагаю, Брайс сказал около 40 или 50 лет назад[496] – тогда, конечно, свободная пресса должна постоянно помогать нам по всем трем пунктам. В противном случае ни демократическое правительство, ни свободная пресса не смогут быть уверены в постоянстве своего положения. (Аплодисменты)

Короче говоря, правительство – наш вид представительного правительства – зависит от вас, и, что, я думаю, ваша профессия иногда упускает из виду: вы зависите от правительства, поскольку максимальная защита свободной прессы находится под гарантией Конституции.

Вот почему фундамент свободной прессы – это честность людей, которые ею руководят. Наша пресса может делать миллион ошибок в суждениях, не причиняя себе непоправимого вреда, пока ее владельцы непоколебимы в своей приверженности истине. Я не сомневаюсь, что большинство владельцев, издателей и редакторов честно работают с новостями.

Я должен знать это, потому что в наши дни я до крайности испытываю беспристрастность прессы. Тем не менее, в качестве кандидата в столь упорной кампании, я был впечатлен справедливым упреком мне от большинства газет, в том числе большинства из тех газет, чьи редакции настроены оппозиционно. Я убежден, что почти все издатели стараются изо всех сил, в соответствии с их политикой освещения (кампании), но даже я должен признать, что иногда их свет кажется мне немного тусклым. Я рад отдать дань уважения прессе. Это правда, и я думаю, что об этом следует сказать. Благодарен за беспристрастность и полноту ваших новостных колонок. (Аплодисменты)

Однако я не советую вам успокаиваться, и с моей точки зрения некоторые недостатки очевидны. Если бы я все еще был автором у себя в редакции, я бы сказал, что есть некоторые зловещие тенденции, или даже что эти тенденции могут ослабить ткань Республики.

В своей новой жизненной роли я не могу не замечать время от времени – как бы это мягче сказать, – что подавляющее большинство газет страны поддерживают кандидата от оппозиции…

Я считаю, что это то, что мне скажут даже мои лучшие друзья! И я, конечно, не принимаю это на свой счет… (Смех, аплодисменты)

Фактически, я был бы несколько поражен и расстроен, если бы получил большую поддержку прессы после того приема, что пресса оказывала моим предшественникам-демократам, г-ну Трумэну и г-ну Рузвельту. Некоторые люди могли бы даже счесть такую поддержку дурным предзнаменованием. (Аплодисменты)

Казалось бы, подавляющее большинство прессы просто против демократов. И против демократов, насколько я могу судить, не после трезвого и взвешенного рассмотрения альтернатив, а автоматически, как собаки против кошек.

Как только газета – я говорю о подавляющем большинстве, а не о 10 % просвещенных изданий! – видит кандидата от Демократической партии, она наполняется непреодолимой тягой гнать его по переулкам…

Я все еще не пережил удара после того, как некоторые из великих газет нашей страны поспешили присягнуть одному кандидату – еще прошлой весной, задолго до того, как они узнали, за что выступает этот кандидат, или какой будет его партийная платформа, или кто его оппонент, или каковы будут вопросы кампании. (Аплодисменты)

Я знаю, к чему стремятся молодые издатели в это время года, и ни на минуту не виню их. Но я чувствую, что некоторые из них могут и пожалеть о поспешности своих «ухаживаний» сейчас, когда наступила осень. (Аплодисменты)

Меня трогает, когда в этих газетах появляются заботливые передовицы о выживании двухпартийной системы. Но я действительно не могу заставить себя поверить в то, что Республиканская партия вот-вот исчезнет, даже если она проиграет в этом году. Если это так, то это одна из самых длинных и громких сцен на смертном одре в истории! (Смех, аплодисменты)

Как может исчезнуть Республиканская партия, если около 90 % прессы в течение 10 или 15 лет изо дня в день твердили американскому народу, что только Республиканская партия может спасти Республику? Конечно же, республиканские издатели и редакторы не верят, что у них так мало влияния!

Я за двухпартийную систему в политике. И я думаю, что у нас сейчас довольно здоровая двухпартийная система. Но и в нашей прессе я – за двухпартийность. (Бурные аплодисменты)

И меня, честно говоря, сильно беспокоит, когда я вижу, насколько мы развиваем однопартийную прессу в двухпартийной стране. Я говорю это не из-за опасений по поводу предстоящих выборов. Моя партия выступила хорошо на недавних выборах, несмотря на редакционные страницы газет страны, и я подозреваю, что у нас все получится и в этом году. (Аплодисменты)

Но как бывший газетчик и как гражданин я серьезно обеспокоен последствиями этой однопартийной системы для нашей американской прессы и нашего свободного общества.

Свободное общество означает общество, основанное на свободной конкуренции, и нет более важной конкуренции, чем конкуренция идей, конкуренция мнений. Эта форма конкуренции необходима для сохранения свободной прессы. В самом деле, я думаю, что пресса должна подавать пример нации в растущем противодействии единомыслию. (Аплодисменты)

Думаю, вы согласитесь, что нельзя рисковать, пребывая в самоуспокоении. Мы должны каждый день заново посвящать себя незавершенной задаче – сохранить нашу свободную прессу по-настоящему свободной. Нам нужно усерднее работать в то время, когда все редакторы будут уважать свою профессию, когда все издатели будут иметь чувство ответственности, равное их власти, и, таким образом, восстановить свою власть, если можно так выразиться. (Аплодисменты)

Меня беспокоят нечестные мнения. Скорее, это тенденция многих газет, и я включаю сюда обозревателей, комментаторов, аналитиков, авторов очерков и так далее, – тех, кто приводит аргументы редакций, исходя из личных целей, а не из всей правды. (Аплодисменты)

Как сказал старый адвокат присяжным: «И вот, господа, выводы, на которых я основываю свои факты».

Короче говоря, мне кажется, что факты, на самом деле должны быть столь же священны в редакционной колонке, как и в новостной колонке. И, как я уже сказал, к счастью, большинство газет, но далеко не все, искренне борются за точность новостей. Я, конечно, родом из Чикаго, и я знаком с феноменом редакционной статьи в каждой колонке новостей! (Смех, аплодисменты)

Короче говоря, я хочу сказать, что пресса не может осуждать демагогию, вздор, искажение фактов и фальсификацию политики и общественной жизни, с одной стороны, и совершать те же злоупотребления в отношении самих людей, с другой. Я знаю, что люди умнее, чем думают многие политики, и иногда подозреваю, что даже редакторы недооценивают, насколько люди умнее… (Смех, аплодисменты)

Давайте не будем забывать, что свободная пресса – мать всех наших свобод и нашего прогресса в условиях свободы. (Аплодисменты)

Отойдя от этой темы, позвольте мне сказать несколько слов о кампании. Это будет сложная кампания, и я не обманываю себя насчет трудностей. Мой противник – великий генерал, достойно служивший армии и народу. За его спиной стоит энергичная и активная партия, большая часть энергии и активности которой посвящена постоянной схватке между соперничающими республиканскими командами. (Смех, аплодисменты)

Более того, я, затаив дыхание, жду утренних выпусков газет, чтобы узнать, какая Республиканская партия в этот день победит. Тем не менее, я был бы последним, кто недооценил бы эффективность или решительность профессиональной республиканской организации.

Но я думаю, что у нас тоже есть определенные преимущества. Одна из них заключается в том, что мы относительно сплоченная партия – не только по организации, но, что может быть более важно, по нашим основным проблемам. Я не думаю, что люди создадут партию, которая, кажется, не способна управлять. И я не понимаю, как кто-то действительно может утверждать, что эта раздраженная, рассеянная и расколотая Республиканская партия обладает такими возможностями. Если она не может управлять собой, почему мы должны думать, что она сможет управлять страной? (Бурные аплодисменты)

Можно сказать то же самое и о том, что у Демократической партии есть политика. У нее есть внешняя политика, и у нее есть внутренняя политика. Некоторым республиканцам нравится наша политика; большинство республиканцев ненавидят нашу политику; но ни один из них, похоже, не предлагает какой-либо иной политики. (Бурные аплодисменты)

У нас есть политика, я думаю, потому что у нас есть идеи. Я, конечно, знаю, что у демократов не должно быть никаких идей. Предполагается, что мы успокоенные, усталые и нам не хватает новых идей – за исключением случаев, когда мы должны быть настолько жизнеспособными, энергичными и переполненными новыми идеями, что представим тем самым опасность для Республики – или, по крайней мере, для республиканцев.

Что касается меня, то я продолжаю рассматривать Демократическую партию как партию конструктивных перемен в нашей стране. Всегда есть время для конструктивных изменений, и это то, что мы будем продолжать предлагать американскому народу. (Бурные аплодисменты)

Короче говоря, я знаю, что это будет тяжелый бой. Надеюсь, он будет честным. Нам нужно было многое наверстать. И мы поняли что.

Я полагаю, что нам еще предстоит пройти небольшой путь. Но я также считаю, что мы неуклонно набираем обороты. Что касается более подробных прогнозов, думаю, я оставлю это вам, господа!

Конечно, сама кампания сегодня кажется нам очень важной. И потому в заключение я хотел бы предупредить о том, что мы не должны позволить кампании затмить собой тот мировой кризис, в который мы вовлечены. Это поколение призвано на великую битву – битву за определение того, справимся ли мы с задачей мирового лидерства. Я скажу вам, что я глубоко убежден, что пресса может быть нашим щитом и нашим копьем в этой битве. (Бурные аплодисменты)

Мы должны в основном обращаться к прессе за знанием, которое вооружит нас в этом конфликте. Мы должны иметь возможность обращаться к прессе большей частью за трезвой уверенностью, которая приведет нас к победе и миру.

Наше правительство, наше оружие и наше богатство мало что принесут нам, если редакторы не примут это приглашение к величию. Агенты замешательства и страха не должны узурпировать места хранителей истины и патриотизма. (Бурные аплодисменты)

Говоря это, я хочу подчеркнуть свою убежденность в том, что лидерство в развитии свободной прессы должно исходить исключительно от самой профессии.

Правительство должно играть свою кооперативную роль. Оно должно сделать все возможное, чтобы противостоять цензуре и освободить каналы связи.

Дальше этого пункта безопасно идти уже нельзя. Вы, господа, можете выполнять основную работу только внутри самой свободной прессы и с ее помощью. Я знаю, что вы справитесь великолепно. У нас есть веская причина молиться, чтобы так оно и было. (Бурные аплодисменты)»[497], – говорил он.

Там же Стивенсон проводит небольшую пресс-конференцию для СМИ, отвечая на ряд важных вопросов кампании и внешней политики:

«Корреспондент: Вы одобряете критику тех демократов, которые были активными сторонниками Кефовера или других кандидатов в период до съезда?

Стивенсон: Конечно, нет. Я точно знаю, что у нас в Орегоне нет лишних демократов. Они не будут подвергаться остракизму. Вы помните, когда мое имя было «вписано» в избирательный бюллетень на праймериз в штате Орегон против моей воли, я попросил избирателей Орегона не голосовать за меня, а поддержать Кефовера.

Они, конечно, проголосовали по моей просьбе на праймериз. Теперь, если я попрошу их проголосовать за меня на ноябрьских выборах, я надеюсь, что они будут такими же послушными. (Смех аудитории, аплодисменты)

Корреспондент: По вашему мнению, какая-либо политическая партия может давать гарантии «освобождения» народам за «железным занавесом» в обозримом будущем?

Стивенсон: Я отвечу на этот вопрос одним словом – нет. Это очень сложный вопрос. Я бы хотел говорить об этом целый час. Вывод о том, что «освободительная война» – за «освобождение плененного населения» за «железным занавесом» – кажется мне одной из самых авантюрных идей, которые были внесены в эту кампанию. Авантюрной не только в смысле введения в заблуждение, но и в смысле положительной опасности для людей, пытающихся «освободиться».

Корреспондент: Вы поддерживаете двухпартийный Кабинет на случай ухудшения международной ситуации?

Стивенсон: Хорошо, я скажу. Я думаю, что использование коалиционного правительства или двухпартийных назначений в Кабинете и тому подобного должно зависеть от компетентности и доступности персонала, а не от средства достижения большей степени политического единства в этой стране.

Конечно, в случае опасности, в случае чрезвычайной ситуации, в случае войны у наших людей должна быть возможность объединиться в своих общих интересах, не создавая при этом фактора, что они являются по существу объектами политики по своему характеру.

Корреспондент: Предполагая урегулирование вооруженной борьбы в Корее, должны ли Соединенные Штаты признать Китайскую Народную Республику де-факто?

Стивенсон: Мне кажется, что этому признанию будет очень большое сопротивление. С другой стороны, я указываю вам, что как только мы разрешили наши трудности с нашими врагами в этой и предыдущих войнах, особенно в случае с Италией, мы быстро признали их. У меня нет возможности сомневаться над этим вопросом – я думаю, вообще над любым вопросом – ввиду неопределенности обстоятельств предстоящей борьбы или признания фактического правительства, которое будет представлено нам.

Корреспондент: Следует ли США предоставить КНР постоянное место, отведенное Китаю в Совете Безопасности?

Стивенсон: Я не думаю, что когда-нибудь придет время, когда какая-либо страна силой пробьет себе путь в ООН. То, что это место останется вакантным и не будет занято правительством, которого больше не существует, маловероятно.

Корреспондент: Как следует относиться к статусу Формозы (Тайваня)?

Стивенсон: Сейчас мы в значительной степени политически согласны с тем, что он (остров) является частью нашего оборонительного периметра в Тихом океане и должен оставаться под нашей юрисдикцией, или юрисдикцией ООН, или кого-то, кого мы должны назначить туда.

Корреспондент: Как бы вы поступили, чтобы сбалансировать нашу торговлю с другими странами, что позволило бы сократить или прекратить финансовую помощь им?

Стивенсон: Лично это одна из самых сложных, практических и актуальных проблем, которые предстоит решить этой стране. Сегодня, когда мы прилагаем большие усилия для военного производства, нам нужно будет найти какую-то замену долларам за рубежом. Этот заменитель будет создавать рынки здесь и за рубежом. Как? Я не знаю. Потеряна торговля между Востоком и Западом из-за «железного занавеса», который мы хотим открыть. Отказ от обмена обычными маршрутами между Востоком и Западом – это очень близко к тому, что можно обозначить как самую сложную проблему, с которой мы столкнемся в ближайшие несколько лет…»[498].

После Орегона Стивенсон на автокортеже отправился к соседнюю Калифорнию. Между тем, 9 сентября Эйзенхауэр тоже пожелал поднять вопрос прессы и, к слову сказать, «раскола» в GOP, выступив на собрании Республиканской ассоциации газетных редакторов Индианы в Индианаполисе. Там он сделал заявление, что «разногласия внутри Республиканской партии – даже полезны, так как укрепляется идеология партии». Потом республиканский кандидат выступил в местном частном Университете Батлера, где к нему присоединился ближайший сотрудник Маккарти в Сенате Уильям Дженнер, которому тоже в ноябре предстояло переизбираться. Наблюдатели заметили, как сразу же изменилась риторика Айка – как только на сцене вместе с ним появился «маккартист № 2». Генерал обрушился к жесточайшей критикой на администрацию, называя в тех самых инвективах, о которых говорил днями ранее Стивенсон, правительство в Вашингтоне «бесстыдными грабителями», а своего оппонента от демократов – «подобранным Трумэном наследником»…

Надо отметить, что после получения публичной поддержки от одиозного Дженнера в Индианаполисе Эйзенхауэр тут же подвергся критике либеральных кругов «за появление на одной сцене с человеком, который однажды назвал генерала Маршалла… «ложью во плоти».

Стивенсон же, будучи в Сан-Франциско, перед большой аудиторией в Veterans Memorial Auditorium выступил в тот день с речью, посвященной в основном внешней политике – по форме она больше походила на проповедь.

«Я хочу поделиться с вами, если можно, письмом от одной женщины из Калифорнии, которая знала моих родителей, когда они жили здесь 50 лет назад. Она пишет, что после того, как Гровер Кливленд был выдвинут в президенты в 1892 г., а мой дед – в вице-президенты, она назвала своих двух котят Гровером и Эдлаем. (Смех, аплодисменты)

Гровер, как она мне пишет, не выдержал ажиотажа кампании и умер перед самыми выборами. Но Эдлай дожил до очень старого для кота возраста. И это, друзья мои, очевидно, для меня пока самый утешительный эпизод кампании. (Смех, аплодисменты)

Как сказал ваш председатель, из-за моей предыдущей службы здесь и потому, что Сан-Франциско – «наше окно с видом на Дальний Восток», я хотел бы сегодня трезво поговорить о внешней политике.

Сегодня мы думаем и говорим о наших опасностях. Мы должны больше думать и говорить о наших возможностях. Победа или поражение для нации, как и для человека, проистекает, прежде всего, из ее (или его) отношения к миру. У людей, построивших Запад, была «победа в сердцах и песни на устах». Они были деятелями, а не тревожащимися людьми. Они действительно верили, что Господь помогает тем, кто помогает себе сам. (Аплодисменты)

Мне кажется, что-то в корне не так с точкой зрения людей, которые называют последние 10 лет «мрачным 10-летием». (Аплодисменты)

И есть что-то странное в точке зрения, которая одновременно одобряет внешнюю политику страны и одновременно обещает спасти вас от подобной «просвещенной халтуры».

Такая любопытная смесь преподнесена была нам в Филадельфии в прошлый четверг[499]. Но мне не хочется верить, что моего уважаемого оппонента убедили, что плохая история – это хорошая политика – возможно, он надеется, что «старая республиканская гвардия» проглотит его горькую пилюлю одобрения нашей политики, если она будет подслащена осуждением демократов. Во всяком случае, как бы мы это ни интерпретировали, его речь в Филадельфии не рассматривает внешнюю политику как проблему в этой кампании. Внешнеполитическая программа генерала из 10-ти пунктов, 3 из которых были «выбросить негодяев», а 7 – были изложением тех же внешнеполитических целей, которые эти же «негодяи-демократы» преследовали в течение многих лет, кажется, не вносит сколько-нибудь большой вклад в нашу внешнеполитическую дискуссию. (Бурные аплодисменты)

Но внешняя политика – это гораздо больше, чем просто постановка целей. Даже экстремистское крыло Республиканской партии на самом деле не станет утверждать, что мир и процветание – это плохо, или что нация не хочет союзников. (Аплодисменты)

Проблема заключается в том, чтобы делать все возможное для достижения этих целей, с которыми, чему мы рады, согласны и республиканские кандидаты. Президент может предлагать, но не может принимать законы. Это работа Конгресса.

А самое мощное и многочисленное крыло Республиканской партии – крыло, которое будет контролировать все важные комитеты Конгресса – не поддержит программу, которую кандидат в президенты от республиканцев одобрил в прошлый четверг. (Аплодисменты)

Откуда я знаю это? Ну, потому что «старая гвардия» годами борется с той же самой программой. Позвольте мне проиллюстрировать.

Мой оппонент одобрительно отзывался о внешней торговле. Теперь, среди прочего, для демократов не совсем новая идея в том, что процветающая внешняя торговля означает лучшие рынки для американского сельского хозяйства и промышленности и лучший баланс в мировой экономике.

Я не думаю, что даже республиканцы будут пытаться приписать себе программу взаимных торговых соглашений. Конечно, «старая гвардия» не будет. Она пыталась срывать эту программу каждый раз, когда ее нужно было продлевать – как это произойдет снова в следующем году.

Я не думаю, что президент-республиканец мог бы даже получить законопроект о ее продлении из комитета – во всяком случае, без серьезных поправок. Или мы должны предположить, что в прошлом республиканские лидеры в Конгрессе выступали против этого не по убеждению, а просто потому, что это была программа демократов? (Аплодисменты)

Я мог бы продолжить – говорить об их атаках на нашу «Программу помощи», даже на оборонные бюджеты и тому подобную работу по «урезанию», ведь республиканские «достижения» в Конгрессе только множатся…

Как же тогда расколотая партия может объединить страну для решения стоящих перед ней трудных задач? Я не думаю, что это возможно. Каким бы великим ни был их полководец, разделенные и озлобленные люди не выигрывают сражений. Америка находится под угрозой как никогда раньше. Вопрос, который задает история и на который мы должны ответить, заключается в том, равна ли идея индивидуализма – идея личной свободы для вас и меня – идее коллективизма – идее личного подчинения государству; равна ли идея максимальной личной свободы идее максимальной личной дисциплины?

Эта древняя борьба между свободой и деспотизмом, которая возобновляется в каждом поколении, остро ощущается в нашем мире. И, как мне кажется, самым важным событием в нашей истории является то, что настала наша очередь быть щитом и святилищем свободы. (Бурные аплодисменты)

Я не думаю, что война – неизбежная часть этого состязания. Даже самые амбициозные и безжалостные люди сознательно не призывают к разрушению ради своей власти. Они могут гадать, но они знают, что не смогут точно предсказать исход войны.

Мы, свободные, должны обладать большой силой, чтобы слабость не искушала честолюбивых. И мерилом силы, которой мы должны обладать, является не то, что мы хотели бы позволить себе, а то, что противник заставляет нас позволить себе.

В общем-то, до 85 % нашего бюджета выделяется на оборону, и именно Советский Союз устанавливает уровень наших оборонных расходов и, следовательно, наших налоговых ставок. Единственный способ освободиться от этого иностранного контроля и существенно сократить налоги – это сначала укрепить свои силы, а затем найти средства прекращения гонки вооружений! (Бурные аплодисменты, овации)

И здесь позвольте мне сказать кое-что тем за границей, кто может принять наши нынешние разногласия за нашу слабость. У нас всегда были разногласия, которые порождали путаницу в стране, особенно в годы кампании. Но это тот шум, который для внутреннего уха кажется сладкой музыкой. Это тот шум, который создает гармонию в достижении цели всякий раз, когда наши люди подвергаются испытаниям. (Аплодисменты)

Никто не может предсказать, и было бы глупо пытаться предсказать, как и когда мирная цель нашей державы приведет к созданию справедливого и прочного мира. Но зависят ли наши усилия от уверенности в быстром успехе? Ответить «да» означало бы признать неизбежность возможного поражения.

Сосуществование – это не форма пассивного принятия вещей такими, какие они есть. Оно ведет борьбу между свободой и тиранией мирными средствами. Оно потребует переговоров и урегулирования – компромисса, но не умиротворения – и я никогда не уклонюсь от этого, если оно (сосуществование) будет способствовать продвижению к надежному миру. (Аплодисменты)

Хотя прогресс может быть медленным, он может быть устойчивым и уверенным. Мудрый человек не пытается торопить историю. Многих войн удалось избежать благодаря терпению, а многие войны были вызваны безрассудной поспешностью. (Аплодисменты)

В Европе наши усилия по терпеливому построению мира увенчались успехом. Как все мы знаем, «План Маршалла» привел к поразительному улучшению политических и экономических условий. Организация Североатлантического договора строит сильную систему военной обороны. Европа еще не полностью защищена от подрывной деятельности изнутри или нападений извне, но эта цель, по крайней мере, видна. (Аплодисменты)

Хотел бы я сказать то же самое в отношении Азии, но для американского народа нет большей медвежьей услуги, чем недооценка серьезности опасностей, с которыми Америка сталкивается в этой области мира, возможно, на многие годы вперед.

Теперь я хотел бы поговорить с вами сегодня об отношениях Америки с Азией, трезво и реалистично.

На Азиатском континенте более миллиарда человек переживают одно из величайших потрясений в истории. Вся борьба человечества на протяжении веков – экономическая, политическая, духовная – соединилась в Азии и теперь, кажется, достигает апогея.

Причины этого переворота многочисленны и разнообразны. Но в том, чего хотят люди, нет ничего сложного. Они хотят приличной жизни – и хотят свободы.

Слово, которое азиаты чаще всего используют для описания своих стремлений, – национализм.

Национализм для азиатов означает возможность встать на ноги, шанс управлять собой, шанс развить свои ресурсы для собственного благополучия и шанс доказать, что цвет их кожи не имеет ничего общего с их правом гордо идти среди своих собратьев в мире. Национализм для них означает конец узаконенной неполноценности. Он означает гордость, дух, веру.

Этот тип национализма не несовместим ни с более тесным сотрудничеством между нациями, ни с настоятельной потребностью в мире. Азиаты фактически рассматривают свободу и национальную независимость как дверь к международному порядку – так же, как и мы. (Аплодисменты)

В интересе России к Азии тоже нет ничего нового. Экспансионистские цели России не изменились с уходом царей. Но сегодня стальная перчатка революционной идеологии покрывает тяжелую руку империалистической экспансии.

Стратегия коммунизма в Азии состоит в том, чтобы изображать из себя защитника – единственного защитника! – азиатских народов. Коммунизм не создал причин или силы, стоящей за огромным потрясением в Азии. Он пытается направлять эту силу. Он стремится наложить свою собственную печать на многочисленные революции, происходящие сегодня в Азии, отождествляя себя с глубоко ощущаемыми потребностями и надеждами азиатских народов.

Мне кажется, есть важное различие между коммунизмом, как мы его видим, и коммунизмом, как его видят некоторые азиатские народы. Когда мы думаем о коммунизме, мы думаем о том, что мы потеряем. Когда многие азиаты думают о коммунизме, они думают о том, что они собираются с ним выиграть, особенно если они считают, что им нечего терять.

Важно, чтобы мы знали об этих вещах и думали о них, поскольку мы никогда не сможем справиться с коммунизмом, если не поймем эмоциональную основу его привлекательности.

Коммунистам не удалось подтолкнуть рабочих к революции в Западной Европе. Им не удалось настроить западных союзников друг против друга. Но коммунисты вполне могут верить, что в чаяниях и обидах Востока теперь у них есть ключ к мировой власти.

Они надеются и, возможно, даже ожидают, что Запад не сможет ответить на вызов Востока. Более того, они могут не ощущать той потребности в быстрых и аккуратных решениях, которая ощущается в определенных кругах в нашей стране. Они могут полагать, что могут позволить себе терпение, равное ставкам в этой игре.

А ставки – не что иное, как подавляющее превосходство силы – поскольку, когда Азия находится под контролем, они могут развернуться с новой энергией и огромными новыми ресурсами, чтобы одержать бескровную победу в ослабленной, напуганной Европе.

Эти коммунистические ожидания определяют масштабы угрозы, с которой мы сталкиваемся в Азии, и стоящих перед нами задач – задач, которые могут быть решены только дисциплинированными, находчивыми, творческими и разумными усилиями. Это усилие, которое состоит из двух частей: защиты и развития.

Как мы все знаем, в Малайе и в Индокитае ведутся активные боевые действия[500]. Достаточно ли мы знаем об упорных, горьких и продолжительных усилиях англичан, французов, местных малайских и индокитайских войск? Эти усилия повлекли за собой тяжелые человеческие жертвы и большие материальные затраты.

Что потребует от нас оборонительная задача в этих областях, а также на Филиппинах, Формозе, Японии и Корее? Какой вклад, какие обязательства в области безопасности в этой области мы должны внести, и можем ли мы внести в формирующуюся систему обороны Тихого океана?

Это лишь некоторые из сложных и неприглядных вопросов, с которыми мы должны столкнуться до катастрофы, а не после нее. Мне кажется, сейчас не время обманывать себя банальностями агентов прессы.

В Корее мы сделали большой шаг к построению системы безопасности в Азии. Как американец, я горжусь тем, что у нас хватило мужества противостоять этой безжалостной циничной агрессии; и я в равной степени горжусь тем, что у нас хватило мужества отказаться от риска продления этой войны, несмотря на жесточайшие коммунистические провокации и безрассудную республиканскую критику. (Аплодисменты)

Что бы ни говорили недобросовестные политики, используя горе, трагедию и недовольство для получения голосов, история никогда не запомнит это так, что Корея была «бесполезной» войной, если только сегодняшний героизм не будет разбавлен завтрашней трусостью. (Бурные аплодисменты)

Скажу лишь следующее:

Я считаю, что со временем мы сможем оглянуться на Корею как на важный поворотный момент в истории – поворотный момент, который привел не к еще одной ужасной войне, а к первой в истории демонстрации того, что эффективная система коллективной безопасности возможна. (Бурные аплодисменты)

Не сумев победить нас на поле битвы, противник теперь пытается победить нас, затягивая переговоры и испытывая наше терпение. Но некоторые люди в этой стране, похоже, думают, что если окончательная победа не может быть достигнута, мы должны либо предпринять безрассудные военные действия, либо отказаться от всего. Такой совет играет на руку врагу. Соревнование с тиранией – это не рывок на 100 ярдов, это испытание на выносливость! (Аплодисменты)

Эти оборонительные усилия в Корее и других странах Азии создают щит, за которым у нас есть возможность помочь в другой великой задаче – задаче развития.

Слушая дебаты в Конгрессе по Китаю в прошлом году, у меня временами складывалось отчетливое впечатление, что те самые конгрессмены, чьи голосовые связки были наиболее активны в деле изоляции и против «всяческих впутываний в дела за границей», были теми же самыми людьми, которые теперь говорят так, будто бы это они требовали нашего вмешательства в Гражданскую войну в Китае. (Недовольный шум)

Мне, друзья мои, кажется, что республиканские критики могли бы лучше продемонстрировать добросовестность своей заботы об Азии, сделав что-нибудь в отношении Индии, и я имею в виду сделать что-то в отношении Индии сегодня, а не говорить о Китае вчера. (Бурные аплодисменты)

Я не думаю, что слезливые и бесконечные рыдания по поводу Китая спасут сколько-нибудь душ для демократии в остальной Азии, на Ближнем Востоке и в Африке. Индия не охвачена гражданской войной. Этому можно помочь естественным и лучшим для нас образом; помочь на пути к миру и социальному прогрессу. Индии нужно выращивать больше еды. Она должна восстановить свою почву. Ей нужны новые ресурсы в энергетике. Короче говоря, ей нужна демократическая рука помощи в программах развития, которые она для себя уже наметила.

То же самое и во многих других странах. Именно такую помощь мы можем предоставить, отправляя в эти страны сельскохозяйственных экспертов, инженеров и других обученных людей, а также через программы помощи экономическому развитию. (Аплодисменты)

Работая с каждой страной над расширением производства товаров, в которых нуждаются другие страны региона, можно инициировать цикл торговли и развития на основе самопроизводства и самофинансирования, который сократит и в конечном итоге сможет устранить потребность в дальнейшей американской помощи. В то же время мы можем расширить наши экспортные рынки и найти новые источники получения товаров, которые нам необходимо импортировать.

Земельная реформа, конечно, является фундаментальной проблемой Азии. Но такими способами и такими дружескими рекомендациями и советами мы можем помочь направить это экономическое развитие – причем, теми способами, которые окажут мощную поддержку демократическим политическим институтам.

Эти программы, как мне кажется, соответствуют нашим лучшим традициям. И я хочу заверить наших друзей в Азии, что Америка никогда не будет стремиться доминировать в ее (Азии) политическом и экономическом развитии. (Бурные аплодисменты)

Мы не будем пытаться переделать ее общества по нашему образу и подобию. Напротив, мы уважаем целостность ее институтов и богатые ценности ее культур. Мы собираемся учиться также, как и учить. (Бурные аплодисменты)

Эти программы в первую очередь касаются материальных потребностей и потребностей отдельных мужчин и женщин. Тем не менее, мы не ошибаемся, полагая, что ответ коммунистическому материализму – это другой вид материализма.

Ответ на коммунизм – это, традиционно, добрые дела – добрые дела, вдохновленные любовью и посвященные всем людям. (Бурные аплодисменты)

Ответ на бесчеловечность коммунизма – гуманное уважение к личности. И мужчины, и женщины Азии желают не только восстать из убогости тела, но также и из уничижения их духа. (Бурные аплодисменты)

Другими словами, мы должны стремиться к гармонии средств и целей в наших отношениях с Азией – да и с остальным миром.

Средства нашего сотрудничества в первую очередь – материальные.

Если мы считаем, что коммунистическая угроза Азии опасна для нас, то в наших собственных интересах помочь ей защищаться и развиваться, адаптируя нашу политику к постоянно меняющимся обстоятельствам в мире ускоряющихся перемен. Но мы не должны в нашей неизбежной заботе о неотложных задачах обороны и развития позволять средствам заслонять собой цель. Эта цель – расширение и углубление свободы и уважения достоинства и ценности человека.

Некоторые могут сказать вам, что это фантастика. На это я отвечаю, что история снова и снова показывала, что называющие себя «реалистами» люди – настоящие провидцы, ибо их взоры устремлены на прошлое, которое невозможно вернуть. По-настоящему практичным человеком был Вудро Вильсон, мечтающий о Лиге Наций, а не «старая гвардия», сражавшаяся с ним насмерть. И в роковое лето 1940 г. так же себя проявил Черчилль, ведущий битву за Дюнкерк – и дальше к победе.

Я говорю, что Америка была призвана к величию. Призыв ХХ века – это призыв к нашему видению, к нашей человечности, к нашей практичности. Если они обеспечат достижение нашей общей цели – цели Америки и Азии, – нашего совместного предприятия, нашего совместного прогресса, нам нечего опасаться за будущее. Потому что оно будет в таком случае принадлежать свободным людям. (Бурные аплодисменты)»[501], – заявил тогда он.

Стивенсон затем 10 сентября продолжил тур по Калифорнии, выступив во Фресно, где выдал одно из самых остроумных своих изречений: «Думаю, что сделаю предложение моим республиканским «друзьям»: если они перестанут лгать о демократах, мы перестанем говорить правду о них…».

Его республиканский оппонент был в это время в Вашингтоне, на встрече Нацкомитета своей партии. Там Эйзенхауэр заявил, что «общее желание мира и перемен вызывает большое воодушевление у республиканцев» и еще раз призвал партию объединиться. К тому моменту стало очевидно, что двум крыльям GOP просто немедленно необходимо было что-то решать по поводу кооперации в ходе текущей кампании, иначе в ней могли начаться трудности: Стивенсон уже вовсю эксплуатировал тему раскола у республиканцев. Тут многое зависело от Тафта и его «старой гвардии». И надежда была республиканцам подарена: на той же встрече руководство Нацкомитета партии анонсировало на ближайшие дни (на 12 число) некое важное заявление от сенатора от Огайо. В прессе смекнули верно: речь могла, наконец-то, идти об официальном одобрении Тафтом кандидатуры Эйзенхауэра (чего так и не было с момента завершения республиканского съезда в Чикаго!).

После этого все затаились. Айк уехал к себе в Нью-Йорк (передохнуть следующим днем), а Стивенсон 11 сентября выступил в «Городском клубе» Лос-Анджелеса с большой и важной для себя речью, посвященной «политической морали» или «морали в политике».

«Я родился в Лос-Анджелесе. Я часто думал, что, если бы моим родителям пришлось отослать меня из дому в очень раннем возрасте, самое меньшее, что они могли бы сделать, – это наделить меня несколькими участками в центре Лос-Анджелеса. Возможно, это был более простой способ заработать на жизнь. (Смех, аплодисменты)

Последний раз я был в этом зале «Городского клуба» в мае, 10 лет назад, в 1942 г., вместе с моим любимым и знаменитым в то время начальником, полковником Фрэнком Ноксом, тогдашним морским секретарем. Тогда он произнес перед вами гораздо лучшую речь, чем я произнесу сегодня. И я знаю это, потому что написал их обе. (Смех, аплодисменты)

Теперь я уверен, что и как человек, и как кандидат, я слишком много говорю. (Смех, аплодисменты)

Я вспоминаю эти нетленные слова Дизраэли[502], когда к нему подошел неизвестный новый член Палаты общин и серьезно сказал: «Господин премьер-министр, как вы думаете, мне следует очень активно участвовать в дебатах?» И Дизраэли окинул его оценивающим взглядом и сказал: «Нет, я не думаю, что вам следует. Я думаю, было бы лучше, если бы Палата задалась вопросом, почему вы не выступаете, а не почему вы выступаете». (Смех, аплодисменты)

Лично я не могу с этим согласиться. Но я полагаю, кандидат должен говорить, и я считаю, что он должен как можно яснее говорить об общественных вопросах, признавать то, чего он не знает, и то, на что не может ответить. (Аплодисменты)

Если бы он (кандидат) претендовал на то, чтобы знать правильный ответ на все вопросы, он был бы либо лжецом, либо дураком. Если бы у него даже и был бы ответ на всё, он, вероятно, был бы просто дураком. (Аплодисменты)

Если бы у него вообще не было никаких решительных взглядов, он, вероятно, был бы таким же ненадежным человеком; и если бы он был уклончив, он, вероятно, был бы либо хитрецом, либо политическим трусом, которых у нас слишком много; и, наконец, если он заявится на выборы, и почти все будут при этом им довольны, тогда вы должны непременно проголосовать против него – как самого опасного шарлатана из всех. (Аплодисменты)

Другими словами, вам тут в городском совете, тем, кто всегда пытается грамотно голосовать, приходится довольно тяжело. Из моего краткого опыта в Иллинойсе я понял, что откровенное обсуждение реальных общественных вопросов не ниже достоинства политических кандидатов и не выше интеллекта американского народа, и, безусловно, является предварительным условием для любого разумного выбора, кроме способности интуиции, которая отнюдь не безупречна в наши дни призраков и агентов прессы.

Я хотел поговорить с вами о политике, и полагаю, что из-за своего незнания я достаточно квалифицирован, чтобы говорить о политике, потому что я занимаюсь ей всего 4 года, и есть даже некоторые политики, которые не думают, что я еще в ней участвую, а другие ожидают, что я вскоре выйду из нее… (Смех, аплодисменты)

Эндрю Оливер[503] сказал в Бостоне более 150 лет назад: «Политика – самая рискованная из всех профессий. Нет другой такой профессии, в которой человек мог бы надеяться сделать так много хорошего для своих собратьев. Но нет другой такой профессии, потеря нервов в которой может нанести такой огромный вред. Нет другого такого места, где он мог бы так легко потерять свою душу. Нет и другого, в котором так трудно добиться положительной и строгой правды, но опасность – неотъемлемый спутник чести. Несмотря на все соблазны и унижения, которые преследуют политика, это по-прежнему самая благородная профессия, которую может выбрать любой мужчина».

Теперь я решительно согласен со всеми «рисками и опасностями» в этой цитате Оливера, но как насчет чести и благородства? То, что «политика и «политики» превратились в слова, порождающие дурную репутацию, поток оскорблений и эпитетов, вместо слов чести и уважения, – это уже не новость, но мне это кажется парадоксальным и очень печальным для республики, управляемой управляемыми… (Аплодисменты)

Совсем недавно, в отличии от фразы Оливера 150 лет назад, Бернард Шоу[504] сказал, что «демократия – это средство, которое гарантирует, что нами будут править точно так, как мы того заслуживаем».

Кто же тогда виноват в том, что мы получаем в правительстве то, что заслуживаем, а честь и благородство политики на большинстве уровней – просто пустые слова?

Что ж, задав вам вопрос, я поспешно на него же сам и отвечу, сказав, что это всё – не какая-то низшая категория разновидности политики, но это – ваша вина как народа…

Ваши госслужащие служат вам правильно. Действительно, часто они служат вам даже лучше, чем заслуживает ваша апатия и ваше равнодушие, но я полагаю, что всегда есть время покаяться и изменить свой образ жизни.

Однако вы не измените свой образ жизни, просто удвоив свою решимость помочь своему любимому кандидату в президенты, включая даже губернатора Иллинойса. (Смех)

Нет, покаяние в своих грехах намного труднее, чем это, потому что есть маленькие хозяева участковых комитетов, комитетов штатов, прокуроров штатов, шерифов, окружных чиновников, старост, членов городского совета, мэров, губернаторов, конгрессменов и судей, и все тщательно продуманные атрибуты нашей демократической системы по выбору народа. Целое – это сумма частей, и целое будет не лучше, чем части.

Итак, я говорю вам, смотрите на части, не только на основные части, но на все части в этом сложном механизме. Это займет у вас много времени, но оно того стоит. Вы можете даже втянуться в процесс, чем-нибудь сильно увлекшись, и это действительно было бы очень хорошо.

Мне кажется, что правительство похоже на насос, а то, что оно накачивает, – это именно то, что мы есть, образец интеллекта и нравственности народа, не лучше и не хуже.

Что ж, вы говорите, что такого рода благочестивые проповеди о лучшем гражданстве – это материал для урока в классической гимназии, и все говорили то же самое со времен Платона, и они так и делали. Кроме того, мы жаловались на правительство со времен Платона, по крайней мере, когда человечество даже осмеливалось жаловаться на своих правителей.

Здесь и там, время от времени, мы что-то делаем, как вы это сделали в Калифорнии под руководством вашего достойного и уважаемого губернатора Эрла Уоррена. В самом деле, я оптимистично настроен по поводу того, что в целом дела идут к лучшему, особенно с тех пор, как мы как никогда ранее были ударены в самую чувствительную нашу часть – наш кошелек.

Но впереди еще очень долгий путь. Поэтому я хотел бы прочесть вам лекцию о самообразовании избирателей, которые хотели бы искупить свои грехи, если таковые имеются. Я имею в виду избирателей, а не грехи… (Смех, аплодисменты)

В литературном приложении «London Times» я недавно увидел такое в обзоре двух американских книг: «Чистка американской гражданской и политической жизни является необходимым условием любой чистки от преступности и преступников. Нет смысла обвинять полицию за то, что она подкуплена букмекерами, когда избранным шерифам и целому ряду выборных должностных лиц и судей (букмекеры) платят из своих сборов.

Бесполезно обвинять сотрудников правоохранительных органов, если массы людей не соблюдают законы, как это происходит с азартными играми, казино и спиртными напитками, и так далее, и так далее».

Я полностью согласен с этой маленькой цитатой. Вы не победите преступность и коррупцию, пока не очистите гражданскую службу. Кто это сделать? Вы просто должны это сделать, или этого не будет никогда. (Бурные аплодисменты)

В Иллинойсе я выступил против казино и азартных игр, используя полицию штата – там, где местные власти отказывались выполнять свой долг. «Добрые люди» аплодировали, но продолжали играть в рулетку в загородных клубах, в своих домиках и на своих ветеранских постах.

Но, друзья мои, если это противозаконно в подпольных салонах за углом, то это противозаконно и в загородном клубе, и сколько уважения и сколько лидерства будут иметь граждане, практикующие двойные стандарты соблюдения закона? Они заткнули себе рты и связали себе руки, но по-прежнему жалуются на правоохранительные органы. (Аплодисменты)

А что бы вы подумали о банкире, который жалуется, когда вы убираете азартные игры в его городе, потому что это сокращает банковские счета, или о владельце недвижимости, который жалуется, что арендаторы не платят столько-то арендной платы, когда ресторан и таверна на первом этаже должна будет прекратить играть в азартные игры?

У меня был этот опыт и многое другое, в том числе разные бизнесмены, которые коррумпируют инспектора штата, чтобы он игнорировал некоторые нарушения закона. Я могу уволить инспектора, если смогу его поймать. Но я не могу уволить бизнесмена. (Бурные аплодисменты)

По словам моего выдающегося оппонента, коррупция в правительстве – единственная проблема в этой кампании. Я думаю, он имеет в виду, что это единственный вопрос, по которому, вероятно, могут прийти к согласию различные фракции Республиканской партии. (Аплодисменты)

Но, друзья мои, это должно быть проблемой в каждой кампании на каждый пост – сверху донизу во всей этой сложной политической иерархии, не только в этом году, но каждый год, потому что правильно или неправильно, независимо от того, верите ли вы в аналогию с насосом в нашей политической жизни или нет, но ответственность за наши моральные стандарты в значительной степени лежит на мужчинах и женщинах в общественной жизни. (Бурные аплодисменты)

Вера общества в честность правительства необходима для веры в демократию; и когда мы теряем веру в систему, мы теряем веру во все, за что мы сражаемся и ради чего тратим свои деньги. (Бурные аплодисменты)

Кроме того, всегда есть этот зловещий человек на коне, ожидающий своего часа, чтобы выйти на сцену. Когда мы так недовольны, мы ищем окончательное решение; и решение всегда имеет свои прискорбные и неизбежные последствия, которые так хорошо известны или должны наступить.

Как демократ, как должностное лицо и претендент на высшую должность я не намерен и не буду попустительствовать, извинять или оправдывать проступки или аморальное пристрастие на любой госдолжности, – кто бы ни был виноват, или где бы он ни находился. Более того, я имел удовольствие уволить и привлечь к ответственности многих, и я имею в виду людей из обеих партий. (Бурные аплодисменты)

Один нечестный госслужащий – это слишком много. Нечестный чиновник так же неверен своей партии, как и своему посту, и наши политические партии никогда не должны спотыкаться о камни моральной двусмысленности. Были случаи коррупции, взяточничества, продажности – но с участием крошечной доли от всех десятков тысяч человек в Федеральной службе. (Аплодисменты)

Многие из этих случаев были обнаружены и разоблачены, – и я рад сказать, – демократами, особенно сенаторами-демократами и конгрессменами, которые следят за расходованием госсредств. Достаточно упомянуть такие имена, как сенатор Истес Кефовер! (Бурные аплодисменты)

Сенатор Пол Дуглас. Сенаторы Уильям Фулбрайт, Стюарт Саймингтон, ваш собственный конгрессмен Сесил Кинг, конгрессмен Фрэнк Челф из Кентукки и многие другие. (Бурные аплодисменты)

Фактически, я убедил старого друга Стивена Митчелла, который в последнее время был советником сенатского «Комитета Челфа», проводящего расследование в Департаменте юстиции, стать председателем Национального комитета Демократической партии.

И мне вспоминается то, что сказал судья Чарльз Эванс Хьюз во время скандалов эпохи Гардинга. Он сказал следующее: «Ни одна из политических партий не обладает монополией на добродетель или мошенничество. Пусть зло будет разоблачено и наказано, но не позволяйте партии влиять на отношение более, чем можете вы сами. Вина является личной и не знает партий». (Бурные аплодисменты)

В этом очень здоровом обсуждении коррупции в правительстве есть огромная опасность, которую, я надеюсь, такие джентльмены, как вы, не упускают из виду: проблема правительства – это проблема найма высококлассного персонала. По сути, это проблема, такая же, как и основная проблема в вашем деле. Наградой за честную и эффективную госслужбу слишком часто становятся жалобы, критика, оскорбления и неблагодарность. (Аплодисменты)

Если бы мы забыли о десятках тысяч честных, сознательных государственных служащих, это было бы трагедией. Общие сведения о преступности и коррупции в правительстве, сочетающие в себе много хорошего и немного плохого, могут только усложнить процесс привлечения хороших людей к госслужбе. (Аплодисменты)

Мы не теряем веры в банковскую систему, потому что некоторые банкиры оказываются растратчиками. Когда вы понимаете, американский частный бизнес теряет более чем миллиард долларов каждый год – из-за растрат служащих, от клерков до руководителей, – это выглядит не слишком примечательно, хотя и прискорбно, что правительство иногда приходится обманывать.

Для информирования общественности и поднятия морального духа множества порядочных, верных мужчин и женщин, от которых зависит правительство, столь же важно признавать и поддерживать все хорошее, как и избавляться от всего плохого и наказывать за него. (Аплодисменты)

Не пойдет на пользу госслужбе, где набор персонала в любом случае не так прост, как и в случае конкуренции по зарплате в частном бизнесе, когда честные, добросовестные госслужащие уходят, потому что они больше не хотят, чтобы их оскорбляли и высмеивали.

Я знаю, о чем говорю. Я губернатор одного из крупнейших штатов Союза, и у меня были проблемы с наймом в аппарат. Только на прошлой неделе у меня был случай, когда мой очень хороший друг, республиканец из Чикаго, сказал мне, что налоговый агент приходил проверять его доходы. Он завязал с ним разговор, и этот молодой способный юрист, недавний выпускник известной юридической школы, который делал это, чтобы набраться опыта, сказал: «Я собираюсь уйти. Я приходил в офис за офисом, и бизнесмены и налогоплательщики встречали меня так, будто я вор, а не они…»

И посмотрите на это не только с точки зрения вредного воздействия на доверчивую публику, но и с точки зрения последствий для госслужбы в целом.

Мне интересно, насколько люди знают об удушающем эффекте безответственной «охоты на ведьм», параличе инициативы, нерешительности и запугивании, которые следуют за широкими, общими обвинениями и мешают смелому воображению, умелому мышлению и дискуссиям, которые являются опорой государственной политики? (Бурные аплодисменты)

Честно говоря, меня немного смущает термин «коррупция в политике». Мы склонны думать об этом как о чем-то очень простом – в простых, бесхитростных терминах, типа «прививка денег на кончике ствола», – но ее форм много, и я думаю о другой форме, свидетелями которой мы являемся каждый день, и к которой я стал остро чувствителен по моему короткому опыту работы на госслужбе.

Возможно, правильное определение тут не «коррупция», а «выгода» применительно к законодателю – будь он в Сакраменто, или Спрингфилде, Иллинойс, или Вашингтоне, округ Колумбия, – который проголосует за всевозможные законопроекты «с особыми интересами», чтобы уловить или удержать несколько голосов, пока он будет с видом святого болтать об экономии и возмущаться расточительством. Называйте это, как хотите. Потворствуйте этому, как хотите. Даже получайте от этого прибыль, как вы делаете время от времени. Ее цена для вас бесконечно больше, чем всякое воровство и мошенничество, о которых пишут заголовки.

Вы когда-нибудь слышали о кандидате, который был бы против экономии и эффективности? Конечно, нет. Это часть стандартного репертуара политиков…

Все за экономию, эффективность и честность, против расточительства, греха коррупции и коммунизма. Но как насчет принятия законов или их отмены в интересах какой-либо группы за госсчет, для получения некоторых голосов или из страха потерять некоторые голоса? (Бурные аплодисменты)

Совершается много вещей, которые трудно отличить от открытого подкупа. Однако мы будем мириться с одним и осуждать другого. (Аплодисменты)

Я видел, как многие законодатели голосовали за каждую статью расхода во время законодательной сессии и против каждого налога и одновременно болтали об экономике и фискальных обязанностях, как обычно говорите и вы тоже…

Более того, они будут избираться снова и снова.

На последней сессии моего Законодательного собрания в Иллинойсе я представил очень жесткий проект бюджета, который не предусматривал никаких общих налогов или повышения налогов, несмотря на все общие повышения затрат в предыдущие 2 года, и я призвал собрание не добавлять к этому бюджету ничего, не уменьшая его при этом, чтобы поддерживать его баланс.

Как вы думаете, что они сделали? Они вычли 300 тыс. долл. и добавили 50 млн долл. Я надеюсь, что будет небезразлично сообщить вам, что в обеих палатах Законодательного собрания было подавляющее большинство республиканцев. (Бурные аплодисменты)

Лидер республиканцев на той сессии выступил спонсором и принял законопроект об автоматическом увеличении всех пенсий по старости на 10 %, хотя у нас есть система автоматической корректировки в соответствии с прожиточным минимумом. Стоимость этой меры мы оценили примерно в 14 млн долл., но он не приложил никаких усилий, чтобы выделить какие-либо деньги для ее (меры) финансирования.

Я отметил в своем сообщении о вето, что они исключили из законопроекта детей-иждивенцев и получателей общей помощи – я полагаю, потому что они не были организованы политически.

Я мог бы немного развлечь вас тем, с какими трудностями мне пришлось заставить одного республиканца проголосовать за сокращение крупных расходов и, таким образом, уравновесить весь бюджет на предыдущей сессии. В самом деле, если бы я рассказал обо всех своих переживаниях подобного рода, боюсь, у вас может сложиться впечатление, будто я немножечко сторонник одной некоей партии… (Смех, аплодисменты)

Но я уверен, что вы простите меня, если я выскажу с той трибуны, где нахожусь, тщательно культивируемое мнение, будто демократы все экстравагантны, а республиканцы все предусмотрительны, – это сказка и часть фальшивого фольклора, который внимательные граждане внимательно же изучат. (Аплодисменты)

И, возможно, вы также при более внимательном рассмотрении поведения – робкого, расчетливого, демагогического или иного, или еще худшего среди многих людей на государственных постах – разделите со мной растущее сомнение по поводу этики и морали, и коррупции в нашей общественной жизни.

Несомненно, должны быть более высокие стандарты и лучшая проверка, чем просто провокация взятки за наличные. Но я осмелюсь сказать, что единственный способ достичь более высоких стандартов этики, ответственности и мужества в общественной жизни будет в значительной степени усугубляться терпением, удержанием себя от эгоистичного давления, плюс некоторые положительные аплодисменты и ощутимая поддержка в адрес того парня, который играет прямо, честно – морально и этически, а также юридически, несмотря на то, что вы, вероятно, не согласитесь с ним по существу вопросов и действий много раз. (Бурные аплодисменты)

Действительно, иногда он может даже не носить вашего партийного ярлыка. Помните также, что люди с «особыми интересами», особенно те, кого мы называем «хулиганами и гангстерами», всегда очень свободны в своих пристрастиях и делают взносы в кампанию для «правильных кандидатов» в нужное время. (Бурные аплодисменты, овации)

Но хватит об этом. Просто помните, что все, что является золотом для политика, не блестит, и что для того, чтобы быть хорошим и оставаться на своем посту, политику нужна большая помощь от людей, которые не хотят от него ничего, кроме хороших дел. (Аплодисменты)

Для слишком многих из нас президентские выборы – это 4-летняя оргия погружения в политические вопросы, сосредоточенные вокруг единственного вопроса о личности человека, который будет занимать пост президента следующие 4 года.

Мне кажется, что в этом есть некий подсознательный элемент искупления прошлых грехов. Это как если бы тот большой процент из нас, кто не обращал внимания на политику в правительстве в течение 3-х лет, с сожалением вдруг бы пытался исправить этот недостаток, громко говоря на 4-м году о важности избрания правильного человека – нашего человека – на высшую госдолжность. (Бурные аплодисменты)

Если люди в целом смогут понять мудрость того, о чем мы вещаем, и избрать «нашего человека», тогда нация будет в безопасности еще как минимум 4 года. Мы как граждане выполнили свои обязанности, возможно, с опозданием, но, тем не менее, достаточно и эффективно. Тогда мы сможем обратиться исключительно к другим заботам, пока время снова не пройдет, и мы не будем ясно гарантировать для себя национальное спасение.

Теперь я говорю, что мы должны избавиться от легкого представления о том, что «правильный человек», выполняющий одну работу, решает все наши проблемы. Нам нужно как гражданам преодолеть этот острый, но узкий пик, чтобы войти в политику и правительство в президентские годы, пройдя по длинной и глубокой долине апатии, которая находится между годами выборов.

Есть и другие ловушки, которые можно обнаружить в наших традиционных привычках думать о политике и о партийных лидерах. Нам нравится сводить сложные вопросы к простым лозунгам. Более того, нам нравится иметь дело с личностями, исключая проблемы. И в той степени, в которой мы неизбежно вообще сталкиваемся с проблемами, нам нравится сплетать их все в простой вид яркого плаща, который полностью покрывает «нашего человека» и четко выделяет его среди конкурентов. Это создает удобное заблуждение, что мы не подчиняем принципы личностям, и что мы точно знаем, на чем стоит пресловутый «наш человек».

Что наиболее важно, он, этот «наш человек», прекрасно поддается чрезмерно упрощенному виду аргументов, который мы так любим, в котором мы можем свободно использовать резкие, короткие, боевые и бессмысленные ярлыки, такие как «либерал», «консерватор», «левый», «правый», «социалист», «фашист», «коммунист» и все остальные – весь этот заброшенный и бесплодный выводок слов…

Это все условности, которые беспокоят как неспециалистов, так и партийных профессионалов.

Другое общепринятое убеждение политиков – это то, что мы называем «мифом о монолитном голосовании», когда все голоса в одном блоке идут в том или ином направлении в ответ на готовность кандидата согласиться с официальной позицией некоего блока.

Я думаю, что это миф, и, если я прав, я считаю, что это один из самых обнадеживающих и успокаивающих элементов нашей демократии. Миф действует, чтобы напугать и заставить многих чиновников действовать вопреки своим собственным склонностям и собственному здравому смыслу. Его разоблачение – это начало подлинной государственной мудрости для многих, кто был этим увлечен.

Крупные организации американцев просто не голосуют единообразно в поддержку того, что представляется их особыми интересами или пристрастиями, и это верно, независимо от характера связей, которые связывают группу и явно отделяют ее от других людей, как при региональных, так и экономических обстоятельствах, независимо и от географической привязки или других разделяющих факторов.

Как вы все знаете, выборы в Сенат в Огайо в 1950 г. явились в этом отношении наиболее убедительным примером. В 1948 г. у меня был аналогичный опыт работы с Федерацией труда штата Иллинойс. В прошлом же году я наложил вето на 5 из 9 законопроектов, принятых Законодательным собранием Иллинойса и включенных в официальную законодательную программу Департамента штата Иллинойс по делам ветеранов. Я наложил вето на все виды законопроектов о специальных процентных ставках, предусматривающих более 40 млн долл. расходов, и в каждом случае меня торжественно предупреждали, что я потеряю все голоса затронутых законопроектами групп. Это очень хорошо, что я не баллотировался на пост губернатора – я бы не получил и голоса в штате… (Смех, аплодисменты)

Что ж, друзья мои, тогда я в это не поверил. Я не верю в это сейчас, хотя, если я вернусь в Лос-Анджелес как частное лицо после выборов, я буду рад снова пообедать с вами и «съесть ворону»[505]. (Смех, аплодисменты)

В любом случае, какой бы ни была моя судьба как политика, я знаю, что здоровое правительство заканчивается тогда, когда лидеры «групп особых интересов» заказывают музыку, независимо от того, представляют ли они капитал, рабочих или фермеров, ветеранов, пенсионеров или кого-либо еще. И я убежден, что госслужащий, который поступает правильно, независимо от того, на чьи ноги наступает, не теряет голосующих за него рук, даже если они и принадлежат тому, на чьей ноге он стоит…

Я хотел бы упомянуть еще кое-что. 20 лет, прошедшие с тех пор, как японцы вторглись в Маньчжурию, и демократы вторглись в Вашингтон, были периодом столь же быстрых и жестоких перемен, как и любой другой период в нашей истории.

Силы, требовавшие перемен, разрушили многие общества. Мы включили в американскую систему демократического правительства народный контроль и гражданские свободы. В преемственности наших институтов не было разрыва. Соединенные Штаты придерживаются курса развития, которого придерживаются уже 150 лет. (Аплодисменты)

Итак, этот триумф стабильности во время мировой революции не был достигнут путем притворства, как будто бы есть некие короткие пути к безопасности, процветанию, свободе или социальной справедливости, или что их можно купить, да еще и со скидкой. И мы не должны преуменьшать трудности или опасности в год президентской кампании. (Бурные аплодисменты)

Я говорю это вам в заключение, потому что я не хочу, чтобы вы думали, будто я верю, что все, что нужно для хорошего правительства, – это только честность и эффективность. Это только средства для достижения цели. (Аплодисменты)

В трагические дни Муссолини поезда в Италии приходили вовремя, как никогда раньше, и мне говорят по-своему, ужасным образом, что нацистская система концлагерей в Германии, дескать, была образцом «ужасной эффективности». На самом деле самое главное в правительстве – это его политика. Безусловно, плохое администрирование может разрушить хорошую политику, но хорошее управление никогда не спасет плохую политику. (Бурные аплодисменты)

Итак, я прошу вас обдумывать все свои правительственные решения не только о том, как выполнять работу, но, что гораздо важнее, о том, что делать. И если вдруг вы сможете найти человека, который знает, что делать, и как делать, ну, считайте, вам действительно повезло. (Аплодисменты)»[506], – говорил он.

Но когда настало 12 сентября, все новостные ленты страны рассказывали только об одном: «примирении Тафта и Айка»! Как и было анонсировано республиканским Национальным комитетом, два лидера партии, наконец-то, провели встречу – и не на вотчине «мистера республиканца», а в особняке на Морнингсайд-Хэйтс, на территории кампуса Колумбийского университета в Нью-Йорке, на вотчине Эйзенхауэра.

Тафт приехал туда с тяжелым чувством, ведь ему предстояло окончательно – и притом, публично, на всю страну – признать крах всей своих президентских амбиций. «Дело в том, что президентский пост был именно той целью, реализации которой Боб Тафт добивался в течение всей своей сенатской карьеры, его честолюбивым стремлением, об осуществлении которого всегда мечтал этот сын бывшего президента США. «Мистер республиканец» – главный выразитель республиканской политической философии на протяжении более 10 лет – был горько разочарован тем, что он потерпел поражение в трех попытках быть выдвинутым официальным кандидатом партии на пост президента США.

Но Роберт Тафт был, кроме всего прочего, еще и человеком, твердо придерживавшимся принципов, в которые он верил, и когда вопрос вставал об этих основополагающих принципах, даже заманчивость Белого дома или важность нанесения ущерба своей кандидатуре не могли удержать его от откровенного изложения взглядов»[507].

Проблема его спорной кандидатуры и конечного провала в ходе кампании 1952 г. безусловно лежала на поверхности. «Поддержка им Закона о трудовых отношениях Тафта – Хартли не могла обеспечить ему большого количества голосов в промышленно развитом штате Огайо, так как те, кто поддерживал налагаемые этим законом ограничения на деятельность профсоюзов, и так уже числились в сторонниках Тафта, но эта поддержка вызвала гневную антитафтовскую реакцию профсоюзов в Огайо во время промежуточной кампании в Сенат в 1950 г. и способствовала созданию убежденности в том, что Тафт не может рассчитывать на победу в борьбе за пост президента, что и повлияло на его шансы быть выдвинутым кандидатом на этот пост в 1952 г. Вместе с тем, он антагонизировал сторонников Закона Тафта – Хартли и поставил под угрозу свое собственное лидирующее положение в Республиканской партии, поддержав социально ориентированные меры в области образования, жилищного строительства, здравоохранения и т. п.»[508]

Тафт действительно еще с 1940-х гг. «поддерживал интенсивную федеральную активность в тех сферах деятельности, которым, по его мнению, система частного предпринимательства уделяла недостаточное внимание. Он не считал, что это противоречит консервативной доктрине, и консерватизм, по его мнению, не означал безответственности»[509].

Теперь же ему предстояло поддержать и присоединиться к своему вчерашнему сопернику, борьба с которым, как мы помним по перипетиям периода праймериз и по баталиям на съезде в Чикаго, была очень жесткой (местами, откровенно грязной). Была созвана внушительная пресс-конференция – присутствовали телесети и крупнейшие газеты. Тафт предстал перед публикой вместе с Эйзенхауэром, несколько натужно улыбался и произнес небольшую примирительную речь.

«Еще 17 июля генерал Эйзенхауэр телеграфировал мне, что по возвращении из отпуска он хотел бы проконсультироваться со мной относительно планов кампании. Я ответил по телеграфу, что буду рад это сделать. В июле в Чикаго я заявил, что сделаю все возможное в кампании по обеспечению его избрания и в его администрации после его избрания. И я был польщен его заявлением о том, что «он считает мою готовность сотрудничать абсолютно необходимой для успеха Республиканской партии в кампании и в его администрации, которая последует за победой».

Я никогда не менял своей цели, выраженной в Чикаго, но, конечно, я не собирался никоим образом отказываться и от принципов, за которые боролся последние 14 лет, или отказаться от тех бесчисленных друзей, которые поддерживали меня на предсъездовой конференции и в кампании. Поэтому я чувствовал, что мог бы быть гораздо более эффективным в этой кампании, если бы смог показать народу после разговора с генералом Эйзенхауэром свои определенные убеждения относительно характера его администрации, того, когда он будет избран, и принципов, которыми она будут руководствоваться.

Многие из моих друзей были обеспокоены тем, что многие из его (генерала) сторонников среди редакций газет и журналистов, а также другие люди, которые до сих пор всегда придерживались линии «Нового курса», призывали его отвергнуть республиканскую платформу, одобрить политику «Нового курса» и провести «чистку», избавившись от каждого, кто упорно боролся за республиканские принципы против Трумэна и Ачесона, и остальной части «левого крыла». Я был уверен, что у генерала Эйзенхауэра не было такого намерения. Выражение такой уверенности может быть намного эффективнее только после личного разговора с ним…

На мой взгляд, между Республиканской партией и «Новым курсом», или «Справедливым курсом», или курсом Стивенсона, есть и был один большой фундаментальный вопрос. Это проблема свободы против «ползучей социализации» всех сфер жизни. Свобода была основой нашего правительства, причиной нашего роста, основой нашего счастья и надеждой на наше будущее. Самая большая угроза свободе сегодня – внутренняя: от постоянного роста «большого правительства» до постоянно растущих полномочий и расходов федерального правительства. Цена продолжающейся еще пока свободы, включая свободную экономическую систему – это сокращение федеральных расходов и налогов, отказ от произвола исполнительной власти, который, как утверждается, исходит от Небес, и сопротивление законному расширению власти путем создания и расширения федеральной власти различных бюро.

Защита людей от любого произвольного чрезмерного могущества, которое может быть развито крупным бизнесом, большими профсоюзами или другими группами давления, также важна. Я признаю, что некоторые действия федерального правительства необходимы просто для защиты свободы в нашей сложной современной жизни, но наши левые мыслители верят, что только правительство может решить наши проблемы, и они представляют проект за проектом, – и каждый с убедительными аргументами, – но все они означают постоянный рост федерального правительства.

Сегодня мы против подобных приёмов. Правительство забирает 1/3 доходов людей и, следовательно, 1/3 их свободы. Я хотел быть уверенным, что новая администрация будет вдохновлена философией расширения свободы, прежде чем я начну обширную кампанию выступлений.

После удовлетворительной дискуссии с генералом Эйзенхауэром сегодня утром в течение 2-х часов я убежден, что это и его философия. Я убежден, что он будет выполнять обязательства республиканской платформы, выражающие эту философию, единодушно принятую представителями республиканцев со всех концов страны под руководством сенатора Милликина[510]. Я, конечно, признаю́, что платформа не является конкретной во всех отношениях, и что кандидат должен иметь право разрабатывать детали программы в соответствии с общим духом платформы.

Я убежден, что генерал Эйзенхауэр верит в слова и дух заявления республиканских принципов и целей, принятого республиканскими членами Конгресса 6 февраля 1950 г. и часто одобряемого им, в котором четко говорится о проблеме свободы против социализма, свободе на ферме, свободе коллективных переговоров, свободе отдельного рабочего, свободе народа вопреки федеральным постановлениям.

Я не могу сказать, что согласен со всеми взглядами генерала Эйзенхауэра на внешнюю политику, которую следует проводить в Европе и в остальном мире, но я думаю, что будет справедливо сказать, что наши различия – это различия в степени.

Мы оба полны решимости бороться с коммунизмом во всем мире и в Соединенных Штатах. С моей точки зрения, важно, чтобы наши расходы на вооружение и иностранную помощь, пока не будет всеобщей войны, составляли такой процент от нашего общего дохода, который не разрушит нашу свободную экономику внутри страны и не приведет к дальнейшему увеличению наших долгов и не ослабит нашу валюту.

Наш успех в любой войне зависит от сильной финансовой и экономической системы, способной поддерживать производство, которое было и остается основой нашей силы.

Генерал Эйзенхауэр категорически согласен со мной в предложении резко сократить общие расходы. Наша цель – сократить около 70 млрд долл. в 1954 фин. г. и 60 млрд долл. – в 1955 фин. г. Это позволило бы снизить налоги на 60 млрд долл. в 1955 г.

Конечно, я надеюсь, что мы сможем добиться бо́льшего, и что сокращение может неуклонно продолжаться. По нашему мнению, свободная экономика не может продолжать развиваться успешно, если общая налоговая нагрузка для всего правительства постоянно превышает 25 % национального дохода.

Генерал Эйзенхауэр также сказал мне, что он твердо верит в нашу систему конституционных ограничений государственной власти, что он ненавидит теорию «левого крыла» о том, что исполнительная власть якобы имеет неограниченные полномочия, например, утверждение г-на Трумэна, что он может захватывать сталелитейные заводы и узурпировать другие полномочия, как правило, без разрешения на то Конституции…»[511], – заявил он своим хорошо узнаваемым высокомерным тоном.

Встречей в кампусе Колумбийского университета был положен конец жесткому и длительному противостоянию двух крыльев партии – она стала, как и надеялись в штабе Айка, поворотным моментом в республиканской кампании, облегчив сотрудничество между могущественными лагерями Эйзенхауэра и Тафта. Генерал теперь, наконец, перестал опираться исключительно только на Восточные «прогрессивные силы» партии, благодаря которым он и был выдвинут на съезде – теперь у него была поддержка и Среднего Запада. С одной стороны, внешнеполитические взгляды Эйзенхауэра как твердого интервенциониста были все еще слишком «либеральны» на вкус многих консервативных республиканцев, по-прежнему остававшихся в свой массе изоляционистами. С другой стороны, многие умеренные и либеральные сторонники Эйзенхауэра, тем не менее, не были довольны его примирением с Тафтом – их извечным врагом и обвиняли генерала в том, что он буквально «капитулировал» перед Тафтом на Морнингсайд-Хэйтс…

Примирение двух главных республиканцев тут же использовали в своей агитации демократы. Так, штабом Стивенсона был в конце сентября выпущен ролик, который также представлял из себя мультфильм, в карикатурных тонах иллюстрирующий новый союз «Айка и Боба», то есть Эйзенхауэра и Тафта. Ролик подразумевал, что возможное будущее президентство Эйзенхауэра будет под контролем одиозного консервативного республиканца Роберта Тафта. В мультфильме обыгрывалось не слишком приятное для ушей звучание самих их имен: «Аааййк… Бооооб», и звучал следующий диалог:

«– Я так рад, что мы снова друзья, Боб.

– Да, Айк, мы во всем согласны.

– Давай никогда больше не расстанемся, Боб.

– Больше никогда, Айк.»

В конце ролика голос диктора спрашивал: «Действительно ли Айк и Боб будут жить долго и счастливо? Достаточно ли большой Белый дом, чтобы вместить их обоих? При генерале в Белом доме кто будет отдавать приказы, Боб или Айк? Голосуем за Эдлая – и за Джона!»

Сам Стивенсон 12 сентября был в Финиксе, Аризона, где говорил о вопросах текущей кампании и жестко критиковал республиканцев. «… Я испытываю определенные симпатии к моему уважаемому оппоненту. Должно быть, трудно пытаться трезво решать вопросы, когда половина ваших советников говорит вам одно, а другая половина – прямо противоположное.

В результате руководство республиканцев, видимо, решило, что единственное, что можно сделать, – это говорить лозунгами, «словечками» и эпитетами.

Я думаю, что кампания за президентство стоит чего-то большего, но начинает выглядеть так, как будто республиканские лидеры решили подать заявление об интеллектуальном банкротстве, сопровождаемое потоком злоупотреблений в отношении своих кредиторов – интеллекта целого народа.

Фактически, вся их кампания до сих пор напоминает мне пластинку, которая монотонно повторяет «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» – с добавлением фразы, типа «милый ребенок», и недовольных криков, когда кортеж кандидата прибывает на Юг. Когда вы переворачиваете эту пластинку, звучит запоминающаяся маленькая фразочка в стиле вальса: «Перемены это… перемены, это… перемены». <…>

Кто-то спросил меня на днях, в чем, по моему мнению, основное различие между республиканской и демократической платформами. Ответ прост. Разница в следующем: кандидат в президенты от республиканцев всегда пытается баллотироваться… на демократической платформе. Но вы никогда, никогда не найдете кандидата в президенты от Демократической партии, пытающегося баллотироваться на республиканской платформе! (Бурные аплодисменты, овации)

Ну, мы с генералом устроили небольшую сессию в Миннесоте. Я надеялся, что мы сможем обсудить политику для фермерских хозяйств. Но лучшие дебаты, как всегда, были между Республиканскими партиями. Одна из Республиканских партий выступает против фиксированного паритета на уровне 90 %. Эта партия и написала платформу в Чикаго. Другая Республиканская партия поддерживает фиксированные паритетные цены. Эта партия написала генеральскую речь. (Смех, аплодисменты)

Но когда генерал предложил, чтобы мы поднялись до 100 %, я думаю, что он, возможно, неправильно понял свою аудиторию. Американские фермеры слишком хорошо помнят, как республиканцы в Палате представителей голосовали против закона о 90-процентной поддержке прошлой весной, чтобы их теперь впечатлили громкие обещания 100-процентной поддержке сегодня. (Бурные аплодисменты)

Более того, я сомневаюсь, что им понравилась бы идея о том, что республиканское руководство рассматривает фермерский вопрос как аукцион, на котором голоса фермеров будут проданы тому, кто предложит самую высокую цену. Возможно, республиканское руководство пошло бы немного дальше, если бы стало относиться к фермерам как к уважающим себя американцам… (Бурные аплодисменты)»[512], – говорил он.

На исходе того же дня Стивенсон выступил в Альбукерке, Нью-Мексико, с довольно интересной по стилю речью о коммунизме, ставшей, своего рода, ответом маккартистам и одновременно – самой агрессивной из своих речей в ходе той кампании.

«Мы ошибемся, если будем рассматривать коммунизм только как внешнюю угрозу. Коммунизм – великий международный заговор. Соединенные Штаты в течение многих лет были главной целью этого заговора. (Бурные аплодисменты)

Коммунистические агенты стремились украсть наши научные и военные секреты, ввести в заблуждение и подкупить наших юношей и девушек, проникнуть на руководящие должности в коммерческих фирмах и профсоюзах, а также в самом правительстве. На каждом шагу они пытались служить целям Советского Союза. (Бурные аплодисменты)

Преследуя свою цель, коммунисты были изобретательны, дисциплинированы, послушны и безжалостны. Попутно они заручились, вольно или невольно, помощью многих американцев. Коммунистический заговор в Соединенных Штатах заслуживает внимания каждого американского гражданина и бессонной заботы ответственных государственных органов. (Бурные аплодисменты)

Я чувствую, что в этой стране все еще есть люди, которые питают иллюзии относительно природы коммунистического заговора за границей и дома.

Американских коммунистов не так много – гораздо меньше, чем во времена Великой депрессии, – и в целом они не очень важны. Но они существуют, и мы не должны забывать об их существовании. Некоторые, возможно, упрямы и безнадежны в своей вере. Других, возможно, удастся вернуть к пониманию демократического образа жизни. (Аплодисменты)

Коммунизм стремится к разрушению всех ценностей, которые наиболее дороги истинному американскому либералу. Поэтому я бы сказал любому американцу, цепляющемуся за иллюзии о коммунизме и его фальшивой утопии: осознайте тот факт, что вы в союзе с дьяволом, и вы должны действовать как можно скорее, если надеетесь спасти свою душу. (Бурные аплодисменты)

А тем, кто, будучи на службе у Советского Союза, будет совершать действия, наносящие ущерб безопасности Соединенных Штатов, я хотел бы сказать: под моим руководством как президента Соединенных Штатов федеральные агентства будут жестко и безжалостно расправляться со всеми, кто предаст их страну и свободу – ради кандалов и цепей. (Бурные аплодисменты, овации)

У свободного общества есть только один способ справиться с этой внутренней угрозой – через процесс правосудия. Мы ужесточили наше законодательство о шпионаже и безопасности. Мы учредили федеральную Программу проверки лояльности – и мы сделали это, я должен добавить, в 1947 г. – еще за 3 долгих года до того, как сенатор из Висконсина провел свое «разоблачение» коммунистической угрозы. (Аплодисменты)

Мы преследовали коммунистическое руководство. В случае нарушения закона Департамент юстиции предъявлял преступникам обвинения и признавал их виновными. Во всех этих усилиях мы добивались добросовестной и изобретательной работы и национальной защиты – со стороны Федерального бюро расследований. (Бурные аплодисменты)

Я не верю, что какое-либо госучреждение является непогрешимым, и я считаю, что из всех агентств именно Бюро расследований должно подвергаться самому строгому и безжалостному контролю со стороны общественности.

Но, насколько я могу судить, ФБР проводит отличное расследование. Сказать вам – или намекнуть – как некоторые делают по политическим причинам, – что правительство сегодня кишит коммунистами – значит сказать, что ФБР не знает своего дела. (Бурные аплодисменты)

Мы никогда не сможем ослабить бдительность дома и за границей. Когда я говорю это, я, конечно, не собираюсь одобрять все те эксцессы и ошибки, совершаемые во имя антикоммунизма. К сожалению, среди нас есть люди, которые надеются извлечь выгоду из беспокойства, истерии и страха – запутать, ослепить, затемнить проблему для американского народа.

Эти «продавцы путаницы» работают в области внешней политики и работают над внутренними проблемами. В области внешней политики они говорят людям, что наши величайшие патриоты (такие люди, как генерал Маршалл), являются предателями. Они говорят людям, даже когда наши солдаты борются с коммунистической агрессией в Корее, что наша внешняя политика якобы направлена на умиротворение.

Люди, которые участвуют в проведении нашей внешней политики, люди, которые служили этой стране в качестве дипломатов за границей, теперь пытаются сказать людям, что Соединенные Штаты вероломно «отдали» Польшу или «отдали» Китай коммунистам.

Если были ошибки, давайте обсудим их. Но давайте никогда не путать честные ошибки, ошибки суждения, с коварными замыслами предателей. Те, кто развращает общественное сознание, столь же злы, как и те, кто ворует из государственного кошелька. (Бурные аплодисменты)

Позвольте мне также сказать, что сейчас недостойно кричать о предательстве человеку, который всего несколько лет назад сказал, что «единственная разница между китайскими коммунистами и республиканцами из Оклахомы состоит в том, что последние не носят оружия»[513].

Насколько я могу судить, многие из тех, кто наиболее активно борется с коммунизмом на словах у себя дома, – это те же самые люди, которые молчат, когда дело касается поддержки борьбы на передовой против коммунизма – за рубежом. Мы должны признать, что борьба с коммунизмом в нашей стране достигает своих целей только в той мере, в какой она укрепляет, а не ослабляет нашу демократию. (Бурные аплодисменты)

Но эксцессы тех, кто эксплуатирует тему антикоммунизма, не меняют того факта, что наша нация ни на мгновение не может ослабить бдительность. Мы должны позаботиться о том, чтобы не навредить невинным. Мы должны помнить, что либералы – не коммунисты, и что социалисты – не коммунисты, и что радикалы в американской традиции – не коммунисты. (Бурные аплодисменты, овации)

Но что касается истинных коммунистов – людей, связанных служением и защитой сталинской тирании, – мы должны искоренить их и ожидать, что они испытают на себе последствия своего предательства всей Америки, которая нам дороже всего. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[514], – заявил он.

Речь имела определенный успех: демократический кандидат еще раз довольно смело ответил всем маккартистам, защитив однопартийца генерала Маршалла и Госдепартамент, но вместе с тем показал, что сам не собирается быть мягким по отношению к «коммунистическому заговору». Положение обязывало Стивенсона быть «жестким»: в тот момент газеты все еще оказывали на него давление, без устали критикуя, а отрыв Эйзенхауэра – значительно вырос. Так, Gallup давал на тот момент генералу без малого 55 % поддержки по стране при всего лишь 40 % у Стивенсона. Из Нью-Мексико Стивенсон направился домой, в Либертивилль, взяв в кампании недельный таймаут.

Лидер же республиканцев, между тем, имея солидный рейтинг и получив новый импульс в кампании после официального одобрения Тафта, 13 сентября в Нью-Йорке произнес речь перед организацией «Граждане за Эйзенхауэра». Там Айк заявил, что «следование курсу на мир может выиграть выборы». Его штаб выдал заявление о том, что идеологической основой кампании республиканского кандидата в президенты будет «свобода от ползучего социализма» и небезызвестная формула «K1C2». 14 сентября генерал на митинге нью-йоркских сторонников еще раз выступил против федеральной системы обязательного медстрахования как «слишком бюрократизированной».

Затем Айк отправился в первый для себя «свисточный тур» по стране на специальном «кандидатском» поезде. 15 сентября он прибыл в Форт-Уэйн, Индиана, где перед большим скоплением народа обрушился лично на своего оппонента Стивенсона, раскритиковав его чувство юмора, как «неуместное на фоне Корейской войны, коррупции и инфляции», поскольку «все это – не повод для смеха». Далее поезд Эйзенхауэра прибыл на станцию городка Варшава: там Айк заявил, что «мир и свобода – наиболее важные проблемы этой кампании». На станции г. Плимут он говорил, что «процветание для всех зависит от процветания каждого отдельного гражданина». В г. Саут-Бенд генерал произнес речь в Университете Нотр-Дам с призывом к студентам «преуспевать в учебе». Эйзенхауэр в своей речи также пообещал «полностью разделить ответственность за Америку». На станции г. Индиана-Харбор он вновь заявил, что «беспорядок в Вашингтоне – не повод для смеха»…

Далее его поезд направился в тур по соседней Миннесоте. 16 сентября он проехал по станциям городов Алберт Леа, Оватонн и Фариболт. Везде Айк вещал, что «проводимая демократами политика для фермеров – бессодержательна». В г. Нортфилд кандидат произнес речь в Карлтон-колледже. «Жизнь ради служения свободе – прекрасная цель для молодого поколения», – говорил там Эйзенхауэр. В г. Сент-Пол на большом митинге он заявил, что «сейчас – время перемен», а потому требуется «большая чистка, прежде всего, в Налоговой службе, которая стала коррумпированной при демократах»…

17 сентября Айк снова прибыл в Нью-Йорк, где произнес речь перед Американской федерацией труда. Он – абсолютно придерживаясь духа республиканской платформы – выступил против отмены Закона Тафта – Хартли, но поддержал при этом «сокращение практики роспуска профсоюзов». Рабочих речь кандидата, как писали газеты после встречи, «не впечатлила». 18 сентября Эйзенхауэр на поезде прибыл в Давенпорт, Айова, где снова провозгласил: «Настало время перемен!» Далее он совершил тур по штату: поезд его проезжал по станциям в г. Уилтон Джанкшн, Уэст Либерти, Айова-сити, Маренго, Бруклин, Гринелл, Ньютон, Атлантик. В Де Мойне Айк цитировал Ветхий Завет (Екклесиаст, 3:6), говоря, что настало «“время разбрасывать камни, и время собирать камни”, пришло время… отбросить нелояльность к нашей сверхдержаве». В Омахе, Небраска, генерал заверил, что «республиканцы завоюют больше доверия к своей политике для фермеров», обещая им «честный курс», вместо «справедливого»…

Тогда же, 18 сентября, в Мемориальном зале Бушнелля в Хартфорде, Коннектикут, Стивенсон, возобновив кампанию, говорит об «атомном будущем» Америки и мира.

«Для меня большое удовольствие приехать в Коннектикут. Я впервые приехал сюда в школу, неподалеку от Хартфорда, много лет назад маленьким застенчивым мальчиком со Среднего Запада. Я всегда с благодарностью вспоминал то тепло, с которым ваши граждане принимали меня, а также то терпение, с которым мои учителя пытались научить меня здесь, в прекрасной долине Коннектикута. (Аплодисменты)

Совсем недавно, когда я стал активно участвовать в общественной жизни, я нашел новые радости в этом содружестве. Немногие штаты могут сравниться с Коннектикутом по блестящему политическому лидерству, которое он внес в страну в последнее время. Трагическая кончина вашего покойного сенатора Брайана Макмэхона лишила страну одного из наших самых полезных и опытных госслужащих. Ваш бывший губернатор Честер Боулз, который теперь так мудро и творчески служит нашему народу – и свободному миру – послом в Индии, был моим одноклассником здесь, в Коннектикуте, давным-давно, и мое восхищение им не уменьшилось с годами. (Аплодисменты)

У избирателей Коннектикута в этом году есть возможность продолжить такое возвышенное, принципиальное и творческое политическое руководство. (Аплодисменты)

Я надеюсь, что вы воспользуетесь этой возможностью, отправив в Сенат в ноябре этого года двух замечательных демократов – Билла Бентона и Эйба Рибикоффа. Я рассчитываю быть там, в Вашингтоне, и не питаю иллюзий относительно того, что меня там ждет. Они мне понадобятся – они оба – и жители Коннектикута тоже! (Бурные аплодисменты)

Билл Бентон, который, я с гордостью могу сказать, был моим другом на протяжении многих лет, был одним из наших великих борцов за свободу. Он упорно боролся за демократию за границей и дома. Я знаю, что он сделал в качестве помощника госсекретаря, чтобы создать и укрепить нашу связь с миллионами «пленников» за границей и посеять семена разума и понимания во всем мире. Знаю, потому что одновременно работал в смежных сферах здесь и за рубежом. Он знает, где находятся передовые позиции в борьбе с коммунизмом; и он трудился день и ночь, чтобы поддержать и укрепить храбрых мужчин и женщин, стоящих на передовой. (Бурные аплодисменты)

И он боролся так же усердно для демократии здесь, дома. Он был лидером в борьбе за равные права и возможности для всех наших граждан. Ни один сенатор не превзошел его ни в смелости защиты простых порядков в нашей общественной жизни, ни в борьбе за свободу от грубой и беспринципной клеветы. Кроме того, он – человек, который предпочел бы быть правым, чем быть сенатором, человеком, который возвращается в Сенат, потому что он прав, – это Билл Бентон. (Бурные аплодисменты)

В этой жизни нужно жить со своей совестью. Это, должно быть, довольно неудобно для многих людей, уклоняющихся от испытаний общественной жизни. Но я не думаю, что Билл Бентон лишился сна. (Смех, аплодисменты)

Приведу еще один пример независимости и смелости. Несколько месяцев назад ваш конгрессмен Рибикофф ошеломил Палату представителей в Вашингтоне, проголосовав против законопроекта о поставках свинины в своем округе. Эйб Рибикофф сказал своим избирателям правду: что этот проект не был настолько необходим, чтобы оправдать затраты на него. Как мне сообщили, его коллеги по Конгрессу начали говорить о нем в прошедшем времени. «Жаль Эйба, – говорили они. – Он был таким молодым и многообещающим. Он не должен был совершать политическое самоубийство». Но он, кажется, все еще среди нас сегодня – уже кандидат в Сенат, отмеченный честностью во внутренней политике и мудрыми суждениями – во внешней. (Бурные аплодисменты)

В любом случае, было бы приятно оказаться здесь с этими людьми. Сейчас это приятнее, потому что, в отличие от другого претендента на высокий пост, мне не нужно проглатывать какие-либо принципы, когда я выражаю им свое уважение. Билл Бентон и Эйб Рибикофф, конечно, хорошие демократы, но, более того, они хорошие американцы.

Мне не нужно брать политическую логарифмическую линейку и рассчитывать, будет ли поддержка Билла Бентона или отречение от него наименее разрушительным для партии на национальном уровне. Мне не нужно искать в словаре слово, которое говорит, что я и за него, и против него. Мне также не нужно просить вас надеть противогаз и пойти в кабину для голосования, чтобы проголосовать за него, потому что кто-то сказал мне, что нашей партии нужен контроль над Сенатом. (Смех, аплодисменты)

Какого рода контроль вы получаете от людей, которые выступают против всего, за что вы выступаете?

В последние недели мой выдающийся оппонент принял необычную теорию, согласно которой, кандидат в президенты должен поддерживать всех кандидатов на уровне штата и местном – в своем партийном списке – хороших, плохих, нейтральных – независимо от их взглядов и результатов их действий. (Недовольный гул)

Я считаю, это что-то новое даже для Республиканской партии… (Аплодисменты)

Не так давно губернатор Дьюи, как лидер партии, с честью отказался поддержать конгрессмена-республиканца, который отличился постоянным и шумным противодействием жизненно важной национальной политике. Но теория генерала не только нова, она – опасна. Если избиратели этой страны когда-нибудь перестанут смотреть на послужной список и характер кандидатов и будут смотреть только на название своей партии, это будет печальный день для здоровья демократии. (Бурные аплодисменты)

Достаточно сомнительно, что генерал счел необходимым поддержать и вступить в союз со многими сенаторами-республиканцами и конгрессменами, которые решительно выступили против «Плана Маршалла», военной помощи нашим союзникам и других конструктивных внешнеполитических мер, с некоторыми из которых генерал сам был идентифицирован лишь недавно. Но эпизод в Индианаполисе[515], должно быть, был еще более болезненным, поскольку погоня за властью любой ценой неприятна любому благородному человеку. (Бурные аплодисменты, овации)

Подобно скрещенной ладони, запятнанный разум и встревоженное сердце также представляют угрозу демократии. Выиграв или проиграв, я не приму утверждение, что партийная лояльность – важнее политической этики. Победу, конечно, можно купить, но слишком дорогой ценой! (Бурные аплодисменты, овации)

Но об этой демонстрации республиканской целесообразности я не хотел с вами говорить. Я хотел поговорить здесь сегодня о чем-то, что выходит за рамки политики – об атомной энергии, которая является новым измерением во всём нашем мышлении, – а также об отношении этой энергии к миру.

Я был вынужден выбрать эту тему, потому что атомная энергия является основным компонентом нашей мощи, и потому что наши решения и действия в вопросах атомной энергии, – поскольку они касаются вопроса готовности как к войне, так и к миру, – надолго будут носить отпечаток деятельности нашего мудрого оплакиваемого друга, Брайана Макмэхона из Коннектикута.

Брайан Макмэхон был одним из первых, кто увидел огромные возможности добра и зла, которые открылись таким расширением границ нашего знания. Он стремился научиться и самостоятельно думать о проблемах, которые это расширение несло за собой. Он стремился согласовать потребности в безопасности с потребностями в знании – как для поощрения дальнейших научных достижений, так и для формирования разумного общественного мнения. Он видел необходимость гражданского контроля. Он боролся за то, чтобы программа развития была на высоте.

Например, мы уже открыли новые области медицинских исследований. Брайан Макмэхон умер от рака. Если повезет, и помогут атомные исследования, наши дети смогут избавиться от этой мрачной болезни. (Бурные аплодисменты)

Мы уже произвели с помощью атомного реактора пар для выработки электроэнергии. Сейчас мы строим – на верфи в Коннектикуте – атомную подводную лодку[516]. Мы можем мечтать об электростанциях, кораблях, самолетах и машинах, которые будут питаться от атома. Сегодня люди работают с атомными приборами, пытаясь выяснить, как растения превращают энергию солнца в пищу. Не слишком фантастично думать, что со временем мы сможем открыть новые двери к безграничной энергии для наших домов и предприятий.

Это область, в которой правительство и промышленность могут работать в еще более плодотворном партнерстве. Народ этой страны вложил в атомные разработки более 6 млрд долл. Эта работа должна быть на благо всех, а не только ради прибыли избранных. (Бурные аплодисменты)

Но можно сделать больше для выработки новых отношений в этой области между правительством и бизнесом – отношений, которые будут защищать общественные интересы, но при этом оставлять все пространство для частной инициативы. (Аплодисменты)

Это азарт того будущего, которое нас всех ждет. Век атомного изобилия еще далек. И мы никогда не сможем высвободить силу атома для созидания, если не сможем ограничить его способность к разрушению. Это беспощадный вопрос настоящего – вопрос о том, что нам делать с атомной энергией в разделенном мире?

И здесь мы снова стоим перед горьким выбором. Мы избегаем использования такого оружия – оружия, которое уничтожает как виновных, так и невиновных, как карающий меч с небес. Но можем ли мы отказаться от власти, которую дала нам наука, когда это отречение может подвергнуть наш народ гибели?

Мы не можем. И в решении продвигаться вперед Брайан Макмэхон снова сыграл ведущую роль. Он потребовал, чтобы мы постоянно наращивали запасы атомного оружия. Он всегда работал над тем, чтобы программа в области атомной энергии была на высоком уровне, а ее политика – смелой – и Соединенные Штаты внесли заметный вклад в безопасность свободного мира благодаря быстрому развитию атомной энергетики.

Уинстон Черчилль сказал, что Западная Европа, вероятно, была бы уже захвачена, если бы у нас не было атомного оружия. Однако мне всегда казалось опасным делать атомную бомбу центром нашей оборонной стратегии. Бомба – лишь часть общей системы обороны. Она не может заменить такую общую систему. Она не может быть нашим единственным ответом на агрессию. Пока она (бомба) не будет подвергнута безопасному международному контролю, у нас нет другого выбора, кроме как обеспечить наше атомное превосходство. (Бурные аплодисменты)

Но в гонке вооружений не может быть простого решения. В конце этого пути – или финансовое банкротство, или мировая катастрофа. В этот темный атомный век Землю уже настигают некие нехорошие предчувствия… Человечество должно заслужить лучшую судьбу! (Бурные аплодисменты)

Поскольку наше правительство знало о тщетности гонки вооружений, оно приняло великое решение создавать международную систему контроля над атомной энергией. Мы пошли в ООН и предложили поделиться с другими странами благами атомной энергии. В ответ мы попросили другие народы присоединиться к нам, чтобы обуздать ее силу зла.

Я считаю, что это решение было правильным – глубоко правильным. Мало что из того, что мы сделали с 1945 г., так ясно продемонстрировало нашу национальную решимость достичь мира и укрепить международный порядок. Этим предложением все страны попросили уменьшить свой суверенитет в интересах мировой безопасности – точно так же, как каждый из нас отказывается от некоторой степени личной независимости, когда сообщества устанавливают законы и создают полицейские силы, чтобы следить за их выполнением.

К сожалению, как все мы знаем, что Советский Союз до сих пор отказывался присоединиться к работающей системе. Причина очевидна. Для того, чтобы такая система была эффективной, ей потребуются эффективные инспекции ООН. А Кремль боится открыть окна и двери своей гигантской тюрьмы. Он боится, что остальной мир узнает правду о Советском Союзе. Еще больше он боится, что народы России узнают правду об остальном мире. Итак, переговоры давно зашли в тупик. И в раздражении и отвращении некоторые из нас восстали против самой идеи переговоров. Некоторые из нас даже предположили, что владение бомбой делает ненужными переговоры; и, если наши союзники встревожены нашим бескомпромиссным подходом, тем хуже для них. Когда у нас есть бомба в качестве союзника, некоторые из нас могут сказать: нам никто не нужен. (Недовольный гул в аудитории)

Такие идеи – это безумие. Если бы мы начали распылять наш атомный вес по всему миру, никакие запасы бомб не смогли бы даже близко компенсировать всех потерянных нами друзей. Ирония заключается в том, что именно наши союзники делают нашу атомную мощь эффективной. Мы создали бомбу с помощью и при сотрудничестве иностранных ученых. Наша атомная производственная программа сегодня зависит от зарубежных поставок урана. Без иностранных баз наша авиация была бы серьезно ослаблена. Даже применительно к самой бомбе, ее использование в одиночку было бы просто кратчайшим путем к национальной катастрофе. (Аплодисменты)

Год назад некоторые республиканские лидеры утверждали, что лучший способ остановить войну в Корее – распространить ее на материковую часть Китая. В том же духе сегодня республиканские лидеры, похоже, утверждают, что лучший способ справиться с советской властью в Европе – это разжечь гражданскую войну в странах-сателлитах СССР. Это опасные, безрассудные, глупые советы, которые могут привести к жертвам среди тех самых людей, которых мы надеемся освободить. И мне приятно видеть, что генерал, видимо, пересмотрел подобные предложения. (Бурные аплодисменты)

И точно так же Демократическая партия выступает против этой странной республиканской политики, которая, с одной стороны, предлагает уменьшить наш вклад в укрепление силы свободного мира, а с другой – усилить словесные угрозы противнику. Теодор Рузвельт говорил: «Говори мягко, но за спиной держи большую дубинку». Но эти современные республиканцы, кажется, предпочитают выбросить дубинку, только выкрикивая при этом проклятия… (Бурные аплодисменты)

Демократическая партия никогда не остановится в поисках мира. Мы никогда не должны замыкаться себе на уме или замораживать свои позиции. Мы должны постоянно стремиться выйти из тупика в наших атомных дискуссиях. Но мы никогда не сможем достичь цели обеспечения надежной системы международных инспекций и контроля. И мы никогда не будем путать переговоры с умиротворением. (Бурные аплодисменты)

В конечном итоге сила свободных наций заключается как в их готовности уменьшить свою военную мощь и подчинить ее международному контролю, так и в размере их военных учреждений. Это желание и готовность свободных наций отказаться от преобладающей власти и отказаться от силы как инструмента национальной политики в интересах мира не только беспрецедентны – они служат моральным оправданием для роста великой мощи. И мы никогда не должны обманываться, полагая, что физическая сила заменяет моральную силу, которая является истинным признаком национального величия. (Бурные аплодисменты)

Я не питаю напрасных надежд. Все мы знаем характер людей в Кремле – их фанатизм, их безжалостность, их безграничные амбиции. Но мы также знаем, что их реализм удерживал их до сих пор от того, чтобы спровоцировать всеобщую войну, которую они наверняка проиграют. И они знают, что могут обрести мир и свободу от страха, когда захотят, и готовы выполнять свои обещания во время войны и обязательства, взятые на себя при подписании Устава ООН. Мы можем надеяться, что постоянное укрепление свободного мира усилит их чувство тщетности агрессии; что усиление мирного давления на Советскую империю обострит внутренние противоречия внутри этой империи; что со временем свободные народы могут снова поднять голову в Восточной Европе, а в самом Советском Союзе появятся новые политики и новые правительства. (Бурные аплодисменты)

Кто-то может сомневаться в значении мира. Но мы все можем быть уверены в значении войны. Будущее по-прежнему открыто – оно открыто для бед, если мы ищем мира по дешевке или по подлости, но открыто для настоящего мира, если мы ищем его смело и благородно. (Аплодисменты)

В любом случае, давайте не будем бояться этого нового вида энергии. Природа нейтральна. Человек вырвал у природы мощь, достаточную для того, чтобы или превратить мир в пустыню, или заставить пустыни цвести. В атоме нет зла; только – в душах людей. Мы и раньше имели дело со злыми людьми, как и наши отцы до нас, с начала времен. Способ обращения со злыми людьми никогда не менялся: нужно отстаивать правду и, если необходимо, бороться за нее. (Бурные аплодисменты)

Моим слушателям-республиканцам я бы сказал: атомная авантюра выходит за рамки партийных вопросов. Выиграв или проиграв, мы, демократы, будем работать с вами, чтобы довести это предприятие до конца, до достижения благоденствия для человечества.

Своим коллегам-демократам я хотел бы в заключение повторить то, что сказал Брайан Макмэхон в своем последнем публичном выступлении. Он сказал, что “беспокоиться о ноябре – это беспокоиться о том, что является правильным. Если мы не будем стоять за правду, хоть 10 тыс. предвыборных речей нам никогда не помогут. Но если же мы действительно будем стоять за правду, нас снова попросят возглавить нашу страну”. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[517], – говорил он.

Сентябрь 1952 года: гроза разразилась – «секретный фонд Никсона» и «Чекерс-спич»

Впрочем, и выступления Айка в Айове и Небраске, и речь Стивенсона об «атоме» были в тот же день заслонены сенсационной статьей в авторитетной газете «The New York Post» (кстати, ориентирующейся на демократов) под заголовком «Секретный фонд Никсона». Статья вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Авторы ее в частности писали, что сформированный целым пулом богачей незаконный «секретный денежный фонд, состоящий из частных пожертвований Никсону, позволяет ему совершать расходы, намного превосходящие его официальное жалование сенатора». Так, в статье говорилось, что частный фонд нелегальных (поскольку, они не были никак задекларированы) пожертвований составлен был 66 калифорнийцами – представителями местного крупного бизнеса, а сами пожертвования, направляемые лично Никсону, в сумме превысили 18 тыс. долл. Деньги якобы шли Никсону как во время этой избирательной кампании, так и поступали ему намного ранее – все время, когда он был сенатором, то есть с 1951 г.![518]

Газеты по всей стране стали перепечатывать статью и помещать ее на своих передовицах. Столь серьезные обвинения в адрес кандидата в вице-президенты от Республиканской партии портили репутацию не только самому Ричарду Никсону, но и всей республиканской кампании. Демократы, было, даже воспрянули духом – такого рода скандал рисковал подорвать прочное лидерство республиканцев в гонке.

Ну, а в штабе Айка были не на шутку встревожены. Даже сам Эйзенхауэр, первым делом услышав о скандале, обратился к Шерману Адамсу с тревожным опасением о том, что, если Никсону придется под нажимом общественности на фоне этого скандала снять свою кандидатуру, то республиканцы «вряд ли победят» в ноябре[519]. Однако в защиту Никсона вдруг публично выступил Тафт, призвавший партийных лидеров и Эйзенхауэра «сохранять твердость». Тем не менее, по Нью-Йорку, где работал штаб Эйзенхауэра, сразу поползли слухи, что республиканский Нацкомитет стал советовать Айку отказаться от Никсона в качестве напарника, чтобы избежать чудовищного противоречия в риторике, ведь как Эйзенхауэр может победить коррупцию, если в его собственном списке – рядом с его именем – также присутствует самая настоящая коррупция в лице Никсона? Подобные настроения стали быстро распространяться среди групп либеральных республиканцев Северо-Востока, естественно, просачиваясь и в прессу…

Порожденная скандалом проблема теперь грозила очень серьезными бедами для репутации самого Эйзенхауэра, поскольку вся его слава и замечательный послужной список генерала покоились на истории долгой и успешной его деятельности – как руководителя, так и публичного героя, крупного общественного деятеля с безупречной подноготной. В то же время Никсон был уже широко известен стране – и далеко не с такой же однозначностью, если вспомнить его и так уже скандальное реноме ярого маккартиста и расследователя «Дела Алджера Хисса». И потом – оба республиканских кандидата не были близки друг другу и не были хорошо знакомы, ведь, в общем-то, кроме той непосредственной помощи, которую Никсон оказал Эйзенхауэру на съезде в Чикаго, переубедив калифорнийскую делегацию, сам Айк ничем не был обязан Никсону лично. Потому скандал требовалось как-то погасить и как-то на него отреагировать.

Уже на следующий день, 19 сентября, генерал на поезде предпринял тур по Небраске, посетив Платсмут, Небраску-сити, Обурн, Фоллз-сити – и везде кандидат произносил речи с яростным осуждением коррупции. Далее, в Сент-Джозефе, Миссури, Эйзенхауэр заявил, что «только республиканцы могут принести мир и честное правительство». В Канзас-Сити он впервые выступил в защиту Никсона, но довольно робко, – обещая «точно учесть все пожертвования и подарки, сделанные в ходе кампании Никсону». Тогда же, в своем поезде Эйзенхауэр дал небольшую пресс-конференцию сопровождавшим его журналистам. Корреспондент «The New York Times» приводил его слова: «Меня, друзья, не волнует, что вы так единодушны: 40 голосов «против Никсона», и только 2 – «за». Мне надо самому подумать. Вашу идею, что все это подстроено, ничто не подтверждает. И вообще, какой толк в нашем «крестовом походе» против всего, что творится в Вашингтоне, если мы сами не чисты, как стеклышко?»[520]

После этого передовицы почти всех американских газет привели у себя фразу генерала о «чистоте, как стеклышко», указывая на то, что Айк… «еще может принять принципиальное решение» о своем напарнике. Сам генерал колебался. «Он откровенно заявил Никсону: «Вы знаете, что это чудовищно трудное для меня дело – принять решение. Я пришел к выводу, что только вы сами должны решить, как поступить»[521]. В свою очередь и лидер нью-йоркских республиканцев губернатор Дьюи, все еще являющийся негласным советником штаба Эйзенхауэра, изо всех сил старался сгладить эффект от скандала и лично позвонил Никсону, предложив тому выступить по национальному телевидению с «полным объяснением» истории появления «секретного фонда». Дьюи серьезно намекнул Никсону, что в штабе Эйзенхауэра склоняются к тому, что судьбу вице-президентского кандидата должны все-таки решать сами избиратели, а потому нужна общественная реакция на объяснения со стороны непосредственно Никсона, – так что его выступление по ТВ и станет единственным способом узнать, что люди думают обо всей этой истории и самом ее «герое». Никсон в конце разговора согласился с этими доводами Дьюи и обещал подготовить речь…

Скандал с «секретным фондом» совершенно подчинил себе всю президентскую кампанию, заслонив не менее важное событие: 20 сентября Стивенсон наконец-то впервые лично отправился агитировать на Юг – до того, предвыборную кампанию демократов там вел только его напарник, сенатор Спаркмэн. Пунктом назначения для Стивенсона в его штабе выбрали бывшую столицу Конфедерации – Ричмонд в Вирджинии. Там кандидат от демократов произнес программную речь о «Новом Юге».

«Мне тут напомнили, что мой дед, кандидат в вице-президенты, выступал здесь, в Ричмонде, на той же неделе, ровно 60 лет назад – в зале Музыкальной академии. Согласно сообщению газеты, аудитория с энтузиазмом откликнулась на его «разоблачение беззакония республиканской тарифной системы», и он занял свое место под «оглушительные аплодисменты». (Смех)

Из-за «оглушительных аплодисментов» и его внук должен дождаться завершения своих замечаний, а между тем любое упоминание о «беззакониях республиканцев» будет здесь совершенно непреднамеренным. (Аплодисменты)

Сегодня здесь, в Ричмонде, в Вирджинии, богатой как историей, так и знанием ее, я рад был бы несколько минут уделить прошлому. Ведь это не праздная задача. Мы можем четко и мудро наметить свое будущее только тогда, когда знаем путь, ведущий в настоящее. Великий философ сказал, что «те, кто не помнят своего прошлого, обречены повторить его снова»[522].

Юг – хорошее место, чтобы сориентироваться, потому что ни в одной части страны прошлое – прошлое как великого благородства, так и великой трагедии – не затрагивает настоящее так резко, как на Юге. Это хорошее место, чтобы подумать о мрачных проблемах войны и мира, которые так тяжело переживаем сегодня все мы.

Здесь мы можем лучше всего усвоить уроки, извлеченные миром в 1865 г., когда умолк великий голос умеренности. Победитель позволил Югу сохранить свое очарование, своих пересмешников и взбитое печенье. За собой победитель оставил только деньги и власть.

Югу потребовались десятилетия, чтобы оправиться. В эти мрачные годы, с 1865 по 1912 гг., Республиканская партия постоянно находилась у власти, за исключением двух с перерывами сроков правления Гровера Кливленда. И, опять же, между Вудро Вильсоном и Франклином Рузвельтом у нее был еще один длительный срок правления. Демократическая партия, таким образом, имела сомнительное преимущество – выражавшееся в том, что она скиталась в эти годы по пустыне дольше, чем дети Израилевы после их бегства из Египта.

Для Юга этот период был пустыней без оазиса. Но как бы тяжело ни было в то время, мы, в более счастливом настоящем, можем рассматривать эту историю с неким подобием сочувствия. Ибо республиканское правительство не пренебрегало Югом и тамошними демократами просто потому, что вы – были демократами.

В своей застывшей беспристрастности она (Республиканская партия) также пренебрегала республиканскими фермерами, мелкими бизнесменами и рабочими. Люди «заслужили» пренебрежение республиканских лидеров не своей политической принадлежностью, а тем, что они были маленькими и бедными. Вот почему так много людей перешло в Демократическую партию. (Аплодисменты)

Республиканское правительство не просто относилось к Югу с высокомерным и массовым пренебрежением. Оно сделало нечто большее. Оно сковало Юг и миллионы людей за пределами Юга своим контролем над Конгрессом, своим контролем над деньгами и банковским делом, своим фаворитизмом по отношению к «группам влияния», поддержкой высоких тарифов, высоких процентных ставок и несправедливых фрахтовых судовых ставок.

В более широком смысле вы стали колонистами империи, которая если и не была чужой, то по крайней мере находилась где-то извне. Ваша экономика была в первую очередь аграрной, и ее денежные доходы в основном зависели от хлопка и табака. И их вы произвели гораздо больше, чем можно было бы потребить здесь, дома. (Аплодисменты)

Вы платили непомерные проценты по ипотечным кредитам и ссудам на урожай. (Аплодисменты)

Никто не консультировал вас по поводу ставок по фрахту судов. Вы им только платили. Урожай продавался только за то, что они давали за него, потому что фермеры не могли сбывать его (урожай) по более высоким ценам. С горечью они стали свидетелями роста цен только после того, как их урожай ушел из их рук.

Важно напомнить, что более полувека назад южные и западные фермеры просили предоставить им правительственные склады, где они могли бы хранить свой урожай по более выгодным ценам в обмен на сертификаты в 80 % рыночной стоимости. План был осужден республиканскими лидерами как «социалистический» – фраза, от которой они, очевидно, никогда не устанут.

Но теперь, когда демократы приняли практически тот же план, республиканцы с энтузиазмом одобряют и его. Действительно, на днях в Миннесоте, когда там наблюдалось падение поддержки со стороны фермеров, кандидат в президенты от республиканцев выхватил демократическую платформу прямо у меня из-под носа. (Недовольный шум)

Но вернемся к прошлому. Когда вы продавали свой урожай за границу, вы продавали его на свободных рынках по текущей цене. Но когда вы покупали промышленные товары дома, республиканские тарифы вынуждали вас платить много больше. Вы протестуете против этой несправедливости как минимум с 1828 г. (Аплодисменты)

Конечно, республиканский тариф был не так уж и плох. Он щедро разрешал американцам молиться на беспошлинных алтарях, есть из консервных банок беспошлинной торговли, беспошлинно нанимать чужие суда, быть подвешенным на беспошлинной веревке и любоваться беспошлинными картинами в музеях. (Смех)

Совсем недавно республиканцы все еще играли в свою старую игру, и я хотел бы быть уверен, что они не вернутся к ней, если у них будет такая возможность. В ответ на протест более тысячи американских экономистов они ввели в действие Тариф Смута – Хоули[523], который поднял пошлины до рекордно высокого уровня.

Мне не нужно рассказывать вирджинцам или вашим соседям по выращиванию и переработке табака, как он (тариф) повлиял на экспорт табака. Мне также не нужно напоминать производителям хлопка и производителям с Юга о том, как они пострадали; или говорить, что этот тариф стал поворотным моментом во Всемирной депрессии 1930-х гг. (Аплодисменты)

Но я не собираюсь говорить о Депрессии, когда средний годовой доход семей одного южного штата составлял всего 200 долл. Я только говорю – и повторяю, – что я не баллотируюсь против президента Гувера. (Смех)

В самом деле, я думаю, что у всех нас есть основания быть ему благодарными за работу «Комиссии Гувера». И дело в том, что я не знаю, против кого я выступаю, но я сильно подозреваю, что это все-таки будет сенатор Тафт… (Смех)

Но я, безусловно, выступаю против неизменного и упрямого отношения республиканского правительства. Президенты приходят и уходят. Но отношения их (к нам) остаются. Для политической партии, как и для отдельного человека, это совокупность ее наследия, окружения, опыта и взглядов.

Так, например, когда наступала Депрессия, казначеем был Эндрю Меллон[524]. Какова была его формула борьбы с Депрессией? Как он намеревался действовать, когда великолепные перспективы американской жизни обернулись жалким и позорным крахом? Об этом нам рассказывает г-н Гувер в своих недавно опубликованных мемуарах. План был такой: «Ликвидируйте рабочую силу, ликвидируйте запасы, ликвидируйте хозяйства, ликвидируйте недвижимость». (Недовольный шум)

Вообще-то, это один из способов справиться с Депрессией – отправить всех на кладбище. Но почему-то американский народ не был в восторге от этого и обратился к Демократической партии, которая давала возможность на жизнь и надежду. (Аплодисменты)

Итак, сегодняшняя Демократическая партия родилась из страданий народа. Она не была тогда ни чем-то премудрым, ни всезнающим, потому что это дары не человека, а Бога. Но теперь – как и всегда – она стала олицетворять собой сострадание, милосердие, гуманность, не чуждые человеческих потребностей, желаний и страхов.

Задача «сбросить оковы с Юга», начатая Вудро Вильсоном, привела вас к вашему законному месту в Союзе не из соображений благотворительности, не как отдельное дело, а потому, что счастливые, целеустремленные люди в сильной процветающей стране – цель демократов. Мне кажется, Южные штаты тоже сыграли большую роль в высвобождении творческой энергии людей и достижении этих целей. (Аплодисменты)

Везде это высвобождение человеческих сил в течение десятилетий при демократах было блестящим успехом, но нигде этот успех не был более заметен, чем на Юге. Вот и наступил самый богатый расцвет великого региона, свидетелем которого стал наш народ. Новая жизненная сила и творческая энергия проявляются во всех аспектах южной культуры, материальном, интеллектуальном и духовном. Ваши колледжи переполнены. Есть большой интерес к искусству.

Несколько лет назад известный американский критик сказал, что Юг – это «пустошь умов». И все же, в то же самое время, как мне сказали, у многих ваших домохозяек лежали романы вместе с кипящим супом – в том числе и «Унесенные ветром»[525], – так что многим мужьям пришлось ждать свой ужин. (Смех, аплодисменты)

И мужчины – возможно, стремясь не отставать от своих жен, в том числе вашей собственной писательницы Эллен Глазго[526], – тоже стали писать книги и пьесы. Так получилось, что Нобелевская премия по литературе досталась жителю Миссисипи Уильяму Фолкнеру[527]; награда, которую он принял с возвышенными словами, превозносящими «непобедимый дух человека».

Если это много значит для нации, то, я уверен, много значит и для вас. Ваш путь часто был трудным. Однако вы всегда считали, что цивилизация – это нечто большее, чем использование ресурсов природы для пользования их человеком. Человек не может жить без хлеба, но его дух не может жить «хлебом единым».

Я надеюсь, что в ходе этого возрождения нам удастся сохранить все хорошее, что было на Старом Большом Юге, и в то же время принять все хорошее, что есть в Новом Юге. Техники могут создать страну, но в одиночку они не смогут создать цивилизацию. В вашем наследии есть богатства, о которых иногда забывают, – богатства, которые остальная часть нации могла бы… одолжить с большой прибылью. Я полагаю, что это Гладстон[528] сказал, что «для народа не может быть большего несчастья, чем окончательно порвать со своим прошлым».

Одним из наиболее ценных наследий Старого Юга является его политический гений, который во многих отношениях намного опередил свое время. Даже сегодня некоторые из лучших продуктов южной правительственной мысли только начинают завоевывать всеобщее признание, которого они так давно заслужили. Классическим примером, как мне кажется, тут является Конституция Конфедерации. (Бурные аплодисменты, овации)

Ученые конституционного права давно признали его здравым и чрезвычайно продуманным документом. Он содержал несколько блестящих нововведений, в том числе так называемое вето по пунктам, позволяющее президенту отклонять отдельные пункты в законопроекте о расходах, не накладывая вето на весь бюджет целиком.

Этот пример вдохновения государственных мужей Конфедерации с тех пор был включен в конституции примерно 3/4 наших штатов, включая и мой Иллинойс. (Аплодисменты)

Разве это несбыточная надежда, что наше федеральное правительство может вскоре принять это бесценное изобретение южной государственной мудрости? Надеюсь, что нет, потому что это очень полезный инструмент. Он позволил мне наложить вето на большее число пунктов о расходах, чем было у любого другого губернатора в истории штата Иллинойс.

И это одна из причин, почему в 46 других штатах налоговое бремя было выше, чем в Иллинойсе, по сравнению с доходами их граждан в прошлом году. (Аплодисменты)

Я рад отметить, что в других областях талант южан к управлению получил заслуженное признание. Многие из ваших штатов являются одними из самых управляемых в стране. Южные дипломаты заслужили искреннее уважение в Азии и Европе. В Конгрессе южные лидеры снова оказывают мудрую и выдающуюся службу народу, особенно во важнейшей области иностранных дел.

Я горжусь тем, что один из них, сенатор Джон Спаркмэн из Алабамы, стал моим напарником. (Бурные аплодисменты)

И я также горжусь тем, что другие такие лидеры – каждый из которых сам является кандидатом в президенты – оказали мне свою поддержку – сенатор Кефовер и мой дальний родственник Ричард Рассел из Джорджии. (Бурные аплодисменты)

Подобно тому, как правительственный вклад Юга иногда не был полностью оценен в прошлом, я подозреваю, что некоторые проблемы Юга не были полностью поняты в других штатах. Одна из них – проблема меньшинств – проблема, о которой мне приходилось много думать, поскольку в моем собственном штате также есть группы меньшинств.

Одна вещь, которую я усвоил, заключается в том, что напряженность вокруг меньшинств всегда наиболее сильна в тяжелых условиях. В течение долгих лет республиканского пренебрежения и эксплуатации многие южане – и белые, и негры – страдали даже от голода, самого унизительного из невзгод человечества.

Весь Юг, в той или иной степени, страдал от жалкого отсутствия медицинских услуг, плохих жилищ, плохого образования и сотен других болезней, проистекающих из того же источника бедности.

Некогда низкий экономический статус Юга породил и другое – еще более удручающее – явление. Многие из прискорбных различий между белыми южанами и неграми, которые равнодушные наблюдатели приписывают расовым предрассудкам, возникли по другим причинам.

Здесь страдающим от экономической депрессии белым и страдающим от экономической депрессии неграм часто приходилось бороться за уже обглоданные кости. А затем следовала самая жалкая борьба: борьба бедных с бедными. Это борьба, которая легко может ужесточиться, потому что у голода нет сердца. Но, к счастью, по мере того, как экономический статус Юга повысился, фермы процветают, а в городах есть рабочие места для всех с хорошей зарплатой, расовая напряженность уменьшилась.

В широкой сфере прав меньшинств Демократическая партия изложила свою позицию в своей платформе – позицию, которой я придерживаюсь. Я справедливо заслужил бы ваше презрение, если бы говорил на Юге так, а где-то в другом месте – иначе.

Безусловно, ни один интеллектуально нечестный кандидат в президенты не может с помощью алхимии выборов превратиться в честного президента. Я никуда не пойду с обольстительными, змеиными словами. Перефразируя слова сенатора Джона Шарпа Уильямса от Миссисипи, «лучше быть собакой и лаять на луну». (Смех)

Я хотел бы сказать несколько слов о более широких аспектах прав меньшинств.

Во-первых, я полностью отвергаю аргумент о том, что мы должны предоставить всем людям их права только потому, что в противном случае мы дадим Советской России пропагандистское оружие. (Бурные аплодисменты)

Сама эта концепция заражена коммунистическим лукавством. Это оскорбительно, и подразумевает, что если бы не коммунисты, мы не смогли бы поступать правильно.

Ответ на этот аргумент состоит в том, что мы должны поступать правильно только ради правды. Я, со своей стороны, не предлагаю подгонять свою этику к ценностям кровавого деспотизма, пренебрегающего всем, что нам дорого.

Во-вторых, я отвергаю столь же презренные безрассудные утверждения, что Юг – это тюрьма, в которой половина людей – заключенные, а другая половина – надзиратели. Я с пренебрежением отношусь к тем, кто обвиняет Юг – или любую группу американцев – в заблуждении и неспособности к добру. (Бурные аплодисменты)

Ибо это само по себе является выражением предубеждений, смешанных с ненавистью, ядовитой доктриной, которой, надеюсь, никогда не будет места в нашей стране. (Аплодисменты)

Я полагаю, что до тех пор, пока человек остается немного ниже ангелов, человеческий характер никогда полностью не освободится от порока предрассудков – как религиозных, так и расовых. К сожалению, это предрассудки, которые имеют тенденцию расти везде, где велико рассматриваемое меньшинство, оборачиваются то против одной группы, то против другой. (Аплодисменты)

Некоторые забывают об этом и, говоря о Юге, забывают, что на Юге меньшинство велико. Некоторые также забывают или не знают об успехах Юга по направлению к равенству за последнее 10-летие. (Аплодисменты)

Но я не пытаюсь оправдать не оправдываемое, будь то анти-негритянство в одном месте, антисемитизм в другом – или, если уж на то пошло, анти-саутеризм[529] во многих местах. И я также не могу нигде оправдать самодовольство. Пусть никто из нас не будет самодовольным на этот счет, потому что нигде в стране мы не достигли того состояния гармоничной дружбы между расовыми и религиозными группами, к которому мы стремимся.

Политическое злоупотребление проблемой дискриминации в сфере занятости, эксплуатация расовых устремлений, с одной стороны, и расовых предрассудков, с другой – и всё ради голосов – это одновременно и опасная вещь, и отвратительное зрелище в нашей политической жизни. Всегда лучше рассуждать вместе, чем обвинять друг друга. (Бурные аплодисменты)

Лучший урок разума и благородства преподал нам Роберт Э. Ли[530]. (Бурные аплодисменты, овации)

Не в последнюю очередь его огромный вклад в дух Америки заключается в том, что, сложив меч, он стал президентом небольшого колледжа в Лексингтоне – ныне великолепного Колледжа Вашингтона и Ли. Там он и оставался до конца жизни – объединяющий, а не разделяющий, любимый, а не ненавидимый. (Бурные аплодисменты)

В преддверии осени 1865 г. генерал Ли в одних из самых благородных в истории Америки словах сказал: «Война подошла к концу, Южные штаты сложили оружие, и все споры между ними и Северными штатами решены, а потому я считаю долгом каждого – объединиться для восстановления страны и восстановления в ней мира и гармонии…» (Бурные аплодисменты)

Затем он заключил: «Я не знаю более надежного способа найти истину, чем похоронить все раздоры вместе с войной». (Бурные аплодисменты)

Мы очень нуждаемся в духе Ли в этот час опасности для нашей страны, когда голоса ненависти и безумств снова раздаются в нашей стране. Я надеюсь, что как свободные люди мы всегда будем расходиться во мнениях по многим вопросам. Но я также надеюсь, что мы никогда не разделимся по тем вещам, которые закреплены в нашей религиозной вере и в Хартии величия нашей страны. Никто не может быть здесь, в Ричмонде, не проявляя почтения к этим великим вирджинцам – Вашингтону, чей твердый здравый смысл стал основой для наших основ, и Джефферсону, этому универсальному гению, который, провозглашая права человека в то время, когда мало кто имел хоть какие-то права, потряс все земли и превратил эту скудную тогда страну – в надежду для угнетенных повсюду.

И так, сегодня, спустя почти 200 лет, к счастью для всех нас, политический гений Юга все еще жив. Не так давно он вспыхнул в Вудро Вильсоне. Сегодня он неуклонно горит среди южных членов Конгресса и среди многих лидеров ваших штатов. (Бурные аплодисменты)

Хорошая политика создает хорошее правительство. В этой кампании я не буду стараться преуменьшать стоящие перед нами задачи. Я уверен, что мы переживем эти смутные времена не только благодаря удаче, но и с верой, разумом и неумолимой решимостью.

В последнее время в моих путешествиях по стране в поисках вашего доверия я чувствовал эту решимость, этот неукротимый дух. Но нигде больше, чем здесь, как я подозреваю, сегодня дух этот был так силен, – как было это весной 1865 г., когда армия Северной Вирджинии вернулась в свои дома. Они обнаружили пустошь из сгоревших домов и сараев, упавших заборов, заваленных канав и бурьяна над их полями.

Это было в апреле. Но к июню хлопок на полях уже поднялся. В следующем году урожай был еще больше, а в следующем году он был еще больше, и поэтому, мучительно и медленно, без какой-либо помощи, кроме собственных рук и милости Божьей, Юг начал свой долгий путь от запустения к плодородию.

Это часть вашего великого наследия. И если бы я мог говорить от имени всех американцев, как сейчас говорю за себя, я бы сказал, что это тоже часть великого наследия Америки. (Аплодисменты)»[531], – говорил он.

Что примечательно, Стивенсон почему-то выступил в Ричмонде в зале местной… мечети – не столь большой аудитории, как хотелось бы его штабу. Тем более настораживало то, что изначально планировался большой митинг Стивенсона на городской площади, но его по каким-то причинам отменили. Внимательные наблюдатели сразу подметили важную деталь: либеральный губернатор Иллинойса на Юге «своим» вовсе не считался, и местные демократы, конечно, к нему особых симпатий не питали, несмотря на то, что сопроводил свой приезд на Юг Стивенсон явными дифирамбами в адрес южан, а самые бурные овации в его речи вызвали лишь одни только упоминания командующего конфедератами генерала Ли и сентенция с похвалой Конституции Конфедерации – расистскому, как известно, документу…

Дифирамбы, впрочем, не до конца сработали, так как кандидат в той же речи прямо упомянул проблему черного меньшинства на Юге, не предложив, однако, ничего конкретного для ее решения, но, более того, заявив, что расовая напряженность якобы «уменьшилась» из-за процветания Юга, что было прямым противоречием реальным фактам из жизни региона…

В тот день Эйзенхауэр продолжал свой «свисточный тур» по Миссури. Из его уст прозвучал призыв к молодежи: «Вы нужны в политике!» В Сент-Луисе Айк произнес речь на конференции Национальной ассоциации республиканских женских клубов. «Единственный путь очистить правительство – это вышвырнуть нынешнюю администрацию и заменить ее не коррумпированными мужчинами и женщинами», – говорил он там.

22 сентября поезд Эйзенхауэра выехал в тур по штату Кентукки, остановившись на станциях в городах Гарвин, Эвансвилль, Хендерсон и Луисвилл. Генерал вещал о том, что он «уже устал от произносимых демократами аристократических выражений и «гарвардских слов» о внешней политике».

В тот же день в свое контрнаступление перешел и Никсон. Его удар был направлен непосредственно на кандидата от демократов и, что особо примечательно, также затрагивал тему некоего незаконного «секретного фонда». Так, через сенатский аппарат Никсона в Вашингтоне было сделано заявление о том, что Стивенсон в свою бытность губернатором якобы создал особый незаконный денежный фонд для увеличения зарплат должностных лиц штата Иллинойс. Ни одно из утверждений, содержащихся в заявлении сенатора касаемо денег этого фонда, не было подкреплено какими-либо доказательствами. Газеты отреагировали на подобные заявления саркастично, а потому «эпизод с фондом Стивенсона» не оказал какого-либо влияния на кампанию – демократический кандидат даже не счел нужным ответить на выпад в свой адрес. Однако именно тогда – частным образом – у Стивенсона развилась сильная неприязнь к Ричарду Никсону лично. Со временем он «буквально возненавидел Никсона. Ни один другой человек не вызывал в нем такого отвращения – даже Джо Маккарти… Друзья, которые часто хотели от него большей страстности в проявляемых им публично эмоциях, испытывали благоговение перед силой его ненависти лично к Никсону»[532]. «Для Стивенсона Никсон был амбициозным, беспринципным активистом, жаждавшим победы, точным олицетворением всего плохого в современной американской политике… Для него Никсон был совершенно беспринципным политиком… Никсон был абсолютным злом для Стивенсона…»[533] Он словно чувствовал в Никсоне некий потенциал аморальности, и называл его не иначе как «политикан». В дальнейшем во время кампании 1952 г. Стивенсон часто использовал свое остроумие для нападок на Никсона, и однажды заявил, что Никсон «из тех политиков, которые сначала срубят красное дерево, а затем взберутся на пенек от него и произносят там речь в его (дерева) защиту…»[534]. Так, в Кентукки он довольно остроумно сравнил Никсона с энергично включившимся в демократическую кампанию вице-президентом Олбеном Баркли: «Республиканская партия заставляет даже своих молодых людей казаться старыми; Демократическая партия заставляет даже своих стариков казаться молодыми»[535].

В Цинциннати, Огайо, Эйзенхауэр вновь громко осудил «некомпетентность действующей администрации относительно советской блокады Берлина, Корейской войны и потери Китая». На сей раз кандидат вновь был чрезмерно агрессивен, риторикой своей обратив на себя внимание советской стороны. «В отчете советского посольства в США за третий квартал 1952 г. отмечалось что Эйзенхауэр в ходе избирательной кампании довольно откровенно заявлял, что западноевропейские союзники Соединенных Штатов без какого-либо энтузиазма воспринимают американское руководство в НАТО. В отчете говорилось: «Выступая в Цинциннати 22 сентября с речью по вопросам внешней политики Запада, Эйзенхауэр заявил, что после ряда лет, проведенных в Европе, он не может сказать, что США пользуются там «всеобщим уважением», даже среди своих друзей. Называя это «трагедией», Эйзенхауэр признал, что многие «союзники» привязаны к США займами больше, нежели чем верой в американскую политику, и что многие из них опасаются того, что они используются Соединенными Штатами лишь в качестве «пешек»»[536].

Стивенсон же в этот день приехал в Нью-Йорк на конференцию Американской федерации труда. Он жестко обрушился на одиозный Закон Тафта – Хартли и республиканскую платформу, защищающую его.

«…Мы ищем образец для полного сотрудничества с рабочими и бизнесом, но такой, который признает их взаимную независимость.

И что конкретно мы можем сделать для продвижения к нашим общим целям?

Мы можем начать, – ведь эта возможность очевидна, – с превращения Департамента труда в более эффективное агентство по оказанию услуг. Упомянув здесь несколько конкретных мер, можно предложить множество других:

1. При наличии достаточных средств Бюро трудовой статистики могло бы, как мне кажется, лучше выполнять свои основные функции по хранению народного бюджета и выполнять гораздо более широкие функции, чем сейчас.

2. Нам следует рассмотреть возможность создания некоего аналога Службы расширения сельского хозяйства (Agricultural Extension Service / AES – Д.О.) – но для рабочих. Аналог, который бы мог обучать людей и заставить демократию заработать – в профсоюзах или за столами переговоров.

3. Переобучение людей, которых теперь все больше заменяют машинами, и направление их на новые рабочие места, где теперь мы просто выплачиваем им пособие по безработице и можем сэкономить как рабочую силу, так и налоговые деньги.

4. Опять же, Национальный совет по трудовым отношениям (NLRB), действующий вне Департамента труда, но в той же сфере, должен быть укомплектован персоналом для обработки дел в два раза быстрее, чем сейчас, поскольку именно в этой сфере «задержка правосудия означает отказ в правосудии».

5. Затем есть проблема сельскохозяйственных рабочих-мигрантов. Более миллиона американцев, которые перемещаются на Север и Юг вместе с солнцем и временами года. И их жизнь часто сопровождается мрачными циклами эксплуатации и отвержения, – все это, безусловно, привлекает наше сочувственное внимание.

Укрепление Департамента труда – старая тема. Громкие слова защиты всегда проще, чем действия по ней. Но я надеюсь, что это не нескромная претензия, по крайней мере, на квалификацию подмастерья. Мое ученичество заключалось в получении и оказании помощи в получении, по крайней мере, частичной трудовой программы – в более чем 50 законопроектах, проведенных через республиканское законодательное собрание в Иллинойсе…»[537], – заявил кандидат.

Завершился тот насыщенный день сенсационным и долгожданным телевизионным анонсом о том, что завтра, 23 сентября, все телесети Америки готовы будут показать в прямом эфире обращение к американскому народу сенатора Ричарда Никсона относительно предъявленных ему обвинений в коррупции – обвинений, о которых знали теперь даже в Советском Союзе: «Правда» вскоре тоже поместила у себя небольшую заметку[538].

Вся Америка затаилась в ожидании, а Айк 23 сентября продолжил тур по Огайо. Поезд проехал по станциям Мидлтаун, Дейтон, посетив Спрингфилд, Колумбус, Делавэр, Галион и Веллингтон. В речах республиканского кандидата рефреном звучали осуждение «роста стоимости жизни и высоких цен». В Кливленде Эйзенхауэр выступил с речью в «Паблик Аудиториуме», где уже куда решительнее стал защищать Никсона и «его смелость в отстаивании своей позиции по избирательным фондам». Выступление Стивенсона в Балтиморе, Мэриленд, где кандидат произнес довольно яркую речь о контроле над инфляцией, прошло малозамеченным прессой – ведь вечером вся страна прильнула к телеэкранам по иному поводу. Между тем, кандидат от демократов в этой своей речи среди прочего заявил:

«…Около 85 центов из каждого доллара, который правительство тратит сейчас, идет на оплату прошлых войн и предотвращение новых. Я знаю, что нельзя купить национальную безопасность с прилавка. И я категорически отвергаю идею о том, что национальная безопасность должна быть привязана к потолку налогов, а не к налогам на национальную безопасность. Ведь это означает, что мы предлагаем оставаться свободными и независимыми, но только пока это не будет стоить слишком дорого. И я тоже не верю в теорию о том, что военные бюджеты – священны и неприкосновенны.

Короче говоря, я предупреждаю вас, что самая жесткая государственная экономика, какую только можно представить, не решит этой проблемы инфляции, пока перевооружение еще не завершено. Несмотря на слова республиканцев, наш бюджет определяется больше русскими, чем «бюрократами». И я говорю вам, что несмотря на республиканцев, мы скорее выживем, чем пожертвуем собой, чем погибнем задешево. (Бурные аплодисменты)

Поэтому мне кажется, что следующее, что нужно сделать правительству, – это максимально приблизиться к налоговому стандарту с распределенной оплатой. Когда мы платим за это оружие, занимая деньги, мы вносим свой вклад в инфляцию. Собирая налоги для его (оружия) оплаты, мы помогаем остановить инфляцию.

Я не люблю налоги. Я сомневаюсь, что кто-нибудь любит. Я сделаю все, чтобы их уменьшить. Но я не буду давать обещаний, которые, как я знаю, не смогу сдержать. (Бурные аплодисменты)

Мы должны тратить, чтобы быть в безопасности, а налоги – это лучше инфляции. Я не буду одобрять снижение налогов до тех пор, пока мы не заработаем доллар, чтобы покрыть каждый потраченный доллар. И я сделаю ставку на американский народ, я сделаю ставку на него даже в год выборов, чтобы понять откровенный разговор и обосновать необходимость сбалансированного бюджета в этой стране…»[539].

В 18.30 ч по тихоокеанскому времени вся страна прильнула к экранам телевизоров: Ричард Никсон обратился к согражданам из импровизированной студии небольшого старинного театра «Эль-Капитан», в Голливуде, Калифорния. Студия была скромно оформлена под рабочий кабинет. Рядом с сенатором на сцене, смущенно улыбаясь, в кресле сидела его жена Пэт. Кандидат в вице-президенты стал яростно защищать фонд пожертвований как «законный», рассказывать о своих личных финансах, о своем скромном воспитании и о простом стиле жизни его квакерской семьи. Сам Никсон, зная, что на карту поставлено его политическое будущее, вложил в речь все свое красноречие, пытаясь выглядеть максимально убедительно:

«Мои соотечественники! Сегодня я предстану перед вами как кандидат в вице-президенты и как человек, чья честность и порядочность были поставлены под сомнение.

Теперь в порядке вещей стало, когда против вас выдвигаются обвинения, либо игнорировать их, либо отрицать их, не раскрывая деталей. Я полагаю, теперь этого нам достаточно в Соединенных Штатах, особенно с нынешней администрацией в Вашингтоне, округ Колумбия. Для меня должность вице-президента Соединенных Штатов – отличный пост, и я чувствую, что люди должны иметь уверенность в честности людей, которые баллотируются на этот пост и могут его получить.

У меня тоже есть теория, что лучший и единственный ответ на клевету или честное непонимание фактов – это сказать всю правду. И именно поэтому я здесь сегодня вечером. Я хочу рассказать вам мою версию. Я уверен, что вы прочитали обвинение, и вы уже слышали, что я, сенатор Никсон, якобы взял 18 тыс. долл. у группы моих сторонников.

Так было ли это неправильно? Позвольте мне сказать, что это было неправильно. Кстати, я говорю, что это было неправильно, а не просто незаконно, потому что вопрос не в том, было ли это законно или незаконно – этого уже недостаточно. Вопрос в том, было ли это неправильно с моральной точки зрения? Я говорю, что это было бы неправильно с моральной точки зрения – если какие-то из этих 18 тыс. долл. пошли бы к сенатору Никсону, в мое личное пользование. Я говорю, что это было бы неправильно с моральной точки зрения, если всё это было бы тайно получено и тайно же оформлено. И я говорю, что это было бы неправильно с моральной точки зрения, если кто-то из участников получал бы особые услуги за денежный вклад, который он внес в фонд.

А теперь, чтобы ответить на эти вопросы, позвольте мне сказать следующее: ни один цент из тех 18 тыс. долл. США или каких-либо других денег подобного типа никогда не шел в мое личное пользование. Каждый цент из фонда использовался для оплаты политических расходов, которые, как я думал, не должны быть отнесены на счет налогоплательщиков Соединенных Штатов. Это не был секретный фонд. На самом деле, когда я был на программе «Встреча с прессой» – некоторые из вас, возможно, смотрели ее в прошлое воскресенье – Питер Эдсон подошел ко мне после программы и сказал: «Дик, а что насчет того фонда, о котором мы услышали?» И я ответил: «Ну, в нем нет секрета. Встреться с Даной Смитом, который был администратором фонда». И я дал ему [Эдсону] его адрес [Смита]. И я сказал, что вы найдете, что целью фонда было просто покрыть политические расходы, которые, по моему мнению, не должны быть отнесены на счет правительства.

Я просто не верю в это, и я могу сказать, что никогда, пока я был в Сенате Соединенных Штатов, – и это касается людей, которые внесли свой вклад в этот фонд, – я не звонил в агентство от них, или шел в агентство от их имени. И записи покажут это. Записи, которые находятся в руках администрации.

Ну, тогда некоторые из вас спросят, и справедливо: «Хорошо, но тогда для чего вы использовали этот фонд, сенатор? Зачем он у вас был?» Позвольте мне одним словом рассказать вам, как работает аппарат сенатора. Прежде всего, сам сенатор получает 15 тыс. долл. в год жалованья. Он получает достаточно денег, чтобы заплатить за одну поездку в год, поездку туда и обратно, то есть за себя и свою семью между своим домом и Вашингтоном, округ Колумбия.

А затем он получает пособие на работу с людьми, которые работают в его офисе (аппарате) с его бумагами и почтой. А пособия для моего штата Калифорния достаточно, чтобы нанять на службу в офис 13 человек. И, кстати, позвольте мне сказать, что это пособие не выплачивается лично сенатору. Оно выплачивается непосредственно тем лицам, которых сенатор вносит в свою зарплатную ведомость. Но все эти люди и все эти пособия предназначены исключительно для официальных мероприятий, например, когда избиратель пишет вам и хочет, чтобы вы пошли в Администрацию по делам ветеранов и получили некоторую информацию о ее политике по отношению к отставным военным – вот примеры такого типа. Но есть и другие расходы, которые не покрываются правительством. И я думаю, что лучше всего обсудить эти расходы, задав самим вам несколько вопросов.

Считаете ли вы, что когда я или любой другой сенатор выступит с политической речью, она должна быть напечатана, и следует ли поручить печать этой речи и рассылку ее – налогоплательщикам? Считаете ли вы, например, когда я или любой другой сенатор совершает поездку в его родной штат, чтобы произнести чисто политическую речь, что стоимость этой поездки должна быть отнесена на счет налогоплательщиков? Считаете ли вы, что когда сенатор делает политические заявления на радио или политические заявления на телевидении, расходы на эти передачи должны быть отнесены на счет налогоплательщиков?

Ну, я знаю, каков будет ваш ответ. Это тот же ответ, который аудитория дает мне всякий раз, когда я обсуждаю эту конкретную проблему: и ответ – нет. Налогоплательщики не должны финансировать расходы, которые не являются официальными, но в первую очередь политическими.

Хорошо, но тогда возникает такой вопрос: «Ладно, но как вы платите за всё это, и как вы можете сделать это на законных основаниях?»

Между прочим, есть несколько способов сделать это, и это делается законно в Сенате США и в Конгрессе. Первый способ – просто быть богатым человеком. Я не богат, поэтому я не мог использовать этот способ. Другой способ, который используется, состоит в том, чтобы поместить вашу жену в зарплатную ведомость. Позвольте мне, между прочим, сказать, что у моего оппонента, моего визави – кандидата в вице-президенты от Демократической партии – действительно его жена значится в зарплатной ведомости, и она была там вот уже в течение последних 10 лет. Теперь позвольте мне сказать следующее: это его дело, и я не критикую его за это. Вам придется судить по этому конкретному факту.

Но я никогда не делал подобного по такой причине: я обнаружил, что в Вашингтоне так много достойных стенографистов и секретарей, которым нужна была работа, и я просто даже не задумывался, что было бы правильным внести мою жену в зарплатную ведомость моего аппарата. Моя жена сидит здесь. При этом она замечательная стенографистка. Она преподавала стенографию и притом, в старших классах школы. Это было, когда я встретил ее. И я могу сказать вам, что она работала много часов ночью и много часов по субботам и воскресеньям в моем офисе, и она отлично поработала, и я с гордостью говорю сегодня, что за 6 лет, которые я провел в Палате представителей и Сенате США, Пэт Никсон никогда не значилась в чиновничьей ведомости.

Какими еще способами можно позаботиться об этих расходах? Некоторые юристы, а я адвокат, продолжают заниматься юридической практикой, но я не смог этого сделать. Я настолько далеко от Калифорнии, и я был так занят своей сенаторской работой, что не занимался какой-либо юридической практикой, а также, что касается юридической практики, мне казалось, что отношения между адвокатом и его клиентом настолько личные, что вы не могли бы представлять человека в качестве адвоката, а затем иметь непредвзятую точку зрения, если он бы представлял вам свое дело в случае, когда у него вдруг появлялось бы дело к правительству.

И поэтому я почувствовал, что лучший способ справиться с этими необходимыми политическими расходами – донести мое послание до американского народа и издать произнесенные мною ранее речи. Речи, которые я выпустил, большей частью касались сообщений о разоблачении этой администрации, коммунизма и коррупции в ней – единственный способ, которым я мог это осуществить, это принять помощь от людей в моем штате Калифорния – людей, которые внесли свой вклад в мою кампанию в Сенат, и которые продолжали вносить этот вклад после моего избрания. И они были рады помочь…

И позвольте мне сказать, что я горжусь тем фактом, что никто из них никогда не просил меня о какой-либо услуге. Я горжусь тем фактом, что никто из них никогда не просил меня проголосовать по законопроекту вопреки моей совести. И я горжусь тем фактом, что налогоплательщики – через лазейки или каким-либо иным образом – никогда не платили ни цента за те расходы, которые я считал чисто политическими, и которые не должны быть отнесены на счет налогоплательщиков.

Позвольте мне, между прочим, сказать, что некоторые из вас могут тогда возразить: «Хорошо, все в порядке, сенатор, таково ваше объяснение, но есть ли у вас какие-либо доказательства?»

И я хотел бы сообщить вам сегодня вечером, что всего час назад мы получили независимый аудит всего этого фонда. Я предложил губернатору Шерману Адамсу, который является руководителем штаба кампании Дуайта Эйзенхауэра, получить независимый аудит и юридический отчет, и у меня есть этот аудит на руках. Это аудит, проведенный фирмой «Price Waterhouse & Co», и юридическое заключение «Gibson, Dunn & Crutcher», юристов в Лос-Анджелесе, крупнейшей юридической фирмы и, между прочим, одной из лучших в Лос-Анджелесе.

Я горжусь тем, что могу сообщить вам сегодня, что этот аудит и это юридическое заключение передаются лично генералу Эйзенхауэру. И я хотел бы зачитать вам мнение, которое было подготовлено «Gibson, Dunn & Crutcher» и основано на всех соответствующих законах и положениях, а также аудиторское заключение, подготовленное сертифицированными государственными бухгалтерами:

«Мы пришли к выводу, что сенатор Никсон не получил никакой финансовой выгоды от сбора и выплаты средств, собранных Даной Смитом; что сенатор Никсон не нарушил ни федерального закона, ни закона штата из-за деятельности фонда; часть фонда, выплачиваемая Даной Смитом непосредственно третьим лицам, или часть, выплаченная сенатору Никсону, чтобы возместить ему расходы по назначению, представляли собой доход сенатора, который подлежал отчетности или налогообложению в качестве дохода, согласно действующему налоговому законодательству. Подпись: «Gibson, Dunn & Crutcher» и Элмо Г. Конли».

Вот, мои друзья: это говорит не Никсон, а независимый аудит, который был запрошен, потому что я хочу, чтобы американский народ знал все факты, и я не боюсь, чтобы независимые люди приходили и проверяли факты, и это именно то, что они сделали.

Но затем я понял, что есть некоторые, кто может сказать, и это будет правильно, – и позвольте мне сказать, что я признаю, что некоторые люди будут продолжать раздувать дело, независимо от того, какой может быть правда – что понятно, ведь может иметь место некое честное недоразумение по этому вопросу, – так вот, есть некоторые, которые скажут: «Ладно, возможно, вы смогли, сенатор, подделать эту бумагу. Как мы можем верить тому, что вы говорите? В конце концов, есть ли вероятность, что, возможно, у вас есть какие-то суммы наличными? Есть ли вероятность, что вы, возможно, что-то скопили в вашем “собственном гнезде”?»

И теперь вот что я собираюсь сделать – и, между прочим, это беспрецедентный случай в истории американской политики – я собираюсь в это самое время дать этой телевизионной и радио-аудитории полную финансовую отчетность всего, что я заработал, всего, что я потратил, всего, что у меня есть. И я хочу, чтобы вы знали об этом.

Я должен начать с самого начала. Я родился в 1913 г. Наша семья всегда жила очень скромно, и большую часть моей ранней жизни я провел в семейном магазине в Ист-Уиттиере. Это был продуктовый магазин – наше семейное дело. Единственная причина, по которой мы вынуждены были содержать магазин, заключалась в том, что у моих мамы и папы было 5 сыновей, так что мы все работали в магазине. Я работал в магазине, учась в колледже, и, в значительной степени, во время обучения в юридической школе. А потом, в 1940 г., вероятно, случилось лучшее, что когда-либо происходило со мной: я женился на Пэт, которая сидит здесь. После свадьбы у нас было довольно трудное время, как и у многих других молодых пар, которые могут нас слушать. Я занимался юридической практикой. Она продолжала преподавать в школе.

Затем, в 1942 г., я пошел на службу. Позвольте мне сказать, что мой послужной список не был чем-то особенным. Я отправился в южную часть Тихого океана. Я думаю, что имею право на пару боевых звезд. Я получил также пару рекомендательных похвальных писем за службу. Но я был там, когда падали бомбы. А потом я вернулся – вернулся в Соединенные Штаты, а в 1946 г. баллотировался в Конгресс. После войны – Пэт и я – Пэт во время войны работала стенографисткой, в банке и экономистом в правительственном агентстве – так вот, после войны общая сумма наших сбережений, исходя из моей юридической практики, ее преподавательской деятельности и всего времени, пока я был на войне, общая сумма за весь этот период составляла чуть менее 10 тыс. долл. в государственных облигациях. Вот с чего я начал, когда пошел в политику.

Теперь, что я заработал с тех пор, как занялся политикой? Итак, вот оно. Я все записал. Позвольте мне прочитать эти записи. Во-первых, у меня было жалование конгрессмена и сенатора. Во-вторых, за последние 6 лет я получил в общей сложности 1 600 долл. как доли доходов от моей юридической фирмы – в тот момент, когда я ушел оттуда. И, кстати, как я уже говорил, я не занимался юридической практикой и не принимал никаких отчислений от той фирмы – после того, как я занялся политикой. Я зарабатывал в среднем около 1,5 тыс. долл. в год на неполитических выступлениях и лекциях.

И тогда, к счастью, мы унаследовали немного денег. Пэт предъявила свои права на наследство от отца в 3 тыс. долл., а я унаследовал 1,5 тыс. долл. от деда. Мы жили довольно скромно. Четыре года мы жили в квартире в районе Паркфэрфакс в Александрии, Вирджиния. Арендная плата за дом составляла 80 долл. в месяц. И мы сэкономили время, за которое мы могли бы купить дом. Итак, вот что мы имели. Что мы сделали с этими деньгами? Что мы можем предъявить сегодня? Это удивит вас, потому что, я полагаю, это так мало – применительно к тому, что мы привыкли видеть у государственных служащих…

Во-первых, у нас есть дом в Вашингтоне, который стоит 41 тыс. долл., и за который мы должны 20 тыс. долл. У нас есть дом в Уиттиере, Калифорния, который стоит 13 тыс. долл., и за который мы еще должны 3 тыс. долл. Мои дети живут там в настоящее время. У меня всего 4 тыс. долл. страховки, плюс мой полис ветерана, который так я никогда и не смог обналичить, и срок действия которого истечет через 2 года. Нет никакой страховки у Пэт. Нет страховок у наших двух маленьких дочек Триши и Джулии. У меня есть автомобиль марки «Oldsmobile» 1950 г. выпуска. У нас есть наша мебель. У нас нет никаких акций и облигаций любого типа. Мы не заинтересованы ни в каком виде, прямом или косвенном, ни в каком бизнесе. Итак, вот это всё то, что у нас есть. Далее, что мы должны?

В дополнение к ипотеке, закладной на 20 тыс. долл. на дом в Вашингтоне и закладной на 10 тыс. долл. на дом в Уиттиере, я еще должен 4,5 тыс. долл. «Riggs Bank» в Вашингтоне – при 4,5 % годовых. Я должен также еще 3,5 тыс. долл. своим родителям и проценты по этому долгу, которые я регулярно выплачиваю, потому что это часть сбережений, которые они сделали за все те годы, когда они так усердно работали – и я регулярно плачу 4 % в год. И у меня еще есть кредит на 500 долл. – на страхование жизни.

Ну, вот и все. Это то, что у нас есть. И это то, что мы должны. Это не очень много. Но мы с Пэт рады, что все, что у нас есть, – честно нажитые средства. Я должен сказать, что у Пэт нет даже норковой шубы. Зато у нее есть вполне приличное… республиканское пальто, и я всегда говорю ей, что она будет прекрасно выглядеть во всем, что наденет.

Еще одна вещь, которую я, вероятно, должен сказать вам, потому что, если я не скажу, они, вероятно, припомнят это мне. Мы получили кое-что в качестве подарка после выборов (в Сенат). Некий житель Техаса услышал, как Пэт по радио упомянула, что наши две дочки хотели бы иметь собаку. И, хотите верьте, хотите нет, но за день до начала той кампании мы получили сообщение от «Union Station» в Балтиморе, в котором говорилось, что у них есть для нас посылка. Мы спустились, чтобы получить ее. Вы знаете, что там было? Там был маленький щенок кокер-спаниеля, – прямо в почтовом ящике, который пришел из Техаса, – щенок в черно-белых пятнах, и наша маленькая дочка Триша, 6 лет, назвала его Пятнистый[540]. И вы знаете, мои дети, как и все другие дети, любят эту собаку, и я просто хочу сказать это прямо сейчас, что независимо от того, что они скажут об этом, мы сохраним ее у себя.

Нелегко представать вот так перед общенациональной аудиторией и обнажать всю свою жизнь, как я это сделал. Но я хочу сказать кое-что, прежде чем сделать вывод – и, я думаю, большинство из вас с этим согласится. Г-н Митчелл, председатель Национального комитета Демократической партии, как-то заявил, что «если человек не может позволить себе быть в Сенате Соединенных Штатов, он не должен баллотироваться туда». И я просто хочу прояснить свою позицию. Я не согласен с г-ном Митчеллом, когда он говорит, что будто бы только богач должен служить своему правительству в Сенате США или в Конгрессе. Я не верю, что так считают в Демократической партии, и я знаю, что так не считают в Республиканской партии.

Я считаю, что хорошо, что такой человек, как губернатор Стивенсон, унаследовавший состояние от своего отца, может баллотироваться в президенты. Но я также считаю, что в нашей стране важно, чтобы человек скромного происхождения мог также баллотироваться в президенты, потому что, вы знаете, вы помните Авраама Линкольна, вы помните, что он сказал: «Господь, должно быть, любил бедняков – он сделал так много для них».

А теперь я собираюсь представить несколько примеров иного поведения. Прежде всего, вы читали в газетах и о других фондах – на этот раз у г-на Стивенсона, у которого, видимо, была пара таковых. Один из них, в который группа бизнесменов платила и помогала доплачивать – ради зарплат чиновникам. Вот где деньги пошли прямо в их карманы, и я думаю, что г-н Стивенсон должен сделать так: предстать перед американским народом, как и я, и раскрыть имена всех, кто вкладывался в этот фонд, выдать имена людей, которые кладут эти деньги в свои карманы в то же самое время, когда они получали деньги от правительства своего штата, и показать, какие преференции, если таковые есть, они получили в результате.

Я не осуждаю г-на Стивенсона за то, что он сделал, но до тех пор, пока не появятся факты, будет жить сомнение. Что касается г-на Спаркмэна, то я бы предложил то же самое. У него была жена в ведомости. Я не осуждаю его за это, но я думаю, что он должен предстать перед американским народом и указать, какие внешние источники дохода он имел. Я бы предложил, чтобы в сложившихся обстоятельствах, и г-н Спаркмэн, и г-н Стивенсон, как и я, пришли к американскому народу и представили полный финансовый отчет об их доходах и расходах, и если они этого не сделают, то это будет признание того, что им есть что скрывать.

И я думаю, что вы согласитесь со мной, потому что, друзья, помните: человек, который будет президентом Соединенных Штатов, человек, который будет вице-президентом Соединенных Штатов, должен иметь доверие всего народа. И именно поэтому я делаю то, что я делаю. И именно поэтому я предлагаю, чтобы г-н Стивенсон и г-н Спаркмэн, поскольку они находятся сейчас под огнем критики, должны сделать то же.

Теперь позвольте мне сказать следующее: я знаю, что это не последняя из атак по очернению. Несмотря на мои объяснения сегодня вечером, будут сделаны другие попытки очернения. Такое было уже в прошлом. И я знаю, что цель клеветы в том, чтобы заставить меня замолчать, чтобы я сдался. Ну, они просто не знают, с кем имеют дело. Я скажу вам следующее: я помню, как в мрачные дни «Дела Хисса» некоторые из тех же обозревателей, те же самые радиокомментаторы, которые сейчас нападают на меня и искажают мою позицию, яростно выступали против меня после процесса над Алджером Хиссом. Но я продолжал бороться, потому что знал, что я был прав, и я могу сказать этой великой телевизионной и радио-аудитории, что я не прошу прощения у американского народа за мою роль в истории с Алджером Хиссом. И что касается этого, я намерен продолжать борьбу.

Почему я чувствую себя так уверенно? Почему я чувствую себя так, даже несмотря на клевету, недоразумение, необходимость для человека прийти сюда и обнажить свою душу, как я теперь? Почему мне необходимо продолжать этот бой?

И я хочу сказать вам, почему. Потому что, видите ли, я люблю свою страну. И я думаю, что моя страна в опасности. И я думаю, что единственный человек, который может спасти Америку в это время, это человек, который баллотируется на пост президента в одном со мной списке – это Дуайт Эйзенхауэр. Вы спросите: «Почему я думаю, что страна в опасности?» И я отвечу: посмотрите на «послужной список» 7 лет администрации Трумэна – Ачесона. И что мы получили? 600 млн чел. пали в руки коммунистов. И война в Корее, в которой мы потеряли 117 тыс. американцев, и я говорю всем вам, что политика, которая приводит к попаданию 600 млн человек к коммунистам, и война, которая стоила нам 117 тыс. жизней американцев, – не нужны Америке. И я говорю, что те в Государственном департаменте, кто допустил ошибки, которые привели к этой войне, и которые привели к этим потерям, должны быть изгнаны из Государственного департамента так же быстро, как мы выметем их оттуда.

И позвольте мне сказать, что я знаю, что г-н Стивенсон не сделает этого, потому что он защищает политику Трумэна, и я знаю, что Дуайт Эйзенхауэр сделает это, и что он даст Америке то правительство, в котором она нуждается. Возьмите проблему коррупции. Вы читали о хаосе в Вашингтоне. Г-н Стивенсон не может его «очистить», потому что он был сам выбран человеком – Трумэном, – при администрации которого и родился весь тот хаос.

Вы не доверите человеку, который и устроил хаос, навести порядок. Это Трумэн. И в то же время вы не можете доверять и тому, кого выбрал человек, который устроил весь этот беспорядок, – и это Стивенсон. И поэтому я говорю: Эйзенхауэр, который ничего не должен Трумэну, ничего не обещал «боссам больших городов» – он тот человек, который может навести порядок в Вашингтоне.

Возьмите коммунизм. Я говорю, что от этой проблемы опасность для Америки велика. В «Деле Хисса» они (коммунисты) получили секреты, которые позволили им взломать американский секретный код Госдепартамента. Они получили секреты по делу об атомной бомбе, что позволило им получить секрет атомной бомбы за 5 лет до того, как они получили бы ее своими собственными силами. И я говорю, что любой, кто называл «Дело Алджера Хисса»… «отвлекающим маневром», не годится на пост президента Соединенных Штатов.

Я говорю, что, например, г-н Стивенсон игнорирует и высмеивает коммунистическую угрозу в Соединенных Штатах – ведь он сказал, что они (коммунисты) являются для нас «фантомами». Он обвинил нас в том, что мы якобы пытались разоблачить коммунистов, разыскивать их в… Бюро по рыболовству и дикой природе. Я говорю, что человек, который так говорит, не имеет права быть президентом Соединенных Штатов. И я говорю, что единственный человек, который может вести нас вперед в этой борьбе, чтобы избавить правительство как от тех, кто является коммунистами, так и от тех, кто разложил это правительство, – это Эйзенхауэр, потому что Эйзенхауэр, вы можете быть уверены, осознает проблему, и он знает, как ее решить.

Теперь позвольте мне, наконец, сегодня вечером, прочитать вам вкратце выдержки из одного письма, которое я получил, письма, которое – когда все это закончится – никто не сможет отобрать у нас. Вот что там говорится:

«Уважаемый сенатор Никсон!

Поскольку мне всего 19 лет, я не могу голосовать на этих президентских выборах, но поверьте мне, если бы я могла, вы, и генерал Эйзенхауэр, несомненно, получили бы мой голос.

Мой муж находится в Морской пехоте в Корее. Он – санитар на передовой, и у нас есть 2-месячный сын, которого он никогда не видел. И я уверена, что с такими великими американцами, как вы и генерал Эйзенхауэр, в Белом доме одинокие американцы, такие как я, воссоединятся со своими близкими, находящимися теперь в Корее. Я только молюсь Богу, чтобы вы не опоздали. К письму прилагается небольшой чек, чтобы помочь вам в вашей кампании. Жить на 85 долл. в месяц – это все, что я могу себе позволить в настоящее время, но дайте мне знать, что еще я могу сделать».

Друзья, это чек на 10 долл., и я никогда его не обналичу. И просто позвольте мне сказать следующее: мы много слышим о процветании в наши дни, но я говорю, почему мы не можем добиться процветания, основанного на мире, а не процветания, построенного на войне? Почему мы не можем иметь процветание и честное правительство в Вашингтоне в одно и то же время? Поверьте, мы можем. И Эйзенхауэр – человек, который может возглавить этот «крестовый поход», чтобы принести нам такое процветание.

И теперь, наконец, я знаю, что вы задаетесь вопросом, собираюсь ли я остаться в республиканском списке или уйти. Позвольте мне сказать: я не верю, что я должен бросить гонку, потому что я не избегаю трудностей. И, кстати, Пэт не избегает их. В конце концов, ее звали Патриция Райан, и она родилась в день Святого Патрика, и вы знаете, ирландцы никогда не избегают трудностей. Но решение, друзья мои, будет не мое. Я бы не сделал ничего такого, что могло бы нанести ущерб возможностям Дуайта Эйзенхауэра стать президентом Соединенных Штатов. И по этой причине я сегодня вечером посредствам этой телетрансляции представляю республиканскому Национальному комитету возможность принять решение. Пусть он решит, поможет ли мое нахождение в списке или повредит. И я попрошу вас помочь ему принять решение. Сообщите и напишите республиканскому Национальному комитету, считаете ли вы, что я должен остаться, или я должен выйти из гонки. И каким бы ни было его решение, я исполню его.

Но позвольте мне сказать последнее. Независимо от того, что произойдет, я продолжу этот бой. Я собираюсь проводить кампанию вдоль и поперек по всей Америке, пока мы не вышвырнем мошенников, коммунистов и тех, кто их защищает, из Вашингтона. И помните, друзья, Эйзенхауэр – великий человек, поверьте мне. Он великий человек. А голос за Эйзенхауэра – это голос за то, что будет благом для Америки»[541].

Эта длинная и обстоятельная речь Никсона, которую он произнес уверенно и хорошо поставленным, почти дикторским голосом привлекла самую большую теле– и радио-аудиторию на момент ее произнесения (более 60 млн чел.!). Вскоре штаб-квартира Нацкомитета Республиканской партии в Вашингтоне стала получать тысячи (а потом сотни тысяч) писем, почтовых карточек и телеграмм в поддержку Никсона и его кандидатуры. Речь действительно производила впечатление – и очень сильное. «Одним из первых на телестудию позвонил известный американский кинорежиссер Дэррил Занук. «Самое замечательное представление, которое я когда-либо в жизни видел», – без тени иронии поздравил он Никсона»[542].

Многомиллионную аудиторию американцев по-настоящему впечатлила «телеисповедь» Никсона, и вся страна заговорила о щенке-спаниеле Пятнистом и скромной жене сенатора Пэт, ходившей в простом тканевом пальто вместо норковой шубы…

24 сентября на Никсона обрушился и кандидат прогрессистов Халлинан, выступивший в Нью-Йорке на банкете по сбору средств для своей партии. Сам же Никсон ждал телеграммы в первую очередь от Эйзенхауэра. Когда Никсон закончил свое выступление, тот, вместе с Мэми внимательно следивший за ним с экрана телевизора, продиктовал ему послание, назвав его речь «великолепной». Впрочем, вопрос о дальнейшей судьбе Никсона был открыт. К слову, генерала несколько задел призыв Никсона всем участникам гонки раскрыть свои доходы – до того сам Эйзенхауэр делать этого не собирался. «Личное мое мнение будет основано на личных заключениях. Я в высшей степени буду признателен, если вы немедленно вылетите для встречи со мной. Завтра я буду в Уилинге, Западная Вирджиния. Мое расположение к вам, равно как и мое восхищение вами – совершенно искренние и остаются неизменными», – гласила в итоге телеграмма от Эйзенхауэра Никсону.

Вообще же, генерал, находившийся тогда в Кливленде, Огайо, видел от аудитории митингов полное одобрение фигуры Никсона, причем люди с жаром скандировали: «Мы хотим Никсона!» Приближенным Айк тоже говорил, что ему «нравится мужество», и он «увидел пример мужественного поведения…» «Когда я вступаю в сражение, я предпочитаю, чтобы рядом был скорее один мужественный и честный человек, чем целый вагон осторожных»[543], – уверял Айк, и это тоже говорило в пользу кандидатуры Никсона.

Тогда же, 24 сентября, на огромном митинге в Уилинге, Западная Вирджиния, генерал под рев толпы появился вместе с Никсоном. Вся страна и пресса расценили это правильно: Никсон был полностью оправдан в глазах Айка. Сам Эйзенхауэр тогда сказал:

«Мне нравится путешествовать по стране и видеть реакцию людей. Иногда я вижу аплодисменты, иногда приветствия и вопли, но вот дошло и до гор вчерашних телеграмм. Но я понимаю, что возможности «Western Union» уже просто на пределе, ведь его офисы, очевидно, просто завалены телеграммами, которые просят нас оставить Дика Никсона в списке, и я повторяю: сенатор полностью оправдан в истории с предвыборным фондом! Хочу, чтобы вы это слышали, и чтобы никто другой не смог уже получить никаких поводов для новых обвинений».

Толпа взревела, и всем стало ясно: Айк и Дик были снова вместе – Никсон из гонки выходить не будет. Очевидным стало, что молодой амбициозный калифорнийский сенатор своим впечатляющим телевыступлением спас республиканскую кампанию, а вместе с ней и… свое политическое будущее. Вскоре будет подсчитано, что центральный офис республиканского Нацкомитета в Вашингтоне и десятки офисов Республиканской партии по всей стране получили в общей сложности 4 млн звонков, писем, телеграмм и открыток от простых американцев в поддержку Никсона! «The New York Times», ранее критиковавшая Никсона и даже публиковавшая статьи, в которых утверждалось, что будто бы в отношении него уже ведется уголовное расследование, теперь хвалила Никсона за «хладнокровие и уверенность»[544].

Специальный кандидатский поезд теперь прибыл в Кейзер в Западной Вирджинии. Утром 25 сентября Эйзенхауэр начал свою речь перед собравшимися на станции жителями города юмористическим и часто слышимым описанием штата: «Его самый северный город находится к северу от Питтсбурга, поэтому его следует считать Северным штатом. Его самый южный город находится к югу от Роанока, Вирджиния, поэтому его следует считать и Южным штатом. Его самый восточный город находится к востоку от Рочестера, Нью-Йорк. И поэтому он должен считаться Восточным штатом. Его самый западный город находится к западу от Кантона, Орегон, поэтому его следует считать Западным штатом…».

«Итак, – сказал генерал под смех толпы, – думаю, что Западная Вирджиния является довольно хорошим штатом для той формы, в которой она находится – я имею в виду географически».

Кроме того, Эйзенхауэр обвинил администрацию Трумэна в том, что у нее «нет программы мира» и в том, что «он не дает никаких гарантий, что другой Кореи не будет – при нынешней администрации». Он также обвинил администрацию в потворстве «воровству на высоких постах» и сказал, что «национальное руководство не показало хороших результатов за последние 7 лет». «Это, – сказал Эйзенхауэр, – лишь несколько причин, по которым настало время для перемен».

Кандидат от республиканцев также слегка коснулся экономической ситуации в стране, заявив: «Мы должны создать военную мощь для экономической борьбы с коммунизмом, не обременяя наш народ бюджетом в 85 млрд долл. и высокими налогами». Он сказал, что это будет темой его выступления в Балтиморе сегодня же вечером.

Эйзенхауэр завершил основную часть своей речи так: «Единственное обещание, которое я даю всем вам: если вы захотите изменить правительство и политику в течение следующих 4 лет, то вы получите две вещи. Во-первых, в правительстве будут честные и добросовестные люди, которые вызовут гордость каждого, во-вторых, любая политика будет основываться на том, что хорошо для всех Соединенных Штатов, а не одного класса или одной партии».

Правда, толпа аплодировала генералу только несколько раз во время его речи – так, громкие аплодисменты были только тогда, когда Айк был впервые представлен Рашем Холтом, республиканским кандидатом в губернаторы штата, и когда Эйзенхауэр представил свою жену, Мэми, после его выступления, а также когда он упомянул его напарника, сенатора Ричарда Никсона, когда генерал поднял вопрос об инциденте с Никсоном, который «так драматически разрешился вчера вечером в Уилинге». Толпа взревела в одобрение его слов.

Далее поезд отправился в тур по Кентукки и Мэриленду, навестив города Камберленд, Мартинсбург, Уильямспорт, Хагерстаун. Везде звучали речи с осуждением коррупции, военной слабости страны и инфляции. Произнес Айк и речь о военном бюджете. В Балтиморе, как и обещал он ранее, Эйзенхауэр говорил о необходимости укрепления в США «бюджетной безопасности и платежеспособности», призвал к ревизии Совета национальной безопасности и Департамента обороны.

Потом республиканский поезд направился дальше по Большому Югу. 26 сентября в Шарлотте, Северная Каролина, из уст генерала прозвучал призыв к южанам «не быть в кабале у демократов», осуждение провалов администрации Трумэна. Далее поезд совершил визиты в Солсбери и Уинстон-Салем. Тур продолжился в Ланчбурге, Петерсбурге, Вирджиния. Там Эйзенхауэр говорил о «крестовом походе» за единство, новое правительство и мир. В Ричмонде прозвучал призыв к Югу «отвергнуть однопартийность и преданность демократам».

Стивенсон же тем временем возобновил свою кампанию, появившись в Индианаполисе, Индиана. Там он снова блеснул красноречием, сказав одну из самых цитируемых впоследствии своих фраз: «В Америке любой мальчик может стать президентом, и я полагаю, что это всего лишь один из рисков, которые он принимает на себя в жизни…»

На следующий день, 27 сентября, Стивенсон второй раз за время кампании появился на Большом Юге, выступив в Луисвилле, Кентукки, с тем, что от него как от кандидата правящей партии ждали уже давно: наконец, Стивенсон высказывается по самому острому вопросу в стране – войне в Корее. Также впервые из его уст звучат довольно острые личные нападки на его республиканского оппонента.

«Я хочу поговорить с вами сегодня о войне в Корее. Когда я вступил в эту кампанию, я надеялся, что и демократы, и республиканцы будут рассматривать этот год выборов как прекрасную возможность просвещать и возвышать людей, коим было уготовано стать лидерами. Я надеялся, что обе партии будут говорить с американским народом разумно.

Но меня все больше беспокоит тон и дух этой кампании. Я знаю – из ваших писем и из разговоров со многими из вас по стране – что вас это тоже беспокоит. Оппозиция не говорит с американским народом на языке здравого смысла – она создает какой-то шквал уродливых, извращенных, демагогических искажений. (Недовольный шум в аудитории)

В минувший понедельник в Цинциннати генерал говорил о Корее. Он сказал, что это серьезная тема, и что он собирается сказать правду, как он ее понимает, «правду – простую и неприукрашенную»…

Если бы только его речь соответствовала этому обещанию! И поскольку он пытался, не один, а несколько раз, использовать эту тему ради получения голосов, я тоже буду говорить о ней и обращусь к фактам. (Аплодисменты)

Мой оппонент выдвинул самые серьезные обвинения в отношении того, почему мы воюем в Корее. Рефреном в этих обвинениях звучит слово «халтура», ставшее излюбленным эпитетом для тех, кто сами не говорят нам, что они сделали бы в прошлом, и что будут делать в будущем.

Генерал заявляет, что мы воюем в Корее, потому что американское правительство сильно недооценило советскую угрозу; потому что правительство позволило Америке стать слабой; потому что слабость Америки вынудила нас вывести наши войска из Кореи; потому что мы оставили Китай коммунистам; и, наконец, потому что мы объявили всему миру, что пренебрегли большей частью Дальнего Востока.

Давайте взглянем на это обвинительное заключение этой кампании и сверим его с фактами.

Во-первых, генерал обвиняет правительство в недооценке советской угрозы. А как же сам генерал? В конце войны он был профессиональным солдатом, пользовавшимся большим влиянием и авторитетом, и к которому американский народ прислушивался с уважением.

Что он сам говорил о советской угрозе? В послевоенные годы сам генерал не видел «никаких причин» – как он позднее писал, – в том, почему русская система власти и западная демократия «не могли бы жить бок о бок в мире». В ноябре 1945 г. он даже заявил перед Комитетом Палаты представителей по делам армии: «Ничто так не направляет политику России, как желание дружбы с Соединенными Штатами».

Я не хочу здесь что-либо раздувать. Но в 1945 г., после проведения анализа экономики Италии для нашего правительства, я предупреждал, что очевидный интерес России к Балканам и Восточному Средиземноморью представляет возможную угрозу для Италии. А в марте 1946 г. я говорил: «Мы должны отказаться от всякой надежды на то, что Советский Союз будет лежать и зализывать свои ужасные раны. Это не так. Мирные договоры, отражающие его (Союза) законные требования, дружественные правительства на его границах и эффективные силы ООН – должны стать достаточной гарантией безопасности. Но очевидно, что это не так, и он (Советский Союз) намеревается максимально достигать своих целей, многие из которых остаются прежними еще со времен царей».

Следующий пункт обвинений моего оппонента – вопрос о демобилизации. Мы знаем, насколько самоуверенны республиканцы сегодня в этом вопросе.

Но что они говорили в то время? В ходе кампании 1944 г. тогдашний республиканский кандидат обвинил президента Рузвельта в «преднамеренном затягивании демобилизации» и пообещал, что республиканцы проведут ее быстрее. Я думаю, это он (Дьюи) сказал, что «наших военнослужащих следует доставить домой и уволить (из армии) как можно скорее после победы». Хотя генерал и предостерег тогда от слишком быстрой демобилизации, позже он все же сказал, в сентябре 1946 г.: «Честно говоря, я не думаю, что демобилизация была проведена слишком быстро».

Демобилизация действительно зашла слишком далеко и прошла слишком быстро. Но если бы у власти были республиканцы, все зашло бы еще дальше и прошло бы быстрее, – а думать иначе – теперь бессмысленно. (Аплодисменты)

Затем возьмем вопрос о выводе американских войск из Кореи. Генерал ведет себя так, как если бы это было результатом какого-то тайного решения Белого дома. Я хотел бы привлечь его внимание к тому факту, что, когда он был начальником штаба Армии Соединенных Штатов, другие начальники штабов сообщали, что Южная Корея не представляет «особого стратегического интереса для Соединенных Штатов», и рекомендовали вывести войска Соединенных Штатов из этой страны.

Затем мой выдающийся оппонент – не так давно – начал повторять безответственные обвинения республиканцев в том, что администрация «отдала Китай коммунистам». Когда-то он так не говорил, но за последнее время он сильно изменился. Но он все еще должен в душе верить, что, даже если он этого и не признает вслух, что за последние 6 лет ничто, кроме отправки американского экспедиционного корпуса в Китай, не могло помешать окончательной победе там коммунистов.

Выдающиеся американские военные, в том числе по крайней мере один республиканец, засвидетельствовали, что китайские националисты проиграли не из-за отсутствия боеприпасов или американской поддержки. Их армии были бо́льшими по численности и лучше вооруженными, чем армии коммунистов. У них были все материальные преимущества.

Неужели мой оппонент забыл мудрые слова самого ответственного республиканца из всех, сенатора Ванденберга? Вот что сказал сенатор Ванденберг в декабре 1948 г. по поводу Китая: «Невозможно переоценить жизненную важность «спасения Китая». Но есть пределы наших ресурсов и границы для наших сил… Я вынужден сказать, что националистическое правительство не сумело реформировать себя способом, рассчитанным на то, чтобы заслужить постоянное доверие народа в той или иной степени… Если бы мы возложили на себя ответственность за армию националистического правительства, мы увязли бы в китайской войне за каждый город, и ответственность была бы целиком наша. Я полностью уверен, что это поставит под угрозу нашу собственную национальную безопасность без всяких сомнений».

Так говорил сенатор Ванденберг, и его точку зрения разделяли мудрые и ответственные люди из обеих партий. Ну и что, кто теперь звучит мудрее о Китае? Сенатор Ванденберг или генерал? (Аплодисменты)

Затем идет вопрос о «списании со счетов» Кореи. Генерал осуждает определение госсекретарем периметра нашей обороны в 1950 г. Но генерал не указывает, что этот периметр обороны был линией, разработанной самими военными.

Конечно, было бы грубым и дискредитирующим искажением сказать, что госсекретарь взял на себя инициативу в этом деле. Дважды в 1949 г. генерал Макартур, в то время наш главнокомандующий на Тихом океане, определял наш периметр обороны в терминах, которые позднее использовал и госсекретарь. По рекомендации наших военных властей Корея, Формоза и материковые районы не были включены в зону прямых военных интересов.

И я искренне удивлен, что мой великий оппонент на прошлой неделе в Цинциннати опустился до практики вырывания слов из контекста. (Бурные аплодисменты)

Почему он процитировал только часть того, что сказал госсекретарь?

Почему он пропустил дальнейшее обещание госсекретаря о том, что в случае нападения на эти страны «в первую очередь следует полагаться на людей, подвергшихся нападению, чтобы противостоять ему, а затем на обязательства всего цивилизованного мира в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций»?

Таким образом, правительство Соединенных Штатов ясно заявило о своей решимости добиваться ответных действий ООН против агрессии. (Бурные аплодисменты)

Подлинное значение замечания госсекретаря, таким образом, состоит в том, что военная ситуация вынудила его сделать всё возможное дипломатическим путем, чтобы дать некоторую уверенность в нашей заинтересованности в безопасности Республики Корея.

Почему генерал не только пропускает это, но и искажает весь смысл этих событий? И как он прямо увязывает это предвыборное по характеру обвинение в «списании Кореи» со своим собственным заявлением в июле 1950 г. о том, что «когда наше правительство дало гарантии правительству Южной Кореи, то уже не было другого выхода, кроме как сделать именно то, что сказал и сделал президент Трумэн»? (Бурные аплодисменты)

Я глубоко сожалею о необходимости этого выступления. Я был готов игнорировать политическую линию и все те ложные обвинения экстремистов и реакционеров. Но я не могу игнорировать их сейчас, когда они произносятся самим кандидатом от республиканцев, человеком, который лично отождествляет себя с недавним курсом наших иностранных дел и, вероятно, хорошо осведомлен о нем. (Бурные аплодисменты)

Я также не учитываю эти ошибки в суждениях и ошибки прогнозов, чтобы возложить какую-либо личную вину на генерала. Я бы никогда не поднял этих тем, если бы он не указал на них своим обвиняющим перстом. Многие американцы от обеих партий совершили одни и те же ошибки. Лучше воздержаться от соперничества в осуждении друг друга в борьбе за голоса, признать свои общие ошибки – и спокойно продолжить свое дело. (Бурные аплодисменты)

Давайте объясним смысл. Допустим, были допущены ошибки. Америка действительно демобилизовалась слишком быстро и болезненно. Америка действительно позволила русским развить чрезмерное превосходство в обычных вооружениях и в сухопутных войсках. Возможно, этой стране следовало бы дать прямую военную гарантию Республике Корея, и было бы разумнее, если бы американские войска не пересекали 38-ю параллель осенью 1950 г.?

Тут стоит отметить еще один любопытный пример непоследовательности моего оппонента. В Абилине, Канзас, 5 июня, вскоре после своего возвращения в эту страну, он сказал: «За рекой Ялу была создана очень сильная авиация, которая сделает очень опасными любые попытки продлить войну в данный момент, пока у нас не будет большего собственного наращивания авиации». Но 3 месяца спустя генерал уже говорит: «Я всегда поддерживал генерала Макартура в бомбардировке тех баз на Ялу, откуда летят вражеские истребители».

Что это за колебания? Когда-то он был против бомбардировок через реку. И чуть позже он уже за них. Признаюсь, я сбит с толку. (Бурные аплодисменты)

Мне кажется, что это слишком серьезный вопрос для таких меняющихся мнений.

Но хватит о прошлом и даже о прошлых нестыковках в словах моего оппонента. Я всегда был согласен с Уинстоном Черчиллем в том, что, «если настоящее пытается судить прошлое, оно лишается будущего». Важно извлечь правильные уроки из прошлого и продолжить работу. (Аплодисменты)

Один урок, который, как я надеялся, большинство из нас извлекло из прошлого, – это понимание реальной угрозы нашей свободе. Я думал, что мой выдающийся противник, как и остальные американцы, согласится, что эта угроза – угроза мирового коммунизма.

Но теперь выясняется, что он принял теорию сенатора Тафта, который на полном серьезе заявляет, что самая большая угроза свободе сегодня – это цена нашего собственного федерального правительства. (Недовольный шум)

Безусловно, для выработки разумной политики очень важно решить, является ли угроза Соединенным Штатам внутренней или внешней. Либо угроза нашей безопасности – мировой коммунизм, либо нет.

Это, несомненно, больше, чем разница в степени, которая, согласно заявлению сенатора Тафта после их «мирной конференции» на Морнингсайд-Хэйтс, и есть все то, что отделяет его от генерала во внешнеполитических вопросах. (Смех, аплодисменты)

Вопрос не в степени, измеряем ли мы нашу защиту произвольным бюджетом или измеряем наш бюджет потребностями выживания. Если мы будем следовать этой теории, что угроза является внутренней, то мы предпримем сознательное и систематическое ослабление самих себя и наших союзников. И такая политика национальной слабости и международной слабости может привести к единственному результату – приглашению к расширению Советской власти (в мире). (Аплодисменты)

Приняв эту теорию, кандидат-республиканец отверг совет Теодора Рузвельта «говорить мягко, но держать за собой большую дубинку». (Аплодисменты)

Новый совет – «говори жестко, но имей за собой… тростинку». (Смех, аплодисменты)

Вы видели ту политику, предложенную год назад для Азии, когда этого хотели некоторые республиканцы. Она была снова предложена и для Европы теми изоляционистами, которые уменьшили нашу помощь нашим союзникам и наши собственные оборонные ассигнования и одновременно заговорили с Советским Союзом языком… «холодной законченности». Это политика жестких слов, подкрепленных меньшими армиями. (Аплодисменты)

Интересно, понимает ли генерал все последствия согласованного заявления сенатора Тафта? Сенатор Тафт, очевидно, успокоил его, сказав, что их разногласия во внешней политике – это всего лишь… различия в степени. (Смех, аплодисменты)

Действительно, разница в степени!

Есть ли разница в степени за или против Североатлантического договора?

В чем разница – винить в Корейской войне Сталина или нашего президента?

Разница в степени – за или против усиления наших союзников?

Такие различия в степени могут оказаться разницей между успехом и катастрофой, между миром и войной. (Бурные аплодисменты)

Жесткие разговоры о коммунизме не удержат Советский Союз от новых авантюр. То, что спасет мир от войны, – это сила Америки, и настоящая сила не обязательно должна быть громкой или воинственной, и это не только вопрос нашей национальной силы. Это в равной степени и сила свободного мира – сила народов, стоящих между нами и Советским Союзом.

Сила – это путь к миру. Слабость – путь к войне. Это простая истина мира и войны в наше время. Демократическая партия всегда была партией силы и, следовательно, партией мира. (Бурные аплодисменты)

Вместе с тем в оппозиции у нас партия слабости – партия, которая сохраняет свою унылую убежденность в том, что мы должны бояться, прежде всего, не Кремль, а наше собственное правительство, и об этом свидетельствуют факты: когда у власти такая политика слабости, она деморализует свободный мир, неизбежно подтолкнет Советский Союз к новым военным авантюрам и, в конце концов, погрузит мир в руины и хаос Третьей мировой войны. (Бурные аплодисменты)

Давайте поговорим с американским народом разумно. Мир гораздо важнее, чем вопрос: кто победит на этих выборах. Какая бы партия ни победила, американский народ обязательно победит. Давайте не будем ставить победу в политической кампании выше национальных интересов, и давайте поговорим о том, чего мы достигли благодаря нашей решимости, нашим затратам и нашей доблести в Корее.

Мы не просто сказали, мы доказали, что коммунизм не может идти дальше, если он не готов рискнуть мировой войной. (Аплодисменты)

Мы доказали всем народам Дальнего Востока, что коммунизм – это не волна будущего, и что его можно остановить. (Аплодисменты)

Мы помогли спасти народы Индокитая от коммунистического завоевания. (Аплодисменты)

Мы сокрушили угрозу для Японии – через Корею – и тем самым укрепили этого друга и союзника. (Аплодисменты)

Мы воспрепятствовали нанесению китайскими коммунистами удара по Формозе. (Аплодисменты)

Мы значительно усилили нашу оборону и все наши оборонительные позиции по всему миру. (Аплодисменты)

Мы подготовили и вооружили большую армию южнокорейцев, которые могут взять на себя растущую долю обороны своей страны. (Аплодисменты)

Мы заблокировали путь к коммунистическому господству на Дальнем Востоке и сорвали создание плацдарма для силы, которая угрожала бы всему миру. (Аплодисменты)

Мы утверждали и будем утверждать, что всякий раз, когда солдаты-коммунисты выбирают свободу, попадая к нам в плен, они – уже свободны. Мы сохранили верность своим торжественным обязательствам. (Аплодисменты)

Это ценности, завоеванные верностью, доблестью и жертвами молодых мужчин и женщин, которые служат своей стране. Мы потеряли многих наших любимых сыновей. Все американцы переживают тяжелую утрату многих матерей и отцов, жен и возлюбленных. Это бремя лежит на всех нас. Мы молим Бога, чтобы все жертвы и печали скоро закончились.

Я хотел бы сказать еще кое-что о большой дискуссии о нашей внешней политике.

Мои оппоненты говорят, что угроза нашей свободе – изнутри.

Я говорю, что угроза исходит извне, и предлагаю судьбу порабощенных народов мира в качестве доказательства тому.

Мои оппоненты говорят, что Америка не может позволить себе быть сильной.

Я говорю, что Америка не может позволить себе быть слабой. (Бурные аплодисменты)

Я не обещаю легких решений, никакого облегчения от бремени и тревог, потому что это было бы не только нечестно, но и подорвало бы основы нашего величия.

Я могу предложить нечто бесконечно лучшее: возможность работать и жертвовать тем, чтобы свобода процветала. Ибо, как верно сказал Уильям Джеймс[545]: «Когда мы доходим до нашего собственного предела сил и живем, достигнув высшего центра наших сил, мы можем называть себя спасенными».

Я призываю Америку отвергнуть новый изоляционизм и превзойти свои собственные славные достижения. Тогда мы сможем с Божьей помощью заслужить право называться сыновьями наших отцов! (Бурные аплодисменты)»[546], – заявил он.

Пока газеты продолжали комментировать громкую и острую речь Стивенсона о Корейской войне, 29 сентября в Нью-Йорке выпущено было заявление республиканского штаба с обещанием в ближайшее время (вероятно, уже в начале октября) раскрыть все финансовые расходы на кампанию и доходы главного кандидата. Потому это заявление прозвучало не менее громко. Аналитики к тому времени подмечали, что республиканский штаб опережал демократов в расходах на кампанию и по темпам сбора средств.

Кандидат от демократов находился в это время в Чикаго, где выступил с радиообращением к американцам. Говорил Стивенсон в нем об ответственности граждан и демократии: «Как граждане этой демократии, вы являетесь одновременно и правителями, и управляемыми, как законодателями, так и исполнителями законов, – началом и концом демократии. Демократия – это большая привилегия, но это также и большая ответственность, чья тень следует за вами даже тогда, когда вы не освящены солнцем».

«Природа безразлична к выживанию человека, в том числе и американцев», – предупреждал он.

«Странная алхимия времени каким-то образом превратила демократов в поистине консервативную партию этой страны – партию, приверженную идее сохранения всего лучшего, и прочно и надежно стоящую на этих основах. Республиканцы, напротив, ведут себя как радикальная партия – партия людей безрассудных и озлобленных, склонных к демонтажу институтов, прочно встроенных в нашу социальную ткань… Наша система социального обеспечения и поддержка нашей Демократической партией социальных реформ и достижения последних 20 лет – вот консерватизм в лучшем виде! Конечно, не может быть ничего более консервативного, чем измениться, когда наступают перемены, уменьшив тем самым напряженность, желая мудрых перемен, а не упрямо противясь им, пока мы, словно король Кнуд[547], не окажемся в плену безжалостных и неконтролируемых сил стихии…»[548], – также говорил Стивенсон.

Между прочим, в том посыле кандидата от демократов сквозило, как отметили наблюдатели, некоторое еле уловимое отчаяние – слишком сильным было отставание от Эйзенхауэра. На конец сентября Gallup давал генералу все те же прочные и «выигрышные» 55 % при 41 % у Стивенсона. Казалось, скандал с Никсоном не привел к последствиям для кампании республиканцев, как надеялись демократы.

30 сентября Эйзенхауэр вновь заявился на Глубокий Юг, выступив на митинге в Колумбии, Южная Каролина. Там республиканский кандидат резко осудил демократическую администрацию «как порождающую ежедневные скандалы» и призвал «поскорее от нее избавиться».

Затем Эйзенхауэр полетел домой в Нью-Йорк. Вместе со своим штабом ему предстояло разработать стратегию предстоящего предвыборного турне по еще не охваченному как следует кампанией промышленному Северу. На первом месте тут стояла вотчина Стивенсона Иллинойс, затем Айк собирался отправиться в соседний Висконсин, что означало, что штабу придется вновь столкнуться с немаловажным «фактором Маккарти». При этом Эйзенхауэр вовсе не собирался следовать в жестком фарватере маккартистской риторики и присоединяться ко всем оголтелым обвинениям сенатора. Генерал намерен был дать Маккарти словесный отпор и заговорил с советником и спичрайтером Эмметом Хьюзом о том, нельзя ли было сделать так, чтобы у него (то есть Эйзенхауэра) появилась бы возможность и повод публично выразить личное уважение генералу Дж. Маршаллу, причем, прямо на вотчине у Маккарти? Либеральному Хьюзу, который, к слову, терпеть не мог Маккарти, предложение Эйзенхауэра понравилось, и он стал готовить будущую речь Эйзенхауэра, где его учитель генерал Маршалл был бы представлен «как человек и солдат, который с беспримерным бескорыстием и беззаветной любовью к родине посвятил себя служению Америке». Все обвинения же в адрес Маршалла в нелояльности в проекте речи назывались «отрезвляющим примером того, как свобода не должна защищать себя»[549].

Октябрь 1952 года: генерал на марше

С наступлением октября общенациональная кампания неизбежно должна была набирать ход: 1 октября Айк на поезде прибыл в Бэй-Сити, Мичиган. «Мы – не «старая гвардия» или изоляционисты», – уверял он толпу, призывая отдать голоса республиканцам. В промышленном Флинте генерал и вовсе называет себя «республиканцем Ванденберга», прямо призвав к двухпартийности во внешней политике. Затем кандидатский поезд продолжил «свисточный тур» в Лансинге, Гранд-Рапидсе и Джексоне.

Далее на очереди была вотчина Стивенсона: поезд Эйзенхауэра 2 октября прибыл в Спрингфилд, а затем – в Блюмингтон. Там генерал говорил о войне в Корее и в целом об обстановке в Восточноазиатском регионе, уверяя, что «азиаты должны воевать сами – у себя дома». Там же Айк сделал неоднозначное заявление о том, что якобы Первую и Вторую мировые войны «можно было бы предотвратить военной готовностью». В Пеории он заявил, что «демократы сами стали жертвами депрессивного образа мыслей», и что «экономические показатели с 1932 г. зависят от войны или от угрозы войны, что недопустимо и требуется прекратить».

3 октября Стивенсон выступил на митинге в Колумбусе, Огайо, где среди прочего заявил: «Понимание человеческих потребностей – только половина работы по их удовлетворению»[550].

Но не гуманистические проповеди кандидата-интеллектуала в тот день занимали все общественное внимание, а… прибытие Эйзенхауэра на вотчину сенатора Джо Маккарти, Висконсин, вместе с… самим Джо Маккарти. Так, в Пеории к поезду генерала присоединился одиозный сенатор – далее они должны были вместе провести целый отрезок кампании. Утром республиканский поезд остановился в г. Грин-Бэй, где Айк (стоя рядом с улыбающимся Маккарти) сразу начал с речи в поддержку сенатора, призвав, чтобы его переизбрали.

«Итак, вот та клятва, которую я даю, если вы, народ, поручите мне быть ответственным руководителем исполнительной власти. Первой моей обязанностью будет выявить подрывную деятельность, чья лояльность правительству пока скрыта от него.

Мы всегда ценим и приветствуем расследования Конгресса. Но ответственность будет прямо ложиться на плечи исполнительной власти. И я считаю, что правительство уже обладает достаточными полномочиями, чтобы избавиться от всех этих людей – исполнительная ветвь власти действительно заинтересована в этом! Мы можем сделать это с абсолютной гарантией… (Аплодисменты)

…гарантией того, что отличает американцев, в согласии с американским принципом того, что невиновных не осудят суды присяжных до тех пор, пока не будет доказана их вина, что все их права строго соблюдаются. И я рассчитываю это обеспечить!», – говорил среди прочего генерал.

Далее запланирован был тур по Висконсину: в Апплтоне Эйзенхауэр произнес сразу несколько речей о коррупции и «диверсии в действующей администрации». С каждым разом тон генерала ужесточался…

Впереди был Милуоки, где в поддержку кандидатуры Эйзенхауэра должен был на митинге официально выступить сам «любимец толпы и герой дня», тоже активно ведущий свою кампанию по переизбранию в Сенат. Но у Айка на руках уже была подготовленная ему Хьюзом еще в конце сентября речь в защиту его друга генерала Джорджа Маршалла, которого к тому времени маккартисты сделали настоящим «козлом отпущения» и объектом нещадного шельмования. Так, Уильям Дженнер как-то назвал Маршалла «знаменем для предателей», а сам Джозеф Маккарти прямо назвал прославленного генерала-патриота… «изменником». В общем, тут Эйзенхауэр не намеревался отставать от Стивенсона, который уже не раз открыто и смело защищал своего однопартийца.

Вот только произошло нечто непредвиденное. Айк прямо накануне прибытия в Милуоки подвергся (в который уже раз!) давлению со стороны лидеров республиканских партийных организаций Севера и Среднего Запада, пресловутой «старой гвардии». Они дружно стали уговаривать Эйзенхауэра отказаться от его первоначально задуманной речи и… повременить с защитой Маршалла, ведь тут, в Висконсине, «просто необходимо было бы – хотя бы на публике – сохранить единство с Маккарти». Генерал снова заколебался, оказавшись в самом водовороте политических интриг, перипетий и обстоятельств, бивших подчас не менее сильно, чем сама война…

В составленной Хьюзом речи среди прочего говорилось:

«Короче говоря, защита свободы – это, прежде всего, уважение к свободе, и это уважение требует другого довольно простого вида уважения – уважения и к тем согражданам, которые пользуются своим правом не соглашаться с общим мнением».

Далее шел целый абзац со словами прямой поддержки генерала Маршалла:

«Право подвергать сомнению суждение человека влечет за собой ныне автоматическое право подвергать сомнению и его честь.

В отношении одного случая я буду весьма конкретен. Я знаю, что в прошлом обвинения в нелояльности выдвигались против генерала Джорджа К. Маршалла. Любые из его возможных ошибок в суждениях, когда он служил на всех должностях, кроме военных, здесь не обсуждаются. Но в годы Второй мировой войны мне выпала честь лично знать генерала Маршалла как начальника штаба Армии. Я знаю его как человека и солдата, который с исключительной самоотверженностью и глубочайшим патриотизмом посвятил себя служению Америке.

Здесь мы получаем отрезвляющий урок того, как нельзя защищать свободу»[551].

В итоге после недолгих раздумий Эйзенхауэр не просто исключил этот абзац из речи, он пошел дальше: словно пытаясь угодить неистовому сенатору, он смягчил некоторые места в речи, явно осуждающие спорные методы Маккарти.

Так что в присутствии Маккарти Эйзенхауэр ни словом так и не упомянул о своем «учителе», генерале Маршалле! Вместо этого он произнес большую ура-патриотическую и выдержанную в абсолютно маккартистском духе речь «О коммунизме и свободе», в которой заявил, что «в администрацию Трумэна внедрены коммунисты», что «красные, окопавшиеся в Вашингтоне, сдали Китай и целые народы в Восточной Европе коммунистам», что «проникновение коммунистов в правительство – и есть самая большая, и притом, гнуснейшая, измена!» «Свобода должна защищать себя мужеством, бдительностью, силой и честностью…», – заявил Эйзенхауэр.

Все его ранние намерения некоторым образом отделить себя от Маккарти таким образом пошли прахом – сомнительное «единство» было продемонстрировано на глазах у всей Америки. В конце речи Маккарти под рев публики и громовые аплодисменты энергично пожал Эйзенхауэру руку. Газеты мгновенно растиражировали фото с их рукопожатием в Милуоки. Кампания в Висконсине стала темой дня, если не недели. «The New York Times», справедливо подметив остроту момента, писала: «Вчерашний день вряд ли был счастливым днем для генерала Эйзенхауэра… Не был он счастливым и для его многочисленных сторонников»[552]. Либеральные республиканцы были потрясены, как и либеральные СМИ, уже успевшие выразить свою поддержку Айку. Так, издатель «Time» Артур Хейс Зальцбергер направил Шерману Адамсу возмущенную телеграмму со словами: «Надо ли говорить, как глубоко я уязвлен?» Известнейший обозреватель и публицист Джозеф Ослоп позже вспоминал, что все, кто сопровождал тогда Эйзенхауэра в предвыборном туре по Висконсину, упоминая о «встрече в Милуоки», буквально сокрушались, говоря: «Этот жуткий день…»[553]

Пресса так просто эту сенсацию не оставила. Так, к примеру, традиционно отличающаяся остротой «The Washington Post» (к слову, тоже ранее поддерживавшая Эйзенхауэра) поместила на передовицу карикатуру, на которой была изображена злорадствующая обезьяна – по какому-то совпадению удивительно похожая на самого сенатора Маккарти, – которая стояла в выгребной яме с плакатом в руках. На плакате было хорошо заметными буквами написано: «Всё для победы».

Джо Маккарти, давая интервью телевидению после своей встречи с Эйзенхауэром, явно наслаждался своей популярностью и очевидным теперь для каждого влиянием в стране – его еле скрываемое удовольствие было хорошо заметно в его интервью: «Ну, я не могу… не могу сообщить вам, что мы полностью во всем договорились. Я не могу сообщить, что, когда я уходил с той встречи с генералом, у меня было то же чувство, что и тогда, когда я пришел туда. Но он – великий американец, и станет великим и выдающимся президентом…»

Сам же генерал Маршалл, с недавнего времени пребывавший на пенсии, сохранил гордое и полное достоинства молчание по поводу всей этой неловкой истории со своим экс-учеником и протеже…

Впрочем, и для Эйзенхауэра эта история тоже не прошла даром. Не поддержав на вотчине Маккарти Маршалла, он остался наедине со своей внутренней борьбой, и его продолжали одолевать сомнения: да, ему пришлось уступить давлению по сугубо политическим причинам – потому что так нужно было для достижения победы. Он сам – на старте кампании – решил для себя, что сделает для этого все, что будет необходимо, и вот теперь ему как кандидату пришлось доказывать это на делах, преодолевая стыд…

Известно, что в дальнейшем Эйзенхауэр старался больше уже никогда не упоминать о своей речи в Милуоки в присутствии Маккарти. Работая в 1960-е гг. над мемуарами, Айк поначалу вообще не хотел упоминать этот эпизод, но в конце концов ему пришлось-таки оправдываться – но только на бумаге. Он, в частности, писал, что «если бы понимал, какие последствия вызовет исключение слов о Маршалле, то никогда бы не прислушался к доводам штаба, таким логичным в тот момент… Но далее произошло искажение фактов, искажение, которое некоторых заставило усомниться в моей лояльности к генералу Маршаллу…»[554]

Так или иначе, свой маккартизм Айк продолжил демонстрировать 4 октября в Дулуте, Миннесота, где заявил, что «красные должны быть изгнаны из правительства». В своей речи он высмеивал утверждение демократов, что будто бы «быстрое вторжение в Корею остановило там агрессию». «Все было как раз наоборот», – уверял генерал.

Далее его поезд прибыл в Южную Дакоту. На станции в г. Брукингс он заявил, что «демократы напортачили во внешней и внутренней политике». В Фарго он на словах «журил» Трумэна за его личные атаки на него, подчеркивая, что «Трумэн – неэффективен как политик». 5 октября кандидатский поезд последовал на Запад – в Монтану, совершив тур в города Биллингс, Ливингстон, Бьют и Мизула. И везде генерал громко призывал «удалить «розовых» как тех же коммунистов из правительства»…

Стивенсон в тот же день приехал в Форт-Додж, Айова. Там на митинге демократов он вновь обрушился на Республиканскую партию и ее платформу, в очередной раз блеснув красноречием: «У республиканцев есть кандидат «и я тоже», работающий на платформе «да, но», по совету «бывшего когда-то» штаба…»[555].

6 октября поезд Эйзенхауэра проехал по штату Вашингтон. Кандидат выступил в Спокане, Ефрате и Эверетте. Там он защищал проекты по мелиорации Запада, подчеркивал, что атаки Трумэна лично на него «не принесут результата». В Сиэтле Эйзенхауэр обратился к американцам по национальному радио, заявив, что мелиорационная компания «Columbia River Rally» не должна стать такой же госкорпорацией, как Администрация долины реки Теннесси (Tennessee Valley Authority). 7 октября поезд был в Ванкувере и Такоме, а затем последовал на юг, в соседний Орегон. В Портленде Айк заявил, что «республиканцы удержат бизнес в частных руках, не дав провести государству национализацию». В Салеме и Олбани из уст кандидата прозвучало обвинение Трумэна в… «дружелюбии к Сталину».

Стивенсон в этот день проводил кампанию в Мичигане. Так, на большом митинге в Детройте он, отвечая маккартистам и заочно полемизируя с Эйзенхауэром, заявил: «Мое определение свободного общества – это общество, в котором безопасно быть непопулярным».

«Советский фактор», между тем, в те дни вновь стал громко звучать в ходе кампании. Чуть ли не вся американская пресса с живым интересом обсуждала выход последней на тот момент статьи Иосифа Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» и начало с 5 октября работы съезда ВКП(б), который не собирался вот уже почти 13 лет[556]. Газета «The New York Times» утверждала, например, что статья Сталина предназначалась для того, чтобы «возбудить подозрительность и посеять раздор в свободном мире и подорвать растущее объединение Европы»[557]. Также особое внимание в статье привлекло замечание Сталина о роли движения за мир. Сталин писал: «Вероятнее всего, что современное движение за мир как движение за сохранение мира, в случае успеха приведет к предотвращению данной войны, к временной ее отсрочке, к временному сохранению данного мира, к отставке воинственного правительства и замене его другим правительством, готовым временно сохранить мир. Это, конечно, хорошо. Но этого все же недостаточно для того, чтобы уничтожить неизбежность войн вообще между капиталистическими странами. Недостаточно, так как при всех успехах движения в защиту мира империализм все же сохраняется, остается в силе, следовательно, остается в силе также неизбежность войн. Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм»[558].

На статью Сталина откликнулся видный либеральный обозреватель Уолтер Липпман, который в своей статье «Новая книга Сталина» от 7 октября в «The New York Herald Tribune» писал, что «работа Сталина давала возможность ясно понять соответствующую роль в советском методе, с одной стороны, конспирации и секретности, а с другой – раскрытия намерений и то, как увязываются эти два внешне противоположных действия друг с другом. Липпман так же писал, что из того, что (Советским Союзом) не замышлялось никаких новых военных акций, еще не следовало, что советское правительство готово признать существующие сферы влияния в мире; напротив, создавалась арена для великой политической борьбы, в которой крупнейшей ставкой была бы занятая Германией и Японией позиция между советской орбитой и западным миром»[559].

В первую неделю октября (1–7 числа) отставание от республиканского оппонента у кандидата демократов было все еще велико: Gallup давал Стивенсону всего 41 % при 53 % у генерала. Между тем, до голосования оставалось все меньше и меньше времени.

8 октября республиканский «свисточный тур» докатился до Калифорнии. Эйзенхауэр выступил на больших митингах своих сторонников в Сакраменто, Фэрфилде и университетском городке в Беркли. Везде звучали речи в поддержку развития сельского хозяйства и… осуждение «красных в правительстве». На митинге в Сан-Франциско генерал сказал, что «ООН в Корее попалась в ловушку Советов».

Стивенсон же в тот день также обратился к молодежной аудитории и выступил в Висконсинском университете, в г. Мэдисон. «Ничто так не отличает ретрограда, как желание осудить молодое поколение… Если мы ценим стремление к знаниям, мы должны быть свободны в том, чтобы следовать туда, куда нас может завести наш поиск. Свободный разум – это не лай собаки, привязанной к десятифутовой цепи…», – говорил он под гром восторженных аплодисментов прогрессивных студентов.

После этого Стивенсон отправился домой, в Либертивилль, на время уступив право вести кампанию самому президенту США Трумэну. Тот при поддержке демократического Нацкомитета с конца минувшего сентября проводил собственный «свисточный тур» на поезде, всюду агитируя за демократический список местных кандидатов и Стивенсона лично. Впрочем, и для Стивенсона также уже подготовлен был особый кандидатский поезд.

9 октября эйзенхауэровский поезд продолжил калифорнийский тур, посетив Фресно, Сан-Диего, Лонг-Бич и надолго остановившись в Лос-Анджелесе. Там на митинге при огромном стечении народа Айк выступил в защиту «урезания федеральных агентств по медстрахованию и образованию». На следующий день, 10 октября, поезд двинулся по Аризоне, сделав остановку в Финиксе, а потом поехал дальше – в Альбукерке, Нью-Мексико. Там республиканский кандидат снова повторил обещание штаба раскрыть все свои доходы за 10 последних лет.

В тот же день кандидат выступил в Солт-Лейк-Сити, Юта, на главной местной площадке – в знаменитой Мормонской Скинии – с речью о «средней дороге». Эйзенхауэр в который раз обрушился на планы демократов установить в стране «социализированную медицину», но оговорился о том, что «все американцы заслуживают базовой медицинской помощи». Генерал предложил выход из создавшегося противоречия: федеральные субсидии для частного медстрахования. «Законодательство, которое вынуждает вас присоединиться к федеральному плану медстрахования, неверно. Также неправильно – и с моральной, и с экономической точек зрения – игнорировать проблемы сохранности здоровья у тех, кто не может оплачивать себе адекватную медпомощь. Федеральная помощь местным планам здравоохранения, которая помогает сделать медпомощь доступной для тех, кто в ней нуждается, – это правильно», – заявил республиканский кандидат.

В тот же вечер на другом конце страны, на вокзале в Нью-Йорке, с речью со ступенек специального поезда выступил президент Трумэн. У него, к слову, это уже была 98-я остановка в особом длившемся вот уже 2 недели «свисточном туре» по стране. Президент рьяно агитировал за демократов, и особенно за губернатора Стивенсона. Президент чувствовал свою ответственность за результаты его партии, а потому прибег к испытанному приему по «задаванию жара» всем своим политическим врагам. Особенно много нападок допускал президент лично на Эйзенхауэра. Например, в своей речи в Нью-Йорке Трумэн заявил, что «предвыборная тактика Эйзенхауэра ставит под угрозу мораль страны»[560].

11 октября Айк в Денвере, Колорадо, в День Пуласки произнес еще одну сверхагрессивную внешнеполитическую речь, призыв среди прочего «отвергнуть Ялтинское соглашение и дать Польше надежду на то, что США будут работать на достижение польской свободы…»

12 октября Стивенсон вылетел из Чикаго в Сагино, Мичиган. Как рассказывал сопровождавший кандидата в туре его спичрайтер Артур Шлезингер, городские школы в тот день почему-то не работали, и зал, где должен был выступить губернатор, был наполнен детьми, громко кричавшими… «Я люблю Айка!» Таким вот образом Стивенсона и приветствовали, как только он вошел в зал, чтобы произнести речь. Обозреватель Скотт Рестон отметил, что «это была самая невоспитанная толпа, которую он когда-либо видел». Стивенсон мужественно произнес речь до самого конца, а потом, когда сел обратно в самолет, мрачно процитировал Бернарда Шоу: «Молодость чудесная вещь. Сущее преступление отдавать ее детям…»[561]

После небольшой передышки Эйзенхауэр возобновил поездки по стране – но уже не на поезде. «Свисточный тур» пока что подошел к концу, а Айк пересел на арендованный штабом самолет. 13 октября его встречали на небольших аэродромах в Каспере и Шайене, в Вайоминге. Затем он перелетел в Тулсу и Оклахому-сити в Оклахоме. Те речи в аэропортах были посвящены «беспорядку в Вашингтоне». Кандидат настаивал на том, что «необходимо децентрализовать правительство». Затем был совершен перелет на Глубокий Юг, и Айк объявился в Нью-Орлеане, Луизиана. С самолета он пересел на авто – в городе его кортеж в сопровождении огромного количества местной полиции прибыл на площадь Бурхарда, где Эйзенхауэр выступил на митинге, защищая «права штатов» в целом, и «права владения нефтяными офшорами» в частности…

14 октября генерал выступил на импровизированных митингах в аэропортах Хьюстона, Вако и Сан-Антонио в Техасе. Там он принимал поздравления с днем рождения, подарки, и в который раз осудил «беспорядок в правительстве». Между тем, Джим Хагерти, пресс-секретарь республиканского штаба, как и было анонсировано ранее, обнародовал все налоговые декларации Эйзенхауэра за последние 10 лет. Из них следовало, что доход генерала с 1942 г. составил 888 303 долл., включая 635 тыс. долл. единовременной выплаты за продажу прав издательству на выпуск его военных мемуаров «Крестовый поход в Европу». Налоги же составили 217 082 долл., включая 158 750 долл. подоходного налога за книгу. Все газеты, общественность и даже противники-демократы были в целом удовлетворены, правда, сам Эйзенхауэр был крайне недоволен – ранее его никто никогда не принуждал так «раскрываться» перед широкой публикой.

Между тем, в американской печати тех дней отмечалось, что в выступлениях, прозвучавших на завершившем еще 14 октября свою работу съезде советских коммунистов, «не было ничего такого, что давало хотя бы отдаленный намек на ослабление международного напряжения»[562]. Так, к примеру, с жесткой речью по внешней политике выступил на съезде член Политбюро ЦК (уже переименованного в Президиум ЦК КПСС), одиозный и зловещий глава МВД и куратор советской ядерной программы Лаврентий Берия. Хотя он заявил о «приверженности СССР к мирному сосуществованию, несмотря на угрозы ядерного удара по СССР со стороны руководства капиталистических стран», руководству США было прямо высказано советское «предупреждение о недопустимости проводимой политики ядерного шантажа».

Далее, с огромным отчетным докладом на съезде выступил также Георгий Маленков. Он грозно заявил: «Воротилы США знали, конечно, что добиться господства над другими нациями мирным путем невозможно. Они знали из опыта гитлеровцев, которые тоже добивались господства над другими странами, что нельзя даже мечтать о мировом господстве без применения силы, без развязывания новой войны. И они решили нарушить мир, подготовить новую войну. И поскольку СССР является главным противником новой войны, главным оплотом мира, воротилы США пришли к выводу, что войну нужно развернуть против СССР и других сторонников мира». «Новая мировая война более опасна для капитализма, чем для лагеря демократии, – говорил на съезде Н. А. Булганин. – Если капиталисты ее развяжут, то это вызовет могучий отпор всех свободолюбивых народов, которые не пожалеют своих сил, чтобы навсегда покончить с капитализмом»[563].

Вообще же, материалы съезда КПСС американской прессой воспринимались всерьез, а вовсе не только как простая пропаганда. «Новый советский пятилетний план, в случае его выполнения, давал возможность Советскому Союзу выдержать в промышленном отношении длительную войну», – отмечал, в частности, военный обозреватель «The New York Times» Хэнсон Болдуин[564].

Сама же пресса в этот момент всячески подчеркивала (и общественное мнение Америки с ней было тут полностью согласно), что существует только одна настоящая угроза миру во всем мире – и это лишь Советский Союз, а потому США должны придерживаться силового курса, то есть опираться на достаточную военную силу. Об этом все время в ходе кампании и заявлял главный внешнеполитический советник Эйзенхауэра Джон Фостер Даллес. Он прямо говорил, что лучшей обороной – будет только наступление США в «Холодной войне», и что Америке необходимо полагаться только на «наступательную силу», чтобы добиваться предотвращения нападения со стороны СССР…

Вообще же именно тогда с политических трибун почти повсеместно зазвучали многочисленные жесткие антисоветские заявления, разогревая, как и в конце 1940-х гг., в обществе настоящий военный психоз, мрачным отпечатком ложившейся на весь ход предвыборной кампании. Пресса часто сообщала о неких «широких военных приготовлениях Советского Союза, о якобы новом советском плане «всемирной стратегии», имевшем целью изоляцию и ослабление США. Как говорил верховный главнокомандующий в Европе генерал Мэтью Риджуэй, «западный мир совершил бы ошибку, если бы поддался ложному чувству безопасности под влиянием советских утверждений насчет возможности мирного сосуществования коммунистической и капиталистической систем»[565].

15 октября в программе республиканских предвыборных туров были Форт-Уэрт и Даллас. Потом был перелет в Шривпорт, Луизиана. Оттуда кандидатский чартер перелетел в Мемфис и Ноксвилль, Теннесси. Там в местных аэропортах кандидат выступил в поддержку фермеров и осудил коррупцию в правительстве. Утром 16 октября Айк был уже на Восточном побережье – в Патерсоне, Нью-Джерси, где обрушился на «правительственную политику трат как чистую глупость», и высказав призыв «к сильному правительству». После этого его самолет вылетел домой, в Нью-Йорк.

На тот день было анонсировано чрезвычайно важное событие: Эйзенхауэра ждали на Благотворительном ужине[566] Мемориального фонда Ала Смита, на который, кстати, Стивенсон также был приглашен – но почему-то ему при этом не дали права выступить с речью. В тот день он на поезде отправился в свое последнее в ходе той кампании турне – на сей раз по Западу, дав ясно понять, что в Нью-Йорк он не поедет в знак протеста. Репортажи о ходе поездки вроде бы укрепляли оптимизм его команды, поскольку вокруг кандидата собирались поистине большие толпы народа. Стивенсон выступил в Солт-Лейк-Сити, приехав затем в Калифорнию, где произнес речи в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско.

От республиканского же кандидата устроители мероприятия в Нью-Йорке ждали крупной речи. Штаб Эйзенхауэра обещал, что речь будет посвящена внешней политике… и борьбе с коммунизмом. Прибыв в отель «Уолдорф», облаченный во фрак генерал намеревался дать своеобразный «ответ» Сталину лично и представил в своей речи как раз тот самый долгожданный «анализ коммунистического плана по доминированию в мире», призвав к «единству дома и единству с союзниками, которое сможет победить коммунизм».

«В последние месяцы мы, американцы, были глубоко взволнованы чрезвычайно активизировавшейся президентской кампанией. Волнение это, в его лучшей форме, является верным признаком здоровья демократии. Время от времени пульс свободы должен учащенно биться, когда интерес людей к своей судьбе остается быстрым, острым и живым. (Аплодисменты)

Это все – ради национального блага. У нас была бы больная демократия, вялая от старости и самоуспокоенности, если бы мы не обсуждали великие проблемы с честным усердием. Любой враг, который утверждает, что находит утешение в этом факте, признает свое невежество в истинной силе демократии. (Аплодисменты)

Тем не менее, в сегодняшнем тревожном и напряженном мире мы не можем позволить себе полностью погрузиться в захлестывающую волну политики даже при таком волнующем проявлении демократии дома. В эти самые недели решения и события особого момента и значения происходили в далекой точке нашего земного шара. Я считаю, что они настолько серьезны, что все вдумчивые американцы – всех партий и убеждений – должны сделать паузу, чтобы проанализировать эти события, чтобы понять – если это возможно – их значение для нашей безопасности, нашей свободы, нашего будущего.

Я говорю, конечно, о «коммунистическом конгрессе», который созывался всего 11 дней назад под башнями Кремля в Москве, отчет о котором был опубликован всего двое суток назад. Около 1,5 тыс. делегатов и представителей из Советского Союза и из 44 других стран встретились в Большом дворце Кремля. Этот XIX-й съезд Коммунистической партии Советского Союза стал первым подобным собранием с 1939 г. Это было крупнейшее собрание лидеров коммунистов, когда-либо встречавшихся вместе – в любое время и в любом месте.

Это событие, которое свободный мир не может игнорировать. Это событие прямо привлекает наше самое пристальное внимание, взывая к нашему самому трезвому анализу.

Мои полномочия, позволяющие мне обратиться к вам по этому вопросу, просты и невелики. Конечно, я не высказываю тут глупых похвал в идеальном восприятии мною запутанной коммунистической схемы на годы вперед. Хотя и «Правда», и один из делегатов-коммунистов того съезда удостоили меня чести своими личными нападками[567], мне не было предъявлено обвинения в совершении такого преступного деяния, как «взлом советского кода» или проникновение в критически важную «красную ячейку». (Смех, аплодисменты)

Но, как вы все знаете, мои назначения на посты в Европе на протяжении последнего десятилетия – в годы войны и в годы мира – потребовали от меня как личного изучения коммунистических методов, так и некоторого знакомства с советскими лидерами. В свете этого исследования и опыта, какими бы скромными они ни были, я попытался проанализировать слова и события последних 2-х недель на предмет их серьезного значения.

Поток слов был грозным. За несколько дней Сталин предвосхитил съезд, опубликовав статью из 25 тыс. слов, в которой обновлялась советская экономическая доктрина[568]. Маленков зачитал доклад Коммунистической партии съезду – ораторское испытание на выносливость, которое длилось около 5,5 часов. От Молотова и Берии донеслись знакомые короткие и резкие раскаты грома против США.

Все это мы все знаем. Но что все это значит? Что они на самом деле сказали?

Первый факт, контуры которого мы должны четко разглядеть сквозь густой туман риторики, – это решающий вопрос конечной советской цели. Что это? По словам Сталина, это старая и неизменная песнь: «Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм». Для этого заявления не требуется никакого толкования, кроме как отметить, что слово «империализм» является стандартным советским кратким определением для демократии в целом и для Соединенных Штатов в частности.

Я подчеркиваю этот факт, потому что – из всех 25 тыс. слов Сталина – этим немногим, вероятно, будет уделено меньше внимания по той простой причине, что их звучание настолько знакомо. Барабаны советской ненависти все еще ударяют по тому же старому врагу. Америка по-прежнему отмечена печатью неизгладимого оскорбления как последняя и самая большая противница коммунизма. В мрачном и откровенном пророчестве Ленина мы слышим: «Череда страшных столкновений между Советской Республикой и буржуазными государствами неизбежна… В конце… похоронный марш будет исполнен либо над Советской Республикой, либо над мировым капитализмом».

Таким образом, это первый факт, который мы должны четко и постоянно держать перед собой, когда мы слушаем этот хор резких коммунистических голосов, воспевающих запутанность марксистской экономики. Они лишь репетируют тот похоронный марш, который они мечтают однажды сыграть после смерти свободного мира…

Второй факт, едва ли менее важный, заключается в следующем: хотя цель советской политики остается неизменной, ее план действий всегда подвергается пересмотру. Последовательность в советском поведении – мы это давно знаем – не проистекает из четкой, точной приверженности прямой линии. Оно (поведение) происходит от тщательно выверенного зигзагообразного движения вперед-назад, вправо и влево – для достижения результата, тщательно рассчитанного и сбалансированного. Это, опять же, достойная советская практика, как прямо описал ее Ленин в 1920 г.: «Надо уметь… пойти на всё и всякие жертвы, даже – в случае надобности – пойти на всяческие уловки, хитрости, нелегальные приемы, умолчания, сокрытие правды…»[569]

Все мы знаем, что этот коварный образ жизни не оказался столь разрушителен, как мог бы подумать Ленин. Мы были предупреждены об этом давно… в словах Ветхого Завета: «Слова их нежнее елея, но они суть обнаженные мечи»[570].

Это знание ставит нашу проблему в центр внимания. Мы не обмануты словами нашего врага. Но нам нужно знать больше, чем простой холодный факт, что они «суть обнаженные мечи». Наша проблема в том: что скрывается в их головах?

Чтобы разумно ответить на этот вопрос, мы должны сначала вспомнить некоторые исторические факты, имеющие значение и значимые для людей, формирующих советскую политику сегодня.

Последние 200 лет рассказывают одну простую удивительную историю об отношениях России с Европой. За все это время одним из самых распространенных способов измерения влияния России на континент было расстояние между русской границей и центром Европы в Берлине. В 1750 г. эта граница находилась в 1200 милях от Берлина. В 1800 г. расстояние было всего лишь 750 миль; в 1815 г. – всего 200 миль. Теперь неисчислимые границы меняются дальше – и русская граница двигается на Запад, пока в ее пределы уже не вошел сам Берлин. Таким образом, под влиянием коммунизма старорусское представление об империи, охватывающей два континента – «от Аахена до Владивостока», стало еще ближе к истине, чем к мечтам.

Последние 50 лет стали свидетелями одной из великих исторических революций в отношениях между народами. Эта революция положила конец великому и старому господству Европы в мире. Две страны за пределами традиционных границ Европы возвысились в своем богатстве, мощи и престиже.

Эта конкретная революция преподала два урока тому мировому заговору, штаб-квартира которого находится в Москве. Первый урок: его смертельный враг – теперь Америка, а не Европа. Второй: относительная потеря мощи и влияния Европы заставила европейские страны испытывать тревоги, стремления и страхи, которые коммунисты могут безжалостно нагнетать и ловко направлять – уже против Америки.

Последние 12 лет рассказывают жестокую историю. Это история о росте Советской империи, столь быстром и невероятном, что все предыдущие страхи кажутся теперь устаревшими. С завоеванием Китая на одном континенте и советизацией Восточной Европы на другом, число людей, находящихся под прочным советским правлением, за чуть более чем 10 лет увеличилось с 190 до 800 млн. Эта великая масса означает крупнейшую империю в истории человечества. Никогда прежде в истории длительного паломничества человека от тьмы к свету тирания не утягивала так много миллионов назад во тьму.

Последние 7 лет рассказали другую историю прогресса этой тирании – почти полного завоевания центральной части Европы. Для многих американцев эта часть мира всегда казалась и далекой, и сбивающей с толку точкой Европы с балканскими интригами. И все же одним простым примером важности этой области является тот факт, что она включает около 40 % населения всего континента за пределами России.

В эту ключевую область Советская Россия пришла теперь с безжалостной целью. Экономический контроль был полностью обеспечен такими схемами, как контролируемые Москвой хозяйственные компании, которые привели экономику каждой страны к советскому единообразию. Были проложены новые железнодорожные линии по стандарту русской колеи, охватывающие горы, равнины и реки – от Белоруссии и Украины через Польшу до Чехословакии и Венгрии, через северную Румынию, – чтобы вооруженные силы и армии теперь могли быть быстро перемещены из глубины России к границам Югославии и к Эльбе. Множество советских генералов активно инструктировали армии стран-сателлитов, насчитывающие в настоящее время более миллиона человек – армии, объединенные общей программой обучения, общей военной организацией, общей военной тактикой с использованием общего же оружия.

Между тем, эти же годы стали свидетелями быстрого экономического и военного восстановления самого Советского Союза от ударов и потерь Второй мировой войны. Это означает – и как один важный пример – производство стали, которое сегодня вдвое превышает тот уровень, что был, когда Гитлер напал на Россию[571]. Это также означает, конечно, продолжающееся развитие атома.

Таким образом, это ключевые исторические факты, которые заложили основу для слов Сталина, Молотова, Маленкова и Берии за последние 10 дней. Эти факты определяют советскую дипломатию, растущую по своей силе. И они создают формулу поведения этой дипломатии: поскольку коммунистический мир тщательно собирает свои гигантские новые мощные ресурсы, свободный мир – изобилующий собственной защитой – может расколоться на фракции в своем самодовольстве.

Это формула действия, которую Сталин объяснил довольно просто. За его плоскими, отвлеченными словами стоят острые, конкретные идеи. Он осуждает как коммунистическую ересь то ошибочное, по его словам, убеждение, что «противоречия между лагерем социализма и лагерем капитализма сильнее, чем противоречия внутри капиталистических стран». Он решительно подтверждает марксистскую аксиому, которая устанавливает «неизбежность войн… между капиталистическими странами». Эти войны, по прогнозам Сталина, могут быть ускорены двумя типами конфликтов. Первые могут быть спровоцированы негодованием наших британских и французских союзников против того, что он называет «господством и угнетением со стороны Соединенных Штатов». Вторые могут быть вызваны возрождающимся национализмом в Германии и Японии, когда они – опять же по словам Сталина – «попытаются сбросить с себя американское рабство».

Я считаю, что это больше, чем просто формула советских действий; это смертельный вызов свободному миру этой критически важной осенью 1952 г. Это вызов, на который мы должны ответить, если хотим выжить на свободе. (Бурные аплодисменты)

Когда мы ищем правильный ответ, наша первая задача – понять, как Советская Россия может воплотить этот вызов в конкретные указания коммунистическим партиям по всему миру. Особенно для коммунистов Соединенных Штатов это указание может означать призыв к мобилизации всех сил, стремящихся к экономическому изоляционизму. Это, например, касается выступления Профсоюза американских часовщиков против швейцарцев; машиностроителей – против немцев; производителей текстиля – против японцев. Этот призыв разожжет все тлеющие предубеждения и страсти, которые могут вспыхнуть уже против Британии или Франции, против Германии, Японии или Италии. Он будет на словах спекулировать мошенническим «пацифизмом» и фальшивым «идеализмом». Он хитро породит у людей сомнения против «британского империализма» или «немецкого неонацизма», против возрождения японских торговых комбинатов или медлительности Франции в перевооружении. Там, где искаженные слова полуправды не могут быть произнесены вслух, будет применяться полная ложь. С умением и хитростью людей, любящих свободу, убедят ненавидеть друзей свободы.

Коммунистическим партиям Западной Европы подобные инструкции, так сказать, уже поступили по почте. Они должны сформировать общий фронт со всеми эгоистичными националистами и испуганными нейтралистами. Они должны вздыхать с насмешливой скорбью по поводу «вовлечения Европы в чужое дело Америки». Они должны рыдать с ложной скорбью по поводу воображаемой «сдачи суверенитета каждой страны международным агентствам». В Германии они должны осудить «План Шумана» как «опасную франко-американскую схему экономического рабства Германии». Во Франции они должны осудить «План Шумана» как «циничный германо-американский заговор, чтобы заставить древнего врага Франции снова стать хозяином Европы». Везде и по каждому вопросу – от распределения угля до назначения офицеров НАТО – яд международной ненависти должен продаваться под безобидным ярлыком патриотизма – доверчивым обывателям.

Во всем этом мы можем видеть некое изменение темпа в «Холодной войне» – и даже начало, своего рода, «Холодного мира». Но какой бы язык мы ни использовали для описания этой советской формулы действия, мы могли бы – я думаю – сделать несколько грубых промахов, настолько серьезных, чтобы усомниться в их угрозе единству свободного мира.

Возможно, единственной более серьезной ошибкой, которую мы могли бы сделать, было бы удержать любое глубокое сомнение в том, что – если мы оба мудры и смелы – мы сможем отбить этот вызов и силы, стоящие за ним.

Короче говоря, я считаю, что мы все должны противостоять силе врага и знать, что он не может сравниться с нами в наших лучших проявлениях. (Бурные аплодисменты)

Я говорю это не с беззаботной хвастливостью, а с разумной уверенностью. Я хочу объяснить, почему я чувствую эту уверенность и то, что, по моему мнению, «наши лучшие проявления» потребуют от нас самих.

Прежде всего: у нас есть бесподобная духовная сила – вне досягаемости или понимания нашего врага. Это сила, которая укрепляет цивилизацию, верующую в человека, созданного по образу и подобию Божию. (Бурные аплодисменты)

Далее мы должны признать, что советские лидеры, несмотря на их огромные успехи с 1945 г., перенесли некоторые тяжелые потрясения в связи с их ожиданиями в тот год.

Во-первых, с такой американской помощью, как «План Маршалла», европейские правительства, которые, возможно, пали бы перед коммунизмом в 1945 г., стали твердо держаться за свою свободу.

Во-вторых, энергичность и смелость армий Организации Объединенных Наций в Корее поразили Кремль, который был убежден, что эта маленькая нация может подарить ему дешевую и легкую победу.

В-третьих, ошеломляющий вызов Югославии холодно предупредил его (Кремль), что национализм может заразить и коммунистическую территорию опасным вирусом успеха.

И, наконец, самое главное: катастрофический экономический кризис в Америке, который должен был случиться сразу после войны, так и не наступил. Наша экономика уязвима и небезопасна во многих отношениях. Но все наши люди узнали, что главная задача любого президента и любого правительства – это сделать так, чтобы наша страна никогда уже больше не страдала от Великой депрессии! (Бурные аплодисменты, овации)

Как солдат и рядовой гражданин я знаю, что допустить такое бедствие – во имя любой экономической теории – было бы самым быстрым способом уступить Сталину победу. Наша экономическая сила и наша военная мощь – это щиты нашей нации, без которых невозможно сохранить ни мир, ни свободу. Принятие этой истины всей Америкой само по себе является одним из самых надежных источников силы для Америки. (Бурные аплодисменты)

Эти факты лишь немного компенсируют те ошеломляющие потери, понесенные в других местах силами свободы в эти годы сомнительного мира.

Я полагаю, еще больше утешения и надежды мы сможем найти в некоторых серьезных недостатках самого советского коммунизма. Одна из самых жестоких ироний нашего времени заключается в том, что эта система, настолько заряженная внутренними раздорами и напряженностями, вынуждена между тем произносить столь длинные проповеди о «внутренних противоречиях» свободного мира.

Правда, конечно, в том, что «внутренние противоречия» коммунизма представляют собой постоянные и колоссальные угрозы собственной безопасности Советского Союза. Существует колоссальное «противоречие» в рабском труде – там кроется и насмешка над целью построения «рая для рабочих», и источник постоянной политической и экономической опасности. Действительно странно, что правительство – настолько громко кричащее, что свободный мир будет разрушен жестокими законами экономической неизбежности – само по себе игнорирует древний исторический закон о том, что ни одна экономика не является такой экспансионистской, как рабовладельческая.

Существует и «противоречие» национализма – рискованное оружие, которым должно обладать правительство, чья собственная империя предполагает отрицание национальной идентичности и свободы.

И также имеется самое любопытное из всех «противоречий» – тот факт, что советская политика постоянно напугана демонами собственного же изобретения. Таким образом, эта вызванная собой же истерия из-за страха перед нападением Запада привела ее (советскую политику) к той жестокости, которая сплотила свободный мир против нее так сильно, как ничто другое. Ее невротический страх перед несуществующими западными альянсами подтолкнул ее к действиям, которые фактически породили эти альянсы. Вряд ли когда-либо еще в истории какая-либо нация была так справедливо наказана за свое же дикое и пугающее воображение. (Аплодисменты)

Вот те несколько причин, по которым свободные народы, несмотря на огромные размеры и мощь Советской империи, могут столкнуться с любой новой советской тактикой – без паники, твердо и ясно.

Мы можем успешно противостоять этой тактике – я верю – только благодаря преданности двум идеалам. Это единство и вера. От нашего понимания этих двух идеалов и нашей верности им зависит, по правде говоря, судьба свободы.

Единство не простая вещь. Это сложный и требовательный к себе принцип. Это тема чаще вызывает пылкие споры, чем верные практики.

Для сегодняшних американцев этот идеал во всех его проявлениях имеет двоякое значение. Он означает наше собственное национальное единство. Он также означает наше единство целей со всем свободным миром.

Единство нашего народа подразумевает множество великих задач и обязанностей. Оно требует – на всех фронтах и во всех смыслах – самой твердой защиты от пропаганды раскола, самой твердой защиты от предрассудков раскола. Оно требует истинного общения людей всех религиозных верований и всех национальностей. Оно требует истинного преодоления любых барьеров в нашей национальной жизни, которые отличают одну группу граждан от всех остальных. Оно требует истинного очищения наших сердец от ослабляющих нас расовых и религиозных предрассудков. Не бывает таких вещей, как «немного фанатизма» или просто «немного ненависти». В этот день принятия решения о выборе свободы – наше единство должно быть выше всякого сомнения, выше всякого компромисса. (Бурные аплодисменты)

Единство с нашими союзниками в свободном мире ставит задачи так же явно. Здесь самые острые вопросы прямо бросают нам вызов. Есть ли у нас ви́дение, чтобы победить соблазны экономического национализма и одновременно приветствовать полную, справедливую торговлю с нашими союзниками? Неужели у нас есть терпение, чтобы проверить свой характер, когда некоторые из наших союзников, кажется, слишком придирчиво или глупо уклоняются от своих собственных обязанностей защищаться?

Ответы на такие вопросы должны громко прозвучать, и ответы будут: да, есть! (Аплодисменты)

Дух этих ответов должен урегулировать все наши отношения со всеми теми народами, которых мы просим и от которых ждем, чтобы они встали быстро – и, в случае необходимости, плечом к плечу – ради защиты свободы. Эти народы нуждаются в нашем терпеливом и понимающем руководстве – не меньше, чем нам нужно в ожидании от них полной преданности нашему общему делу.

Что касается Британии, мы должны помнить, что от этой гордой нации великого достоинства и большой мудрости потребовалось очень быстро приспособиться к факту недавней потери всей своей финансовой и имперской силы. Мы должны – даже несмотря на то, что мы решительно выступаем против нежелания Британии вступать в определенные соглашения с континентальной Европой – по-прежнему демонстрировать понимание проблем Британского Содружества. Мы должны неустанно стремиться примирить наши пагубные разногласия по важнейшей Дальневосточной политике.

Что касается Франции, мы должны помнить, что от нации, разрушенной двумя последовавшими друг за другом мировыми войнами, – хотя она и остается такой же великой, как и прежде, – не следует ожидать, что она продемонстрирует рвение и стойкость другой нации, которая – частично по милости географии – обезопасила себя от вторжения. Мы должны помнить, что французы гибли от рук сотен воюющих с ними коммунистов в отдаленных индокитайских войнах, еще прежде чем наши люди были призваны сражаться с коммунистами в далекой Южной Корее. Здесь мы должны неустанно стремиться выработать общую и гуманную политику в отношении опасной проблемы населения Северной Африки, которое сейчас борется за свободу от французского господства.

В случае Италии мы должны приветствовать великолепное выздоровление побежденной и обедневшей нации – не только от военного поражения, но и от хитрых соблазнов интеллектуального цинизма и политического нейтрализма. Мы должны удивляться этой устойчивости, особенно в стране, которая на протяжении веков была европейской ареной для вторжения различных армий. Самое главное, мы должны решить вот что: мы должны исключить из наших собственных уставов любое законодательство, касающееся иммиграции, которое подразумевало бы надругательство над демократией, и которое на американских берегах приветствовало бы только отдельные группы европейцев. (Аплодисменты)

В случае Японии и Германии – нашими побежденными врагами во Второй мировой войне – мы, конечно, сталкиваемся с целым рядом особых проблем. Они требуют бесконечного терпения и предельного здравого смысла с обеих сторон. Возможно, наиболее острыми из этих проблем являются тяжелые экономические дилеммы, с которыми сталкиваются эти две страны. Обе они потеряли – за «железным занавесом» – рынки, которые в прошлые десятилетия были жизненно важны для каждой из них, но теперь ушли навсегда.

В случае с Германией большой некогда рынок Юго-Восточной Европы стал теперь прикован к советской экономике. В случае Японии ее несравнимый ни с чем рынок в Китае – теперь стал коммунистической территорией.

В конечном счете, эти два факта создают огромные проблемы. Мы не должны ждать, пока пройдет много времени, прежде чем мы начнем сталкиваться с этими проблемами в связи с кредитами, вызванными паникой и другими подобными отчаянными импровизациями в последнюю минуту.

Вот некоторые из серьезных испытаний, с которыми мы сталкиваемся, пытаясь достичь единства в несоветском мире. Возможно, первое, что мы ясно видим из этого краткого списка проблем, – это то, что единство, которое мы ищем, не является неким родом единообразия или соответствия (друг другу).

Единство в свободном мире означает нечто совершенно иное. Если вопрос можно выразить художественно, то мы не стремимся к мертвой, скучной однородности, не стремимся и к достижению единства, какое есть в живописи, когда все цвета соединяются вместе. Единство, к которому мы стремимся, состоит из истинной гармонии самых всевозможных цветов. Мы должны согласиться только с общим конечным результатом, а именно: с полной защитой свободы. (Аплодисменты)

Как дело обстоит с единством, так дело обстоит и с верой. Вера требует преданной, исполненной энтузиазма нашей убежденности в том, что демократия – это единственный справедливый образ жизни. Эта цель не более подразумевает фанатизм, чем единство подразумевает единообразие. Великий философ, который умер всего несколько недель назад, Джордж Сантаяна, однажды заметил: «Фанатизм заключается в удвоении ваших усилий, когда вы забыли свою цель». Именно так мы не должны защищать свободу сегодня. (Аплодисменты)

Наша цель, к которой мы должны стремиться с радостной, щедрой и уверенной преданностью делу, всегда ясна, всегда одна и та же. Это идея человеческой свободы – этот славный дар наших иудейско-христианских традиций. Эта идея – демократия – не просто сентиментальное настроение, ни какое-то случайно унаследованное убеждение. Это учение о жизни и предназначении человека. (Бурные аплодисменты)

Никто не знает этого лучше, чем сами коммунисты. Карл Маркс прямо сказал: «Демократическая концепция ложна, потому что она христианская. Демократическая концепция утверждает, что… каждый человек имеет ценность как суверенное существо». И тут же он резко заявил: «Это иллюзия, мечта и постулат христианства, что человек обладает суверенной душой»[572].

Но мы знаем правду, вечную истину, скрывающуюся за этими словами: это мечта и постулат, которые на протяжении всех эпох иудаизма и христианства наделяли силой, достоинством и целью свободных людей, бросающих вызов тиранам. (Аплодисменты)

Я полагаю, что сегодня существуют две особенно важные области мира, где эта мечта должна быть реализована – а этот постулат доказан – если свобода состоит в том, чтобы жить.

Первая область – это великое сердце Европы, в котором теперь господствует могучее крепостное право из Москвы. И практический смысл, и неизменный принцип здесь совпадают, чтобы можно было указать на один факт: эти земли не могут быть списаны как безвозвратно утраченные. Свободный мир не может допустить их похорон под аккомпанемент ленинских гимнов или случайной смерти якобы «по воле судьбы». Это бы не просто утвердило советское владычество в Европе: это означало бы отречение свободного мира от своей собственной совести. Это прозвучало бы как мучительное эхо древнего крика: «Мы заключили союз со смертью и с преисподнею сделали договор»[573].

Есть и вторая область, где наша вера должна сверкать бескомпромиссной яркостью: огромные земли, которые – только в последние 10 лет – завоевали себе полную независимость. Список этих новорожденных и возрожденных наций просто поразителен: Израиль, Индия и Пакистан, Бирма, Цейлон, Сирия, Иордания, Ливан, Индонезия, Ливия, Абиссиния и Филиппины. В общей сложности эти земли охватывают население в почти 560 млн чел., занимая миллионы квадратных миль на трех континентах.

Для тех из нас, кто нерешителен, все это может показаться лишь опасным местом для нападения коммунистов – конгломератом молодых и уязвимых наций, одновременно подверженных интригам, и беззащитных для нападений. Но для тех из нас, кто тверже в своей вере, это не столько области опасности, сколько области надежды. (Бурные аплодисменты)

Эти новые земли побуждают нас еще раз доказать, что наша вера никогда не устанет, а всегда будет молода. Эти новые земли, не обремененные тяжелыми мечтами об исчезнувшей славе, могут смотреть в будущее молодым взором. Они должны быть в авангарде сил свободы. Это должны быть те земли – от Израиля до Индии, от Сирии до Индонезии, – которым мы должны помочь как можно быстрее. Потому что они должны как можно быстрее приобщиться нашей вере в будущее свободы – в братство людей под властью Господа. (Аплодисменты)

Таким образом, это вера, которая может исцелить больных от сомнений, утешить угнетенных тиранией, приободрить тех, кто устал от изнурительной битвы за свободу.

Это вера состоит не в выдумке абстрактного, обычного человека – но в удивительном факте, что каждый человек – необычен. Он – это бесконечно драгоценный, совершенно уникальный человек из живой плоти, чей дух обладает такой силой, что может вынести всё и пережить угнетение, нищету, болезни и тюрьмы, чтобы поддерживать в своей душе любовь к свободе. (Бурные аплодисменты)

Это вера, которая возвышает самого скромного из всех: какого-нибудь нищего в грязном и темном переулке в Алжире, немецкого мальчика, с опустошенным лицом бродящего по руинам Берлина, голодного парня в доках Неаполя, согбенного калеку, пробирающегося через руины Сеула – все они показали себя достойными сыновьями Божьими и почтенными братьями всех людей. Короче говоря, это вера, которая должна направлять нас и в том, как мы распорядимся нашей силой: решительно, чтобы подбодрить наших друзей; мудро, чтобы посрамить наших врагов; твердо, чтобы дать надежду сердцам порабощенных; благоразумно, чтобы сохранить доверие свободных людей; и мужественно – чтобы быть достойными той высшей миссии, которая была суждена нам. (Бурные аплодисменты)

Объединившись в этой вере, мы сможем взять на себя инициативу и воплощать ее с помощью конструктивной, дружелюбной американской политики в мире.

Нас, объединенных в этой вере, не сможет снова победить никакая сила – как бы она ни была могущественна, сколь бы ни была угрожающей.

В это я трезво верю.

Это вера, которая вдохновила все человечество и того человека, чье имя и жизнь мы чтим сегодня. Это вера, которая сияет в памяти, которую мы лелеем на примере того, кто вышел из нищеты Ист-Сайда в Нью-Йорке, чтобы напомнить свободной нации о богатстве ее наследия. Это вера, которая исполняет свое счастливое обещание дать мир и свободу – к востоку от нас, к западу от нас – и по всему миру! (Бурные аплодисменты)»[574], – заявил Эйзенхауэр.

Эту программную речь генерала в «Уолдорфе» с «ответом Сталину» и в аудитории, и в целом по стране приняли с восторгом. На второй неделе октября (8-15 числа) Gallup показал лидерство Эйзенхауэра с 51 % при еще большем снижении популярности Стивенсона до 38 %, что было для него чрезвычайно плохим знаком, ведь октябрьский отрезок кампании только набирал обороты.

Уже 17 октября Айк продолжил кампанию по Восточному побережью – он прилетел в Уилмингтон, Делавэр. Далее кандидат вновь пересел на специальный поезд и совершил «свисточный тур» в Камден, Трентон, Элизабет и Нью-Арк в Нью-Джерси. На каждой остановке на местных станциях из уст Эйзенхауэра вновь слышалось осуждение текущей политики демократов. Практику удержания высоких налоговых ставок он заклеймил как «дурно пахнущий и хитрый способ взимания налогов». Далее была предпринята атака на всю правительственную политику по налогам, иммиграции и в трудовой сфере. Речь в Нью-Арке отметилась особо: находясь вдали от Маккарти, Эйзенхауэр – к тому же, укрепив свои позиции в национальных опросах – все-таки решился публично выступить в защиту генерала Маршалла, назвав его «великим американским патриотом». Либеральная пресса аплодировала ему.

20 октября его тур продолжился по станциям в г. Стэмфорд, Нью-Хейвен, Бриджпорт в Коннектикуте. В Аттлборо, Нью-Бэдфорте, Фолл-Ривере, Таунтоне, Уорчестере, Массачусетс, Айк призывал к «крестовому походу за мир и процветание». 21 октября генерал выступил на митинге в Манчестере, Массачусетс, и далее выехал на поезде в соседний Нью-Гемпшир, остановившись только в Нашуа. Затем кандидатский поезд развернулся и снова поехал в Массачусетс – там были остановки в Лоуренсе, Линне, Лоуэлле, Кембридже и, наконец, в Бостоне. Здесь Айк, конечно же, решил поддержать своего близкого соратника – человека, так много сделавшего для прихода его в политику, первого главу его избирательного штаба, сенатора Генри Кэбота Лоджа, боровшегося за переизбрание. Перед огромной аудиторией Эйзенхауэр выступил с призывом «к правде в ходе этой кампании», отрицал какие-либо связи с демократами и тот факт, что якобы «он находится у них в плену». Речь в Бостонской общине содержала также и предупреждение об «опасности безбожного коммунизма»…

22 октября Айк выступил в Хартфорде, Коннектикут, а затем повернул домой, в штат Нью-Йорк, где кампания его еще толком даже и не проводилась. Поезд остановки сделал в Гарлеме, Трое и столице штата Олбани, где к Эйзенхауэру присоединился, наконец, губернатор Дьюи. Везде в Нью-Йорке генерал произносил речи на темы «ложного процветания от демократов» и «тайной скрытой инфляции». Очевидно, генералу постоянно сообщали, как нелестно отзывается о нем в ходе своих туров по стране президент Трумэн, а потому Айк в долгу тоже не оставался: например, в одной из речей Эйзенхауэр назвал демократов «реакционерами и пустозвонами»…

23 октября большой тур по штату продолжился: остановки были сделаны в г. Утика, Сиракузы, Лайонс, Рочестер и Буффало – везде в речах звучал упрек демократам в «моральной неустойчивости», во всевозможных провалах администрации. Так, в речи в Буффало (вместе с Эйзенхауэром там на трибуне также стоял и Дьюи) прозвучало довольно громкое обвинение демократов в том, что они якобы «внесли расовую и религиозную вражду в эту кампанию». Подобные тезисы были явно ориентированы на местное многочисленное чернокожее население – с целью привлечь их голоса.

Между тем, 24 октября, Эдлай Стивенсон, для которого было невозможно оставаться в стороне, изо всех сил старался продолжать свою кампанию. В речи на митинге в Спрингфилде, Иллинойс, он говорил в основном о внешней политике, угрозах миру и… человеческой морали:

«…Я не верю, что судьба человека состоит в том, чтобы сжать некогда безграничную землю в один небольшой район, чтобы потому лучше было ее уничтожить. Я также не верю, что в природе человека вечно биться в мыслях об образе его самого и, следовательно, Бога.

Я глубоко верю в то, что на горизонте, пока лишь смутно, обозначился новый рассвет совести. В его более ясном свете люди увидят друг в друге себя, то есть они узнают друг друга по сходствам, а не по различиям. Человеческое знание о вещах начнет соответствовать человеческому знанию самое себя.

Значение достижения мира будет измеряться не с точки зрения военного преимущества, а с точки зрения преимущества для всего человеческого сообщества. Это будет торжество сердцебиения над ударами военного барабана.

Таковы мои убеждения, и я глубоко их придерживаюсь, но они не будут иметь никакого внутреннего значения для меня, если я не почувствую, что они также являются глубокими убеждениями и всех остальных людей. И доказательством этого, на мой взгляд, является само существование Организации Объединенных Наций.

Первые годы ООН были трудными, но чего мы ожидали? Этот мир будет спускаться с небес, как манна? Что у этого величайшего из всех человеческих начинаний не будет ни испытаний, ни страданий, ни трудностей?

Любое великое учреждение или идея должны страдать от рождения и роста. Мы не потеряем веру в Организацию Объединенных Наций. Мы видим ее как живое существо, и мы будем работать и молиться за ее полный рост и развитие. Мы хотим, чтобы она стала тем, чем она должна стать, – мировым сообществом наций, подчиняющихся закону, – но не просто закону, подкрепленному силой, но закону, подкрепленному справедливостью и общественным согласием…».

Затем Стивенсон на поезде в тот же день выехал в штат Нью-Йорк, где выступил в Ниагара-Фолс – также в честь Дня Объединенных наций.

Айк едет в Корею!

В тот момент Стивенсон все так же отставал от Эйзенхауэра, но Gallup на третьей неделе октября (16–23 числа) показал, что рейтинг республиканского кандидата продолжил снижение – до 48 %; напротив, популярность Стивенсона подросла на 1 пп – до 39 %, и разница между ними теперь не составляла двухзначного числа, как было раньше.

Впрочем, некое «секретное оружие», «политический туз в рукаве», способный окончательно гарантировать победу на выборах, был на руках вовсе не у Стивенсона (ему, наоборот, мешала ассоциация его с крайне непопулярным Трумэном), а у генерала Эйзенхауэра. Высказываясь по Корейской войне уже не раз, он только критиковал оппонентов, ничего не предлагая взамен. Вот этого-то от него и ждали – обещания решения главнейшей из проблем. И Айк уже готов был, наконец, высказаться, поставив тем самым точку в кампании. Местом был выбран крупный промышленный штат Мичиган, имевший со своими 20 голосами выборщиков важное электоральное значение.

В тот же день, когда кампанию возобновил Стивенсон, Эйзенхауэр выступил в центрах американского автопрома – Понтиаке и Роял-Оуке. Речи на платформах железнодорожных станций там были посвящены коррупции, инфляции и высоким налогам.

Затем республиканский кандидат с большим кортежем прибыл в «автомобильную столицу США» Детройт, чтобы выступить в зале «Масоник Аудиториума» не просто с речью – а с главной своей речью во всей кампании. Многотысячная аудитория зала напряженно слушала кандидата, а телесети вели прямую трансляцию на всю страну.

«В эту тревожную осень для Америки один лишь факт возвышается над всеми остальными в сознании нашего народа. Одна трагедия бросает вызов всем людям, преданным делу мира. Одно слово вопиет для тех, кто по глупости своей делает вид, что наша страна не воюет. Этот факт, эта трагедия и это слово: Корея! (Бурные аплодисменты)

Маленькая страна, Корея, вот уже более 2-х лет является полем битвы самой дорогой заморской войны, в которой участвовала наша страна, за исключением двух мировых войн. Она уже стала могилой для 20 тыс. погибших американцев. Она стала еще одним историческим полем битвы за честь и за доблесть, примером выучки и упорства американских солдат. (Бурные аплодисменты)

Все это уже было – как и еще одна вещь. Корея стала символом – говорящим символом – внешней политики нашей нации.

Она стала знаком – предупреждающим знаком того, как администрация ведет наши дела в мире.

Она стала примером – проклятым примером – качества лидерства, которое нам было дано.

Сегодня я собираюсь поговорить о нашей внешней политике и о ее высшем символе – Корейской войне. Я не собираюсь давать вам все в подробных обобщениях, но дам – жесткие ясные факты. Я собираюсь обрисовать все с неприукрашенной правдой. (Бурные аплодисменты)

Каковы же тогда эти простые факты?

Самый важный факт о Корейской войне заключается в следующем: она никогда не являлась неизбежной, она никогда не была неотвратимой! (Бурные аплодисменты)

Никаким фантастическим провидением истории не было начертано, что маленькая Южная Корея – летом 1950 г. – вдруг смертельно привлечет к себе коммунистических агрессоров как их самая легкая жертва. Никакой демонической силой не было указано, что Америка будет ввергнута в кровопролитие ради того, чтобы Южная Корея была свободной, и ради торжества свободы. (Бурные аплодисменты)

Мы не молчаливые рабы истории. Подобные взгляды больше подходят для тоталитаристов, а не для свободных людей. (Бурные аплодисменты)

Война в Корее – и мы ведем ее – возникла по самой простой причине: потому что свободному правительству не удалось сдержать и повернуть вспять коммунистические устремления – еще до того, как они сами жестоко напали на нас. Корейская война – возможно, даже больше, чем любая другая война в истории – просто и быстро последовала за крахом нашей системы политической защиты. Нет другой причины, кроме этой: мы не смогли вникнуть в мысли тоталитарного мира и перехитрить его. (Бурные аплодисменты)

Я знаю кое-что об этом тоталитарном уме. В годы Второй мировой войны я нес тяжелое бремя решений в «крестовом походе» свободного мира против тирании, которая угрожала всем нам. Месяц за месяцем, год за годом мне приходилось искать и взвешивать сильные и слабые стороны врага, движимого жаждой править всем Земным шаром.

Вторая мировая война должна была преподать нам всем один урок. Урок этот заключается в следующем: проявлять нерешительность, колебаться, умиротворять, даже просто видеть перед собой неясную цель – значит подпитывать аппетит диктатора к завоеванию и вызывать тем саму войну. (Бурные аплодисменты)

Этот урок, который должен был твердо определять каждое важное решение нашего правительства в последующие годы, был проигнорирован при разработке политики администрации в отношении Азии после окончания Второй мировой войны. Поскольку он был проигнорирован, действия в рамках этой политики – история ужасающих поражений. (Бурные аплодисменты)

Эта история поражений восходит корнями к «красному письму» – то есть, по крайней мере, к сентябрю 1947 г. Именно тогда генерал Альберт Ведемейер[575], вернувшийся из президентской миссии на Дальний Восток, высказал президенту следующее предупреждение: «Вывод американских военных из Кореи привел бы к оккупации Южной Кореи либо советскими войсками, либо, что представляется более вероятным, корейскими военными подразделениями, прошедшими подготовку под эгидой Советского Союза в Северной Корее».

Это предупреждение генерала и весь его доклад игнорировались и умалчивались администрацией.

Ужасная история этих лет достигает своей драматической кульминации в серии незабываемых сцен на Капитолийском холме в июне 1949 г. К тому времени решение о полном выводе американских войск из Кореи, несмотря на угрожающие признаки с Севера, уже было принято Госдепартаментом. Решение включало и намерение обратиться в Конгресс за помощью к Корее, чтобы компенсировать вывод оттуда американских войск.

Решение вызвало вопросы у Конгресса. Настоящий парад гражданских и военных свидетелей в Комитете по иностранным делам Палаты представителей возглавлял сам государственный секретарь. Он и его помощники столкнулись с группой конгрессменов-республиканцев, скептически настроенных и испуганных. То же, что последовало затем, было историческим решением.

Прошу вас внимательно выслушать слова, которые последовали за этим, потому что они сформировали курс этой нации от этой даты до сего дня. Послушайте.

Первое. Конгрессмен-республиканец Джон Лодж из Коннектикута спросил: «Считаете ли вы, что корейское правительство способно заполнить вакуум, вызванный выводом оккупационных сил?»

Администрация (в лице госсекретаря) ответила: «Определенно».

Второе. Совсем иная оценка риска пришла от конгрессмена-республиканца Уолтера Джадда из Миннесоты. Он предупредил: «Я думаю, что для обеспечения безопасности Кореи на этом этапе необходимо присутствие небольшой американской силы и знание (с советской стороны) того, что нападение на нее (Корею) вызовет неприятности».

«Я убежден, – продолжал конгрессмен Джадд, – что если мы будем держать там даже батальон, они не решатся выступить. И если батальона там не будет, – послушайте его предупреждение, – то есть вероятность, что они (коммунисты) выступят в течение года».

Какая трагедия, что администрация проигнорировала это точное предсказание! (Недовольный гул в зале)

Третье. Госсекретаря еще спросили, согласен ли он, что одни южнокорейцы – и я цитирую – «смогут защитить себя от любого нападения со стороны северной части страны?» На это госсекретарь уверенно ответил: «Мы разделяем ту же точку зрения. Да, сэр».

Редко в свидетельских показаниях Конгресса так много дезинформации было так эффективно сжато всего в несколько слов. (Аплодисменты, недовольный гул)

Четвертое. У конгрессмена-республиканца Ложда был острый комментарий ко всему этому. «Это, – сказал он, – это случай, когда желаемое выдается за действительное… Я боюсь, все это вызовет, своего рода, фундаментальный изоляционизм, который существует в некоторых ветвях власти, и что я считаю очень опасным. Я думаю, присутствие наших войск является огромным сдерживающим фактором для русских».

Наконец, эта замечательная сцена лета 1949 г. заканчивается памятным документом. «Доклад меньшинства» в составе 5 республиканских членов Комитета по иностранным делам Палаты 26 июля 1949 г. сформулировал это громкое предупреждение. Послушайте его:

«Достоверно сообщается, что советские военные, включенные в состав северокорейских марионеточных армий, в соответствии с приказами командования выполняют функции советников… Такое развитие событий вполне может предвещать начало полномасштабного военного наступления по 38-й параллели…»

То есть наши силы были выведены из Южной Кореи в тот самый момент, когда логика и здравый смысл не требовали их отступления.

Доклад продолжает: «Если же последует агрессия через 38-ю параллель, увы, привычно заговорят голоса гаубиц и пушек, и будет уже поздно. Наша позиция несостоятельна и не оправданна. Палата должна знать об этих фактах».

Эти слова красноречивы, за ними стоял пылкий и отчаянный призыв. Это обращение было адресовано к администрации. В нем была просьба сделать хотя бы какое-то жесткое заявление о намерении Америки, которое могло бы сдержать предполагаемую атаку.

Как администрация ответила на это обращение?

Первым ответом было упорное молчание, угрюмое молчание в течение 6 месяцев. (Недовольный гул)

Затем внезапно раздалась речь – наконец-то, высокопоставленный правительственный чиновник высказался по Азии. Это был январь 1950 г. Что же он сказал? Он сказал: «Правительство Соединенных Штатов не будет предоставлять военную помощь или совет китайским силам на Формозе». (Недовольный гул)

Затем, через неделю, госсекретарь объявил о своем знаменитом «периметре обороны», публично сообщив нашим врагам, что в отношении стран за пределами этого периметра «никто не может гарантировать, что эти районы окажутся в безопасности от военных нападений». В этих условиях странам, находящимся за пределами этого периметра, высокомерно напоминали, что, дескать, они могут обратиться за помощью в ООН. (Недовольный гул)

Эти страны, конечно же, включали и Корею. Оповещенные таким образом армии коммунистов начали свое большое сосредоточение. Через 6 месяцев они были готовы нанести удар по 38-й параллели. Они нанесли его 25 июня 1950 г. (Недовольный гул)

В тот день история политических и дипломатических провалов этой администрации была дописана и скреплена печатью. (Недовольный гул)

И от ответственности за эту историю нельзя будет уйти. (Бурные аплодисменты)

Даже если бы ни один республиканский лидер так ясно не предупредил о грядущей катастрофе, ответственность за судьбоносные политические решения по-прежнему полностью ложилась бы на людей, которым поручено принимать эти решения – в Государственном департаменте и в Белом доме. Они не смогут избежать этой ответственности сейчас или когда-либо. (Бурные аплодисменты, овации)

Когда враг в тот июньский день 1950 г. нанес удар, что сделала Америка? Она сделала то, что делала всегда, во все времена опасности. Она воззвала к героизму своей молодежи. (Аплодисменты)

Это воззвание было совершенно правильно и совершенно неизбежно. Оно было неизбежно не только потому, что это был единственный способ защитить идею коллективной свободы от дикой агрессии. Этот призыв был неизбежен, потому что в том бедственном положении, в которое мы попали, не было другого способа спасти честь и чувство собственного достоинства. (Бурные аплодисменты)

Ответом на этот призыв было то, что знал любой американец. На холмах Кореи царила доблесть и храбрость, и на склонах гор каждый день появлялись новые шрамы от новых могил…

Теперь, в эту тревожную осень, от этих героических людей мы получаем ответное послание. Это не хныканье, и не жалобы. Это вопрос, который обращен к простой вещи. Они спрашивают: «Когда мы уйдем отсюда? Когда наступит конец войне? И есть ли конец?»

Эти вопросы касаются всех нас. Они требуют честных ответов. Ни громкие обещания, ни громкие оправдания не будут уместны. Они оказались бы не лучше пустых пророчеств, которые привели нас к этому исходу.

На эти вопросы есть два ложных ответа – оба одинаково ложные. Первым был бы любой ответ, который лживо обещал бы положить конец войне в Корее к любой предстоящей, точной дате. Такое обещание заклеймит давшего его как обманщика. (Аплодисменты)

Второй и столь же ложный ответ говорит: ничего не может быть сделано, чтобы ускорить наступление прочного мира, а потому смеем сказать вам, что мы, самая сильная нация в истории свободного мира, можем только ждать – и ждать, и ждать… Такое заявление обозначит давшего его как пораженца. (Бурные аплодисменты)

Мой ответ – откровенный и полный – таков.

Первая задача новой администрации будет состоять в том, чтобы пересмотреть и изучить каждый вариант действий, открытый для нас, – с одной целью: довести войну в Корее до скорейшего и достойного конца. Это мое обещание американскому народу. (Бурные аплодисменты)

Для решения этой задачи нужна совершенно новая администрация. (Бурные аплодисменты)

Причина этого проста. Нельзя ждать, что старая администрация восстановит все то, что ей не удалось сохранить. (Бурные аплодисменты)

Где начнется новая администрация? Эта работа потребует личной поездки в Корею.

Она начнется с того, что ее глава – президент – примет простое и твердое решение. Резолюция будет заключаться в следующем: не допускать диверсий в политике и сосредоточиться на работе по прекращению Корейской войны, пока эта работа не будет выполнена достойно.

Я совершу эту поездку. Только так я смогу узнать, как лучше всего послужить американскому народу в деле достижения мира. Я поеду в Корею! (Бурные продолжительные аплодисменты, овации)

Это мое второе обещание американскому народу. (Бурные аплодисменты)

Таким образом, эта новая администрация, не стесненная прошлыми решениями и унаследованными ею ошибками, сможет тщательно проанализировать каждый фактор – военный, политический и психологический – который необходимо будет учесть для достижения справедливого мира.

Прогресс, по крайней мере, по двум направлениям может начаться сразу. Мы можем в первую очередь активизировать программу подготовки и вооружения южнокорейских войск. Очевидно, что в современных условиях силы ООН не могут покинуть эту несчастную землю. Но так же, как войска Республики Корея жаждут и заслуживают чести защищать свои границы, так и мы должны оказывать им максимальную помощь для обеспечения их способности делать это.

Тогда силы ООН на резервных позициях и вспомогательных ролях станут гарантией того, что катастрофы больше не случится. (Аплодисменты)

Во-вторых, мы можем превратить нашу программу психологической войны в оружие, способное расколоть коммунистический фронт. (Бурные аплодисменты)

Помимо всего этого, мы должны тщательно взвесить все взаимосвязанные направления действий. Мы, конечно, будем постоянно совещаться с союзными нам свободными государствами Азии и с сотрудничающими с нами членами ООН. Таким образом, мы могли бы воплотить в жизнь практический план мира во всем мире. Это мое третье обещание вам. (Аплодисменты)

Поскольку следующая администрация будет стремиться к миру, мы должны в любой момент руководствоваться тем уроком, о котором я говорил ранее. Жизненно важный урок заключается в следующем: колебаться, сомневаться и умиротворять – значит только призывать на себя войну и кровопролитие. По словам покойного сенатора Артура Ванденберга, «умиротворение – это не дорога к миру, это только сдача (мира) в рассрочку».

Я всегда буду отвергать путь умиротворения. И это мое четвертое обещание вам. (Бурные аплодисменты)

Внешняя политика нации гораздо серьезнее, чем шорох газет и шумные конференции. Это гораздо больше, чем дипломатические решения, торговые и военные договоренности.

Внешняя политика – это лицо и голос всего народа. Это все, что мир видит, слышит и понимает о единой нации. Она выражает характер, веру и волю этой нации. В этом нация похожа на любого человека из наших личных знакомств; самый простой жест может вызвать колебания или слабость, простейшее снижение голоса может выявить сомнение или страх…

Именно в этом глубоком смысле наша внешняя политика провалилась и обанкротилась.

Для демократии великие выборы, подобные этим, означают самое торжественное испытание. Это время, когда – к недоумению всех тиранов – люди судят своих лидеров. Это время, когда эти лидеры предстали на суд общества. На нем они должны дать показания, чтобы оправдать свои действия и объяснить свои намерения. (Аплодисменты)

Во время великого суда – на этих выборах – нельзя обманывать судей, народ, полагая, что выбор стоит между изоляционизмом и интернационализмом. Это дебаты о уже мертвом прошлом.

Подавляющее большинство американцев из обеих партий знают, что для сохранения свободы своей нации они несут великую ответственность за свободу во всем мире. Как практичные люди американцы также знают о крайней необходимости беспрепятственного доступа к сырью на других континентах для нашей собственной экономической и военной мощи.

Сегодня выбор – реальный выбор – лежит между политикой, которая неловко и со страхом принимает на себя эту ответственность, и политикой, которая принимает эту ответственность с определенной целью и твердым намерением. Выбор между предвидением и слепотой, между действиями и извинениями, между планированием и импровизацией. (Бурные аплодисменты)

Вынося свой вердикт, люди должны судить смело и мудро. Потому что – на данный момент – любое колебание в руководстве Америки является серьезным преступлением против свободы.

На этом суде мое личное свидетельство довольно просто. Будучи солдатом всю свою жизнь, теперь я зачислен в величайшее дело моей жизни – дело мира. (Бурные аплодисменты)

И я вовсе не думаю, что усилия всех зачисленных со мной людей – это «крестовый поход». Я использую это слово только для обозначения двух вещей. Первое: мы едины и преданы делу справедливой и самой чистой цели для всего человечества. Второе: мы знаем, что при всей мощи наших усилий победа может прийти только благодаря Божьей помощи.

И в смирении духа, слуги этого высокого идеала, мы действительно твердо говорим: это “крестовый поход”. (Бурные аплодисменты, овации)»[576], – заявил генерал.

Зал устроил Эйзенхауэру долгую овацию стоя, и даже непосвященному в политику наблюдателю стало ясно, насколько это было эффектное заявление – притом, менее чем за 2 недели до выборов! Национальная пресса, не смущаясь, стала намекать, что речь в Детройте 24 октября едва ли не гарантировала Айку победу. Между прочим, один из репортеров новостного агентства «Associated Press», сопровождавший республиканского кандидата в его специальном поезде, после речи будто бы упаковал пишущую машинку и сошел с поезда, сказав коллегам: «Тут мне больше нечего делать…»

Обещание Эйзенхауэра, что он закончит Корейскую войну и лично «поедет в Корею», если будет избран, обескуражило демократов. Разозленный Трумэн назвал обещание Айка «демагогией», но американская публика одобряла его полностью и, хотя во всех опросах Эйзенхауэр и так уже шел впереди – пусть иногда и с небольшим преимуществом, – теперь социологи враз заговорили, что «генерал обязательно победит в ноябре». К слову, Стивенсон позже утверждал, что он так же рассматривал возможность в ходе кампании объявить о своей личной поездке в Корею, но в итоге отклонил ее. Эйзенхауэр же на самом деле давно думал о своей поездке в Корею, тем более что в годы войны он часто выезжал на передовую. В 1952 г., как и в 1942–1945 гг., он тоже хотел видеть все собственными глазами. Непосредственно идея озвучить подобное намерение на публике пришла спичрайтеру Айка Эммету Хьюзу. По приезде в Детройт Сидни Джонсон, еще один помощник генерала, составил текст речи и зачитал его Эйзенхауэру, получив немедленное одобрение.

В общем, по всей Америке реакция широкой публики на речь была самой восторженной. Политологи позже назовут наступивший после нее эффект «октябрьским сюрпризом». (Термин устоится и будет применяться по сей день, обозначая положительный или же, наоборот, отрицательный импульс в президентской кампании того или иного кандидата, случившийся незадолго до самого голосования, в октябре – как следствие некоего действия, речи, заявления и т. д., сделанного в ходе кампании. «Сюрприз» этот потенциально способен таким образом будет как повредить исходу кампании конкретного кандидата, так и подтолкнуть ее к победе).

Простым американцам чрезвычайно понравилось, что их «главный герой войны», самый опытный генерал, теперь лично обратил все свое внимание на главную проблему страны – войну. С политической точки зрения это было как раз именно то, чего буквально все хотели услышать от Айка в связи с войной. «Победоносный генерал» таким образом как бы снова оказывался «в седле», только уже в новом качестве – в случае своей победы он становился верховным главнокомандующим…

При этом, обещая «поехать в Корею», Эйзенхауэр как настоящий стратег оставил себе пространство для маневра: мечтавшим о военной победе в Корее он обещал, что как генерал найдет способ победить, а всех, кто хотел скорейшего завершения войны, он в то же время всерьез обнадежил, заставив поверить, что именно он как опытный дипломат способен договориться о мире. В итоге же как кандидат в президенты Эйзенхауэр мог вполне рассчитывать на голоса обоих этих лагерей.

25 октября, выступая в Гарлеме, в Нью-Йорке, Эйзенхауэр кардинально сменил тему, обратившись к очень серьезному «расовому вопросу» и поставив под сомнение «искренность продекларированной Трумэном программы гражданских прав». Взамен он сам объявил свой собственный «крестовый поход против всех форм дискриминации», сорвав кстати гром аплодисментов и у многочисленного чернокожего населения Гарлема.

В тот день кандидатский поезд Стивенсона остановился буквально неподалеку, в Гайд-парке, штат Нью-Йорк. Там к губернатору присоединилась сама Элеонора Рузвельт. Но к старинному особняку Нельсон-Хаус, с балкона которого должен был выступить Стивенсон, на его митинг пришло разочаровывающе мало народу…

Затем стивенсоновский поезд, 26 октября, отправился в тур по Массачусетсу. Первая остановка была в Питтсфилде, где на митинге к Стивенсону присоединились местные кандидаты-демократы Пол Девер и молодой конгрессмен Джек Кеннеди, оспаривающий место в Сенате у Лоджа. Все вместе они на автокортеже прибыли на огромный митинг демократов в Бостон.

Айк же 27 октября продолжил тур на поезде, выехав в Пенсильванию и посетив Филадельфию, Ланкастер, Гаррисбург и Джонстаун. Там в речах на станциях из его уст звучали обещания «больше строить домов», расширить систему соцстрахования, ввести лучшие медицинские услуги, «крепкий доллар» и «больше независимого от государственного вмешательства образования». В Питтсбурге кандидат заверил, что «победа республиканцев не приведет к Депрессии», и что «война, а вовсе не демократы, вытолкнули нацию из Депрессии».

Конец октября 1952 года: Маккарти против Стивенсона

В тот момент, когда Айк на поезде объезжал Пенсильванию, всюду там встречая восторженный прием, перспективы демократов в ноябре, и без того туманные – после обещания генерала «поехать в Корею» и чуть ли не лично своим военным гением решить эту проблему – стали еще темнее. Ибо Республиканская партия в ход пустила «тяжелую артиллерию» в лице своего скандального знаменосца – самого Джо Маккарти. 27 октября он в окружении множества журналистов прибыл в Палмер-Хаус, под Чикаго. Там на конференции местных республиканцев Маккарти, исполняя свое обещание Айку включиться в общенациональную кампанию, обрушился на Стивенсона лично, применив все свои излюбленные демагогические приемы ярой антикоммунистической риторики.

Для демократов разворачивался сценарий, хуже которого было не придумать – всего за неделю до выборов! Тем более усугубляло положение и то, что выступление сенатора ярко освещала пресса. Неистовый сенатор произнес на вотчине Стивенсона получасовую «обличительную» речь, которая должна была «похоронить» губернатора Иллинойса и как кандидата в президенты, да и вообще как политика…

«Спасибо, спасибо, сограждане-американцы. Я глубоко благодарен, очень глубоко благодарен всем, кто сделал этот вечер возможным. (Бурные аплодисменты)

Сегодня мы находимся в состоянии войны – войны, которая началась десятилетия назад, войны, которую не мы начали, но войны, которую мы не можем остановить, кроме как победой или смертью. Сейчас Корейская война – это только одна фаза войны между международным атеистическим коммунизмом и нашей свободной цивилизацией. Теперь мы проигрываем – мы проигрываем эту войну. Впервые со времен, когда закончилась Вторая мировая; проигрываем с невероятной скоростью, с невероятными потерями по 100 млн чел. в год…

Вот уже 2,5 года я пытаюсь разоблачить и вытеснить с высоких постов в правительстве тех, кто отвечает за наше намеренное, спланированное отступление.

И сейчас эта борьба – эта борьба против международного коммунизма – не должна быть борьбой между двумя великими политическими партиями Америки. Конечно, в конце концов, миллионы американцев, которые уже давно проголосовали за демократию, столь же лояльны. Они так же любят Америку. Они ненавидят коммунизм так же сильно, как любой средний республиканец. К сожалению, у миллионов лояльных демократов больше нет партии в Вашингтоне. И сегодня, сегодня я расскажу вам историю кандидата от демократов на пост президента, который поддерживает и будет продолжать самоубийственную, направляемую Кремлем политику этой страны.

Сегодня я не собираюсь произносить перед вами политическую речь. Сегодня я – адвокат, который дает вам факты и доказательства по «делу Стивенсон против Стивенсона».

Теперь позвольте мне прояснить, что я освещаю его историю только постольку, поскольку она касается его помощи коммунистическому делу и степени участия – степени, в которой он является неотъемлемой частью группы Ачесона – Хисса – Латтимора[577].

Сейчас я играю эту неприятную роль, потому что американский народ имеет право знать всю хладнокровно задокументированную историю человека, который говорит: «Я хочу быть вашим президентом».

Сегодня вопрос, с которым сталкиваются 150 млн американцев, звучит очень просто: «Победит коммунизм, или победит Америка?» И вы, люди – вы, люди, которые слушают меня сегодня по радио, телевидению, здесь, в зале, – решите этот вопрос 4 ноября, потому что мы победим или проиграем – в зависимости от руководства, которое мы выберем в этот день.

Сейчас я попытаюсь собрать вместе по частям, собрать мозаику из человека, который хочет стать президентом, идя по списку… Трумэна – Ачесона. И я не называю этот список демократическим, потому что это было бы большим оскорблением для всех добрых демократов в этой стране. (Смех, Бурные аплодисменты)

То, что я представлю вам сегодня, лишь та часть его истории, по которой у меня есть полная, неоспоримая документация. Пока Стивенсон еще не слышал эту речь, но он и его лагерь уже осуждают ее как «клубок лжи». (Смех)

Сегодня – сегодня я даю вам холодный отчет за целую неделю – неделю и один день – до выборов, чтобы у него (Стивенсона) была возможность объясниться, если он сможет…

И теперь на эти факты, мои хорошие друзья, нельзя – нельзя ответить – нельзя ответить потоками клеветы и лжи. На эти факты можно ответить только фактами. И мы призываем Эдлая из Иллинойса ответить на эти факты.

Но времени мало, поэтому позвольте мне заняться освещением фактов его биографии. Кандидат от демократов сказал, и я цитирую его дословно, он сказал: «В качестве доказательств моих намерений я учредил свою штаб-квартиру в Спрингфилде, по своему выбору набрав туда людей». Другими словами, он говорит: «Судите меня по советникам, которых я сам выбрал». Хорошо, давайте сделаем так.

Давайте рассмотрим – давайте сначала рассмотрим всего несколько таких советников. Сначала, Уилсона Уайетта, главу его штаба. Уилсон Уайетт – бывший глава левого крыла АDА, «Американцев за демократические действия». ADA имеет 5 главных пунктов в своей платформе. Послушайте их и запомните, если хотите.

Пункт № 1: отменить Закон Смита, который объявляет преступным сговор с целью свержения нашего правительства;

№ 2: признание «красного Китая»;

№ 3: оппозиция «клятвами верности» на службе;

№ 4: осуждение ФБР за разоблачение таких предателей, как Коплон и Губичев[578];

И № 5: постоянное полное противодействие Комитету Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности.

Ничего секретного нет в этой платформе – они публикуют его день за днем…

Теперь, согласно статье в «The New York Times», которую я держу в руках, руководитель кампании кандидата от демократов Уайетт осудил Программу лояльности правительству, и вот доказательство. Он осудил Программу лояльности в самых порочных выражениях. Странно, Алджер, то есть я имею в виду… Эдлай. (Смех)

Теперь, когда он баллотируется на пост президента, он должен заявить: «Я разоблачу коммунистов, используя в качестве оружия Программу лояльности, которую проклинает и осуждает мой собственный руководитель кампании»…

Следующей, и, возможно, ключевой фигурой в лагере Стивенсона, является его спичрайтер Артур Шлезингер-младший, бывший вице-президент той же АDА. Так, Шлезингер, между прочим, был автором для «The New York Post», чей главный редактор и его жена сами признают, что они были членами Молодежной коммунистической лиги. Так, в 1946 г. спичрайтер Стивенсона писал, что «существующая система в Соединенных Штатах создает», и я цитирую – послушайте: «Существующая система в Соединенных Штатах заставляет даже любящих свободу американцев с тоской глядеть на Россию».

Интересно, есть ли кто-нибудь в этой аудитории сегодня, кто «с тоской глядит на Россию?» (Смех)

И мне интересно также, если вдруг случится несчастье, и Стивенсон будет избран, какой работой будет тогда заниматься этот человек?

Но, пожалуй, самая показательная статья, написанная спичрайтером Стивенсона, появилась в «The New York Times» 11 декабря 1949 г. на 3-й странице. И прислушайтесь к ней, если хотите, я цитирую, – он пишет: «Я считаю, что Коммунистической партии должна быть предоставлена свобода политических действий, и что коммунистам должно быть разрешено преподавать в университетах». (Недовольный шум в аудитории)

Ничего секретного, никакого секрета! Это «The New York Times» от 11 декабря 1949 г. Спичрайтер Стивенсона говорит: «Я думаю, что коммунистам должно быть позволено учить ваших детей», мои дорогие друзья. И он (Эдлай) еще говорит… «суди меня по советникам, которых я выбрал сам».

Теперь давайте посмотрим, как спичрайтер Стивенсона высказывается на тему религии. Ответ дается в его рецензии на книгу Уиттакера Чемберса. Уиттакера Чемберса, человека, чьими показаниями осудили Алджера Хисса. Чемберс в своей книге, как вы знаете, утверждает, что «вера в Бога была надеждой свободного мира, чувством, которое испытывает большинство американцев, независимо от того, протестанты ли они, иудеи или католики».

Но Шлезингер написал и об этом. Что он написал? Он пишет, – позвольте мне дословно процитировать его целиком: «Вся история действительно доказывает, что вера в Бога создала человеческое тщеславие как высокомерие, а человеческое высокомерие столь же невыносимо, как тщеславие и высокомерие коммунистов».

И я говорю, что все эти документы доступны для моих добрых друзей из прессы для изучения.

Итак, Стивенсон говорит: «Судите меня по людям, которых я выбрал в качестве моих советников». И мы тут имеем воззрения его помощника, воззрения его спичрайтера – совершенно наглядно. Эта идея, конечно же, о том, что религию нужно высмеять, является одним из основных принципов Коммунистической партии.

Теперь, если вы соедините эту насмешку над верой с его утверждением, что «коммунистам должно быть позволено учить ваших детей», то у вас появится довольно четкий портрет этого человека…

Еще один из помощников Стивенсона, Ричард Девото. Так, Девото яростно атаковал нашего главнейшего защитника против коммунизма – ФБР. В журнале «Harper’s Magazine», как сообщается в «The Daily Worker»[579] от 29 декабря 1949 г. на странице 7, его (Стивенсона) человек, Девото, осуждает ФБР, говоря, что, цитирую: «Бюро не занимается ничем, кроме ерунды…» Затем он говорит: «И я бы отказался сотрудничать с ФБР».

Далее коммунистический «The Daily Worker» от 13 февраля 1947 г. сообщает, что человек Стивенсона, Девото, возглавлял группу, которая добивалась разрешения на встречу с женой Герхарта Эйслера, коммуниста, который скрылся за «железным занавесом», и который сегодня возглавляет антикоммунистическую группу в Восточном Берлине. Так много фактов…

Следующим из людей, выбранных Стивенсоном в качестве одного из его соавторов речей, является Джим, Джеймс, Векслер. Так, Векслер и его жена оба признают – оба признают, что были членами Молодежной коммунистической лиги. И я держу в руках статью из «The New York Times», в которой говорится, что Векслер – человек, который помог Стивенсону написать речь – вот она – помог Стивенсону написать речь, в которой Стивенсон высмеивал антикоммунистов, как «людей, которые охотятся для коммунистов в Бюро дикой природы и рыболовства».

В этой же речи он также осудил, осудил мое разоблачение коммунистов как «дешевую комедию». Ну, я просто сомневаюсь, считают ли матери и жены тех 20 тысяч павших в Корее это «дешевой комедией». Я думаю, что они, возможно, считают это большой трагедией. Я бы хотел обратить на это внимание г-на Стивенсона! (Бурные аплодисменты, овации)

Некоторый свет, некоторый свет проливается на деяния этого человека из лагеря Стивенсона. Вот запись междугородних телефонных звонков между офисом губернатора в Спрингфилде и этим человеком, который говорит: «Я принадлежу к Молодежной коммунистической лиге». Это Векслер.

Вот список телефонных звонков между Векслером и резиденцией губернатора. Я не буду перечитывать все это, но список доступен для прессы. Один из этих звонков особенно важен. Я думаю, что его можно назвать «знаковым звонком», «знаковым телефонным звонком», сделанным как раз незадолго до того, как Векслер и двое других начали клеветническую атаку на Ричарда Никсона.

Далее, другой персонаж из лагеря кандидата от демократов – Арчибальд Маклиш[580]. Биография Стивенсона на странице 77 гласит, что Маклиш и был тем человеком, который привел его в Госдепартамент. Это его собственная биография. Теперь Стивенсон держит его в качестве советника. Что насчет этого человека, Маклиша? У него, пожалуй, самая длинная в биографии история принадлежности к коммунистическим фронтам среди всех тех людей, на которых я когда-либо указывал в Вашингтоне. А Эдлай говорит: «Судите меня по друзьям, которых я выбрал». На что я отвечаю: «Аминь, Эдлай, аминь». (Бурные аплодисменты, овации)

Время истекает, и я хотел бы рассказать вам больше о людях, которые направляют Стивенсона, но давайте перейдем к другим вещам.

В биографии Стивенсона – и тут еще кое-что, на что я особенно обращаю ваше внимание – в биографии Стивенсона, на странице 73, мы находим, что летом 1943 г. – это его собственная биография – летом 1943 г., после краха правительства Муссолини Стивенсон получил задание сформировать послевоенную политику Америки в Италии. На странице 75 мы находим утверждение, что его рекомендации были выполнены в Италии. Когда Трумэн стоял перед толпой в Нью-Йорке в День Колумба, он подтвердил тот факт, что Стивенсон – человек, который, по его словам, «посеял семена нынешней послевоенной политики в Италии».

Далее, слушаем генерала Беделла Смита[581], доброго американца. В своих показаниях и в своей книге он рассказал, какой была внешняя политика, установленная Стивенсоном. И прислушайтесь к этому, если хотите. Он говорит, что внешняя политика, вот его свидетельство, на стр. 35–37. Так, он говорит, что внешняя политика была такой, что «потворствовала, потворствовала тому, чтобы привести коммунистов в итальянское правительство и доставить туда лидера итальянских коммунистов Тольятти – прямо из Москвы».

Вы поняли, что это, друзья мои? Стивенсон говорит: «Я был человеком, который сформулировал политику в Италии». Трумэн говорит, да, он это сделал. А глава Центрального разведывательного управления прямо говорит, что тогда политика заключалась в том, чтобы «потворствовать тому, чтобы ввести коммунистов в итальянское правительство», и «вернуть Тольятти, лидера коммунистов, из Москвы», что они и сделали. Имейте в виду, что Беделл Смит не имеет ничего общего с этой программой, он просто свидетельствовал о том, что это было.

Так, я знаю – я знаю, что одна из линий по защите будет поднята уже завтра лагерем Стивенсона – в том ключе, что, дескать, это Эйзенхауэр руководил европейскими вооруженными силами в то время. Но Стивенсон знает. Его последователи в его штабе знают. Вы знаете, и я знаю, что Эйзенхауэр не имел никакого отношения к формированию политики Госдепартамента! (Бурные аплодисменты, овации)

У него была задача – у него была задача выиграть войну в Европе с наименьшими потерями, и он выполнил эту работу очень хорошо. (Бурные аплодисменты, овации)

Теперь давайте – давайте выберем – давайте сложим еще один кусочек мозаики в истории Стивенсона. 23 сентября этого года адмирал Стейтон[582], обладатель президентской Медали Почета, написал для нас заявление; заявление о своем опыте работы со Стивенсоном после того, как ему, Стейтону, было поручено обеспечить соблюдение дисциплины и порядка, и «убрать коммунистов от радиоприемников на наших кораблях».

Так, Стивенсон был специальным помощником в то время в Морском департаменте. Он вызвал адмирала Стейтона в свой кабинет, и вот свидетельство, данное нам Стейтоном по поводу этой встречи. Запись никогда не оглашалась до сегодняшнего вечера. Позвольте мне прочитать только один абзац из сообщения: «По прибытии Стивенсон сказал мне, что он получил 6 или 8 дел коммунистов, которых мой советник мне рекомендовал удалить (со службы), и что он хотел бы обсудить их со мной». Все еще цитирую адмирала: «Стивенсон сказал, что он не может в них (делах) увидеть, что же мы имеем против них, и заявил, что мы не должны быть жесткими с коммунистами. Встреча закончилась тем, что Стивенсон не согласился с нашими рекомендациями уволить тех коммунистов». Это было в 1943 г., мои добрые друзья, и 2 или 3 дня назад Стивенсон вышел в эфир и сказал, он сказал: «О, в 1943 г. я предупреждал об опасностях коммунизма в Средиземноморье». (Смех, аплодисменты)

Ну, хорошо, сразу же, сразу после того, как Стейтон появился в кабинете Стивенсона и сказал: «Стивенсон, избавься от этих коммунистов, закон предусматривает, что вы должны так сделать». Но он сказал: нет. Что случилось с самим Стейтоном? Он был перведен на второстепенный пост.

И теперь еще одна часть мозаики в истории Стивенсона – его многолетнее членство в Центральном комитете Ассоциации граждан мира[583].

Сегодня я уже знаю, что вы можете найти хороших людей в этой организации. Вы можете даже найти там хороших республиканцев. Но Стивенсон был не просто членом этой группы. Стивенсон был одним из членов комитета по формированию ее политики – в составе 12 человек. Теперь этого вполне достаточно, действительно вполне достаточно…

Но времени так мало, что я бегло обрисую только пункт № 5 их программы. Я держу их программу в руках. Имейте в виду, что 12 человек, включая Стивенсона, разработали эту программу. Позвольте мне прочитать пункт № 5: «Национальные государства должны быть подчинены… мировой цивилизации; их юрисдикция должна быть ограничена мировым законодательством; и любое местное законодательство, противоречащее мировому законодательству, должно быть недействительным». (Крики неодобрения в зале)

Итак, что все это значит, мои добрые друзья? Что это значит для 150 млн американцев? Это означает, что некая мировая организация… может оказывать на нас влияние.

Это становится вдвойне значительным, учитывая недавние откровения о том, что 12 – эти 12 человек были рекомендованы Госдепартаментом, чтобы исключить их из Организации Объединенных Наций, из-за того, что они отказались сказать под присягой, были ли они членами Коммунистической партии. 12 человек из этой всемирной организации, которые получат право налагать вето на ваши законы. Ну, это уж слишком…

Далее, собственный аппарат Стивенсона заявляет, что он был членом этой необычной организации только – только лишь в 1941 г. У меня здесь есть копия справочника персоналий «Кто есть кто», в котором он сам представляет им же подписанное заявление о том, что он был членом до 1945 г. У меня есть копия бланка этой организации за февраль 1948 г., на котором изображен Стивенсон, не в качестве простого члена, а в составе Центрального комитета, руководящего органа из 12 человек.

Но почему это важно? Просто мои друзья, просто потому, что вас попросили избрать кандидата в президенты, который предложил вывесить флаг некоего над-мирового правительства над «звездно-полосатым». Но давайте перейдем к другой части мозаики.

Теперь вы можете подумать, вы можете подумать, что не может быть никакой связи между кандидатом от демократов и каким-то обветшалым сараем в Массачусетсе. Но я хочу показать вам изображение этого сарая и объяснить связь. Вот сарай снаружи. Дайте мне фото, показывающее его изнутри…

Вот внешний вид сарая в городке Ли, штат Массачусетс. Похоже, что в нем даже нельзя держать ни коров, ни коз – так он обшарпан…

А вот внутренняя его часть: конференц-зал с красивыми панелями и картами Советского Союза…

Ну, и как же Стивенсон связан с этим? Мои сотрудники, «расследователи», подошли и сфотографировали этот сарай после того, как нам сообщили о том, что в нем, в этом сарае, были все ранее недостающие для нас документы с коммунистического фронта – Института тихоокеанских отношений (IPR). Того самого IPR, который был назван «Комитетом Маккарена»[584] «прикрытием для коммунистического шпионажа». Когда мы поднялись, то обнаружили в комнате, примыкающей к этому конференц-залу, 200 тыс. недостающих документов IPR: секретные файлы, чеки, среди прочего, деньги из Москвы, и списки всей связанной с IPR группы коммунистов. (Шум и оживление в аудитории)

И Комитет сенатора Маккарена единогласно – напомню, Комитет из 4 демократов и 3 республиканцев – единогласно установил, что IPR контролировался коммунистами, что в нем самом доминировали коммунисты – притом, что он формировал нашу внешнюю политику.

Теперь давайте взглянем на фотоотчет из документа, взятого из этого сарая в Массачусетсе. Один из этих документов никогда не должен был увидеть свет. Это довольно интересный документ. Этот документ показывает, что Алджер Хисс и Фрэнк Коу рекомендовали Эдлая Стивенсона на Конференцию в Маунт-Тремблане, которая была созвана с целью установления внешней политики – послевоенной внешней политики – в Азии. Но, как вы знаете, Алджер Хисс – осужденный судом предатель. Фрэнк Коу был уличен под присягой перед комитетами Конгресса – 7 раз – в членстве в Коммунистической партии. Почему? Почему Хисс и Коу считают, что Эдлай Стивенсон – это человек, которого они желали бы видеть на этой конференции? Я не знаю. Возможно, Эдлай знает…

Теперь мы подошли к широко обсуждаемому ныне показанию Эдлая Стивенсона на суде над Алджером Хиссом. И, мои хорошие друзья, я не учел – я не считал этот единичный факт слишком важным в истории Стивенсона. Это всего лишь связующее звено в цепочке событий, доказывающих вину в «деле Стивенсон против Стивенсона». Однако сейчас меня впечатляет тот смертельный страх, который демонстрирует губернатор Стивенсон, когда вдруг появляются дополнительные факты, связывающие его с Алджером Хиссом. Мы находим, что он очень умно пытается представить, что его знакомство с Хиссом было случайным, далеким, и что он не ручался за Хисса на процессе.

Я держу в руках петицию, которая никогда не была обнародована ранее – она вышла из недр нью-йоркских судов – петицию адвокатов Хисса, когда они просили суд принять заявление Стивенсона. Вы помните, Стивенсон тогда сказал: «Я подпишу заявление, но я не поеду в Нью-Йорк и не буду проходить перекрестный допрос».

Позвольте мне прочитать этот небольшой раздел этого показания для вас – и теперь все эти показания доступны для прессы. Вот показания адвоката Хисса: «Губернатор Иллинойса Эдлай Стивенсон был тесно связан с Алджером Хиссом в ходе некоторых международных дипломатических проектов. Они были вместе на Конференции ООН в Сан-Франциско, на которой был принят Устав ООН. И они также были вместе на Лондонской конференции, которая предшествовала и подготовила повестку дня Конференции в Сан-Франциско». Они говорят: «Свидетельство губернатора Стивенсона было бы очень важно для Алджера Хисса».

Теперь я хочу, чтобы вы внимательно изучили заявление самого губернатора Стивенсона, сделанное в Кливленде, Огайо, 23 октября, в котором он пытался защитить факт оказания им поддержки репутации Хисса – Хисса, предателя нашего времени. Стивенсон сказал это в прошлый четверг, и я цитирую его. Он сказал: «Я сказал, что у него хорошая репутация. Я не сказал, что его репутация была очень хорошей». (Смех, недовольный шум)

Итак, здесь – здесь у нас есть – здесь у нас есть один человек, который говорит: «Я хочу быть вашим президентом», утверждая при этом, что «репутация Хисса была хорошей, но не очень хорошей».

Теперь я говорю, мои хорошие друзья, что если бы у него были такие опасения, ему вообще не следовало бы ручаться за Хисса.

В Соединенных Штатах нет степеней лояльности: человек либо лоялен, либо он нелоялен. (Бурные аплодисменты, овации)

Тут нет такой вещи, нет такой вещи, как быть немного нелояльным или же – частично предателем! (Бурные аплодисменты, овации)»[585], – заявил в своей речи сенатор.

Речь Маккарти транслировалась по национальному радио, а потому вся страна могла услышать столь жесткие обвинения в адрес президентского кандидата одной из главных двух партий – подобного не было даже 4 года назад, когда публично шельмовали Генри Уоллеса. Тогда он шел в президенты сам по себе, от маленькой, в общем-то маргинальной партии. Но теперь же в роли обличаемого, притом с опаснейшим в то время ярлыком человека, «потворствующего коммунистам», оказался респектабельный кандидат от Демократической партии – поддержанный на самом высоком уровне президентом США!

Даже несмотря на всю нелепость «обвинений» Маккарти, игнорировать их было никак нельзя – требовался некий «ответ». Штаб Стивенсона в Спрингфилде анонсировал большое выступление кандидата демократов на вотчине Эйзенхауэра и одновременно главном оплоте либерализма в Америке – Нью-Йорке, где 28 октября автокортеж Стивенсона совершил проезд по Манхэттену. Там к Стивенсону присоединился Аверелл Гарриман. Кандидат от демократов выступил в Мэдисон-сквер-гарден. Огромный зал Мэдисон-сквер был почти весь заполнен в тот день, причем Стивенсона представила звезда Голливуда Лорен Бэколл. Вот только произнес там кандидат не «ответ Маккарти», а несколько отвлеченную по содержанию и риторике речь, которой, как отмечали наблюдатели, довольно мало аплодировали. Из Нью-Йорка Стивенсон вылетел обратно в Чикаго, где остановился в отеле «Conrad Hilton». Отвечать скандальному Маккарти лично Стивенсон счел ниже своего достоинства, решив остаться «над схваткой»…

Айк же был совсем рядом, совершая тур по штату Нью-Йорк. Его автокортеж посетил округа Нассау и Квинс. Речи генерала в них повторяли на все лады ранние обещания «пойти в Корею», обещания «твердого процветания при республиканцах». В Нью-Йорке генерал дал интервью на ТВ и радио с ответами на вопросы от гостей телестудии – в них среди прочего он отверг политическое решение «оставить Корею в покое».

На следующий день Эйзенхауэр совершил торжественный проезд в открытом кабриолете по нью-йоркским городским районам Вестчестер, Квинс и Бронкс, сопровождаемый тысячными толпами. «США попали в Корее в ловушку, воюя там с второстепенным врагом, а не главным», – говорил на митинге в Бронксе генерал. На Манхэттене он снова обратился по телевидению к нации, сказав о том, что «Южная Корея способна обороняться сама».

У демократов между тем вновь обнаружились проблемы с имиджем. Ситуация касалась на этот раз вовсе не Кореи, а все той же коррупции, что било по партии и ее спискам по стране не менее сильно. Так, 29 октября сразу несколько общенациональных газет, включая и авторитетнейшие «The New York Times» и «The Washington Post», выпустили свои «разоблачения коррупционной деятельности» отставного полковника Лоуренса Уэстбрука, помощника главы Национального комитета Демократической партии, ответственного за внешние связи. В прессе писали, что Уэстбрук якобы помог одной португальской фирме заключить с правительством США контракт на поставку вольфрама на 9 млн долл., причем по условиям сделки, сам Уэстбрук будто бы должен был получить 5 % от суммы контракта. Столь громкие обвинения рисковали просто «похоронить» общеамериканскую предвыборную кампанию демократов и вынудили непосредственного начальника Уэстбрука, главу Нацкомитета Демократической партии Митчелла (к слову, еще одного человека Стивенсона) немедленно уволить Уэстбрука, против которого было заведено уголовное дело. На столь громкие и очевидные обвинения в коррупции Стивенсон – за считанные дни до выборов – уже не мог ответить напрямую, поскольку это бы вовлекло его в совсем ненужную дискуссию и вызвало бы негативные ассоциации у избирателей, но тем не менее он обещал «в случае своего избрания привлечь сильных и грамотных экономически мыслящих гражданских лиц» на руководящие должности в правительстве, исключив тем самым из него коррупцию.

Сам Стивенсон 30 октября совершал «свисточный тур» по весьма важной для демократов промышленной и либеральной Пенсильвании, выступив в Питтсбурге на митинге, на который пришло 13 тыс. человек. Там он обрушился на Эйзенхауэра, назвав его «великий крестовый поход… великим маскарадом». Также прозвучало обвинение в том, что его оппонент «предал принципы Республиканской партии, взлелеянные еще самим Линкольном». Он обвинил Эйзенхауэра в «тесной ассоциации со всевозможными изоляционистами, типа сенатора Тафта».

Айк же совершал в этот момент объезд г. Нью-Йорк на автокортеже, делая остановки в Бруклине, Ричмонде и на Манхеттене. Он осудил трумэновскую администрацию за то, что она «потерпела неудачу в переговорах в Корее», осудил также и «красных агентов в правительстве», упрекнув демократов во «всевозможных потерях и бесчестии».

Ответом на обвинения со стороны демократов в некоей его связи с изоляционистскими силами стала речь генерала в Мэдисон-сквер-гарден, которая широко транслировалась по ТВ. В переполненном огромном зале, жмурясь от направленных на него, словно он был эстрадной звездой, прожекторов, Эйзенхауэр провозгласил о своей «полной независимости от каких-либо заинтересованных лиц или групп». В этой речи Эйзенхауэр обвинил президента Трумэна и губернатора Стивенсона в «безудержной клевете» в свой адрес и сказал, что «демократы ведут грязную кампанию – самую грязную в американской политической истории». При этом Эйзенхауэр не называл президента и Стивенсона по именам, впрочем, ни у кого не оставалось сомнений, что он говорил именно о них. Эйзенхауэр также заявил, что «всю свою жизнь подвергался клевете и попыткам его очернить со стороны как нацистской Германии, так и России».

31 октября произошел «обмен» кандидатами их родными штатами в ходе кампании: Стивенсон прибыл в Нью-Йорк, а Эйзенхауэр – наоборот, отбыл в Иллинойс. В Нью-Йорке губернатор собирался выступить на митинге в Бруклине. Той речью Стивенсон как бы ставил точку в своей кампании, обрисовывая в ней сразу все вопросы, в том числе раскрывая и личные свои претензии к республиканскому оппоненту и его громкому обещанию «пойти в Корею».

«Бруклин принес удачу Франклину Рузвельту и удачу Гарри Трумэну. На самом деле, похоже, он приносит удачу практически всем, за исключением «доджеров»[586]. (Смех, аплодисменты)

Никогда не забуду то время во время войны, когда я ехал по Бруклину от военно-морской верфи с морским секретарем за мотоциклетным эскортом: мы притормозили на переполненном народом углу, и я услышал, как кто-то из любопытной толпы сказал: «Это, должно быть, чертовы бездельники…» Никогда еще в жизни я не был так польщен… (Смех)

Теперь, как и всегда, друзья мои, предвыборные громы раздаются со стороны республиканцев, ведь у них большинство национальных газет и журналов. У них самые красивые лозунги и самые яркие плакаты. Они побеждают в большинстве предвыборных опросов, а иногда и в Gallup. Это не очень хороший каламбур[587], но это лучшее, что я могу придумать. (Смех, аплодисменты)

Итак – итак народ проголосует уже во вторник. Насколько я понимаю, в среду газеты планируют опубликовать «5-звездочный финал». Многие тысячи наших голосов поступят от рядовых республиканцев, которые будут голосовать вместе с нами. Несомненно, некоторые демократы проголосуют за кандидатов от республиканцев. Мы уже, например, обменяли пару губернаторов Юга на сенатора от Орегона и заместителя председателя Национальной ассоциации молодых республиканцев. И я считаю это выгодным для нас обменом. Я был бы счастлив добавить и игрока второй базы, но не Джеки Робинсона… (Смех, аплодисменты)

Но давайте не будем говорить о приближающемся республиканском горе без сострадания. Вы в Бруклине, как ни странно, знаете, как меланхолично звучат слова «подождите до следующего года». (Смех)

Выбор в следующий вторник – судьбоносен. Это панический выбор – между партией, чье убедительное лидерство на протяжении многих лет основано на силе и процветании нашей нации, расширении возможностей и безопасности нашей жизни, и партией, единственным последовательным «достижением» которой являются… оппозиция, обструкция и упрямое отрицание. (Аплодисменты)

Это также выбор руководства. Мой оппонент прилагал огромные усилия – во всяком случае здесь, на Востоке, и особенно в Нью-Йорке, – чтобы убедить людей забыть последние 3 месяца. Его друзья предполагают, что все, что он сказал в Шампейн, Иллинойс, не считается, что те слова в Милуоки на самом деле не были произнесены[588], что ни одно из его турне по Среднему Западу не показало нам настоящего Эйзенхауэра. (Бурные аплодисменты)

Но эти слова были сказаны, эти речи были произнесены; визиты сенатора Дженнера и сенатора Маккарти были слишком реальны. Генерал может и забыть их. Но эти сенаторы не могут, и если их вернут в Сенат, а генерала отправят в Белый дом, они точно не забудут, и они не позволят генералу забыть. (Бурные аплодисменты)

Человек, пользующийся общественным доверием, не должен этим общественным доверием злоупотреблять для каких-либо целей, не говоря уже о своих собственных. (Аплодисменты)

В области внешней политики эти обязательства еще сильнее. Проблемы – это отношения нашей страны с нашими союзниками и врагами, вопросы мира или войны.

Нельзя мириться с обманом просто как с ораторским приемом. Какое-то время я думал, что вопросы внешней политики и нашего будущего могут быть свободно и честно обсуждены между нами на уровне, достойном американского народа. Но республиканцы сконцентрировались не на обсуждении, а на систематическом пренебрежении политикой, которая, со всеми ее недостатками, привела Соединенные Штаты к вершине мирового престижа и могущества, а также и к ответственности, о которой мы раньше и не мечтали.

Столкнувшись с великими достижениями и возможностями «Плана Маршалла», «Доктрины Трумэна», Североатлантического пакта, «Четвертого пункта», Программы торговых соглашений, «Политики добрососедства», они (республиканцы) вернулись к повторению монотонных обвинений, как попугаи. Они говорят, что внешняя политика демократов не обещает быстрых решений. Но не все ответы можно найти в конце книги. (Аплодисменты)

В результате они загнали своего кандидата в ловушку. Ибо, по их мнению, если он не сможет дать серьезный ответ, если он не сможет пообещать быстрый и легкий путь к миру и мировому лидерству, американский народ начнет понимать, насколько хороша на самом деле наша нынешняя внешняя политика. (Бурные аплодисменты)

Советники генерала, кажется, убедили его: «Американский народ купит любые товары, если вы их достаточно ярко упакуете». Но общественность по частям отвергла товары генерала как подержанные и некачественные. (Смех, аплодисменты)

А теперь давайте, если хотите, рассмотрим эту мрачную историю, потому что она важна в последние часы этой роковой кампании.

Опыт генерала в Европе и в работе с европейцами должен был сделать его необычайно чувствительным к идее важности защиты и укрепления наших европейских союзов. Тем не менее, что он сказал в своей первой важной политической речи в прошлом августе?[589] Он призвал: говори «с холодной окончательностью» с Советским Союзом и готовься свергнуть советскую власть и освободить государства-сателлиты. Как нам это удастся сделать, он не сказал; но эти слова, основанные на выдающемся авторитете генерала, на мгновение вселили надежды в тех американцев, чьи друзья или родственники оказались в ловушке за «железным занавесом».

Однако по мере того, как идея развивалась, эффект от нее сильно менялся. Стало очевидно, что призыв генерала приведет не к освобождению «плененных народов», а к их уничтожению – не к освобождению, а к войне. (Аплодисменты)

Пойманный в ловушку таким образом генерал оправдывался: якобы он имел в виду не то, что сказал. Тем не менее, ущерб в Европе уже был нанесен – ущерб не только самому генералу – о чем мы все сожалеем – но, что гораздо важнее, тому капиталу или уверенности в американской стабильности и справедливости, которые мы так тщательно выстраивали в послевоенные годы.

И это было только начало.

Я был удивлен, что генерал безрассудно рискнул уверенностью наших европейских союзников, учитывая его опыт в качестве главкома Организации Североатлантического договора. Я был еще больше удивлен, когда он проявил готовность подорвать саму эту организацию. В мае 1952 г. генерал заявил Конгрессу, что сокращение программы иностранной помощи более чем на 1 млрд долл. поставит под угрозу предлагаемое наращивание военной мощи, которое, по его словам, он считает необходимым в интересах безопасности самих Соединенных Штатов.

Однако, как только он снял форму, он «сменил пластинку». По его словам, «этой стране необходимо сокращение бюджета на 40 млрд долл. и значительное снижение налогов». Под давлением собственных изумленных коллег он дезавуировал это заявление. По его словам, он не предлагал сразу урезать бюджет на 40 млрд, а… «работать над сокращением этой суммы в течение 5 лет».

Именно в этот момент сенатор Тафт крепко взял генерала за руку. И цифру в 40 млрд он (генерал), очевидно, отбросил как опечатку. В своем манифесте в Морнингсайд-Хэйтс 12 сентября он обещал сократить расходы всего на 10 млрд долл. в следующем году и еще на 25 млрд – в следующем за ним году. Опять возникли ложные надежды – надежды на то, что мы сможем быстро снизить наши налоги и все же не снизить при этом нашу безопасность. И снова надежды были обречены на крах.

Перед чикагским съездом генерал был готов не допустить участия темы Кореи в кампании. В минувшем июне в Абилине он отрицал, что существует – и я цитирую его – «однозначный ответ союзников» на Корейскую проблему. Он сказал, что не думал, что наши силы смогут провести решительную атаку: он исключил возможность отступления и закончил таким вот откровенным выводом: «Мы должны стоять твердо и делать все возможные шаги. Мы можем уменьшить наши потери и стоять твердо, добиваясь приличного перемирия».

Но несколько недель спустя – уже в качестве политического кандидата – он начал менять свое мнение. Там, где когда-то он стремился объединить общественные настроения в поддержку нашей позиции в Корее, теперь он добивался раскола и недоверия, повторяя взгляды своих советников-республиканцев, которые даже назвали этот первый великий исторический пример мобилизации коллективной безопасности перед общей вооруженной угрозой… «бесполезной войной» и «войной Трумэна». (Недовольный гул аудитории)

Он первым начал говорить о том, что называл поистине ужасными промахами, которые привели к Корейской войне, включая само решение о выводе наших войск из Кореи, в котором он принимал участие в качестве начальника штаба Армии.

Затем он изменил свою позицию по чрезвычайно важному вопросу о бомбардировках маньчжурских баз через р. Ялу и расширении войны – вопросе, над которым нация размышляла в течение нескольких недель слушаний по «Делу Макартура» и вынесла отрицательное решение. 5 июня в Абилине генерал заявил, что он против бомбардировок баз на китайской территории по другую сторону р. Ялу. Однако в сентябре он уже позволил себе сказать, что всегда поддерживал Макартура по бомбардировке тех баз…

И теперь, когда эта политическая кампания стала еще более напряженной, и с каждым днем возрастает сила демократов, генерал занялся чем-то куда более коварным, чем просто внутренний раскол. Он обещает одно простое решение Корейской войны за другим.

В начале этого месяца в Иллинойсе генерал выдвинул поразительную теорию о том, что американские войска могут быть вскоре выведены и заменены южнокорейскими войсками. «Если там должна быть война, – сказал он, – пусть воюют азиаты против азиатов».

В этом предложении есть несколько ошибок. Во-первых, генерал выдвинул его так, как будто это совершенно новая идея, хотя он знал, что наша политика с самого начала Корейского конфликта заключалась в том, чтобы как можно быстрее вооружить и обучить южнокорейские силы. Во-вторых, он предположил, что наших американских парней будет относительно легко заменить корейцами; однако наш командующий сразу же заявил, что, сколько бы тренировок мы ни провели и сколько бы оборудования мы ни поставили им, южнокорейцам будет невозможно покрыть собой весь фронт.

Однако, помимо этих чисто военных вопросов, в заявлении генерала было обнаружено тревожное пренебрежение чувствами наших союзников – как в Европе, так и в Азии. Генерал говорил так, как если бы мы вошли в Корею, чтобы сражаться с азиатами: однако он должен знать, что мы вошли в Корею, чтобы противостоять коммунистической агрессии, и что в такой связи не может быть проведено никакой линии по цвету кожи. И как бывший главком НАТО, как мог генерал не предусмотреть, что такие разговоры подорвут уверенность всех наших союзников в искренности нашего лидерства в мире?

«Пусть азиаты сражаются с азиатами» – вот подлинный клич возрождающегося изоляциониста. В 1939 г. «старая республиканская гвардия», столкнувшись с угрозой «нацистского мира», удовлетворилась заявлением: «Пусть европейцы сражаются с европейцами», полностью игнорируя тот факт, что угроза нацизма была угрозой как для американцев, так и для французов, англичан и других народов. Какое любопытное замечание для человека, возглавившего «крестовый поход» против нацистской тирании! (Аплодисменты)

И снова генерал вселил ложные надежды на быстрое решение, и снова ложные надежды были обречены на крах. Столкнувшись с резкими комментариями к этому предложению даже со стороны членов его собственной партии, таких как сенатор Смит от штата Мэн, генерал выдвинул новое предложение – предложение, исходящее не от опытного дипломата или даже опытного солдата, а скорее, от одного из новых спичрайтеров генерала, набранных из штата какого-нибудь новомодного журнала. (Аплодисменты)

Это предложение теперь само по себе нелепо. «Выбери меня президентом, – говорит генерал, – и можешь забыть о Корее: я поеду туда лично». Я ни на минуту не сомневаюсь, что американский народ увлекся таким обещанием без программы. Но недостаточно просто сказать: «Я все исправлю для вас». Принцип слепого преклонения перед лидером чужд нашей традиции. И, к сожалению, тот «автор-призрак», придумавший такое обещание, не смог его наполнить смыслом. (Аплодисменты)

Генерал должен отправиться в Корею, но никто не указал, что ему делать, когда он туда приедет. (Аплодисменты)

Американский народ также быстро понял, что ведение военной кампании – это задача командира на передовой, в то время как заключение мира требует переговоров с главным противником – и в этом случае главный противник находится в Москве, а не в Корее.

И поэтому, вновь возродив надежды американских семей, он был вынужден отказаться от своих первоначальных обещаний. В серии заявлений за последние 2 дня он отказался от своего обещания заключить мир. В Кью-Гарденс, в Квинсе, он сказал, что собирается – и я цитирую его – «улучшить наши планы». В Минеоле он сослался на свой долг поехать в Корею, чтобы посмотреть, в чем заключаются наши проблемы и – и я цитирую его – «как мы можем лучше контролировать эту ситуацию».

В среду в Бронксе он назвал свою поездку в Корею возможностью «увидеть, как мы занимаемся обустройством сил Республики Корея, чтобы подготовить корейцев к защите своей собственной линии фронта». И в тот же день, там же в Нью-Йорке, он снова заговорил об увеличении вклада Республики Корея в войну.

Это замечательные цели, и такая поездка была бы познавательной. Но этикетка на бутылке изначально была другой, и содержимое ее было неправильно промаркировано… (Аплодисменты)

Если мы хотим добиться достойного мира в Корее – о чем генерал говорил в своей речи в Детройте, – мы должны признать факты. Для нас есть только четыре приемлемых пути: уйти, или расширить войну, или купить перемирие, отказавшись от своей моральной позиции, или продолжить переговоры, используя все ресурсы и самодисциплину в нашем арсенале.

Минувшим летом генерал исключил такие альтернативы, как продление войны или отступление. Я не знаю, каково его положение сейчас. Отступление может означать лишь привязанность к коммунизму всего Дальнего Востока. А распространение войны на Китай свяжет бо́льшую часть наших вооруженных сил в Азии, в то время как Красная Армия будет предоставлена сама себе для новых авантюр в промышленном центре Европы.

Но если он не расширит войну и не откажется от нее, что же он тогда сделает? Пойдет ли он на новые уступки в переговорах о перемирии, или он забыл природу проблемы, которая привела к тупику? Переговоры с коммунистами никогда не бывают легкими, они – всегда раздражают, но не всегда безнадежны. (Аплодисменты)

Когда мы открыли «Берлинский воздушный мост», многие нетерпеливые американцы говорили, что мы решаем безнадежную задачу: но мы восстановили доступ к Берлину, и наш престиж в Европе оказался выше, чем когда-либо. (Бурные аплодисменты)

Переговоры о перемирии в Корее растянулись на многие месяцы, но не остались без результата. Большинство проблем, с которыми мы сначала столкнулись при достижении соглашения, теперь одна за другой устранены. Остается только одна серьезная проблема, и это проблема не военная, а моральная.

Вопрос в том, должны ли мы и другие участники боевых действий из Организации Объединенных Наций в Корее заставить тысячи китайских и северокорейских военнопленных вернуться на коммунистическую территорию и почти наверняка там сгинуть?

2,5 года назад мы отправили наши войска в Корею, потому что знали, что преступники, которым сходит с рук одно преступление, сразу же стремятся совершить другое. Корея была решающим испытанием в борьбе между свободным миром и коммунизмом.

Вопрос о насильственном возвращении военнопленных является важной частью этого испытания. 50 тыс. пленных заявили, что они скорее убьют себя, чем вернутся на родину. Многие из этих пленных сдались в ответ на наши собственные призывы. Они сдались, чтобы избегнуть «коммунистического мира». Они сдались, потому что в их глазах Соединенные Штаты выступали за свободу от рабства. До сих пор Соединенные Штаты стояли за свободу – и это наше самое большое достижение в нашей борьбе против коммунизма. Кто из вас полагает, что мы могли бы сохранить это достижение, если бы позволили отправить всех этих людей на смерть?

Это единственный вопрос, который остается нерешенным на переговорах о перемирии. Это тот вопрос, который генерал Эйзенхауэр намеревается решить, отправившись в Корею? Я не спрашиваю об этом просто так.

Совсем недавно в Ричмонде сенатор Кейпхарт[590], один из представителей «старой республиканской гвардии», который ринулся в объятья генерала Эйзенхауэра, обвинил президента Трумэна в затягивании войны, якобы через отказ вынудить этих пленных вернуться. Позиция сенатора по отношению к этим пленным совпадает с позицией коммунистов. Это позиция, которую не занимало ни одно правительство в мире, кроме Советского Союза и его сателлитов. (Недовольный шум, свист)

И я думаю, стоит отметить, что это был тот же сенатор Кейпхарт, который 12 октября заявил: «Еще 2 недели, и генерал Эйзенхауэр будет думать и говорить о внешней политике, как сенатор Тафт». (Недовольный шум, свист)

Так что я думаю, генерал должен ответить на один вопрос. Приняв «старую республиканскую гвардию» в свои объятья, он поддержал ее утверждение, что мы должны отказаться от своей моральной позиции? И, задавая этот вопрос генералу, позвольте мне изложить свою точку зрения.

Я глубоко сочувствую каждой матери и отцу в Соединенных Штатах, которых затронула эта трагическая война. Никто не настроен более решительно, чем я, чтобы увидеть, что она доведена до конца. Но вывод войск должен быть достойным, потому что, если мы не сохраним нашу моральную позицию, мы потеряем все – наши молодые парни тогда погибнут напрасно. Если мы откажемся от этой позиции, если мы отправим на смерть этих 50 тыс. пленных, мы больше не будем возглавлять коалицию свободного мира. Сегодня мы занимаем эту позицию лидера не только потому, что мы физически сильны, но и потому, что наше дело – правое. Как только мы совершим грубую несправедливость, наши союзники «опадут, как осенние листья».

Перед нашими терпением и сдержанностью, и ростом наших сил коммунисты будут вынуждены уступить, как они уступили после «Берлинского воздушного моста». (Бурные аплодисменты)

На данный момент у нас на войне пат, который американцам ненавистен. Но не будем обманываться. Пат лучше, чем капитуляция – и лучше, чем атомная война. И не будем забывать, что для врага, как и для нас самих, также существует эта патовая ситуация.

На мой взгляд, нет большей жестокости, чем вызывание ложных надежд, – нет большего высокомерия, чем игра в политику мира и войны. Вместо того, чтобы эксплуатировать человеческие надежды и страхи, вместо того, чтобы предлагать громкие решения и ложные обещания, я бы с радостью проиграл эти президентские выборы.

В свободе есть сила – сила намного большая, чем мы думаем. Я не боюсь, что наши нынешние испытания бесконечны. Работая вместе, объединенные уважением к людям и объединенные уважением к себе, свободные народы могут остановить коммунистическое завоевание, спасти мир и двигаться вместе дальше, чтобы построить новый, просторный и дружелюбный мир. Если у нас хватит храбрости и стойкости пройти через темную долину – смело, милосердно и справедливо, – мы все же выйдем на яркий рассвет великолепного нового дня! (Бурные аплодисменты)»[591], – заявил губернатор.

Эйзенхауэр же в г. Цицеро, Иллинойс, произнес речь на предприятии «Western Electric»: из его уст прозвучало заверение в том, что «республиканцы никогда уже не допустят новой Депрессии». В Чикаго Айк совершил проезд в кортеже на городской стадион, где его уже ждала 30-тысячная толпа. Кандидат выступил против изоляционизма и, что важно, снова осудил методы Маккарти, похвалив при этом самого сенатора лично за «преданность и патриотизм». «Демократы уклоняются от реальных проблем «Кореи, коммунизма, коррупции» и достижения основанного на мире процветания», – говорил генерал.

Опрос Gallup за последнюю неделю октября (24–31 числа) давал кандидатам все те же цифры: 48 % у Эйзенхауэра при 39 % у Стивенсона.

Ноябрь 1952 года: совершенно ожидаемая победа

По-прежнему пребывая дома, в Нью-Йорке, Айк и 1 ноября не раз повторил свое обещание «ехать в Корею», на митинге в Бронксе были выдвинуты 10 пунктов его программы за прогресс. Генерал также вновь посетил телестудию, где устроена была пресс-конференция из вопросов и ответов – все они были посвящены лишь внешней политике. Республиканский кандидат выразил свою «полную поддержку НАТО и военным в руководстве страны».

В тот же день в Чикаго Стивенсон произнес последнюю речь своей кампании. Она также не стала обещанным в конце октября его штабом «ответом» маккартистам, но превратилась в, своего рода, апофеоз юмора и самоиронии, отличавших кандидата Стивенсона в той интересной и примечательной гонке[592]. «Конечно, я выиграю. Я знал это все время, поэтому мне и не хотелось вступать в гонку. Думаю, я получу около 366 голосов. Не понимаю, как я могу проиграть. Но я немного подумал, что мне сказать, если я проиграю. Я подумал, что воспользуюсь старой историей, которую Авраам Линкольн когда-то рассказывал о некоем мальчике, который в темноте ударился ногой, и который сказал, что он уже слишком стар, чтобы плакать, но не мог и смеяться, потому что ему было слишком больно…», – говорил он под общий дружелюбный смех.

Речь имела огромный успех, по свидетельству очевидцев, аудитория искренне смеялась и прерывала оратора бурными аплодисментами. Под самый конец все вдруг всё поняли… На митинге в Чикаго Стивенсона поддержали такие голливудские звезды, как Лорен Бэколл и сам Хэмфри Богарт. Почти все газеты напечатали чикагскую речь кандидата на своих передовицах.

Следующий же день на время заслонил собой кампанию, когда нация с трепетом узнала о грандиозном, но одновременно и пугающем событии. Сам президент Трумэн объявил, что накануне (т. е. 1 ноября) в ходе операции «Плющ» (Operation Ivy) Соединенные Штаты успешно взорвали первое в мире водородное (термоядерное) устройство под кодовым названием «Майк» – испытание прошло на печально известном атолле Эниветок на Маршалловых о-вах в центральной части Тихого океана, а мощность устройства составила 10,4 Мт. Эти испытания были продолжением целой серии ядерных тестов, начатых США еще в апреле на полигоне в Неваде операцией «Tumbler – Snapper», в ходе которой было произведено 8 ядерных взрывов, причем 3 из них происходили при участии почти 7,3 тыс. солдат! Операция «Ivy» включала всего 2 взрыва – но оба они были колоссальной мощности. Операция выводила весь процесс ядерных испытаний на новый уровень – сверхмощный. Возникала опасность рождения новой гонки вооружений, теперь уже термоядерных или водородных, что, конечно же, вскоре и произошло, поскольку Советский Союз не пожелал отставать от США в этом типе вооружений и начал собственные ускоренные разработки водородной бомбы, обещая их завершить уже в следующем году.

Республиканский кандидат окончил свою кампанию 3 ноября в Бостоне, Массачусетс. В речи в зале Бостон-гардена из уст Эйзенхауэра прозвучал призыв к «концу предубеждений и единству нации». Кандидат акцентировал внимание на 5 словах: «мир, зло, единство, вера и надежда». Весь город был увешал портретами генерала и его соратника, сенатора Лоджа. Местные журналисты отмечали, что только в одном Бостоне республиканским штабом была потрачена четверть миллиона долл. на телерекламу и передачу с осуждением демократов как «ведущих войны» – Первую и Вторую мировые, а также Корейскую. На многих обывателей такая агитация действовала угнетающе – создавалось впечатление, что их намеренно запугивали…

Сам Стивенсон по-прежнему отказывался появляться в собственных роликах, а его выступления, которые транслировались часто в прямом эфире, длились слишком долго – а один раз трансляция прекратилась, пока он все еще говорил! Его старший сын сказал ему в канун выборов: «Мне больше нравится смотреть телевизор, чем быть в нем». Но что Стивенсон ответил: «Я думаю, это касается всех нас, не так ли?»

Финальный опрос Gallup на первые дни ноября (1–3 числа) вышел крайне обескураживающим: он показал минимальный отрыв между кандидатами, причем, Стивенсон, согласно опросу, всего за неделю каким-то образом смог стать популярнее сразу на 10 %, преимущество же Эйзенхауэра каким-то образом сократилось до 2 % – так, он, согласно опросу, получил 51 % при 49 % у Стивенсона. Критики службы Gallup сразу обвинили ее в «ангажированности» и желании «искусственно создать интригу» прямо накануне голосования.

Штабы кандидатов, согласно неписанному правилу, обнародовали суммы, потраченные ими с начала кампании на агитацию. Все наблюдения подтвердились: штаб Эйзенхауэра собрал и потратил существенно больше, чем демократы, – 6 608 623 долл. против 5 032 926 долл.[593] В сравнении с выборами 1948 г. республиканцы теперь потратили втрое больше средств, а демократы – всего в 1,5 раза больше, что тоже говорило о многом.

И вот, во вторник 4 ноября по всей Америке наступил День выборов. В отличие от 1948 г., когда все опросы и комментаторы смело и совершенно необоснованно предсказывали решительную победу Дьюи, на этот раз в среде соцслужб наблюдалось явное нежелание делать однозначные прогнозы относительно исхода кампании, что полностью подтверждал последний обескураживающий опрос Gallup. Большинству, однако, было более-менее очевидно, кто является на выборах фаворитом. С началом голосования сразу же стало ясно: явка на этих выборах будет куда больше, чем 4 года назад. Восторженные журналисты со всех концов страны рассказывали об огромных очередях на избирательные участки – как в фермерской глубинке, так и в мегаполисах. Вскоре все ведущие СМИ Америки стали сообщать сенсационную новость: явка, как оказалось, составила более 63 %, что было на 10 % больше, чем в 1948 году!

Поистине, даже демократы, ощущавшие себя явными аутсайдерами гонки, могли бы на фоне такой новости приободриться (Стивенсон действительно, если и мог претендовать на победу в тот год, то только при высокой явке, когда бы к урнам для голосования пришел бы максимум демократов). Но все их надежды рухнули при первом же подсчете голосов. Сразу же после закрытия участков результаты Эйзенхауэра, начиная прямо с Мэна и остальных штатов Новой Англии стали неуклонно расти. А после победы Айка в ключевом Нью-Йорке, а потом и Пенсильвании, всем стало понятно, что Эйзенхауэр победит – притом, с большим перевесом! Политологи ближе к полуночи теперь уже смело утверждали, что победа генерала, вероятно, «никогда даже и не вызывала сомнений». В недосягаемый отрыв по предварительным голосам выборщиков республиканский кандидат ушел после того, как телеканалы (впервые в истории ведущие подсчет голосов в прямом эфире на всю страну) объявили, что Эйзенхауэр убедительно победил в Мичигане с его 20 выборщиками.

В итоге только 9 из 48 штатов поддержали Стивенсона – и все они находились в пределах Большого Юга: Западная Вирджиния, Кентукки, Алабама, Арканзас, Джорджия, Луизиана, Миссисипи, Южная и Северная Каролины. Все штаты Северо-Востока, Севера, Среднего Запада и Запада уверенно и буквально один за другим поддерживали Эйзенхауэра. Демократы совсем отчаялись, даже когда поступать продолжали результаты с Большого Юга, ведь оказалось, что Эйзенхауэр победил еще и в Вирджинии, Теннесси и Флориде. Потом стало известно о победе республиканского списка в Оклахоме и, что важно, Техасе с его 24 выборщиками. В тот момент все было решено. Стивенсон даже не стал ждать результатов из Калифорнии, на которую возлагал большие надежды, и решил признать поражение. Ударом для него был проигрыш уже в самом начале, когда демократам изменили Висконсин, Огайо, либеральный Массачусетс и, главное, родной для Стивенсона Иллинойс…

Подсчет голосов показал: Эйзенхауэр одерживал убедительнейшую победу, набирая при столь выросшей явке более 55 % голосов избирателей (позднее станет известно, что всего пришло проголосовать тогда более 61,7 млн американцев!). Айк выиграл в 39 из 48 штатов! Так что ориентировочно он должен был получить 442 голоса Коллегии выборщиков при всего 89 у Стивенсона.

По стране Эйзенхауэр получил более 34 млн голосов избирателей, обогнав Стивенсона на более чем 6,6 млн голосов. При таком увеличении явки и как следствие роста населения страны – такое большинство голосов до того времени не получал ни один кандидат в президенты, впрочем, даже Стивенсон со своими 27,3 млн голосов (44 % избирателей) стал кандидатом-рекордсменом среди тех, кто когда-либо проигрывал президентские выборы к тому моменту.

Еще до полуночи (то есть еще до наступления 5 ноября), приехав в штаб в Спрингфилде, Стивенсон сделал короткое заявление. «Я уже направил следующую телеграмму в отель «Commodore» в Нью-Йорк: «Народ сделал свой выбор, и я поздравляю вас», – сказал он о признании своего поражения перед генералом Эйзенхауэром.

Стивенсон держался хорошо, стараясь не выглядеть опечаленным. В конце он прибегнул к своему фирменному оружию – юмору и иронии: «В этой кампании я говорил то, что имел в виду, и имел в виду то, что говорил. Я выступил не так хорошо, как хотел бы, но я сделал все возможное, честно и откровенно. Ни один человек не мог сделать большее, но вы имеете право на не меньшее…»

На первом этаже отеля «Commodore» в Нью-Йорке, где работал штаб Эйзенхауэра, кандидата-триумфатора ждали с нетерпением и нескрываемым восторгом. После полуночи, 5 ноября, вместе с женой Мэми спустившись в бальный зал, сияющий от радости генерал, облаченный в элегантный смокинг, зачитал свою ответную телеграмму Стивенсону: «Я благодарю вас за ваше вежливое и доброе послание, за то, что вы осознаете всю серьезность трудностей, которые ждут страну впереди. Совершенно необходимо, чтобы мужчины и женщины из обеих партий по доброй воле забыли ту политическую полосу, через которую мы только что перешагнули, и посвятили себя единственной цели – лучшему будущему. Думаю, они так и сделают». Аудитория зала еще долго рукоплескала Айку, а тысячи нью-йоркцев на улицах, на площади Таймс-сквер на Манхеттене, не расходились по домам.

Фактор победы: генерал и война

Для столь убедительной победы Эйзенхауэра наблюдатели находили множество причин. Сомнения, страхи и разочарования, безусловно, главенствовали в общественном сознании Америки в тот момент – все они были порождением зашедшей в тупик кровавой Корейской войны, ведь к ноябрю 1952 г. США потеряли в Корее 21 тыс. чел. убитыми и 91 тыс. чел. ранеными, что было, несомненно, весьма серьезным фактором общественного настроения и превращало войну в важнейшую проблему текущего момента.

Согласно проведенному уже после выборов (6 ноября) опросу Gallup, было выделено 6 основных факторов, лежавших в основе общей республиканской победы в тот год. И первым фактором, вне всякого сомнения, была огромная личная популярность Эйзенхауэра. Популярность эта опережала популярность Республиканской партии в целом. Так, результаты почти со всех участков по стране показывали, что в среднем на 3 % Айк опережал всех остальных республиканских кандидатов – во всех их штатах.

Второй фактор – это общий колоссальный (10 % за 4 года!) рост явки в целом по стране. Это говорит о том, что даже, например, проиграв в целом в большинстве штатов Большого Юга, Эйзенхауэр набрал в этом огромном суб-регионе страны на 15 % больше голосов, чем тот же Том Дьюи 4 года назад.

Третий фактор – Корейская война, и, в принципе, его можно назвать решающим. Так, уже с сентября службы Gallup показывали, что огромное большинство опрошенных американцев было убеждено в том, что Эйзенхауэр – просто потому что он прославленный боевой генерал и «герой войны № 1» – лучше бы справился с войной в Корее, чем «интеллигентный Стивенсон». При опросе 7 сентября 67 % респондентов ответили, что, по их мнению, Эйзенхауэр справился бы с решением Корейской проблемы лучше. Стивенсона назвали только 9 %, при том что 24 % не назвали никого.

Четвертым фактором Gallup назвал… популярность Эйзенхауэра среди женщин-избирателей. Каких-либо определенных данных по числу голосов, полученных обоими кандидатами от избирателей-женщин по 1952 г. нет – Gallup делал подобные выводы относительно этого фактора, ссылаясь на свои ранние опросы.

Пятым фактором указываются голоса молодежи. Среди этой категории победителем, согласно наблюдениям Gallup, также оказался Эйзенхауэр. Опросы проводили среди возрастной группы избирателей от 21 до 29 лет в августе.

Шестой фактор – это получение Эйзенхауэром большинства голосов независимых избирателей, не ассоциировавших себя ни с демократами, ни с республиканцами. Опрос 18 октября показал, что голоса независимых должны были бы распределиться так: Эйзенхауэр получал 54 %, Стивенсон – всего 25 % при 21 % неопределившихся[594].

Нельзя было не отметить факта превалирования темы печальной войны в Корее в ходе той кампании. Кому как не генералу с ней разбираться, в конце концов перед голосованием и решило большинство американцев. Вся та обширная и яркая ура-патриотическая риторика Эйзенхауэра запомнилась избирателям больше и лучше, нежели тонкие и ироничные предостережения его демократического оппонента. Риторика генерала действительно впечатляла. В ходе той кампании «он сделал ударение на необходимости «возрождения захватывающего всех стремления к свободе» и «прекращения негативной, бессмысленной и аморальной политики сдерживания». Поэтому позже скажут, что внешнеполитическая риторика Эйзенхауэра в начале 1950-х гг. соединяла трумэновское противопоставление двух образов жизни с империалистическими темами превосходства, морали и священной миссии, возложенной Проведением на Америку. «Эйзенхауэровский поворот к морали позволил американцам адаптировать приемы коммунистов и бить их тем же оружием в их же собственной игре – в таких вещах, как шпионаж, пропаганда, поставка вооружений и скрытая поддержка вооруженных выступлений»»[595].

Фактор победы: усталость от демократов, но не от экономики

Нельзя не отметить при характеристике итогов выборов 1952 г. и пик Маккартизма, имевший место тогда в Америке. Громкие дела против Алджера Хисса и других видных персонажей «рузвельтовской эпохи», обвиняемых в шпионаже и в «потворстве красным», всевозможные судебные процессы над коммунистами, а главное – скандальные разоблачения коррупции в федеральном – демократическом (!) – правительстве влияли на настроения общества гнетущим образом. Средний обыватель на фоне всего этого был устал, запуган, растерян, смятен и судорожно искал выхода, если не сказать спасения (точнее, спасителя – которого и нашел в лице славного генерала). У большинства американцев не вызывала потому уже теперь никакого неприятия мысль о возможности сменить демократическое, якобы дискредитировавшее себя коррупцией и «слабостью по отношению к коммунизму» руководство страной, – и пусть это руководство в лице демократов было с ними вот уже 20 лет. В конце концов, именно 20 лет большинством политологов называются «политическим циклом», по истечении которого в демократических (и не только) странах должна и может происходить полная смена власти. Эти годы миновали и в Америке, и страна готова была к переменам.

Впрочем, вопреки настоятельным попыткам республиканской оппозиции все время указывать на эконмические провалы действующей администрации, кричать про «скрытую инфляцию», реальность тогда говорила о другом – никакого провала в экономике у администрации Трумэна не было. По своим итогам 1952 г. оказался ненамного хуже вовсе даже не провального 1951 г. Да, экономика США значительно замедлилась, но она росла: по сравнению с 8 % роста ВВП в прошлом году экономика в 1952 г. выросла вдвое меньше – на 4 %, но пресловутой инфляции, о которой кричала оппозиция, благодаря госрегулированию цен из-за войны не было, и она составляла всего 0,8 % вместо 6 % в прошлом году! Цены на одежду и еду вообще упали – на 2,9 % и 1 % соответственно. Бензин подорожал всего на 0,5 %, но вот медуслуги подорожали на 4,3 %, что сказалось на настроениях обывателей крайне негативно. Безработица снизилась с 3,3 % в 1951 г. до 3 %. Более того, фермерские доходы благодаря сохранению государственной ценовой поддержки на уровне почти 90 % от паритета выросли и достигли своего 10-летнего пика в 251,7 млрд долл. Подвела демократов лишь бюджетная политика: из-за колоссального увеличения чрезвычайных военных расходов в связи с Корейской войной (до 46,1 млрд долл.) профицит в 6,1 млрд превратился в дефицит в 1,5 млрд долл.[596]

Большинство избирателей, правда, особо не вникали в эти цифры: испугавшись войны, они верили в обличения республиканцев. На фоне разгула демагогии и жесткой военной риторики остроумие Стивенсона и его «интеллигентность» при ведении им предвыборной кампании оказались по большей части непонятыми и оттого непопулярными среди многих избирателей. К тому же, очень сильно повредило демократам их решение не ссориться с «диксикратами» и обойти стороной решение проблемы интеграции черных. Наличие «диксикрата» Спаркмэна в основном списке Демократической партии огорчило северный либеральный демократический истеблишмент и большинство прогрессивных профсоюзов того же Севера. По какой-то иронии судьбы именно Большой Юг чуждого ему северного либерала Стивенсона и поддержал, отблагодарив таким образом за замалчивание «негритянской проблемы»…

Стивенсон все же сохранил большинство голосов черных в целом по стране, и по сравнению с триумфальным 1948 г. (когда Трумэн получил 77 % голосов черных) оно не изменилось – 76 %. На этом фоне среди остальных групп избирателей (а подробных социологических исследований по выборам 1952 г. не проводилось) Стивенсон, очевидно, все же проиграл (за исключением, может быть, рабочих). «Результаты выборов подтвердили дальнейшее сужение коалиции «Нового курса» по сравнению с 1930–1940-ми годами: хотя Стивенсон удержал за демократами бо́льшую часть рабочего класса, черных избирателей, городских этнических меньшинств и белых южан, перевес этот оказался слишком мал для победы»[597].

Впервые за 20 лет демократы оказались отстранены от власти, и для них это было настоящим потрясением. Они должны были перейти в лагерь оппозиции, и теперь многие видные демократы смотрели на перспективы партии после столь тяжелого поражения с большой тревогой и пессимизмом. Так, ошельмованный Маккарти Артур Шлезингер писал Стивенсону вскоре после выборов, 23 ноября: «Похоже, многие республиканцы считают, что они могут надолго вывести демократов из игры, убеждая страну в том, что Демократическая партия настолько разъединена коммунизмом и предательством, что не может быть вновь допущена к власти»[598].

Пресса, конечно же, смаковала сенсационный приход в политику генерала и катастрофу демократов. Заговорили о смене вех, уходе целой эпохи, «эпохи Рузвельта». Некоторые стали всерьез опасаться за наследие «Нового курса», вспоминая воинственную риторику генерала о «ползучем социализме». «Мало кто мог всерьез поверить, что Айк сорвет поступь реформ «Нового курса». Миллионы обеспокоенных американцев почувствовали, что в нем есть то качество, которому они бы смогли доверять», – отмечал после выборов обозреватель «Louisville Courier».

Многое теперь должно было измениться кардинальным образом. Намекая на смену «политических циклов» и целой эпохи, тот же Шлезингер позднее приводил цитату из одной аналитической работы, вышедшей всего через 2 месяца после выборов. «С тех времен, когда реформы «Нового курса» пустили корни в нашей политической жизни настолько глубоко, что и республиканцы не сумели бы полностью перечеркнуть их, они постепенно утратили свою изначальную политическую актуальность. Однако либеральные лидеры нередко упускают это из виду и попусту тратят силы, пытаясь воодушевить американцев устаревшими лозунгами… Демократическая партия не может рассчитывать на победу, пока не решит проблему молодых избирателей… Она не добьется успеха, вновь выдвигая программы и повторяя лозунги, определявшие жизнь в 1930-е годы. Неудивительно поэтому, что молодые американцы голосуют за республиканцев. Они повернулись к партии, которая сулит им заманчивые перспективы сокращения налогов и упразднения правительственной регламентации, быстрое обогащение и шансы на успех в мире бизнеса», – отмечал некий обозреватель в той работе[599].

Ключевые штаты

Выборы 1952 г. оказались примечательны (впервые с 1940 г.) наличием в них абсолютного лидера: генерал Эйзенхауэр уверенно победил во всех ключевых с электоральной точки зрения того года штатах.

Еле-еле он победил только на вотчине президента Трумэна, в важном штате Миссури (13 голосов выборщиков) – с большинством всего в 1,5 %. Но в самых важных штатах перевес Айка был вполне велик: в Пенсильвании (32 выборщика) Айк выиграл с большинством в 5,8 % голосов; Техасе (24 выборщика) – 6,4 %; Массачусетсе (16 выборщиков) – 8,7 %; на вотчине Стивенсона в Иллинойсе (27 выборщиков) генерал и вовсе разгромил соперника, получив перевес в 9,9 %!

Окончательную точку в исходе голосования поставил Мичиган (20 выборщиков), где генерал победил с перевесом в 11,4 %!

В важных для себя Луизиане (10 выборщиков) и Северной Каролине (14 выборщиков) уверенно победил уже Стивенсон, получив там 5,8 % и 7,8 % соответственно. Наоборот, кандидат от демократов едва-едва победил в Кентукки с разницей всего в 0,07 % (!), но штат Олбена Баркли со своими 10 выборщиками не имел решающего значения. В Южной Каролине (8 выборщиков) у Стивенсона была разница всего в 1,4 %.

Итоги всеобщих выборов: «республиканское нашествие»!

С таким популярным кандидатом, как генерал Эйзенхауэр, «Великая старая партия» действительно могла всерьез рассчитывать на общенациональную победу – и она произошла. Политический 20-летний цикл доминирования на арене демократов, вероятно, подошел к концу, а потому оказалось, что республиканцы победили в ноябре 1952 г. на всех уровнях! Главное же, они снова (после 1946 г.) вернули себе контроль над Конгрессом, правда, довольно слабый.

Так, республиканцы получили новых 22 места в Палате представителей, и теперь имели фракцию из 221 чел., что было всего на 3 места больше, чем необходимые для предоставления им контроля над Палатой 218 мест. Общее же количество голосов в Палате представителей от Демократической партии снизилось с 235 до 213 чел.

На выборах в Сенат республиканцы получили всего 1 новое место, но его было достаточно для того, чтобы обеспечить им минимальное большинство в новом созыве Сената: 48 республиканцев, 47 демократов, и 1 независимый (это был небезызвестный либерал Уэйн Морзе из Орегона, бывший республиканец, но часто голосовавший с демократами). При таком раскладе сразу же резко возрастала роль избранного республиканского вице-президента США Ричарда Никсона, который становился теперь председателем (президентом) Сената и получал таким образом решающий голос, что моментально увеличивало его политический вес (чего амбициозный политик на самом деле и добивался).

Случились, между тем, у республиканцев и неожиданные и обидные поражения. Так, самой значительной из всех местных кампаний в Сенат оказалась гонка в Массачусетсе, где даже участие Эйзенхауэра не помогло победить его соратнику Генри Кэботу Лоджу, который сенсационно проиграл 35-летнему конгрессмену Джону Ф. Кеннеди, восходящей звезде американской политики. Удручало республиканцев и то, что Лодж проиграл с разницей в более чем 70,7 тыс. голосов!

Среди других новоизбранных сенаторов были жесткий консерватор и надежда правых республиканцев Барри М. Голдуотер в Аризоне, а также ставшие вскоре видными деятелями Сената такие демократы, как близкий к Трумэну Стюарт Саймингтон в Миссури, Майк Мэнсфилд в Монтане, Генри Джексон в штате Вашингтон и Альберт Гор-старший в Теннесси. Безусловно, следует также отметить и уверенную победу Джо Маккарти у себя в Висконсине – неистовый сенатор был переизбран (что, впрочем, ни у кого тогда в Америке сомнений не вызывало) с 54,2 % голосов.

И на губернаторских выборах республиканцы также закрепили свое лидерство на национальном уровне, которого они достигли еще на промежуточных выборах в 1950 г., получив еще 5 новых мест. Победителями оказались республиканцы Кристиан А. Гертер в Массачусетсе, Дж. Калеб Боггс в Делавэре, Джордж Крейг в Индиане и Хьюго Аронсон в Монтане, а Уильям Страттон сменил Эдлая Стивенсона в Иллинойсе…

Теперь в США было 30 губернаторов-республиканцев и всего 18 губернаторов-демократов, в основном на Большом Юге.

Интересные факты

Следует отметить, что Стивенсон не выиграл ни одного штата к северу от знаменитой Линии Мейсон – Диксон, неофициальной исторической границы между Северными и Южными штатами.

Также он не победил нигде к западу от Арканзаса, в то время как Эйзенхауэр получил 3 больших Южных штата, в которых республиканцы выигрывали после Реконструкции только один раз: Вирджинию, Флориду и Техас.

Несмотря на победу республиканцев во Флориде, на выборах 1952 г. последнюю свою победу (на тот момент) демократы одержали там в округе Колльер – потом весь юго-запад Флориды превратился в постоянно укрепляющуюся республиканскую цитадель.

Также в последний раз (к сегодняшнему моменту) демократы выиграли в округе Эйкен в Южной Каролине.

В 1952 г. также в последний раз (на сегодняшний момент) республиканский кандидат выиграл в округе Йоло в Калифорнии, и в индейском округе Ролетт, Северная Дакота.

В последний раз (до 2016 г.) республиканцы также победили в округе Пасифик, штат Вашингтон, и округе Свифт, Миннесота.

Тяжелейшая победа Стивенсона в Кентукки с разницей всего в 700 голосов (те самые 0,07 %!) оказалась наименьшим процентным преимуществом в любом штате со времен Вудро Вильсона, выигравшего в Нью-Гэмпшире с разницей всего в 506 голосов в 1916 г.

Выборы 1952 г. стали первыми в истории США и мира политическими выборами, на которых новейший на то время компьютер (UNIVAC–I) использовался для прогнозирования результатов голосования.

Эйзенхауэр оказался последним избранным президентом США, родившимся еще в XIX в., и оказался на тот момент самым старым избранным президентом – будучи в возрасте 62 лет – после Джеймса Бьюкенена в 1856 г. Он также стал третьим в истории США бывшим командующим армией, который занял пост президента, – после Джорджа Вашингтона и Улисса Гранта, а также последним до 2017 г. лицом, кто не занимал никакого политического (как выборного, так и невыборного) поста до того, как стать президентом.

В заключение следует сказать, что многие американцы действительно надеялись, что генерал Эйзенхауэр на посту президента откроет для них эру внутреннего спокойствия и международной стабильности. Но были и тревожные моменты. Нельзя было забывать, что Айк победил на выборах как настоящий «ястреб» «холодной войны», увы, произносивший в ходе кампании подчас и прямо провокационные, подстрекательские речи. У многих наблюдателей закрадывались сомнения в… безопасности будущего, ведь известно было, например, о давней тесной дружбе Эйзенхауэра с покойным секретарем обороны США Джеймсом Форрестолом, который в свое время был чуть ли не наставником генерала «в вопросах, касающихся «угрозы, исходящей от монолитного лагеря коммунистического империализма». После самоубийства Форрестола в 1949 г. Эйзенхауэр вспомнил их беседы о русских, которые они вели еще в 1945 г.: «Он считал, что они нас ненавидят, и у меня были все причины разделять это мнение. Оно и сейчас не изменилось»[600].

Одним словом, очень сильные были ассоциации Эйзенхауэра не столько с войной прошлой (Второй мировой), сколько вообще с войной – то есть, возможно, и с войной будущей. И уверенности на этот счет хватало далеко не всем. «Черчилль, который хорошо знал Эйзенхауэра, услышав о его победе… на президентских выборах 1952 г., сказал Джону Колвиллу, бывшему его личным секретарем в годы войны: «Между нами, я серьезно озабочен. Полагаю, это усиливает вероятность войны»[601].

Весьма важной оказалась советская реакция на исход выборов. Уже на следующий день после избрания Эйзенхауэра вышла газета «Правда», причем, американские газеты отмечали, что «статья «Правды» составлена с меньшей, чем обычно, резкостью и не является целиком неверной. Вашингтонская газета «Star» от 22 ноября 1952 г. писала, например, что тон и содержание статьи заслуживают внимания, т. к. ее авторы не только воздержались от поношения нового президента США, но и представили его русскому народу как человека, который обещал в соответствии с желанием американского народа прекратить войну в Корее. Статья явно шла вразрез с пропагандистской кампанией ненависти к Америке и в какой-то степени, видимо, выражала надежду Кремля на возможность достичь урегулирования некоторых международных проблем с новым американским правительством.

В СССР хорошо помнили, что избирательная кампания Эйзенхауэра сначала велась под откровенно антикоммунистическими лозунгами, а его заявления об освобождении прибалтийских и восточноевропейских государств были весьма болезненно встречены в советском блоке. Советские руководители проявили довольно реалистический подход: избирательная кампания закончилась, Эйзенхауэр был избран президентом и с этим нельзя было не считаться. К тому же генерал высказал немало трезвых суждений, которые были близки и советскому руководству. Он, в частности, считал, что единственный путь к победе в третьей мировой войне – ее предотвращение»[602].

В свою очередь Сталин, отвечая 21 декабря на вопросы дипломатического корреспондента «The New York Times» Джеймса Рестона, отнесся положительно к предложению провести переговоры с вновь избранным президентом США по вопросу об ослаблении международной напряженности. Вот только президент Трумэн и сам генерал Эйзенхауэр публично были против встречи с советским руководителем «при существовавшем в то время состоянии международных отношений»[603].

Кровавая Корейская война все так же мешала налаживанию диалога между двумя сверхдержавами. Еще 29 ноября, выполняя свое главное обещание американцам, Эйзенхауэр действительно отправился в Корею с намерением прояснить, чем может закончиться эта война. Поездку избранного президента США прямо на линию фронта (на тот момент застывшего вдоль 38-й параллели) широко освещали в прессе: Айк побывал в расположении американских войск, посетил местечко Панмыньчжон, где проходили тогда переговоры международных сил ООН с коммунистами. Никаких конкретных прогнозов относительно завершения войны озадаченный увиденным в Корее генерал не дал…

После ноябрьского голосования очередь наступала для завершающей стадии американского выборного процесса – со всеми его необходимыми формальностями. Теперь уже 15 декабря (в «первый понедельник после второй среды декабря года выборов») в столицах своих штатов для публичного голосования собрались местные Коллегии выборщиков: никаких «сюрпризов» не случилось – оказалось, что абсолютно все выборщики проголосовали в соответствии со своей партийной принадлежностью и волей избирателей своих штатов. Эйзенхауэр вместе с Никсоном получили все полагавшиеся им по предварительному подсчету 442 голоса Коллегии, а Стивенсон и Спаркмэн – всего 89 голосов. Вскоре, 6 января 1953 г., на 3-й день после первого заседания нового, 83-го, Конгресса США, именные двойные бюллетени выборщиков были еще раз представлены публике, еще раз оглашены и уже окончательно – сугубо церемониально – подсчитаны на совместном заседании обеих палат. Таким образом, получилось, что Айк как бы уже в третий раз праздновал свою победу (после ноября и декабря 1952 г.). Наступала новая эра в новейшей истории Америки.

Результаты голосования 4 ноября 1952 г

Данные из: Dave Leip’s Atlas of U.S. Presidential Elections; «Electoral College Box Scores 1789–1996»; National Archives and Records Administration.

ПП/АТП – блок Прогрессивной партии и Американской трудовой партии

СТП – Социалистическая трудовая партия США

СПА – Социалистическая партия Америки

КП – Конституционная партия

ПСР – Партия социалистических рабочих

Голосование по штатам

1956 год

Личный триумф генерала

Корреспонденты, комментаторы и эксперты по изучению общественного мнения были в основном правы, проводя различие между Эйзенхауэром и его партией. Он получил колоссальный вотум доверия. Республиканская партия его не получила.

Уолтер Липпман, 8 ноября 1956 г.

Начало «эпохи Эйзенхауэра» – явный поворот вправо

Республиканцы могли по праву торжествовать: они снова вернулись к власти, о чем мечтали вот уже 20 лет, причем, теперь страну ждало полностью однопартийное правительство в его двух ветвях власти – исполнительной и законодательной. Белый дом занял самый популярный политик в стране, к тому же – прославленный военный, с которым, как считали простые американцы, можно было не опасаться поражений. Штаты тоже теперь в основном управлялись республиканцами. Уолл-стрит был вне себя от радости – подобного «капитаны большого бизнеса» не испытывали с 1928 г., когда на президентских выборах убедительную победу одержал их ставленник, миллионер Герберт Гувер. Индексы на Нью-йоркской бирже стали стремительно расти: индекс Dow в январе достиг 292,14 пункта (впрочем, вслед за этим началось его непрерывное снижение вплоть до сентября).

Довольны и полны ожиданий были все остальные слои американского общества. Правда, будущий Кабинет генерала никакого оптимизма левым и прогрессивным кругам не внушал. Все говорило о том, что новое правительство будет наполнено лоббистами крупного бизнеса, представителями «групп особых интересов», как бы их назвал экс-президент Трумэн. Так, человек Томаса Дьюи, Герберт Браунелл, представитель нью-йоркского республиканского истеблишмента, получил пост секретаря юстиции и генпрокурора США.

Глава предвыборного штаба Шерман Адамс теперь возглавил аппарат Белого дома, причем, Айк пожелал на военный манер назвать эту должность «главой штаба Белого дома» (название это остается и поныне).

Крупный промышленник из Огайо, член правления сталелитейной корпорации «Hanna Co» Джордж Хэмфри, стал секретарем казначейства. Очень обращало на себя внимание назначение бывшего президента «General Motors» Чарльза Уилсона главой Пентагона. Именно Уилсон не так давно, еще будучи топ-менеджером GM, страшно разозлив либералов, сказал: «Все, что хорошо для «General Motors», хорошо для Соединенных Штатов…» Этот крупный капиталист действительно любил эпатировать публику. Айк оправдывал свое громкое назначение тем, что Уилсон «готов был послужить стране в ущерб своему кошельку», ведь он якобы заранее согласился отказаться от своих акций GM стоимостью почти в 2,5 млн долл.

Другой пример выбора члена Кабинета Эйзенхауэра говорил о его желании угодить «старой гвардии» и республиканским боссам: дальний родственник Роберта Тафта, Эзра Тафт Бенсон, высокопоставленный член Мормонской церкви, получил пост секретаря сельского хозяйства. Но он стал единственным человеком, назначенным в Кабинет из консервативного тафтовского крыла партии. Бенсон тоже эпатировал рабочую и фермерскую публику, пообещав провести «тотальное сокращение расходов» в Департаменте сельского хозяйства США и превратить «20 правительственных агентств… в 4».

Важный дипломатический пост посла США в ООН получил в награду за свои огромные заслуги перед Айком Генри Кэбот Лодж, потерпевший столь неожиданное и обидное поражение в Массачусетсе и нуждавшийся теперь в «компенсации» потери места в Сенате.

Были и среди назначений настоящие сюрпризы. Так, умеренный демократ Мартин Патрик Дёркин, президент Союза сантехников и слесарей, сенсационно получил пост секретаря труда. Эйзенхауэр хотел этим назначением успокоить демократов и показать общественности, что желает следовать «умеренно прогрессивным курсом» и придерживаться двухпартийности. (Впрочем, на своем посту Дёркин проработал только до 10 сентября 1953 г., и, поняв, что не сможет кардинальным образом изменить Закон Тафта – Хартли, подал в отставку). Айк, тем не менее, уже грядущей весной еще раз немало удивит американцев своими назначениями в Кабинет…

Самым главным и воистину знаковым назначением все же стали братья Даллесы. Этого ждали еще во время кампании – столь большую роль они начали играть в избирательном штабе Эйзенхауэра. Теперь оба брата сменили свои кабинеты в крупной нью-йоркской юридической компании «Sullivan & Cromwell» на куда более высокие. Старший брат, Джон Фостер, как и предсказывали комментаторы, отправился в Госдепартамент США. В связи с его кардинально отличающимися от прежних внешнеполитическими взглядами, если вспомнить его программную статью о «политике смелости», можно было сделать вывод о том, что теперь американскую дипломатию могли ждать серьезные перемены. Младший же брат, Аллен, получил не менее важный пост – директора Центральной разведки (то есть главы ЦРУ). У обоих этих деятелей была на повестке масса новых планов. Во всех них сквозил ярко выраженный жесткий антикоммунизм. К примеру, уже весной (вскоре после своего утверждения Сенатом) госсекретарь Даллес высказался о своем видении международной торговли США. Он предупредил как президента, так и Конгресс, например, что другие страны «будут тяготеть к торговле с коммунистическими регионами мира в случае ужесточения барьеров США на импорт», а потому выступил за такие меры тарифной защиты для американской промышленности, которые бы противодействовали конкуренции со стороны менее дорогих иностранных товаров. Такими «советами» Джон Фостер Даллес вторгался в сферу за пределами своей непосредственной компетенции, но новый секретарь торговли США Синклер Уикс не возражал – следовательно, влияние госсекретаря оказывалось весьма обширным.

Кроме того, сразу же после выборов 1952 г., когда буквально наступила «республиканская эра» в политике, и GOP получила контроль над обеими палатами Конгресса, все вдруг стали гадать: каково же будет влияние сенатора Тафта на новую администрацию? Ведь именно в этот момент консерваторы напрямую потребовали от нового президента исполнить главное обещание, данное им, – приступить к масштабному снижению налогов. Вот только сам Эйзенхауэр не был консерватором (нельзя забывать, что он себя позиционировал как «умеренный республиканец»). Он, например, отдавал куда более высокий приоритет вопросу сбалансированности госбюджета, что полностью сближало его с оппозицией – демократами (но, конечно же, не в вопросе способа достижения этого бюджетного баланса). Новый казначей США Дж. Хэмфри тоже поддержал здесь президента, а потому они оба отказались кардинально сокращать налоги до тех пор, «пока не представлена будет такая программа расходов, которая бы показала, что доходы и расходы будут при ней сбалансированы». В итоге оказалось, что Эйзенхауэр с самого начала своего президентства сохранил трумэновскую, как ее с ненавистью называли консерваторы – «социалистическую», максимальную ставку подоходного налога, составлявшую без малого 91 % (это была одна из самых высоких в истории Америки налоговых ставок!). Вот только регулирование цен было сразу же отменено, как только Кабинет Эйзенхауэра принес присягу. Также вскоре было заявлено намерение новой администрации резко сократить абсолютно все (!) правительственные расходы.

Примечательно, что ни о каких конкретных политических мерах не говорилось в инаугурационной речи Эйзенхауэра 20 января 1953 г.[604] Говорил же новый президент США в ней, прежде всего, о принципах – они должны были продолжать политику сплочения «свободного мира» и закреплять лидирующее в нем положение Соединенных Штатов. Вся речь была выдержана в духе «Холодной войны», которая виделась президенту-генералу некоей «священной борьбой», тем самым «крестовым походом», о котором он недавно еще вещал в своей предвыборной кампании. Противостоящие друг другу системы назывались в речи «силами добра и зла», которые были «многочисленны и вооружены», а противостояние их друг другу разыгрывалось так сильно, «как никогда в истории». Причем, это был «не спор между незначительно различающимися философскими подходами к жизни», это было «противоречие, которое наносит прямой удар по вере наших отцов и по жизни наших сыновей». «Свобода сражается с рабством, свет – с тьмой», – отмечал президент.

И борьба эта носила, по его словам, глобальный характер, и священные связи между свободными народами – так же были глобальны, и проявлялись во всех «горячих точках» мира на тот момент – прежде всего, по всей Азии. «Вера, которую мы исповедуем, принадлежит не только нам, но и свободным людям всего мира. Она связывает общими узами рисовода в Бирме и хлебороба в Айове, пастуха в Южной Италии и горца в Андах. Она возводит в одинаковое достоинство французского солдата, погибшего в Индокитае, британского солдата, убитого в Малайе, американца, отдавшего жизнь в Корее», – говорил он.

«Необходимость и вера убеждают нас, что сила свободных народов в единстве, разлад грозит им опасностью», – подчеркивал президент.

«Чтобы добиться такого единства и ответить на вызовы времени, судьба возложила на нашу страну обязанности лидера свободного мира», – заявлял Эйзенхауэр.

Далее шли 9 принципов, которые США, по словам президента, обязались отстаивать в своих «трудах во имя мира во всем мире». В первом принципе Эйзенхауэр отвергал войну как «сознательный способ противостояния тем, кто угрожает США». «Но мы считаем, – говорил при этом Эйзенхауэр, – первой задачей государственной власти наращивание мощи, которая отпугнет агрессивные силы и обеспечит условия мира». Явным же противоречием в этом принципе выступало то, что вслед за призывом к «наращиванию мощи» сразу же утверждалось, что только тогда… возможно будет «радикальное сокращение вооружений». Далее, президент утверждал, что только Соединенные Штаты «с их могуществом и огромным промышленным потенциалом способны содействовать защите свободы в мире», а потому сама военная мощь рассматривалась в речи как «надежная опора, на которой покоятся надежды всех свободных людей повсюду в мире». «Решительный долг каждого нашего свободного гражданина и каждого свободного гражданина Земли поставить дело своей страны выше собственного комфорта и личных удобств», – многозначительно заявлял генерал.

Далее, перечисляя принципы, которыми должен руководствоваться в своей политике весь свободный мир и Америка в первую очередь, Эйзенхауэр обещал, что США постараются «повсеместно поощрять и сами проводить политику, которая стимулирует промышленность и выгодную торговлю». В рамках ООН США обязались «содействовать укреплению духа сотрудничества во всем мире». «Мы проявляем ко всем континентам и народам равное уважение и почтение, – подчеркивал Эйзенхауэр. – Мы отвергаем любые инсинуации о неполноценности или превосходстве в каком-либо смысле той или иной расы, того или иного народа».

В завершении своей речи Эйзенхауэр в несколько угрожающей манере промолвил: «Ради нашей страны мы должны быть готовы на все, ибо история не доверяет надолго заботу о свободе слабому или робкому. Мы обязаны приобретать опыт обороны и демонстрировать твердость цели. Мы, каждый в отдельности, и вся нация в целом, должны добровольно идти на любые жертвы, которые могут потребоваться». Генерал несколько зловеще призвал «особо не ценить свои привилегии, не ставить их выше принципов», ибо в противном случае «можно потерять и то, и другое…»

Эта последняя сентенция прозвучала действительно несколько пугающе. Завершил же свою речь Эйзенхауэр так: «В нынешний век испытаний надежда зовет нас вперед. Всех нас ждет работа, и она должна быть сделана с мужеством, с милосердием и с молитвой Всемогущему Богу». После чего огромная толпа, посетившая церемонию инаугурации в Вашингтоне, разразилась бурными аплодисментами. Начинал же свое президентство Айк, согласно замерам Gallup, с рейтингом в 68 % поддержки, что можно назвать чрезвычайно благоприятным обстоятельством.

С самого начала своего пребывания в Овальном кабинете президент-генерал пытался выглядеть настоящим прогрессистом. Например, уже в первом своем телеобращении к нации в начале февраля Эйзенхауэр призвал, ни много ни мало, «к скорейшему распространению системы страхования по старости и иждивенцев на те миллионы американцев, которые в настоящее время не охвачены системой соцобеспечения»[605]. Демократы в Конгрессе горячо поддержали этот призыв. Но все же первым серьезным вызовом новой республиканской администрации стало поистине громкое и важное по значению международное событие: 5 марта всю планету облетела историческая весть о смерти вождя мирового коммунистического лагеря Иосифа Сталина.

Вечером того дня об этом только и говорила вся американская общественность. В Белом доме Эйзенхауэр созвал по этому вопросу специальную пресс-конференцию. Это, к слову, была уже 3-я пресс-конференция Эйзенхауэра в качестве президента (впоследствии это будет излюбленная его форма общения с прессой – куда как более насыщенная, нежели это имело место при Трумэне), транслировавшаяся по телевидению. Президент сразу же обратил внимание журналистов на то, что смерть Сталина, несомненно, «окажет влияние на борьбу, которая так долго продолжается между свободным миром и коммунистическим миром». При этом очень важным будет и то, что за личности придут на смену Сталину в Кремле, кем они могут быть, и будут ли «серьезно преследовать цель в достижении мира». «Я не могу сказать, как повлияет эта перемена в России на нас, на всю эту борьбу», – многозначительно подчеркнул президент…

Обмен вопросами и ответами с прессой вышел весьма примечательным. Например, представитель «United Press» сразу же обратил внимание президента США на тревожную внутреннюю политику в СССР – на разворачивающееся там антисемитское «Дело врачей» и связанные с ним массовые репрессии. Эйзенхауэр назвал все происходящее в Советском Союзе в те дни «душераздирающим событием, особенно для всех тех, кто, как и он, имел такой большой опыт в «лагерях ужасов» Второй мировой войны и видел, как останки этих людей той же веры и крови (т. е. евреев – Д.О.) превратились там в ничто иное, как останки всего человечества…» «И думать о том, что это происходит снова, это – это довольно удручающе, хуже того – это просто душераздирающе», – подчеркнул он.

В связи же с неизбежной и готовой вот-вот наступить в Кремле сменой власти президент заявил, что «просто не готов сказать», какие это могут быть перемены, «но, безусловно, можно надеяться на лучшее». Между тем, Дуглас Корнелл из «Associated Press» обратил внимание президента на так называемую резолюцию Сената о «порабощенных народах», в довольно провокационном тоне призвавшую власти США добиваться «освобождения всех находящихся за «железным занавесном» народов». Белый дом изначально представил несколько более мягкую формулировку резолюции, которую Сенат – под прямым влиянием Тафта, ставшего теперь вновь (впервые с 1949 г.) могущественным лидером большинства, – изменил на более жесткую. «Я бы, конечно, не хотел, чтобы общий смысл и тон резолюции изменились, но, насколько я знаю, такой цели нет», – ответил президент.

Он особо подчеркнул в связи с этим вопросом: «Что я действительно хочу сделать, так это заявить перед всем миром, включая и нас, что мы никогда не соглашались на случившееся порабощение народов, и что пока это состояние за ними сохраняется, мы видим опасность для свободы и для себя в мире».

Важен оказался и такой вопрос журналистов: «Господин президент, на прошлой неделе вы сказали, что готовы продвинуться на еще один шаг к встрече со Сталиным или другими мировыми лидерами во имя дела мира. Остается ли это в силе теперь и для любого иного российского лидера, который мог бы сменить Сталина?»

«Насколько я могу судить с этого момента, да. Я не чувствую по этому поводу сомнений. Если есть какой-либо способ содействовать делу мира, я не могу думать ни о каких личных неудобствах или жертвах, на которые я бы не пошел», – ответил Эйзенхауэр.

Среди прочих корреспондент «Newark News» спросил президента и об Иране, где в этот момент разыгрывался серьезный внутренний конституционный кризис, и решался вопрос будущих союзнических отношений с этой страной. Не собираются ли США в связи с этим вдруг «отдать там инициативу российским коммунистам», спросил журналист? Айк уверенно ответил, что США «представлены» в этой стране и делают все возможное, чтобы защитить там свои интересы[606]. Тут же всплыл вопрос и о «психологической войне в коммунистами», о приверженности которой с самого начала своей работы заявило новое руководство Госдепартамента. «Мне, в общем-то, не нравится термин «психологическая война», хотя лучше его еще никто ничего не придумал. Соединенные Штаты пытаются представить миру определенные важные факты, например, факты, касающиеся нашей цели, наших намерений, того, что мы делаем, и что мы готовы сделать для достижения этих целей. И их не понимают. Все вы знакомы с историями о том, как мы пытались быть полезными и не заслужили ничего, кроме брани и критики в свой адрес. Что мы пытаемся сделать, так это найти способ сделать все то, что мы делаем сейчас, эффективным – в рамках некоего единого согласованного плана; показать миру, что это за цель, каковы эти методы, в чем они конкретно заключаются – то есть что мы – не империалисты, а просто пытаемся помочь создать мир, в котором свободные люди смогли бы жить достойно»[607], – заявил президент на пресс-конференции 5 марта.

Вскоре из Москвы пришли доказательства того, что перемены после смерти Сталина уже начались. На церемонии его похорон 9 марта выступил секретарь ЦК, член Президиума ЦК КПСС, прежний заместитель Сталина по партии, теперь возглавивший советское правительство, Георгий Маленков[608]. Слова его зазвучали по-новому. «Маленков в своем выступлении так охарактеризовал внешнюю политику Советского Союза: «Внешняя политика Советского государства – политика мира и дружбы между народами – является решающим препятствием к развязыванию новой войны и отвечает кровным интересам всех народов. Советский Союз неизменно выступал и выступает в защиту дела мира, ибо его интересы неотделимы от дела мира во всем мире. Советский Союз проводил и проводит последовательную политику сохранения и упрочения мира, политику борьбы против подготовки и развязывания новой войны, политику международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами, политику, исходящую из ленинского положения о возможности длительного сосуществования и мирного соревнования двух различных систем – капиталистической и социалистической»[609].

Впервые на самом высоком уровне в СССР прозвучал тезис о «мирном сосуществовании различных систем», что давало повод многим как в США, так и в Советском Союзе надеяться на некоторое ослабление конфронтации. И Маленков шел дальше: уже 15 марта на сессии Верховного совета СССР он заявил: «Нет такого спорного или нерешенного вопроса, который не мог бы быть разрешен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных сторон. Это касается наших отношений со всеми государствами, в том числе и наших отношений с Соединенными Штатами Америки»[610].

Увы, уже в тот же день это «примирительное» заявление нового советского лидера было заслонено новостью о столкновении американских и советских самолетов в небе над американской зоной базирования в ФРГ (сообщалось, что в небе столкнулись бомбардировщики В-50 из 38-й разведэскадрильи Стратегического авиационного командования (САК США) и советский истребитель МиГ-15). Инцидент вызвал жесткую реакцию в американской прессе и военных кругах. Начальник штата ВВС США генерал Ванденберг вообще заявил, что «нападение советских самолетов было запланировано…»[611]

Тем временем и контуры новой внешней политики США стали постепенно вырисовываться все яснее – в новом, стремительно меняющемся мире, это требовалось делать предельно быстро и четко. Вскоре же многим стало ясно, что политика эта будет жесткой – еще более жесткой, чем она была во времена Бёрнса и Ачесона. Немалую роль в Белом доме отводили здесь именно «психологической войне», то есть широким пропагандистским действиям, а также сопряженным с ними спецоперациям, чего раньше, при администрации Трумэна, в подобных масштабах не наблюдалось. «При Д. Эйзенхауэре пропагандистские органы США обрели свое второе дыхание: важнейшие решения стали приниматься Советом национальной безопасности и Управлением психологической стратегии, которое координировало деятельность как государственных, так и частных средств массовой информации. Специальный комитет по психологической войне, созданный при американском президенте, в качестве основной цели США назвал содействие стремлению народов других стран к свободе, прогрессу и миру. Комитет рекомендовал больше говорить о силе врага, т. е. СССР, и в особенности о росте атомной мощи СССР и непрерывном развитии советской экономики, объясняя таким образом американцам необходимость еще больших усилий, в том числе и финансовых, на нужды пропаганды»[612].

Так, публично говоря с прессой о мире, президент одновременно санкционировал новые – намного более масштабные, чем раньше – ядерные испытания. 17 марта стартовала операция «Upshot-Khotnole» на ядерном полигоне в Неваде. Это была уже 9-я серия американских ядерных испытаний с 1945 г. и 4-я – в Неваде. Она состояла из 11 испытательных ядерных взрывов (общей мощностью 252,4 кт). Во время этой операции в том числе был испытан и первый в истории ядерный артиллерийский снаряд – Grable. Остальные взрывы произведены были 24 марта, 31 марта, а потом прошла целая серия взрывов в апреле (до 4 июня). Примечательны эти испытания были широким участием в них войск. Пентагон оправдывал это необходимостью подготовить личный состав армии к возможности участия в… ядерной войне.

Впрочем, в конце марта «подвижки» в улучшении советско-американских отношений могли произойти и на самом деле. Даже специальный советник президента США по вопросам «психологической войны» Джексон предложил провести встречу Эйзенхауэра с Маленковым и Черчиллем при возможном участии представителя Франции. Такая встреча могла бы быть полезной в целях «проверки намерений Кремля», но ее в последний момент отверг госсекретарь Даллес. В свою очередь, Советский Союз 27 марта выдал визы на въезд в СССР 10 американским журналистам: в Москве представителем американской прессы показывали автозавод им. Сталина, московское метро и издательство газеты «Правда»[613].

Весной того года президент продолжил удивлять публику «новыми подходами» в управлении. 11 апреля Эйзенхауэр, несказанно обрадовав демократов, исполнил обещание, данное еще президентом Трумэном, и указом своим создал в структуре правительства новое министерство – Департамент здравоохранения, образования и социальных служб США. Более того, было анонсировано, что первым секретарем этого Департамента будет женщина, Овета Калп-Хобби, уроженка Техаса, которая служила во времена Второй мировой командиром Женского армейского корпуса, а потом была редактором и издателем крупной газеты «The Houston Post». Консерваторы были недовольны, тем более что на Капитолийском холме пошли слухи, что администрация Эйзенхауэра планирует через новый Департамент заняться созданием единой национальной системы соцстрахования. Подобное в пору было демократам, но никак не новой республиканской администрации, считали в окружении Тафта.

Ну а 16 апреля, заочно отвечая советским лидерам, Эйзенхауэр решил, наконец, продемонстрировать и свой личный «прогрессивный подход» во внешней политике, выступив в Вашингтоне перед Американским обществом газетных редакторов с исторической речью «Шанс на мир».

«Весной этого 1953 г. свободный мир ставит один вопрос над всеми остальными: есть ли у всех народов шанс на справедливый мир? Взвесить этот шанс – значит, немедленно вспомнить еще один недавний момент великого выбора, который пришел той, еще более обнадеживающей, весной 1945 г., полной надежд, рожденных победой и освобождением. Надеждой всех людей в тот момент также был справедливый и прочный мир.

Но за прошедшие 8 лет эта надежда пошатнулась, померкла и чуть было не умерла. И тень страха снова мрачно расползлась по всему миру.

Сегодня надежда у свободных людей еще теплится, но она жестоко наказывается опытом. Она избегает не только жестокого отчаяния, но и легкого самообмана. Она взвешивает шанс на мир с твердым и ясным пониманием того, что же случилось с тщетной надеждой 1945 г.

Той Весной Победы солдаты западных союзников встретили солдат России в центре Европы. Все они были победоносными товарищами по оружию. Народы Европы разделяли радостную перспективу построить в честь всех своих погибших сограждан единственно достойный памятник – справедливый мир. Все эти измученные войной народы также разделяли эту конкретную, достойную цель: бдительно охранять мир от возможного нового господства – в любой части мира. И эта общая цель продлилась мгновение, а затем умерла. Народы мира разделились, чтобы идти двумя разными путями. Соединенные Штаты и наши уважаемые друзья, другие свободные страны, выбрали один путь. Руководство Советского Союза выбрало другой.

Путь, выбранный Соединенными Штатами, был жестко очерчен несколькими четкими принципами, которые определяют их поведение в мировых делах.

Во-первых: ни один народ на Земле не может считаться врагом, поскольку все человечество так же жаждет мира, братства и справедливости.

Во-вторых: безопасность и благополучие ни одной нации не могут быть достигнуты в изоляции, а только в эффективном сотрудничестве с другими странами.

В-третьих: право любой нации на форму правления и экономическую систему по своему собственному выбору – неотъемлемо.

В-четвертых: попытка любой нации навязывать другим свою форму правления – неправомерна.

И, в-пятых: надежда нации на прочный мир не может твердо основываться на какой-либо гонке вооружений, а скорее, на справедливых отношениях и честном взаимопонимании со всеми другими странами.

В свете этих принципов граждане Соединенных Штатов определили путь, которым они предложили следовать после войны к истинному миру. Этот путь был верен духу, который наполнял Организацию Объединенных Наций: запретить раздоры, снять напряженность, изгнать страх. Таким способом было решено контролировать и сокращать вооружения. Этот путь заключался в том, чтобы позволить всем нациям направить свою энергию и ресурсы на великие и добрые задачи по исцелению ран войны, чтобы одеть, накормить и расселить всех нуждающихся, совершенствовать справедливость в политике и наслаждаться плодами своего собственного, свободного труда.

Советское правительство придерживалось совершенно другого видения будущего.

В том (советском) мире безопасность решено было искать не во взаимном доверии и взаимопомощи, а в силе: через огромные армии, подрывную деятельность, подчинение соседних стран. Там целью было превосходство в силе – любой ценой. Безопасность решено было искать, отказывая в этом всем остальным. Результат был трагичным для мира, но и для Советского Союза он был так же трагичен, по иронии судьбы.

Усиление власти Советов возвестило свободным народам о новой опасности агрессии. Оно заставило их в порядке самообороны тратить беспрецедентные деньги и энергию на вооружение. Оно вынудило их разработать такое оружие, которое способно немедленно нанести страшное наказание любому агрессору.

Оно внушило свободным нациям – и пусть никто не сомневается в этом – непоколебимое убеждение, что, пока сохраняется угроза свободе, они должны любой ценой оставаться вооруженными, сильными и подготовленными к войне.

Оно вдохновило их – и пусть никто также в этом не сомневается – на то, чтобы достичь единства цели и воли, которые не поддаются пропаганде или давлению с целью сломать, сейчас или когда-либо.

Однако кое-что еще, по сути, оставалось неизменным и не затронутым советским поведением: это готовность свободных наций искренне приветствовать любые подлинные свидетельства мирных целей, позволяющие всем народам снова возобновить свои общие поиски справедливого мира.

Свободные нации самым торжественным образом и неоднократно заверяли Советский Союз, что их прочный союз никогда не имел каких-либо агрессивных целей. Однако советские лидеры, похоже, убеждали сами себя или пытались убедить свой народ в обратном.

Так случилось, что Советский Союз сам разделял и страдал от тех самых страхов, которые он вселял во весь остальной мир.

Таков образ жизни, созданный 8 годами страха и грубой силы.

На что может надеяться мир или любая нация в нем, если на этом ужасном пути не будет поворота? И тут можно лишь сформулировать то худшее, чего следует опасаться, и то лучшее, чего следует ожидать.

Худшее – это атомная война.

Лучшее же – жизнь в постоянном страхе и напряжении; бремя оружия, истощающее богатство и труд всех народов; растрата сил, бросающая вызов американской системе, советской системе или любой другой системе, стремящейся достигнуть истинного изобилия и счастья для народов этой земли.

Каждое произведенное орудие, каждый спущенный на воду военный корабль, каждая выпущенная ракета в конечном счете отнимают достаток у тех, кто голоден и нуждается, у тех, кто раздет и обездолен. Этот мир вооружения тратит не только деньги. Он тратит пот своих работников, гений своих ученых, надежды своих детей.

Стоимость одного современного тяжелого бомбардировщика такова: современная кирпичная школа более чем в 30 городах! Это 2 электростанции, каждая из которых обслуживает город с населением 60 тыс. человек. Это 2 прекрасные, полностью оборудованные больницы. Это около 50 миль бетонной дороги.

Мы платим за один истребитель полмиллиона бушелей пшеницы.

Мы платим за один эсминец новыми домами, в которых могло бы разместиться более 8 тыс. человек.

Это, повторяю, лучшая из альтернатив при имеющемся образе жизни…

Это вообще не образ жизни в прямом смысле слова. Под тенью угрожающей войны судьба человечества буквально висит на волоске…

Эти простые и жестокие истины определяют опасность и указывают на надежду, приходящую с этой весной 1953 г. Это один из тех случаев в жизни наций, когда необходимо сделать самый серьезный выбор, если мы хотим повернуться к справедливому и прочному миру. Это тот момент, который призывает правительства всего мира просто и честно заявить о своих намерениях. Он призывает их ответить на вопрос, волнующий сердца всех здравомыслящих людей: разве мир не может жить иначе?

Мир теперь узнал, что целая эпоха закончилась со смертью Иосифа Сталина. За необычайно долгий 30-летний период его правления Советская империя расширилась, простираясь ныне от Балтийского до Японского морей, и в итоге она стала охватывать территории с 800 млн чел.!

Советская система, созданная Сталиным и его предшественниками, родилась в результате Первой мировой войны. Она выдержала со стойкостью и часто просто с удивительным мужеством Вторую мировую войну. Она выжила, чтобы грозить уже Третьей мировой…

Теперь к власти в Советском Союзе пришло новое руководство. Его связи с прошлым, какими бы сильными они ни были, не могут полностью сковать его. Его будущее в значительной степени зависит от него самого.

Это новое руководство противостоит свободному миру, который, как никогда в истории, пробуждается желанием оставаться свободным.

Этот свободный мир знает на основании своего горького опыта, что бдительность и жертвы – это цена свободы.

Он знает, что защита Западной Европы настоятельно требует единства целей и действий, которое стало возможным благодаря Организации Североатлантического договора, объединяющей Европейское оборонительное сообщество.

Он знает, что Западная Германия заслуживает того, чтобы быть свободным и равным партнером в этом сообществе, и что для Германии это единственный безопасный путь к полному и окончательному единству.

Он знает, что агрессия в Корее и в Юго-Восточной Азии – это угроза всему свободному сообществу наций, которую нужно встречать общими действиями.

Это тот свободный мир, которому противостоит новое советское руководство. Это мир, который требует и ожидает полного уважения своих прав и интересов. Это мир, который всегда будет уважать всех остальных.

Таким образом, у нового советского руководства теперь есть драгоценная возможность вместе с остальным миром отойти от опасной точки и помочь переломить ход истории.

Сделает ли оно так? Мы пока не знаем. Недавние заявления и жесты советских руководителей свидетельствуют о том, что они могут признать этот поворотный момент.

Мы приветствуем любое честное действие в достижении мира.

Нас не волнуют просто слова.

Мы – за искренность в достижении мирных целей, подтвержденную делами. Возможностей для таких дел много. Большинство из них зависит не от сложностей протокола, а от простого желания их исполнить. Даже несколько таких ясных и конкретных действий, как подписание Советским Союзом мирного договора с Австрией[614] или освобождение тысяч военнопленных, все еще удерживаемых со Второй мировой войны, стали бы впечатляющими примерами таких искренних намерений. Они стали бы настолько убедительны, что с ними бы не могли сравниться никакие – даже самые красивые – слова.

Мы знаем: мир, в котором возрождается доверие между народами, может найти свой путь ко всеобщему миру, который не будет ни частичным, ни насильственным.

Вместе со всеми, кто будет добросовестно трудиться для достижения такого мира, мы готовы с обновленной решимостью стремиться возродить почти уже утраченные надежды наших дней.

Первым большим шагом на этом пути должно стать заключение почетного перемирия в Корее.

Это означает немедленное прекращение боевых действий и скорейшее начало политических переговоров, ведущих к проведению свободных выборов в объединенной Корее.

Это должно означать также, – что не менее важно, – и прекращение прямых и косвенных атак на Индокитай и Малайю. Любое перемирие в Корее, которое просто высвободит агрессию для атак в другом месте, стало бы обманом.

Мы стремимся к истинному и полному миру во всей Азии, как и во всем мире.

Из этого может вырасти еще более широкая задача – достижение справедливого политического урегулирования других серьезных и конкретных вопросов между свободным миром и Советским Союзом.

Ни один из этих вопросов, больших или малых, не является неразрешимым – при наличии лишь воли уважать права всех наций.

Мы снова говорим: Соединенные Штаты готовы принять на себя такую справедливую роль. Мы уже сделали все от нас зависящее, чтобы ускорить заключение договора с Австрией, который освободит эту страну от экономической эксплуатации и оккупации ее иностранными войсками.

Мы готовы не только продвигать нынешние планы более тесного единства народов Западной Европы, но и на этой основе стремиться к созданию более широкого европейского сообщества, способствующего свободному перемещению людей, торговли и идей.

Это сообщество будет включать свободную и единую Германию с правительством, созданным на свободных и тайных выборах.

Это свободное сообщество и полная независимость восточноевропейских наций могут означать конец нынешнего противоестественного разделения Европы.

Поскольку прогресс во всех этих областях укрепляет мировое доверие, мы могли бы одновременно приступить к следующей большой работе – сокращению бремени вооружений, которое сейчас лежит на мире. С этой целью мы бы приветствовали и заключили бы самые торжественные соглашения. Они могли бы включать в себя:

1. Ограничение жестким числом или согласованным международным образом численности вооруженных сил и сил безопасности всех стран.

2. Обязательство всех стран установить согласованный предел той доли от общего объема производства определенных стратегических материалов, которая будет использоваться для военных целей.

3. Международный контроль над атомной энергией для содействия ее использованию только в мирных целях и для обеспечения запрещения атомного оружия.

4. Ограничение или запрещение других категорий оружия большой разрушительной силы.

5. Обеспечение соблюдения всех этих согласованных ограничений и запретов с помощью необходимых гарантий, включая практическую систему инспекций в рамках ООН.

Детали таких программ разоружения явно критичны и сложны. Ни Соединенные Штаты, ни какая-либо другая нация не могут должным образом утверждать, что обладают совершенной, четкой их формулой. Но формула имеет меньшее значение, чем вера – честность, без которой никакая формула не может работать справедливо и эффективно.

Успех в выполнении всех этих задач и даст миру величайшую цель и самые большие возможности из всех. То есть вся энергия, ресурсы и воображение всех народов мира будут посвящены… войне нового типа. Это была бы тотальная война – но не против какого-либо человеческого врага, а против жестоких сил нищеты и нужды.

Мир, к которому мы стремимся, основанный на достойном доверии и совместных усилиях между странами, может быть укреплен не с помощью оружия войны, а с помощью пшеницы и хлопка, молока и шерсти, мяса, древесины и риса. Это слова, которые переводятся на все языки на земле. Это потребности, которые бросают вызов этому миру.

Идея справедливого и безопасного мира для нас не нова и не странна. Она вдохновила народ Соединенных Штатов на инициирование Европейской программы восстановления в 1947 г. Эта программа была подготовлена для того, чтобы с одинаковой и равной заботой отнестись к потребностям Восточной и Западной Европы.

Мы готовы подтвердить с помощью самых конкретных примеров нашу готовность помочь построить мир, в котором все народы могут быть развитыми и процветающими.

Это правительство готово просить свой народ вместе со всеми странами направить значительную долю экономии, полученной в результате разоружения, в фонд всемирной помощи и восстановления. Цели этой великой работы заключаются в том, чтобы помочь другим народам развивать неразвитые районы мира, стимулировать прибыльную и справедливую мировую торговлю, помочь всем людям познать блага производительной свободы.

Памятниками этому новому виду войны будут: дороги и школы, больницы и дома, еда и здоровые люди.

Короче говоря, мы готовы посвятить свои силы служению потребностям мира, а не его страхам.

Этими и всеми подобными действиями мы готовы превратить ООН в институт, способный эффективно охранять мир и безопасность всех народов.

Я не знаю ничего, что я мог бы добавить, чтобы прояснить искреннюю цель Соединенных Штатов.

Я не знаю никакого иного курса, кроме курса, отмеченного этими и подобными им действиями, которые можно было бы назвать дорогой мира.

Я знаю только один вопрос, на который надо ответить. Это вопрос: а на что готов Советский Союз?

Каким бы ни был ответ, пусть он будет прямо озвучен.

Мы снова говорим: жажда мира слишком велика, час истории слишком запоздал, чтобы любое правительство могло бы теперь высмеивать надежды людей пустыми словами, обещаниями и жестами.

Проверка истинности намерений здесь проста: не может быть ничего более убедительного, чем дела́.

Готово ли новое руководство Советского Союза использовать свое решающее влияние в коммунистическом мире, в том числе контроль над потоками оружия, для установления не только необходимого перемирия в Корее, но и подлинного мира в Азии?

Готово ли оно предоставить другим странам, в том числе странам Восточной Европы, свободный выбор собственных форм правления?

Готово ли оно действовать совместно для реализации серьезных предложений по разоружению, которые должны эффективно заработать благодаря строгому контролю и инспекции ООН?

Если нет, то где же конкретные примеры заботы Советского Союза о мире?

Выбор ясен. Перед всеми народами есть драгоценный шанс переломить черную волну событий. Если бы мы не попытались воспользоваться этим шансом, суд грядущих веков был бы суров и справедлив.

Если мы будем стремиться, но потерпим неудачу, а мир останется вооруженным против самого себя, ему, по крайней мере, не нужно больше сомневаться относительно того, кто обрек человечество на эту участь.

Цель Соединенных Штатов относительно этих предложений проста и ясна.

Эти предложения без какой-либо скрытой цели или политической подоплеки проистекают из нашей спокойной убежденности в том, что жажда мира живет в сердцах всех народов – как России и Китая, так и нашей собственной страны.

Они соответствуют нашей твердой вере в то, что Бог создал людей, чтобы они наслаждались дарами земли и своего труда, а не уничтожали бы их.

Они стремятся вот к чему: к снятию со спин и сердец людских всего того бремени оружия и страхов, – для того, чтобы люди могли достичь золотого века свободы и мира»[615], – заявил президент.

Речь президента из отеля «Statler» в Вашингтоне транслировалась по телевидению и радио на всю страну. Она была довольно хорошо воспринята даже Москвой. Уже на следующий день после выступления американского президента все советские газеты перепечатали сообщение ТАСС, кратко излагающее содержание речи Эйзенхауэра. Сообщение это отличалось относительно «уверенным тоном», что можно было считать хорошим знаком некоторого «потепления» отношений. Впрочем, уже вслед за президентом в Обществе газетных редакторов 19 апреля выступил и госсекретарь Даллес. На вопрос корреспондента, окажет ли речь Эйзенхауэра влияние на программу НАТО на предстоящие годы, Даллес ответил, что речь «создала такую ситуацию при которой, очевидно, что если от Советского Союза не последует быстрый ответ по широкому кругу вопросов, поставленных в послании президента, тогда будет необходимо двигаться вперед на всех фронтах Востока и Запада, чтобы создать там сильную позицию». Вообще, по словам Даллеса, «целью будет такая организация НАТО, которая сделает Альянс более способным осуществлять поставленные перед ним задачи». Даллес говорил о решении администрации США «выработать такую программу, которая с одной стороны давала бы Европе существенную гарантию против захвата ее в результате советского нападения, с другой стороны, могла бы в случае необходимости осуществляться в течение неопределенного периода времени, опираясь на растущую мощь самой Западной Европы»[616].

Главный печатный орган КПСС, газета «Правда», между тем, 25 апреля опубликовала у себя полный текст речи Эйзенхауэра «Шанс на мир». Но в том же номере газеты размещалась и редакционная статья под названием «К выступлению президента Эйзенхауэра», содержащая критический разбор его речи. В этой статье утверждалась «ложность всех выдвинутых в адрес СССР обвинений и потеря американским президентом чувства объективности. Внешнеполитический курс правительства США был назван в статье далеким от его миролюбивых призывов, его смысл видели в словах Даллеса о связи возможности внесения мирных предложений со стороны США с созданием Европейского оборонительного сообщества, с планами организации объединенных вооруженных сил, т. е. с дальнейшей гонкой вооружений»[617]. Тогда же Белый дом сделал заявление, подчеркнув, что «статья в «Правде, возможно, и представляет собой первый шаг на пути к чему-то конкретному, однако свободный мир ожидал более точных мероприятий»[618].

Май 1953 г. обещал быть в целом спокойным, тем более, что на переговорах по перемирию в Панмыньчжоне, вроде бы, наметился некий прогресс. Вот только коммунистический лагерь в Восточной Европе после смерти Сталина стало по-настоящему лихорадить. В начале мая вспыхнувшая еще в апреле в болгарском Пловдиве забастовка табачников переросла в открытые столкновения с местной милицией. Рабочие выступали против ухудшения материального положения, последовавшего за тотальной национализацией табачной промышленности Болгарии и введением плана в экономике. Теперь, после смерти Сталина, рабочие ждали от руководства болгарской Компартии послаблений. Но многотысячные демонстрации в Пловдиве стали выдвигать уже и политические лозунги – против монополии Компартии на власть в стране. 4 мая милиция открыла огонь по толпе, было убито 9 человек, а десятки – ранены. Следует отдельно указать на то, что Пловдивское восстание стало важной исторической вехой, будучи первым городским восстанием в послевоенной Восточной Европе, волна которых поднялась сразу после смерти Сталина. Так, уже 1 июня восстали рабочие в крупном чехословацком городе Пльзень. От экономических лозунгов они также быстро перешли и к политическим, выступив против Компартии Чехословакии. В город были введены части регулярной армии и 80 танков. По демонстрантам был открыт огонь, и сотни человек получили ранения…

Но самые драматичные события произошли 17 июня в столице ГДР Восточном Берлине. Резкое недовольство восточно-берлинских рабочих вызвало директивное увеличение норм выработки, особенно в тяжелой промышленности. Это увеличение норм, по мнению властей ГДР, должно было достигаться любой ценой, невзирая на плачевное положение местных рабочих. По городу начали возникать массовые демонстрации, создаваться рабочие комитеты, и в конце концов властям и всей правящей в стране Социалистической Единой Партии Германии (СЕПГ) было выдвинуто требование прекратить подобную экономическую политику. Вскоре раздался призыв к всеобщей забастовке. В городе вспыхнули настоящие волнения, потребовавшие от размещавшего в нем свои войска СССР срочного вмешательства. Оккупационное командование пустило на протестующих танки, а в городе было введено чрезвычайное положение. За океаном тут же стали пристально наблюдать за развитием событий. Американские силы в Западном Берлине были приведены в состояние боеготовности. В сам Западный Берлин прилетел не кто иной как глава ЦРУ Аллен Даллес. Он обязался информировать своего брата-госсекретаря и президента «о формах и методах «восстановления демократии» в восточных землях, а также при необходимости оказывать помощь местной антисоветской оппозиции»[619].

Запад отрицал свою причастность к событиям в ГДР, но советские руководители восстание это называли «открытым выступлением против демократического строя в ГДР внешних и внутренних врагов с целью свержения правительства ГДР, ликвидации республики и присоединения ее к ФРГ». Они всячески подчеркивали тщательную подготовку к этому дню как западных спецслужб, так и властей Западной Германии[620]. События в Восточном Берлине быстро распространились по всей ГДР, где уже к тому времени было также неспокойно. Летом по всей стране стали вспыхивать забастовки и собираться стихийные демонстрации. «Забастовки прошли в общей сложности в 304 населенных пунктах. В центрах восстаний бастовали по меньшей мере 110 крупных предприятий, на которых работали 267 тыс. рабочих. Крупными демонстрациями были охвачены 72 населенных пункта. При этом советские войска привлекались для «наведения порядка» в 121 населенном пункте.

Центрами демонстраций, помимо Берлина, стали прежде всего среднегерманская промышленная область с городами Биттерфельд, Галле, Лейпциг и Мерзебург и Магдебургский район, в меньшей степени – области Йена-Гера, Бранденбург и Герлиц.

В целом по стране, согласно сообщению министра государственной безопасности ГДР, погибли 19 демонстрантов и 2 человека, не принимавших участие в событиях, а также 4 сотрудника полиции и госбезопасности. Ранены были 1236 демонстрантов, 61 прохожий и 191 сотрудник восточногерманских сил безопасности. Помимо официальных данных, есть сведения о более чем 267 убитых среди восставших и 116 убитых среди сил безопасности и функционеров режима»[621].

Новое советское руководство извлекло некоторые уроки из восстаний, начав действовать на опережение и одергивать слишком ретивых последователей Сталина в Восточной Европе. Так, например, наибольшими репрессиями к тому времени отметилось венгерское руководство в лице Матьяша Ракоши[622]. В июне в Москву на переговоры было вызвано высшее партийное и государственное руководство Венгерской Народной Республики. Только за 9 месяцев прошлого 1952 г. в Венгрии осудили 540 тыс. чел. Президиум ЦК КПСС внес предложение о разделении должностей первого секретаря ВПТ и премьер-министра Венгрии, и в итоге советское руководство настояло на назначении на должность нового главы правительства Венгрии Имре Надя[623], члена Политбюро ВПТ и одного из заместителей Ракоши в правительстве. Имре Надь имел репутацию умеренного политика. (В начале июля он возглавил правительство ВНР, объявив о необходимости проведения реформ в экономике, реабилитацию репрессированных по политическим процессам. Уже в следующем 1954 г. из тюрьмы освободили Яноша Кадара, бывшего заместителя Ракоши в венгерской Компартии и министра внутренних дел. Кадар, будучи противником Ракоши в его политике «сталинизации» Венгрии, был снят со всех постов и осужден в 1951 г. на пожизненное заключение[624]).

Берлинское восстание похоронило только-только наметившееся было «потепление» советско-американских отношений. В Америке снова всколыхнулась волна антикоммунизма. На фоне тревожных событий в Восточной Германии 19 июня Дуайт Эйзенхауэр, пользуясь своими полномочиями президента США, лично утвердил смертный приговор супругам Розенбергам, поставив тем самым точку в длительном скандальном «шпионском процессе». Обосновывая свое решение, он заявил: «Казнь двух человек – печальное и тяжелое дело, но еще более ужасна и печальна мысль о миллионах погибших, чья смерть может быть прямо отнесена к тому, что эти шпионы сделали. Я не стану вмешиваться в это дело…»[625]. В тот же день супругов Розенберг казнили на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг, а затем похоронили на кладбище Велвуд, в г. Ферминдэйл, округ Суффолк, штат Нью-Йорк.

Ну а примерно через месяц, 27 июля, наконец, произошло и то, ради чего его, Айка, собственно и избирали на его пост: Корейская война закончилась. Обе стороны (Международная коалиция сил ООН во главе с США и КНДР – но без участия Южной Кореи, выступавшей за продолжение войны) подписали в Панмыньчжоне долгожданное перемирие, вскоре после которого последовала репатриация всех военнопленных. Условная граница между КНДР и Республикой Корея (официально она так и называясь: линия фронта) так и осталась неизменной, протянувшись по землям в районе 38-й параллели. Вокруг нее обозначили демилитаризованную зону, которая проходит несколько севернее от 38-й параллели в восточной своей части, и немного южнее – на западе. Полноценного мирного договора между обеими Кореями нет до сих пор. К моменту заключения перемирия США потеряли в Корее 34 тыс. чел. убитыми и 103 тыс. чел. ранеными. Экс-президент Трумэн, узнав об условиях перемирия, язвительно произнес: «За это перемирие меня бы распяли…»[626].

29 июля в небе над Японским морем был сбит американский бомбардировщик В-50 из 343-й разведэскадрильи САК, что еще более ухудшило отношения с Москвой.

Но вся Америка после завершения войны, наконец, вздохнула – кое-где по-настоящему ликовали. Республиканцы стали приписывать завершение войны только себе. Некоторые республиканские «ястребы», например, утверждали, что решающими в достижении перемирия стали действия президента Эйзенхауэра, который дал указания 7-му флоту США в Желтом море прекратить сдерживать националистов на Тайване от возможных атак континентального «красного Китая», что побудило КНР надавить на своего союзника Северную Корею. Мао Цзэдуну также якобы по неофициальным каналам передали, что США прибегнут к полномасштабной войне в Корее, если коммунисты откажутся прийти к мирным условиям. Пекину намекнули, что Вашингтон даже готов применить против Китая ядерное оружие: и действительно, еще весной на о. Окинава в Тихом океане Соединенными Штатами были размещены тяжелые бомбардировщики с ядерными бомбами на борту…

В свою очередь демократы в Конгрессе с едкой иронией на все это отвечали, что условия перемирия оказались не лучше тех, которые в свое время администрация Трумэна отвергла как неприемлемые. К тому же «ядерный шантаж», говорили «голуби» с Капитолия, «не лучшее средство добиваться уступок от кого-либо». Но следует также отметить, что президенту после перемирия в Корее в общем-то рукоплескали в Америке все: Gallup фиксировал рейтинг Эйзенхауэра в июле-августе 1953 г. в районе 74 %! Мало кто из президентов мог похвастаться такой поддержкой.

На тот момент в республиканском Конгрессе у администрации Эйзенхауэра с оппозицией (демократами) сложились куда более гармоничные отношения, чем они были у администраций ФДР или Трумэна в 1940-е гг. с республиканцами. Отношения с Тафтом также были в целом неплохими. Консервативный характер некоторых заявленных Белым домом программ (прежде всего, план казначея Хэмфри по резкому сокращению правительственных расходов) мог заручиться поддержкой лидера большинства в Сенате Тафта и многих других влиятельных республиканцев в Конгрессе. Единственная крупная размолвка президента с Тафтом произошла в связи с назначением профсоюзного лидера Дёркина в Кабинет – получение им поста секретаря труда Тафт назвал «просто невероятным». Именно из-за упорства Тафта в нежелании внести какие-либо поправки в его детище, Закон Тафта – Хартли, и вынудили Дёркина покинуть Кабинет уже через 7 месяцев. Роберт Тафт скоропостижно скончался 31 июля 1953 г. на пике своего могущества, – так и не став президентом. Преемником Тафта в качестве лидера большинства стал сенатор Уильям Ф. Ноланд[627] из Калифорнии, который вдруг оказался еще более несговорчивым и консервативным, чем даже сам Тафт, и неожиданно жестко выступил против ряда программ администрации Эйзенхауэра. Ноланда, например, категорически не устраивало то, что Белый дом не собирался массово снижать налоги. И по многим вопросам внешней политики (например, иностранной помощи, взаимной торговле и т. д.) Эйзенхауэр получил в Конгрессе больше поддержки со стороны демократов (и их нового лидера в Сенате – Линдона Джонсона из Техаса), чем со стороны членов его собственной партии.

83-й республиканский Конгресс внес мало законодательных новшеств во внутреннюю и внешнюю политику, но и не свернул великие социальные достижения «Нового курса». Во время 1-й своей сессии (январь – август 1953 г.) Конгресс сократил программу иностранной помощи и военные ассигнования, ликвидировал скомпрометировавшую себя коррупцией Корпорацию финансовой реконструкции (RFC); также был принят Закон о землях внешнего континентального шельфа, дающий некоторым штатам (Техасу и Луизиане) право собственности на богатые нефтью прибрежные земли, ранее зарезервированные за федеральным правительством. Этот Конгресс разрешил президенту провести реорганизацию структуры федерального правительства и создать новый Департамент здравоохранения, образования и соцслужб, чего не позволялось президенту Трумэну в 1949 и 1950 гг.

Несмотря на осторожный подход администрации по этому вопросу, республиканцы в Конгрессе во главе с Ноландом и спикером Мартином сами взялись за налоговую реформу: они предложили коренной пересмотр Налогового кодекса США, обещая сокращение налогов почти на 1,4 млрд долл. – как для физических, так и для юридических лиц (то есть речь шла о снижении всех ставок федерального подоходного налога и корпоративного налога). В итоге администрации Эйзенхауэра удалось настоять лишь на смягчении положения о снижении налогов на дивиденды, получаемые физическими лицами – акционерами компаний. (Новая редакция Налогового кодекса США была принята только 16 августа 1954 г., став компромиссом. Она временно продлевала действие Закона о доходах 1951 г. по увеличению на 5 % ставок корпоративного налога до 31 марта 1955 г., увеличивала амортизационные отчисления, предоставив дополнительные графики амортизации, и вводя кредит в 4 % на налог на дивиденды для физлиц. При этом все ставки подоходного налога оставались прежними: минимальная ставка в 20 % начиналась с дохода до 2 тыс. долл. в год, а максимальная составляла, как уже говорилось выше, без малого 91 % с дохода от 200 тыс. долл. в год[628].)

Демократическая партия в 1953 году – «либеральное наследие» Стивенсона

Пока республиканцы почивали на лаврах, наслаждаясь приходом к власти и пребыванием «собственного» весьма популярного президента в Белом доме, пока они приписывали себе окончание войны в Корее и внешнеполитический поворот, демократы пребывали в унынии. Их президент Гарри Трумэн покинул пост с рейтингом 32 %, а в феврале 1952 г. его популярность опускалась даже до рекордно низких 22 %. Теперь он уже не мог быть лидером партии. Он добровольно уступил лидерство во время кампании губернатору Иллинойса. Но разочарование в итогах выборов 1952 г. не поразило демократов слишком сильно – все понимали, что против «героя войны № 1» шансов выстоять было мало у кого. К тому же, открывалась дорога для новых молодых политиков – возможно, будущих лидеров (и таковые вскоре появились). Главное же, Демократическая партия формально оставалась единой (правда, ценой компромисса по расовому вопросу), и от кампании Стивенсона у многих остались… интересные и не слишком уж плохие, а скорее, даже теплые воспоминания! Сам Эдлай оказался фигурой для национальной политики необычной и экстравагантной, симпатичной и притягательной – на него как на новое лицо в партии обратила внимание пресса, и теперь он стал политиком известным и даже популярным, к тому же никого настолько же известного на национальной арене среди демократов пока не наблюдалось. Решающим здесь было то, что Стивенсона как политика отличал принципиально иной стиль – отчасти сближавший его с интеллектуалами Вудро Вильсоном и даже самим ФДР. К тому же, он пытался по-новому представить наследие «Нового курса». Да, для большинства обывателей его риторика звучала пока еще слишком сложно, красноречиво и литературно – одним словом, интеллектуально. Что и отразилось так или иначе на итогах голосования. Но набранные Стивенсоном 27,3 млн голосов по стране говорили о многом – эти цифры могли стать не доказательством слабости кандидата, а его силы. Следует еще раз подчеркнуть: на национальной политической арене фигуры, равной Стивенсону, пока не наблюдалось.

«Ему не нравилась карнавальная сторона выборов, и он искренне пытался быть человеком для народа, не будучи человеком из народа. Он пытался быть разумным человеком, говорящим на языке здравого смысла, а не на языке манипуляций или страстей… Либералы обратились к губернатору Иллинойса, потому что он твердо выступал против Маккартизма, и они также ценили Стивенсона из-за его… явно элитарного, – что столь притягательно для многих американцев, – стиля. Стивенсон драматизировал сложные чувства образованной элиты, некоторые представители которой стали его обожать не потому, что он был либералом, а потому, что он им не был… Он говорил на языке, который отличает от среднего американца все более-менее образованное население, – людей, окончивших колледж. Его подход к избирателям как к рациональным участникам процесса, исход которого зависел от взвешивания вопросов, привлекал реформаторов, интеллектуалов и женщин из среднего класса, располагающих временем и деньгами («шекспировское голосование», как пошутил однажды один обозреватель). Как написал ему один очарованный им избиратель: «Вы были слишком хороши для американского народа». В общем, Эдлай Стивенсон завершил кампанию 1952 г. в окружении обожающей его группы “стивенсонианцев”»[629].

Эта группа «личных фанатов» станет со временем достаточно влиятельной в Демократической партии. «Стивенсонианцы» будут убежденными сторонниками Эдлая, отличающимися последовательной лояльностью своему кумиру. Их ядро будут составлять северные либералы из ADA, наследники ФДР, типа Элеоноры Рузвельт, университетские профессора и интеллектуалы, типа Артура Шлезингера и Джона Кеннета Гэлбрейта[630], и известнейшие писатели, типа Джона Стейнбека, профсоюзные активисты и даже главные звезды Голливуда, типа Хэмфри Богарта, Кэтрин Хепберн и Генри Фонды. Все они скоро и создадут настоящую легенду о Стивенсоне как «иконе американского либерализма» и сделают «человека из Либертивилля» «главным соперником президента Эйзенхауэра», которого в свою очередь на фоне Стивенсона будут изображать как политика «неумелого и банального».

Сам Эдлай, оказавшись на время не у дел (с поста губернатора Иллинойса он ушел после истечения срока в январе), ясно видел ядро своих верных сторонников в партии и вовсе не собирался ими пренебрегать, – эта база могла помочь ему закрепиться в роли будущего лидера партии (конечно же, при отсутствии сильной конкуренции). После своего поражения Стивенсон в 1953 г. совершил широко разрекламированное в прессе мировое турне по Азии, Ближнему Востоку и Европе. О своих впечатлениях в этих путешествиях Стивенсон писал красочные очерки для журнала «Look». Его политический вес в качестве видного члена Демократической партии вовсе не упал, а наоборот, только стал расти. Эдлай встретился в Европе и Азии со многими иностранными лидерами и высокопоставленными политиками – за границей ему рукоплескали, там он был нарасхват. В том же году Стивенсона избрали членом Американской академии искусств и наук, что несомненно было большой честью. В близких к нему академических кругах стали всерьез писать о некоем «новом дыхании», которое Стивенсон «внес в американский либерализм», и даже о «наследии Стивенсона» в Демократической партии.

С таким багажом, и не уходя в тень, как иные кандидаты-аутсайдеры после проигранных президентских выборов, Стивенсон действительно мог вскоре рассчитывать на лидерство в партии. Сам он видел свою задачу в обновлении идей и завоеваний политики «Нового курса». И тут вместе с ним были его верные соратники. Так, гарвардский профессор Дж. К. Гэлбрейт писал Стивенсону 23 сентября 1953 г.: «Трудно сказать, за что сейчас стои́т Демократическая партия… По существу, мы до сих пор живем за счет интеллектуального багажа рузвельтовской эры, и этот капитал подходит к концу… Для того, чтобы привлечь к себе молодых избирателей и поддерживать контраст республиканцам, нам нужны новые идеи»[631]. И Стивенсон эти новые идеи своей партии готов был со временем дать. Августовский опрос Gallup дал Стивенсону 53 % поддержки среди демократов, и единственным его конкурентом респонденты тогда назвали все того же Истеса Кефовера с 17 %. Третьим шел и вовсе экс-президент Трумэн с 11 % поддержки. Единственным новым лицом в списке наиболее популярных демократических политиков оказался трумэновский любимчик Стюарт Саймингтон, сенатор от Миссури, всего с 1 % голосов…

Осень 1953 года: «термоядерная гонка», Маккарти атакует… Президента

8 августа советский премьер Маленков шокировал мир новым заявлением. Выступая на 5-й сессии Верховного Совета СССР (5–9 августа), он объявил об «утрате Соединенными Штатами монополии на обладание водородным оружием», сказав, что Советский Союз готовится провести испытание собственной водородной или термоядерной бомбы. Одновременно Маленков снова озвучил тезис о «необходимости мирного сосуществования двух систем». Он подчеркнул, что «нет объективной основы для столкновения между Соединенными Штатами и Советским Союзом». Речь Маленкова в тот же день комментировал госсекретарь Даллес. Он признался, что к заявлению Маленкова о водородной бомбе «относится с некоторым скептицизмом, так как не располагает объективными доказательствами правильности этого утверждения». Правда, госсекретарь отметил важность того раздела речи Маленкова, который касался внутренних дел в Советском Союзе[632].

12 августа на Семипалатинском полигоне Советский Союз действительно успешно испытал свою первую водородную бомбу – РДС-6с. Непосредственно ее не сбрасывали с самолета (хотя она могла быть размещена на бомбардировщике Ту-16), но это действительно была готовая к применению в военных целях бомба мощностью 400 кт.

В свою очередь американские ученые в целом признавали тот факт, что Советский Союз сможет создать настоящую термоядерную или водородную бомбу, причем речь шла именно о бомбе, транспортируемой самолетом, а не об устройстве, которое было испытано, например, американцами еще в ноябре 1952 г. Теперь же американцы были поражены, с какой быстротой Советы смогли создать собственную термоядерную бомбу. Таким образом и «вторая американская монополия» (водородная) была разрушена. Поражало и то, что атомные бомбы оказались намного менее мощными, чем новый вид оружия – водородная бомба. Ученый-атомщик Ральф Лэпп заявил, что раз американские ученые примерно на 2,5 года ошиблись в своих расчетах относительно создания Советами собственной атомной бомбы, то поэтому неудивительно то, что они и сейчас не предполагали, что СССР сможет так быстро создать собственное термоядерное оружие. В целом американская пресса воспринимала заявление о советской водородной бомбе с большой тревогой. Заговорили о начале нового вида «гонки вооружений». Заговорили также, что СССР теперь будет занимать сильную позицию и больше не будет говорить «мягко». Заявление Маленкова расценивалось, как начало «советского дипломатического наступления»[633].

17 августа Эйзенхауэр представил Конгрессу доклад о состоянии американских вооруженных сил. Президент прямо указал на то, что «Соединенным Штатам продолжает серьезно угрожать советская военная и политическая экспансия, и нет никаких реальных доказательств уменьшения этой угрозы в ближайшем будущем: «Советский Союз продолжает содержать самые крупные вооруженные силы в истории мирного времени: приблизительно 175 действующих дивизий, около 20 000 самолетов первой линии, более 350 подводных лодок; с 45 до более чем 75 дивизий возросли вооруженные силы европейских сателлитов СССР». При планировании западный обороны президент США напомнил о неуклонном увеличении способности СССР к атомному нападению»[634].

«Холодная война» таким образом не стихала. Наоборот, своеобразным ответом со стороны США была акция в духе новой политики «психологической войны и спецопераций». ЦРУ через своего агента Кермита Рузвельта провела все-таки свою операцию «Аякс», и 19 августа в Иране было свергнуто прогрессивное правительство М. Мосаддыка, которое ранее национализировало всю британскую нефтепромышленность Ирана и могло эту страну со временем привести к союзу с СССР, как считали аналитики ЦРУ и Госдепартамента. А как раз этого администрация Эйзенхауэра допускать не желала, и потому провела операцию. Теперь у руководства Ирана встало новое правительство, контролируемое шахом Мухаммедом Резой Пехлеви, являвшимся убежденным сторонником сближения с США.

Далее, администрация Эйзенхауэра развернула свое собственное «дипломатическое наступление», 23 сентября удивив весь мир заключением договора с Испанией, где в это время правил осуждаемый мировым сообществом диктатор Франсиско Франко. Договор касался оказания экономической и военной помощи США Испании, в ответ же Испания разрешала Америке разместить на своей территории военные базы…

На внутренней арене США процветал Маккартизм. С успехом переизбравшись, Джо Маккарти укрепил свои позиции в Сенате. С января он возглавил Постоянный подкомитет Сената по расследованиям – из структуры сенатского Комитета по правительственным операциям. Сам лидер большинства Тафт, назначая туда Маккарти, будто бы сказал: «Следует поместить его туда, где он не сможет причинить никакого вреда»[635]. Но лидеры республиканцев, давая неистовому коллеге собственный комитет в руководство трагически ошиблись, лишь подстегнув рвение Маккарти, а сам Маккартизм вышел на пик своего развития в стране.

Главным юрисконсультом Подкомитета Маккарти назначил близкого к себе Роя Кона, молодого честолюбивого юриста. Помощником у него стал работать 27-летний выпускник Гарварда и младший брат сенатора от Массачусетса Джона Кеннеди, Роберт Кеннеди, к слову, зарегистрированный демократ. Также Кон взял с собой в качестве личного помощника Джерарда Дэвида Шайна, выходца из семьи мультимиллионера – владельца сети отелей. Штатным директором Подкомитета стал Дж. Б. Мэтьюз, один из самых ярых антикоммунистов страны. Ранее Мэтьюз был директором по персоналу знаменитого Комитета по расследованию антиамериканской деятельности Палаты представителей. Именно это назначение вызвало наибольшую волну споров и опасений, когда вдруг стало известно, что Мэтьюз издал статью под названием «Красные и наши церкви». Статья получила весьма печальную известность своим ярым, безудержным, параноидальным антикоммунизмом. Она начиналась, например, с подобного предложения: «Самая большая группа, поддерживающая коммунистическое подполье в Соединенных Штатах, состоит из протестантских священников». Утверждение это оказалось настолько скандальным, что целая группа сенаторов осудила его как «шокирующую и необоснованную нападку на американское духовенство», потребовав, чтобы Маккарти немедленно уволил Мэтьюза. Но Маккарти отказался это сделать. Тогда споры вокруг Мэтьюза лишь усилились, и в дело подключилась пресса. Большинство членов Подкомитета – как республиканцы, так и демократы – присоединились к призыву за отставку Мэтьюза, и Маккарти, наконец, уступил и уволил его.

Между прочим, для некоторых противников Маккарти именно этот его шаг стал неким сигналом того, что сенатор вовсе не так всемогущ и может терпеть поражения…

А пока же Маккарти разворачивал свои расследования снова и снова, что вместе с тревожными внешнеполитическими событиями не добавляло многим американцам оптимизма. К примеру, 8 октября президент официально прокомментировал утрату США «водородной монополии», весьма подняв градус общественной истерии заявлением, что «Советский Союз способен осуществить атомное нападение на Соединенные Штаты, и такая способность будет со временем только увеличиваться»[636].

На этом администрация не остановилась. 30 октября президент утвердил новую сверхсекретную директиву Совету национальной безопасности 162/2 (NSC 162/2), в которой прописаны были новые принципы оборонной политики США. Теперь они известны, как «Новый взгляд». Непосредственно к его формированию имели отношение госсекретарь Даллес, глава Пентагона Уилсон и члены ОКНШ. По их общему мнению, «Новый взгляд» должен был обосновывать резкое сокращение военного бюджета на 1954 и 1955 финансовые года. Этот «новый подход» был основан на обширной переоценке военных требований США, исходя из взглядов госсекретаря Даллеса. Так, предлагалось в целях ограничения военных расходов – кардинально сместить акценты с обычных вооружений всех трех традиционных родов войск (Армии, ВВС и ВМФ) только на авиацию, которая одна лишь имела в то время атомное вооружение. Весь «воздушно-атомный» военный потенциал тогда был сосредоточен в одном подразделении ВВС – Стратегическом авиационном командовании США (САК), куда включены были все тяжелые (стратегические) бомбардировщики с атомными бомбами на борту. Именно им (как и континентальной противовоздушной обороне) теперь и давался приоритет, все же остальные виды вооружений и рода войск предлагалось сократить. Всю эту модернизированную стратегическую военно-воздушную мощь Даллес сделал центральным элементом своей концепции безопасности США, воплотив в доктрине «массированного возмездия» как принципиально нового средства «сдерживания» врага.

Удивительно, но американской армии (при президенте, которого военные просто боготворили!) в то время действительно предстояло пережить тяжелые моменты, ведь помимо сокращения, ее постигло и нечто худшее – нападки сенатора Маккарти. 1 ноября в своем выступлении в Лос-Анджелесе сенатор заявил, что член Апелляционной комиссии по вопросам лояльности при канцелярии секретаря армии Р. Стивенса будет вызван в его Подкомитет относительно его возможной… принадлежности к коммунистам. Маккарти при этом не назвал имени чиновника, над которым навис теперь «дамоклов меч» обвинений. 3 ноября Маккарти заявил, что в Подкомитет будет вызван и еще один военный, подозреваемый в связах с коммунистами, – некто Авраам Бротман, служащий на радиолокационной станции.

Маккарти на этом не остановился. 23 ноября в своей речи, которую, между прочим, транслировали по национальному телевидению, Маккарти впервые выступил теперь уже и против самого президента Эйзенхауэра – пока с еще более-менее осторожной, но все же критикой. Он начал с похвалы администрации за устранение «1456 останков аппарата Трумэна, от которых… избавились из-за их коммунистических связей и действий или коррупции». Затем он перешел на жалобы на то, что якобы крупный чиновник Центральной разведки Джон Пэтон Дэвис-младший после 11 месяцев пребывания в администрации Эйзенхауэра все еще «работал там, согласно платежной ведомости, хотя фактически был уволен тремя неделями ранее». Маккарти повторил необоснованное обвинение в том, что Дэвис якобы пытался «поставить коммунистов и агентов-шпионов на ключевые позиции в Центральном разведывательном управлении…»[637]

Дальше Маккарти обрушился уже лично на президента:

«Во время кампании Эйзенхауэра я выступал от побережья к побережью, обещая американскому народу, что, если он изберет администрацию Эйзенхауэра, ему будет обеспечена энергичная и решительная борьба против коммунистов в правительстве. К сожалению, в этом я ошибся. Я считаю, что президент, с одной стороны, поздравляет сенаторов, которые останавливают работу нашего Комитета, а с другой стороны, призывает нас проявить терпение по отношению к коммунистическим гангстерам, которые с этого момента пытают и промывают мозги американским мужчинам в форме в коммунистических застенках».

Сложно было сказать, что имел в виду Маккарти в этом отрезке своей речи, но со стороны вся речь прозвучала как совершенная бестактность. Вскоре Маккарти стал еще более агрессивным по отношению к администрации, что не ускользало от внимания прессы. Самого Эйзенхауэра по мере роста на него нападок явно «зарвавшегося» сенатора окружение стало неоднократно призывать напрямую противостоять Маккарти – дать ему отпор публично. Но Эйзенхауэр каждый раз отказывался, в частном порядке однажды сказав, что «ничто не доставит ему (Маккарти) бо́льшего удовольствия, чем публичное неприятие его президентом». Известно, что в нескольких случаях Эйзенхауэр с раздражением говорил о Маккарти, что он не хотел бы «спускаться в сточную канаву с этим парнем…»[638].

Очевидно, у Эйзенхауэра были в тот момент задачи куда важнее, чем необходимость лично осаживать Маккарти. 8 декабря президент выступил в Нью-Йорке перед Генассамблеей ООН с призывом к сотрудничеству между странами в развитии мирного использования атомной энергии. Его историческая речь называлась «Атом для мира».

«Эйзенхауэр подчеркнул выгоды гражданского применения ядерной энергии в сельском хозяйстве, медицине и энергетике. <…> Эйзенхауэр говорил непосредственно о развивающихся странах. Ядерная энергия представлялась одним из средств обеспечения прогресса и благосостояния во всем мире. <…>

Хотя предложение президента было встречено как с одобрением, так и со скептицизмом, его речь заложила основу для создания международного ядерного порядка, на котором по-прежнему базируется наш современный мир.

В своей речи Эйзенхауэр выразил желание открыть новый канал мирных переговоров между сверхдержавами и призвал Советский Союз принять участие в создании новой организации по атомной энергии»[639].

Речь об атоме была также хорошо воспринята прессой и международным сообществом, как и апрельская речь президента. Подобные мирные инициативы несколько отвлекали внимание американцев от неважного окончания года: нарастания напряженности, подъема Маккартизма и наступления… рецессии экономики. Действительно, уже в июле экономика США стала переживать спад, который в итоге продлится 10 месяцев (по май 1954 г.). Спад стал результатом довольно быстро проведенной демобилизации армии США после Корейской войны, к тому же значительная часть промышленности начала у себя реконверсию. ВВП страны сократился на 2,2 % в 3-м квартале года, и на 5,9 % в 4-м квартале! В целом ВВП страны в 1953 г. вовсе не упал, а даже вырос на 4,7 %, показав лишь небольшое замедление. Инфляция составила всего 0,7 %. Цены на здравоохранение выросли меньше (3,5 %), чем они росли в 1952 г. (4,3 %); жилье подорожало только на 3,2 %, а одежда – лишь на 0,7 %. Автомобили и еда вообще подешевели – на 1,7 % и 1,1 % соответственно. А вот бензин после отпуска цен из-за отмены госрегулирования значительно подорожал – на 10,1 %! Безработица же в стране оставалась крайне низкой – 2,9 %. Госдолг вырос с 259,1 до 266 млрд долл., составив 69,5 % от ВВП, а дефицит госбюджета составил 6,5 млрд долл.[640]

«Новый взгляд» с его кардинальным перераспределением военных расходов и общим их сокращением должен был помочь решить экономические и бюджетные проблемы США в связи с окончанием Корейской войны. В конце концов в ОКНШ, Пентагоне и Белом доме теперь были убеждены, что производство только одного ядерного оружия должно обойтись экономике дешевле, чем наращивание всех видов вооружений вместе. Даже НАТО стал менять подходы. «С декабря 1953 г. Военный комитет Североатлантического союза приступил к разработке стратегической концепции, в основе которой была опора на ядерное оружие в системе западной обороны как средства «сдерживания» советской агрессии. В случае агрессии Советский Союз подвергся бы разрушительной контратаке с применением атомного оружия.

В Коммюнике 12-й сессии Совета Североатлантического союза, состоявшейся в Париже 14–16 декабря 1953 г., отмечалось, что не существует никаких доказательств изменения советских конечных целей, и что основная цель Советского Союза по-прежнему состоит в том, чтобы внести раскол в Атлантический союз»[641].

Ну а 19 декабря президент и Совет национальной безопасности, наконец, поддержали первые конкретные предложения Пентагона по колоссальному усилению Военно-воздушных сил и, соответственно, увеличению расходов на них в предстоящие годы. ВМФ и Корпус морской пехоты при этом подлежали значительному сокращению – на 15 %. Но больше всего страдала армия – ее следовало сократить на 1/3! Соответственно, оборонный бюджет на следующий 1954 г. предусматривал расходы на армию всего лишь в 10,1 млрд долл., на ВМФ – 10,4 млрд долл., ВВС же получали 16,2 млрд долл. Подобные радикальные шаги рисковали вызвать серьезное противодействие со стороны армейского командования, что в итоге и произошло[642].

Начало 1954 года: «массированное возмездие» Даллеса

7 января нового 1954 г. президент Эйзенхауэр выступил на совместной сессии обеих палат Конгресса с программой своей администрации на предстоящий год. Эйзенхауэр обрисовал в общих чертах радикальную программу укрепления американской военной мощи на основе ВВС и военной мощи стран Западного союза, при сохранении здоровой экономики в самих Соединенных Штатах. Так, военный бюджет должен был быть сокращен до 34,4 млрд долл. в 1954 финансовом году и до 28,8 млрд долл. в 1955 финансовом году. Подобные планы впервые были озвучены широкой публике, и не всеми были поняты. В СМИ и в Конгрессе тут же разгорелась оживленная дискуссия, в которую оказались вовлечены и сами военные – уже в скором времени это приведет к целой череде громких скандалов, а военные бюджеты на 1954/55 гг. в одночасье станут политическим фактором. Впрочем, сокращены должны были быть важные расходные статьи бюджета, включая здравоохранение и образование: так, в 1954 г. ассигнования на образование должны были быть урезаны почти на 16 % – с 441 млн долл. до 370 млн долл. Расходы на здравоохранение урезались почти на 9 % – с 336 до 307 млн долл.[643]. Между тем, расходы на соцстрахование даже вырастали – с 2,7 до 3,4 млрд долл.

Вслед за Эйзенхауэром настал черед выступить его госсекретарю. 12 января в речи перед Советом по международным отношениям, где Даллес много лет работал, он, ни много ни мало, провозгласил «отказ США от агрессии». Правда, основывался этот отказ на весьма примечательном принципе. Раскрывая свою мысль, Даллес заявил:

«Способ сдерживания агрессии состоит в том, чтобы сообщество свободных наций было готово и способно энергично реагировать на агрессию в любых точках мира с помощью собственных средств… То же касается и США, которые отныне будут больше полагаться на собственную сдерживающую мощь, и меньше – на оборонительную мощь союзников…

Местная оборона должна быть усилена дальнейшим сдерживающим фактором в виде массированного возмездия со стороны США…

Способ сдерживания агрессии заключается в том, чтобы свободный мир хотел и мог энергично реагировать в любых точках и любыми средствами – по своему выбору…

Потому Департамент обороны и Объединенный комитет начальников штабов могут смело начать формировать нашу военную доктрину в соответствии с нашей новой политикой, вместо того чтобы пытаться угадать из множества вариантов агрессии врага. Это позволяет определить военные средства – вместо умножения этих средств. В результате, теперь можно получить и совместно использовать более надежные средства защиты – при меньших затратах на них»[644].

Под этими «более надежными» или «базовыми» средствами защиты госсекретарь, конечно же, имел в виду ядерное оружие. Именно страх перед его массированным применением в качестве «возмездия» (за выше упомянутую агрессию) и должен был сдерживать любого врага. Так что новая доктрина «массированного возмездия» буквально апологетизировала ядерную мощь США, делая ее краеугольным камнем видоизменного «принципа сдерживания». Без наращивания пугающей по своим масштабам ядерной мощи, таким образом, согласно задумке Даллеса, Америке было теперь не обойтись – как и без новых и новых ядерных испытаний…

Госсекретарь полностью убедил президента и секретаря обороны Уилсона в том, что производство только ядерного оружия обойдется бюджету дешевле, чем наращивание обычных вооружений, потому и планировались столь радикальные урезания военных расходов. При этом оставшиеся в бюджете средства Пентагон активно намерен был направлять на производство атомных бомб и их носителей – стратегических (тяжелых) бомбардировщиков, а также на иные виды ядерных технологий, например, для ВМФ (имелись в виду подлодки). Потому-то кардинальным образом выросла роль авиации, в первую очередь, стратегической, находящейся под управлением созданного еще в 1946 г. подразделения ВВС – Стратегического авиакомандования (САК / SAC). Именно САК теперь и обрело невероятное влияние и власть. Командующим САК с 1948 г. был генерал ВВС Кёртис Лемей[645], на протяжении всей Корейской войны продолжавший поддерживать концепцию Макартура о возможности применения ядерного оружия против Китая. В 1951 г. Лемей убедил штаб авиации разрешить САК утверждать цели для нанесения возможных ядерных ударов по территории СССР: сначала был утвержден сверхсекретный список из 18 целей для потенциальных ударов, утвержденный ОКНШ. Но затем список – с подачи Лемея – стал расширяться: в конечном итоге, ОКНШ были утверждены 37 целей (из всего 20 тыс. объектов на территории Советского Союза и его сателлитов, Китая и других стран). В основном целями для бомбардировок САК называло военные объекты: элементы советской ПВО, аэродромы. Следует отметить, что Пентагон даже и при Трумэне на расходы для САК не скупился: так, Стратегическое командование в 1951 г. первым из подразделений ВВС получило новейший реактивный средний бомбардировщик B-47 «Стратоджет» (и его разведывательную модификацию RB-47) со стреловидным крылом. Самолет стал использоваться САК с 1953 г. Именно B-47 был первой составной частью стратегии «Нового взгляда» и «Массированного возмездия» по наращиванию беспрецедентной ядерной мощи США в ее авиакомпоненте. Но настоящую основу мощи САК представляли тяжелые бомбардировщики: на смену дорогому и неудачному по конструкции В-36 «Миротворец» пришел разработанный в 1948–1952 гг. новейший стратегический бомбардировщик от мегакорпорации «Boeing» – В-52 «Заоблачная крепость» («Stratofortress») с 8-ю турбореактивными двигателями и дальностью полета до 5,7 тыс. км и боевой нагрузкой до 19,5 т[646]. Первые предсерийные машины стали совершать полеты именно в 1954 г.

Но ядерные вооружения требовались и для других родов войск – «ядерная гонка» только набирала ход. И 21 января США, наконец, спустили на воду свою первую (а также первую в мире) атомную многоцелевую подводную лодку «Наутилус». Она также стала основой ядерного сдерживания США при Эйзенхауэре. Вообще же, в 1953 г. США имели на вооружении 1436 ядерных боезарядов (атомных бомб различной модификации и мощности, водородные же устройства – не бомбы – только испытывались), притом что СССР располагал арсеналом только в 120 бомб! Но в 1954 г. Пентагон увеличил ядерный арсенал США до 2063 боезарядов, в то время как у Советов их было всего 150[647].

Конгресс, между тем, собрался на очередную свою сессию (последнюю для текущего его состава), чтобы рассмотреть целый ряд важных законопроектов. В частности, речь шла об утверждении законопроекта по внесению поправок в Налоговый кодекс, о которых говорилось ранее, законопроекта по либерализации системы пособий по соцобеспечению и расширении ее на новые категории безработных. Кроме того, на рассмотрение был поставлен законопроект, призванный объявить Коммунистическую партию США вне закона.

Конгрессмены начали с продления действия Закона о взаимной помощи иностранным государствам еще на год. Закон имел важнейшее значение для функционирования Западного союза. Вообще же, по данным Белого дома, с октября 1949 г. Соединенные Штаты отправили союзником оружия и военного снаряжения на 7,7 млрд долл., из них 6 млрд было израсходовано на помощь странам Западной Европы, которые сами истратили на оборону в рамках системы НАТО 35 млрд долл., причем 11,5 млрд долл. было израсходовано в 1953 г. Военная помощь Греции и Турции с 1949 г. оценивалась в 761 млн долл., а общая сумма помощи странам Дальнего Востока, в основном Японии, Южной Корее и националистам на Тайвани, составила 1,1 млрд долларов[648].

В то же время Конгресс стал интересоваться президентскими полномочиями в связи с исполнением договоров в рамках НАТО и Пакта Рио-де-Жанейро. Интересовали обитателей Капитолийского холма проблемы взаимодействия исполнительной и законодательной властей в чрезвычайных обстоятельствах, когда решения надо будет принимать, возможно, немедленно. Отвечая на запрос конгрессменов, госсекретарь Даллес прямо сообщил, что в случае нападения на Соединенные Штаты или их союзников в Западной Европе, президент США наделен полномочиями отдать приказ о совершении немедленного «акта возмездия» без каких-либо консультаций с Конгрессом. Далеко не всех членов Конгресса такой ответ успокоил, учитывая уровень международной напряженности и уровень ответственности же в случае принятия решений в период кризиса. Самого же Даллеса такой вариант устраивал, ведь при нем единственным ближайшим советником президента, на которого ложилась вся ответственность за вступление, например, США в войну, становился он сам, что многократно увеличивало его влияние и власть в Белом доме…

Маккарти может быть остановлен?

Весь прошлый год и начало этого года Джо Маккарти в своем Подкомитете по расследованиям занимался почти безостановочным «поиском» коммунистов в федеральных структурах, ничуть не беспокоясь об отношениях с президентом и о позиции Белого дома по этим его усилиям. Сначала «расследователи» Маккарти «изучали» Госдепартамент, как это было во времена Дина Ачесона, потом перекинулись на его информационную структуру – радио «Голос Америки», вещавшее на СССР, но аппетиты Маккарти все больше росли. Теперь он хотел начать расследовать «коммунистическое проникновение» в важнейшей структуре Пентагона – Департаменте армии. «Расследования» все больше и больше стали походить просто на третирование чиновников правительственных агентств. С подобным раздуванием настоящей «атмосферы страха» во многих государственных учреждениях вынуждена была мириться предыдущая администрация Трумэна, но теперь вставал вопрос: будет ли с этим мириться администрация Эйзенхауэра, сама пытающаяся разыгрывать «антикоммунистическую карту»?

Началось все с того, что Маккарти еще в конце 1953 г. вызвал в себе на слушания некоего Ирвинга Переса, нью-йоркского военного врача-стоматолога, призванного в армию в 1952 г. и получившего звание майора в ноябре 1953 г. Вскоре после повышения он обратил на себя внимание руководства Департамента армии, так как оказалось, что он был членом левого крыла Американской трудовой партии (АТП). 30 января майор Перес явился на слушания в сенатский Подкомитет Маккарти и отказался отвечать на вопросы сенатора, сославшись на свои конституционные права, согласно 5-й Поправке. Маккарти был просто в ярости, которую очень хорошо сумело передать телевидение, транслировавшее слушания. Вскоре сенатор отправил секретарю армии Роберту Стивенсу довольно бестактное письмо, требуя, чтобы Перес предстал перед военным трибуналом как «сочувствующий коммунистам». В тот же день Перес потребовал немедленного своего увольнения из армии, а на следующий день бригадный генерал Ральф Цвикер, его командир в военном лагере Килмер в Нью-Джерси, уволил его из армии со всеми почестями и пенсией, что вызвало просто неистовый приступ ярости в аппарате Маккарти, воспринявшего подобные действия военных как личное оскорбление и вызов.

Случай с генералом Цвикером получил широкое освещение в СМИ, и лед Маккартизма начал потихоньку трескаться. Уже 2 февраля против Маккарти резко выступил в Сенате видный либеральный демократ из Арканзаса Джеймс Уильям Фулбрайт. «Когда общественные деятели злоупотребляют своей властью, когда они отказывают другим в справедливом суде, когда они прибегают к намекам и инсинуациям, клевете, скандалам и необоснованным подозрениям, тогда наше демократическое общество приходит в смятение, а демократия сбивается с пути. У нее нет инструмента, чтобы справиться с хамом, лжецом, грубияном и вообще антидемократом по своей сути»[649], – заявил сенатор, имея в виду Маккарти лично.

Это невероятно смелое заявление было первым по-настоящему прямым осуждением до того являвшегося практически неприкосновенным для критики Джо Маккарти. Слова Фулбрайта стали широко цитировать в прессе, и тогда многим стало ясно: общественное мнение в Америке стало меняться, и у Маккарти, наконец-то, появились открытые противники на Капитолийском холме.

В это время сами военные вовсю ввязались в «водородную гонку», решив взрывать самые мощные из имевшихся тогда в арсенале термоядерные (водородные) устройства, и панически боясь отстать от Советского Союза. С 1 марта на атоллах Эниветок и Бикини на Тихом океане стартовала операция «Castle» («Замок»), длившаяся до 22 апреля. Это была особая серия испытаний ядерных и водородных устройств и бомб повышенной мощности – всего было произведено 6 взрывов общей мощностью 48 Мт! К примеру, заряд «Castle Bravo», взорванный 1 марта, был самым мощным термоядерным устройством, когда-либо взорванным Соединенными Штатами – это было первое термоядерное устройство, работающее на дейтериде лития. Мощность этого подводного взрыва составила 15 Мт. Далее, 11, 22 и 29 марта проведены были новые взрывы (в апреле – еще 3 взрыва)[650].

Тем временем «политический взрыв» не меньшей мощности прогремел в начале марта же – в Пентагоне, показав, что предел терпения военных относительно нападок на них Маккарти вышел: армия обвинила Маккарти и его юрисконсульта Роя Кона в «незаконном давлении» и предъявила встречные претензии уже непосредственно им самим. Эффект от этого контробвинения со стороны армии действительно был сравним со взрывом «Castle Bravo»: оказалось, что в аппарате Маккарти пытались освободить от призыва Дэвида Шайна, бывшего помощника Маккарти и близкого друга Кона. Шайну тогда как раз предстояло пройти службу по достижению призывного возраста. Маккарти в ответ стал утверждать, что обвинение было предъявлено ему необоснованно, якобы «в отместку за допрос Цвикера в предыдущем году». Подкомитет Сената по расследованиям, возглавляемый самим Маккарти, получил задание вынести решение по этим противоречивым обвинениям на публичные слушания. Небезызвестный сенатор-республиканец Карл Мундт был назначен новым временным председателем Подкомитета на предстоящих слушаниях (по регламенту Маккарти не мог возглавлять Подкомитет, поскольку обвинения были теперь предъявлены ему самому – значит, слушания должен был проводить посторонний человек). Претензии армии, однако, выглядели обоснованными, что вызвало возмущение на Капитолийском холме, в том числе в аппарате Подкомитета Маккарти, из которого демонстративно уволилось сразу несколько сотрудников (в их числе, например, оказался молодой юрист Роберт Кеннеди, подравшийся даже из-за этого с Коном).

Госсекретарь Даллес тем временем продолжал значительно видоизменять прежнюю «стратегию сдерживания коммунизма», расширяя ее на новые страны и регионы, не боясь тем самым даже вступать в прямую конфронтацию с Советами. Так, 8 марта в Токио США подписали соглашение с Японией о помощи и взаимной обороне. Согласно этому соглашению, и Соединенные Штаты, и Япония обязались поддерживать друг друга в военном плане. В частности, договор позволил Соединенным Штатам разместить свои войска на японской территории – не только для поддержания безопасности в регионе Восточной Азии, но и для возможности так называемого «отбрасывания» коммунизма в нем (по крайней мере, на это надеялся сам Даллес). Более того, Япония была обязана с соответствии с договором взять на себя ответственность за свою защиту (как это и предписывала «новая политика» Даллеса), а значит, ей было разрешено перевооружаться и завести некое подобие армии – но только в оборонительных целях (новая «армия» будет называться Силы самообороны Японии).

Но страна жила теперь всецело внутренней политикой, ожидая слушаний по делу «Армия против Маккарти», которые могли стать главным политическим событием года. Еще до начала слушаний на канале CBS 9 марта вышел спецвыпуск популярной программы «Смотри сейчас», ведущим которой был известнейший журналист, настоящая звезда тогдашнего американского телевидения, Эд Марроу. Выпуск назывался провокационно: «Отчет о сенаторе Джозефе Р. Маккарти». Он состоял в основном из отрывков старых телехроник с самыми одиозными выступлениями Маккарти, начиная с памятной речи 1950 г. В показанных фрагментах Маккарти обрушивался то на Демократическую партию за ее «двадцатилетие измен», то описывал Американский союз гражданских свобод (ACLU) как «прикрытие для Коммунистической партии». На «закуску» же телезрителям было оставлено самое скандальное: то, как Маккарти в прямом смысле обругивал (иного слова тут было не подобрать) в том числе и уважаемого генерала Цвикера. В заключение шокирующего выпуска Марроу произнес о Маккарти целый обличительный монолог, имевший огромную важность, потому как его могла слышать многомиллионная аудитория CBS:

«Никто, знакомый с историей этой страны, не может отрицать полезность комитетов Конгресса. Перед принятием закона необходимо провести расследование, но грань между расследованием и преследованием очень тонкая, и младший сенатор из Висконсина неоднократно переступал ее. Его главное достижение заключалось в том, что он запутал общественное мнение относительно внутренних и внешних угроз коммунизма. Мы не должны путать инакомыслие с нелояльностью. Мы должны всегда помнить, что обвинение не является доказательством, и что осуждение зависит от доказательств и надлежащей правовой процедуры. Мы не будем ходить в страхе друг перед другом. Мы не будем ввергнуты через страх в эпоху безумия, если мы углубимся в нашу историю и наш образ жизни и вспомним, что мы не произошли от напуганных людей – не произошли от людей, которые боялись писать, говорить, что думают!

Сейчас не время молчать тем, кто выступает против методов сенатора Маккарти, или тем, кто их одобряет. Мы можем отрицать свое наследие и нашу историю, но мы не можем избежать ответственности. У гражданина Республики нет возможности отказаться от своих обязанностей. Как нация мы вступили в право наследования в юном возрасте. Мы провозглашаем себя, как и раньше, защитниками свободы – везде, где она продолжает существовать в мире, но мы не можем защитить свободу за границей, не защитив ее дома.

Действия младшего сенатора от штата Висконсин вызвали тревогу, и тревогу среди наших союзников за границей, и значительно приободрили наших врагов. И чья это вина? Не совсем только его одного. Он не создавал эту атмосферу страха один; он просто использовал ее – и довольно успешно. Кассий был прав, сказав:

“Поверь мне, Брут…

Не в звездах, нет, а в нас самих ищи

Причину, что ничтожны мы”[651]»[652].

Между прочим, эта историческая по значению передача имела оглушительный успех у телеаудитории…

В тот же день произошло и еще кое-что нечто невиданное: сенатор-республиканец от штата Вермонт Ральф Фландерс выступил в Сенате с осмеивающей Маккарти речью, подвергнув сомнению тактику Маккарти в борьбе с коммунизмом, и сравнив его деятельность с «уборкой дома, проводимой с громким грохотом и шумом». В конце он иронично и издевательски рекомендовал Маккарти «лучше обратить внимание на всемирное наступление коммунизма за пределами Северной Америки».

Складывалось ощущение, что лед действительно тронулся. Причем, теперь даже на самой вотчине Маккарти, в Висконсине, его уже не так боялись, как раньше. Вскоре стало известно, что 18 марта, возможно, под влиянием передачи Марроу, редактор местной газеты «The Sauk-Prairie Star» Лерой Гор из городка Саук-Сити, округ Саук, ни много ни мало, призвал отозвать сенатора Маккарти. Призыв помещен был в редакционной статье газеты на первой полосе. Ниже под текстом помещен был образец петиции, которую читатели могли заполнить и отправить по почте в газету – для отзыва сенатора нужно было, согласно Уставу штата, собрать определенное число подписей. Сам будучи республиканцем и даже сторонником Маккарти, Гор назвал сенатора «человеком, подрывающим авторитет президента Эйзенхауэра, неуважительно относящимся к собственному земляку, уроженцу Висконсина же, генералу Ральфу Уайзу Цвикеру, и игнорирующим тяжелое положение молочных ферм Висконсина, столкнувшихся с резким снижением цен на мясо и молоко».

Атмосфера в стране понемногу менялась – от страха, казалось, стали постепенно (но пока еще слишком робко) избавляться как республиканцы, так и демократы, что давало надежду на то, что общественная и политическая жизнь в стране станет свободнее. Потенциальный лидер демократов Эдлай Стивенсон не мог оставаться в стороне и 22 марта выступил в Принстонском университете с запоминающейся и волнительной речью «Образованный гражданин», призвав студентов «к смелости в отстаивании позиций».

«…То, что человек знает в 50 лет, чего не знал в 20, по большей части непередаваемо. Законы, афоризмы, обобщения, универсальные истины, притчи и старые пословицы – все эти наблюдения о жизни, которые можно легко передать в готовых словесных оболочках, – так же хорошо известны внимательному человеку и в 20 лет, как человеку в 50. Ему все их уже рассказали, он их все прочел и, вероятно, заучил наизусть еще до того, как закончить колледж. Но он не прочувствовал их.

То, что он знает в 50 лет, чего не знал в 20, сводится к примерно следующему: знания, которые он приобрел с возрастом, – это не знание формул или словесных форм, а знания людей, мест, действий – знания, полученные не словами, а прикосновением, взглядом, звуком, победами, неудачами, бессонницей, преданностью, любовью. Все человеческие переживания и эмоции на этой земле, а также знания о себе и других людях, и, возможно, также немного веры и немного почтения к чему-то неуловимому…

Весь прогресс пошел от людей, которые заняли непопулярные позиции. Все перемены являются результатом перемен в современном состоянии умов. Не бойтесь разойтись со своим окружением, и, прежде всего, молитесь Богу, чтобы вы не боялись жить, – жить тяжело и быстро. На мой взгляд, не долгие годы в вашей жизни, а жизнь ваших лет имеют значение в отдаленном будущем. Вы будете получать больше удовольствия, вы будете делать больше, и вы будете получать больше, вы будете получать больше удовлетворения от того, насколько больше вы узнали, работали и жили. Для вас это большое приключение в волнующее время человеческой истории»[653], – заявил он под гром аплодисментов студентов.

22 апреля в Сенате начались резонансные слушания по делу «Армия против Маккарти». Это было настоящее действо, продолжающееся 36 дней – все заседания Подкомитета транслировались в прямом эфире на ABC и частной сетью DuMont, собрав, по оценкам социологов, аудиторию в 20 млн телезрителей!

В американскую жизнь входит… Вьетнам

Говоря о некоем очередном «коммунистическом наступлении» в мире американские стратеги имели в виду ситуацию во Французском Индокитае – старинной колонии, которая уже трещала по швам от натиска повстанцев из мощной военно-политической организации Вьетминь, действительно имевшей прокоммунистическую ориентацию, поскольку ее создатель и лидер Хо Ши Мин прямо называл себя марксистом. Все внимание американского истеблишмента и Белого дома было приковано весной 1954 г. к состоянию французских сил, осажденных в укрепленном лагере в Дьенбьенфу, на севере Вьетнама. Ранее, в 1949–1953 гг., Франция уже потеряла части Индокитая – Лаос и Камбоджу, провозгласивших свою независимость. Дж. Даллес был очень обеспокоен возможной потерей Францией как всего Индокитая – важнейшего, с его точки зрения, пока еще некоммунистического региона Юго-Восточной Азии, граничащего с красным Китаем, возможное вмешательство которого пугало еще сильнее, – так и Вьетнама в частности. В апреле бои французами на севере страны были в основном проиграны. Из Парижа в Вашингтон приходили недвусмысленные вопросы: поможет ли Франции ее союзник США в данном регионе? И, по правде сказать, вопрос этот вдруг разделил высшие политические и военные круги Америки, слишком хорошо еще помнившие о печальном опыте Кореи. Но страх перед вероятностью проникновения Китая (помогавшего Вьетминю оружием и припасами) в регион, а значит, потерей его перед мировым коммунизмом, был настолько силен, что вопрос вмешательства США во Вьетнаме (в остальных частях Индокитая у коммунистов не было успехов) обсуждался на самом высоком уровне – в ОКНШ и Белом доме.

«Адмирал Артур Рэдфорд, председатель Объединенного комитета начальников штабов… призвал 60 бомбардировщиков B-29 нанести удар по коммунистическим позициям вокруг Дьенбьенфу. Генерал Мэтью Риджуэй, начальник штаба Армии и опытный солдат, выступал против вмешательства США. Он настаивал, что после гибели американцев Конгресс и общественность потребуют только полной победы. Для этого потребуется 7 дивизий, в случае вмешательства Китая – 12. Анализ Пентагона ситуации пришел к пугающему выводу, что 3 тактических ядерных удара – «правильно примененные», – возможно, смогли бы снять осаду.

Даллес и Никсон выступали за интервенцию, но Эйзенхауэр ясно дал понять, что и Конгресс, и Великобритания должны будут тоже дать согласие, прежде чем он согласится. Когда лидер сенатского большинства Линдон Джонсон отказался поддержать резолюцию о вмешательстве, а премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль отказался участвовать, Эйзенхауэр отправил французского эмиссара домой с пустыми руками. В американском обществе же не существовало каких-либо особых настроений относительно вооруженного вмешательства в Индокитайскую войну. Соединенные Штаты только что вышли из Корейского конфликта. Спустя годы в телеинтервью обозревателю CBS Уолтеру Кронкайту Эйзенхауэр рассказал: «Я не мог придумать ничего менее эффективного [чем воздушный удар]… если только вы не захотите использовать такое оружие, которое могло бы уничтожить и джунгли вокруг на многие мили и, вероятно, уничтожило бы сам лагерь Дьенбьенфу…».

Однако следует отметить, что в то время президент был полон решимости применить ядерное оружие против Китая – в случае его вмешательства. 7 мая 1954 г. красный боевой флаг Вьетминя был поднят над французским командным бункером в Дьенбьенфу. На следующее утро в Женеве делегаты из 9 стран собрались за столом в форме подковы, чтобы решить судьбу Индокитая»[654].

Самолеты, ракеты и интеграция

Столкновения с «коммунистическим миром», однако, не ограничивались только Индокитаем, о котором теперь все больше стали писать в американских газетах. Уже 8 мая мир оказался на грани Третьей мировой войны из-за непосредственного столкновения американских и советских военных самолетов, причем, очевидно, в результате спланированной провокации. Провокация эта была предпринята по личной инициативе командующего САК Лемея, а информация об этом инциденте была рассекречена только в конце 1990-х гг. Участник инцидента – пилот разведывательного самолета САК США Хал Остин рассказал, например, среди прочего, что его командование специально провоцировало столкновение между СССР и США. 3 американских средних бомбардировщика В-47 (речь шла о разведывательной модификации самолета – RB-47) были направлены с военно-воздушной базы в Великобритании с четко определенной задачей – им было приказано пролететь над некими советскими ядерными объектами на Кольском полуострове и спровоцировать таким образом русских на ответные действия. Те в свою очередь послужили бы явным предлогом для ответного удара – уже стратегической авиацией США, что уже означало бы полномасштабную войну! В итоге в воздушном пространстве Советского Союза с одним из этих американских самолетов завязался бой, который продолжился уже в небе над Финляндией. Поврежденный американский самолет сумел уйти и добраться до авиабазы в Великобритании, а информация об инциденте вскоре была засекречена[655].

Гонка вооружений также продолжалась, выходя на новые – более высокие, но и более опасные – уровни. 14 мая Пентагон и Белый дом, получив от разведки сведения, что СССР заметно продвинулся в разработке ракетных технологий, придал собственной сверхсекретной программе авиастроительной корпорации «Convair» по разработке первой американской межконтинентальной баллистической ракеты «Атлас» (SM-65 Atlas) так называемый «высший национальный приоритет». На разработку МБР были выделены дополнительные средства, а от конструкторов требовали завершить проект за 2–3 года. ЦРУ Аллена Даллеса внимательно следило за советскими испытаниями термоядерного оружия в 1953 г. Тогда и были получены сведения, что советская программа МБР продвигается весьма успешно. На тот момент в США уже был запущен проект, курируемый ВВС и непосредственным разработчиком – компанией «Atlas Corporation». Теперь в Пентагоне – после наделения программы «высшим приоритетом» – работы над проектом потребовали резко ускорить. Мощь ВВС от обладания в будущем МБР – нового смертоносного оружия – таким образом возрастала бы. В структуре Военно-воздушных сил США был даже создан особый Дивизион баллистических ракет – в свою очередь, делившийся на территориальные отделы. Западный отдел разработки Дивизиона баллистических ракет ВВС теперь и контролировал проект «Атлас»[656].

Но широкая общественность (по понятным причинам) знать этого всего не могла – Америка была в это время поглощена иными важными событиями. В мае того года расовая интеграция также вышла на новый для себя уровень. Дело было в том, что Верховный суд США во главе с не кем иным, как экс-губернатором Калифорнии, умеренным республиканцем Эрлом Уорреном, которого президент Эйзенхауэр 5 октября 1953 г. выдвинул в председатели суда после смерти Фреда Винсона, был готов вынести решение по громкому расовому делу «Браун против Совета по образованию».

Возникло дело еще в начале 1951 г. в Канзасе, где Оливер Браун, афроамериканец, живший в городке Топика (столице штата), решил во что бы то ни стало добиться справедливости, когда его 7-летнюю дочь Линду не приняли в местную начальную школу, потому как она была только для белых. Браун подал иск против городского Совета по образованию. К иску присоединились еще 12 истцов – черных жителей Топики, которые в иске представили интересы своих детей. Всего же было 20 детей, не принятых в местную городскую начальную школу для белых. Совет по образованию города утверждал, что черные дети обязаны были по Закону штата Канзас 1879 г. посещать отдельные начальные школы – для черных. Подачей иска занималось местное отделение NAACP (Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения) и лично Маккинли Бернетт, президент NAACP в Топике. Оливер Браун оказался первым в списке истцов, поскольку был среди них единственным мужчиной…

Следует отметить, что «Дело Брауна» не стало первым вызовом узаконенной сегрегации образования в Соединенных Штатах. Еще в далеком 1849 г. похожий иск был подан в самом Бостоне, Массачусетс. Далее, только в том же Канзасе, штате далеко не самом сегрегированном в США, с 1881 по 1949 гг. было подано 11 исков против сегрегации местных школ. К 1954 г. расовая сегрегация в государственных школах (не частных) уже давно была нормой для бо́льшей части территории США, а именно, для 24 штатов – где-то она была лишь формально разрешена, то есть не запрещена по закону, а где-то, например, в штатах Глубокого Юга, и обязательна по закону!

Впервые иск Брауна был рассмотрен 28 февраля 1951 г. в Топике, в Федеральном окружном суде штата Канзас. Судьи тогда благожелательно отнеслись к позиции истцов, отметив в своем решении, что «разделение белых и цветных детей в государственных школах наносит ущерб образованию цветных детей». Однако, судьи не удовлетворили сам иск, сославшись на Решение Верховного суда США по делу «Плесси против Фергюсона» 1896 г. То историческое решение никто еще не отменял (это мог сделать только сам Верховный суд), а оно фактически и узаконивало в стране сегрегацию в школах, ссылаясь на так называемый принцип «раздельные, но равные», имея в виду школы. Согласно этому одиозному решению, сегрегированные (раздельные) по расам школы, равные по своему качеству, могли существовать законно, поскольку не противоречили Конституции, точнее, 14-й Поправке, которая гласила, что «все лица, родившиеся или натурализованные в Соединенных Штатах, в равной степени являются их гражданами».

NAACP на этом не остановилась, и иск был обжалован в Верховном суде страны 1 октября 1951 г. Там «Дело Брауна» было объединено с другими исками против расовой сегрегации в школах, поданными жителями штатов Южная Каролина, Вирджиния, Делавэр и даже самого округа Колумбия. То объединенное дело и получило в Верховном суде официальное название «Оливер Л. Браун и др. против Совета по образованию г. Топеки и др.». Иск в Верховном суде представлял юридический советник центрального аппарата NAACP, блестящий молодой черный юрист Тергуд Маршалл. Факт рассмотрения дела подобной тематики в столице привлек к себе широкое внимание прессы. На проблему школьной сегрегации в США в середине ХХ в. стали обращать внимание и политики обеих партий, чего раньше не было.

Рассматривалось дело очень долго. И лишь теперь, 17 мая 1954 г., Верховный суд США, как выяснилось, с подачи именно председателя Уоррена, единогласно вынес ставшее историческим сенсационное решение: «Сегрегация по расовому признаку в государственных школах противоречит 14-й Поправке в Конституцию. А потому решение Окружного суда штата Канзас признано недействительным».

Таким образом расовая сегрегация в государственных школах США враз была признана неконституционной, а значит, подлежала отмене, чего не ожидал, по правде сказать, никто – ни сами истцы, ни даже активисты NAACP, ни уж тем более сегрегационисты и расисты всех мастей. Не дожидаясь решения Верховного суда, Совет по образованию Топики в том же мае сам провел расовую интеграцию всех начальных школ столицы штата. Либералы и прогрессисты по всей стране ликовали. Уоррена в крупных городах теперь встречали овациями.

Между тем, следует подчеркнуть, что еще до «Дела Брауна» закон штата Канзас обязывал осуществлять расово раздельное начальное образование в поселениях с населением более 15 тыс. человек, а потому в крупнейших городах штата, типа Уичито и Канзас-Сити, все начальные школы были общими. Более того, все средние школы штата никогда и не были сегрегированы. Так что черные жители и остальные расовые и этнические меньшинства Канзаса, считавшегося, как уже говорилось, относительно свободным, не так страдали от дискриминации, следовательно, решение Верховного суда по делу «Браун против Совета по образованию» имело огромное значение для других частей страны – прежде всего, для Большого Юга, особо для суб-региона Глубокий Юг. В этой части страны сразу же вставала задача исполнения этого решения Верховного суда, и задача эта оказалась невероятно сложной…

К июню слушания в Сенате по делу «Армия против Маккарти» подошли к концу. Многие коллеги Маккарти теперь уже были куда смелее с ним. Например, сенатор от Миссури Стюарт Саймингтон, член Подкомитета и участник слушаний, сделал Маккарти гневное и пророческое замечание. Когда тот сказал, что «вы никого здесь не обманете», Саймингтон ответил: «Сенатор, американцы наблюдали за вами уже 6 недель: и вы тоже никого не обманете…». Зал после этого разразился долгими аплодисментами, что подтверждало перемену общественных настроений. Так, в опросах Gallup в январе 1954 г. 50 % респондентов положительно относились к Маккарти. Но в июне это число упало уже до 34 %, в то время как количество тех, кто отрицательно относится к Маккарти, увеличилось с 29 % до 45 %. Это было важным свидетельством истончения пресловутой «атмосферы страха» в обществе.

Маккарти остановлен, но антикоммунизм – нет

Более того, против Маккарти высказывались все новые и новые республиканцы в Конгрессе – его соратники по партии. Постепенно даже крайне правые республиканцы приходили к выводу, что Маккарти стал «обузой» не только для партии, но и уже для самой политики антикоммунизма в Америке. Такой консервативный конгрессмен, как Джордж Бендер, например, заявил: «Растет нетерпимость уже к самой Республиканской партии. Маккартизм стал синонимом «охоты на ведьм», методов Звездной палаты и отрицания… гражданских свобод!» Репортер с давней репутацией твердого антикоммуниста Фред Уолтман написал серию из пяти статей с жесткой критикой Маккарти в «The New York World Telegram». Среди прочего, он писал, что Маккарти «стал главной обузой в деле антикоммунизма», и обвинил его в «диком искажении фактов и порождении лже-фактов, принижающих авторитет дела антикоммунизма».

Самым известным инцидентом на слушаниях в Сенате стала «словесная дуэль» между Маккарти и главным юристом Армии США Джозефом Уэлчем. Первая их схватка произошла 9 июня, на 30-й день слушаний, когда Уэлч потребовал от Роя Кона предоставить генпрокурору Герберту Браунеллу «список Маккарти из 130 коммунистов или подрывников» на оборонных предприятиях, причем, потребовал сделать это… «еще до захода солнца». Маккарти вмешался, заявив, что, если Уэлча «так беспокоят лица, помогающие Компартии, ему следует проверить человека в его бостонском адвокатском бюро – человека по имени Фред Фишер, который когда-то принадлежал к Национальной гильдии юристов» (эта ассоциация действительно объединяла в основном юристов прогрессивных взглядов). Страстно защищая Фишера, Уэлч ответил:

«Вот до этого момента, сенатор, думаю, я никогда не представлял о вашей жестокости или вашем бесстыдстве… Сенатор, вы уже достаточно проделали. У вас, в конце концов, вообще нет чувства стыда, сэр? Неужели у вас не осталось чувства порядочности?»

После этих слов, сказанных в прямом эфире телевидения, зал просто замер, и когда Маккарти снова стал настаивать на вызове Фишера, Уэлч прервал его и потребовал, чтобы председатель слушаний «вызвал следующего свидетеля». В этот момент зал разразился громкими аплодисментами, и в слушаниях был объявлен перерыв. Вскоре они завершились – завершились компромиссом. Выслушав 32 свидетеля и 2 миллиона слов свидетельских показаний, Подкомитет пришел к выводу, что сам Маккарти не оказывал ненадлежащего влияния на Шайна, но что Кон участвовал в «чрезмерно настойчивых или агрессивных усилиях» по «освобождению» Шайна от призыва.

Общество же требовало реакции от непосредственных коллег Маккарти – членов Сената. Так, в речи 1 июня тот же сенатор Фландерс, первый публичный обличитель Маккарти, не побоялся сравнить его с Гитлером, обвинив его в распространении «раздоров и смятений», и заявив: «Если бы младший сенатор от Висконсина получал бы плату от коммунистов, он бы не смог оказать им большей помощи своей деятельностью». 11 июня Фландерс представил резолюцию об отстранении Маккарти от должности председателя Подкомитета по расследованиям. И хотя в Сенате уже к тому моменту было много тех, кто считал, что какое-то дисциплинарное взыскание против Маккарти было бы оправдано, при обсуждении резолюция Фландерса не получила большинства. Отчасти сопротивление ей было вызвано опасениями по поводу возможного злоупотребления Сенатом полномочиями в отношении председателей его комитетов. В ответ Фландерс представил новую резолюцию – о вынесении порицания Маккарти.

Первоначально эта резолюция была составлена без каких-либо ссылок на конкретные действия или возможные проступки со стороны Маккарти. Как выразился ее автор сенатор Фландерс, его «беспокоит не его (Маккарти) нарушение этикета, правил приличия или иногда даже законов», а его общий образ поведения. В конце концов к резолюции о порицании был добавлен «подробный перечень», в котором перечислено было 46 конкретных обвинений. Для изучения и оценки резолюции был назначен специальный комитет под председательством сенатора Артура Уоткинса. В середине июня он попросил у коллег… несколько месяцев на изучение вопроса.

В это же время все внимание общественности вдруг снова стало приковано к внешним делам. В мире действительно стали стремительно происходить громкие события. Например, 18 июня в Центральной Америке произошло то, что недавно произошло в Западной Азии – в Иране. Весь мир узнал лишь об очередном перевороте в Гватемале. Но на деле, как оказалось, это была уже вторая спецоперация ЦРУ, проведенная по типу операции «Аякс». Таким образом разведструктура Аллена Даллеса действовала на опережение – она пыталась не дать избранному на демократических выборах правительству президента Гватемалы Хакобо Арбенса Гусмана провести в стране левые реформы с возможной национализацией американского бизнеса и возможным же сближением с СССР (то же самое мог, по мнению братьев Даллесов, ранее предпринять в Иране свергнутый Мосаддык). Так или иначе, Арбенс был свергнут правыми военными, поддержанными ЦРУ. В Гватемале с тех пор устанавливается нестабильный полуавторитарный режим консервативной направленности, провозгласивший (как ранее и шах в Иране) союз с США. Военный режим в Гватемале, который с 8 июля возглавлял полковник Карлос Кастильо Армас (глава то самой хунты, свергнувшей Арбенса), не раз потом был уличен в многочисленных нарушениях прав человека. Против него в горах страны прокоммунистическими повстанцами были развернуты долгие и упорные военные действия, погрузившие Гватемалу в состояние перманентного кризиса…

Гватемальские события оставили ЦРУ в тени, но неожиданно на ставшее чрезвычайно влиятельным при брате госсекретаря Центральное разведуправление развернул атаку Джо Маккарти, который как будто старался не замечать перемену к нему его коллег и всей общественности. Возможно, ему уже нечего было терять, или уже было все равно. 7 июля сенатор объявил, что передаст в «Комиссию Гувера», которая занималась вопросом проверки работы высших правительственных учреждений страны, некую информацию о том, что «коммунисты проникли в Центральное разведывательное управление». Это было уже слишком…

20-21 июля в Женеве с участием США и СССР, а также коммунистического Китая, были подписаны соглашения о судьбе Вьетнама. Франция соглашалась на прекращение огня и временное разделение Вьетнама на две части – по 17-й параллели, по которой проходила демилитаризованная зона между севером и югом страны. Поражение при Дьенбьенфу заставило французов временно отойти на юг страны. Сам Вьетнам, а также Лаос и Камбоджа должны были быть демилитаризованы и объявляли нейтралитет (на этом особенно настаивал Дж. Даллес), то есть был установлен запрет на поставки вооружения, боеприпасов и военных материалов в эти страны.

Создавалась особая Международная комиссия по контролю для наблюдения за реализацией Женевских соглашений. Даллес, пользуясь неофициальным статусом США на конференции (там Америка присутствовала в качестве наблюдателя), был рад, что Женевские соглашения не были подписаны США, что открывало формальный путь к открытию теневого канала поставок оружия на юг Вьетнама (в целях сдержать проникновение туда коммунистов).

«К моменту открытия Женевской конференции Вьетминь уже контролировал бо́льшую часть северного Вьетнама, а возглавляемая коммунистами организация Патет Лао боролась против французского колониального господства в Лаосе, измученный же войной французский народ был готов полностью покинуть Юго-Восточную Азию. Хотя Соединенные Штаты не были официальным участником Женевских дискуссий, Даллес работал за кулисами, чтобы гарантировать то, что хотя бы часть Вьетнама осталась бы некоммунистической. Поскольку и Советский Союз, и коммунистический Китай предпочитали «балканизировать» (то есть раздробить – Д.О.) Индокитай, а не объединять его в конфедерацию во главе с Хо Ши Мином, американская дипломатия цели своей добилась. По условиям Женевских соглашений, подписанных в июле, Камбоджа и Лаос получили полную независимость. Вьетнам же должен был быть разделен по 17-й параллели, и на севере правили Хо Ши Мин и Вьетминь, а на юге – бывший император Бао Дай. Все иностранные войска должны были быть выведены из Вьетнама в течение года, а Международная комиссия должна была наблюдать за общенациональными выборами, которые должны были состояться не позднее июля 1956 г.»[657].

В американской прессе уход французов из Вьетнама восприняли очень тяжело. Пропагандистская антикоммунистическая волна, казалось, захлестывала американскую политику вновь – в который уже раз раздаваться стали призывы к жесткости во внешней политике. Призыв, видимо, был услышан. Так, например, Госдепартамент отверг 24 июля советскую ноту с предложением о созыве совещания всех европейских государств и США для рассмотрения вопроса о коллективной безопасности. Помимо Америки, предложение отвергли также и другие страны Западной Европы[658].

На внутренней арене, казалось, вновь наступили времена первой «красной тревоги» конца 1940-х гг., когда во всем и вся видели какой-то «заговор красных». Дата 24 августа стала тоже, своего рода, вехой в истории американского официального антикоммунизма. В этот день после подписания его президентом Эйзенхауэром вступил в силу новый Закон о контроле над коммунистической деятельностью 1954 г., более известный как Закон Браунелла – Батлера. Оставляя формально некоторую возможность для легальной деятельности Компартии США, Закон Браунелла – Батлера ставил теперь эту деятельность под полный контроль властей – в Америке свершилось то, чего требовали в свое время авторы Законопроекта Никсона – Мундта, и даже больше. Кроме того, в соответствии с Законом Браунелла – Батлера, правительственные органы в лице Генпрокуратуры США могли объявить любую прогрессивную левую организацию, а также любой профсоюз с прогрессивным руководством «организацией, работающей с целью коммунистического проникновения в страну». В этом случае профсоюз или организацию могли официально запретить. Отдельно стоит отметить то «рвение», с которым этот скандальный закон поддержали демократы в Конгрессе. За него горячо вступились даже видные либералы из руководства ADA. Все это демонстрировало, как сильно Демократическая партия была на тот момент поражена «синдромом слабости», охватившим ее после катастрофического поражения в 1952 г. и обвинений маккартистов. Этот своеобразный политический синдром выражался в страхе демократов и руководства ADA быть обвиненными во всякого рода «радикализме» или «радикальном прогрессизме», «левизне» или того хуже – «в мягкости к коммунизму», что уже стоило Стивенсону победы и привело к его шельмованию и шельмованию ADA, многие видные члены которой были советниками его штаба…

Теперь же, на пике Маккартизма в Америке, демократический партийный истеблишмент и близкая к нему ADA поклялись больше не допустить даже и намеков в своей возможной «слабости» и «мягкости». Чтобы отбить атаки маккартистов на ADA, ее видный сторонник, сенатор Морзе заявлял в Конгрессе: «Я не знаю организации более антикоммунистической и более посвятившей себя борьбе за предотвращение коммунистического влияния, чем ADA»[659]. За демократов и их твердость в Конгрессе неожиданно вступился один из основателей ADA, «надежда либералов», сенатор от Миннесоты Губерт Хэмфри, который предложил поправку в Закон о контроле над коммунистической деятельностью (тогда еще законопроект). Он предложил внести туда положение, в котором бы Компартия США описывалась как «явный агент враждебной иностранной державы и орудие заговора с целью свержения правительства». Согласно Поправке Хэмфри, «скрытое членство» в Компартии объявлялось преступным – предусматривалась, что за него (неподтвержденное членство) все члены партии могут быть наказаны штрафом в размере до 10 тыс. долл. или тюремным заключением на 5 лет или и тем, и другим вместе, если они не пройдут обязательную ежегодную регистрацию в Генпрокуроре США. Кроме того, согласно Поправке, Компартия могла быть лишена «прав, привилегий и иммунитетов юридического лица». Предложения Поправки Хэмфри шли намного дальше первоначальных предложений автора законопроекта, республиканца Батлера, – и в этом хорошо угадывалось желание демократа Хэмфри казаться антикоммунистом большим, чем были сами антикоммунисты! Поправку сразу же поддержали 20 сенаторов-демократов, в том числе Джон Ф. Кеннеди из Массачусетса, Пол Дуглас из Иллинойса и видный независимый либерал Уэйн Морзе из Орегона. В то же время иные правоведы указали на ее явный неконституционный характер. Сенат проголосовал за добавление Поправки Хамфри к Законопроекту Батлера и принял его 85 голосами за против 0 (при 11 не голосовавших, включая, кстати, и Истеса Кефовера от Теннесси). Сам Хэмфри заявлял позже, что «поправка была создана, чтобы устранить любые сомнения в Сенате относительно позиции демократов и либералов по вопросу отношения к коммунизму»[660]. «Хэмфри и его помощники, в первую очередь Моррис Кампельман, в конфиденциальной переписке не скрывали своих политических мотивов в подобном «перехвате инициативы в вопросе антиподрывного законодательства»… Принятие демократами этого Законопроекта, как говорил лидер демократического меньшинства в Палате представителей С. Рэйбурн, это «убедительный ответ на республиканские обвинения в том, что демократы являются предателями своей страны»[661].

Между тем, даже сам президент Эйзенхауэр, подписывая этот документ, был не в восторге от него: он вполне разделял мнение главы ФБР Гувера о том, что Закон Браунелла – Батлера «загоняет коммунистов в подполье». К тому же, указывалось на изобилие в Законе размытых и двусмысленных формулировок, что осложняло его применение. Верховный суд США не вынес решения о соответствии этого Закона Конституции, и формально он начал действовать в стране, даже несмотря на множество оговорок.

Резонанс от принятия Закона Браунелла – Батлера оказался не так силен, как эффект от вступления в силу 28 августа нового Закона о сельском хозяйстве 1954 г. (принятого обеими палатами Конгресса при ожесточенных дебатах еще в июле – начале августа). Этот Закон менял ценовую политику правительства по отношению к фермерам. Ценовая поддержка для основных сельхозкультур оставалась на уровне 90 % от паритета и в 1953 г., и в этом году. Но секретарь сельского хозяйства Тафт Бенсон не скрывал, что, как и президент, является сторонником «правила рынка» в сельском хозяйстве – без активного участия государства. Потому Закон, принятый после долгих дебатов в Конгрессе – и только республиканским большинством – установил гибкую ценовую поддержку основных сельхозтоваров (пшеницы, хлопка и др.) в диапазоне: от 82,5 до 90 % паритета на 1955 г. и с 75 до 90 % – на последующие годы (с 1956 г.). Единственным исключением был табак, который должен был быть поддержан на уровне 90 % паритета. Как и раньше, согласно этому Закону, большинство других сельхозтоваров могло быть поддержано также на уровне до 90 % паритета – но на усмотрение самого секретаря (который этого делать, однако, явно не желал). Квоты на продажу кукурузы (как на внутренний, так и на внешние рынки) были отменены полностью. Такой заметный переход к гибкой ценовой поддержке должен был быть несколько смягчен обещанием администрации выделить 2,5 млрд долл. на создание запасов основных сельхозтоваров в качестве некоего резерва, который не будет учитываться при определении уровней ценовой поддержки. Эти резервы не должны были идти на экспорт или как помощь при стихийных бедствиях[662].

Фермеры были крайне недовольны Законом Браунелла – Батлера, и это буквально обвалило рейтинг Эйзенхауэра – с 75 % в июле до 63 % в конце августа. Тогда же Gallup сравнил рейтинги наиболее популярных политиков-демократов страны: Стивенсона и Кефовера, дав им по 57 % и 22 % соответственно.

Тем не менее, 1 сентября президентом были подписаны уже поправки к Закону о соцобеспечении 1935 г., принятые еще летом подавляющим большинством Конгресса – при очевидном единстве республиканского большинства и фракции демократов. Поправки расширяли в США систему социального вспомоществования, распространив ее на ранее неохваченные системой профессиональные категории: например, на фермеров, работающих не по найму, инженеров, архитекторов, бухгалтеров, представителей некоторых других профессий, а также на все категории служащих федерального правительства[663]. Подобное прогрессивное социальное законодательство, кстати инициированное самим Белым домом, должно было помочь республиканцам на предстоящих промежуточных выборах и компенсировать недовольство фермеров.

В Азии, которой, по мнению республиканцев, демократы пренебрегали, США стремились и дальше – после исторического соглашения с Японией – укреплять систему коллективной безопасности, подписав в столице Филиппин Маниле 8 сентября Пакт о создании СЕАТО / SEATO (Организации Договора Юго-Восточной Азии), некоего аналога НАТО, но только в Азии (как Южной, так и Восточной). США, как и настаивал госсекретарь Дж. Даллес, становились теперь гарантом по обеспечению обороны сразу 5 государств региона: Австралии, Новой Зеландии, Пакистана, Таиланда и Филиппин. Плюс к альянсу присоединились крупнейшие европейские колониальные державы региона Великобритания и Франция. Создания единых вооруженных сил (как это было в НАТО) и соответственно единого командования в данном случае не предполагалось – всю полноту военно-оборонительных функций союза на себя брали США.

Но в самом НАТО вдруг обозначились проблемы: процесс по обеспечению быстрой и ранней интеграции формируемых еще тогда единых вооруженных сил Альянса был неожиданно остановлен отказом Франции от идеи Европейского оборонного сообщества (то есть проекта единой армии) 30 августа, несмотря на угрозы Даллеса «переоценить идею союза» с Францией со стороны США. Еще 10 июля Комитет Сената по международным делам проголосовал за прекращение иностранной помощи Франции и Италии к 31 декабря, если две эти страны не ратифицируют план европейской обороны или альтернативный вариант до конца года.

Более ограниченная форма европейской военной интеграции была достигнута путем одобрения Белым домом в октябре идеи включения в НАТО Западной Германии в рамках общей оборонной программы, которая сохранила бы определенную самостоятельность и идентичность войск каждой страны-члена НАТО. 2 октября главнокомандующий силами НАТО в Европе генерал Альфред Грюнтер воинственно заявил, что «Россия будет побеждена, если нападет на Западную Европу прямо сейчас», и что «у западных союзников будут хорошие шансы остановить советское наступление и в течение последующих 3–4 лет»[664].

Промежуточные выборы в Конгресс 1954 года: реванш демократов и конец Маккарти

Осенью по стране вновь развернулась избирательная кампания: обеим партиям предстояло завоевывать Конгресс. И для президента Эйзенхауэра предстоящие промежуточные выборы тоже превращались в первое серьезное политическое испытание – испытание лидерства. Потому он сразу же включился в кампанию и обратился к избирателям с призывом «защитить» республиканский Конгресс. Вместе с главой штаба Белого дома Шерманом Адамсом президент пришел к выводу: большинство GOP в Конгрессе ныне ненадежно и его требуется отстоять и увеличить. Следовательно, президенту просто необходимо «провести кампанию еще упорнее и дольше, чем любому другому президенту до него». И Айк принял вызов, отправившись как истинный лидер своей партии в туры по стране. На местных митингах Эйзенхауэр утверждал, что «Конгресс принял 54 из 64 законодательных инициатив, которые он представил», и что этот «средний показатель 0,830» был бы «довольно хорош для любой (спортивной) лиги». При этом ежеквартальные отчеты и стенограммы Конгресса показывали, что республиканский Конгресс утвердил тогда только 150 из 232 конкретных законодательных инициатив администрации Эйзенхауэра, показав средний уровень в 0,647.

Вице-президент США Ричард Никсон же сыграл противоречивую роль в той кампании, явно переусердствовав в обвинениях демократов в маккартистском ключе. Энергичный Никсон отправился в турне по штатам Запада, в ходе которого, например, заявил, что кандидаты от либеральных демократов в Сенат были «почти все без исключения членами левой клики Демократической партии, которая… допустила коммунистический заговор в США!» В Гуроне, Южная Дакота, 18 сентября Никсон заявил: «Мы вышвыриваем коммунистов, их сторонников и утаиваемые ими угрозы из правительства… тысячами».

Все это – еще и на фоне явного осуждения подобной риторики, исходящей даже от самого Маккарти – оставляло тягостное впечатление. Председатель Национального комитета Демократической партии Митчелл сказал, что Никсон «нечестен», пытаясь «произвести ложное впечатление объединением коммунистов, их сторонников и угрозы безопасности». Неприятие же к Никсону со стороны Стивенсона еще больше выросло. В ходе той кампании он обвинил Никсона в «своего рода, Маккартизме в белых перчатках». Стивенсон все так же продолжал противостоять Маккартизму, проповедуя плюрализм мнений, интеллектуальность и инакомыслие. «Глупость и антиинтеллектуализм спутывают мысли. Мышление уже подразумевает несогласие, и несогласие подразумевает несоответствие мнений, а несоответствие подразумевает вызов, а вызов подразумевает нелояльность – поэтому, очевидно, мышление должно быть остановлено. Но крики – это не замена мышления, а разум – это не подрывная деятельность, а спасение свободы»[665], – писал он.

6 октября вице-президент Никсон в речи в отеле «Commodore Perry» в Вашингтоне заявил, что «основной вопрос на этих промежуточных выборах такой же, как и на выборах 1952 года – это коммунизм!» Правда, о коррупции, которую также считали главным вопросом тех выборов, Никсон не сказал. А подобные угрозы сопутствовали и действующей администрации. В тот же день, к слову, генпрокурор Герберт Браунелл решил сформировать новое подразделение в Уголовном отделе Департамента юстиции США специально для того, чтобы оно могло заняться растущим числом коррупционных скандалов в Федеральном жилищном управлении. Пресса также обратила на это внимание…

Говоря о росте безработицы в нескольких регионах страны, демократы обвиняли администрацию в «бессердечном» отношении к проблеме рабочих, на что республиканцы справедливо в общем-то отвечали, что они «создали новые рабочие места, обойдясь при этом без войны». В целом же следует сказать, что экономика в то время испытывала некоторые проблемы, а потому использовалась оппозицией в качестве аргумента против администрации и Республиканской партии. Американская экономика в конце 1954 г. показывала переменные результаты, и стала доставлять избирателям несколько больше проблем, чем в прошлом году, или даже в 1952 г. Дело было в том, что из-за усилившихся темпов реконверсии после Корейской войны в стране наступил спад – ВВП упал, но не сильно, – всего на 0,6 %, что даже вызвало дефляцию, и цены также упали на 0,7 % (на 0,7 % подешевела одежда; на 1,4 % – бензин; на 1,8 % – еда), хотя на 2,3 % подорожали медуслуги, а на 1,8 % – жилье. Сворачивание военной промышленности действительно подстегнуло в стране безработицу – с 2,9 % она выросла до 5,5 %, чем не преминули воспользоваться демократы на выборах в Конгресс. Госдолг США вырос на 4,8 млрд долл., но за счет значительного сокращения госрасходов (с 76,1 до 70,9 млрд долл.) администрации удалось уменьшить дефицит бюджета – до всего 1,2 млрд долл., что стало абсолютным рекордом за 20 лет. Расходы на соцстрахование также выросли с 2,7 до 3,4 млрд долл.[666]

Пределы федеральной власти также стали вопросом той кампании: демократы, например, яростно обвиняли республиканцев в «уступке частным интересам», в то время как республиканцы отвечали, что «политика государства при демократах тяготела к социализму и госмонополии». Общий доход фермерских хозяйств, достигнув в 1952 г. пика в 251,7 млрд долл., затем начал стремительно падать: 226,8 млрд – в 1953 г., потом 222,7 млрд долл. – в 1954 г. Демократы в связи с этим обвиняли республиканцев в «безразличии к тяжелому положению мелких фермеров». В некоторых относительно благополучных и зажиточных аграрных районах (например, на Среднем Западе или Западе) опасения того, что администрация Эйзенхауэра и поддерживающий ее республиканский Конгресс продолжат и усилят политику гибкой ценовой поддержки, сильно повлияли на традиционно голосующих там за республиканцев местных фермеров, которые теперь готовы были поддержать демократов.

В телеобращении 8 октября президент предупредил, что «победа демократов на выборах в Конгресс положит начало политической партийной «Холодной войне» между Конгрессом и исполнительной властью, которая заблокирует ту великую работу, которую администрация так хорошо начала…». Лидеры демократов в Конгрессе, техасцы Сэм Рэйбурн и Линдон Джонсон, в долгу за такие упреки не стались и ответили в совместной телеграмме президенту. «Демократы не будут вести против вас «Холодную войну». Говоря подобные вещи, вы несправедливо нападаете на многих демократов, которые так много сделали для сотрудничества с вашей администрацией и защиты вашей программы от нападок со стороны членов вашей же собственной партии…», – писали они Эйзенхауэру.

14 октября свою лепту в кампанию внес и Джо Маккарти, который, будучи уже в разладе с собственной партией и, тем более, администрацией, прямо заявил, что сельскохозяйственная программа Белого дома и снижение ценовой поддержки фермерам «наносят серьезный ущерб республиканцам в их попытках сохранить контроль над Конгрессом».

В самый разгар кампании страну обошла весть о знаменательном событии из-за океана: 23 октября в Париже странами-членами НАТО были подписаны протоколы о вступлении ФРГ в Альянс. Но даже эта внешнеполитическая победа администрации не очень влияла на популярность республиканских кандидатов. Потому, пытаясь буквально в последнюю минуту перед голосованием поддержать кандидатов-республиканцев в критических для них штатах, Эйзенхауэр 29 октября совершил беспрецедентный однодневный авиаперелет протяженностью в 1521 милю, чтобы выступить на митингах в Кливленде, Детройте, Луисвилле и Уилмингтоне. В этих выступлениях он говорил, что демократические администрации в прошлом могли хвастаться полной занятостью и процветанием только во время войны. «Я совершенно уверен, что американцы не хотят платить за какое-либо псевдо– или ложное процветание кровью своих сыновей и отцов на поле битвы», – заявил президент на митинге в Детройте.

Тема коммунизма и «заговора» также не сходила со сцены. Например, 1 ноября, за день до голосования, Генпрокуратура объявила об аресте 44-летней Марты Стоун – после того, как следователи опознали ее как подпольного лидера Коммунистической партии США (не следует забывать, что с момента печально знаменитого «Процесса против Компартии» всё ее руководство находилось за решеткой, а новые лидеры далеко не всегда регистрировались в соответствии с требованиями Закона Маккарена – Вудса).

2 ноября американцы голосовали за новый состав Конгресса. По итогам выборов Демократическая партия вернула себе контроль над обеими палатами. Но в Сенате большинство оказалось минимальным – с перевесом всего в 1 голос при 48 демократах и 47 республиканцах и 1 независимом (притом, что У. Морзе часто голосовал с демократической фракцией, но теперь, в случае его присоединения к республиканцам, выходила патовая ситуация: 48 на 48, что требовало вмешательства вице-президента). Это парадоксальным образом даже усложняло положение демократов, потому как в прежнем Сенате перевес республиканцев был несколько удобнее: 49 на 46 и 1. Дело было в том, что прежний расклад часто даже не требовал вмешательства Никсона, но теперь его значение в Сенате еще больше возрастало, к неудовольствию демократов. Тем не менее, техасец Линдон Джонсон приобретал новое качество, становясь лидером большинства, что сразу превращало его в видную политическую фигуру и подпитывало его немалые амбиции (вплоть до президентских). Калифорниец Уильям Ноланд же становился лидером меньшинства в Сенате.

Среди новых сенаторов были: демократ Ричард Нойбергер от Орегона, бывший вице-президент США, старик Олбен Баркли, после перерыва снова занял свое место в Сенате от Кентукки, а республиканец Клиффорд Кейс победил в Нью-Джерси.

В Палате представителей у демократов успех вышел намного более значительным, и там большинство было уверенным – 232 места при 203 республиканцах по сравнению с текущим раскладом: 221 республиканец против всего 213 демократов. Так что влиятельный техасец Сэм Рэйбурн, весьма критично настроенный к Эйзенхауэру, снова становился спикером Палаты.

Итоги губернаторских выборов в 1954 г. для республиканцев оказались еще хуже, и на губернаторском уровне теперь их положение значительно поколебалось. Включая победу молодого демократа Эдмунда Маски на досрочных губернаторских выборах в штате Мэн (еще 13 сентября), демократы изгнали республиканцев из руководства 8 штатов, а республиканцы не смогли занять ни одного места демократов! Губернаторский баланс теперь сместился с 29 против 19 в пользу республиканцев на 27 против 21 – уже в пользу демократов.

Наибольшее внимание прессы и общества привлекли выборы в штате Нью-Йорк, где закончилась «эпоха Дьюи», когда популярный губернатор и бессменный лидер местных республиканцев отказался идти на свой пост снова (после 3-х сроков), освободив его для преемника. В преемники ему республиканцы выдвинули сенатора Ирвинга М. Айвса, но ему вызов бросил старый «рузвельтовский демократ» и неудачливый кандидат в президенты в 1952 г. Аверелл Гарриман, крупный миллионер, дипломат и друг Элеоноры Рузвельт. При огромной явке по штату на тех выборах Гарриман сенсационно выиграл с минимальной разницей всего в 11,1 тыс. голосов, закончив тем самым долгое республиканское правление в Нью-Йорке.

Среди других победителей-демократов были Авраам Рибикофф в Коннектикуте, Орвилл Фримэн в Миннесоте, и Джордж Лидер в Пенсильвании.

Так что грандиозный успех республиканцев при победе Эйзенхауэра в 1952 г. не повторился теперь – это продемонстрировало упадок популярности GOP. Демократы значительно продвинулись, вернув себе контроль и над Палатой представителей, и над Сенатом, и полностью изменили прежний, республиканский, расклад среди губернаторов.

Но возвращение местной власти и власти в Конгрессе к демократам, хотя и указывало на то, что Республиканская партия, вероятно, стала намного слабее, чем ее популярный президент, ни в коем случае не было достаточно сильным доказательством того, что настроения нации как-то менялись в пользу бо́льшего либерализма. Хотя Демократическая партия и вернула себе обе палаты, бо́льшую часть обеих же демократических фракций по-прежнему составляли консерваторы-южане. После кампании 1954 г. некоторые наблюдатели предположили, что президент Эйзенхауэр, возможно, сохранил за собой симпатии многих избирателей-женщин, напомнив им в ходе своих туров, что «республиканцы положили конец бессмысленным жертвам в Корее». По общему мнению, предвыборная активность президента, хоть и утратившего некоторую часть популярности после Закона о сельском хозяйстве, предотвратила полный разгром его партии и установление абсолютного демократического большинства в Конгрессе.

Вскоре пришли важные вести из-за океана. 17 ноября генерал Дж. Лоутон Коллинз объявил, что в качестве посредника он собирается провести переговоры как с Францией, так и с Южным Вьетнамом (Республикой Вьетнам), чтобы склонить их правительства в пользу разрешения Соединенным Штатам взять на себя «основную ответственность» за обучение армии Южного Вьетнама. Переговоры, к слову, прошли успешно, и США таким образом стали с помощью военных советников готовить южновьетнамские войска против коммунистов с севера (уже 28 апреля 1956 г. в столице Республики Вьетнам Сайгоне начинает работу консультативная группа военных советников США, которая берет на себя ответственность за обучение формируемой в стране армии[667]). Мало кто из американцев тогда обратил внимание на это знаковое обстоятельство, когда Америка крепко связывала свою судьбу на долгие годы с этим маленьким государством в Юго-Восточной Азии…

23 ноября индекс Dow достиг своего нового исторического максимума в 382,74 пп – впервые за 25 лет преодолев преддепрессивный максимум в 381,17 пп, установленный еще 3 сентября 1929 г.! Примечательно, что рейтинг президента тогда составлял минимум с момента прихода его в Белый дом – всего 57 %. Рейтинг обвалился буквально сразу после печальных для Белого дома выборов в Конгресс. Тогда же Gallup сравнил рейтинги политиков-демократов: Стивенсон получил максимальное для себя значение – 58 % (больше, чем у президента!), а Кефовер – 16 %. Далее с 4 % шел только что выигравший губернаторские выборы в Нью-Йорке Аверелл Гарриман, которого многие называли возможным будущим лидером либералов внутри Демократической партии. С 2 % перечень замыкал губернатор Огайо Фрэнк Лоуш – новое лицо в списке.

Днем 2 декабря громкую новость о заключении США договора о взаимной обороне с Китайской республикой (на о. Тайвань) затмила еще более громкая новость о вынесении порицания Маккарти Сенатом.

Так, американцы с удивлением для себя узнали, что после 2-х месяцев слушаний и иногда очень даже бурных обсуждений Спецкомитет Уоткинса рекомендовал осудить Маккарти по 2-м из 46 пунктов претензий к нему: во-первых, за его «неуважение к Подкомитету по процедурам и управлению регламентом», который вызывал его для дачи показаний еще в 1951 и 1952 гг., а во-вторых, за его «оскорбления генерала Цвикера в 1954 г.». Но этот второй пункт по поводу Цвикера был исключен Сенатом единогласно на том основании, что поведение Маккарти, «возможно, было вызвано собственным демонстративно вызывающим поведением Цвикера». Вместо этого был составлен новый перечень претензий, касающийся только устных заявлений Маккарти о самом Комитете Уоткинса.

В конечном итоге Сенат вынес на голосование 2 пункта:

Во-первых, Маккарти «отказался сотрудничать с Подкомитетом по процедурам» и «неоднократно злоупотреблял доверием его членов, которые пытались выполнять возложенные на него (Маккарти) обязанности…»

Во-вторых, Маккарти обвинил 3-х членов Специального комитета Уоткинса в «преднамеренном обмане» и «мошенничестве», заявил, что члены Спецкомитета были «группой линчевателей» и охарактеризовал Комитет как «невольную служанку», «невольного агента» и «фактически поверенных Компартии»; кроме того, он заявил, что члены Комитета «действовали вопреки сенаторской этике и имели желание навлечь на Сенат бесчестье и дурную репутацию, препятствовать конституционным процессам в Сенате и унижать его (Сената) достоинство».

В тот исторический день 2 декабря Сенат 67 голосами против 22 проголосовал за «осуждение» Маккарти по обоим этим выше названным пунктам. Присутствующие демократы единодушно поддержали осуждение, а республиканцы разделились поровну (такие видные консервативные республиканцы, как Бриджес, Мундт, Ноланд, Дженнер, Дирксен и Голдуотер голосовали против). Единственным сенатором-демократом, не проголосовавшим за осуждение, неожиданно оказался Джон Кеннеди, который был в то время госпитализирован для срочной операции на спине. Согласно процедуре и регламенту Сената, сам Маккарти как объект «порицания» голосовать не мог. Проводил заседание Сената в тот день лично вице-президент Никсон.

Сразу после голосования сенатор Стайлс Бриджес, ярый сторонник Маккарти, заявил, что резолюция «не является резолюцией о порицании», потому что в окончательном варианте ее текста было использовано слово «осуждение», а не «порицание». Слово «порицание» было затем удалено из названия сенатской резолюции, хотя обычно резолюцию эту называют «порицанием Маккарти», что не совсем верно. Сам Маккарти после голосования сказал: «Я бы не стал называть это вотумом доверия мне, но я не чувствую, что меня линчевали…»[668]. В свою очередь сенатор от Индианы Дженнер, один из самых близких друзей и преданных соратников Маккарти в стане республиканцев, однако, был недоволен манерами Маккарти на заседании и сравнил его поведение с поведением «ребенка, который пришел на праздник и назло всем помочился в лимонад…»[669].

После этого исторического решения Сената влияние Джо Маккарти стало неуклонно слабеть. Публичное осуждение его слов и методов, прежде считавшихся неприкосновенными большинством его коллег, надломило сенатора. Он выступал все реже и реже, стал пить, пристрастился к морфию и в конце концов умер 2 мая 1957 г. от цирроза печени в возрасте всего 48 лет…

Следует особо остановиться на феномене восприятия Маккарти и в целом антикоммунизма широкой публикой в Америке. Прежде всего, нужно обратить внимание на то, что, например, доля респондентов, считавших еще в 1953 г. коммунизм в США «наиболее важной проблемой для страны и правительства» была незначительной – менее 1/5. На более конкретный вопрос о том, «какая из проблем в вашей части страны представляется наиболее важной», на Юге страны, например, уже тогда называли – расизм, на Востоке и Среднем Западе – высокие цены, и нигде ответ «коммунисты» не был популярен. На вопрос: «Что в наибольшей степени беспокоит вас лично?» почти половина респондентов отвечала – инфляция, и только 1 % ответил – коммунизм в США. Далее, уже в следующем 1954 г. в очередной раз ответом на прямой вопрос о том, «какую опасность представляют американские коммунисты?», только 19 % ответили «очень большую», 24 % ответили «большую», но большинство респондентов – 43 % – назвали ее «некоторой» или «едва ли какой». Потому и сделали вскоре многие социологи вывод о том, что «в действительности борьбой с коммунистической заразой и внутри страны, и за ее пределами была озабочена главным образом правящая элита, высокообразованная часть общества, тогда как простых американцев она не очень занимала»[670].

Вообще же можно также говорить еще и о том, что тогда, в тревожных и пугающих условиях усиливающейся истерии «Холодной войны», в Америке сложились «две культуры – культура правящей элиты и культура аполитичной, плохо информированной и апатичной массы. При этом рядовые американцы, будучи отчужденными от реальной власти, практически не интересовались вопросами мирового порядка и международной жизни и отчаянно боялись быть заподозренными в симпатиях к красным, что вполне устраивало правящие круги, считавшие, что народ следует держать подальше от политики и пугать фильмами и шоу о «красной угрозе». Причинный характер связи политики и культуры «Холодной войны» проявился в том, что иррациональная русофобия, антисемитизм и антикоммунизм, ставшие характеристиками политической культуры и общественной атмосферы того времени, сознательно культивировались власть предержащими»[671].

«Горячий» 1955 год: «Холодная война» разгорается

Новый демократический 84-й Конгресс оказался вовсе не таким жестко оппозиционным, как того боялись в Белом доме, и не возникло ничего похожего на «партийную политическую Холодную войну», которой пугал американцев в 1954 г. президент Эйзенхауэр. Наоборот, при значительной поддержке консервативных демократов-южан республиканцам даже удавалось проводить некоторые свои законопроекты.

Новый 1955 г. начался со спора вокруг оборонного бюджета на предстоящие финансовые годы. Национальные расходы на оборону запланированы были в размере 34 млрд долл., в том числе 15,6 млрд на нужды ВВС, 9,7 млрд – на ВМФ, и 8,8 млрд – для Армии, что вызвало резкое ее недовольство. Выступая впоследствии на слушаниях в сенатском Комитете по делам вооруженных сил, начальник штаба Армии генерал Мэтью Риджуэй утверждал, что такой бюджет вместе с планируемым сокращением вооруженных сил в последующие годы «создаст угрозу обороне Соединенных Штатов»[672].

Но по поводу сокращения военных расходов в Конгрессе наметился явный консенсус, так что проект бюджета прошел с легкостью. К тому же демократическое большинство согласно было сотрудничать с президентом, особенно в области иностранных дел. Так, в самом начале года Конгресс одобрил резолюцию, в которой Эйзенхауэр просил дать ему право прямо (без обращения в Конгрессу) использовать вооруженные силы США для защиты Формозы (Тайваня). Требования этих особых полномочий были вызваны обострением отношений между КНР и Тайванем, когда коммунисты стали обстреливать с материка дальнобойной артиллерией контролируемые Гоминьданом прибрежные о-ва Куэмой и Мацу. Так называемая «Резолюция по Куэмой и Мацу» также давала президенту США полномочия защищать, помимо Формозы, «соответствующие позиции и территории, которые теперь находятся в дружеских руках», что является очевидной ссылкой на эти пограничные острова – у самой почти КНР. Попытки группы демократов в Сенате отменить это дополнительное полномочие в Резолюции были подавляющим большинством отклонены.

1 февраля договор о создании СЕАТО почти единогласно был ратифицирован Сенатом, а 4 февраля его подписал Эйзенхауэр. Были также ратифицированы Парижские протоколы о прекращении оккупации Западной Германии, восстановлении суверенитета ФРГ и разрешении ей провести перевооружение и вступить в НАТО.

Спорный проект новой поправки к Конституции предложен был сенатором Джоном Брикером из Огайо. Брикер с гордостью называл себя «последователем Тафта» и не обижался, когда его называли «неоизоляционистом». В своем законопроекте он предложил кардинально урезать президентские полномочия по формированию внешнеполитического курса страны. Проект был передан в сенатский Комитет по международным делам только в следующем году, но так и не был вынесен на обсуждение Сената из-за того, что президент оказал ему твердое противодействие. Тогда же обе палаты Конгресса продлили действие Закона о взаимных торговых соглашениях еще на 3 года – это было самое длительное единовременное продление действия этого закона с 1945 г.

Вообще же, начинался год очень тревожно – от минувшего, 1954 г., оставался пугающий шлейф инцидентов в небе между советскими и американскими самолетами. «Только во второй половине 1954 г. МИД СССР направил посольству США ряд нот по вопросу о нарушении американскими военными самолетами государственной границы СССР: от 5 сентября, от 25 сентября, 9 октября, 7 ноября, 29 ноября, 11 декабря, 30 декабря, 31 декабря. В нотах отмечалась преднамеренность и явная враждебность целей этих нарушений, вынуждающая советские истребители давать ответный огонь, чтобы заставить американские самолеты покинуть советское воздушное пространство»[673]. И в наступившем году тенденция сохранялась. К тому же, обе сверхдержавы продолжали проводить ядерные испытания.

18 февраля стартовала операция «Teapot» («Чай в пакетике») – уже 11-я серия ядерных испытаний США. Она состояла из 14 испытательных взрывов (продлившись до 15 мая). Операция стала уже 5-й серией испытаний, проведенных на ядерном полигоне в Неваде. «Teapot» следовал за «Castle», и его максимальная мощность взрывов составила 167,8 кт. В первом же испытании ядерный заряд «Wasp» (1,2 кт) был сброшен с высоты 232 м с бомбардировщика B-36 в предполагаемое расположение войск противника. Туда же вслед за сбросом бомбы направили американские войска – в Неваде параллельно операции «Teapot» проходили войсковые учения «Desert Rock VI». Войскам была поставлена задача совершить прохождение участка в 900 м под формирующимся в этот момент ядерным грибом! При взрыве заряда «Bee» 22 марта также были задействованы войска. Пентагон активно готовился к ядерной войне[674]…

Начиная с 1955 г. командующий САК Лемей личным приказом перевел часть своих бомбардировщиков и самолетов-заправщиков в состояние круглосуточной боеготовности на земле или в воздухе! С этого же времени основой всей тяжелой бомбардировочной (ТБ) авиации США становятся новейшие стратегические бомбардировщики В-52, начавшие поступать в состав эскадрилий. В-52 заметно увеличивали мощь САК, чему не мог не радоваться Лемей, тем более, что СССР тогда же начал серийный выпуск своих ТБ Ту-95, очень пугавших Пентагон (с появлением Ту-95 США уже не были недосягаемы, и у СССР появлялась реальная возможность нанесения ядерного удара по Америке). Одновременно с введением режима повышенной боеготовности и для того, чтобы лучше отточить навыки стратегической бомбардировки у своих пилотов, Лемей придумал для САК специальные «соревнования по бомбометанию и навигации». Их начали проводить в частях САК с 1955 г. Соревнования характеризовались подсчетом очков, набранных летчиками при учебной бомбардировке целей, – подсчет велся с помощью особых радиолокационных бомб (RBS). Соревнования проводились на базах САК в Амарилло, Денвере, Солт-Лейк-Сити, Канзас-Сити, Сан-Антонио и Финиксе (в штатах Техас, Колорадо, Юта, Канзас и Аризона). Более того, специально для САК в 1955 г. начнут строить новое здание штаб-квартиры на базе ВВС Оффатт, Небраска. Это будет большое здание с 3-этажным подземным бункером, в котором будут расположены командный пункт САК и… убежища на случай атомной бомбардировки.

24 февраля при закулисном посредничестве Джона Ф. Даллеса был подписан Багдадский пакт – в скором будущем ставший Организацией центрального договора, СЕНТО (The Central Treaty Organization / CenTO), военным блоком стран Центральной и Западной Азии. СЕНТО в виде Багдадского пакта первоначально была основана ближайшими союзниками Соединенных Штатов в регионе Центральной Азии: Ираком и Турцией. Вскоре (4 апреля) к пакту присоединилась Великобритания, а 23 сентября страна региона Южной Азии – Пакистан. 3 ноября в организацию вошел и шахский Иран, которому после «Аякса» не угрожало уже сближение с СССР. США получили в новом альянсе статус наблюдателя. Этот военный блок, как и его «собратья» СЕАТО и НАТО, должен был противостоять возможной коммунистической экспансии на Ближнем Востоке и по всей Центральной Азии.

Кроме того, 11 марта Парижские протоколы ратифицировала Италия, 18 марта – сама ФРГ, а 27 марта – наконец, и Франция. Все ключевые члены НАТО теперь соглашались принять в Альянс Западную Германию, что крайне встревожило СССР, не желавший видеть силы Альянса в Германии, где вдоль границы с ГДР и в Берлине и так уже сложился очаг постоянной военной напряженности.

События на международной арене продолжали приковывать внимание. 18–27 апреля в Бандунге, Индонезия, прошла 1-я в истории Конференция стран Азии и Африки. Ее делегаты поддержали идею прекращения колониализма в их частях света, призвали старые европейские колониальные державы Британию, Францию и Португалию к дарованию национальной независимости народам Азии и Африки, и потребовали членства в ООН для всех новых государств, принимающих положения Устава ООН (включая даже и красный Китай!).

Внешняя политика доминировала в новостях, и на конец марта 66 % американцев, согласно Gallup, поддерживали курс президента. Тогда же был представлен интересный рейтинг демократов, куда социологи намеренно не стали включать ожидаемого лидера Стивенсона. Возглавил список Кефовер с 48 %; удивительным образом укрепился любимчик нью-йоркских либералов губернатор Гарриман – 14 %; 5 % получил Саймингтон; 2 % – Лоуш, а 1 % респондентов вновь поддержали Гарри Трумэна.

Сам Стивенсон начал проявлять все большую и большую активность, постепенно высказываясь по всем фундаментальным вопросам политики и общества. 11 апреля он выступил по радио с обращением относительно обострения «Холодной войны» и в целом тревожной ситуации вокруг гонки вооружений. «В вопросах национальной безопасности эмоции не являются заменой разуму и твердому благоразумию. Действовать хладнокровно, разумно и предусмотрительно в опасных условиях – вот испытание и для человека, и для нации», – заявил политик.

Стивенсон словно в воду глядел, предвидя новые обострения между сверхдержавами и «испытания в их благоразумии». Так, 17 апреля летчик 865-го истребительного авиаполка ВВС СССР, базирующегося на аэродроме Елизово, капитан Рубцов, на высоте 12,5 км перехватил и сбил американский разведывательный бомбардировщик САК RB-47, который вошел в советское воздушное пространство. Далее, уже 18 апреля, другой RB-47 нарушил государственную границу СССР в районе о. Беринга (над пос. Никольское, на Камчатке) и был сбит советским истребителем МиГ-15 (экипаж: капитан Коротков, лейтенант Сажин). Американский самолет при этом упал в море, а его экипаж пропал без вести (вероятно, погиб).

Весной Gallup вновь зафиксировал любопытную тенденцию: в отсутствии в списках для опросов потенциальных кандидатов в президенты от Демократической партии Стивенсона, призывавшего к сдержанности во внешней политике и критиковавшего агрессивную политику госсекретаря Даллеса, многие его явные сторонники готовы были все больше и больше поддерживать губернатора Гарримана, бывшего посла в СССР: в апреле у Кефовера было только 37 %, тогда как у нью-йоркского губернатора – уже 17 % (выше у него, по правде сказать, рейтинг подниматься уже не будет). 4 % получил Лоуш, 3 % – Саймингтон и 1 % – Трумэн, в выдвижение которого никто не верил (хотя экс-президент имел на это право). Рейтинг же одобрения президента Эйзенхауэра на тревожном фоне обострения отношений с СССР поднялся уже до 70 %.

7 мая последовал, наконец, советский ответ на ратификацию странами Запада Парижских протоколов о расширении НАТО: Москва заявила о денонсации своих союзных договоров с Великобританией и Францией, что могло означать только одно – «Холодная война» так резко обострялась, что могла вот-вот перерасти в «горячую»…

14 мая в водах Тихого океана, всего в 500 милях к юго-западу от Сан-Диего, Калифорния, американские военные проводят операцию «Wigwam», 12-ю уже серию ядерных испытаний. Это был единственный взрыв ядерной бомбы типа «Мк 90» (заряд «Бетти») мощностью 30 кт, ставший первым американским глубоководным ядерным взрывом (заряд подорвали на глубине 610 м).

Что очень символично, в этот же день Советский Союз и коммунистические страны Восточной Европы объявили о создании своего аналога НАТО. К слову, в Госдепартаменте и ЦРУ ждали и опасались подобного шага. В столицу Польской Народной Республики Варшаву съехались дипломатические и военные представители СССР, а также Албании, Болгарии, Венгрии, Румынии, Чехословакии и, между прочим, ГДР. Форум был назван Совещанием европейских государств по обеспечению мира и безопасности в Европе. Все эти страны (включая, конечно, и хозяйку форума Польшу) подписали договор о вхождении в новую военную оборонительную организацию, как говорилось в декларации о ее создании, «для совместного противодействия НАТО». Явно по аналогии с НАТО она также стала называться Организацией Варшавского договора (ОВД). Страны ОВД обязались в кратчайший срок создать Объединенные вооруженные силы. «Основную часть расходов на содержание Объединенных Вооруженных Сил и военной инфраструктуры Варшавского договора, составлявшую свыше 90 %, нес Советский Союз. Советской военной техникой были в основном оснащены вооруженные силы стран-участниц ОВД. Советские ассигнования на оборону в 1955 г. возросли до 19,9 % всего советского бюджета по сравнению с 17,8 % в 1954 г. Американские эксперты полагали, что это связано с переходом СССР к оснащению своих вооруженных сил ядерным оружием»[675]. Первым главнокомандующим Объединенными вооруженными силами стран-участниц Варшавского договора стал прославленный советский маршал Иван Конев.

Создание ОВД – прямого советского аналога НАТО – встревожило США не на шутку, заставив увеличить ассигнования на иностранную помощь. Испуганные созданием ОВД конгрессмены были довольно близки к тому, чтобы удовлетворить все запросы Белого дома в этом плане. В итоге 2 июня во время экстренного ночного заседания 50 голосами против 18 Сенат одобрил предложенный Белым домом законопроект о дополнительном увеличении иностранной помощи со стороны США западным и азиатским союзникам – в размере 3,4 млрд долл.

Но, подойдя, казалось бы, к точке невозврата, отношения США и СССР вдруг несколько смягчились. Советский МИД и Госдепартамент согласовали возможность проведения встречи на высшем уровне между главами их государств – впервые после смерти Сталина. И 18 июля в Женеве открылась давно уже анонсированная, но не раз откладывавшаяся конференция глав государств стран-победительниц в формате «большой четверки». Президент Дуайт Эйзенхауэр впервые для себя присутствовал на подобном форуме. Сопровождал его на конференцию госсекретарь Даллес. Великобританию представлял ставший преемником Черчилля новый премьер-министр Энтони Иден. Францию представлял премьер-министр и выдающийся историк Эдгар Фор. Советскую делегацию возглавлял недавно ставший новым председателем Совета министров СССР (вместо Маленкова) Николай Булганин. Кроме него, в состав делегации вошли министр обороны, хорошо знакомый Эйзенхауэру маршал Георгий Жуков, а также новый глава КПСС, первый секретарь Президиума ЦК Никита Хрущев, фигура на Западе малоизвестная.

Женевская конференция глав государств должна была разрядить международную обстановку. И поначалу казалось, что так оно и было. Впервые за 10 лет после окончания Второй мировой войны (с Потсдамской конференции 1945 г.) лидеры мировых держав могли общаться лично. Мировая пресса стала писать о некоем «духе Женевы», то есть новой атмосфере международного сотрудничества. Многие были воодушевлены этим фактом, наивно считая его началом конца «Холодной войны». Статс-секретарь иностранных дел Великобритании Гарольд Макмиллан позже утверждал, что значение Женевской конференции 1955 г. заключалось не в достижении каких-либо конкретных соглашений на ней, а именно в установлении личных отношений между мировыми лидерами, например, налаживанием канала связи между Эйзенхауэром и Булганиным. Даже получивший репутацию мрачного человека американский госсекретарь Даллес проникся этим самым «духом Женевы». Тому же Макмиллану он как-то сказал: «Вплоть до Женевы советская политика основывалась на полной нетерпимости, которая была лейтмотивом советской доктрины. Но теперь я вижу, что советская политика основывается на терпимости, что включает в себя добрые отношения со всеми». Очевидно, даже Даллес на какое-то время проникся миролюбивым заявлением премьера Булганина о намерении Советского Союза придерживаться в будущем как новой военной доктрины, так и концепции «мирного сосуществования» с остальными странами, в том числе и капиталистическими.

Обсуждалась на конференции, конечно же, проблема разделения Германии и Берлина. Но самым драматичным моментом на ней стало сенсационное предложение президента Эйзенхауэра (с подачи Даллеса) о программе «Открытого неба». Соединенные Штаты выдвинули СССР своеобразное и весьма радикальное предложение, заключающееся в проведении обеими странами взаимных разведывательных полетов над воздушным пространством друг друга – такие полеты, как считал Даллес, должны были стать гарантией того, что стороны не замышляют друг против друга нападения. Предложение было, очевидно, намного более выгодным для США, ведь у них в распоряжении было гораздо большее количество разведывательных самолетов всевозможных типов, и среди них, например, были средние бомбардировщики В-47 «Стратоджет», все время устраивающие провокации, и даже стратегический бомбардировщик В-36 «Миротворец». Однако, Советский Союз, не располагавший подобными авиационными ресурсами, категорически отклонил это предложение. 23 июля конференция закончилась, не достигнув никаких конкретных итогов – ни по Германии, ни по Берлину, ни по сотрудничеству в какой-либо сфере. И последующие встречи министров иностранных дел четырех держав-победительниц также не привели к достижению договоренностей ни по «Открытому небу», ни по объединению Германии или по любой другой теме, предложенной в Женеве. Это было плохим знаком: первый шаг, казалось, был уже сделан: мировые лидеры готовы были встречаться и обсуждать проблемы, но далее все стопорилось – решений проблем не происходило, и переговоры прекращались…

Между тем, и в Пентагоне, и в Госдепартаменте, и в ЦРУ в виду отказа СССР от участия в программе «Открытого неба», будучи очень обеспокоенными советскими военными программами, решили пойти дальше в развертывании разведывательных полетов над советской территорией – целью их было выяснить, есть ли у США «отставание по бомбардировщикам» (The Bomber Gap) от СССР, который начал развертывать в это время внушающие страх Ту-95 (этот ТБ с дальностью полета 12 тыс. км был способен доставлять атомные бомбы в США). От полетов бомбардировщиков тогда же решено было со временем отказаться как от слишком рискованных и сделать ставку на полеты специальных легких высотных самолетов-разведчиков, например, U-2 от корпорации «Lockheed Martin». Первый испытательный полет этот новейший самолет (совместный проект «Lockheed», ВВС и ВМС США) совершил на соленом озере Грум, на юге Невады, 1 августа 1955 г. Крылья U-2, похожие на планер, оказались настолько эффективны, что самолет буквально взметнулся в воздух со скоростью 70 узлов (81 миля/час или 130 км/ч). Во время второго испытательного полета 8 августа U-2 достиг высоты 9,8 км. А 16 августа прототип пролетел на рекордной высоте в 15,8 км, – высоте, никогда ранее не достигнутой при длительном полете. 8 сентября U-2 достиг высоты 19,8 км. На таких сверхвысотах этому самолету-разведчику мало что могло угрожать с советской стороны – система ПВО у СССР была еще тогда достаточно несовершенна…

Gallup на фоне того, что рейтинг президента взлетел до 76 % в августе после Женевской встречи, тогда же снова назвал самых популярных политиков-демократов. Стивенсон упрочил лидерство с 55 %, далее шли Кефовер с всего 16 % и Гарриман – с 6 %. Трумэн получил 1 %, как и новое лицо в списке – лидер большинства в Сенате Джонсон (1 %), возможные президентские амбиции которого стали обсуждаться в прессе все чаще.

Осень 1955 года: Стивенсон в поиске идей – противостояние «обществу потребления»

Сотрудничества между демократическим Конгрессом и президентом во внутренней политике, в отличие от внешней, не наблюдалось. Двумя наиболее важными законодательными мерами, одобренными 84-м Конгрессом, оказались инициированная Белым домом многомиллиардная программа федеральных автомагистралей, предусматривающая программу строительства между всеми штатами (!) современных автомагистралей протяженностью 41 тыс. миль – в рамках самого масштабного проекта общественных работ в истории страны, а также новый Закон о сельском хозяйстве, который включал программу создания почвенных банков (резервов земли), которая, как надеялись сторонники Закона, ограничит излишки сельхозкультур и повысит тем самым доходы фермеров. Конгресс также проголосовал за повышение минимальной зарплаты до 1 долл. в час (в отличие от 90 центов, рекомендованных администрацией), одобрил проект Закона о бассейне реки Колорадо стоимостью 760 млн долл., разрешающий строительство 4-х современных крупных плотин и других проектов для сохранения водных ресурсов, увеличения производства электроэнергии и системы орошения. На обеих сессиях Конгресса также обсуждались программы государственного жилищного строительства.

Белый дом в свою очередь рекомендовал такие законопроекты, как программа строительства школ, наделение статусом штата Гавайев и др. Конгресс, тем не менее, так и не смог добиться даже частичного расширения программы медстрахования и пересмотра Закона Тафта – Хартли – и все из-за пресловутого объединения в рамках консервативной коалиции демократов-южан и республиканцев.

Сентябрь отметился небывалой активностью Стивенсона на общественной ниве. Он все еще был занят поиском и презентацией новых идей. Внимательные наблюдатели видели их в умеренности и центризме, что начинало несколько раздражать многих рабочих и прогрессивных активистов. Сам Стивенсон называл свои идеи «качественным либерализмом». Внешне и по риторике его взгляды со времен кампании 1952 г. все так же отличала элитарность и контр-популизм. Тот же Гэлбрейт с иронией писал об этом: «Убежденный элитист, Стивенсон рвался в Белый дом не для того, чтобы помочь угнетенным, а с тем чтобы возложить на себя ответственность, по праву принадлежащую привилегированным»[676]. Другой соратник Эдлая, А. Шлезингер, считал, что «обычные обвинения в адрес республиканцев как представителей «эгоистических интересов» ныне слишком «отдают популистской демагогией», и предлагал внедрять новый водораздел между двумя партиями: нападать на республиканцев не за то, что они представляют бизнес, а за то, что они представляют только бизнес, и потому, в отличие от демократов, не могут подняться до общенациональной широты мышления, необходимой для решения новых проблем»[677]. Он писал Стивенсону 6 сентября: «Вопрос состоит в том, какая из партий лучше подготовлена к управлению государством в условиях наступающей технологической революции – партия, которая верит в будущее, или которая боится его? Партия, требующая национального роста, или та, которая сопротивляется и всегда сопротивлялась переменам?»[678]

Обстоятельства, сам дух времени, заставляли Стивенсона проявлять активность по всем волнующим вопросам современности – даже задолго до начала избирательной кампании. Так, будучи настоящим интеллектуалом, он, не боясь острых социальных тем, тогда же решает выступить в женском Колледже Смита с речью о целях… современной женщины в динамичном «потребительском мире». Речь легла в основу целой отдельной статьи в популярном журнале «Домашний компаньон женщины» и вызвала оживленную полемику в Америке.

Вот что писал Стивенсон в статье «Цель современной женщины»:

«Я думаю, что вы можете многое сделать в этом кризисе роли скромной домохозяйки. Народы Запада все еще борются с проблемами свободного общества и сейчас оказались в ужасной неприятности. Ведь создание свободного общества – всегда рискованный и смелый эксперимент. В основе его лежит представление о человеке как о самоцели. Но жестокое давление постоянно разрушает эту концепцию, снова и снова низводя человека до статуса подчиненного, ограничивая диапазон его выбора, снимая с него ответственность и возвращая его к его примитивному статусу анонимности в социальной группе. Я думаю, что вы (женщины) можете быть бо́лее полезными в выявлении, изоляции и борьбе с этим давлением, с этим вирусом, чем вы, возможно, думаете.

Позвольте мне сказать так: индивидуализм способствовал техническому прогрессу, технологии способствовали усилению специализации, а специализация поспособствовала еще большей экономической взаимозависимости между специальностями.

По мере того как старый порядок распался на эту конфедерацию узких специальностей, каждая из которых двигалась в направлении своих особых интересов, отдельный человек стал буквально поглощаться своей конкретной функцией в обществе. Принеся в жертву цельность ума и широту взглядов ради требований своей специализации, люди больше не реагировали на социальные стимулы как полноценные человеческие существа. Скорее, они реагировали частью как представители экономического класса, индустрии или профессии, озабоченные ограниченными личными интересами.

Таким образом, этот типичный западный мужчина или типичный западный муж стал хорошо «справляться со средствами», как и римляне до него. Но вне своей специальности, в сфере достижения целей, он (мужчина) стал действовать плохо – или вовсе не действовать. И такое пренебрежение делом достижения более серьезных, высоких, ценностей может означать только то, что его жизнь и жизнь общества, которое он представляет, не будут иметь истинной цели, какой бы занятой и даже прибыльной она (жизнь) ни была.

И ваша задача восстановить действительную, значимую цель жизни – в вашем доме; остерегаться инстинктивной групповой реакции на те силы, которые действуют на вас и вашу семью, следить за постоянными гравитационными притяжениями, которым подвержены все мы – особенно ваш муж – в нашем специализированном, фрагментированном обществе, и удерживать их от разрыва между разумом и эмоцией, между средствами и целями.

И позвольте мне также напомнить вам, что вы, большинство из вас, скоро будете жить в среде, в которой прославляются «факты», данные органов чувств, а ценностным суждениям приписываться будет более низкий статус как простым «мнениям». Это среда, в которой искусство часто рассматривается как украшение цивилизации, а не ее жизненно важный элемент, в то время как философия не только игнорируется, но и считается слегка дурной для вашей репутации, потому что «она никогда никуда не приведет». Вы обнаружите, что даже религия потребует к себе серьезной преданности, более на словах, чем на деле, более по форме, чем по содержанию.

Вы можете быть привязаны к одному из этих существ, которых мы называем «западным мужчиной», и я думаю, что часть вашей работы состоит в том, чтобы удерживать его на Западе, сохранять его по-настоящему целеустремленным, сохранять его цельным. Короче говоря, хотя у меня очень мало опыта работы в качестве жены или матери[679], я думаю, что одна из самых больших задач для многих из вас будет состоять в том, чтобы нивелировать сокрушительные и разрушающие эффекты специализации, объединить средства и цели, развить это сбалансированное напряжение разума и духа во все то, что правильно было бы назвать «цельностью».

Это задание для вас как жен и матерей имеет большие преимущества. Во-первых, дома этого можно добиться – и в гостиной с младенцем на коленях, и на кухне с консервным ножом в руке. Если вы действительно умны, может быть, вы даже сможете попрактиковаться в спасении этого ничего не подозревающего мужчины, пока он смотрит телевизор!

И, во-вторых, это важная работа, достойная вас, кем бы вы ни были, или вашего образования, каким бы оно ни было, потому что мы победим тоталитарные, авторитарные идеи только лучшими идеями. Мы уничтожим зло профессиональной специализации только за счет интеллектуального обобщения. С тех пор, как западный рационализм и восточный спиритуализм встретились в Афинах[680], и вспыхнул этот могучий творческий огонь, коллективизм в различных формах сталкивался с индивидуализмом снова и снова. Это столкновение ХХ века, этот «кризис», о котором мы постоянно говорим, будет в конце концов выигран не на поле битвы, а в головах и в сердцах.

Итак, видите ли, у меня довольно большие представления о вас и о том, что вы должны сделать, чтобы спасти нас, несчастных рабов специализации и группового мышления, от дальнейшего сжатия и измельчения разума и духа. Но вы должны быть начеку, иначе вы можете попасться – даже на кухне или в детской – из-за постоянного давления, которым вы будете окружены…

Теперь, как я сказал, женщины, особенно образованные женщины, такие как вы, имеют уникальную возможность влиять на нас, мужчин и мальчиков, и играть непосредственную роль в разворачивающейся драме нашего свободного общества. Но мне сказали, что в настоящее время молодой жене или матери не хватает времени для тонких искусств, что все не так, как раньше. Когда-то погруженные в самые насущные и конкретные проблемы домашнего хозяйства, многие женщины ныне чувствуют разочарование и чувствуют себя далекими от серьезных проблем и оживленных дискуссий, которые благодаря их образованию вызывали у них понимание и удовольствие. Когда-то они читали Бодлера[681]. Теперь – «Каталог покупок». Когда-то они писали стихи. Теперь – списки вещей для стирки. Когда-то до поздней ночи они обсуждали искусство и философию. Теперь они так устают, что засыпают, как только начинают мыть посуду. Часто у них возникает чувство сжатия, закрытия горизонтов и упущенных возможностей. Они надеялись сыграть свою роль в «кризисе века». Но они только стирают подгузники. Или все же нет?

Я все же надеюсь, что не изобразил слишком удручающую картину вашего будущего, поскольку факт остается фактом: западный брак и материнство – еще один пример появления личной свободы в нашем западном обществе. Их основа – признание как женщинами, так и мужчинами примата личности и индивидуальности. Я только что вернулся из Африки, с юга Сахары, где неграмотность африканских матерей является серьезным препятствием для образования и развития их детей, а полигамия и женский труд все еще являются доминирующей системой в обществе.

Дело в том, что говорим ли мы об Африке, исламе или Азии, женщинам «никогда не было так хорошо», как вам здесь. И, несмотря на домашние трудности, у вас есть способ активно участвовать в кризисе в дополнение к тому, чтобы держать себя и окружающих вас мужей в состоянии баланса между средствами и целями, разумом и духом, мыслями и эмоциями, не говоря уже о том, чтобы муж имел при этом прямое представление о различиях между Боттичелли[682] и «кьянти»[683]…

В современной Америке дом – это не граница жизни для женщины. Есть много мероприятий и на свежем воздухе. Но еще более важным является тот факт, что все то, что вы узнали и можете узнать, пригодится вам для выполнения основной задачи – поддержания состояния цельности мужчин и цельности в домах, в которых могут поселиться рациональные ценности свободы, терпимости, благотворительности и свободного поиска»[684].

Речь и статья удивительно тесно перекликались с мыслями, высказанными тогда же популярным писателем Слоаном Уилсоном в его бестселлере «Человек в сером фланелевом костюме»[685]. Книга вышла как раз в начале этого года и буквально сразу же стала своеобразной «энциклопедией американской жизни эпохи Эйзенхауэра». Книга ставила вопрос таким же образом: должно ли потребление и постоянная погоня за деньгами и заработком превращать американцев в безликих конформистов, напрочь лишенных развития, духа романтики и общения с собственными семьями? Современные американцы, как писал Уилсон, стали делиться на две категории: «люди с 8 до 17», то есть мелкие клерки, вовремя уходящие с работы домой, и «люди бизнеса», которые отдаются своему делу (зарабатыванию денег и строительству мегакорпораций) целиком, игнорируя человеческое общение в семьях и страдающие из-за этого. И дилемма эта постепенно приобретает в романе серьезную остроту.

Увы, но подобными вопросами тогда в Америке только-только начали задаваться, и голос сомнения пока еще не был слышен громко: большинство же обывателей окунулось с головой в море, даже целый океан, дешевых и доступных потребительских кредитов, и стало массово скупать телевизоры (а кто-то – даже и второй телевизор в дом!), телефоны, холодильники, пылесосы, автомобили и целые дома – в престижных пригородах крупных городов. К примеру, если пылесос стоил тогда примерно 70 долл., то телевизор – уже 550 долл. (притом, что кругосветное путешествие стоить могло 482 долл.!); 4-дверный седан «Ford Fairlane» стоил в 1955 г. 1914–2272 долл.; 2-дверный «Chrysler New Yorker DeLuxe Newport» с жестким кузовом стоил 3652–4243 долл.; 4-дверный «Cadillac Eldorado Brougham» с жестким кузовом был самой дорогой машиной Америки в то время – 13075 долл.

Левая половина 2-этажного дома на 2 семьи стоила 17950 долл.; дом с 4-я спальнями, гостиной и столовой, газовым отоплением и отдельным гаражом стоил 19500 долл.; дом с 4-я спальнями и участком земли в 0,5 акра – 34000 долл.[686]. При этом в целом успешно работала в стране и система социального страхования, несколько расширенная Эйзенхауэром. В том же 1955 г. налоговые взносы в фонды соцстрахования платили 65,2 млн чел. – на 5,6 млн чел. больше, чем в прошлом году[687].

Стивенсон, впрочем, не остановился на «женской теме». В конце сентября он выпустил другую огромную статью, имевшую практически программный характер и направленную против «общества безудержного потребления», стремительно складывающегося тогда в Америке. Стивенсон не выступил против капитализма как такового – он выступил за «демократический капитализм», культивирующий гуманитарные или даже гуманистические ценности. Статья была опубликована в октябрьском номере авторитетного журнала «Fortune» и имела немалый читательский успех.

«…Когда соединяются услуги пусть даже двух человек, уже необходимо принимать решения об «управлении»; и когда тысячи, а затем миллионы инвестируют в одно дело или работают вместе в одном предприятии, их совместная работа становится все больше и больше похожа на отношения, которые мы называем «правительством». То, о чем мы привыкли думать как о «децентрализованном принятии решений на рынке», уступило место различным процессам принятия крупномасштабных частных институциональных решений, которые в значительной степени похожи на правительственные как по методам, так и по результатам. Мы постоянно видим в таких вещах, как профсоюзы, корпорации и торговые ассоциации, а также в «переговорах», которые идут между ними, отражение частных институциональных потребностей в «правительстве».

Как народ мы сегодня совершаем потрясающие и исторические по масштабам вещи – отчасти в результате индивидуального гения, но, возможно, даже больше потому, что мы узнали о силе людей, работающих вместе. Блестящий профессор, ставший бизнесменом, Бёрдслей Рамль[688] (который изменил представление страны о том, как собирать подоходный налог, и который недавно пытался сотворить такое же чудо с нашим представлением о федеральном бюджете), заявил, что величайшим экономическим открытием ХХ в. до сих пор является осознание того, что разумно направленные действия всех нас в целом могут компенсировать ошибки и промахи немногих. А. Дж. Тойнби[689] предполагает, что через 300 лет ХХ век запомнится не из-за его треволнений, не из-за его побед над расстояниями и болезнями, даже не из-за расщепления атома, а за то, что он «стал первым веком с тех пор, как зародились цивилизации, около 5 или 6 тыс. лет назад, когда люди вдруг осмелились думать, что возможно сделать так, чтобы блага цивилизации были доступны для всего человечества». Я надеюсь, что суждение этого великого историка сбудется. Мое чутье говорит мне, что так и будет.

Именно в Америке началось первое практическое воплощение этих великих идей. Мы должны довести эти идеи до такого совершенства, которое спасет саму цивилизацию, которую они и пробудили. Таким образом, еще одна цель для Америки 1980 г. ясна – чтобы мы могли опровергнуть ужасающее предсказание Джорджа Оруэлла[690] на 1984 г. о том, что этот процесс нашей всевозрастающей общности должен и будет везде признаваться и осознаваться не для того, чтобы его можно было бессмысленно ускорить, а для того, чтобы он мог быть разумно направляем и контролируем. Я не верю в экономический детерминизм. Я склоняюсь перед Шекспиром, а не перед Марксом, когда я заявляю, что в делах людей есть некая направленность, и что нам лучше это признать.

Это новое ощущение общности небезопасно. Безопасность, экономическая, политическая или социальная, превратилась в навязчивую идею отдельных людей и всей нации. Мне интересно, полностью ли мы осознаем взаимосвязь между этим стремлением к безопасности и проблемой сохранения наших гражданских свобод. Безопасность не дается бесплатно. Иногда ее цена – или цена за нее – конформизм и групповое мышление, и поэтому она становится частью будущего совместного обязательства сил бизнеса и правительства уважать, да и защищать те элементы индивидуальности, которым угрожает коллективизм.

Неверно, что сегодня индивид перемалывается, как зерно, между верхними и нижними жерновами большого правительства и большого бизнеса, но здесь есть опасность, которая достаточно велика, чтобы мы всегда держали такую картину в памяти. Даже по мере того, как мы становимся все более бдительными в нашей битве против ослабевающей силы коммунизма, мы должны осознавать и другого врага, который подкрадывается к нам еще более тихо и коварно: армию массовой посредственности с ее развевающимися знаменами.

Литература, посвященная демократии, полна предупреждений против подавления личности государственными и коммерческими структурами. Сто лет назад Джон Стюарт Милль[691] выразил сожаление по поводу посягательств общества на личность. Джон Раскин[692] предсказал разрушение эстетики Промышленной революцией. Лорд Актон[693] использовал некоторые из своих осторожных и выверенных советов, чтобы предупредить о том, что демократия может оказаться недостатком – несмотря на его неприятие идеи растворения государства перед частным отсутствием моральных критериев. Образованные, чуткие, красноречивые, эти выдающиеся викторианцы выразили обеспокоенность тем, что прогресс в искусстве управления государством и в промышленности может сделать предполагаемых бенефициаров его жертвами. Возможно, наше выживание перед лицом этих пессимистических пророчеств показывает, насколько они ошибались. Несомненно, личность до сих пор не ограждена полностью, только если вы не в Кремле, о котором Милль и не думал. Что касается разрушения эстетики, оказывается, что в некотором смысле – в современном дизайне, в поддержке художественных усилий – промышленность – один из лучших друзей эстетики в современном мире.

Тем не менее, из тех предупреждений, что мы больше ощущали, чем видели или слышали, мы знаем, что не всё в порядке с нашим статусом и тем, как злонамеренно или неосознанно мы возводим стены против наших собственных достижений. Сегодня человек в индивидуальном смысле – не единственный противник человека. Мы также обеспокоены странной, не полностью ощутимой еще силой, в которой есть, по крайней мере, определяемые элементы «управления», «технологии» и «массовости» в эту эпоху массового населения, массового образования, массовых коммуникаций – да, и массовых манипуляций. В самом деле, кажется, что в середине ХХ в. массовые манипуляции представляют для человека бо́льшую опасность, чем экономическая эксплуатация в XIX в., и что мы в бо́льшей опасности перед тем, чтобы стать роботами, чем рабами. Конечно, это часть задачи на следующую четверть века, где промышленность, правительство и общество должны будут найти новые и более эффективные способы восстановления возможностей этого странного эксцентричного человека.

Ностальгия тут не поможет. Мы никогда не будем изобретать самолет, который сеет зло коммунизма у нас на заднем дворе, вместо того, чтобы оставить его гнить вне нашего поля зрения за 5 тыс. миль от нас. Мы никогда не восстановим уединение, которое было у человека до телефона, ручной фотокамеры и микрофона. Мы не будем препятствовать развитию атома. Небольшая часть наших граждан уже решительно вышла за пределы власти с помощью детектора лжи. Некоторые компании в целях безопасности вели «черные списки», которые, по сути, могут лишить человека права на работу – без расследования, надлежащей правовой процедуры или даже надежды на окончательное возмещение ущерба. И я не могу не подозревать, что некоторые социологи и даже физиотерапевты хотели бы найти комбинацию электронных устройств, с помощью которых можно было бы измерить каждого гражданина на предмет малейших личных отклонений от некоей установленной «нормы», и я подозреваю, что они получат их от наших настырных технологов. В отношении такого рода нападок на личность я твердо стою там, где стоял Кэлвин Кулидж[694]. Я против всего этого. Я и дальше буду против.

Но в будущем нам придется научиться искусству сосуществования со многими странными вещами, некоторые из которых, возможно, будут даже более странными, чем коммунизм. Технологии, ежедневно сопровождая работу нашего физического тела, каждый день накидывают новую петлю тонкой проволоки вокруг наших душ. Они в огромной степени способствует нашей мобильности, которую мы не должны путать со свободой. Расширение наших органов чувств, которое мы находим таким увлекательным, не способствует развитию нашего разума, поскольку нам все чаще приходится снимать показания стрелки на циферблате, чтобы определить, считаем ли мы что-то хорошим или плохим, правильным или неправильным.

Глубокая гордость за достижения американского гения изобретательства теперь является поводом горячо поздравить себя с достижением «лучшего из возможного». В материальном плане мы можем – и будем делать – еще лучше. Но я не думаю, что в духовном, моральном и политическом плане у нас все хорошо. И промышленность, и правительство вносят огромный вклад в почти невероятное развитие технологий в Америке – но они должны все больше осознавать свою моральную и духовную ответственность. <…>

Возможно, самой неотложной проблемой, которая будет поставлена перед правительством и бизнесом в результате давления, порожденного за пределами Америки, окажется проблема разоружения. Мы не можем отрицать, что подавляющее желание нашего народа и всех народов мира – избавиться от кошмара атомной войны. Есть некоторые признаки того, что коммунисты чувствуют это огромное давление стремления народа к миру. Не исключено, что в следующем десятилетии от нас потребуется возглавить демонтаж части нашей обширной военной структуры сдерживания. Падение расходов на вооружения окажет серьезное влияние на национальную экономику, и потребуются максимальные усилия и согласованные усилия правительства и бизнеса, чтобы увидеть, что переход от значительной части военных расходов к преимущественно гражданской экономике будет осуществлен без спада и серьезного кризиса во всей экономической системе. В одиночку ни государство, ни бизнес не справятся. Было бы хорошо, если бы последствия этого процесса были изучены совместно – и уже в ближайшее время.

Возможно, большая часть того, что я здесь упомянул, объединяется в предположении, что мы могли бы с успехом мыслить в терминах доктрины «разделения властей» в этой области бизнеса и государственных отношений – разделения, напоминающего конституционное различие между исполнительной, законодательной и судебной ветвями власти в правительстве. Это формула «сдержек и противовесов» существует, в основном, для координации и сотрудничества, для достижения общих целей. Будущее правительства и бизнеса не в том, чтобы один из них имел амбиции взять на себя функции другого. Ревностно охранять их разделение – вот важная цель на будущее.

Правительство в Америке всегда рассматривало деятельность промышленности как сугубо частную функцию. Возвращаясь к более раннему примеру, даже самое новое из всех правительственных агентств, рожденное в первые дни Атомной эры и «Справедливого курса» – AEC (то есть Комиссия по атомной энергии США – Д.О.) – управляет своим обширным, сложным, «монополистическим» и в значительной степени секретным владением через частных промышленных подрядчиков. Но бизнесу еще предстоит продемонстрировать сравнительно широкое и терпимое понимание законной сферы власти. На самом деле, некоторые части бизнес-сообщества не могли придумать ничего лучше, чем последовать в этом отношении совету доктора Джонсона[695] и очистить свои умы от ханжеской и предвзятой ложной информации, не говоря уже о полной чепухе о «правительственной диктатуре» и, конечно, «ползучем социализме», который слишком часто, как разновидность группового мышления бизнесменов, подменяет собой ответственное восприятие необходимых функций правительства в свободном обществе.

Эта идея другого типа «разделения властей» не требует противодействия «бизнесменам в правительстве». Ни в коем случае. Но она предполагает, что когда бизнесменов, как и всех остальных, выбирают на госдолжности, это должно происходить из-за их талантов – нужных для работы в правительстве, а не по какой-либо другой причине. В той степени, в которой форма «бизнесмены в правительстве» означает внедрение в правительство идеалов и практик эффективности, которыми справедливо известен американский бизнес, и в той степени, в которой она также означает добавление к правительственным советам глубокого понимания промышленности и торговли, – все это ведет только к успеху, и никто не должен тут возражать. Однако дело обстоит совсем иначе, когда бизнесмен приносит с собой в правительство какие-либо идеи, кроме полностью объективной и независимой концепции общественного блага.

Умный бизнесмен, ныне член администрации, сказал еще до того, как достиг своего нынешнего общественного положения: «Коммерческие интересы – это не то же самое, что национальные интересы». Насколько прав он был и остался прав! Хотя коммерческие интересы и национальные интересы могут и обычно проходят определенное расстояние рука об руку, невозможно добиться полного соответствия между ними, и любая попытка навязать их спайку может закончиться несчастьем, катастрофой или тем и другим вместе – и для них самих.

За прошедшие годы федеральное правительство в составе республиканской и демократической администраций приняло Законы Шермана и Клейтона[696], чтобы предотвратить концентрацию власти в плутократических руках, и в Америке никогда не было принято более мудрых или более выгодных законов – для бизнеса. В Европе, где эти законы непонятны, а дружеские отношения между правительствами и целыми отраслями промышленности находят свое выражение в системе картелей, мы видим множество блестящих достижений. Но мы не видим сколько-нибудь значительного снижения прибылей и выгод от промышленной системы, которая в этой стране составляет нашу самую эффективную защиту от радикального заражения умов среди широких масс нашего населения.

Именно вмешательство правительства, начавшееся около 50 лет назад, разрушило тресты. Если бы американский бизнес остался в образе «нефтяного треста», «стального треста», «сахарного треста», «спиртового треста», Америка в том виде, в каком мы ее знаем сегодня, никогда так бы и не возникла, а лидерство в современном мире почти наверняка было бы где-нибудь в другом месте – несомненно, в целиком опруссаченной или коммунизированной Европе, где Британские острова понижены были бы до статуса туристического курорта, а Америка по-прежнему оставалась бы «гигантской деревней» среди наций.

События приняли совсем другой оборот. Мы еще не полностью созрели для ответственности за мировое лидерство, и мы по понятным причинам стонем от возложенного на нас бремени. Но, несмотря на две ужасные войны, история ХХ в. ни в коем случае не так трагична – тем не менее – как могла бы быть, и огромная область надежды все еще жива в мире прямо здесь, среди нас. Прошлые отношения между американским правительством и американским бизнесом, какими бы скандальными и злобными они ни были, были основным фактором, определяющим форму и курс современного Западного мира.

Учитывая возросшее уважение и понимание между этими должным образом разделенными силами в Америке, я могу с уверенностью смотреть в следующие 25 лет и думать обо всем Западном мире, потенциально, как о Стране Надежды и Славы, Матери Свободы.

«Прошлое, – гласит надпись перед зданием Национального архива в Вашингтоне, – это пролог к будущему». И на это я отвечаю: “Аминь”»[697], – писал Стивенсон.

Движение за гражданские права, «проблема Никсона» и начало гонки – «всё те же лица»

Но, между тем, в разгар этой «праведной борьбы» Стивенсона за душу народа против консюмеризма, 24 сентября, случилось событие, неожиданно потрясшее и обеспокоившее всю Америку. Штаб Белого дома сообщил, что у президента Дуайта Эйзенхауэра случился «умеренный» сердечный приступ (сказалось, вероятно, колоссальное напряжение осенней прошлогодней кампании в Конгресс и внешнеполитические проблемы этого года). 64-летний президент в это время отдыхал на своем ранчо под Денвером, Колорадо. Вскоре врачи президента официально озвучили диагноз – оказалось, что у Айка случился «легкий коронарный тромбоз». Газеты отметили, что Белый дом намеренно не стал в данном случае упоминать термин «инфаркт». Тем не менее, следовало признать: у президента произошел инфаркт – он полностью лишил президента дееспособности на несколько дней и потребовал экстренной госпитализации Эйзенхауэра почти на 2 месяца сначала в госпиталь в Денвере, а потом в Национальный военный госпиталь им. Уолтера Рида в Вашингтоне. Его верный брат Милтон все время был с президентом в те дни…

Событие было чрезвычайное – о нем заговорили все газеты и телевидение. Республиканские лидеры, которые с уверенностью ожидали, что Эйзенхауэр будет добиваться переизбрания (и легко выиграет его) в 1956 г., внезапно столкнулись со страшной для них дилеммой: а вдруг президент – бесспорный лидер партии – уже не оправится, и им предстоит выдвигать кого-то еще? Особенно был обеспокоен председатель республиканского Национального комитета Леонард Холл. Именно он впервые обратил внимание некоторых групп республиканцев, что инфаркт президента «открывает путь» в Белый дом Ричарду Никсону, не слишком популярному у партийного истеблишмента. Действительно, на время отсутствия президента Кабинет в западном, рабочем, крыле Белого дома собирался под председательством… Никсона. Связь с больным президентом осуществляли Шерман Адамс и госсекретарь Даллес.

В свою очередь и демократы после таких без преувеличения чрезвычайных событий стали все громче говорить, что президент – хронически не здоров и стар, а значит, не может полноценно исполнять свои обязанности, что автоматически должно было бы, по их расчетам, превращать его в слабую политическую фигуру, а им – давать очки. Популярность же Айка, между тем, наоборот, только выросла, не опускаясь ниже 71 %. У демократов опрос Gallup в октябре возглавил Стивенсон с 51 %; Кефовер значительно отстал, имея только 16 %, а Гарриман – только 8 %. По 2 % получили Лоуш и Саймингтон.

Той осенью Америка и не думала прекращать свои ядерные испытания. Например, 1 ноября стартовала операция «Проект 56», которая представляла собой серию из 4 испытаний (последний взрыв – уже 18 января 1956 г.) на полигоне в Неваде, общей мощностью до 10 т. Это были испытания маломощных ядерных устройств с целью проверки их безопасности… для войск. Под испытания этих устройств (урановых и плутониевых – хоть и маломощных, но все же представляющих чрезвычайную опасность для окружающей среды и человека) в Неваде был выделен участок площадью более 895 акров (362 Га) – так называемая Зона 11. Впоследствии оказалось, что после операции «Проект 56» Зона 11 была до крайности загрязнена плутониевой пылью и радиоактивными осколками устройств. Этот район Невады в скором будущем получит печальную известность, как «Плутониевая долина». Она до сих пор продолжает периодически использоваться военными для реалистичных тренировок по радиологическому мониторингу и отбору проб почвы…

Международная обстановка продолжала оставаться тяжелой – сближения между Западным и Восточным блоками не наблюдалось. Проходившее с 27 октября по 16 ноября в Женеве Совещание министров иностранных дел четырех великих держав ни к чему не привело: «выдвинутое СССР предложение о заключении пакта между НАТО и ОВД о неприменении вооруженной силы друг против друга не было поддержано западными державами»[698].

На внутренней арене США назревали большие новости: середина ноября была выбрана Стивенсоном – после его возвращения домой из мирового турне по Азии и Африке – для вступления в президентскую гонку. Момент был выбран не случайно: президент Эйзенхауэр в это время лежал в госпитале, и кандидату следовало на контрасте с ним показать свою бодрость и активность. Пресс-конференция была анонсирована на 15 ноября и состоялась в фойе отеля «Conrad Hilton» в Чикаго. Национальная пресса, конечно же, ждала объявления Стивенсона, но, по правде сказать, нужного эффекта не случилось – многие и так предполагали, что Эдлай рано или поздно выдвинет свою кандидатуру, а потому никакого ажиотажа на фоне новостей о здоровье президента не вышло. Так или иначе, в присутствии некоторой группы журналистов Стивенсон озвучил то, чего от него и так уже ждали, с ироничной улыбкой сказав: «Я буду кандидатом от Демократической партии в президенты в следующем году, что, как я подозреваю, вас не удивит…»

«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить мою партию снова возложить на меня эту огромную ответственность, потому что:

Во-первых, я считаю важным, чтобы Демократическая партия возобновила исполнительное руководство нашими национальными делами.

Во-вторых, я уверен, что мою кандидатуру будут приветствовать делегаты моей партии и люди за ее пределами по всей стране.

В-третьих, я считаю, что любой гражданин должен внести свой вклад в поиски более безопасного и разумного мира.

В первую очередь важно вернуть исполнительную ветвь нашего правительства Демократической партии, потому что очевидно, что мудрость и ответственность снова начали проявляться в ведении наших дел только с возвращением Конгресса к демократическому большинству на выборах 1954 г.

Редко когда раньше Соединенные Штаты сталкивались с периодом бо́льших возможностей и бо́льшей же опасности. Прекрасная возможность для нас заключается в том, что наше процветание и богатство теперь могут быть использованы для того, чтобы дать всем нашим людям более высокие жизненные стандарты и более широкие возможности, которые являются всеобщей мечтой человечества. Теперь они доступны не только для избранных, но и для каждой семьи в Америке.

Опасность для нас, конечно же, заключается в стремлении новой тирании к господству над миром и в коммунистической эксплуатации надежд и недовольства 2/3 человечества, которые теперь требуют большей доли благ в жизни.

В партнерстве с нашими друзьями и союзниками, с уверенностью, рожденной великодушием, мы должны работать над искоренением причин этих конфликтов и напряженности и объявить вне закона самые опасные средства ведения войны в этот атомный век. Потому задача Демократической партии – сделать «процветание и мир» не просто политическим лозунгом, а активным поиском лучшей Америки и лучшего мира.

Я готов сделать все, что в моих силах, для достижения этой цели – или же как простой боец в первых рядах, или же как первый в списке, если моя партия сочтет нужным оказать мне такую честь»[699], – заявил он.

На следующий день в Чикаго Стивенсон, по-настоящему открывая новый политический сезон в США, дал пресс-конференцию для новостных агентств, ответив на различные, в том числе и довольно острые вопросы предстоящей кампании.

Стивенсон начал в важного заявления:

«Господа, доброе утро и добро пожаловать. Вначале я хотел бы, возможно, выразить вам сочувствие в том, что вам придется видеть и слушать меня не только в течение 3-х месяцев, но и в течение вообще неопределенного времени.

У меня есть несколько вещей, о которых я подумал, что должен сказать вначале, прежде чем вы зададите мне вопросы. Во-первых, я хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы сообщить вам, что я попросил Джима Финнегана из Филадельфии взять на себя роль главы моей избирательной кампании до съезда. Г-н Финнеган принимал активное участие в съезде 1952 г., когда я был там выдвинут, и оставался другом в течение некоторого времени. Думаю, его опыт как эксперта всем вам хорошо известен. Мало того, что Филадельфия продемонстрировала исключительный здравый смысл в 1952 г., но и вся Пенсильвания стала демократической в 1954 г., как вы знаете, и только в течение последней недели или 10 дней демократы выиграли на муниципальных выборах в Филадельфии с еще большим отрывом.

Вместе с ним в качестве заместителя или исполнительного директора штаба будет Хай (Хайман Б.) Раскин, с которым я был связан долгое время в политике Иллинойса, который работал как в 1952 г., так и впоследствии как заместитель Стива Митчелла, когда он был председателем Национального комитета Демократической партии.

Я буду и дальше рассчитывать на Стива Митчелла, который был председателем Нацкомитета и который, как я считаю, имеет большую заслугу в восстановлении Демократической партии после выборов 1952 г., благодаря постоянным советам и рекомендациям.

Я также в полной мере воспользуюсь опытом, мудростью, дружбой и преданностью Уилсона Уайетта из Луисвилля, который был моим личным помощником в Спрингфилде во время кампании 1952 г. Эти два джентльмена (Митчелл и Уайетт) постоянно предлагают свою помощь, и я считаю ее бесценной и незаменимой.

У меня есть еще одно дело, от которого я бы хотел избавиться. Некоторое время назад Центральный комитет Демократической партии фермеров и рабочих Миннесоты принял резолюцию, в которой выразил свое желание выставить собственного кандидата и пригласил меня принять участие в праймериз в Миннесоте.

Вчера, после нашей встречи здесь и моего объявления, я направил письмо председателю демократической организации штата Миннесота Рею Хемингуэю, в котором сообщил ему, что я приму это приглашение, и что я объявил свою кандидатуру.

Если вам нужны копии этого письма, я уверен, что мы сможем предоставить их вам через Роджера Табби. Это единственное твердое решение, которое я принял в отношении праймериз. Остальные мы рассмотрим, когда подойдем к ним ближе. Думаю, это все, что я могу вам сказать, и теперь я буду рад ответить на ваши вопросы и ответить на них как можно лучше».

…Джек Энгелл из NBC: Вчера вы объявили о своем решении снова выдвигаться. Хотел бы узнать, принимали ли вы свое решение еще до болезни президента?

Стивенсон: Во время моих чрезвычайно продолжительных путешествий по стране в 1954 г., собирая деньги для Национального комитета Демократической партии и проводя кампанию в Конгресс от побережья до побережья, я обнаружил удивительную степень заинтересованности людей в том, чтобы я снова стал кандидатом. Я ничего не делал для этого. Бо́льшую часть этого года я был политически неактивен (до сентября – Д.О.). Тем не менее, я продолжал получать доказательства этой поддержки как в узком, так и в широком смысле слова, и во время губернаторской конференции здесь, в Чикаго, в августе месяце, пришло еще одно убедительное свидетельство поддержки, а на самом деле – энтузиазм по поводу будущей кандидатуры.

Когда я смог увидеть двух своих сыновей, которые были в этой стране, а это было только в конце августа и начале сентября – одного из них, когда я вернулся из Европы в конце августа, а другой отправился со мной на Карибы, в конце сентября – после того, как у меня была возможность проконсультироваться с первым и со вторым – тем, который находится на Гавайях в армии, по почте, – я и принял решение, что снова буду кандидатом при условии получения дополнительных доказательств, подтверждающих то, что я думал, что я уже готов.

Эти доказательства были получены в октябре. Я не делал этого заявления раньше по разным причинам, в основном из-за расчета в связи с близостью наступления предстоящего демократического ужина по сбору средств, которому лидеры партии, и в частности казначей, придали определенное значение – чтобы сохранить некоторый элемент этой неопределенности, а также потому, что я хотел быть уверен в определенных регионах страны и отдельных лицах относительно своей кандидатуры. Не знаю, ответил ли на ваш вопрос…

Джек Энгелл из NBC: Ну, одним словом, сэр, вы бы сказали, что это не зависело от того, что случилось с президентом?

Стивенсон: О, совсем нет. Решение было принято, как я уже сказал, в основном, в течение лета и подтверждено моими детьми примерно в начале сентября…

У. Лоуренс из «The New York Times»: Губернатор, не могли бы вы рассказать нам о некоторых будущих праймериз. Каково ваше видение относительно того, в каких из них вы могли бы участвовать: в Нью-Гэмпшире или, например, Калифорнии?

Стивенсон: Боюсь, что я не могу ответить… Причина важности принятия решения в отношении Миннесоты сейчас связана не с приглашением, а с законом Миннесоты – я забыл, каковы требования, но там должны быть окружные собрания, и они занимают около 6 недель, чтобы провести их, а затем они должны подать список делегатов в начале января или что-то в этом роде, и они потребовали от меня скорейшего решения.

Корреспондент: Губернатор, согласны ли вы в принципе с Истесом Кефовером, заявившим, что кандидат должен участвовать в праймериз как можно шире?

Стивенсон: У меня нет четких представлений о том, что кандидат должен делать в отношении праймериз. Я думаю, это зависит, в основном, от обстоятельств, региона, наличия местных «любимчиков».

Корреспондент «The New York Herald Tribune»: Уверены ли вы, что, став лидером Демократической партии, вы сможете победить любого кандидата от республиканцев на выборах?

Стивенсон: Что ж, позвольте мне сказать вам, что, хотя я считаю, что, как я сказал вчера, каждый должен делать все возможное в соответствии с нашими политическими традициями, чтобы служить своей стране и своей партии, поэтому я думаю, что каждый выдвигается независимо от того, когда он чувствует согласие с этим принципом, независимо от того, чувствует он себя победителем или нет. Могу сказать, что я не участвую в этой кампании в качестве разминки. (Смех в зале)

Корреспондент: Губернатор, ожидаете ли вы, что вашим оппонентом будет президент Эйзенхауэр?

Стивенсон: Я не могу строить догадки по этому поводу. Я так не думал, но я прочитал в газете, что его выздоровление происходит быстро и обнадеживает, и что есть те, кто считает, что он может снова стать кандидатом, и что я просто не могу пока прокомментировать. Я не могу строить догадки…

Корреспондент: Губернатор, к вопросу о вице-президентском кандидате, но не о личностях. Г-н Эйзенхауэр изложил некоторые из своих взглядов на то, как следует выбирать вице-президента, и о важности этой должности. Каковы ваши мысли?

Стивенсон: Я думаю, что вице-президента следует выбирать практически с той же тщательностью и вниманием, как и тогда, когда крупная партия выбирает своего кандидата в президенты.

Корреспондент: Губернатор, вы сказали губернатору (Авереллу) Гарриману в августе или позже, что собираетесь баллотироваться?.. Он был здесь на губернаторской конференции, вышел и сказал, что между вами было «взаимопонимание», насколько я помню. Вы сказали ему тогда (о выдвижении)?

Стивенсон: Ну, я не вправе обсуждать с вами, в чем заключалась договоренность, но, отвечая на ваш конкретный вопрос, сказал ли я ему тогда, что я собираюсь выдвигаться, ответ – нет, потому что я не принял тогда решение, как я вам только что сказал.

Джек Энгелл из NBC: Ожидаете ли вы поддержки от г-на Трумэна вашей кампании?

Стивенсон: Вы имеете в виду выдвижение на съезде? Г-н Трумэн уже, я думаю, решительно дал понять, что он будет нейтральным при выборе кандидата в президенты, а затем примет кандидатуру съезда. Я верю тому, что он говорит.

Джек Энгелл из NBC: Губернатор, сенатор Андерсон верит в «гибкую ценовую поддержку». Он поддержал секретаря Бенсона, и вы поддержали бы его, но вы выступили за программу процентного паритета. Какие у вас разногласия?

Стивенсон: Нет, я не думаю, что у нас есть большие разногласия. Если говорить о фермерах, я их не слышал. Дело в том, что я сказал независимо от того, что некоторые из вас, возможно, написали, что я чувствовал по поводу фермерского вопроса, и я постоянно говорил одно и то же с 1952 г., и я могу сказать, что это больше, чем сделали некоторые республиканцы; и среди прочего, я сказал, что ни гибкая, ни фиксированная ценовая поддержка не были бы адекватным решением проблемы фермерских хозяйств, и это именно позиция Клинтона Андерсона.

Между прочим, если кто-либо из вас, учитывая то, что я время от времени читаю в прессе, хотел бы увидеть то, что я говорил с 1952 г. по сельскохозяйственной теме, г-н Табби (пресс-секретарь – Д.О.) может передать это вам. Вы найдете, что я сказал то же самое…

Корреспондент «Trybuna Ludu» из Варшавы: Я представляю коммунистическую газету Варшавы, Польша. Если вы станете президентом Соединенных Штатов, какой будет ваша политика по отношению к коммунистическому миру?

Стивенсон: Что ж, я надеюсь, что мы сможем сохранить мир друг с другом, и что мы найдем, как сгладить наши разногласия в интересах всего человечества, но с моей стороны не будет никакой склонности подчиняться требованиям международного коммунизма здесь, или в другом месте.

Корреспондент: Губернатор, сенатор Рассел недавно сказал, что, возможно, вы «немного более левый, чем ему бы этого хотелось». Я заметил, что сегодня утром одна из передовиц, после вашего объявления, писала о вас как о «демократе среднего пути». Интересно, не могли бы вы поделиться с нами своим мнением о том, за что вы выступаете, правда ли вы «посредине»?

Стивенсон: Не знаю, могу ли я вам очень помочь в этом вопросе. Я пытался время от времени разъяснять свои взгляды по ряду вопросов в течение ряда лет. Я не из тех, кто считает, что философию по общественным вопросам можно охарактеризовать лозунгами. Я никогда не был уверен, что означает «прогрессивный консерватизм», или это был «консервативный прогрессизм»? (Смех в зале)

Я забыл, и я не уверен, что означает «динамическая умеренность» или «умеренный динамизм». Я даже не уверен, что это значит, когда кто-то говорит, что он «консерватор в финансовых делах» и «либерал в вопросах прав человека». Я предполагаю, что это означает, когда вы так говорите, что вы настоятельно рекомендуете строительство большого количества зданий школ для детей, чтобы удовлетворить наши потребности, но не дать при этом денег. (Смех)

Корреспондент: Губернатор, у меня вопрос, пожалуйста. Я не думаю, что сейчас он неуместен в данных обстоятельствах. Не могли бы вы вкратце прокомментировать свое здоровье и физическое состояние? (Смех в зале, аплодисменты)

Стивенсон: Но я стесняюсь. (Смех)

Что ж, возможно, говоря словами врачей, у меня было полугодовое обследование неделю или 10 дней назад, и они проверили меня в «Passavant Hospital» с огромной кипой бумаг, целая стопка которых принадлежала одному из моих ровесников, который был в лучшем, чем обычно, состоянии. Отныне у меня нет оправдания…

Корреспондент: Губернатор, собираетесь ли вы приложить особые усилия на апрельских праймериз в Иллинойсе, чтобы обеспечить избрание делегатов, которые, как известно, поддерживают ваше выдвижение?

Стивенсон: Ну, я не думал об этом. У меня не было такого плана, нет.

Корреспондент: Вы думаете, что вас поддержит вся делегация штата?

Стивенсон: Нет, сэр, у меня нет никакого мнения по этому поводу. Я не спрашивал. Я думаю, что вся делегация штата была бы очень кстати. Я бы, конечно, хотел ее иметь. Было бы лестно. Но возможно ли это, я не знаю. Поддержала ли она меня прошлый раз?

Корреспондент: В прошлый раз вы были за губернатора Гарримана.

Стивенсон: Верно, в прошлый раз я голосовал за губернатора Гарримана, так что, наверное, всей целиком делегации не было…»[700].

Согласно Gallup, Эдлай тогда имел поддержку 48 % демократов (в общенациональные опросы его еще не включали) – меньше, чем в прошлом месяце, и еще меньше, чем в позапрошлом, что заставляло задуматься. Правда, остальные политики-демократы получили еще меньше поддержки: Кефовер (11 %) практически сравнялся с Гарриманом (10 %), а Лоуш, Джонсон, Саймингтон и Трумэн получили по 1 %.

В то же время активизировался Большой Юг, где местные белые уже начинали открыто и громко высказывать свое неприятие Решению Верховного суда 1954 г. о школах. Кроме того, у «диксикратов» вызвало жесткое неприятие принятое 7 ноября того года Комиссией по торговле между штатами решение запретить сегрегацию автобусов при поездках между штатами в деле «Сара Киз против “Carolina Coach Co.”». В тот же день Верховный суд США запретил сегрегацию в общественных парках и на детских площадках. Губернатор Джорджии Марвин Гриффин заявил, что тогда в ответ его штат «выйдет из паркового бизнеса, но не позволит десегрегировать детские площадки». В общем, выходило, что ответ сегрегационистов на политику интеграции мог оказаться очень жестким и привести ко внутреннему кризису в стране…

«К концу 1955 г. в Соединенных Штатах действовало не менее 568 отдельных сегрегационистских организаций, включая возрожденный Ку-клукс-клан, чья численность оценивалась в 200 тыс. человек. Местные городские гражданские советы, состоящие из белых жителей штатов, прибегали ко всему – от запугивания до экономического бойкота и насилия, чтобы, как выразился Эйзенхауэр, «следить за тем, чтобы их милые маленькие девочки в школах не сидели бы за партами рядом с этими крупными, физически развитыми черными мальчиками».

Сенатор Гарри Бёрд, демократ от штата Вирджиния, прямо призвал к политике «массового сопротивления». В память о Джоне Кэлхуне[701] Джорджия, Миссисипи и Вирджиния выпустили резолюции «о вмешательстве в их дела» федерального центра. «Глубокий Юг говорит: “Никогда!”» – гласил заголовок серии статей Джона Бартлоу Мартина о сегрегационистском движении. «Если мы подчинимся этому неконституционному закону об интеграции, принятому Верховным судом, – заявил один из лидеров местного городского совета, – за этим обязательно последуют враждебные силы атеизма, коммунизма и смешения рас».

…В конце 1955 – начале 1956 гг. законодательные собрания Южных штатов стали принимать законы, призванные расстроить исполнение Решения Верховного суда по «Делу Брауна». Были приняты сотни различных законодательных мер: одни из них отзывали профессиональные лицензии у учителей, преподающих в интегрированных школах, другие – вводили дополнительные ассигнования из бюджетов штата на обучение в частных школах и колледжах для белых, а третьи – полностью закрывали те местные школы, которым надлежало десегрегировать обучение. Излюбленной мерой стал некий закон «о размещении учеников», общая мера, которая теоретически гарантировала каждому ученику «свободу выбора» при выборе школы. И выбор этот не мог быть основан на расовом предпочтении, но местные школьные советы могли использовать в качестве критериев выбора… «психологическую пригодность» или «моральность» смешанного обучения. В итоге черных и белых детей все равно отправляли в отдельные школы. Эти законы также выступали против деятельности NAACP. В некоторых штатах принадлежность местных служащих к этой общественной организации запрещалась. В других случаях организация была вынуждена публиковать имена всех своих членов, подвергая их опасности преследований. В иных случаях NAACP прямо объявили «подрывной организацией». В результате массового сопротивления со стороны местных властей 246 отделений NAACP в различных штатах Юга прекратили свое существование.

Возможно, самой сложной задачей, стоящей перед черными лидерами борьбы за гражданские права в ХХ в., было убедить своих черных собратьев, что они сами управляют своей судьбой, и что, если они когда-либо сумеют победить угнетение со стороны белого большинства, им придется взять свою жизнь в свои руки. В середине 1950-х гг. этот призыв к черным стал звучать публично, и в результате, поначалу локальная, борьба за гражданские права превратилась в подлинно массовое движение. Так, 1 декабря 1955 г. в столице Алабамы Монтгомери, в «колыбели Конфедерации», как называли этот город, черная швея и одновременно бывший активист отделения NAACP Роза Паркс отказалась уступить место белому и пересесть в заднюю часть (сегрегированного) автобуса, отведенную специально для черных. За это она была, в соответствии с законом штата, арестована. Три дня спустя лидеры чернокожей общины города собрались в баптистской церкви на Декстер-авеню, сформировав Ассоциацию по продвижению (расового равенства) Монтгомери и избрав ее главой молодого харизматичного священника этой церкви Мартина Лютера Кинга-младшего. Ассоциация там же объявила бойкот городского сегрегированного автобусного транспорта местным черным населением.

…Первоначальная цель бойкота заключалась в том, чтобы просто вынудить администрацию городского автобусного общественного транспорта предоставить места черным в порядке очереди, но после того, как г-жа Паркс решила обжаловать свой приговор в суде, целью бойкота стало судебное признание недействительным раздельного проезда во всем общественном транспорте Алабамы. Бойкот оказался настолько успешен, что система городского общественного транспорта буквально дошла до банкротства. Кинга арестовали за организацию бойкота, а черные лидеры подвергались угрозам, а – в отдельных случаях – и актам насилия. Однако даже после года преследований со стороны полиции Монтгомери и мощного экономического и психологического давления со стороны белых политиков и сторонников сегрегации городской бойкот автобусов продолжался. В 1956 г. Верховный суд признал Закон штата о раздельных автобусах неконституционным»[702].

В том декабре неожиданно бурную деятельность в масштабах страны стал демонстрировать лидер республиканского меньшинства в Сенате Уильям Ноланд. Так, он выступил с четырьмя большими речами в Бостоне, Нью-Йорке, Кливленде и Пеории. Его сенаторский аппарат и вовсе анонсировал на ближайшие месяцы как минимум 30 (!) выступлений Ноланда за пределами Вашингтона. Таким образом, становилось ясно: сенатор задумывается о собственном выдвижении в президенты (пока судьба Эйзенхауэра после инфаркта оставалась неясна). Правда, при этом местная калифорнийская газетка «The Sacramento Bee» со злой иронией писала в редакционной статье: «Было бы неразумно предполагать, что он (Ноланд) закладывает фундамент (своего возможного выдвижения), не будучи убежденным в том, что Эйзенхауэр точно не будет баллотироваться. Может, он просто туго соображает…»

12 декабря пресс-секретарь Белого дома Хагерти спросил Эйзенхауэра, планирует ли он снова баллотироваться в 1956 г.? «Джим, – ответил Айк своему пресс-секретарю, – вы всегда знали, что я не особо хотел быть президентом, и что я всегда думал, что пока я буду в Белом доме, у республиканцев появится возможность отобрать людей, которые могли бы занять мое место, и успешно не подпустить к этому посту безумных демократов, которые этого добивались. Я не хочу снова выдвигаться, но не уверен, что не сделаю этого. Мы не вырастили в нашей партии и в наших политических рядах никого, кто мог бы быть избран или управлять этой страной. Я говорю о таких политиках, как Ноланд. Это невозможно, поэтому, отвечая на ваш вопрос, – да, я не хочу выдвигаться, но, возможно, мне придется»[703].

Обсуждая возможность выдвижения от республиканцев Ноланда, Эйзенхауэр еще и особо беспокоился, что Ноланд с его крайне консервативными взглядами не сможет победить в масштабах страны таких демократов, как Стивенсон, Кефовер или Гарриман.

Вот таким вот образом большой политический сезон в Америке постепенно и входил в силу, а Демократическая партия тем временем обзавелась уже вторым кандидатом в президенты. 16 декабря, находясь в столице, свою кандидатуру выдвинул, – что тоже не стало неожиданностью, – сенатор Истес Кефовер.

Делая свое заявление, он несколько удивил аудиторию, придав в речи необычайно большое значение вопросу антикоммунизма в США и процессу выявления в обществе «подрывных элементов». «Список «расследователей» Конгресса включает в себя уже 48 человек, которые впервые были определены как коммунисты на текущих слушаниях в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности Палаты представителей. Все они выходцы из разных слоев общества, в том числе там есть молодой сотрудник колледжа – учитель экономики и его жена», – заявил сенатор.

Далее он перешел к критике партийного истеблишмента и своего главного (и пока единственного) оппонента в стане демократов: «Одна из величайших опасностей нынешней кампании состоит в том, что политики «демократической старой гвардии» используют кампанию г-на Стивенсона, чтобы вернуться к власти». В целом же, большая пресса восприняла вступление в гонку Кефовера без особого ажиотажа. Так, «The New York Times» по этому случаю со скепсисом писала: «Сенатор Истес Кефовер не произвел фурора в Вашингтоне сегодня утром, когда объявил, что хочет стать президентом…»[704].

Выдвижение Кефовера проходило на очень тревожном международном фоне, что, вероятно, и отчасти повлияло на вялый интерес к нему (выдвижению) со стороны СМИ. В НАТО были чрезвычайно обеспокоены созданием ОВД. Сессия Совета НАТО проходила как раз в те дни (15–16 декабря) в Париже. На ней с грозной речью выступил госсекретарь Даллес. Он заявил, что «советская политика мотивируется смесью осознания мощи, чувства страха и остатков сталинской философии». Советскую угрозу при этом Даллес назвал «косвенный». Впрочем, на тот момент в НАТО угрозу военной мощи СССР считали более значительной, чем когда-либо. По мнению Совета НАТО, имея техническое преимущество со всей своею новой коалицией, СССР теперь «создавал железное кольцо, чтобы в случае войны изолировать США от Европы». Потому руководство НАТО и подчеркивало, что Альянс «останется незаменимой основой безопасности 15 входящих в него стран, являясь полной противоположностью устаревшей системы, при которой изолированные страны одна за другой подвергаются угрозе порабощения такой тоталитарной группировки, как Советский блок»[705].

Между тем, серьезные политические «телодвижения», совершенно невидимые пока широкой публике, происходили внутри Республиканской партии. И связаны они были не с Ноландом. Как только президент в середине декабря был выписан из Госпиталя Рида и вернулся на работу в Белый дом, его тут же окружили представители республиканской «старой гвардии». В частности, глава Нацкомитета партии Холл прямо намекнул Айку, что «нужно что-то делать с кандидатурой Никсона, ибо она не находит пока поддержки у членов Комитета». В связи с этим Эйзенхауэр решил сам прозондировать почву и лично поговорить с вице-президентом после Рождественских праздников. 26 декабря в Белом доме состоялась примечательная встреча Эйзенхауэра с Никсоном, на которой президент пытался достаточно деликатно предложить Никсону «любой пост в Кабинете», если тот не будет переизбираться в 1956 г. в качестве вице-президента. Оформлено было это как вопрос, на который Никсон твердо ответил, что он в свою очередь якобы «хотел переизбираться вместе с ним, Айком, и что этого требует и обстановка в партии, и сами рядовые республиканцы». На этом разговор и завершился. Эйзенхауэр четко уловил наличие внутрипартийной «проблемы Никсона», но никаких решений не принял. Решать проблему предстояло уже в следующем году.

Также следует отметить и другое важное явление, характеризовавшее уходящий год: мощный подъем рабочего движения в Америке. «В начале 1955 г. Конгресс производственных профсоюзов (КПП) и Американская федерация труда (АФТ) объединились в новую единую организацию (АФТ – КПП), в результате чего общее количество ее членов составило уже без малого 15 млн чел., что сразу же положило конец традиционной враждебности между промышленными и ремесленными профсоюзами. Позже в том же году Объединенный профсоюз рабочих автопрома (United Autoworkers) заключил революционные по своему значению трудовые контракты с корпорациями «Ford» и «General Motors», которые гарантировали рабочим прибавку определенного процента к зарплате, которую они получали на руки, – даже в случае увольнений. В последующие годы профсоюзы в своей работе с бизнесом основывались на этой модели, добившись таких завоеваний, как участие в распределении прибылей предприятий, увеличенный отпуск для рабочих и расширенные медицинские льготы. Зарплата даже опережала темпы инфляции в 1950-е гг., и, за исключением двух продолжительных забастовок в сталелитейной промышленности, рабочие в Америке оставались спокойными в «эпоху Эйзенхауэра». Но на горизонте уже показывались далекие тучи – уровень занятости и зарплат все больше зависел от военных расходов, профсоюзная бюрократия становилась все более коррумпированной и невосприимчивой к своим членам, а рабочие места росли быстрее всего в тех отраслях и местах, где было меньше всего профсоюзных объединений»[706].

Тревожный на мировой арене 1955 г. оказался для экономики США, тем не менее, чрезвычайно успешным: ВВП страны полностью оправился от небольшого прошлогоднего спада и вырос на 7,1 %, что стало пиком для всего президентства Эйзенхауэра! Инфляция оказалась на совершенном минимуме – 0,4 %. Бензин подорожал всего на 4,2 %, а медуслуги – на 3,3 %, притом что еда – подешевела на 0,7 %. Безработица сократилась до 4,4 %. Госдолг сократился с 70 % от ВВП до 67,4 %, зато до 3 млрд долл. вырос дефицит госбюджета (за счет того, что в том числе на 1 млрд долл. выросли расходы на соцстрахование)[707].

Так что вполне был обоснован тот факт, что завершал год президент Эйзенхауэр, еще и перенесший к тому же инфаркт, с небывало высоким рейтингом в 75 % одобрения. Правда, когда Gallup тогда же поставил в опросы только Айка и Стивенсона как единственного его потенциального оппонента, рейтинг президента составил уже 61 % – но при всего лишь 35 % у экс-губернатора Иллинойса. Среди остальных демократов Эдлай опять укрепился, получив 51 % при 17 % у Кефовера, а Гарриман получил 8 % в декабрьском рейтинге Gallup.

Январь 1956 года: неопределенность – Ноланд и «фактор Никсона»

В самом начале года президентских выборов частным образом лидер республиканцев в Сенате Ноланд связался с Белым домом. Сенатор фактически предъявил Эйзенхауэру своего рода «политический ультиматум», требуя от президента определенности: будет он выдвигаться или нет? Ноланд в частной телеграмме прямо заявлял, что президент должен будет объявить свое решение до 31 января, потому как он (Ноланд) уже точно решил подавать документы на регистрацию кандидатом на республиканских праймериз. И если президент только к 1 февраля объявит решение, будет поздно – Ноланд все равно будет участвовать в праймериз, что, возможно, создаст видимость раскола в партии. Один помощник Эйзенхауэра заметил на это: «Ноланд не может изменить наши планы. Он единственный человек, пытающийся заставить (президента) сделать объявление раньше срока, и один человек не может произвести особого шума. Если вы немного задумаетесь об этом, вы поймете, что это почти чудо, что никто в партии не настаивает на скорейшем объявлении (решения). Что бы он ни делал, наши нынешние планы не изменятся». Но 10 января Ноланд объявил уже публично, что Республиканская партия якобы «не хочет, чтобы в 1956 г. у нее был противодействующий президенту кандидат». На брифинге для СМИ он, тем не менее, заявил, что не присоединится к движению «за Эйзенхауэра», дав этим ясно понять, что будет выдвигаться в президенты сам…

Реагируя на это бестактное заявление Ноланда, Эйзенхауэр с раздражением написал в своем дневнике: «В его случае, похоже, нет окончательного ответа на вопрос: насколько можно поглупеть? Почему он говорит такие вещи? Увы, я не узна́ю, пока он совсем не решится уничтожить Республиканскую партию…»[708].

Между тем, 11 января перед Гарвардским клубом молодых демократов в Театре Сандерса, в Бостоне, Массачусетс, с первой политической речью года выступил сенатор Кефовер. Этим он открывал свою кампанию в Новой Англии, где предстояли праймериз в Нью-Гемпшире и в самом Массачусетсе. Кандидат вновь обрушился с критикой на своего демократического оппонента Стивенсона, назвав его «умеренным», и подчеркнув, что «умеренность» эта еще не означает «правильности». Прогрессивные студенты Гарварда рукоплескали Кефоверу за его утверждения о том, что «администрации Эйзенхауэра не хватает творческого воображения для решения проблем мира во всем мире», и что со своей стороны он, Кефовер, «твердо выступает за гражданские права»[709].

Сенатор от Теннесси, увы, не мог похвастаться сколько-нибудь прочной поддержкой большинства демократов в тот момент. В январе Gallup давал ему всего 17 % при 49 % у Стивенсона. Гарриман, по-прежнему никак не высказывавшийся по поводу своего выдвижения в президенты, имел те же 8 %, и по 3 % имели Лоуш и Джонсон. Что же до Эйзенхауэра, то он начинал выборный год с небывалой популярностью в 77 %! Подобным не всегда мог похвастаться даже сверхпопулярный в свое время ФДР, с которого в США и начались регулярные опросы общественного мнения. Стивенсона в двойных опросах Айк опережал почти вдвое, имея 61 % при 35 % у Эдлая.

В том январе 1956 г. социологи службы Gallup развернули настоящее «наступление» на американских респондентов – будущих избирателей. В выборный год очень важно было знать мнение американцев по множеству вопросов. Опрашивались при этом самые разные группы американцев. Так, 6 января был опубликован опрос глав (председателей) организаций Республиканской партии в округах различных штатов. Их спрашивали о том, что, по их мнению, должно было стать главным аргументом в предстоящей республиканской кампании против демократов в том году: 1170 председателей организаций ответили – «мир», 1063 – «процветание экономики», 245 – «достоинство и единство нации», 186 – достижения республиканской администрации», и только 70 ответили – «внешняя политика».

Опрошены были также и главы местных ячеек Демократической партии в округах. Всех их (вместе с республиканскими председателями) опросили по поводу их предпочтений относительно кандидатов. Примечателен был этот вопрос тем, что, если в качестве возможного кандидата от демократов в президенты назывался очевидный на тот момент лидер, Эдлай Стивенсон, то как республиканский кандидат в опросе указан был… Ричард Никсон! Социологи уже вовсю называли «фактор Никсона» реально присутствующим в тогдашней политике – вице-президент виделся в условиях неопределенности относительно судьбы президента Эйзенхауэра и его желания и, главное, возможности баллотироваться на 2-й срок, его самым вероятным преемником.

Так вот, председателей спрашивали следующее: «Если Эдлай Стивенсон и Ричард Никсон оказались бы кандидатами от своих партий в президенты, кого из них вы бы поддержали?» Подавляющее большинство республиканских председателей – 1007 – назвали Никсона, что безусловно говорить могло о его поддержке в партии, 508 из них, тем не менее, назвали… Стивенсона, а 170 не определились. Подавляющее большинство глав демократических организаций в округах – 1390 – уверенно назвало Стивенсона; тем не менее, 81 председатель назвал Никсона, а 146 не определились. Этот интереснейший опрос был опубликован 8 января.

Далее, 13 января, опубликован был не менее интересный опрос – он проводился еще в ноябре прошлого года. В нем людей спрашивали: собираются ли они принять активное участие в предстоящей президентской кампании, и на стороне какой из партий? Социологи службы потом экстраполировали результаты опроса на все население США: получилось, что 9,8 млн отдали бы предпочтение демократам, и только 7 млн – республиканцам. А 16 января американцев спрашивали уже напрямую об их принадлежности к партиям: 51 % опрошенных определили себя как демократы, 35 % – как республиканцы, и 14 % опрошенных оказались зарегистрированными членами каких-либо иных партий. По всей стране, кроме Большого Юга, 54 % определили себя как демократы, 46 % – как республиканцы. А непосредственно на Юге 73 % подтвердили, что они демократы, и только 27 % – республиканцы. Из этих опрошенных 66 % не голосовавших на прошлых президентских выборах 1952 г. были демократы, и 34 % – республиканцы. 60 % респондентов, не зарегистрированных членами каких-либо партий, отдали предпочтение демократам, и только 40 % – республиканцам.

18 января был представлен примечательный опрос, посвященный фермерским проблемам. Людей спрашивали: удовлетворены ли они работой республиканской администрации в решении проблемы цен на сельхозпродукцию и поддержки фермеров. Среди респондентов, которые сами не были фермерами, 34 % сказали, что они удовлетворены работой Белого дома. Но 31 % не был удовлетворен, а 35 % не имели мнения по этому вопросу. Отдельно заслуживает внимания реакция самих фермеров: 62 % из них не были удовлетворены, и только 24 % были удовлетворены, а 14 % фермеров не имели мнения.

Не могла быть, к слову, социологами не затронута и животрепещущая тема «Холодной войны». Социологи опрашивали американцев, кто из них мог точно определить термин «Холодная война», и таких среди респондентов оказалось только 56 %. Из них 19 % ответили, что «Холодную войну» на тот момент выигрывали Соединенные Штаты, но 18 % (почти столько же!) ответили, что выигрывает «Россия» (так СССР назывался в том опросе), 19 % ответить не смогли. В разрезе партийной принадлежности 21 % республиканцев назвал Соединенные Штаты победителем в «Холодной войне» на тот момент, но 20 % назвали Россию. При этом 20 % демократов также отдали предпочтение США, только 16 % назвали победителем в «Холодной войне» Советский Союз; при этом 20 % респондентов, определивших себя как «независимые», назвали победителем в «Холодной войне» СССР, и только 16 % – Соединенные Штаты[710].

19 января на открытии своей пресс-конференции для прессы в Белом доме президент Эйзенхауэр зачитал направленную им заместителю секретаря штата Нью-Гемпшир телеграмму, в которой позволял включить свое имя в избирательный бюллетень на республиканских праймериз в штате. Президент подчеркнул, что глубоко удовлетворен тем, что жители штата направили целую петицию с просьбой включить Эйзенхауэра в бюллетень, чем «выразили такое личное доверие» ему. «Я не считаю, что должен возражать против такой петиции», – сказал он.

При этом он особо оговорился, что это «отсутствие возражений» с его стороны еще «не может быть истолковано как какое-либо окончательное решение» относительно его кандидатуры на 2-й срок. «Надеюсь, что все, кто хочет голосовать на республиканских праймериз в 1956 г., тщательно взвесят все возможности и тех личностей, которые могут быть задействованы в праймериз», – заявил президент.

«Свобода выбирать, выдвигать и избирать кандидата на государственные должности является основой нашей американской политической системы. Поскольку я глубоко верю, что у каждого гражданина должен быть самый широкий выбор в выражении своих предпочтений в таких вопросах, я надеюсь, что несчастный случай, связанный с моей болезнью, и необходимый период для определения степени моего выздоровления не повлияют на возможность каждого члена нашей партии выразить свое предпочтение кандидату в президенты – по своему выбору.

Было бы нечестно делать вид, будто мое здоровье может быть полностью восстановлено до отличного состояния, в котором, по мнению врачей, оно находилось еще в середине сентября. В то же время мои врачи сообщают мне, что темп, которым я двигаюсь к выздоровлению, – нормальный и удовлетворительный. Мой предстоящий образ жизни должен быть тщательно продуман, чтобы избежать чрезмерной перегрузки организма. Потому причины подчиняться наставлениям врачей не являются для меня исключительно личными. Я должен подчиняться им из уважения к своим обязанностям.

Личное решение, о котором я говорю, будет принято, как только оно прочно закрепится в моем сознании. Я буду стремиться к тому, чтобы в его основе лежало мое убеждение о том, что будет наибольшим благом для нашей страны»[711], – сказал он, цитируя телеграмму в Нью-Гемпшир.

Таким образом президент формально соглашался на свое заочное участие в республиканских праймериз в Нью-Гемпшире, но не более того – официального выдвижения на 2-й срок еще не последовало. Период политической неопределенности продолжился.

Февраль 1956 года: «ракетный фактор», ХХ-й съезд и долгожданное заявление

Месяц начинался с важного события, которое можно было назвать стратегическим, и которое вскоре породит новый виток «гонки вооружений» между сверхдержавами и даже отдельный политический фактор в США: дело в том, что еще 2 февраля в СССР провели весьма важное и крайне необычное ядерное испытание: со специально для этого созданного нового полигона Капустин Яр, в Астраханской обл. РСФСР, успешно была запущена разработанная ОКБ-1 первая советская баллистическая ракета Р-5М. Но испытывалась не только она одна – впервые в мире ракета была оснащена специальной, ракетной, боеголовкой с ядерным зарядом (для начала – небольшой мощностью в 0,3 кт). Ракета должна была достигнуть условной цели на секретной площадке под г. Аральск, Кзыл-ординской обл. Казахской ССР, где боеголовка должна была взорваться. Испытание и того, и другого компонента (ракеты и ее ядерной боеголовки) прошло более чем успешно, причем, как оказалось, дальность Р-5М составлять могла 1200 км, что превращало ее в смертоносный новый вид вооружений. Советские специалисты-ракетчики не скрывали того, что этот тип ракет не являлся передовым, а только подготовительным – на смену ей должны были прийти уже… межконтинентальные баллистические ракеты с намного большей дальностью полета и мощностью двигателей. Способные доставлять ядерные бомбы до Америки самолеты Ту-95 заметно уступали ракетам в поражающем действии. Американская пресса с тех пор будет с тревогой и постоянным вниманием к советским успехам в ракетостроении спекулировать на «ракетном факторе»…

К началу февраля в самой Америке активизировалась политика: сенатор Ноланд укрепил позиции среди консерваторов в GOP – теперь его открыто называли «преемником Тафта», что ему явно льстило. «Старая гвардия» рукоплескала сенатору. Джеймс Уик, издатель крайне правого журнала «The Human Events», публично заявил о своей поддержке «возможной» президентской кандидатуры сенатора от Калифорнии. «Не тратьте драгоценное время, энергию и деньги на то, чтобы изменить левых, – писал Ноланду Уик. – Во-первых, для этого уже слишком поздно. Во-вторых, консерваторы уже составляют большинство – в вашем штате, и почти в каждом штате…». В выпуске своего журнала от 4 февраля Уик предсказывал, что Ноланд станет президентом, «если консерваторы… будут работать на него в 1956 г. так же усердно, как консерваторы работали на Тафта в 1950 г. во время кампании в Огайо». Уик характеризовал Ноланда как «не только консерватора, но, что более важно, заслуживающего доверия консерватора». «Благодаря своей порядочности, он (Ноланд) глубоко уважаем практически всеми членами Сената, – как демократами, так и республиканцами, независимо от их политических убеждений», – писал Уик.

Он также напечатал под хвалебной статьей о Ноланде анкетную форму для читателей, чтобы они, заполнив ее, могли бы присоединиться к «Клубу кандидата в президенты США». Уик призвал читателей выразить поддержку «великому человеку, идущему в президенты Соединенных Штатов» на праймериз 10 апреля в Иллинойсе, на которые Ноланд заявился участником – якобы в ответ на «неожиданную просьбу республиканцев со всего штата». Но на этом поддержка со стороны правой прессы не закончилась. Вскоре Ноланд получил одобрение своей кандидатуры от обозревателя Уильяма Уайта из авторитетного журнала «The New Republic», который писал, что «Ноланд имеет безупречное уважение и, благодаря своим качествам храбрости и откровенности, без сомнения, является одним из самых почитаемых людей в Сенате – причем, у обеих партий…». Для тех «тафтианцев», то есть консервативных республиканцев, к которым он обращался, Уайт писал, что «Ноланд – человек высочайшей личной честности, человек, воплощающий в себе лучшее, а не посредственное или худшее в их движении, и, прежде всего, человек, способный защищать и продвигать их поистине фундаментальные идеи».

Помощник Эйзенхауэра Леонард (Лен) Холл заметил Шерману Адамсу, что, если Айк не выдвинется в президенты от республиканцев снова, то это сделают Никсон или Ноланд, на что Адамс с раздражением парировал: «Ни один из них…»[712].

Проблему Белому дому, помимо Ноланда, Никсона и всей этой неопределенности внутри Республиканской партии, могла также доставить и начавшаяся национальная кампания лидера оппозиции – Стивенсона[713]. 4 февраля Эдлай прибыл во Фресно, Калифорния, чтобы выступить там на митинге местных демократов. Это выступление знаменовало собой начало настоящей президентской гонки в Америке, когда речь уже шла не об отвлеченных рассуждениях, а о конкретных обвинениях и острой политической критике. И поэтому именно здесь Стивенсон (впервые с 1952 г.) непосредственно обрушился с резкими нападками на политику администрации Эйзенхауэра.

Далее тур по Западному побережью был им продолжен. 11 февраля Стивенсон прибыл в Портленд, Орегон. Там он осудил внутреннюю политику правительства, особенно в сельском хозяйстве и в сфере природных ресурсов. Впервые обратил Стивенсон внимание на неспокойную обстановку на Юге, где активизировались как сторонники гражданских прав для черных, так и расисты. Кандидат сделал, среди прочего, заявление по поводу вспышки насилия в Алабамском университете, призвав обе стороны к спокойствию. Очевидным на тот момент было желание Стивенсона не раздражать демократов-южан, резко не принимавших Движение за гражданские права и политику интеграции, потому 12 февраля он прямо призвал «убрать вопрос сегрегации из президентской кампании как раскалывающий общество вопрос».

Подобную умеренность, неприятно удивившую многочисленных «стивенсонианцев» на Севере и Северо-Востоке США, оценили «диксикраты» Большого Юга, ставшие хвалить кандидата. Да, Стивенсон действительно тогда твердо верил, что Южные штаты, которые, к слову, твердо поддержали его 4 года назад, станут «ключом» к его выдвижению и теперь, в 1956 г. В штабе Стивенсона при этом почему-то были твердо уверены, что такое явное заигрывание с сегрегационистами не приведет к недопустимым потерям среди негритянских избирателей, поскольку до того времени, дескать, неуклонно возрастала их приверженность демократам. Стивенсон (еще в ноябре 1955 г.) даже писал об этом профсоюзному лидеру Уолтеру Ройтеру: «Я не верю, что афроамериканцы могут уйти к республиканцам…»[714]

14 февраля он выступил в Сиэтле, Вашингтон. Там на митинге демократов Стивенсон применил жесткую риторику «ястреба» по внешней политике и обвинил администрацию в том, что она якобы «оставила США неподготовленными к новому наступлению СССР в «Холодной войне»».

Под «новым наступлением СССР» Стивенсон, очевидно, имел в виду мощный идеологический – более мирный и гуманистический, чем раньше – импульс, исходивший прямо из Москвы и распространившийся на весь коммунистический мир. Речь шла о кардинальных переменах в советской политике, заявленных на открывшемся в тот же день и проходившем до 25 февраля ХХ-м съезде КПСС. Американская пресса пристально за ним следила, внимательно улавливая новые тенденции в советской партийной политике. Съезд стал бенефисом не так давно ставшего лидером партии Никиты Хрущева[715], который и провозгласил лично «новую линию партии», которая предусматривала прекращение и осуждение культа личности Сталина. «Десталинизация» фактически была провозглашена в знаменитом «секретном докладе» Хрущева, представленном на закрытии съезда 25 февраля. Мировая общественность пока о нем не знала, но какие-то отголоски о «фундаментальном сдвиге» во внутренней политике в СССР после съезда все же стали проникать и на Запад. Тогда же постепенно входило в обиход и слово «оттепель», которым стали обозначать перемены в советской политике, порожденные «десталинизацией»[716].

Наметилась новая тенденция в развитии советской внешнеполитической концепции, и решения ХХ-го съезда ее только усилили. Так, на смену «глобальному противостоянию двух лагерей» в риторику советских руководителей теперь приходил принцип «мирного сосуществования» между двумя системами. Сам термин «лагерь» (например, «коммунистический лагерь» или «капиталистический лагерь») заменялся термином «система»: «мировая коммунистическая система» или «мировая капиталистическая система» и т. д. Более того, высказанные на съезде Хрущевым и другими лидерами партии (еще до ХХ-го съезда) идеи отражали и реальные попытки Советского Союза добиться некоторого сближения с Западом. Например, вполне серьезное предложение о заключении пакта о ненападении между странами-членами НАТО и государствами Варшавского договора было внесено на рассмотрение сессии Политического консультативного комитета ОВД в Праге 28 января, а 1 февраля советское правительство направило в Вашингтон предложение о заключении договора о дружбе и сотрудничестве между СССР и США[717]. Выступая уже на съезде, Хрущев заявил: «В целях сблизить позиции держав по ряду важнейших международных проблем, Советский Союз с еще большей настойчивостью будет стремиться к установлению взаимного доверия и сотрудничества между всеми странами и, прежде всего, между великими державами»[718].

Подобные громкие и обнадеживающие заявления были широко растиражированы в западной прессе, вызвав неподдельный интерес к личности нового советского лидера. С тех пор число публикаций в американской прессе о Хрущеве будет непрерывно расти, как и живой интерес к нему со стороны всей американской общественности и политического истеблишмента в Вашингтоне.

Стивенсон 25 февраля, продолжая туры по стране, прибыл на Восточное побережье, выступив в Хартфорде, Коннектикут. Там он остроумно сравнил Эйзенхауэра с «тренером, который упускает нити игры, и даже не помнит, какой в ней счет». Кроме того, он раскритиковал внешнюю линию госсекретаря Дж. Даллеса: «Мы слышим, как госсекретарь хвастается своим мастерством “балансирования на грани”. На деле же, это всего лишь искусство в том, чтобы “подвести нас к краю бездны”».

27 февраля Gallup поднял стремительно набиравшую в США важность проблему расовой интеграции, напоминая респондентам о резонансном Решении Верховного суда США о десегрегации школ. Примечательно, что социологи службы опрашивали только белых респондентов – как жителей страны в целом, так и южан в частности. Так вот, среди респондентов – не южан 71 % десегрегацию школ поддержал, 24 % – не поддержали, а 5 % не смогли дать ответ. Что же до самих жителей Юга, то 80 % белых южан интеграцию не поддержали, и в поддержку решения суда высказались только 16 % белых жителей Юга, а 4 % не определились[719].

Ну а 29 февраля, наконец, все новости страны были вновь посвящены только одному президенту Эйзенхауэру, который покончил с состоянием неопределенности и объявил-таки о своей кандидатуре на переизбрание. Окончательно решение было им принято, после того как его личные врачи провели тщательное обследование его физического состояния и заверили Айка, что «с ним все в порядке». Президент ради такого случая лично обратился к американскому народу по телевидению практически с исповедью – в прямом эфире речь президента с 22.00 ч передавали прямо из Овального кабинета.

«Мои сограждане!

Я бы хотел заглянуть к вам домой сегодня вечером, потому что чувствую необходимость напрямую поговорить с вами о решении, которое я принял сегодня, после нескольких недель самого внимательного и искреннего молитвенного размышления. Я принял это решение вскоре после пол-одиннадцатого утра. Я сразу вернулся в этот кабинет. Войдя, я сел и начал записывать на бумаге мысли, которые пришли мне в голову, и которые, как мне казалось, могут вас заинтересовать в связи с этим решением. И вот что я набросал. Я решил, что если Республиканская партия вознамерится повторно выдвинуть меня, я приму выдвижение. После этого, если народ этой страны изберет меня, я продолжу служить им на той должности, которую занимаю сейчас. Я пришел к выводу, что я должен позволить американскому народу иметь возможность вынести свое решение по этому вопросу.

Придя к такому выводу, я, прежде всего, руководствовался положительными отзывами врачей. Как многие из вас, возможно, знают, в их отчетах говорится, что мое сердце не увеличилось, пульс и артериальное давление в норме, анализ крови отличный, вес удовлетворительный, и у меня не было признаков чрезмерной усталости при переходе в режим нормальной жизни, умственной и физической активности.

Кроме того, я консультировался буквально со множеством друзей и единомышленников, лично или по переписке. С их советом – как только я уверился в благоприятном медицинском заключении – я и увидел ту личную ответственность и долг перед огромным количеством граждан, которые поддержали меня и эту администрацию в том, что мы совместно пытались сделать. Однако, в конечном итоге, это решение было моим собственным. Даже самые близкие члены моей семьи отказались призывать меня к чему-то конкретному, просто заявив, что они с радостью поддержат мое решение.

С момента первого избрания кого-либо президентом Соединенных Штатов существует постоянный общественный интерес к вопросу о том, будет ли он добиваться переизбрания. В большинстве случаев здоровые президенты добивались или, по крайней мере, готовы были переизбраться на 2-й срок.

В моем собственном случае этот вопрос, который не был решен до моей недавней болезни, осложнился сердечным приступом, который я перенес 24 сентября прошлого года. Помимо всех других соображений, я столкнулся с тем, что меня теперь классифицируют как «пациента с выздоровевшим сердцем». Это означает, что в какой-то неопределенной степени я, возможно, иду на несколько бо́льший риск, чем нормальный человек моего возраста. Мои врачи уверяют меня, что этот повышенный процент риска невелик.

Что касается моего личного самочувствия, то я чувствую себя так же, как и до приступа. Однако верно и то, что мнения и заключения врачей о том, что я могу продолжать нести бремя президентства, предполагают для меня режим упорядоченной трудовой деятельности, перемежающейся с регулярными упражнениями, отдыхом и выходными.

Еще несколько слов об этом предписанном мне режиме. Я должен держать свой вес на нужном уровне. Я должен делать короткую передышку в работе в полдень. Теперь я должен отходить ко сну в непоздний час и должен отказаться от многих менее важных социальных и церемониальных мероприятий.

Но позвольте мне прояснить одну вещь. На данный момент нет ни малейшего сомнения в том, что я могу так же хорошо, как когда-либо раньше, выполнять все важные обязанности президентства. Я говорю это потому, что действительно делаю это уже много недель.

Конечно, обязанности президента по сути бесконечны. Никакое ежедневное расписание встреч не может выражать собой полное содержание, или даже слабо указывать на абсолютно все обязанности президента. Помимо принятия важных решений, выработки политики на Совете национальной безопасности и в Кабинете, сотрудничества с Конгрессом и штатами, на президенте лежит постоянное бремя – изучения, понимания и осмысления.

Среди предметов, требующих этого бесконечного изучения, какие-то касаются иностранных дел, международного положения Соединенных Штатов, их силы, стремлений и методов, с помощью которых они могут оказывать свое влияние на решение мировых проблем и обеспечение справедливого и прочного мира. Все это – особая конституционная обязанность президента.

Эти предметы, требующие такого изучения и размышления, включают также в себя и основные вопросы нашей экономики, отношения нашего правительства с людьми, надлежащую роль федерального правительства в обеспечении доступа наших граждан в больницы и школы, а также важную экономическую и социальную политику.

Президент является, согласно Конституции, главнокомандующим нашими вооруженными силами и постоянно сталкивается с серьезными вопросами, касающимися их эффективности, организации, военных операций и комплектования армии.

Все эти вопросы, среди прочего, для решений всегда поступают президенту – в Вашингтон, и даже летом; требуют присутствия президента в Белом доме – без выходных; поступают к нему даже на торжественном ужине, и в каждый час досуга. Верна старая поговорка: «Президент никогда не сбегает из своего кабинета».

Это то, о чем я говорю, когда говорю, что сейчас выполняю обязанности президента. Что касается меня, то я уверен, что смогу продолжать выполнять их бесконечно.

В противном случае я бы никогда не принял решение, о котором объявил сегодня.

Врачи настаивают на том, что тяжелая работа такого рода, которую я описал, не повредит ни одной из «выздоравливающих коронарных артерий» моего сердца, если такой «выздоровевший пациент» будет соблюдать установленный режим. Конечно, до сих пор работа мне не мешала соблюдать его.

Готовность подчиняться врачам из уважения к моим нынешним обязанностям и ответственности в моем случае – обязательна. Я делаю это сейчас и намерен продолжать делать это до конца своей жизни, независимо от того, в каком качестве я живу или служу.

Между прочим, некоторые из моих медицинских советников считают, что в президентском кресле неблагоприятные последствия для моего здоровья будут меньше, чем на любой другой должности, которую я мог бы занять. Они считают, что из-за бдительной заботы, которую оказывают ему врачи, и делают физические упражнения, президент обычно подвергается меньшему риску для здоровья, чем другие граждане. Этот факт, вероятно, имеет большее значение для моей семьи, чем для страны в целом, но, полагая, что вы можете быть заинтересованы в этом вопросе, я хотел сообщить вам об этом.

Итак, с учетом этих фактов, медицинского мнения и убеждений, что означают эти новые обстоятельства с точки зрения ограничений на действия, которые я привык совершать в прошлом?

В течение первых 2,5 лет моего пребывания на этой должности я чувствовал, что в Америке необходимо предпринять большие усилия, чтобы прояснить наше собственное мышление в отношении проблем международного мира и безопасности нашей страны, необходимого взаимодействия федерального правительства со штатами, действий федерального правительства к нашей экономике и отдельным гражданам, усиления сотрудничества исполнительной власти с Конгрессом, проблемы фермеров, необходимости строительства автомагистралей, школ, расширения системы соцобеспечения, и множества других предметов подобной же важности. Этому публичному разъяснению вопросов я посвятил много времени и сил. Во многих случаях мои близкие соратники теперь могут делать эти вещи одинаково хорошо, но в других я продолжу выполнять эти важные задачи сам.

Среди прочего, я смогу правильно составить расписание и сократить график своих публичных выступлений, рабочих встреч с отдельными людьми и группами людей, торжественные обеды, приемы и просмотр наиболее объемной корреспонденции.

В прежнем режиме я много путешествовал, и большая часть из этих поездок была предпринята для того, чтобы поддерживать личный контакт с мыслями о вас, жителях Америки. И на войне, и в мирное время я был убежден, что ни один человек не может изолировать себя от мужчин и женщин, которым он пытается служить, и действительно почувствовать то, что у них на душе и в сердце. Я продолжу эту деятельность, но не настолько интенсивно, чтобы не нарушать ограничений, при которых теперь должен работать.

Все это также означает, что ни для повторного своего выдвижения, ни для переизбрания я не буду участвовать в длительных поездках и громких речах, обычно называемых «заглядыванием во все дворы и щели». Я давно решил, еще до того, как я схлопотал сердечный приступ, что я никогда не смогу, как президент всего народа, проводить такую политическую кампанию, в которой я лично был бы кандидатом. Первая обязанность президента – выполнять в пределах своих возможностей обязанности своей должности.

В протоколе указаны цели, усилия, достижения и планы на будущее этой администрации. Эти факты составляют мою личную платформу. Я ясно изложил все это вам по двум причинам.

Во-первых, каждый делегат, который поедет на съезд республиканцев в августе этого года, имеет право знать теперь, что по всем этим причинам, которые я привел, я в целом не буду вести политическую кампанию в обычном режиме. Вместо этого, моя основная цель, в случае повторного моего выдвижения, будет заключаться в том, чтобы точно информировать американский народ с помощью средств массовой информации о внешней и внутренней программе, которую эта администрация разработала и которую намерена проводить на благо всего нашего народа, чтобы показать всем, какая часть этой программы реализована или закреплена в законе, указать на то, что еще предстоит сделать, и показать, как мы собираемся это делать.

Если республиканские делегаты придут к выводу, что у них должен быть кандидат в президенты, проводящий более активную кампанию, у них будет полное право – и даже обязанность – назвать такого кандидата. Я, со своей стороны, с радостью приму их решение, и я буду продолжать всеми доступными мне средствами содействовать продвижению интересов американского народа с помощью программы, которую эта администрация настойчиво поддерживает.

Вторая причина, по которой я предлагаю вам все это, состоит в том, что я убежден, что каждый американец должен располагать всеми доступными фактами, касающимися моего личного состояния и того, как я сейчас работаю в этом кабинете. Таким образом, когда в ноябре этого года они придут на избирательные участки для избрания президента Соединенных Штатов, они смогут, если я снова буду одним из кандидатов, сделать это с полным пониманием как деятельности этой администрации, так и того, как я предлагаю вести себя сейчас и в будущем.

Я мало что могу добавить к этому заявлению. Как я надеюсь, все вы знаете, я посвящаю себя программе, которая строго соблюдает концепции политической и экономической свободы, на которые опиралась эта нация, которая утверждает, что должны быть равная справедливость и равные возможности для людей, которая адаптирует методы управления к изменяющимся промышленным, экономическим и социальным условиям, и которая имеет своей неизменной целью благополучие, процветание и, прежде всего, безопасность для всех 166 млн американцев.

Работа, которую я начал исполнять 4 года назад, еще не достигла той стадии и результатов, которые, как я тогда надеялся, могут быть достигнуты в течение всего одного срока в этой должности. Так что, если американский народ при описанных мною обстоятельствах решит возложить на меня эту обязанность вновь, я буду твердо идти по пути, намеченном моими соратниками и мной.

Я продолжу со всей серьезностью, искренностью и энтузиазмом выполнять свои обязанности в этой должности.

Вот, друзья мои, я искренне попытался сообщить вам наиболее важные факты и соображения, которые я принял во внимание при принятии решения, о котором я объявил сегодня. Если я упустил что-то существенное, я постараюсь исправить это в ближайшие недели.

Большое спасибо за разрешение навестить вас сегодня вечером по этому очень важному делу. Доброй ночи всем вам»[720], – ровным размеренным голосом зачитал эту речь президент.

Важнейшим моментом в заявлении была характеристика предстоящей кампании президента – с упором на телевидение и заочную агитацию вместо традиционных интенсивных туров по стране. Также президент ясно указал на то, что не будет препятствовать выдвигаться от Республиканской партии кому-либо другому – все в конечном итоге должны будут решить сами делегаты будущего съезда. В данном случае Эйзенхауэр имел в виду, конечно же, сенатора Ноланда, чья кандидатура была к тому моменту более-менее очевидна.

Но сама неопределенность была теперь снята: ранее, выдвигаясь в декабре 1955 г., Ноланд лично указывал на то, что баллотируется как бы «экстренным образом» из-за отсутствия в списке кандидатов президента, от которого сам он требовал принять решение как можно скорее. Сейчас это было сделано. Конечно, Ноланд не был безумцем и не собирался раскалывать партию, зная, что Айк, а не кто иной, является бесспорным лидером GOP. Так что на следующий день после выступления президента, прямо из своего сенаторского офиса Ноланд сделал заявление о снятии своей кандидатуры и о «полной поддержке кандидатуры президента», чем немало разочаровал своих соратников «тафтианцев» из «старой гвардии».

Впрочем, было уже слишком поздно, чтобы исключить имя Ноланда из республиканских бюллетеней на праймериз в Иллинойсе, Миннесоте, Пенсильвании и на территории Аляска (а потому теоретически там могла бы возникнуть интрига, поскольку голосование получалось альтернативным). Но его имя было вычеркнуто из бюллетеня республиканцами в Нью-Гемпшире.

И вот, долгожданное объявление было сделано, не став сенсацией, но заметно прибавив уверенности всем республиканцам страны. Описать их реакцию на заявление президента, это значит уверенно сказать: все они по-настоящему ликовали, а президентские выборы 1956 г. совершенно определенным образом сразу же получали фаворита![721] По стране Айк был популярен у 75 % респондентов опросов Gallup, а Стивенсона в двойном февральском опросе президент опережал – 63 % к 33 %! Среди же демократов ничего нового опросы не выявили: иллиноец был популярен у 51 % опрошенных демократов, тогда как Кефовер – только у 18 %. Гарриман имел 8 %, и по 2 % – Джонсон и Лоуш.

Март 1956 года: «диксикраты» выходят на сцену

В марте должны были начаться праймериз, а потому все ждали активизации кандидатов. Стивенсон продолжил туры, теперь часто прямо цитируя февральское заявление президента о его «урезанном графике» и «нетрадиционной кампании». Кандидату от демократов следовало подчеркивать свою активность на фоне неактивного Эйзенхауэра. 10 марта Стивенсон выступил в Детройте, Мичиган, где осудил республиканцев, подчеркнув, что «они хотят пересмотреть роль президента, урезав его публичную роль». Кефовер совершал поездки по Новой Англии, выступив в Нью-Гемпшире, а потом поехал в Висконсин. Белый же дом молчал…

Прямо накануне старта праймериз 12 марта на политическую сцену вдруг вышли «диксикраты», наконец, оформившие свою официальную позицию по неприемлемому для них Решению Верховного суда 1954 г. Их выступление напрямую оказывало влияние на избирательную кампанию, задавая ей определенный тон, поскольку дело касалось… позиции Демократической партии в вопросе политики интеграции, ведь «диксикраты» представляли собой сплошь видных демократов-южан – членов Конгресса. В тот день ими была представлена так называемая «Декларация конституционных принципов», ставшая вскоре более известной как «Южный манифест». Представляла собой эта декларация коллективное письмо от сенаторов и членов Палаты представителей президенту США Эйзенхауэру и… всему американскому народу. Первоначальный проект Манифеста еще в феврале составил небезызвестный Стром Тёрмонд, кандидат в президенты 1948 г. и лидер сегрегационистской «Партии прав штатов», на время ушедшей в тень. В 1950 г. Тёрмонд не стал баллотироваться на новый срок губернатора Южной Каролины, но в ноябре 1954 г. выиграл выборы в Сенат от своего родного штата, и теперь (с января 1955 г.) обосновался в Вашингтоне, сходу став влиятельным членом демократической фракции – фракции большинства. В Сенате Тёрмонд получил важную общенациональную трибуну для защиты своих расистских взглядов. Окончательную же версию Манифеста редактировал и представлял на подпись другой видный сегрегационист и «диксикрат», несостоявшийся кандидат в президенты 1952 г., Ричард Рассел из Джорджии.

«Г-н Президент, возрастающая серьезность ситуации после Решения Верховного суда по так называемым «делам о сегрегации школ» и особое напряжение в тех частях страны, где это Решение создало множество трудностей, неизвестных и, возможно, неоцененных многими людьми, проживающими в других частях страны, побудили некоторых сенаторов и некоторых членов Палаты представителей подготовить заявление о позиции, которую они считали и теперь считают необходимой высказать.

Необоснованное Решение Верховного суда по делам о государственных школах теперь приносит плоды, которые всегда вырастают, когда люди заменяют устоявшийся закон прямой властью.

Отцы-основатели дали нам Конституцию сдержек и противовесов, потому что они осознали неизбежный урок истории о том, что ни одному человеку или группе людей нельзя с полной безопасностью (для всех остальных) доверять неограниченную власть. Они сформулировали эту Конституцию с ее положениями и Поправками к ней, чтобы обезопасить основы правительства от угроз, связанных с временной народной активностью или личными пристрастиями должностных лиц.

Мы рассматриваем Решение Верховного суда по школьным делам как явное злоупотребление судебной властью. Оно является кульминацией тенденции федеральной судебной власти принимать законы в нарушение полномочий Конгресса и посягать на неотъемлемые права штатов и народа.

В оригинальном тексте Конституции сфера образования не упоминается. Как и в 14-й Поправке, как и в каких-либо других Поправках. Дебаты, предшествовавшие внесению 14-й Поправки, ясно показывают, что у нее не было цели повлиять на систему образования, поддерживаемую штатами.

Сам Конгресс, предложивший Поправку, впоследствии разрешил сегрегированные школы в округе Колумбия. Когда Поправка была принята в 1868 г., в Союзе было всего 37 штатов…

И каждый из 26 штатов, в которых были какие-либо существенные расовые различия среди их населения, либо одобрил работу уже существующих там сегрегированных школ, либо впоследствии учредил такие школы законом того же законодательного органа, который рассмотрел и ратифицировал 14-ю Поправку.

Как было признано Верховным судом в «Деле о государственных школах» («Браун против Совета по образованию»), принцип «раздельных, но равных школ» очевидно, возник в деле «Робертс против города Бостон» 1849 г., поддержавшем сегрегацию школ от нападения на нее как якобы «нарушающую конституционные гарантии равенства». Этот конституционный принцип («раздельных, но равных») зародился на Севере, а не на Юге, и ему следовали не только в Массачусетсе, но и в Коннектикуте, Нью-Йорке, Иллинойсе, Индиане, Мичигане, Миннесоте, Нью-Джерси, Огайо, Пенсильвании и других северных штатах, пока они не реализовали свои права как штаты через конституционные процессы местного самоуправления, изменив свои школьные системы.

В деле «Плесси против Фергюсона» в 1896 г. Верховный суд прямо заявил, что согласно 14-й Поправке, ни одно лицо не может быть лишено каких-либо прав, если штаты предоставят «раздельные, но равные» возможности. Это Решение применялось во многих других случаях. Примечательно, что Верховный суд, выступая через главного судью Тафта, бывшего президента Соединенных Штатов, единогласно заявил в 1927 г. в деле «Лум против Райса», что «принцип «раздельного, но равного» находится в пределах компетенции самого штата – при регулировании своей системы школ, – и не противоречит 14-й Поправке».

Это толкование, пересказываемое снова и снова, стало частью жизни людей во многих штатах и подтвердило их привычки, традиции и образ жизни. Это толкование основано на элементарной человечности и здравом смысле, поскольку правительство не должно лишать родителей права распоряжаться жизнью и образованием их детей.

Несмотря на то, что не было внесено никаких поправок в Конституцию или не появилось Закона Конгресса, изменяющего этот установленный правовой принцип почти столетней давности, Верховный суд Соединенных Штатов, не имея правовых оснований для таких действий, взял на себя обязательство осуществить свою прямую судебную власть и подменил своими личными политическими и социальными идеями устоявшийся местный закон.

Это необоснованное осуществление Судом своей власти, вопреки Конституции, создает хаос и неразбериху в штатах, затронутых им в первую очередь. Это разрушает дружественные отношения между белой и черной расами – отношения, которые создавались в течение 90 лет терпеливыми усилиями хороших людей из обеих этих рас. Это сеет ненависть и подозрительность там, где прежде были дружба и понимание.

Независимо от принципа подчинения правительству, внешние посредники угрожают немедленными революционными переменами нашим школьным системам. Если это будет сделано, это наверняка разрушит систему государственного образования в некоторых штатах.

С самым серьезным беспокойством по поводу взрывоопасной ситуации, созданной этим Решением, ситуации, разожженной вмешательством извне:

Мы подтверждаем, что полагаемся на Конституцию как на Основной закон страны.

Мы осуждаем посягательство Верховного суда на права, закрепленные за штатами и людьми, вопреки устоявшимся там законам и Конституции.

Мы приветствуем мотивы тех штатов, которые заявили о своем намерении сопротивляться принудительной интеграции школ любыми законными средствами.

Мы обращаемся к штатам и людям, которых это Решение не затрагивает напрямую, с призывом учитывать конституционные принципы в отношении того времени, когда они тоже – притом, по жизненно важным для них вопросам – могут вдруг стать жертвами посягательств Суда.

Несмотря на то, что мы составляем меньшинство в нынешнем Конгрессе, мы полностью уверены в том, что большинство американского народа верит в раздельную систему правления, которая позволила нам достичь нашего величия, и со временем потребует, чтобы неотъемлемые права штатов и людей быть защищены от узурпации их Судом.

Мы обязуемся использовать все законные средства для отмены этого Решения, противоречащего Конституции, и предотвращения применения силы при его исполнении.

В этот трудный период, когда мы все стремимся исправить эту несправедливость, мы призываем наш народ не поддаваться провокациям со стороны агитаторов и нарушителей спокойствия, вторгшихся в наши штаты, и стойко воздерживаться от беспорядков и беззакония»[722], – гласил Манифест.

Манифест этот, подлежащий обнародованию в СМИ, подписали 19 сенаторов и 82 конгрессмена из Большого Юга (всего 101 член Конгресса). Подписали Манифест все конгрессмены и сенаторы из Алабамы, Арканзаса, Джорджии, Луизианы, Миссисипи, Южной Каролины и Вирджинии, большинство из Флориды и Северной Каролины, а также несколько конгрессменов из Теннесси и Техаса. Всё это были бывшие штаты Конфедерации. 99 подписавшихся были демократами, и среди них были только 2 республиканца! Всего в Конгрессе лишь 7 республиканских конгрессменов представляли бывшие штаты Конфедерации (из них только 2 и подписали Манифест, оба – из Вирджинии). Трое сенаторов-демократов от Южных штатов отказались подписывать этот очевидный демагогический и лицемерный документ: кандидат в президенты Истес Кефовер от Теннесси и его земляк Ал Гор-старший, а также сам лидер сенатского большинства Линдон Джонсон от Техаса (второй представитель Техаса Прайс Дэниел Манифест подписал).

Также не подписали «Южный манифест» 16 из 21 конгрессмена-демократа от Техаса, включая спикера Палаты представителей Сэма Рэйбурна, публично осудившего Манифест, 3 из 7 конгрессменов-демократов от Теннесси, 3 из 11 демократов от Северной Каролины, и только 1 из 7 конгрессменов-демократов от Флориды (Данте Фаселл, подвергнутый после этого обструкции со стороны земляков-расистов).

Эффект от публикации «Южного манифеста» из-за явного игнорирования его со стороны СМИ не вышел оглушительным, как рассчитывали на то «диксикраты», но потребовал в скором времени некоторых комментариев со стороны кандидатов в президенты, ведь уже 13 марта в США официально стартовали праймериз.

Предварительные выборы в том году должны были пройти у обеих партий в 19 штатах и территориях (включая округ Колумбию и Аляску – впервые в истории!)[723]. Первым, как и всегда, стал Нью-Гемпшир. У демократов только Кефовер был зарегистрирован там кандидатом. Президент Эйзенхауэр также был единственным кандидатом в республиканском бюллетене (после вычеркивания Ноланда). Демократы штата в итоге показали намного меньшую явку, чем их соперники-республиканцы. Кефовер получил 21,7 тыс. голосов или 84,6 % при 3,9 тыс. голосов за различных вписанных кандидатов (15,4 %). При огромном наплыве желающих проголосовать республиканцах Нью-Гемпшира Эйзенхауэр заручился поддержкой 56,4 тыс. голосов или 98,9 %.

20 марта праймериз проводили обе партийные организации штата Миннесота. Стивенсон, как и обещал ранее, был там в бюллетене у демократов. Но, поскольку сам он кампанию в штате в отличие от Кефовера не проводил, выиграть ему было трудно. Борьба, впрочем, вышла напряженная: Кефовер получил 245,8 тыс. голосов (56,8 %), а Стивенсон – 186,7 тыс. (43,2 %).

У республиканцев, конечно, мола выйти интрига, потому что в Миннесоте в бюллетене, помимо президента, был и сенатор Ноланд. Но никакой интриги не вышло – альтернатив Эйзенхауэру не было. Он получил 198,1 тыс. голосов или 98,4 % при всего 3,2 тыс. голосах (1,6 %) у Ноланда.

21 марта из своего штаба в Чикаго (пока непостоянного) Стивенсон, пытаясь выглядеть учтивым, сделал по телевидению заявление, в котором поздравил своего соперника Кефовера с его победой в Миннесоте. Кампания постепенно набирала ход.

Апрель 1956 года: и снова «фактор Никсона»!

3 апреля у обеих партий прошли праймериз в Висконсине – крупном промышленном и потому важном штате. Эйзенхауэр, будучи единственным кандидатом в бюллетене, на них получил поддержку 96 % пришедших на голосование (437 тыс. чел.). Местные сторонники демократов отдали все свои голоса единственному кандидату в бюллетене, Кефоверу – 330,6 тыс. голосов.

Пресса же в это время спекулировала на теме вероятного участия вице-президента Никсона в выборах, задаваясь одним лишь вопросом: будет ли «хитрый Дик» вновь напарником Айка? Последние новости, просочившиеся в прессу от неких «инсайдеров» из Белого дома, говорили, что нет, не будет. В ряде изданий появилась неподтвержденная информация, что, возможно, президент вновь проводил со своим «вице» серьезный разговор по поводу участия того в выборах. На самом деле, «фактор Никсона» действительно существовал. И 9 апреля серьезный разговор о «месте» Никсона в списке действительно состоялся: Эйзенхауэр в тот день снова искренне спросил Ричарда Никсона, не желает ли он «принять пост в Кабинете», то есть фактически отказаться от выдвижения в паре с ним, Айком. И Никсон вновь категорически отказался.

Социологи тоже не могли пройти мимо этой громкой политической темы относительно будущего фигуры вице-президента, тут же проведя опрос среди американцев и спрашивая их только о Ричарде Никсоне! Вопрос Gallup звучал так: «Если вице-президент Никсон будет выдвинут на второй срок в паре с Эйзенхауэром, это поможет или повредит шансам республиканцев на победу в ноябре?» Относительное большинство американцев, вероятно, не было вообще взволновано этой темой, потому как только треть (ровно 33 %) респондентов, ответили, что выдвижение Никсона не повлияет на шансы республиканцев никак; и столько же (32 %) ответили, что нахождение Никсона в республиканском бюллетени повредит; в поддержку же вице-президента высказались только 19 %, а у 16 % респондентов вообще не было мнения по этому вопросу.

Среди самих республиканцев у Никсона поддержка была немногим больше: лишь 28 % опрошенных республиканцев сказали, что его участие поможет, но большинство опрошенных республиканцев (39 %) ответили, что это не будет играть роли, а 19 % – прямо ответили, что помешает. 14 % мнения не имели. Среди демократов картина была иной: 43 % ответили, что повредит, 28 % – не имеет роли, 13 % – поможет, 16 % мнения не имели. Голоса независимых разделились: по 31 % ответили, что наличие Никсона в бюллетени поможет, и не будет иметь значения, а 20 % мнения не имели; в поддержку Никсона высказалось только 18 % независимых.

Тогда же был задан американцам и такой очень важный вопрос: думают ли они, что вице-президент Никсон когда-нибудь сможет стать хорошим президентом? И 48 % республиканцев ответили – да, 31 % – что нет, а 21 % мнения не имели. 64 % демократов ответили отрицательно, и по 18 % – утвердительно, или не смогли дать ответ. Более половины независимых (51 %) ответили отрицательно, 27 % поддержали Никсона, а у 22 % независимых мнения не было[724].

Этот и иные опросы относительно фигуры вице-президента США четко показывали, что личность Никсона не была однозначной в восприятии общественности и вызывала различные, зачастую совершенно противоречивые, мнения. Таким же образом его личность раскалывала и саму Республиканскую партию. Это значило, что перед президентом стоял теперь еще один вопрос, требующий скорого разрешения. Нужно было спешно заканчивать с еще одной «политической неопределенностью», – уже по поводу Никсона – то есть самому ему, Эйзенхауэру, требовалось вновь принимать решение: пойдет ли он снова в паре с Никсоном, или нет? Республиканцы страны в первую очередь ждали ответа. Страстно ждал его и сам Никсон, поставивший перед Айком своими отказами занять место секретаря в Кабинете вопрос ребром по принципу «все или ничего»: или он вновь будет кандидатом в вице-президенты на 2-й срок, или совсем уйдет из администрации в случае переизбрания Айка.

10 апреля праймериз состоялись на вотчине Стивенсона – в Иллинойсе. Эдлай не мог отдать там победу Кефоверу, тем более, что был там единственным зарегистрированным кандидатом. Почти 2 недели до голосования он проводил по штату активную кампанию, произнеся десятки речей. Кефовер в штат не приехал. Экс-губернатор же оставался в Иллинойсе популярным, и итоги праймериз, прошедших при огромной явке, это подтвердили: Стивенсон получил 717,7 тыс. голосов (95,3 %), но Кефовера в бюллетени все равно вписали 34 тыс. человек, или всего 4,5 %.

У республиканцев в Иллинойсе в бюллетенях были Айк и Ноланд. Президент в итоге получил 94,9 % голосов (781,7 тыс.) при всего 4,1 % у Ноланда (33,5 тыс.).

Рейтинг Gallup политиков-демократов начала апреля выявил весьма неприятный для действующего лидера итог: Стивенсона теперь почему-то поддержали только 39 % респондентов, тогда как у Кефовера было уже 33 %! 6 % имел Гарриман, а Джонсон и Лоуш – по 3 и 2 %. Кроме того, согласно Gallup, президент получал 73 %, что делало его недосягаемым для любых соперников, кто бы ими ни оказался. В двойном опросе со Стивенсоном Эйзенхауэр лидировал 61 % на 37 %.

17 апреля громкая международная новость об официальном роспуске Коминформа несколько заслонила собой очередные праймериз, которые проходили в тот день в Нью-Джерси. У республиканцев в бюллетене значился только президент: ему отданы были голоса всех пришедших на участки жителей штата – 357 тыс. голосов. У демократов голосовали также только за одного кандидата – Истеса Кефовера. Он получил 117 тыс. голосов или 95,7 %, но 5,2 тыс. (4,3 %) пришедших на участки жителей штата вписали в бюллетени другие имена.

В тот день Эйзенхауэр начал неофициальную свою кампанию, выступив на собрании, организованном Национальным комитетом Республиканской партии в отеле «Sheraton-Park», в Вашингтоне, округ Колумбия. Президент произнес важную политическую речь, которая должна была сплотить партию и мобилизовать ее на предстоящую борьбу – на фоне всей этой неопределенности касаемо будущего республиканского списка.

«Приятно осознавать, что я среди друзей. Как вы, возможно, знаете, после любого обращения президента к нации в Белый дом поступает просто поток сообщений. И вот, находясь среди этой очень большой группы соратников, я честно призна́юсь, что при подавляющем большинстве положительных отзывов, мы как-то получили и несколько очень критических сообщений, – написавшие их люди за словом в карман не лезли.

Так, один человек из Калифорнии начал так: «Мне противно». Далее он написал: «Никогда больше я не буду голосовать за эту партию. Думаю, эта партия позволяет руководить собой слабовольной зависимой личности, которую ее дружки по бизнесу, богатые дружки, убедили распять фермеров Соединенных Штатов». Он закончил тем, что написал: «Что вам нужно сделать, так это выгнать секретаря Бенсона, а потом и вылететь самому вслед за ним как можно быстрее». (Недовольный гул в зале)

После этого я действительно почувствовал, что хотел бы ответить этому человеку по одной причине: он был прав… (Шум в зале)

У меня много, очень много друзей из сферы бизнеса, и некоторые из них присылали мне сообщения. Но каждое сообщение, которое я получал от бизнесменов – а среди них и от старых и дорогих мне друзей, – гласило: «Пожалуйста, подпишите Законопроект[725]». Поэтому я думаю – просто ради защиты этих «ужасных бизнесменов», – что я должен ответить этому одному человеку.

Сегодня, даже в начале 1956 г., мы, кажется, уже находимся в разгаре президентской кампании, хотя ни одна из партий еще не выдвинула своего кандидата на этот пост. Но на кону в этом состязании будет больше, чем просто госдолжность, больше, чем восторг от успеха или мрак поражения, даже больше, чем судьба великой политической партии. (Аплодисменты)

В предстоящем ноябре Америка примет решение, каким курсом должна будет пройти наша Республика через новый 4-летний период неизбежных проблем и огромных испытаний, многих опасностей – для робких и слабых, возможностей – для смелых и мудрых. <…>

Кампания эта касается людей, так как миссия нашей партии – помочь 167 млн американцев построить нацию, более сильную духовно и материально. Чтобы описать нацию, которую я имею в виду, позвольте мне процитировать самого себя: «Нацию, у каждого гражданина которой есть основания для смелых надежд, где труды вознаграждаются, а процветание распределяется, где свобода расширяется, а мир – охраняется». <…>

Кампания обращается к принципам, потому что они обеспечивают единственную прочную основу для политики и практики. Непринципиальная политика отступает и скатывается к цинизму. Она становится – как мы видели в прошлом – сдачей позиций под давлением, оборачивается взятками – взамен поддержки, бегством от ответственности. Поскольку цинизм – это предательство доверия Америки, Республиканская партия в этой кампании будет, как и всегда, предана и вдохновлена принципами политической честности. (Бурные аплодисменты)

Но очевидная забота о людях и неоспоримая забота о принципах сами по себе не являются автоматическими гарантиями успеха в избирательной кампании. Эти два элемента должны быть продемонстрированы в последовательной программе, понятной всем нашим людям.

Наша партия должна стать организованным «крестовым походом» мужчин и женщин, которые проповедуют и демонстрируют нашу заботу и преданность. Мужчины и женщины-республиканцы должны неутомимо завоевывать новых друзей для партии. Их должен окрылять высокий моральный дух, основанный на личных убеждениях. (Бурные аплодисменты)

Принадлежностью к такой партии мог бы гордиться любой американец. (Бурные аплодисменты)

Я думаю, что никто из нас не может быть участником собрания такого рода, не чувствуя, по крайней мере, подсознательно, что-то из наших традиций и духа нашего первого и величайшего лидера Авраама Линкольна. Одним из простейших и величайших фактов его жизни было то, что задолго до того, как он стал президентом, он придерживался принципов. Он впервые публично выразил это в своей «Речи о Доме Разделенном». Он сказал: «Я не жду того, что дом падет, что дом прекратит быть разделенным. Он станет либо единым, либо совсем другим…» И с этого момента он стал приверженцем одного идеала, одного принципа: служить стране изо всех сил, чтобы сохранить ее. Чтобы сохранить мечту и видение наших отцов-основателей, хорошо зная, что разделенная, расколотая нация на этом континенте будет гибелью для всех нас. <…>

Меня часто спрашивают, почему я вошел в политическую жизнь как республиканец?

Теперь ни одна партия не имеет монополии на умы, идеализм или государственную мудрость. Мы – республиканцы и демократы – одинаково верны флагу; отличаемся той же преданностью свободе и человеческому достоинству; теми же высокими целями для безопасности нации и благосостояния ее народа. В наших сердцах и умах, во всем, что жизненно важно для Республики, мы не можем быть сугубо партийными. Все мы американцы. Но в практическом достижении национальных целей мы различаемся – своими методами, нашими традициями, нашей философией ответственности правительства. (Аплодисменты)

Я республиканец, потому что разделяю глубокое доверие нашей партии к тому, что могут делать свободные люди – фундаментальное доверие к природе и возможностям отдельных людей.

Я верю Республиканской партии с ее методами, традициями и широкой философией.

Верю в обеспечение ею (партией) лучшей надежды на сохранение самостоятельности и сильной независимости для каждого отдельного американца;

Лучшего служения нации в поисках мира со справедливостью и свободой;

Лучшего развития конкурентоспособной предпринимательской экономики, чьей целью является справедливое всеобщее процветание;

Лучшего принятия экономических решений – самим народом, а не под контролем правительства;

Верю, что она наилучшим образом решает проблему озабоченности людей удовлетворением своих человеческих потребностей;

Лучше гарантирует нашим детям и детям их детей сохранность наследия Америки, богатой всеми ресурсами природы, динамичной в великих традициях, идеалах и целях. (Бурные аплодисменты)

Я так считаю, потому что Республиканская партия остается верной своему наследию. Наша партия была рождена для защиты равного достоинства всех людей, их равного права на жизнь, свободу и стремление к счастью. С самых первых дней этот идеал все еще вдохновляет нашу партию и в этом веке, когда всемирная ржавчина разъедает свободу, справедливость и возможности для людей.

Республиканская партия способствовала развитию экономики, динамичной по своей силе высвобождения энергии людей. Громадное, неограниченное производство для громадного, неограниченного потребления является экономическим выражением нашей политической веры: все, кто работает для производства, должны на справедливой основе участвовать в распределении плодов своего труда. (Бурные аплодисменты, овации)

Сегодня, в соответствии с политикой Республиканской партии, наша экономика стала больше, чем когда-либо прежде, по своей производительности, более щедра по своим широко распространенным выгодам, более надежна и более разнообразна.

Республиканская партия, по всем своим традициям, привержена поддержке чаяний и убеждений людей как отдельных граждан. Мы отвергаем любые попытки относиться к ним просто как к членам групп влияния или как к порядковым номерам в папках государственного учреждения. Человек в его данных Богом талантах, в его безграничном потенциале – источник каждого прогресса в материальном и интеллектуальном благе для всего человечества.

У этого основополагающего принципа республиканского кредо есть следствие – каждый американец равен перед законом и сознанием своего правительства.

Согласно философии Республиканской партии, роль правительства требует верного управления наследием, полученным от наших предков, и это наследие должно передаваться – обогащаться и расширяться – ради наших потомков. Прислушиваясь к желаниям и потребностям сегодняшнего дня, Республиканская партия не обманет себя, ограбив наших детей для получения временных выгод. Поэтому полагаю, что все мы должны работать над тем, чтобы американский народ более четко знал принципы республиканской платформы для Америки – завтра, в следующем году – и через поколения. (Бурные аплодисменты)

Таких принципов, на мой взгляд, несколько. Они раскрываются в том личном послании, которое я только что передал вам. Но я хотел бы представить вам некоторые из них прямо – для изучения, исправления или расширения.

Первый принцип: человек имеет первостепенное значение.

Вы, ваша семья, ваши соседи, люди с улицы – люди везде – каждый американец любой расы и вероисповедания должен пользоваться равными правами и привилегиями свободных граждан в свободной стране. (Бурные аплодисменты)

И второй принцип: дух нашего народа – сила нашей нации.

Высшие ценности человечества духовны. Эти ценности включают свободу, человеческое достоинство, возможности, а также равные права и справедливость. Это наше наследие и право по рождению. Наши общие усилия по их сохранению и укреплению должны быть вдохновлены духовными вещами – национальной гордостью, самоуважением, стремлением выполнять свои обязанности свободных людей, смирением в признании того долга, которым мы обязаны поколениям, тем мужчинам и женщинам, построившим эту нацию.

Третий принцип, на мой взгляд, таков: ни одна община или группа в Америке не может процветать постоянно, если не будут процветать все общины и группы.

Больше рабочих мест и лучшие рабочие места, процветающее сельское хозяйство, более счастливая жизнь для каждой семьи, мир и достаток для всех людей – все это требует сильной, растущей экономики частного бизнеса, в которой постоянно растут возможности для каждого. (Аплодисменты)

Четвертый принцип, безусловно, таков: у правительства должна быть не только голова, но и сердце. (Аплодисменты)

Мы должны заниматься основными человеческими проблемами. Американцы стремятся облегчить несчастья и страдания своих сограждан. Правительство должно повышать и укреплять личную и семейную безопасность без ущерба для самоуважения, инициативы и мотивации человека обеспечивать свое собственное существование.

Пятый принцип: смелость, принципиальность, сотрудничество – на практике делают свободу позитивной.

Стремление наших людей конкурировать может сравниться только с их готовностью сотрудничать в общем деле. Великий француз определил свободу как «право на самодисциплину». В такой стране, как наша, да и при любом социальном порядке, существует большая потребность в выполнении определенных работ, на которых люди должны быть вместе. В других формах правления эта групповая работа производится по приказу диктатора или всемогущего центрального правительства.

Свободное же правительство дает нам право делать это путем спонтанного сотрудничества. Когда эта готовность сотрудничать с другими в решении этих великих проблем исчезнет, тогда это будет уже не Америка.

Я считаю, что одной из великих миссий Республиканской партии является сохранение жизни, помощь в росте, обогащение идеи о том, что каждый гражданин должен всегда стремиться выполнять свои обязательства перед страной, когда это необходимо. Фермеры, рабочие, бизнесмены, ветераны – все члены нашего Американского сообщества заслуживают заботы и поддержки со стороны правительства в их вкладе в наше национальное благосостояние. (Бурные аплодисменты)

Шестой принцип, как я его понимаю, таков: цель правительства – служить, а не доминировать. Нет лучшего и более ясного объяснения этого принципа, чем то, которое я часто приводил из Авраама Линкольна. «Законная цель правительства, – сказал он, – состоит в том, чтобы делать для сообщества людей все, что им нужно, но чего они сами не могут сделать в принципе, или не могут сделать хорошо – исходя из своих сугубо индивидуальных способностей. Но во все, что люди могут сделать для себя лично, правительство не должно вмешиваться». (Аплодисменты)

И вот седьмой принцип, который я предлагаю: чтобы оставаться свободными, мы должны оставаться сильными. (Бурные аплодисменты)

Хотя мы должны признать, что мир не может быть достигнут одним лишь оружием, мы должны обладать достаточной военной силой, чтобы воспрепятствовать войне и защитить жизненно важные интересы нашей страны; более того, мы должны способствовать укреплению коллективной обороны свободных наций – от тех, кто добивается своих целей посредством агрессии. Наша собственная и наша союзническая сила должна быть духовной, интеллектуальной, научной и материальной. (Аплодисменты)

Восьмой, и в этот день требующий особого внимания, принцип: по воле Божьей мы поддерживаем дело свободы, справедливости и мира для всех народов.

Мир, которого мы хотим, будет продуктом понимания, согласия и закона между народами. Он будет отражать просвещенный эгоизм. Он будет способствовать концентрации человеческой энергии для продвижения человеческих стандартов во всех сферах материальной и духовной жизни человечества.

Я верю, что республиканская платформа, представленная Америке на национальном съезде партии в августе, будет по существу выражением этих принципов, применимых к человеческим проблемам сегодня и завтра. Следовательно, это будет платформа на благо всех американцев, независимо от того, работают ли они в поле, на заводе или в кабинетах. Вера в Америку и в Бога будет ее (платформу) вдохновлять. Смелость и оптимизм – воодушевлять. А характеризовать будет целостность. Благополучие всех людей, безопасность Республики, мир во всем мире – будут ее целями. (Бурные аплодисменты, овации) <…>

Вы уже вступили в энергичную кампанию, и первое, что нужно запомнить: легкой битвы не бывает. Цель нынешней битвы – завоевать сердца и умы мужчин и женщин – новобранцев-республиканцев, чтобы обеспечить право партии вести дела и выполнять поручения правительства…»[726], – уверенно заявил президент.

Последняя фраза оказалась весьма характера: наряду с активным использованием военной терминологии (типа «новобранцев» и т. д.) Эйзенхауэр обращался к своим однопартийцам как к солдатам своей собственной армии, а себя видел в ней, конечно же, главнокомандующим. Республиканская партия прямо называлась правительственной партией – партией своего президента, призванной донести до американцев его приказы и видение, его платформу. Это было нечто новое в американской партийной политике, и республиканцы, во всяком случае, при череде колоссальных неудач в 1930–1940-е гг. отвыкли от такого принципа лидерства. Зато теперь они принимали его единодушно: их президент-генерал виделся настоящим лидером нации, и почему бы тогда ему не стать настоящим «вождем» партии, считали многие республиканцы…

Эдлай Стивенсон тоже решил начать «играть по-крупному» и 18 апреля выступил перед журналистским сообществом Питтсбурга, в Пенсильвании, где еще только предстояли праймериз. Его речь посвящена была некоему «усмирению новостей» Белым домом, то есть фактически – цензуре, установленной администрацией Эйзенхауэра на распространение важной для общества, но скрытой правительственной информации.

«Я хотел бы поговорить с вами о проблеме, которая присутствует в вашей сфере деятельности не меньше, чем в моей. Сегодня в этой стране существует очень серьезная проблема, которая, вероятно, вообще не будет учитываться в политических кампаниях, хотя и должна. Я имею в виду это «усилие» по подавлению общественной информации со стороны нынешней администрации в Вашингтоне.

Я думаю, что совершенно очевидно, что сегодня национальное правительство подавляет публичную информацию в большей степени, чем это было когда-либо прежде в истории страны, за исключением времен войны. (Аплодисменты)

Я думаю, также очевидно, что причина этого не в особой заботе нынешней администрации о безопасности страны, а, скорее, о безопасности политической партии. Потому что недавно появились не только разоблачающие доказательства ненужного сокрытия информации, но и столь же разоблачающие доказательства искажения и манипулирования новостями – не со стороны прессы, но для прессы.

И неизменно эта манипуляция обнаруживается как попытка скрыть какую-то ошибку администрации или прикрыть плохую ситуацию – ради политической выгоды.

Я осознаю серьезность этих обвинений и хочу быть уверен, что они не представлены таким образом, чтобы показаться чисто политическими. А потому прошу вас ответственно рассмотреть следующие факты.

Последняя конференция общества «Sigma Delta Chi», вашего профессионального журналистского братства, признала, что «сегодня произошло худшее ограничение права американцев знать о работе их федерального правительства за 168 лет американского эксперимента свободы».

Один из лидеров этой организации, г-н В. Ньютон, редактор «The Tampa Tribune», указал, что год назад президент Эйзенхауэр попросил прессу сообщать обо всех должностных лицах, которые «душили новости», и г-н Ньютон ответил: «Я не знаю, говорил ли президент правду, или же он вообще не знает, что происходит в федеральном правительстве».

Согласно недавнему отчету ACLU (то есть «Американского союза гражданских свобод» – Д.О.), «корреспонденты вашингтонской прессы вполне согласны с тем, что злоупотребления властью в федеральных агентствах с целью сокрытия информации никогда не были такими массовыми, как сейчас, и что это широко распространенное злоупотребление властью осуществляется в подавляющем большинстве случаев по вопросам, не имеющим никакого отношения к национальной безопасности, и что эти злоупотребления ограничили возможности Конгресса и прессы служить народу и достигли той точки, когда гражданские свободы людей теперь стали находиться под угрозой».

И всего несколько дней назад в качестве поразительного доказательства этого появилось заявление, которое, как сообщил надежный обозреватель, было сделано одним из членов важнейшего органа – Совета национальной безопасности. «Политические решения СНБ, – сказал он, – не подлежат публичному обсуждению».

Специальный Подкомитет по правительственной информации был создан Палатой представителей Конгресса под председательством Джона Мосса из Калифорнии.

Этот «Комитет Мосса» сообщает, что с 1953 г. было создано около 30 уровней закрытой информации – в дополнение к старым добрым: «Совершенно секретно», «Секретно» и «Конфиденциально».

Комитет вызвал к себе Филиппа Янга, председателя Комиссии по государственной службе. Он был одним из тех, кто несет основную ответственность за «игру в числа» – обнародование администрацией США секретной информации для американского общества. Янг сказал Комитету, что у него есть «неотъемлемое право скрывать информацию о деятельности своего агентства от широкой общественности». Совершенно очевидно, что г-н Янг не рассматривает политику правительства как политику для общества. (Аплодисменты)

Департамент торговли создал Службу стратегической информации (Office of Strategic Information) с целью сокрытия даже несекретных данных. Это якобы делается во имя безопасности, но это неизбежно приведет к тому, что американцы не смогут получать информацию о технологических достижениях в американской промышленности.

Секретарь обороны приказал, чтобы в пресс-релизах Пентагона не говорилось ничего, что не является «конструктивным вкладом в основную задачу Департамента обороны». И эта директива инструктирует всех военных, что при разговоре с репортерами они должны «учитывать не только военную безопасность, но и то, какое влияние их информация может иметь на промышленную мощь, моральный дух Америки и – хотите верьте, хотите нет – другие соображения» (и тут вы можете подумать все, что угодно!). Как сказал редактор «The Tampa Tribune»: «Практически все новости Департамента обороны сегодня подвергаются цензуре, независимо от того, затрагивают они или нет национальную безопасность…».

Конгрессмен Мосс отмечает, что одно государственное учреждение отказалось сообщить, сколько арахисового масла закупали вооруженные силы, на том основании, что эта информация может «позволить вражеским агентам определить размер вооруженных сил». И при этом в то же время другое агентство в Вашингтоне, всего в нескольких кварталах отсюда, регулярно сообщало точное количество людей в вооруженных силах.

В последние месяцы ведущие американские ученые заявили, что нынешняя система безопасности в нашем федеральном правительстве на самом деле препятствует развитию обороны Соединенных Штатов, а не укрепляет ее.

Один из них, отметив, что мы неуклонно теряем позиции в международной конкуренции за техническое лидерство, сказал: «Важный аспект этой потери превосходства в некоторых жизненно важных сферах технологий проистекает из нашей нынешней широко распространенной практики технологической секретности».

Лишь недавно Массачусетский технологический институт отказался проводить исследование для Комиссии по атомной энергии, потому что не мог понять, как такой проект может быть эффективно реализован в соответствии с предписанными ему предельно короткими сроками.

С учетом таких свидетельств и тревожных сообщений о том, что мы отстаем от Советского Союза в определенных военных областях[727], я думаю, что нам нужно по-новому взглянуть на нашу политику контроля над научной информацией.

Говоря о вопросе о фактическом искажении информации, я особо обращаю ваше внимание на заявление, сделанное «Комитету Мосса» Джеймсом Рестоном, уважаемым корреспондентом «The New York Times». По словам Рестона, наблюдается «растущая тенденция управлять новостями». В качестве иллюстрации он добавил: «Я думаю, что была предпринята сознательная попытка придать новостям о Женевской конференции оптимистический оттенок. Я думаю, что там были сознательные требования, – предпринятые даже, возможно, заранее, – представителям СМИ, чтобы они подчеркнули все оптимистические факты, исходящие из этой конференции, и свели к минимуму информацию о всех трениях на этой конференции, что и привело к тем сухим релизам, которые мы все видели».

Это убийственно серьезное обвинение. То, что правительство свободной демократии пытается сознательно манипулировать новостями в своих интересах, действительно шокирует.

Затем г-н Рестон сказал Комитету:

«После Женевской конференции в правительстве подумали, что, возможно, будет плохо, если люди в Западных странах ослабят свою бдительность, узнав факты. И, следовательно, решено было их отсеять…

Решено было, что правительству следует выпустить еще одну ноту. И после всех «женевских улыбок» вдруг решено было, что, может, сейчас было бы неплохо немного нахмуриться, поэтому президент выступил в Филадельфии, заняв совершенно другую позицию в отношении Женевской конференции. Вот что я имею в виду под «управлением новостями»…

Хотя скрывать небольшую часть информации – это плохо. Но мне казалось, что еще хуже будет, если бы все полномочия федерального правительства по созданию новостей ограничивали бы газеты некоей темой, в которую, возможно, газеты бы не верили до конца, но могли бы сделать орудием их (правительства) мыслей».

Я утверждаю, что американский народ не хочет ни «улыбаться», ни «хмуриться», а только знать правду. (Бурные аплодисменты)

Как заявил Комитет по свободе информации Национальной ассоциации редакторов газет на съезде в Чикаго в прошлом году:

«Право людей знать правду является основополагающим для сохранения нашей свободы и основополагающим для нашего американского образа жизни. Нарушение этого права, правительством ли, группами ли, или же отдельными лицами, – независимо от того, в каком виде оно может начаться, – приведет к тирании и к смерти свободы». (Аплодисменты)

На заре этой администрации очень высокопоставленный ее член, Ч. Джексон[728], сказал: «Мы собираемся продать администрацию Эйзенхауэра… по адски высокой цене».

Я думаю, что отчет Комитета ясно показывает, что они сделали именно то, что намеревались сделать. Они продавали американскому народу информацию, словно «товары по накладной», выражаясь языком рекламного бизнеса. И их метод заключался в подавлении и искажении новостей, от которых люди должны зависеть.

У меня есть два ответа на эти примеры злоупотреблений этой администрацией правом людей знать правду.

Один ответ – больше и лучше бегать (за новостями) нашей прессе. Вы не можете полагаться на правительственные подачки. Вы должны сами узнавать правду. Теперь, более чем когда-либо, бремя информирования людей лежит на вас. (Аплодисменты)

Другой ответ в некотором смысле проще. Буду признателен за вашу поддержку на выборах в следующий вторник на праймериз! (Бурные аплодисменты)»[729], – заявил он.

Это была его первая программная речь на тех выборах. Стивенсон назвал свою личную программу – сумму тех самых новых идей, которые он обязался представить Демократической партии ранее, – «Новая Америка», и он не скрывал своего желания сделать ее основой будущей демократической платформы.

Международная обстановка начинала несколько доминировать в новостной повестке, давая поводы обращать на себя внимание всех участников кампании и комментировать внешнюю политику. Получилось, что именно в эти дни советский лидер в очередной раз поразил мир громкими высказываниями. 18–27 апреля Хрущев вместе с премьером Булганиным совершил первый в истории двух стран государственный визит в Великобританию. Советская делегация, что примечательно, прибыла в Англию (в Портсмут) морем – на борту новейшего легкого крейсера «Орджоникидзе». В Англии Хрущев впервые публично подтвердил факт изменения военной доктрины Советского Союза, о чем было вскользь заявлено еще в Женеве. Теперь же, по словам Хрущева, СССР «полностью перешел от стратегии массового применения войск на поле боя к принципу ракетно-ядерного противостояния». Косвенным образом подтвердились опасения аналитиков Госдепартамента США и ЦРУ о том, что Советы интенсивно работают над внедрением новых ракетных технологий.

«Большая пресса» Америки после этого заявления (в разгар визита Хрущева в Британию) была особенно заинтригована комментариями на него кандидатов в президенты. 21 апреля в отеле «Statler» в Вашингтоне проходил ежегодный обед Американского общества газетных редакторов, который и стал площадкой для презентации кандидатами своих внешнеполитических взглядов. И на этот раз на него, помимо президента, был приглашен Стивенсон – причем, теперь ему дали слово, что стало своеобразным признанием «большой прессой» его особого статуса непризнанного лидера демократов (тем более, что Кефовер, например, также являющийся кандидатом в президенты от демократов, на встречу приглашен не был). Выступления спикеров были специально разведены по времени, и Стивенсон не встретился с Эйзенхауэром лично на том обеде в одном зале – президента ждали только вечером. Программная речь Стивенсона называлась под стать текущей обстановке: «Атомная бомба, оборона и внешняя политика».

«Я часто признавался, что я просто разочарованный газетчик. Итак, вы поймете, какие личные чувства переполняют меня как журналиста-ренегата, ставшего политиком и обращающегося к этому суровому обществу. (Смех, аплодисменты)

Однако я никогда не думал, что мое превращение из газетчика в политика повлечет за собой столь радикальные перемены. В конце концов, газетчики – и особенно редакторы – имеют много общего с политиками, хотя вы, возможно, не так легко и готовы признать это сходство, как мы. У всех нас есть сообщения, которые нужно передать. Все мы говорим словами. В худшем случае мы все колеблемся перед лицом искушения начать лицемерить и обманывать, в лучшем случае нам всем нравится думать, что мы поднимаем национальный дискурс и проясняем проблемы нашего времени.

Но если мы собираемся принять эту высокую ответственность, мы должны располагать информацией, на которой основано наше здравое суждение. Я знаю, что вы, джентльмены, очень озабочены повышением количества и качества информации, которую страна получает по важнейшим вопросам нашего времени, и я кое-что знаю о хорошей работе вашего Комитета по свободе информации, и мне было приятно услышать его похвалу от конгрессмена Мосса за помощь в повышении осведомленности федеральных агентств о праве общественности на получение информации. Американский народ в долгу перед вами за эти усилия. (Аплодисменты)

Но сама необходимость в Комитете по свободе информации указывает на опасность. «Государственная тайна, – как сказал ваш президент г-н Кеннет Макдональд, – закрепилась за множеством законодательных и нормативных актов». В самом деле, одно из самых серьезных критических замечаний, которые я бы высказал в адрес этой администрации, заключается в том, что она так мало уважает право общественности знать правду. Мы должны переосмыслить весь вопрос о государственной тайне, поскольку без фактов демократия отмирает на корню. И нам не только отказывают в фактах, которые мы должны иметь, но и слишком часто сознательно, намеренно, дезинформируют. Нам скорее продают информацию, чем сообщают. Это большой и опасный шаг к той ситуации, когда нам говорят то, что нам позволено знать, но не более… (Аплодисменты)

Мир и безопасность – важнейшее дело страны. Однако ни в какой иной области наше правительство не говорило нам меньше и не обманывало нас больше. Оно использовало внешнюю политику в политических целях здесь, дома. Не желая признавать свои неудачи, оно не желало доверять нам. Провалы изображаются как победы. И если администрации не удалось ввести врага в заблуждение, она прекрасно преуспела в том, чтобы ввести нас в заблуждение.

Когда администрация Эйзенхауэра только пришла к власти, было много разговоров об «операции откровенность» – они собирались рассказать нам все факты из международной жизни и национальной обороны. Но с тех пор «операция откровенность» была заменена «операцией банальность» – расплывчатыми и успокаивающими заверениями, призванными развеять беспокойство и убедить нас в том, что мы уверенно идем впереди в гонке вооружений и пользуемся любовью и уважением наших собратьев.

Информировал ли нас госсекретарь Даллес или ввел в заблуждение, когда 10 июня 1955 г. сказал Комитету Палаты представителей, что «Советский Союз находится на грани развала»? Сообщал ли он нам факты, когда 29 ноября прошлого года сказал, что «у нас есть преимущество, причем весьма отчетливое» на Ближнем Востоке и в Южной Азии? Был ли он серьезен, когда еще 24 февраля этого года заявил сенатскому Комитету по международным отношениям, что «свободный мир находится в более сильном положении, чем год назад, и что новый советский экономический и политический вызов был признанием их неудач»? Был ли он ответственным государственным секретарем величайшей державы в мире, когда он недавно хвастался, что он и президент «трижды подводили страну к краю войны», а затем предотвращали катастрофу своей собственной несравненной государственной мудростью?

Мы должны добиться большего успеха, чем все это. В основе любой другой свободы, особенно свободы прессы, лежит свобода знать, – знать факты, особенно факты о наших собственных перспективах жизни или смерти.

Учитывая факты, американцы не отступят в замешательстве или не побегут в ужасе, но ответят решительно и сделают все необходимое для обеспечения безопасности нации. (Аплодисменты)

И я хочу поговорить с вами сегодня о некоторых вещах, которые, как я думаю, мы должны делать или не делать для обеспечения безопасности нации.

Позвольте мне начать с речи президента Эйзенхауэра перед вашим же Обществом здесь, в Вашингтоне, – речи «Шанс на мир» ровно 3 года назад. В ней он одобрил принципы, которыми руководствовалась американская политика с 1945 г. при президенте Трумэне, он возложил вину за охватившие мир страхи на советское правительство и Сталина, умершего несколькими неделями ранее, и он предоставил новым советским правителям шанс работать с нами вместе в построении обнадеживающего будущего для человечества.

Вы приветствовали это в своих газетах как подлинный голос руководства новой администрации. Ваши репортеры охарактеризовали реакцию общества на речь как «всеобщее признание».

Что же случилось? Что же пошло не так после той речи? Но сначала давайте попробуем быстро вспомнить контекст речи – какой была наша позиция 3 года назад, когда она была произнесена. Вы помните, как администрация президента Трумэна, выполняя один акт конструктивного государственного мышления за другим, отвечала на послевоенные вызовы и кризисы?

Организация Объединенных Наций и новый международный порядок возникли при неустанной поддержке Америки. Западная Германия превратилась в сильную нацию с демократической конституцией и свободной экономикой. Япония была восстановлена с принятием «гуманитарной» конституции, посвященной искусству мира.

В 1947 г., когда русская мощь угрожала Восточному Средиземноморью, была провозглашена «Доктрина Трумэна», и Греция и Турция были спасены. Берлин был спасен решительными действиями по прорыву блокады. Затем в драматической последовательности появились «План Маршалла» – смелый акт государственной мудрости, который возродил экономику, самоуважение и обороноспособность Западной Европы – к ее выгоде и нашей, «Четвертый пункт» программы президента Трумэна, который дал новую надежду слаборазвитым странам и бедным народам мира, Североатлантический альянс, который противостоял России на Западе не только экономической мощью, но и военным потенциалом великой коалиции.

Это были великие творческие годы в американской внешней политике. Годы достижений, годы успеха. (Аплодисменты)

Затем, в 1950 г., в Корею пришла война. Сталин в своем безумстве бросил вызов мировой демократии и ООН. Под решительным руководством президента Трумэна эта угроза была остановлена. ООН была спасена, и Третья мировая война была предотвращена.

Это достижение в международных делах, которым мы, американцы, можем гордиться – независимо от партии. В те годы мы смело и мужественно взяли на себя политическое и моральное руководство свободными народами мира. Сравните этот необыкновенный всплеск творчества с бесплодием последних 3-х лет – бесплодием, которое не может скрыть даже пышность лозунгов г-на Даллеса.

Сегодня мы отчаянно нуждаемся в возрождении идей в наших международных делах. Я призываю вас, через 3 года после той речи президента, немного подумать о положении Америки в современном мире.

Соединенные Штаты сегодня более или менее в безопасности, чем были 3 года назад, или нет? Наши отношения с союзниками стали сильнее или слабее? Действительно ли растущая критика Соединенных Штатов со стороны Великобритании и Франции, Исландии и Турции на Западе, или Японии и Формозы, Пакистана и Цейлона – на Востоке, безосновательна, или же она оправдана? Пользуется ли наш госсекретарь доверием, уважением и признанием народов и правительств свободного мира? Является ли моральная позиция Соединенных Штатов ясной, прямой и достойной нас и наших настоящих целей? Вызывает ли доверие имидж Соединенных Штатов, а также уважение и желание сотрудничества? Как вы думаете, мы выигрываем или проигрываем в соревновании с коммунистическим миром?

Я очень надеюсь, что президент обратится к этим жизненно важным вопросам, когда выступит перед вами сегодня вечером. Ибо это жизненно важные вопросы нашего времени. И тот факт, что такие вопросы должны быть заданы через 3 года после его выступления в 1953 г., я боюсь, подтверждает то, что теперь узнал весь мир – что наши замечательные чувства мало что значат, когда они не подкреплены позитивными и постоянными действиями. Добродетельные слова просты, но они не заменяют политику.

Дело в том, что эта речь о «шансах на мир» никогда и не служила руководством к политике. Заданный ею тон мало проявлялся во всем том, что делали президент, вице-президент или госсекретарь и секретарь обороны в последующие за ней месяцы.

Это очень плохо. Я считаю, что наше положение в мире было бы совершенно иным, если бы мы последовали руководящим принципам, изложенным здесь, перед этим Обществом 3 года назад.

Итак, где мы стоим сегодня – в этот период необычайной эпохи, которая стала свидетелем сразу трех революций:

1. технологической революции, которая расщепила атом, преодолела расстояния и сделала всех нас ближайшими соседями.

2. политической революции, которая как освободила, так и поработила больше народов – и быстрее, чем когда-либо в истории.

3. идеологической революции – натиска коммунизма, который поставил под угрозу господство Западных идей, впервые после ухода ислама из Европы.

Именно на этом фоне резких, внезапных перемен во всех направлениях должна разыгрываться драма – или мелодрама – внешней политики. Это время перемен в мировых делах. Народы чувствуют это, даже если государственные деятели этого не делают, потому что народы в глубоком смысле осознают все перемены. Никто не знает, к чему они приведут…

Администрация не спешила реагировать на это новое настроение. Русские же, с другой стороны, ловко этим воспользовались. Их цели, как нам говорят почти каждый день, не изменились. Конечно, нет. Никто не сказал, что да. Советские правители откровенно заявляют, что их цель – мировой коммунизм. Но они изменили свой подход, а мы не изменили свой.

Мне кажется, тут уместно припомнить лозунг кампании 1952 г. – что-то вроде… «Время для перемен!» (Смех в зале, аплодисменты)

Действительно, настала пора для перемен – во многих смыслах, особенно во внешней политике. Наша старая политика уже не подходит к новой ситуации. По крайней мере, если верить сообщениям со всего мира, а я думаю, что это так. Со всех уголков Земного шара ваши репортеры говорят о том, что уже давно было очевидно, – что политика США жесткая, лишенная воображения и неспособная использовать новые возможности. А реалии нашей ситуации мало похожи на пресс-релизы.

Я не предлагаю приводить здесь весь длинный список кризисов современного мира. Мы знаем их: Израиль, Алжир, Формоза, Индокитай и Индонезия[730], Кашмир[731], Кипр[732], а теперь и весь регион НАТО.

Что является более фундаментальным, зловещим и бесконечно трудным для нас, так это то, что за последние 3 года Соединенные Штаты были опасно близки к тому, чтобы потерять, если действительно уже не потеряли, свое лидерство в мире – в экономическом, военном и, в худшем случае, даже в моральном плане. На всех трех фронтах мы явно потеряли инициативу – и это прелюдия к потере самого лидерства.

Вся трагическая ирония в том, что народ Америки, который более твердо и горячо верит в мир и человеческую свободу, чем кто-либо другой, не признается сочувствующим другом миллионами людей, которые борются с нищетой, бесправием и колониальным рабством ныне. Вместо этого коммунистический империализм, поработивший за 10-летие десятки миллионов человек, сам присваивает себе эту роль.

И всего несколько лет назад мы казались этим людям их надеждой. Америка обрела свободу через революцию против европейского колониализма. В наших великих документах, от Декларации независимости до Атлантической хартии, говорилось о стремлении к независимости и росту. Наша собственная колониальная политика была щедрой и сдержанной. Наши великие лидеры подтвердили идеалы свободы – с таким красноречием, которое завоевало поддержку мужчин и женщин во всем мире.

Именно в нас новые нации инстинктивно искали сочувствия, поддержки и руководства.

Тем не менее, сегодня, на большой дуге – от Северной Африки до Юго-Восточной Азии, – натиск России разворачивается быстро, гибко и мощно. Повсюду люди, ищущие кратчайшего пути для повышения своего уровня жизни, рассказывают, что только Советский Союз овладел секретом превращения крестьянской страны в современное индустриальное государство всего за одно поколение.

Между тем, мы, чье положение в основе своей является достойным, благородным и щедрым, в последнее время так плохо себя ведем, что теперь должны пытаться доказать, что мы любим мир так же сильно, как и русские, и озабочены проблемами экономического развития и национальной независимости, как и они. Это фантастика, но это правда.

Сегодня народы гордых, бедных, новых наций мало что могут встретить в официальной политике Соединенных Штатов, которая только кажется что адресована им и их проблемам, но на самом деле мало что обещает сделать для их социальной и национальной борьбы.

Почему же? По многим причинам…

Одна – это цена, которую мы платим с тех пор, как на Хиросиму была сброшена бомба. Мир пребывает на грани и хочет обвинить кого-то в том, что он не может спокойно спать по ночам. И с тех пор, как Америка сбросила первую бомбу на азиатов, а затем были сожжены японские рыбаки[733], Америку несправедливо подозревают в том, что она мало заботится об азиатах и мире.

Каким бы ложным и несправедливым все это ни являлось, мы разными способами только способствуем этому.

С одной стороны, мы увещеваем мир о достоинствах Соединенных Штатов. С другой стороны, большинство наших официальных соглашений и договоров, похоже, связаны с военными угрозами, военными союзами и военными ценностями. Во время кампании 1952 г. генерал Эйзенхауэр и г-н Даллес грубо говорили об освобождении стран-сателлитов СССР. С тех пор администрация шумно «спустила с привязи» Чан Кайши, «фыркала и пыхтела» по поводу Индокитая, угрожала «массированным атомным возмездием» и ругала, хвасталась и блефовала, одновременно проводя сокращение наших вооруженных сил. И все это было более заметно за пределами Соединенных Штатов, чем внутри. (Аплодисменты)

В то время, когда новое руководство в России очень успешно играет на всеобщем желании людей во всем мире положить конец напряженности «Холодной войны», администрация упорно цеплялась за всевозможные военные пакты, иностранную помощь, международную торговлю и взаимовыгодные торговые и промышленные соглашения. Бо́льшая часть мира считает нас милитаристами и даже угрозой миру. В прошлогоднем опросе, проведенном в Калькутте, люди сказали, что США с большей вероятностью начнут войну, чем Россия, в соотношении 19 к 1!

Кроме того, в вопросе колониализма администрация не сделала ничего для выработки аргументированной и здравой американской позиции, связанной с нашими собственными традициями, а также с уважением к нашим друзьям и должной заботой о стабильности в мире. Из-за отсутствия рационального отношения мы сами запутались, пытаясь быть всем для всех и тем самым вызывая неприязнь ко всем же.

Мы упорно считаем коммунистическую угрозу неразвитому миру как в основном военную. Людям, жаждущим экономического роста, мы предлагаем СЕАТО и ставим вопрос обороны выше вопроса борьбы с бедностью. Людям, жаждущим национальной независимости, мы предлагаем не более чем политику бесчувственного высокомерия – вспомните-ка официальное высмеивание Бандунгской конференции и неуклюжие ссылки на Гоа[734].

В начале месяца, на пресс-конференции г-на Даллеса 3 апреля, мы получили жалкое обобщение всего этого – и разоблачающий его самого комментарий о причинах столь многих из этих явлений. На просьбу прокомментировать нынешнюю репутацию Соединенных Штатов в мире госсекретарь Даллес ответил, и я цитирую из «The New York Times», что он «согласен с тем, что Соединенные Штаты критикуют во всем мире, но пришел к выводу, что это была прекрасная «дань уважения» Соединенным Штатам, поскольку она доказала, что никто не боится критиковать нас…».

Это, конечно, опасная чушь. Ибо то, что отражает эта критика, – это бесконечно более суровый и зловещий факт того, что мы утратили моральную инициативу – и остальной мир это знает. (Недовольный шум в зале)

Не менее отрезвляющим является осознание того, что мы также теряем военное преимущество. 3 года назад Соединенные Штаты имели явный запас военного превосходства в области атомной промышленности – в производстве нового оружия и в нашей способности его доставить. Сегодня мы потеряли это преимущество.

Конечно, было неизбежно, что, когда Советский Союз нарастит свои запасы до определенного уровня, тот факт, что мы сохраняем лидерство по объемам вооружений, потерял бы значение, и что «атомный тупик» мог вынудить нас создавать дополнительно обычные вооружения. Но не было неизбежным отставание в нашей авиации и в военных разработках.

Надеюсь, я ясно дал понять, что военная мощь не должна быть символом нашей внешней политики. Но военная мощь является незаменимым партнером дипломатии в этот период, когда еще предстоит построить бастионы мира, а подлинный контроль над вооружениями еще только предстоит.

Подводя итог: 3 года назад весь свободный мир смотрел на эту нацию как на вооруженную верой, историей, достижениями и силой, чтобы привести народы Земли к обетованной земле безопасности и мира. Это уже не так. И мы должны прямо признать тот факт, что нельзя терять время на пересмотр и переосмысление нашей политики для решения сегодняшних проблем.

Я хорошо себе представляю своеволие тех сил, что влияют на проведение внешней политики страны. Я не претендую на то, что есть один, два или три верных шага, которые решат наши проблемы. Войны можно выиграть с помощью секретного оружия, но нет секретного оружия, которое гарантирует мир.

Но я признаю обязанность оценивать критику конструктивным предложением. Так что позвольте мне сделать несколько предложений, которые, как мне кажется, неотделимы от того, что я сказал.

Прежде всего, достойное уважение к мнению других по-прежнему является основным требованием хорошей внешней политики. Внешняя политика – это не только то, что мы делаем, это то, как мы это делаем. При неправильном обращении самая мудрая политика приведет к саморазрушению. Самодовольство, высокомерие, громкие фразы – яд. Импульсивные, резкие действия создают впечатление, что мы сами – импульсивны и резки.

Таким образом, восстановление самообладания, уверенности и впечатления, будто мы знаем, за что мы (боремся), имеет первостепенное значение. (Аплодисменты)

Мы хотим, чтобы нас признали не дерзкими, а рассудительными, а это исключает всякое «не разбирающее берегов» хвастовство и тому подобное. Мы хотим, чтобы нас признали обеспокоенными последствиями современной войны, а это исключает разговоры о «массированном возмездии». Мы хотим, чтобы нас признали ответственными, а это исключает попытки примирить непримиримые крылья Республиканской партии. Мы хотим, чтобы нас считали разумными, а это исключает вздорные домыслы о «неминуемом крахе Советской системы». И мы должны раскрыть то стремление к миру, которое является истинным сердцем Америки. (Аплодисменты)

Во-вторых, я считаю, что мы должны незамедлительно и серьезно подумать о прекращении дальнейших испытаний водородных бомб, как недавно предложил комиссар Мюррей из Комиссии по атомной энергии. Даже не будучи специалистом, для меня сомнительна целесообразность умножения и увеличения оружия разрушительной силы, уже почти непостижимой. Я бы призвал и другие страны, и Советский Союз, последовать нашему примеру, и если они этого не сделают и продолжат свои дальнейшие испытания, мы узнаем об этом и сможем пересмотреть нашу политику.

Я глубоко верю, что если мы хотим добиться прогресса в направлении эффективного сокращения вооружений и контроля над ними, это, вероятно, будет происходить постепенно. И это шаг, который, как мне кажется, мы могли бы сделать сейчас, шаг, который отразил бы нашу решимость никогда не ввергнуть мир в Ядерный холокост, шаг, который подтвердил бы нашу цель действовать со смирением и достойной заботой о мире.

Написав этот абзац еще на прошлой неделе на Юге, я вчера вечером прочитал в Филадельфии, что Советский Союз будто бы тоже протестовал против запланированного у нас испытания водородной бомбы. После некоторого размышления я пришел к выводу, что коммунисты меня не пугают, и я не стал бы изменять то, что я написал. Ибо это предложение, является ли оно правильным или неправильным, должно рассматриваться отдельно от советского.

В-третьих, мы должны серьезно подумать о принципиальном пересмотре нашего метода оказания помощи. В частности, я думаю, нам следует шире использовать ООН как некое агентство экономической помощи. Мы должны попытаться убрать экономическое развитие с арены «Холодной войны». Мы уверены, что все, что укрепляет экономический рост, национальную независимость, благосостояние людей и демократические процессы, повысит сопротивляемость нации вирусу коммунизма. Но наша первая цель – улучшение человека, а все остальное – только побочный продукт.

Кроме того, если мы предложим сделать экономическую помощь наиболее эффективной, нам придется перестать требовать, чтобы страны-получатели прошли «испытания на лояльность», и перестать использовать наши деньги для подкупа слабых правительств, чтобы они заключили фиктивные военные пакты, которые они отменят, как только получат от нас деньги. Скорее, мы должны убедить слаборазвитые народы мира, что мы не хотим господства над ними в какой бы то ни было форме, и что мы с нетерпением ждем конца колониализма в мире.

Я не верю, что мы уже перепробовали все возможные способы использования излишков нашего сельского хозяйства в качестве дипломатического сырья. Несомненно, есть способы использовать наше изобилие и излишки не в качестве какой-то обузы, от которой надо избавиться, а творчески, как часть всеобъемлющего плана иностранной помощи.

Существует также огромный потенциал мирного использования атомной энергии. По иронии судьбы, если Советский Союз, а не Соединенные Штаты, предоставит слаборазвитым нуждающимся странам атомную энергию, это будет нашим окончательным поражением. Наше владение атомом, наша готовность сделать его достоянием человечества должны стать одним из наших величайших вкладов в улучшение человечества.

Однако я еще раз подчеркиваю, что все эти бушели пшеницы, ядерные реакторы и доллары принесут нам мало пользы, если они будут казаться лишь приманкой, на которую богатая, но неуверенная в себе нация попытается купить себе защиту. Если наше отношение будет неправильным, никакие деньги не помогут, и если наше отношение будет правильным, даже меньшее количество денег принесет пользу.

Эти бедные страны обнаружили, что бедность, угнетение и болезни не являются неизменной судьбой человека. Они хотят улучшить свою судьбу и улучшить быстро – методами согласия с нами, по нашему западному пути, если это возможно.

Но если они не смогут этого сделать, они отвернутся от нас – к принудительному труду и принудительным сбережениям, к тоталитарному пути – потому что они намерены так или иначе индустриализироваться.

Если бы ООН управляла фондами экономического развития, предоставляемыми ее членами, это укрепило бы международное сотрудничество и саму ООН. Это уберет тему экономического развития с арены «Холодной войны». Это позволило бы объективно расставить приоритеты в нуждах различных отсталых уголков мира. Это остановит конкуренцию и настоящий торг за союзников. И если бы взносы распределялись по существующей формуле, на каждый доллар, внесенный Соединенными Штатами, 2 доллара были бы внесены другими членами ООН.

И, наконец, это вовлекло бы Советский Союз в ответственное международное сотрудничество во всем мире. В настоящее время нет ничего, что могло бы предотвратить проникновение России куда-либо в одностороннем порядке – ради ее конкретных целей.

Советы отказались участвовать в подобной договоренности, когда мы предложили им программу помощи по «Плану Маршалла» в 1948 г. Но тогда это был Иосиф Сталин – ныне его наследие развенчано[735]. И если его наследники аналогичным образом откажутся от многосторонней экономической помощи, последствия будут очевидны для всего мира.

В этой связи, мне кажется, первый шаг в этом направлении вполне может быть сделан на Ближнем Востоке. Мы все приветствуем хорошие новости о том, что было достигнуто соглашение о частичном прекращении огня[736].

Но, конечно, впереди еще много задач, прежде чем можно будет даже предвидеть подлинный мир в этом регионе. Не повторяя их здесь, позвольте мне просто предположить, что скоординированная атака на бедность на Ближнем Востоке могла бы стать выгодным полем для экономической программы ООН, – такой, какую я тут предложил.

Наконец, мне кажется, что любая разработанная нами программа помощи будет эффективной только в том случае, если будет демонстрировать здоровые отношения между свободными и уважающими себя народами. Мы должны показать, что мы заботимся о других в этом мире не как о телах, которые мы бросили бы в военный прорыв, а как о мужчинах, женщинах и детях, которые, как мы надеемся, будут жить достойной и полной жизнью.

Пока мы чрезмерно милитаризируем наши международные мысли и заявления, пока мы представляем различия между Россией и Западом как часть глобального военного противостояния, «горячего» или «холодного», – до тех пор наши усилия будут тщетными, а наши мотивы – казаться подозрительными. До тех пор будет тщетной та борьба, которая сейчас ведется за умы и сердца народов Азии или Африки.

Давайте же скорее объединим народы для всемирной войны против бедности.

И давайте тогда – ибо «люди не живут хлебом единым»[737] – отождествим то, что мы делаем в мире, с той единственной статьей экспорта, которую мы можем предложить, как никто другой. Я имею в виду свободу, человеческую свободу, независимость, американскую идею – называйте ее как хотите – которая более ценна и действенна, чем пушки или масло. (Аплодисменты)

Ибо от самого слова «идти» – то есть с нашего самого первого национального заявления в 1776 г. – Америка высказывалась за свободу в выражениях, столь вдохновляющих, столь возвышенных и столь неумолимо взывающих к совести людей, что Старый свет был потрясен до основания. Тирания пала, надежда поднялась, как свежий ветер, а освободительные движения росли, как грибы.

Это была величайшая программа иностранной помощи в истории, и никто никогда не улучшал ее и не улучшит. (Аплодисменты)

Мы достаточно долго плыли по течению и спотыкались по пути. Пора восстановить истинный образ Америки, когда-то столь известной и любимой, породившей Декларацию независимости и нацию «Четырех свобод», отмеченную не самодовольством, а щедростью, не подлостью, а великодушием, не устаревшим консерватизмом и опорой на доллары и оружие из года в год, а широким видением и моральной и социальной страстью.

Пора вернуть инициативу, высвободить теплую творческую энергию этой могучей земли, пора возобновить поступательный прогресс человечества в поисках мира и свободы! Спасибо! (Аплодисменты)»[738], – заявил Стивенсон.

Позднее перед Американским обществом редакторов газет выступил и президент Эйзенхауэр. При его появлении в бальном зале отеля «Statler» публика устроила ему овацию, между тем, Стивенсона редакторы несколькими часами ранее принимали куда как холоднее. Выступления президента по внешней политике ждали с особым интересом.

«Когда я в последний раз появлялся перед этим собранием почти ровно 3 года назад, истории с полей сражений и фронтов оккупировали все первые полосы нашей прессы. Свобода человека подвергалась прямому нападению в важных сферах со стороны послушников коммунистической диктатуры. Насилие и агрессия были жестокими фактами для миллионов людей. Страх глобальной войны, ядерной катастрофы омрачал будущее. Многим шанс на справедливый и прочный мир казался упущенным – почти безнадежным.

Сегодня, 3 года спустя, у нас есть основания для осторожной надежды на то, что новая, плодотворная и мирная эра для человечества может выйти из 10-летия, охваченного призраками войны. Сегодня мир вздохнул немного легче. (Бурные аплодисменты)

Но разумный человек не станет обманывать себя тем, что его надежда на мир гарантирует достижение мира. Даже при подлинной доброй воле потребуются время и усилия, чтобы исправить несправедливость, излечить опасные язвы, поражающие сегодня землю. И только будущее может показать, действительно ли коммунисты хотят двигаться к справедливому и стабильному миру.

Тем не менее, в течение многих лет не было и надежды, что терпеливые, творческие, предприимчивые усилия смогут постепенно быть вознаграждены поступательным снижением страха войны; условиями экономического подъема, который повысит уровень жизни во всем мире; растущей уверенностью в том, что свобода и справедливость однажды преодолеют этатизм; лучшим взаимопониманием между всеми народами, что является важной прелюдией к истинному миру. (Аплодисменты)

На этой неделе отмечается годовщина одного из самых важных событий в истории продвижения свободы: 181 год назад, 19 апреля, наши предки начали Революцию, которая продолжается до сих пор. Выстрелы в Конкорде, как писал Эмерсон, были слышны «во всем мире»[739]. Отголоски пальбы из Конкорда до сих пор будоражат умы людей. (Бурные аплодисменты)

Встреча в Бандунге, состоявшаяся в прошлом году с участием лидеров Азии и Африки, свидетельствует о правоте Эмерсона. Там, почти через два столетия после Конкорда, в южном полушарии Земли, президент Индонезии Сукарно открыл конференцию, выразив дань уважения Полу Ревиру[740] и духу Американской революции.

Итак, почему выстрелы из мушкетов нескольких сражающихся фермеров на мосту у Конкорда все еще отдаются эхом в далеких странах?

Причина ясна. Конкорд был чем-то бо́льшим, чем просто местное восстание, направленное на немедленное удовлетворение недовольства. Непреходящее значение Конкорда заключается в идеях, которые породили этот исторический эпизод. Конкорд – это символ определенных основных убеждений об отношении человека к государству.

Эти убеждения основывались на твердой вере в духовную ценность человека. Он должен иметь право думать, говорить и веровать согласно своей совести. Он должен пользоваться равенством перед законом. У него должен быть шанс развить и использовать свои таланты. Цель правительства же – служить своим гражданам при условиях свободы. (Аплодисменты)

Наши предки не утверждали, что открыли новые принципы. Они рассматривали свои открытия как всеобщие ценности, достояние всего человечества.

Эти глубокие убеждения всегда руководили нами как нацией. Они пустили глубокие корни в других частях Западного мира. В XIX в. они породили целую волну свободы во всей Западной Европе и в нашем полушарии.

Эти идеи свободы по-прежнему являются поистине революционными политическими принципами во всем мире. Они апеллируют к вневременным чаяниям человечества. В некоторых регионах они процветают; в некоторых – они официально объявлены вне закона. Но повсюду они в той или иной степени волнуют и вдохновляют человечество. (Аплодисменты)

Жизнь народов не стоит на месте. Идеи свободы будут набирать силу и влиять – или они постепенно увянут и умрут. Если пространство свободы сузится, результаты для нас будут трагичными. Только если свобода и дальше будет процветать, человек сможет достичь процветания, счастья и прочного мира, которых он добивается.

Привлекательность идей свободы резко возросла за последние 10 лет. За это время 18 стран с населением 650 млн чел. – почти четверть населения Земного шара – обрели независимость.

Во многом эти народы сильно отличаются друг от друга, и от нас. Они наследники многих древних культур и национальных традиций. Среди них находятся все великие религии мира. Их народы говорят на сотне языков.

Тем не менее, они разделяют общие со всеми свободными странами основные и универсальные ценности, которые вдохновляли основателей нашей страны.

Они глубоко верят в право на самоуправление.

Они глубоко верят в достоинство человека.

Они стремятся улучшить благосостояние человека как основу организованного общества.

У новых наций есть много чувств, которые отмечали и нас в первые годы существования нашей свободной нации. Они гордятся своей независимостью и возмущаются при любом пренебрежении к их суверенитету. Некоторые из них стараются избегать контактов с другими странами, как и мы это делали долгие годы.

Конечно, мы, американцы, должны понимать и уважать эти точки зрения. Мы должны признать право каждой нации выбирать свой собственный путь в будущее. (Аплодисменты)

Все эти страны сталкиваются с огромными препятствиями и трудностями. Свобода и человеческое достоинство должны опираться на удовлетворительную экономическую основу. Однако во многих из этих новых стран доход в среднем составляет менее 100 долл. в год на человека. Крайняя бедность закрывает глаза людям на красоту идеалов свободы. Безнадега заставляет людей верить любым обещаниям лучшей жизни, пусть даже самым фальшивым и лживым.

Часто народы этих стран ожидали, что сама независимость приведет их к быстрому материальному прогрессу. Поэтому их политические лидеры находятся под сильным давлением, чтобы найти короткие пути решения проблемы и быстрые ответы на стоящие перед ними вопросы.

В этих условиях мы не можем ожидать, что цель свободного общества останется неизменна. Коммунисты, зная о неудовлетворенных стремлениях к лучшим условиям жизни, ложно обещают, что смогут быстро решить проблемы экономического развития и индустриализации. Они считают Советский Союз образцом и руководством к действиям. Но коммунисты скрывают правду об ужасных человеческих жертвах, характеризующих их безжалостную систему диктатуры и принудительного труда. (Аплодисменты)

Теперь мы жизненно заинтересованы в том, чтобы новые независимые государства сохраняли и укрепляли свободные институты по своему выбору.

Перспективы мира наиболее радужны, когда просвещенные независимые народы сами контролируют свою национальную политику. Народы не хотят войны. Правители, находящиеся вне народного контроля, с большей вероятностью будут участвовать в безрассудных авантюрах и поднимать мрачную тень войны. Таким образом, распространение свободы увеличивает перспективы прочного мира.

Эта перспектива будет омрачена или разрушена, если свобода будет вынуждена постоянно отступать. Тогда оставшиеся свободные страны, в том числе наша собственная, однажды окажутся осажденными и подвергнутыми опасности. Мы снова столкнемся с ужасной перспективой дорого заплатить кровью за собственное выживание.

В любом уголке Земного шара поддерживать свободу намного дешевле, чем вернуть ее в случае потери. (Аплодисменты)

Более того, наше собственное благополучие связано с благополучием других свободных стран. Мы не можем процветать в мире, если мы изолированы от остального мира. Если наша экономика хочет продолжать процветать и расти, нашей стране потребуется больше торговли, а не меньше. Устойчивый рост других стран, особенно менее развитых стран, создаст новые и растущие потребности в товарах и услугах. Это создаст среду, которая принесет пользу и им, и нам.

Действительно, Атланта, Питтсбург, Сиэтл – каждый американский город и ферма – заинтересованы в успехе или неудаче этих новых наций – это ставка, которую почти невозможно переоценить.

Если эти новые страны хотят достичь экономического прогресса при свободе, они должны будут создать у себя многие из необходимых для нее условий – по сути, большинство из них.

Только эти народы и их лидеры могут стать источником инициативы, искры и решимости, необходимых для успеха. И они должны мобилизовать большую часть требуемых ресурсов.

Но этим странам остро не хватает подготовленных людей для управления, производства, образования и профессий. Их научные ресурсы для такого обучения скромны. Следовательно, они не могут пытаться распространить современные технологии на сельское хозяйство, промышленность и другие области.

Они также сталкиваются с нехваткой капитала и иностранной валюты, хотя и прилагают усилия для мобилизации собственных ресурсов. Частные иностранные инвестиции следует использовать в максимально возможной степени; но для многих областей они явно не соответствует требованиям. Более того, их задача по улучшению условий жизни усложняется их большим и быстро растущим населением.

Неизбежно эти страны должны искать помощи за границей, как и наша страна на протяжении многих лет. Им нужна помощь, прежде всего, в настоящей, взаимной и прочной дружбе. Им нужна помощь в обучении квалифицированных кадров и в получении инвестиционного капитала в дополнение к их собственным ресурсам. Ища такую помощь, они будут смотреть на нас как на самую процветающую и передовую экономику мира. (Аплодисменты)

Предвидение потребует от нас понимания. В наших собственных просвещенных интересах мы можем и должны делать многое, чтобы помогать другим в достижении их законных устремлений.

Кроме того, мы должны признать, что экономическая и техническая помощь не может быть преходящей политикой. Проблемы экономического прогресса нельзя решать одним рывком. Наши усилия должны поддерживаться в течение нескольких лет.

Чтобы принести наибольшую пользу, некоторая часть нашей материальной помощи должна быть предоставлена на долгосрочной основе, чтобы эти страны смогли планировать развитие. Для некоторых целей кредитов только на год недостаточно. На завершение крупных проектов, таких как строительство гидроэлектростанций и рекультивация, требуется время. Если новые страны смогут планировать какую-то часть нашей помощи на несколько лет, они смогут лучше мобилизовать и собственные ресурсы, и иностранную помощь.

Кроме того, наша помощь должна использоваться гибко, чтобы соответствовать потребностям и планам по мере их развития. Мы должны быть готовы оперативно адаптировать нашу помощь к меняющимся условиям.

Предлагаемая Конгрессом Программа развития взаимной безопасности основана на этих соображениях. Она требует от Конгресса дополнительных полномочий, которые добавили бы существенной гибкости и последовательности части – скромной части – этой Программы. Запрошенные суммы являются практически возможным минимумом. В целом, уверяю вас, это не чрезмерно дорогая Программа. Она отвечает нашим национальным интересам в самом полном смысле этого слова. (Аплодисменты)

Идеи свободы работают, даже если они официально отвергаются. Как мы знаем, Ленин и его последователи, верные коммунистической доктрине, основывали Советское государство на отрицании этих идей. Однако новым советским правителям, пришедшим к власти 3 года назад, пришлось считаться с силой этих идей – как внутри страны, так и за рубежом.

Ситуация, которую новый режим унаследовал от Сталина, по-видимому, заставила его переоценить многие из его ошибок[741]. Живя под его единоличной властью, они поддержали концепцию «коллективной» диктатуры[742]. Но диктатура все еще остается. Они осудили Сталина за некоторые наиболее вопиющие крайности его жестокого правления. Но отдельный гражданин по-прежнему лишен самых элементарных гарантий свободного общества. Стремление к лучшей жизни по-прежнему приносится в жертву ненасытным требованиям государства.

Во внешней политике новый режим, по-видимому, смягчил политику насилия и враждебности, которая вынудила свободные нации объединиться для защиты своей независимости и свобод. По крайней мере, в настоящее время он больше полагается на политические и экономические средства для распространения своего влияния за рубежом. В прошлом году он начал кампанию по кредитованию и заключению торговых соглашений, направленных в первую очередь на новые развивающиеся страны.

Еще слишком рано давать какую-либо окончательную оценку, желает ли Советский режим обеспечить реальную основу для стабильных и прочных отношений.

Несмотря на происходящие до сих пор перемены, большая часть внешней политики Сталина остается неизменной. До сих пор не решены основные международные проблемы, волновавшие послевоенный мир. Прежде чем свободные страны смогут позволить себе ослабить свою бдительность, в советской политике должны произойти более фундаментальные изменения. (Аплодисменты)

В Конкорде наши предки развернули борьбу за свободу в этой стране. История теперь призывает нас к особым задачам по поддержанию и продвижению этого великого дела в мире.

Подводя итоги своей позиции и стоящих впереди проблем, мы должны проложить свой курс по трем основным ориентирам:

Первый из них: мы должны поддерживать коллективный щит против агрессии, чтобы позволить свободным народам добиваться своих желанных целей в безопасности. (Аплодисменты)

Нас могут немного утешить признаки того, что советские правители, возможно, отодвинули военную агрессию на задний план и применили менее жестокие методы для достижения своих целей. Тем не менее советская военная мощь продолжает расти. Их силы стремительно модернизируются и оснащаются ядерным оружием и системами доставки дальнего действия.

До тех пор, пока свобода находится под угрозой, а вооружения не контролируются, для нас важно сохранять сильную военную мощь и укреплять узы коллективной обороны.

Без нашей помощи многие из наших союзников не могли бы позволить себе оснащать и поддерживать силы, необходимые для самообороны. Помощь им – это часть нашего необходимого вклада в системы общей защиты. Если бы этих систем не было, нам пришлось бы нести гораздо большие расходы. Таким образом, помогая нашим союзникам, Программа взаимной безопасности также продвигает наши собственные интересы.

Мы поддерживаем нашу военную мощь только для защиты от агрессии и для обеспечения мира во всем мире. Война в наше время стала анахронизмом. Как бы то ни было, война в будущем бесполезна. Война, которая стала бы всеобщей, как и любое ограниченное действие атомного оружия, может привести к фактическому уничтожению человечества. (Аплодисменты)

Следовательно, мы должны постоянно искать систему регулирования и сокращения вооружений при надежных гарантиях. Пока Советский Союз отказался принять такие гарантии. Но даже сейчас мы серьезно ведем переговоры в этом направлении. Возникающие проблемы сложны и запутаны. Мы не можем позволить себе их недооценивать. Но мы не можем позволить себе ослаблять наши усилия по снятию бремени вооружений и устранению их угрозы.

Если удастся согласовать эффективные меры разоружения, подумайте, как можно изменить мир! Атомная энергия, используемая для мира, а не для войны, может привести к развитию новой индустриальной эпохи. Гораздо больше человеческой энергии и продукции можно было бы направить на сокращение бедности и нужды. С этой целью, как я сказал в этом же Обществе 3 года назад, мы «объединимся со всеми странами и выделим значительный процент экономии, полученной в результате разоружения, в Фонд всемирной помощи и строительства».

Что еще более важно, пелена взаимных подозрений, страха и ненависти, покрывающая Землю, будет сброшена ради уверенности, процветания и человеческого счастья. (Аплодисменты)

Наш второй ориентир таков: внутри свободного сообщества мы должны быть полезным и внимательным партнером в создании условий, в которых свобода будет процветать.

Помимо обороны, ключевая задача свободных наций состоит в том, чтобы вместе конструктивно работать над улучшением благосостояния своих народов. Одно лишь оружие не может дать миру ни постоянного мира, ни уверенной безопасности. Оружие предназначено исключительно для защиты – для защиты от насильственного нападения – тем, что у нас уже есть. Это всего лишь дорогостоящая страховка. Оно (оружие) не может способствовать прогрессу человечества. В самом деле, каким бы мощным оно ни было, само по себе оружие не помешало бы жизненно важным частям мира стать жертвой коммунистических заговоров или подрывной деятельности.

Если мы хотим сохранить здесь свободу, она должна процветать и в других важных регионах Земли. Поэтому ради благополучия себя и других мы должны помочь остальному свободному миру достичь его законных устремлений. Ради нашей взаимной выгоды мы должны объединиться в строительстве еще большего будущего процветания, еще большей свободы человека и более прочного мира. (Аплодисменты)

В рамках Атлантического сообщества нашей целью должно быть укрепление тесных связей, которые неуклонно развивались после Второй мировой войны. В следующий понедельник на эту тему выступит госсекретарь.

Менее развитые страны остро нуждаются в экономическом и социальном прогрессе своих народов. Сегодня я говорю, в частности, о новых странах Азии и Африки, которые сталкиваются с такими насущными проблемами. Не менее важно продолжать прогресс в других областях, особенно со стороны наших соседей в Латинской Америке, которые являются нашими верными друзьями. Эти развивающиеся страны нуждаются в полной мере в нашей помощи, в понимании и в ресурсах. (Бурные аплодисменты)

Устойчивый прогресс свободного мира также зависит от здорового потока мирной торговли. Наш пример будет иметь большое значение в освобождении каналов такой торговли от расточительных ограничений. Мы можем сделать важный шаг в этом направлении, присоединившись к Международной торговой организации[743]. Нашим национальным интересам послужит принятие закона для этой цели, который сейчас находится на рассмотрении Конгресса.

Еще одна важная задача – помочь разрешить споры между друзьями, которыми мы очень дорожим. Такие споры подрывают единство свободных наций и препятствуют их продвижению. В таких ситуациях каждая сторона хотела бы, чтобы Соединенные Штаты безоговорочно поддержали ее точку зрения. Но для нас это редко могло способствовать урегулированию споров. Скорее, это обострит ожесточенную вражду между противоборствующими сторонами и снизит нашу ценность в достижении справедливого решения.

Наша цель и усилия должны заключаться в том, чтобы помочь смягчить страхи и антагонизмы, которые приводят к таким спорам.

Мои слова с особой силой относятся к неспокойному региону Ближнего Востока. Мы сделаем все, что в наших силах, по возможности через ООН, чтобы не допустить применения насилия в этом регионе. Мы полны решимости поддерживать и помогать любому государству в этом районе, которое может подвергнуться агрессии. Мы будем неустанно стремиться к созданию основ стабильного мира во всем регионе.

Этими и многими другими конструктивными способами наша нация должна способствовать созданию среды, благоприятной для свободы.

Наша третья руководящая линия такова: мы должны всеми силами стремиться побудить Советский блок исправить существующую несправедливость и искренне преследовать мирные цели в своих отношениях с другими странами.

Как я уже сказал, многие из ошибок Сталина в отношении других народов все еще преобладают при его преемниках. Несмотря на усилия Запада в Берлине и Женеве, Германия все еще разделена советским вето на проект свободных общегерманских выборов. Страны-сателлиты в Восточной Европе все еще управляются советскими марионетками. В Азии Корея остается разделенной, и стабильный мир там еще не достигнут.

Мы должны неустанно прилагать усилия, чтобы исправить эту несправедливость и разрешить споры, разделяющие мир. Эти сложные проблемы в конечном итоге уступят место терпеливым и искренним усилиям. Мы готовы изучить все возможности для их справедливого урегулирования. Мы не устанем искать мирные средства защиты от порабощения или неправомерного разделения некогда свободных наций. (Аплодисменты)

Интересы и цели Соединенных Штатов и свободного мира не противоречат законным интересам русской нации или чаяниям русского народа. Советское правительство, искренне приверженное этим целям, может поддерживать дружеские отношения с Соединенными Штатами и со свободным миром по собственному желанию. Мы будем приветствовать этот день.

Друзья мои, мы не можем сомневаться в том, что течение мировой истории движется к свободе. В конечном итоге диктатура и деспотизм должны уступить свое место в истории свободе. Мы можем черпать мужество из этого верного знания.

Но, как однажды сказал мудрый американец, судья Холмс: «Неизбежность наступает благодаря усилиям»[744]. (Смех, аплодисменты)

Мы должны принять эти слова близко к сердцу в нашем стремлении к миру и свободе. Эти великие чаяния человечества будут реализованы – но только самоотверженными человеческими усилиями. Согласие – вот символ веры, мужества, жертвы, от которых зависит победа свободы. В наши дни мы должны бороться с той же самоотдачей, которая привела ополченцев на мост у Конкорда. Если мы это сделаем, свобода обязательно восторжествует. Большое спасибо. (На этом радиотрансляция из зала отеля закончилась. После небольшой паузы президент продолжил свою речь перед Обществом).

Чтобы дать вам представление о том, что я хотел бы сказать сейчас, я расскажу вам историю о том, как я был молодым лейтенантом в полку на мексиканской границе. В те дни было нечего делать, и некоторые люди были на ты с «Джоном Берликорном»[745]. Больше, чем следовало бы… (Смех, аплодисменты)

Однажды утром двое из нас, молодых младших лейтенантов, встали, как обычно, задолго до того, как поднялись наши капитаны (Смех), и встали у палатки одного капитана, когда он слезал с койки. Он сидел на краю койки, обхватив голову руками, и говорил: «Я просто, как горный козел. Все, что я делаю, это прыгаю с уступа на уступ».

Ныне же любой, кто в течение хотя бы 35 или 30 минут пытался покорить сегодняшние высочайшие точки мира и постичь при этом положение Америки в международной ситуации, определенно бы прочувствовал, что такое прыгать от пика к пику – от вершины к вершине гор. (Аплодисменты)

Так что я как можно скорее бы хотел спуститься с вершин этих высочайших пиков политики и поговорить с вами в течение нескольких минут о некоторых очень сложных тонкостях этой проблемы, которую мы называем разработкой внешней политики и ее реализацией во всем мире.

Так, я думаю, что объяснять вам суть «Холодной войны» не нужно? (Смех, аплодисменты)

У всех нас есть довольно четкие представления о том, что происходит. Но нас беспокоит одно: кто выигрывает, а кто проигрывает?

Ну, я не думаю, что кто-то знает ответ, потому что ситуация здесь разная – притом, в каждом уголке Земного шара. Я слышал, как многие тут, дома, говорят, будто мы каждый день проигрываем «Холодную войну». Другие придерживаются прямо противоположной точки зрения. И эти оптимисты могут указывать на некоторые факты, а не просто на утверждения о нашем престиже за границей или о том, сколько у нас друзей и тому подобное. Например, почему произошла такая резкая перемена в советской политике? Их основная цель – завоевать мир, если возможно, посредством мировой революции, но можно и любым другим способом. Любой, кто читал какую-либо из их книг, знает, что их доктрина – это ложь, обман, подрывная деятельность, война, если необходимо, но в любом случае: цель – покорить весь мир. И это не изменилось.

Но они очень заметно изменили свою политику. Они полагались только на силу и угрозу применения силы раньше. И вдруг они перешли к совершенно другому отношению. Они идут в экономическую и политическую сферу и действительно носят улыбки на своих лицах по всему миру, заменив ими те мрачные выражения лиц, к которым мы уже привыкли.

Но, когда новая политика побеждает и люди полностью ею удовлетворены, но вы не меняетесь. Что тогда? Вы меняете политику, что уже заметно. Вы сбрасываете старых идолов, какими бы они ни были, только тогда, когда вы решили, что необходимы большие перемены. Так что я думаю, мы можем немного успокоиться; по крайней мере, мы можем внимательно рассмотреть тот факт, что им пришлось изменить свою политику. (Аплодисменты)

И я думаю, что весь свободный мир пытается проверить и определить искренность этого плана, чтобы сами свободные нации, проводя свою собственную политику, убедились в этом.

Мы смотрим на некоторые достижения, которые, по нашему мнению, они (коммунисты) сделали, но давайте вспомним: они не завоевали Корею, хотя хотели. Их окончательно остановили в северной части Вьетнама; а Зьем[746], лидер южных вьетнамцев, преуспевает в этом вопросе лучше, чем кто-либо даже осмеливался надеяться.

Положение в Иране, которое всего несколько лет назад выглядело настолько отчаянным, что каждое утро мы думали, что проснемся и прочтем в наших газетах, что Мосаддык пустил их под «железный занавес», хоть и не стало удовлетворительным, но этот кризис миновал, – и это намного лучше.

Трудности, возникшие в Египте между нашими британскими друзьями и нашими египетскими друзьями из-за большой базы, наконец разрешились.

Проблема Триеста, мучившая мир многие годы, если не целиком решена, то нашла практическое решение[747]. Первый плацдарм, который коммунизму удалось или практически удалось установить в нашем полушарии, был отброшен.

Это победы в «Холодной войне», потому что цели русских – не достигнуты.

Теперь они попытались заняться экономикой, и здесь их единство действий, вызванное тем, что они представляют собой единое правительство коммунистического мира, создает новые проблемы.

Группа свободных наций может довольно легко сплачиваться вместе, когда прямо перед ней стоит определенная угроза самому ее существованию. Пока немцы, например, были могущественными и агрессивными в Европе во время Второй мировой войны, не было больших проблем в том, чтобы удерживать другие нации вместе в политике и в действиях. Но когда проблема войны уходит, и вы переходите к экономической сфере, каждый из нас – каждая страна – сталкивается с собственными экономическими проблемами. И ныне группе свободных наций становится очень трудно посредством спонтанного сотрудничества достичь единства, чтобы противостоять другой системе.

Позвольте мне привести один пример, чтобы показать вам, как все это работает. Возьмем Японию. В этом зале нет никого, кому бы хотелось, чтобы Япония оказалась за «железным занавесом». Нация, состоящая из 90 млн чел. – трудолюбивых и изобретательных, и вдруг связанных с коммунистическим Китаем и Советским Союзом, – действительно могла бы представлять для нас серьезную угрозу.

В Японии 90 млн чел. живут на меньшем количестве пахотных земель, чем в штате Калифорния. Как они будут жить дальше? Ну, им нужно торговать. Им приходится иметь дело с другими народами за границей. Мы не будем торговать с ними свободно (т. е. беспошлинно – Д.О.); каждый день – ну, если не каждый день, то каждую неделю – в правительство, в том числе и на мой стол, приходят просьбы о бо́льшей защите от импорта японских товаров.

Это не совсем односторонний подход, потому что некоторые наши граждане узнали, что в прошлом году – я думаю, что мои цифры верны – когда мы закупили хлопчатобумажных текстильных изделий на 60 млн долл. из Японии, они закупили на 120 млн долл. нашего хлопка. Так что не совсем ясно, что тут следует делать…

Но в любом случае мы не будем свободно торговать с ними, поэтому они не могут зарабатывать на жизнь, торгуя с нами, кроме как в незначительных масштабах. Но мы тоже не всесильны – мы не можем пытаться поддерживать какую-либо другую нацию только нашими деньгами – поэтому мы не просто даем им миллионы, на которые они могут пойти и купить все необходимое за границей.

Но следующее, с чем мы сталкиваемся: не все жители Соединенных Штатов, но некоторые, очень громко осуждают любую страну, которая торгует с коммунистическими странами. Таким образом, японцы не могут торговать со своими естественными географическими соседями – с Маньчжурией и Китаем. Наконец, все эти юго-восточные рынки – все рынки Юго-Восточной Азии в значительной степени разрушены – они настолько бедны, что не могут поддержать потребности Японии.

Так что же делает Япония? Куда мы за ней гонимся? Погоня за ней идет только в одном направлении. Она должна все меньше и меньше смотреть на нас и больше на материк рядом с ней. Теперь она должна начать смотреть туда с тоской, пока что-нибудь не будет там сделано. Вот такая перекрестная цель возникает, и это происходит по всему миру. Великобритания, Франция и Германия, а также каждая страна, с которой мы имеем дело, имеют проблемы, отличные от нашей в экономическом отношении.

Итак, у нас есть настоящая задача попытаться добиться согласованной политики среди свободных стран, а затем реализовывать ее.

И я подхожу к настоящей цели – прошу вас послушать меня еще несколько минут после моего довольно длинного, подготовленного выступления.

Дело в следующем: наша нация призвана к лидерству – и я не собираюсь тут спорить, я знаю, что вы все это понимаете – к лидерству в мире, чтобы вести его к свободе, продолжать расширять наши области свободы и не позволять коммунистической туче постепенно поглотить нас.

Теперь, когда руководит вся нация, недостаточно, чтобы даже все правительство, законодательное и исполнительное, рассматривало эту проблему как только свою собственную. Это не делает ее действительно национальной политикой в чем-то настолько долгосрочном и жизненном важном, как лидерство во всем мире. У каждого гражданина есть работа, которую он не может перепоручить кому-то другому. Он не может делегировать ее самым могущественным и влиятельным политическим лидерам. Он должен принять участие в получении информации.

Я хочу сказать следующее: сегодня в мире нет ничего важнее того, чтобы Америка – 167 млн американцев – была бы проинформирована об основных фактах всей этой борьбы. (Аплодисменты)

Мы должны уйти от демагогии, от политических пристрастий, от всякого постороннего влияния, которое только возможно. Просто дайте этим людям настоящую правду – пусть и через редакции, – чтобы они увидели связь одного факта с другим.

Нет простых путей. Вы не можете сказать: «Мы просто не будем торговать с коммунистическими странами – пусть даже это и выгодно для всех нас». На самом деле, сделать такое заявление, на мой взгляд, означает отказаться от одной из величайших сильных сторон, которой всегда выделялись янки: они хорошие торговцы. (Аплодисменты)

Кто в такой торговле получает больше выгод?

Мы должны думать об этих вещах и не пытаться выдвинуть какой-либо лозунг, какую-либо единственную идею, которая соответствовала бы этой ситуации. Но прежде всего необходимо довести факты до сведения американского народа.

Другой путь – как можно дальше донести до мира факты о целях Америки – ее намерениях, ее бескорыстных мотивах, отсутствии амбиций в отношении какой-либо другой территории или усиления господства. Мы должны рассказать об этом миру.

Это сложно, потому что вы же не работаете по всему миру. У нас нет американских газет во всем мире. Некоторые из наших телеграфных агентств частично работают по миру, но их крайне мало. Информационная служба США (The US Information Service[748]) предназначена только для того, чтобы помогать прессе. Было бы намного лучше, если бы мы вообще не зависели от нее. Она должна даже сама зависеть от частных СМИ, где бы она ни работала в других странах. (Бурные аплодисменты)

Информация должна распространяться за границей так же, как здесь, дома, по возможности через свободную прессу, и правительство должно только поддерживать эти усилия. (Аплодисменты)

Еще один момент, и я закончу.

Мир меняется, и в наши дни он быстро меняется. Политика, которая была хороша 6 месяцев назад, не обязательно так же сильна теперь. Необходимо, чтобы мы находили лучшие и более эффективные способы соответствовать потребностям мира и помогать обучать мир тому, чтобы он сам – то есть каждая нация – выполнял основную часть своей работы. Любой посторонний может просто быть полезным, может оказать моральную и небольшую физическую поддержку – материально. Но суммы, которые мы выделяем, – это пустяк по сравнению с тем, что нам нужно, и чем эти люди, большинство из которых бедны, должны обеспечить себя, чтобы весь свободный мир мог развиваться дальше.

Теперь с помощью различных средств, одним из которых, как мне кажется, могло бы быть объединение и поддержание своего рода постоянно меняющегося консультативного органа, граждане, не обремененные общими и бесконечными служебными заботами, должны посвятить свои мысли работе в партнерстве с правительством. Мы должны постоянно «идти в ногу со временем», потому что, если мы этого не сделаем, мы обязательно проиграем. Мы должны быть впереди проблем. Мы должны увидеть все их грани. Мы должны настроиться так, чтобы полностью понимать их, а затем мы должны следовать общему курсу – энергично, настойчиво и с готовностью идти на любые жертвы, которые могут потребоваться.

И тогда, говорю я, мы будем достойны фермеров Конкорда. Еще раз прошу прощения за то, что отнял у вас так много времени. Спасибо и спокойной ночи. (Бурные аплодисменты)»[749], – заявил президент.

Он явно слушал речь Стивенсона до него, содержащую жесткую и нелицеприятную критику установившейся к тому времени секретности в сфере распространения правительственной информации. Президент никак при этом не прокомментировал громкое предложение оппонента по запрету ядерных испытаний, но сам несколько удивил общественность, фактически призвав начать торговать с коммунистическим миром…

В «супервторник» 24 апреля впервые в истории праймериз у себя проводили местные партийные организации обеих партий на территории Аляска. У республиканцев, кроме президента, там зарегистрирован был еще и Ноланд. Но он получил всего 488 голосов (5,6 %), а остальные 8,2 тыс. голосов (94,4 %) получил Эйзенхауэр.

У демократов Аляски тоже были альтернативные выборы: в бюллетене были и Стивенсон, и Кефовер. Стивенсон в итоге одержал убедительную победу, хотя на Аляску даже и не приезжал – 7,1 тыс. голосов или 61,1 %; Кефовер – 4,5 тыс. голосов (38,9 %).

В тот же день праймериз прошли в Массачусетсе и Пенсильвании. Местные парторганизации обеих партий предоставили своим сторонникам удивительную свободу выбора, дав возможность вписать в бюллетени любого кандидата. При голосовании на республиканских праймериз в Массачусетсе оказалась огромная явка – люди буквально отстаивали очереди, чтобы попасть на участки. Всего пришло более 54,4 тыс. человек! Из них почти 52 тыс. голосов получил президент США – его «вписал» 95,1 % проголосовавших. Вторым оказался демократ Стивенсон – 604 гол. (1,1 %). Далее шел губернатор штата Кристиан Гертер – 550 (1 %) и Ричард Никсон, которого «вписали» всего 316 чел. (0,6 %). Ноланда «вписали» 250 человек…

У демократов Массачусетса убедительную победу одержал «любимчик» местной организации, конгрессмен Джон Маккормик, которого «вписали» 21,1 тыс. человек (48 %). Стивенсон получил 19 тыс. голосов или 35 %. Далее с большим отрывом шел Кефовер – 4,5 тыс. (8,3 %). «Вписан» также был и президент Эйзенхауэр – 1,8 тыс. (3,4 %), а также сенатор Джон Кеннеди – 949 чел. (1,7 %). Оказались в бюллетенях имена и Гарримана (0,7 %), и Лоуша (0,5 %).

Республиканцы Пенсильвании обеспечили колоссальную явку и уверенно поддержали президента, дав ему почти 952 тыс. голосов (95,5 %). Ноланд, также зарегистрированный в штате, получил всего 43,5 тыс. голосов (4,4 %). На демократических праймериз в штате полная победа досталась Стивенсону, который много агитировал в Пенсильвании (помимо выше приведенной речи о «цензуре и секретности»), и даже потратил там значительные суммы из своего избирательного фонда. Усилия окупились: Эдлай получил 642 тыс. голосов жителей штата, или 93,6 %. «Вписанный» сторонниками Кефовер – лишь 36,5 тыс. голосов или 5,3 %.

Сами демократические кандидаты в день «супервторника» находились в других местах: Кефовер ездил по Мэриленду, где праймериз должны были пройти в начале мая, а Стивенсон в столице произнес речь на образовательной конференции Международного профсоюза «Объединенные работники автомобильной, аэрокосмической и сельскохозяйственной промышленности Америки» (UAW), призвав его «вписать людей», то есть не бояться регистрировать как можно больше новых членов.

На следующий день, 25 апреля, Стивенсон прилетел в Нью-Йорк, чтобы записать там для национального телевидения новую важную речь «Гражданские свободы и права», продолжая тем самым знакомить общественность страны со своей концепцией «Новой Америки».

«Даже в этом моем коротком приветствии с экранов вам придется отыскать хоть какую-то теплоту, ибо я с болью осознал, что если телевидение и должно стать слугой кандидата, кандидат должен принять телевидение еще больше – и уже как своего хозяина. Так что уже не молчание, а сам разговор стал теперь золотом.

Итак, я перейду непосредственно к делу.

Я приехал в Нью-Йорк, чтобы просить поддержки моей кандидатуры на пост президента Соединенных Штатов.

Но это слишком важно для любого человека – что-то выпрашивать лично для себя. И я не делаю этого. Я иду к вам с глубоким убеждением в том, что ради установления мира во всем мире и свободы в Америке власть должна быть возвращена тем, кто стремится к прогрессу и привержен идеалам человеческого достоинства, что является качеством демократической веры – вашей веры и моей.

Я говорил в Вашингтоне в минувшую субботу (21 апреля) о мире во всем мире.

Я хочу сегодня поговорить о свободе в Америке.

Однако на самом деле это не две проблемы, а две части одного целого.

В Америке не может быть прочной свободы, если во всем мире не будет мира. И мир во всем мире будет только тогда, когда мы здесь, в Америке, докажем, что свобода означает то, что мы говорим. Мы должны показать, что свобода служит не только богатым, но и бедным, потому что бо́льшая часть мира бедна; что она (свобода) защищает перемены – поскольку большая часть мира находится в состоянии революции; что она не различает цветов, потому что большая часть мира вовсе не белая. Мы должны доказать, что свобода содержит ту полную меру справедливости, без которой сильные так свободно и легко угнетают слабых.

Я вижу свободу в современном мире как великую живительную реку, источником которой является Америка. Это то, что мы есть. Не больше и не меньше!

Итак, если мы надеемся сделать принципы свободы значимыми в мире, мы должны сначала убедиться, что они имеют большое значение для нас самих. Мы должны – на нашей собственной земле, в наших собственных общинах и в наших сердцах – жить в соответствии с ценностями личной свободы и личных прав, которые являются основой нашего американского общества.

Тем не менее, мы должны сделать это не только потому, что это может укрепить наше лидерство в мире, но, прежде всего, ради самих этих ценностей – ценностей, которые дают жизнь и силу великому эксперименту самоуправления, которому мы, как народ, были так долго преданы, и к чему сейчас настоятельно стремятся многие другие в Азии и Африке. Наша задача становится все труднее, а чистота нашего примера тем важнее, потому что эти народы, знающие о национальной свободе, мало знают об этих ценностях личной свободы и прав, которые лежат в основе свободного общества.

Позвольте мне сначала поговорить о проблеме свободы, которая сегодня вызывает у нас наибольшую озабоченность, – о гражданских правах наших меньшинств. Достижение равных прав для всех американских граждан – это большое незавершенное дело перед Соединенными Штатами.

Оно так и оставалось бы перед нами, даже если бы Верховный суд и не принял Решения о десегрегации государственных школ.

Тем не менее, исполнительная власть правительства несет неизменную ответственность за то, чтобы внести свой вклад в решение этой самой роковой внутренней проблемы и растущей напряженности, которая последовала за ней.

Нынешняя администрация, по моему мнению, не исполнила эту ответственность, – она никак не способствовала созданию атмосферы, в которой это Решение могло бы осуществляться спокойно и в правовом поле.

Огромный престиж и влияние президента не коснулись тех, кто честно стремится исполнять закон, навлекая на себя бурю и противодействуя растущему сопротивлению. Отказываясь опуститься до решения этого великого морального и конституционного кризиса, администрация даже не осознала всю его серьезность.

Президент несет ответственность за соблюдение законов страны. И я хотел бы отметить, что эта должность единственная при демократии, – не считая суды, – на которой человек, который ее исполняет, представляет весь народ сразу. Члены Конгресса несут особую ответственность перед гражданами тех штатов, которые они представляют, и в том, что, в некотором роде, является региональной проблемой, их взгляды естественно разделяются. Но не так в случае с президентом. А там, где нация разделена, от него требуется особая роль – объединить и повести людей к общей цели.

И если бы моей привилегией было бы быть президентом, я бы работал непрерывно и с чувством крайней ответственности – и с государственными должностными лицами, и с частными группами и педагогами – для решения этой проблемы в нашей жизни как нации и этой угрозы нашей национальной репутации в мире.

Я бы действовал, зная, что закон и порядок – это ответственность исполнительной власти; и я желаю действовать и буду действовать, молиться и крепить мою уверенность в том, что играть в политику с Решением Верховного суда и основными правами граждан и людей – это зло.

Для меня важен еще один пункт главного принципа, согласно которому одной из наиболее важных гарантий равенства является право голоса, предоставленное всем гражданам 15-й Поправкой. Политическая свобода лежит в основе всех других свобод. Если каким-либо американским гражданам в результате запугивания и насилия было отказано в праве голоса, то право голоса всех американских граждан оказывается под угрозой.

Есть законы о статутах, дающих федеральному правительству полномочия по защите избирательных прав граждан. Эти законы должны исполняться.

А если они недостаточны, их нужно усилить. И я верю, что все ответственные граждане, как на Юге, так и на Севере, согласятся с решимостью обеспечить право голоса в соответствии с законом.

Но я еще раз говорю, что ответственность и возможности президента в подобных делах выходят за рамки исполнения закона.

Ибо его пост является вместилищем морального авторитета, а также правового, и именно от нашего избранного лидера должен прийти в наши сердца, наши головы и в наши души общий импульс – импульс уважения в нашей повседневной жизни тех принципов, которые мы провозглашаем на весь мир.

Мы думаем о защите прав меньшинств. Но это только часть более широкой проблемы защиты Билля о правах от жестоких нападок, которые оставили шрамы и пятна на нем – в этот период времени.

Этот период нагнетания ненависти и истерии среди нас, – явлений, столь чуждых нашей природе, – достиг своего пика в 1953 и 1954 гг., в первые 2 года правления нынешней администрации.

Это были дни, когда наше правительство дрогнуло перед младшим сенатором от Висконсина, и сотрудники штаба Белого дома говорили о стремлении президента «не обидеть никого в Конгрессе».

Это были дни, когда книги были запрещены и даже сжигались в американских библиотеках за рубежом.

Это были дни «игры в числа» – своего рода операции по ловкости рук, призванной заставить страну поверить в то, что администрация Эйзенхауэра изгнала из правительства целую орду коммунистов, будто бы взятых туда демократами, – хотя на самом деле ни один не был коммунистом, и почти половина уволенных (из-за так называемых «соображений безопасности») фактически была нанята нынешней администрацией!

Это были дни, когда некоторые американские граждане требовали от девочек-скаутов переписать их наставления и называли рассказ о Робин Гуде… коммунистической пропагандой.

И это были дни, когда эмоциональное давление, направленное на ложное подчинение, заставляло молчать и замыкаться в себе всю эту «землю свободных и дом храбрецов»[750].

Отклонение в 1954 г. предвыборного призыва вице-президента о «коммунистах в правительстве», выборы демократического Конгресса и осуждение сенатора – человека, описавшего великую победу демократов над Депрессией и гитлеризмом как «20-летие измен», ознаменовали собой спад этой волны ненависти, истерии и страха в стране.

Но если сама волна и схлынула, то последствия того ущерба, который она нанесла душе Америки, еще остаются. Сегодня многое предстоит сделать для восстановления уважения к основам свободы перед законом – Биллю о правах.

Кто может лучше всех расчистить всю эту грязь? Кто может лучше всех перестроить структуру нашего Билля о правах?

Разве следует теперь решение этой задачи поручить той партии, лидеры которой кричали о государственной измене и коммунизме – лишь в целях партийной выгоды?

Разве стоит решение этой задачи доверить тем, кто здесь, дома, был равнодушен к национальному достоинству и индивидуальной свободе, а в мире выдавал себя за борцов за свободу?

Я полагаю, что это скорее задача для тех, кто добросовестно пытался защитить наши свободы, даже когда пресловутая волна ненависти набирала силу.

Давайте никогда не забывать некоторые примеры здравомыслия в этот позорный период. Смелая защита свободы слова президентом Трумэном состояла в его прямом вето на Закон о внутренней безопасности, «Закон Маккарена», в 1950 г. Были выступления демократических лидеров против всего, за что выступал сенатор Маккарти в то время, когда он еще был «героем своей партии». И я напоминаю вам, что, в конце концов, именно сенаторы-демократы проголосовали за его осуждение в декабре 1954 г., в то время как половина собственной партии сенатора Маккарти все еще не замечала, что он «делал что-то не так».

Это наша работа – ваша и моя – работа, если хотите, для всех демократов.

Мы должны сначала перестать играть в партийную политику с внутренней безопасностью.

Политические дебаты должны быть снова развернуты по важнейшим проблемам нашего времени, а не по оспариванию лояльности какой-либо группы американцев. Коммунизм не является проблемой, поскольку обе партии привержены борьбе с ним – как внутри страны, так и за рубежом.

Наша система внутренней безопасности должна быть пересмотрена. Сегодня тесты на лояльность и секретность проходят от 8 до 10 млн американцев. Федеральные служащие, многие служащие штатов и муниципальные служащие, военные, множество рабочих на частных предприятиях, служащие береговой охраны и многие другие подвергают свою частную жизнь исследованию под микроскопом – ради предполагаемых интересов нашей национальной безопасности.

Мы должны во что бы то ни стало принять самые решительные меры для предотвращения шпионажа и всемерно укрепить нашу контрразведывательную деятельность и наши агентства. Но давайте также четко и тщательно взвесим баланс между этими нуждами и нуждами в защите прав на свободу слова и ассоциаций, гарантированных 1-й Поправкой.

Я рад видеть, что сама администрация с опозданием теперь признала, что ее программа секретности фактически ставит под угрозу нашу безопасность, сдерживая научный прогресс, и что она ослабляет свои требования в отношении несекретных исследовательских программ.

Пришло время восстановить в наших процедурах по поддержанию внутренней безопасности основополагающий принцип Билля о правах, согласно которому ни один человек не может отдать свою жизнь, свободу и собственность без надлежащей правовой процедуры. Увольнение сотрудника по указу правительства без права встречи с обвинителями нарушает этот принцип.

Идея о том, что право человека на службу в вооруженных силах или на достойное увольнение может быть оспорено из-за действий или связей его матери или сестры, отвергает принцип личной ответственности и очень похожа на тоталитарную доктрину семейной вины. Я никогда не думал, что мы доживем до того дня, когда плохое отношение к матери станет в Америке признаком добродетели.

Как же мы испортили американский имидж, когда попрали Билль о правах! Поэтому мы и можем восстановить этот имидж только тогда, когда мы снова уверуем в Билль о правах.

Мне жаль, что сегодня нет времени поговорить о новых рубежах, о задачах, с которыми мы сталкиваемся, если мы хотим дать свободе широту смысла, которую она может иметь в этот век изобилия, в этой самой благословенной из стран.

Свобода не является полной для семей, живущих в трущобах, для людей, не имеющих работы, для детей в переполненных классах, для людей, которые больны и не могут позволить себе медпомощь, или для мужчин и женщин, которые долго и добросовестно работали только для того, чтобы состариться и со страхом переживать теперь это неспокойное время.

Все это должно стать нашей заботой, поскольку мы думаем об обогащении свободы и о том, чтобы поместить ее в такую жизненную обстановку, где она будет намного больше значить. Как сказал сенатор Герберт Леман, «мы должны работать, чтобы вернуть свободе ее священное место в наших сердцах и в практике нашей страны». «Проблема в том, – сказал сенатор Леман, – что мы утратили страсть к полноценному осуществлению свободы».

Но действительно ли мы ее утратили? Я думаю, что мы утратили, – но только на данный момент истории, – лидерство, которого требует страсть к свободе; лидерство в великих, жизненно важных традициях великих же поборников американского идеала – Джефферсона, Джексона, Линкольна, Вильсона, Рузвельта и Трумэна.

Только благодаря такому возрождению страсти этой страны к свободе мы сможем убедить мир, что Америка действительно является надеждой свободных народов во всем мире. Ибо, в конце концов, демократия восторжествует или погибнет, а Америка устоит или падет, но не благодаря силе наших денег или нашего оружия, а благодаря великолепию наших идеалов»[751], – говорил он.

Увы, но эта яркая теле-проповедь Стивенсона, в которой он впервые (правда, очень обтекаемо и осторожно) высказался по вопросу о гражданских правах, в тот же день была совершенно заслонена пресс-конференцией Эйзенхауэра в Белом доме, на которой президента много спрашивали о Никсоне и его политическом будущем в свете президентской кампании. Кроме того, президента впервые попросили прокомментировать и громкое предложение Стивенсона о запрете ядерных испытаний.

«Уильям Лоуренс, «The New York Times»: Некоторое время назад, господин президент, вы сказали нам, что попросили вице-президента Никсона наметить свой собственный курс и принять решение о собственном политическом будущем, а затем рассказать об этом вам. Он сделал это?

Президент: Ну, он не ответил мне в тех словах, которые я использовал в то утро, нет.

Мэй Крейг, «The Portland (Maine) Press Herald»: Г-н президент, г-н Стивенсон и один из членов Комиссии по атомной энергии предложили Соединенным Штатам прекратить испытания водородной бомбы. Не могли бы вы это прокомментировать?

Президент: Ну, я обычно прошу вас не цитировать кого-то другого, когда вы хотите, чтобы я выступил, потому что я не комментирую чье-то мнение. Они имеют право на собственное мнение. Но я хочу указать вот на что: это немного парадоксально, когда мы призываем к тому, чтобы мы сами работали над управляемой ракетой так усердно, как только можем, и одновременно к тому, чтобы мы сами и прекратили все исследования водородной бомбы, потому что одно без другого невозможно. Это довольно бесполезно (предлагать подобное). Так, мы идем дальше с этой водородной бомбой – не для того, чтобы произвести еще более мощный взрыв, не для того, чтобы вызвать еще большее разрушение – нет, а чтобы найти способы и средства, с помощью которых вы можете ее (бомбу) ограничить, сделать ее полезной уже в оборонительных целях… чтобы сделать ее в большей степени чисто военным оружием, а не просто оружием массового поражения.

Мы знаем, что можем сделать их (Н-бомбы) еще более мощными. Нас это больше не интересует. Итак, все это идет вместе: управляемая ракета с мощной боеголовкой (одноразовой) действительно эффективна, потому что обладает огромной ударной силой, когда достигает цели…

Поэтому я считаю, что исследования без испытаний совершенно бесполезны, пустая трата денег. И, черт его знает, я не хочу этого делать (прекращать испытания). Если бы мир позволил нам вкладывать деньги в школы и все остальное, мы все знаем, что в результате это бы принесло огромную пользу человечеству. Но пока мы должны это делать, давайте делать это правильно, насколько умеем.

Роско Драммонд, «The New York Herald Tribune»: Г-н президент, могу я задать еще один вопрос о г-не Никсоне? Несмотря на то, что он, возможно, не ответил вам в тех же выражениях, которые вы использовали на прошлой пресс-конференции, я хотел бы спросить, ответил ли он вам так, что дал вам ясно понять: хочет ли он быть повторно выдвинут, или нет?

Президент: Что ж, я не собираюсь говорить о впечатлениях, г-н Драммонд, по той простой причине, что ваш брат журналист иногда может их довольно ошибочно истолковать… Я бы сказал так: он не дал мне никакого права цитировать его, никакого ответа, который я бы счел последним и окончательным»[752].

В общем, выходило, что никакого решения по поводу Никсона (то есть приглашения его в республиканский тендем) президент еще не принял, и если верить президенту, сам Никсон будто бы тоже до конца не определился, будет ли он выдвигаться снова или нет. «Фактор Никсона» поэтому так никуда не исчезал…

Вскоре, 27 апреля, Палата представителей приняла 388 голосами против 19 представленный Белым домом Законопроект о федеральных автострадах – это был важный «козырь», который республиканцы планировали использовать в ноябре (тем более, что за этот Законопроект полностью выступали и демократы).

Май 1956 года: праймериз и первые теледебаты

1 мая свои праймериз проводили партии в столице страны Вашингтоне, округ Колумбия. Местные республиканцы целиком и полностью поддержали президента, отдав ему 18 тыс. голосов. У демократов же вышла конкурентная борьба между двумя зарегистрированными кандидатами: Стивенсоном и Кефовером. Эдлай в итоге уверенно победил, получив 17,3 тыс. голосов (66,2 %). Кефовер получил 8,8 тыс. голосов или 33,8 %.

Ядерная, точнее, даже термоядерная гонка вновь ворвалась в информационные повестки и, конечно же, текущую политику, поскольку с 4 мая стартовала операция «Красные крылья» (Redwing), уже 14-я по счету серия ядерных испытаний США, проводимая на многострадальных атоллах Бикини и Эниветок в Тихом океане (операция длилась до 21 июля). В ходе операции испытывались как мощные термоядерные (водородные) устройства и даже бомбы, так и довольно слабые атомные устройства, которые являлись всего лишь компонентами к будущим сверхмощным водородным бомбам. Всего в ходе той масштабнейшей операции было произведено 17 атмосферных взрывов общей мощностью в 20,8 Мт (самый мощный заряд – до 15 Мт!). Пресса, конечно же, стала внимательнее следить за испытаниями в свете недавнего резонансного предложения Стивенсона.

Ну а уже 7 мая праймериз прошли в Мэриленде. Сторонники Республиканской партии в подавляющем большинстве отдали голоса за президента – ок. 67 тыс. голосов или 95,5 %. Остальные 4,5 % голосов (а, следовательно, и такая же доля в делегации штата), согласно правилам, распределяться должны были среди других кандидатов.

У демократов в бюллетени в Мэриленде был только Кефовер. Он получил 112,7 тыс. голосов или 66 %. 34 % оставшихся голосов местная организация не распределила (так как не было других кандидатов).

Далее наступил второй в той кампании «супервторник» 8 мая. Праймериз у себя проводили одновременно Индиана, Огайо и Западная Вирджиния. В Индиане президент получил почти 352 тыс. голосов или 96,4 % (остальные голоса остались нераспределенными). Также будучи единственным кандидатом в Индиане, Кефовер собрал там все 242 тыс. голосов местных сторонников демократов.

А вот обе парторганизации Огайо (как демократическая, так и республиканская) по традиции выставили своих «любимчиков». У республиканцев в бюллетене был только сенатор Джон У. Брикер, собравший все 478 тыс. голосов пришедших на участки людей! Демократы также выставили только одного – губернатора штата Фрэнка Лоуша, получившего все 276 тыс. голосов.

Что же до Западной Вирджинии, то обе ее организации делегатов по итогам праймериз распределять не стали, решив дождаться съезда, хотя в обоих случаях на участки пришло более 110 тыс. человек!

9 мая Gallup опубликовал новый важный опрос – на этот раз об интеграции школ, спрашивая американцев, следует ли интегрировать школы (то есть позволить учиться вместе в одной школе и черным, и белым детям) постепенно, может быть за годы, или же стоит сделать это сразу, немедленно, заставив все штаты одномоментно расово интегрировать все свои начальные и средние школы? 71 % американцев ответил, что интеграцию следует проводить постепенно, и только 18 % ответили – немедленно, а 11 % мнения не имели.

Все респонденты в этом вопросе были разбиты на отдельные категории: окончившие колледж, среднюю и начальную школу. Отдельно были опрошены белые южане. Итак, 73 % окончивших колледж респондентов ответили, что интеграцию следовало проводить постепенно, только 18 % – немедленно, а 4 % окончивших колледж высказались против интеграции вообще, сказав, что школы не следует интегрировать никогда. 5 % не имели мнения. Далее, 59 % окончивших только среднюю школу высказались за постепенную интеграцию, те же 18 % – за немедленную, и 14 % – против интеграции, а 9 % мнения не имели. 41 % респондентов, окончивших лишь начальную школу (респонденты с низким уровнем образования), высказались за постепенную интеграцию, и только 20 % – за немедленную, а 25 % ответили – никогда не интегрировать, 14 % респондентов этой группы мнения не имели.

Отдельно, конечно же, обращает на себя внимание результат опроса среди белых южан. 45 % из них поддержали идею интеграции (что уже было немало для того времени!), но интеграции – постепенной. Против интеграции вообще высказалось 38 %, за немедленную интеграцию высказалось лишь 5 % белых южан, а 12 % мнения не имели[753].

Этот важнейший опрос показывал, что Америка в целом готова была к переменам в вопросе интеграции и выступала против сегрегации, но лишь при условии постепенности реформ! Расизм в виде полного неприятия интеграции школ поддержки не имел. Но в Большом Юге более трети (38 %) белых – а это были десятки миллионов человек! – по-прежнему были резко против любых интеграционных мер, что представляло из себя серьезную проблему, которую нельзя было игнорировать, особенно на президентских выборах.

15 мая праймериз состоялись в Небраске. Эйзенхауэр получил там 99,8 % голосов сторонников (102,5 тыс. чел.). Кефовер, единственный зарегистрированный кандидат у демократов, получил там 55,2 тыс. голосов или 94 %. Остальные 6 % голосов остались нераспределенными.

Далее, 18 мая праймериз прошли в Орегоне. Вся местная республиканская организация сразу же отдала 100 % голосов Эйзенхауэру – после того, как за него (единственного в бюллетене) проголосовали по штату 231 тыс. чел.

У демократов Орегона в бюллетени оказалось в итоге сразу 3 «вписанных» кандидата. Но более чем уверенную победу там все же одержал Стивенсон – 98 тыс. голосов (60,2 %). Кефовер получил 63 тыс. голосов (38,6 %). Впервые участвующий в праймериз (правда, неофициально) Гарриман получил только 1,8 тыс. «вписанных» голосов (1,2 %), что можно было назвать полным провалом еще до официального объявления им кандидатуры (относительно которой у нью-йоркского губернатора все еще оставались сомнения).

К слову, некие «движения» происходить стали в разгаре этих праймериз в демократической организации Техаса – достаточно многочисленной и влиятельной. Праймериз она не проводила, а сразу же решила поддержать своего собственного «любимчика». Предсказуемо им оказался лидер большинства в Сенате Линдон Джонсон. Неформальное выдвижение Джонсона, впрочем, вызвало небольшой переполох в СМИ – тем более, что за своего коллегу и земляка уже публично вступился сам спикер Палаты Рэйбурн. Еще 7 марта он выпустил телеграмму для опубликования ее в прессе, содержащую призыв к Джонсону стать председателем делегации штата Техас на предстоящем национальном съезде партии (он намечен был на август), а также стать кандидатам в президенты. И Джонсон дал свое согласие в короткой речи в Сенате 10 апреля. Поддержку своему «любимчику» демократы Техаса намерены были выразить на конференции демократической организации штата в Далласе 22 мая, которая таким образом стала бы играть роль кокуса, закрытого собрания по выдвижению кандидата. К тому времени Джонсон представлял себя как умеренного демократа, успешно противостоящего в Сенате партийным экстремистам – «диксикратам» с одной стороны и «либералом-левакам», как он их называл, – с другой. Часть демократов Техаса потребовала от Джонсона официально выставить свою кандидатуру и принять участие в оставшихся праймериз по стране, но Джонсон отказался, что значительно ослабило в дальнейшем его кандидатуру, ограничив ее только Техасом. Газеты стали называть Джонсона «новым Расселом», намекая на 1952 г., и спекулировать на тему того, поддержат ли техасца-Джонсона делегации остальных южных штатов – но до съезда этого узнать было нельзя, ведь из Южных штатов праймериз тогда у себя проводили только Западная Вирджиния и Флорида.

Праймериз к тому же проходили на фоне очередной острой газетной шумихи по поводу военных: дело в том, что 18 мая сразу несколько изданий вышли с заголовками о «полковничьем бунте» (по аналогии с памятным «адмиральским бунтом»). Эти сообщения прессы после некоей «утечки документов» из штабов Армии и ВВС обнажили яростное соперничество между Армией и Военно-воздушными силами. Это соперничество разворачивалась вокруг доктрины, разработанной в недрах ВВС, и, как писали газеты, якобы утверждающей, что «национальная безопасность прежде всего покоится на мощи ВВС». В памяти, конечно же, тут же всплывали дебаты и скандалы времен «адмиральского бунта». Газеты, например, писали, что армейские документы, составлялись некоей группой штабистов, состоящей преимущественно из полковников (оттого родилось и название «бунта»). Чуть позже, 21 мая, глава Пентагона Уилсон, чтобы отреагировать на эти сенсационные материалы, вынужден был созвать специальную пресс-конференцию Объединенного комитета начальников штабов, где попытался перед широкой общественностью продемонстрировать солидарность всех родов войск. Все армейские офицеры, замешанные в этой истории, в итоге получили взыскания и были уволены из структуры Армии, как утверждал секретарь обороны[754].

Стивенсон, между тем, продолжал кампанию: 19 мая он выступил в Сент-Питерсберге, Флорида (где должны были вскоре пройти важные праймериз), с речью о «проблемах стариков», очередной частью программы «Новой Америки» (в которой выступал за «сильную систему медстрахования по старости в масштабах всей страны»).

Уже на следующий день вся Америка (да и остальной мир) снова вернулась к теме гонки вооружений: 20 мая в ходе выше упомянутой операции «Redwing» впервые в США была испытана полностью готовая к боевому применению водородная бомба, а не устройство: впервые бомба была сброшена с самолета, что также примечательно, – нового стратегического бомбардировщика В-52, для которого это тоже стало, своего рода, испытанием (заряд назывался «Cherokee» и имел мощность 3,8 Мт). Событие оказалось знаковым, поскольку США значительно отставали в подобного рода испытаниях – следует напомнить, что СССР свою первую термоядерную бомбу сбросил с самолета (бомбардировщика Ту-16) еще 22 ноября 1955 г. на Семипалатинском полигоне (заряд РДС-37). Номинальная мощность той бомбы была ок. 3 Мт, но во время испытания ее снизили до 1,6 Мт. При этом в арсенале у США не имелось транспортабельных термоядерных бомб вплоть до конца 1954 г., но испытывать их начали только с 1956 г., в ходе операции «Redwing».

Испытание, а также и другие важные текущие события (в том числе и вопрос создания ракет) решено было обсудить на дебатах между кандидатами-демократами перед праймериз во Флориде. Об очной встрече договорились штабы Стивенсона и Кефовера – таким образом, это должны были быть всего лишь вторые в истории президентских выборов в США публичные дебаты – причем пока только на стадии праймериз, – после исторических дебатов Дьюи и Стассена в Огайо в 1948 г. Но кандидаты согласились не просто на дебаты (передаваемые, скажем, по радио, как раньше), а на очный поединок, транслируемый по телевидению в прямом эфире! Подобного в истории США еще не было. Так, первые теледебаты состоялись 21 мая в телецентре в Майами, Флорида. Но важно отметить, что это событие национальным стало далеко не сразу, – трансляция дебатов велась только местной сетью, подразделением ABC WTVJ, и только на территорию штата Флорида. Модератором выступил журналист Квинси Хоув. Для обоих кандидатов это стало, безусловно, важным этапом в их карьерах, притом что Кефовер имел уже опыт выступлений по ТВ, еще в 1951/52 гг. ведя свои сенатские расследования против коррупции и мафии. Стивенсон тоже держался во время эфира уверенно, а сама дискуссия показала, что особых разногласий у соперников не было: оба называли друг друга друзьями и рассыпались в комплементах друг другу.

Начиная свое выступление, Кефовер сказал: «Президентская кампания не должна перерастать в простой личный конфликт – и кандидаты важны настолько, насколько важны идеи, которые они представляют». Он обратил внимание на то, что их «дискуссия с г-ном Стивенсоном», возможно, столь же важна, как и «утренние новости о первой сброшенной с самолета американской водородной бомбе». «А потому не может быть никаких сомнений в том, что сейчас мы (и Советы) лицом к лицу столкнулись с обоюдной возможностью полного разрушения и победного шествия такой тотальной разрушительной силы», – подчеркнул сенатор.

«Мы никогда больше не будем жить без страха, если мы не сможем успешно с этим справиться. Мы никогда больше не будем свободными в том смысле, что можем делать свой собственный выбор и жить в уверенности за наше будущее.

Во-первых, у нас должна быть моральная политика в области использования атомной энергии. Во-вторых, мы должны продолжать экспериментировать, испытывать и разрабатывать новые и более широкие способы использования ядерной энергии. Однако мы должны инициировать предложение Советскому Союзу о немедленном прекращении дальнейших испытаний атомных и водородных бомб, – если он (Советский Союз) продемонстрирует, что готов также действовать честно. Без гарантии такого соглашения у нас самих нет выбора, кроме как продолжить в интересах нашей собственной безопасности наш замечательный так называемый «План Баруха»… Этот план с упором на инспекции теперь должен быть представлен повторно…

Нам нужна общенациональная программа, чтобы использовать преимущества атомной энергии в мирных целях в нашей экономике. Мы поддерживаем государственную программу создания атомных федеральных проектов в ключевых областях страны. Мы должны сделать так, чтобы в атомной энергетике не было частных монополий. Мы должны найти способы превратить эту машину полного разрушения в инструмент прочного мира…», – заявил он.

Стивенсон также назвал проблему ядерных испытаний «основным предметом, который беспокоит страну в этой кампании». Он обратил внимание на вопрос возрождения морального лидерства США в мире:

«Мы велики, но нас немного, у нас 50 % производства в мире, но только 6 % населения в мире. Мы должны импортировать 50 % нашего сырья. Мы вместе с нашими союзниками составляем 15 % мирового населения. Вместе с тем наш противник, мировой коммунизм, имеет 35 % мирового населения. Так что у нас слабые 50 %.

Что дальше? Остальные нации – это великие «несогласные»[755] народы Земли. Это народы, с которыми мы будем соперничать. Осмелюсь сказать, что пока многие живьем наблюдают наше выступление здесь сегодня, на этой программе, Соединенные Штаты теряют лидерство в этом мире. И мира на Земле не будет до тех пор, пока мы снова не сможем утвердить свое моральное влияние, которым мы пользовались в прошлом, 3 года назад, когда мы вызывали всеобщее доверие, и нас уважали, мы были сильны…»

Кефовер же вслед за тем обратил внимание на то, «непоследовательно было бы критиковать администрацию и жаловаться, что мы не успеваем, или что мы не опережаем Советский Союз в создании управляемых ракет[756] и внедрении атомной энергии, и в то же время не желать добиться от СССР добровольного согласия ограничить ядерные испытания». «Мы не хотим испытывать и взрывать, или использовать бомбы, которые мы производим, но только испытывая их, мы можем уйти вперед. Так что я не думаю, что мы можем предложить действовать в одностороннем порядке и одни остановить испытания атомных бомб», – заявил он.

Стивенсон должен был ответить и прояснить, наконец, вопрос, предложил ли он остановить ядерные испытания в одностороннем порядке, или же нет. «Я указал на то, что Советский Союз недавно сказал нам в Лондоне: что, дескать, предложение об «Открытом небе» виделось там фантастическим. Там же г-н Хрущев прямо указал на то, что мы не продвигаемся дальше – даже за последние 10 лет – в направлении поэтапной программы разоружения.

Теперь по поводу водородной бомбы. Невозможно испытать водородную бомбу без ведома всего мира. Это моя позиция. Я считаю, что это так. Если это так, то у него (Хрущева) есть преимущество в том, что он не приемлет инспекций, чтобы узнать, соблюдает ли противник соглашение или не соблюдает. СССР, к сожалению, имеет собственную выстроенную и эффективную защиту. И теперь, по иронии судьбы, СССР удается маскироваться под друга этих «несогласных» народов – а это половина мира, о чем я уже говорил. Вот где лежит равновесие сил в мире, и где лежит, я думаю, наша судьба. Я считаю, что Соединенным Штатам необходимо взять на себя определенное лидерство, чтобы вернуть доверие этих народов. Это единственный способ сделать это. Да, из-за экономического фактора, из-за взаимной безопасности, и из-за того факта, что вы не можете испытать водородную бомбу без того, чтобы это не было известно повсюду. Это то, что мы могли бы в одностороннем порядке предложить: что мы прекратили испытания водородной бомбы – на условии, конечно, взаимной гарантии, пока мы не узнаем о прекращении испытаний нашим противником. Если этого не будет, мы сможем возобновить испытания водородной бомбы…», – заявил он.

Кефовер: «Думаю, трудность тут в том, что теперь говорят, что Советы давно уже сбросили с самолета свою водородную бомбу. И, конечно, это испытание в Тихом океане, которое губернатор Стивенсон предложил прекратить, как я понял, было проведено в целях разработки нового применения этого оружия. Так что мы не можем позволить себе суетиться из-за того, что не успеваем развивать это оружие и атомную энергию. Если мы не сможем поэкспериментировать с ним, мы не сможем увидеть, на что оно способно.

Я, конечно, согласен с тем, что здесь мы должны очень ясно дать понять каждому в мире, что мы полностью готовы посвятить атомную энергию и наши исследования мирным целям и поделиться ими с другими народами, – конечно, когда это может быть распространено везде. Потому что борьба идей важна, и мы должны быть такими, потому что мы всегда были настоящими друзьями народов, которые хотят развивать свои ресурсы и добиться свободы. Но мы не можем позволить, чтобы какая-либо другая держава имела бо́льшую мощь, и атомную энергию, и управляемые ракеты, чем мы. И мне, откровенно говоря, не понравилось заявление г-на Хрущева, когда он был в Англии. Оно указывало на то, что Советы продвинулись далеко вперед со своей ракетной программой. Я хочу видеть некоторую гарантию сохранения сильной обороны Соединенными Штатами. И давайте перейдем к еще нескольким особенностям этого русского «нового облика за рубежом». Это сокращение вооруженных сил и тому подобное. Я думаю, ваша позиция (обращаясь к Стивенсону) после того, как мы, скажем, уже покончили с испытаниями бомбы, что-то должна еще говорить и о том, что мы должны сделать с программой по атомной энергии и ее развитием».

Стивенсон (Кефоверу): «Да, конечно. Могу четко сказать Сенату, что я никогда не предлагал отсрочить программу разработки ракет, напротив, я призывал разрабатывать ракеты. Это оружие, которое можно испытать безболезненно. Оно не сочетает в себе проблем безопасности, технических знаний и информации. Поэтому, когда президент сказал, что создавать ракету и бомбу одну без другой бессмысленно, я его, честно говоря, не понял… Ракеты могут быть разработаны. Их надо развивать. Все виды оружия должны развиваться. Так что мы действительно можем идти в ногу с нашими противниками. Мы должны опережать их. Я же говорю о самом смертоносном, самом ужасном, самом разрушительном, самом чудовищном оружии, которое было создано на Земле. Возможно, у нас теперь есть самоубийственная мощь в разрушении всего мира разом. И я сказал, что она может быть устранена, если Советы тоже согласятся прекратить (испытания) на взаимной основе…»

Кефовер: «Нельзя разработать ракету, а к ней – атомную или водородную боеголовку, если вы не сможете испытывать их. И с этим, я думаю, вы должны согласиться».

Ственсон: «Надо понимать, что, конечно, нельзя. Сама ракета – ничто без «начинки», как и авианосец, да, как и самолет, сенатор. Как поезд доставляет товары к цели, так и ракета может быть оснащена и атомной боеголовкой, а может быть средством доставки и обычной боеголовки, да и какой угодно. Но сама разработка ракет никак не связана с ядерными испытаниями».

Кефовер: «Я это понял. Но в Департаменте обороны посчитали, что надо испытывать их вместе. Но губернатор, может быть, прав, и тут есть недопонимание. Но, в любом случае, я хотел бы поднять вопрос о том, что происходит с нашей программой коммерческого использования атомной энергии. 6 лет назад и 3 года назад у нас была либо монополия в этой области, либо мы сильно лидировали. Когда появился Закон об атомной энергии 1954 г., нам сказали, что правительство не должно даже строить учебно-испытательные реакторные установки для производства электроэнергии, и что все это сделает теперь только частная промышленность. Но сейчас, по прошествии некоторого времени, мы обнаруживаем, что не было выдано ни одного патента на строительство! Частной разработки атомной энергетики в коммерческих целях нет, и реакторов нет! Всего на 36 долл. было продано электроэнергии с завода прототипов реакторов для подводных лодок в Нью-Йорке…

Тем временем, Советский Союз развивает атомную энергетику, внедрив атомный генератор с мая 1954 г.[757] Они теперь строят еще один генератор. Они ожидают, что к 1960 г. установленная мощность их АЭС составит 2 млн кВт, а у британцев в процессе строительства находятся 22 реактора!

Частный сектор, вероятно, справедливо теперь говорит, что не может вкладывать деньги в эту область, чтобы взять на себя эту ответственность по развитию (атомной энергетики). Он (частный сектор) никогда не имел приоритета. Так что, я думаю, время пришло, и наш Закон об атомной энергии 1954 г. должен быть пересмотрен, чтобы мы могли, правительство могло испытывать и строить эти реакторы во многих частях страны. Я знаю, штат Флорида проделал большую работу, пытаясь создать здесь основу для внедрения такой энергетики. Тут нет достаточных природных ресурсов для энергетики, нет угля, и, конечно же, в подобных местах и надо строить реакторы, разве нет? И мы должны обратить внимание Комиссии по атомной энергии к коммерческому сектору…»

Затем модератор Хоув обратился к Стивенсону: «…Неужели мы слишком доверчивы по отношению к русским? Некоторые говорят, что мы слишком наивны. Другие говорят, что мы не тверды, третьи – что мы, наоборот, должны быть добрее, и что мы слишком негативно настроены сегодня и слишком жестки. Я бы хотел услышать, что вы скажете по этому поводу, губернатор. Вы недавно были в поездке по всему миру. Какое вы увидели там настроение у людей?»

Стивенсон: «Позвольте мне сказать для начала сенатору (Кефоверу), что я согласен с большей частью того, что он только что сказал. Я также хотел бы отметить, что нет ничего более ироничного, чем нынешнее состязание держав, в котором мы участвуем с русскими…

Действительно, несколько иронично, что Советский Союз уже обогнал Соединенные Штаты в разработке реакторов, которые могли бы использоваться для развития энергетики в этих жаждущих ее бедных странах, которые так отчаянно пытаются наконец-то индустриализироваться. И вот это снова заставляет меня задуматься. Но сенатор совершенно правильно предположил, что общественность в Соединенных Штатах вложила около 14 млрд долл. в развитие атомной энергетики. И то, что мы должны теперь увидеть наше отставание в этой области, разочаровывает…

Вы спросили меня о разрезе мнений. Они (Советы) сокращают вооруженные силы. Да, это сухопутные войска. Это очень эффектный пропагандистский ход. И это, несомненно, имело широкий эффект в Азии, как свидетельство мирных идей, мирных желаний Советского Союза. Я думаю, это еще одна причина того, что нам со своей стороны придется придумывать гениальные идеи, если мы собираемся бороться за доверие других народов мира. Думаю, что сокращение это не имело значения из-за изменения характера боевых действий. Сразу после войны у нас была монополия на атомное оружие. У нас также было превосходство в средствах доставки его авиацией. Все, что мог сделать Советский Союз, так это создать сухопутные войска, способные захватить весь Европейский континент, и в случае необходимости – перекрыть наши базы и так далее. Теперь у них тоже есть средства доставки, да и само атомное оружие. Они могут позволить себе изменить свою военную тактику. И они это сделали. Они сделали это также из-за пропагандистского эффекта. Еще потому, что это вызовет сентиментальный и отзывчивый отклик по всему миру. В Западном мире мы все хотим сократить военные силы, чтобы сэкономить деньги, особенно в Западной Европе, а также из-за огромной пропагандистской ценности в Азии сейчас».

Кефовер: «Я вижу в Сенате похожие настояния на то, что только что описал губернатор Стивенсон. То, что теперь Советы сокращают свои сухопутные войска, указывает на то, что они ценят новый тип войны, который будет у нас в будущем, и что, вероятно, они уделяют ему больше внимания. И я думаю, что это является большой проблемой для нас, и для начальников штабов, и для Совета национальной безопасности, и для президента – сделать так, чтобы не отстать от современных методов ведения войны.

Таким образом, мы можем делать акцент на новых разработках по мере их появления. Вся природа боевых действий на военных кораблях, очевидно, изменилась за последние несколько лет. Но и хотя совершенно очевидно, и это, вероятно, правда, что советское сокращение было сделано только с целью перераспределения расходов – ради усиления в самолетах и атомной энергии. Я действительно думаю, что мы должны попытаться выяснить, мирно ли они настроены, дать им возможность продемонстрировать добрые намерения, например, поднять «железный занавес», предоставить стране-сателлиту, Польше, и странам Балтии, другим странам-сателлитам, возможность провести свободные выборы. Я считаю, что линии коммуникации должны всегда оставаться открытыми. Так что мы можем, если есть шанс на их добрые намерения, сами проявить инициативу.

Но я думаю, что мы оказались бы очень неразумными и безрассудными, если бы сильно сократили наши вооруженные силы только на основании того, что они это сделали – не зная их намерений. И я думаю, что мы должны рассказать людям всего мира о нашей позиции».

Затем Хоув поднял вопрос о торговле с коммунистическими странами (тему, которую широко стали обсуждать после недавней речи президента).

Кефовер: «Что ж, я прямо увидел, когда был в России в прошлом году и в ее странах-сателлитах[758], что между простым русским крестьянином и простым американским гражданином по-прежнему существует много теплых чувств. Им чрезвычайно интересно знать, что здесь происходит. Я думаю, что если свобода и придет в Советский Союз, то это произойдет через эволюционный процесс, а не через революцию.

Я думаю, мы заслужили бы много теплых чувств в свой адрес. И мы бы хотели, чтобы их продвижение к свободе контактов и торговли было сильнее, особенно в нестратегических вопросах. Мы могли бы отправлять вместе с ними совместные гуманитарные миссии. Если бы мы могли разрешить некоторую торговлю в нестратегических областях, не связанную с секретностью, я думаю, мы должны были бы попытаться приложить все силы, все американское влияние, влияние Запада за «железным занавесом»…»

Стивенсон: «Я думаю, наша политика была… отрицательной. Я думаю, наша политика в течение последних 3 лет, вместо того, чтобы быть ориентированной на будущее, наоборот, только брала, отождествляла себя с «революцией растущих ожиданий» в этих новых независимых странах. Наша позиция была жесткой, вызывая недоверие, подозрение, ожидавшая различных выгод – в смысле военных обязательств и в смысле отказа от концепции нейтрализма. И это, конечно, имело катастрофические последствия в виде потери престижа и влияния Соединенными Штатами. Наша безопасность во многом опиралась на военные пакты и военную помощь. Советы уделяют слишком большое внимание вооруженным силам, по большей части из-за нас – из-за жесткости наших взглядов и жесткости в диалогах. Вот и видим мы досадный эффект от такой политики…

Так что, я думаю, нам следует это изменить. И я рад сообщить, что в течение последних нескольких недель появились некоторые свидетельства перемен. Госсекретарь, г-н Даллес, начал говорить о нейтрализме новых стран немного более сочувственно и понимающе. В конце концов, Соединенные Штаты 150 лет сами были нейтральными. Мы должны знать об этом больше и понимать это лучше, чем кто-либо другой. В дополнение к этому, он даже сейчас собирается немного поговорить о большей гибкости в отношении помощи, делая упор, я надеюсь, на военные ее аспекты.

Я думаю, это правильное направление. Вы знаете, я так же, – как вы, наверное, уже знаете, г-н Хоув, – предположил, что мы могли бы многое сделать для нейтрализации нового советского вызова в экономической сфере, который обрушился на нас, если бы мы распределяли помощь хотя бы частично через ООН, а не на двусторонней основе. Это может длиться до тех пор, пока мы не воспользуемся этими методами, которые, в свою очередь, заставят русских нести ответственность и вести двусторонние отношения. При мультилатерализме мы всегда будем пребывать в этой аукционной системе торга и всегда будем пассивными в отношении возможности шантажа или угроз».

Кефовер: «Я хотел бы очень кратко высказать свое мнение по той теме, о которой мы говорили. Я согласен с тем, что мы слишком полагаемся на военную мощь. Я думаю, в частности, мы совершили ошибку, допустив разлад в НАТО, и что мы не пытались объединиться.

Я не думаю, что до недавнего времени мы должным образом поддерживали ООН. Я не думаю, что мы ясно дали понять наши обязательства на Ближнем Востоке, что мы будем поддерживать нашего друга Израиль, когда он может оказаться в сложной ситуации.

К вопросу о новых странах. Тут я думаю, что Советы активно впереди. Мы изо всех сил пытались предотвратить колониальные потери многих наших друзей в Юго-Восточной Азии. Я думаю, мы позволяли советским руководителям действовать, а сами только отвечали. И я думаю, что нам придется снова вернуться к нашему наследию как нации: что мы хотим помочь новым нациям – иметь право на самоопределение и самоуправление. Тогда мы вернем уважение, восхищение и дружбу всего мира».

Модератор Хоув: «Что ж, я хотел бы обратиться к проблеме в США, которая, я уверен, имеет большое значение здесь, во Флориде, и во многих других частях страны. И вы оба знаете, что это – это сегрегация. Начнем с губернатора Стивенсона из Иллинойса. Он очень хорошо выступил на праймериз в Иллинойсе, хотя он считается немного умеренным по некоторым аспектам проблемы сегрегации. Тем не менее, г-н Стивенсон, у вас очень большое количество голосов. Какова, губернатор, ваша позиция в отношении сегрегации? Считаете ли вы, что у вас есть позиция, которая получит широкую поддержку среди цветных избирателей страны и в растущих крупных городах Севера, которые не обязательно будут слишком торопиться с интеграцией?»

Стивенсон: «Что ж, сэр, думаю, моя позиция тут не изменилась. Я много раз говорил об этом. Я сказал, что Верховный суд выражает, как мне кажется, совесть нации. И Решение по десегрегации школ, конечно, пример тому. Я считаю, что тот прогресс, которого мы добились в реализации полных и равных прав для групп наших меньшинств, был огромным за последние 20 лет. Это еще один важный шаг вперед. Верховный суд сказал нам, что нужно делать. И теперь нижестоящим судам поручено сообщить, когда это должно быть сделано. Думаю, остается лишь проблема, как это все сделать.

Мне приятно, что половина, я полагаю, примерно половина всех ранее сегрегированных школьных округов в стране всего через 2 года стали десегрегированы. Но постепенно, мало-помалу, мы доберемся и к самым трудным и запущенным уголкам страны – это будут Южные штаты. И это будут важные социальные перемены. Я сказал, что эти серьезные социальные перемены, как и все социальные перемены вообще, требуют, чтобы мы были упорны в отстаивании наших позиций. И им (южанам) тоже нужно время, и они также должны показать в этот важный день величайшее понимание и величайшее сотрудничество.

Я надеялся, что президент, возможно, вмешается в этот вопрос и сочтет нужным вызвать лидеров обеих рас в Вашингтон, чтобы посмотреть, что можно сделать в связи с этим переходным моментом. Это очень серьезная и важная перемена политики. Мы должны продолжать это делать. Это нужно сделать».

Хоув: «Эта тема, которую без сенатора Кефовера я не представляю. Вы, сенатор, возможно, не согласны с чем-то из сказанного губернатором Стивенсоном, но вы из Приграничного штата. Вы не подписали этот «Южный манифест», критикующий Решение Верховного суда, и который подписали некоторые сенаторы с Глубокого Юга. Как вы считаете, ваша более радикальная позиция не так уж далека от позиции губернатора Стивенсона, и как она влияет на ваши перспективы на Юге?»

Кефовер: «Решение Верховного суда было принято как раз в то время, когда я боролся за переизбрание в 1954 г. в Теннесси. Я сказал тогда прямо: поскольку это Решение Верховного суда является законом для страны, то и любой человек, который приносит присягу в качестве президента Соединенных Штатов, также должен поддерживать Верховный суд, законы страны и Конституцию. И, конечно же, я бы не стал думать о ложной присяге в этом отношении.

Прежде всего, хочу сказать, что не только на Юге есть дискриминация. У нас есть различия в положении между мексиканцами и белыми американцами, американцами восточного происхождения во многих частях страны, американцами испанского происхождения и многими другими, а также различия в положении между расами – даже на Севере. Так что это вопрос равных возможностей для всех в масштабах всей страны. Но, конечно, у нас есть особая проблема в связи с интеграцией школ. Тут ясно выступил Верховный суд – и теперь это закон страны.

По Решению Верховного суда. Конечно, я понимаю, что нужно проявить терпение, что в разных сообществах бывают разные ситуации, которые потребуют особого отношения и рассмотрения. Но я хочу сказать, как южанин и как человек, чьи предки долгое время жили на Юге: я знаю, что Юг был и остается в центре этой великой американской жизни. Мы внесли большой вклад в то, что Решение Верховного суда возлагает главную ответственность на школьные советы именно на Юге, где федеральные окружные суды выступают в качестве арбитров. И я знаю, что у наших жителей есть ум и здравый смысл. У них достаточно духа братской любви и желания поступать правильно. Мы можем решить эту проблему правильно и справедливо, не жертвуя нашей государственной школьной системой, и без насилия, не вызывая трудностей. Я знаю, что губернатор Стивенсон и я – мы оба – заявили о том, что вы не можете использовать на Юге принуждение военной силой. Мы должны взывать к сердцам и душам, умам, а также к справедливости людей. И у меня есть очень твердое убеждение, что у наших жителей Юга есть чувство справедливости, способности и разум, чтобы решить эту проблему самостоятельно.

Я вижу, как губернатор Коллинз здесь, во Флориде, и предположил, что президент, созывающий конференцию губернаторов и съезд школьных советов, может быть, людей, представляющих обе расы, – сначала должен иметь в виду при решении этой проблемы, чтобы оно (решение) не попало в руки жестоких людей. Я мог бы многое сделать, чтобы помочь решить этот вопрос».

Далее Хоув обратился к условному «расколу» Демократической партии, имея в виду ситуацию в Техасе, где сенатор Джонсон был фактически выдвинут местными демократами в президенты. Ситуация эта не вызвала никакой обеспокоенности у участников дебатов.

Стивенсон: «Что ж, я был в восторге, когда его (Джонсона) поддержали. Я думаю, это вопрос к губернатору Шиверсу[759] или спикеру Сэму Рэйбурну, или самому Линдону Джонсону. Я думаю, не может быть никаких вопросов относительно того, что́ лучше для Демократической партии, что лучше для Техаса, и что лучше для Соединенных Штатов. И это вопрос к Сэму Рэйбурну и Линдону Джонсону. Я также хотел бы сказать в этой связи, что, как мне кажется, в отличии от «выборов» в Техасе[760], где, к сожалению, снова будет использоваться расовый вопрос, выборы здесь, во Флориде, проходят хорошо и выглядят обнадеживающе. И любой, кто использует этот вопрос, этот исключительно важный вопрос – вопрос интеграции, – просто заслуживает прямых политических оценок. Это вопрос о сохранении нашего Союза – с ним надо быть очень осторожным, ибо неосторожное обращение с ним может оказать серьезную медвежью услугу в этот год выборов. Я думаю, это как дополнение к тому, что сказал только что сенатор. Совершенно необходимо, чтобы было принято правильное решение этой проблемы – без беспорядков и насилия…

Факт еще и в том, что мы должны продемонстрировать миру, что мы имеем в виду, что говорим, что мы практикуем то, во что мы верим, и что мы имеем гибкое правительство в этой стране, в отличие от автократии, тирании. А потому мы можем решить вопрос такого рода, не заставляя замолчать оппозицию».

Кефовер: «Что ж, позвольте и мне сказать, прежде чем я задам какой-либо вопрос, что я определенно хочу присоединиться к поддержке сенатора Джонсона и спикера Рэйбурна. И я рад, что нет никаких сомнений в том, что Техас будет вместе с Демократической партией».

Далее сенатор, наконец, пользуясь предложением модератора задать прямой вопрос сопернику, перешел к нападкам на Стивенсона:

«Ну, я старался не нападать на губернатора или его послужной список. И я сожалею, что он допустил кое-какое высказывание обо мне: на праймериз в Миннесоте, этом замечательном штате, обсуждался один момент. Вам (обращаясь к Стивенсону), видимо, очень хотелось получить голоса в самых что ни на есть республиканских округах Миннесоты… И потому я был несколько поражен, когда вы начали много говорить, что я якобы отсутствовал на некоторых голосованиях в Сенате. И ваши данные «не совпали» с моими, когда вы выдвинули ко мне 3 претензии. Вы сказали, что в 1948 г. меня не было при голосовании в Сенате. Но проблема в том, что в 1948 г. меня даже не было в Сенате… И я думаю, губернатор, что вы должны были знать, что в следующем случае, который вы также выбрали для нападок, я был действительно во многих частях этой страны – на выездных слушаниях, пытаясь вывести на свет мафию и множество криминальных элементов. Многие думали, что мы выполняем тогда стоящую работу. Меня на время освободили от голосований в Сенате: я прилетел в это время, 1,5 года назад, на слушания в сенатском Комитете по борьбе с преступностью – на важное голосование, точно так же, как я прилетел на днях из Орегона в Миннесоту и Калифорнию для голосования. И затем, третий раз, на который вы указали, был, когда в 1954 г. в штате Теннесси я участвовал в «борьбе не на жизнь, а на смерть» за свое переизбрание в Сенат.

Так что, я был немного удивлен, что вы сочли это необходимым или уместным говорить об этих «прогулах» голосований, как вы их назвали, без указания причин этих «прогулов»».

Стивенсон на эти обвинения ответил очень мягко, тем не менее, сославшись на неких «людей», вероятно, жителей штата:

«Может быть так и было, мне очень жаль. Меня (в штате) люди попросили объяснить, почему это произошло («прогулы»), говоря, что «сенатор не пользуется особой поддержкой в Сенате», на что я сказал, что, возможно, «среди его коллег-сенаторов он действительно не популярен, и одна из причин этого заключалась в том, что, возможно, многие из них думали, что он не так много работал в Комитете… Полагаю, вопрос «прогулов» освещался в Ежеквартальных стенограммах Конгресса, но, вероятно, это было не так… Возможно, в течение этого периода ему пришлось находиться в Теннесси в интересах своего переизбрания». Если так, то я вполне доволен этим объяснением…»

Кефовер: «…Я уверен, что то отсутствие на службе, когда вас не было в кресле губернатора в Спрингфилде осенью 1952 г., связано было с тем, что вы баллотировались в качестве кандидата от демократов на пост президента…»

Стивенсон: «…Да, очень сложно быть там и одновременно во многих местах, когда шла гонка…»

Кефовер: «О да. Поскольку наши кампании на основных выборах проводятся в начале октября, вы должны начинать кампанию на праймериз в мае, июне и июле. Во всяком случае, вы говорите, что отвечали тогда на вопросы об отсутствии поддержки мне в Сенате. Я не оказывал никакого давления на моих коллег, чтобы попытаться получить поддержку. У меня действительно есть поддержка некоторых моих коллег-сенаторов, некоторых из конгрессменов из моего штата. Я думаю, у меня будет больше такой поддержки, прежде чем все закончится. Проблема была в том, что вы (обращаясь к Стивенсону) начали свою кампанию раньше, и многие сенаторы получили время солидаризироваться с вами. Но я рад сказать, что согласно Ежеквартальнику Конгресса, я занял 2-е место по поддержке моей кандидатуры членами Конгресса, наряду с сенатором Линдоном Джонсоном, занявшим 1-е место, и это довольно хорошая компания…».

Далее оба кандидата обратились к весьма важной фермерской проблеме. Кефовер заявил, что «аграрный сектор по всем Соединенным Штатам переживает кризис, и доходы фермеров упали примерно на 27 %, а расходы не снижаются, и даже выросли». Сенатор выступил в поддержку семейных ферм и молодых начинающих фермеров, предложив дать семейным фермам ценовую поддержку их урожаев в размере 100 % паритета.

Стивенсон полностью согласился с важностью проблемы, увязав спад фермерских доходов со спадом производства сельхозтехники. «Думаю, в первом квартале этого года объем производства там упал более чем на 20 %. Результатом стали массовые увольнения в Чикаго и Миннеаполисе, а также в различных других центрах производства сельхозоборудования», – подчеркнул он.

Кефовер со своей стороны предложил всесторонне поддерживать малый бизнес, пересмотрев антимонопольные законы, и понизив налоги. «Подоходный налог начинать взимать надо с дохода от 50 тыс. долл.», – заявил сенатор.

В заключение модератор Хоув обратился к очень важной теме… телевидения:

«Я хотел бы задать еще один, более общий вопрос. Возможно, он касается вас обоих, уже очень активно участвующих в праймериз. Кандидатами уже используются всевозможные виды техники и приемы в ходе кампании: например, в 1948 г. Гарри Трумэн неплохо справился с традиционным «свисточным туром», но в 1952 г. президент Эйзенхауэр преуспел с современной техникой – телевидением. Как вы сегодня оцениваете эти различные средства «выхода к общественности»?»

Кефовер: «Что ж, это, сэр, очень важно. Это телевидение, если у вас есть деньги на покупку эфира, очень полезно. У нас не было на это много денег. В общем-то, как и на радио и, конечно, на газеты. Но я думаю, что нет ничего лучше, чем выйти и поговорить, и узнать, о чем думают люди, встретившись с ними лично. И мой друг, губернатор Стивенсон, поддерживает меня в этом. Я видел, как он недавно в магазине пожимал руку восковой модели…»

Стивенсон: «Да, и нашел это очень заманчивым… Проблема использования этого вида СМИ в том, что оно стоит очень дорого. Очевидно, что стоимость телевидения или любого другого массового средства связи очень высока. И тем не менее, это средство, которое позволяет связаться с массами людей, и даже часа такого общения может оказаться вполне достаточно».

После этого часовые по времени дебаты подошли к концу. В своем заключительном слове Стивенсон отметил:

«…У меня есть ощущение, что нынешнее правительство, администрация Эйзенхауэра, по сути, представляет собой «правительство единых интересов», что оно укомплектовано и имеет на руководящих постах в основном людей, представляющих только один интерес в нашем сообществе – можно назвать это «большим бизнесом» или «большими деньгами», «большой промышленностью» и так далее. Но наше правительство, чтобы быть успешным, должно быть по-настоящему представительным и отражать интересы всего нашего народа, а это правительство – не отражает их.

Я верю, что моя партия традиционно всегда была партией для всех людей, и что это была лучшая движущая сила для народа. Кроме того, я очень сильно встревожен по поводу множества вопросов, о которых мы здесь говорили. И я хотел бы больше говорить о сохранении наших природных ресурсов, о Билле о правах, о наших свободах и о злоупотреблениях, которым наши люди подвергались в последние годы, и о бесчисленном множестве других внутренних проблем.

Но главная проблема – война и мир во всем мире. Да, есть и напряженность, которая, к несчастью, нарастает между расами в этой стране, и которую мы должны преодолеть, и мы просто должны это сделать! Но у нас в дополнение к этому теперь еще и настоящий кризис в мире. Эта новая угроза, этот новый вызов со стороны Советского Союза. Я не думаю, что у нас хорошо идут дела в «тайной психологической войне». И я думаю, что причины этого очевидны, и что пока мы не сможем еще раз продемонстрировать светлый образ Америки, пока образ Америки не станет отчетливо виден всем, пока «несогласные» народы его не увидят, болезни, голод и угнетение останутся неизменной судьбой человечества…

Мы также никогда не откажемся от переговоров, от личных разговоров, как теперь, в Египте, где мы встречаемся…

Мое намерение выдвигаться в президенты сделано осознанно. И я решился на это при обстоятельствах, которые были благоприятны мне. Я провел кампанию, которая, как мне кажется, оказала честь мне и моей партии. Я надеюсь, что смогу сделать это снова…»

Кефовер: «Я давно уже в Палате представителей и в Сенате Соединенных Штатов, и было много проблем, которые я пробовал там решить потому, что это было важно. Одной из особенностей того времени, когда я пришел в Сенат, было то, что я обнаружил, что организованная преступность и криминальные элементы глубоко проникли в политику, в нашу жизнь и экономику, что сильно повлияло на нашу страну. И я хотел, чтобы наше правительство взялось за это. Заняло как можно более сильную позицию, чтобы избавить нацию от этого криминального элемента, и держать его под контролем. Тогда многое было сделано. Но я думаю, что необходимо сделать гораздо больше, и самое важное здесь – это ответственность федерального правительства, а также связь с американской традицией во имя безопасной и здоровой экономики.

Я думаю, мы должны восстановить справедливый баланс между промышленностью и бизнесом, сельским хозяйством и промышленностью, чтобы каждый получал свою справедливую долю национального дохода. Несомненно, фермеры пострадали в последние 3 года. Я хочу, чтобы они получали справедливую цену за свою продукцию. И мне особенно важно работать на благо малого фермера. Так что мы не потеряем эту очень ценную часть нашего американского народа. Я думаю, мы должны позаботиться о том, чтобы профсоюзы и ассоциации могли работать и организовываться в соответствии с новым Законом о справедливых трудовых отношениях. И это будет справедливый закон – полностью в интересах трудящихся, бизнеса и всего общества. Я не думаю, что Закон Тафта-Хартли является теперь таким законом. Он лишает профсоюзы возможности защищать огромное количество людей. Думаю, его надо во многом кардинально переработать и переписать. И потом, меня всегда давно интересовало благополучие малого бизнеса.

Я думаю, мы должны защищать многими способами, о которых я говорил недавно, мелкий и средний бизнес и торговлю – от той лавины экономической концентрации, монополий, которая надвигается сегодня на эту страну. И я очень заинтересован в законодательстве о социальном обеспечении и страховании по старости. Я работал над этим с тех пор, как начал публичную деятельность. Я хочу, чтобы мы внесли поправки в наш Закон о социальном обеспечении – уже на этой сессии Конгресса, и если возможно, расширили бы его на тех, кто навсегда стал инвалидом в возрасте 50 лет. И мы должны тогда будем убедиться, что наши законы о помощи по старости расширены, и что вред устранен. Чтобы наши пожилые граждане смогли жить достойно уже в следующем году.

Меня очень волнует образование. Я хочу, чтобы у нас не осталось ни одного ребенка, у которого нет возможности получить образование, пока нашим учителям недоплачивают. Я вижу, что перед нами стоит очень важная задача, в которой федеральное правительство должно сыграть свою ведущую роль.

Я, конечно, встревожен развитием природных ресурсов. И я хочу, чтобы наше федеральное правительство сыграло свою роль в попытках увидеть, как великие проекты, такие как проект Южной и Центральной долины Флориды, привели к тому, что реки, наши водные ресурсы, используются на благо нашего народа для орошения и для гидроэнергетики.

Мы должны сохранить в этой стране равные возможности для всех наших людей. И я также верю, что в сегодняшнем мире, что если бы мы просто использовали наше духовное и экономическое влияние, наши огромные сильные стороны как нации – со всеми нашими связями со многими другими странами в интересах мира – то у нас мог бы установиться достойный мир уже при нашей жизни. И это очень важно для молодежи этой страны. Для всех нас. Я считаю, что в первую очередь мы должны предпринять эффективные шаги, чтобы держаться вместе. Объединиться всем людям, которые верят в свободу. Я верю в демократию и НАТО, в том числе и в ООН.

Мы должны занять твердую позицию против колониализма и быть помощником народам, которые пытаются добиться самоуправления, потому что они делают в точности то же самое, что и мы 175 лет назад. Мы должны четко обозначить нашу позицию во всех частях мира, например, на Ближнем Востоке.

Я думаю, мы должны заключить договоры о ненападении, предложив их не только маленькому Израилю, но и арабским странам. И мы должны помочь решить проблему беженцев. Мы должны встретить эту новую «русскую улыбку». У нас должна быть гибкая внешняя политика.

Итак, мы могли бы использовать наши лучшие средства, наши лучшие традиции с целью попытаться установить мир. И в конечном итоге мне кажется, что наша национальная безопасность покоится не только на наших вооруженных силах, но в равной степени и, может быть, даже в большей степени, она основана на нашей великой концепции правительства, нашей вере в демократию и человеческую свободу. Она содержится в нашем Билле о правах, а затем в Конституции. Это оружие, как и любое другое оружие. И если мы его используем, мы сможем двигаться вперед и волновать сердца людей повсюду в мире. Это все, чего мы хотим. И как сказал сэр Томас Мор: «Ради тех вещей, о которых мы молимся, дайте нам радость и силу для труда». Я хочу трудиться ради этого. И я хотел бы помочь американскому народу в этом. Вот почему я хочу быть президентом»[761].

Оба кандидата – участника дебатов показали свою подготовленность к ним и тактичность друг к другу, но ответы Кефовера были в целом более конкретными и содержательными. Стивенсон, наоборот, виделся политиком, желающим «сгладить острые углы». Так или иначе, опроса среди аудитории дебатов о том, какой их участник, по мнению зрителей, победил, во Флориде не проводилось. Газетные отзывы победителя не выявили. Вообще, нежелание участников этих дебатов подчеркивать различия своих, в общем-то либеральных, взглядов отмечалось многими обозревателями. Ведущие новостные службы и СМИ по всей стране (например, влиятельнейший журнал «Time») даже не освещали это важное в истории выборов событие. Леонард Холл, глава республиканского Нацкомитета, вообще назвал эти первые теледебаты «самым большим провалом года» и «пресыщенным, грустным и скучным зрелищем»[762]. Более того, и сами участники дебатов в дальнейшем не уделили много времени обсуждению события – и тоже намеренно.

Справедливости ради, следует отметить, что Стивенсон вложил во Флориде больше сил и средств, чем Кефовер, и проводил там несколько более яркую кампанию. 26 мая, за 3 дня до праймериз, он выступил на большом митинге в Майами с речью «О принципах Демократической партии».

«Быть демократом для меня – это гораздо больше, чем просто стоять на одной стороне по множеству разных вопросов.

Полагаю, нет никаких сомнений в том, что одна из причин, по которой я демократ – и, кстати, очень этим горжусь – это то, что мои отец и дед до меня тоже были демократами. Я часто думаю, насколько мерилом моих политических убеждений является то, что наследие всегда кажется достаточно хорошей причиной для того, чтобы быть демократом, но не достаточно веской причиной для того, чтобы быть республиканцем! (Смех, аплодисменты)

Но это еще не все. Я демократ, потому что глубоко верю в то, что Демократическая партия защищает и предлагает вот уже на протяжении почти полутора веков. Мы иногда забываем, что, хотя другие политические партии появлялись и исчезали, мы, сегодняшние демократы, являемся членами «партии Томаса Джефферсона и Эндрю Джексона». Мы стали «партией веков», потому что у нас действительно есть центральная вера – и время доказало ее надежность. (Аплодисменты)

Я не могу выразить это одним словом – хотя, если бы мне пришлось, это слово было бы «народ». (Аплодисменты)

Я нахожу сердцевину этой веры в трех заявлениях, которые вы обнаружите в самой истории Демократической партии – два из них, кстати, сделаны демократами с Юга.

Именно Джефферсон сказал 132 года назад, что «люди… от природы разделены на две партии: те, кто боятся народа и не доверяют ему, желают отнять у него всю власть для высших классов, и те, кто связывает себя с народом, верит в них как в самых честных и надежных… хранителей общественных интересов». Почти век спустя Вудро Вильсон сказал следующее: «Когда Америка теряет интерес к простому человеку, пора избирать президента-демократа». (Бурные аплодисменты)

И буквально в прошлом месяце в Вашингтоне великий демократ современности, сенатор Герберт Леман из Нью-Йорка, говорил о том, что он назвал «страстью к полному праву свободы».

Что лежит в основе демократической политики и принципов, веры и убеждений? Что ж, мы «связываем себя с простым народом и доверяем ему»; у нас есть «живой интерес к простому человеку»; и у нас есть страсть к «полному праву свободы». (Аплодисменты)

И это не просто слова. Мне кажется, что они предлагают четкое и твердое руководство по наиболее неотложным и текущим проблемам, с которыми мы сталкиваемся сегодня, да, и по большинству вопросов на этих выборах.

Нынешняя администрация пришла к власти, провозгласив себя «правительством бизнеса». Кабинет президента и большинство государственных органов заполнены представителями «одного интереса». Вчера в Форт-Лодердейле я говорил о политике этой администрации, чтобы хоть немного рассказать вам, народу этой страны, правду о том, что происходит в нашем правительстве, и особенно о том, как решаются вопросы мира и войны. Я говорю вместе с Томасом Джефферсоном, что это неправильно; что власть при этой демократии не может быть такой, чтобы не доверять народу и отбирать у него всю власть и передавать ее в руки одного класса; это правительство в Америке должно связывать себя с людьми, доверять им, признавать всех людей – и ни одну группу – как единственных надежных защитников общественных интересов. (Аплодисменты)

Сегодня мы процветаем как нация. Тем не менее, за последние 3,5 года администрация в Вашингтоне ничего не сделала – или, по крайней мере, ничего существенного – в отношении использования людьми хотя бы некоторой части этого огромного процветания.

Нам нужны лучшие школы, больше учителей, больниц, расчистка трущоб и замедление упадка городов, порождающего подростковую преступность. Мы хотим, чтобы семейная ферма оставалась неотъемлемой частью нашего общества. Но это в основном народные, а не бизнес-интересы – и в этой администрации, как мне кажется, совершенно отсутствует то, что Вудро Вильсон назвал «живым интересом к простому человеку». (Аплодисменты)

Мы хотим, чтобы наша программа сделала жизнь наших стариков временем смысла, достоинства и возможностей. (Аплодисменты)

У нас, демократов, действительно есть «живой интерес к простому человеку» – и для нас это означает, что мы используем плоды нашего процветания на этой изобильной земле, в эту эпоху изобилия – не для того, чтобы снизить налоги крупным корпорациям, а чтобы дать нам по-настоящему всё, чего только хотят люди! (Бурные аплодисменты)

Да, и это означает программу взаимодействия с народами Азии, Африки и Ближнего Востока в осознании того, что не война или военные пакты победят там коммунизм, а скорее, такая программа, которая покажет этим народам, что наш «живой интерес к простому человеку» распространяется на всех людей.

Мы, демократы, страстно отстаиваем полное право на свободу, поэтому мы так решительно выступили против политических атак сенатора Маккарти и вице-президента Никсона на Билль о правах. Вот почему мы отстаивали идею свободных профсоюзов и свободных коллективных переговоров. Вот почему мы так сильно встревожились и так критически отнеслись к неспособности нынешней администрации в Вашингтоне признать, что на Ближнем Востоке в прошлом году не только одна маленькая нация, Израиль, но и вся идея свободы находилась под угрозой со стороны циничных попыток обострить давнюю напряженность.

Мы не просто верим в свободу как в идеал; у нас есть страсть, как выражается сенатор Леман, к полной свободе – это означает то, что она должна означать в повседневной жизни людей – здесь, дома, да, и во всем мире, ибо свобода не знает границ, а тирания не остановится ни на одной границе. (Бурные аплодисменты)»[763], – говорил он.

29 мая, когда Сенат принял важнейший для Белого дома Закон о федеральных автострадах 1956 года (41 голосом против 39), праймериз проходили во Флориде. У обеих партий в бюллетенях там было по 2 зарегистрированных кандидата. Но у республиканцев интриги вновь никакой не получилось: президент собрал почти все голоса, получив 39,6 тыс. голосов (92 %), а Ноланд – всего 3,4 тыс. (8 %).

На демократических же праймериз вышла настоящая борьба, какой еще не было в той кампании. Все демократическое руководство штата поддержало кампанию Стивенсона. Журналист Билл Бэггс из «The Miami News» писал, что «Кефовер вел кампанию так, будто мог получить голоса, просто пожимая руки…»[764]. Исторические теледебаты, как оказалось, не сыграли особой роли в активизации избирателей, и на участки пришли всего 446,5 тыс. местных жителей – достаточно малая цифра для такого густонаселенного штата, как Флорида. Но голоса пришедших практически разделились поровну: по мере подсчета голосов на первое место выходил то Стивенсон, то Кефовер. Окончательно итоги подвели только днем 30 мая: Стивенсон вышел вперед с небольшим перевесом, получив 230 тыс. голосов или 51,5 %. Кефовер отстал ненамного – 216,5 тыс. голосов или 48,5 %. Для него это поражение оказалось едва ли не фатальным, надорвав его кампанию перед важнейшими праймериз в Калифорнии.

Тем временем президент тоже понемногу втягивался в кампанию. 31 мая он выступил на конференции общественного непартийного движения «Граждане за Эйзенхауэра» в отеле «Statler», в Вашингтоне.

«…Со временем я все больше впечатляюсь. Некоторые люди с возрастом обретают богатство, некоторые обретают опыт, а некоторые, я думаю, даже и обретают мудрость. Сам же я обретаю юбилеи. Почти ровно 4 года назад я вылетел с летного поля Орли в Париже, чтобы вернуться домой. Я вернулся домой в ответ – в значительной степени в ответ – на звонки от вас, людей – ваших предшественников в этом же движении, ваших соратников по всем Соединенным Штатам. (Бурные аплодисменты)

Часть вашей воли была выражена в Нью-Гемпшире, часть – в Миннесоте, куда бо́льшая часть – в частных письмах. И я помню, как один из ваших друзей принес мне 2-часовой фильм и заставил меня сесть и посмотреть его, пока эта лента не довела меня до слез, и я подумал, что лучше всего встать и вернуться домой[765].

Мы через многое прошли вместе. Мы были связаны рядом вещей, которые для нас олицетворяли идеалы – те идеи, которые, по нашему мнению, следовало применить к правительству Соединенных Штатов. Точно так же мы знали, что идеи и идеалы, какими бы совершенными или почти совершенными они ни были, не принесут реальной пользы людям, пока не будут перенесены в сферу практических действий. В данному случае – практических действий правительства. (Аплодисменты)

Итак, была разработана программа. Разработана для реализации того, ради чего мы все трудились: хорошее правительство, честное правительство, такое правительство, которое не будет удовлетворено простым соблюдением закона со стороны любого должностного лица, но будет требовать соблюдать строжайший этический кодекс, иначе этот человек – полезность этого человека – сгинет в предстоящем «крестовом походе».

Итак, мы разработали программу. Вы, люди, на фермах, в городах или где бы то ни было, помогли в этом. Правительственные чиновники разъезжали по стране, провинциальные комитеты приезжали в Вашингтон, и мы вместе разрабатывали программы – специально для фермеров, городов, наших международных отношений. И эта программа до сих пор остается великим ориентиром для всего, что делает или пытается сделать администрация. (Аплодисменты)

Мир за границей, процветание, которым многие пользуются дома, справедливость и равенство для всех, честность и порядочность в правительстве. Конечно, пока это просто слова. Но они выражают идеи, и программа, разработанная с помощью всех граждан, создала практическую платформу для работы, которой мы руководствуемся с тех пор. Мы никогда не отступали от нее. (Бурные аплодисменты)

Теперь, конечно, сам факт того, что вы здесь сегодня, означает, что вы сами хотите, чтобы я снова нес то бремя, которое я несу последние 4 года, продолжал работу и в целом в том же направлении, что и мы вместе. (Аплодисменты)

Сегодня утром я хочу сказать только одно слово о партии как таковой: я – республиканец в нашей двухпартийной системе. Следовательно, чтобы сделать это лучше всего, я думаю, что вполне логично, чтобы люди, которых вы предлагаете мне в качестве моих ближайших соратников – если эта ответственность снова возлагается на меня, – были связаны со мной узами партийной лояльности, а также официальной и личной преданности. Я думаю, совершенно очевидно, что таким образом мы сохраняем целостность двухпартийной системы и делаем возможным возлагать ответственность на одну-единственную партию за всё, что происходит внутри федерального правительства. <…> (Бурные аплодисменты)

Итак, прежде всего, я хочу совершенно ясно дать вам понять, что мы не переносим мертвые формы (политики). Я полагаю, что кто-то однажды сказал: «С алтаря прошлого мы выносим огонь, а не пепел».

Вот что мы делаем. Мы пытаемся нести огонь, разжигаемый нашими чувствами, о которых я говорил вам ранее, и применять его к проблемам, которые мы находим в сегодняшнем мире. Мы стараемся сделать так, чтобы цели, которые мы перед собой ставили, приблизились к их достижению. Мы знаем, что эти цели не достигаются сразу. Человечество движется вперед маленькими шажками. У него нет неиссякаемой силы – и интеллектуальных способностей – чтобы двигаться прямо к цели. Это должно отрезвлять. Но если мы никогда не упустим из виду эту цель и с каждым шагом будем приближаться к ней на дюйм, то это уже прогресс. Давайте понесем факел. Понесем огонь, но не пепел! (Бурные аплодисменты) <…>

Мы находим резервы для нашего движения не только в своих рядах. Мы будем искать новых людей, которые не выполнили свой гражданский долг – и еще не голосовали. Мы собираемся заставить их всех прийти на голосование. К сожалению, думаю, не все они проголосуют за нашу партию. Но если они проголосуют, по крайней мере, они выполнят свой долг, и, по крайней мере, в этом смысле форма самоуправления себя оправдает, и мы тогда пойдем дальше и еще дальше. Но несомненно, что за каждого человека, которого вы приведете в ряды организации, и людей, которых вы выбрали, чтобы представлять вас, – вы должны отвечать – у всех должен быть кредит доверия, который сейчас так важен, когда мы сталкиваемся с проблемами следующих 4 лет. (Аплодисменты)

Я не хочу тратить время на обрисовку этих проблем, но хочу сказать следующее: цели, которые мы перед собой поставили, еще не достигнуты. Но прогресс был достигнут. Я думаю, что была проделана самоотверженная работа в великих попытках сохранить стабильность нашей экономики, продвижении вперед, чтобы обеспечить более широкое распространение продукции нашей великой промышленной и сельскохозяйственной нации; уверенности в том, что мы сильны в советах мира – сильны в военном отношении, сильны экономически, сильны интеллектуально и духовно, – и что наше место великого лидера наций по отношению к ним никогда не было потеряно. <…>

Мы знаем, что теперь Советы почувствовали давление новых идей и идеалов, циркулирующих и у них в стране, и за всем «железным занавесом», потому что они теперь больше озабочены увеличением у себя объемов потребительских товаров, больше заботятся о статусе и настроении людей. Лишь недавно они впервые разрешили рабочим бросить одну работу и перейти на другую – при многих ограничениях, но, тем не менее, это уже прогресс. Это то, что происходит в мире. Все это означает прогресс. Это должно продолжаться. Прогресс должен продолжаться и дома.

Лично я, как известно, прошлой осенью заболел. Могу только сказать: теперь я знаю это – только потому, что врачи мне об этом постоянно напоминают. (Смех, аплодисменты)

Я полностью готов идти вперед по указанию таких групп, как эта – и делать все, что в моих силах, для достижения целей, чего, как я знаю, вы от меня и хотите. Это единственная причина. Но именно по этой причине я сделаю это так весело, энергично, с таким энтузиазмом, насколько возможно! (Аплодисменты)

Увидев вас здесь сегодня, я снова чувствую себя намного лучше… (Аплодисменты)»[766], – с бодростью говорил президент.

Кстати, глава США в тот день занимался не только вопросами политической кампании. Лишь после окончания «Холодной войны» (в начале 1990-х гг.) стало известно, что 31 мая 1956 г. Эйзенхауэр также одобрил и тайную программу разведывательных полетов новейших самолетов U-2 над Советским Союзом. Программу курировало ЦРУ. Аллен Даллес убедил президента, что Советы с их тогдашней несовершенной системой ПВО не смогут отслеживать полеты на большой высоте таких самолетов, как U-2. В разведуправлении ранее провели исследование с использованием старых советских радарных систем и американских систем. Между прочим, и те, и другие оказались не так эффективны на больших высотах, как новые советские системы ПВО, которые тогда уже начали разрабатываться в СССР (и которые через несколько лет будут дополнены новейшими зенитными ракетами). В ЦРУ об этих разработках не знали. Между тем, Управление научной разведки опубликовало еще в мае куда более осторожный отчет о советских системах ПВО, в котором говорилось, что обнаружение U-2 возможно уже сейчас! В Управлении полагали, что Советы не могли постоянно отслеживать самолет, но отрезки траектории его полета они засечь вполне могли – а потому полеты представляли собой риск. По словам помощника президента Эндрю Гудпастера, глава ЦРУ А. Даллес также сказал Эйзенхауэру, что будто бы «при любой потере U-2 его пилот почти наверняка не выживет». С такими бравурными заверениями разведки и растущим спросом на точную развединформацию из СССР из-за якобы имевшего место «отставания США по бомбардировщикам» Эйзенхауэр и одобрил 10-дневные облеты советской территории и территорий его стран-сателлитов, – облеты, несшие, по сути, провокационный характер. (Первый пролет U-2 совершил в Восточной Европе уже 20 июня – тогда самолет пролетел над Польшей и ГДР, а 2 июля было совершено еще несколько полетов уже над территорией СССР.)

Стивенсон в последний день мая выступил в Лос-Анджелесе, Калифорния, с речью «О либерализме».

«Я хотел бы особо поговорить с вами о важном, да, я думаю, о возрастающе важном значении того, что всегда было одним из самых глубоких стержневых корней демократии. Я имею в виду идею, концепцию, видение, которое мы назвали «либерализмом». В этой политической кампании выражается серьезная озабоченность по поводу сохранения наших природных ресурсов, сохранения воды и воздуха и атомной энергии. Я осмеливаюсь полагать, что природный ресурс, о котором мы должны сегодня беспокоиться еще больше, источник нашей самой важной и безграничной силы, – это энергичный, эффективный и ответственный либерализм. (Аплодисменты)

Что мы подразумеваем под «либерализмом»? Возможно, вы помните, как несколько лет назад один национальный журнал очень повеселился, задавая вопрос: «Что такое либерал?» Колонки с письмами были заполнены множеством ответов: ответами реакционеров, утверждавших, будто «либералы – это люди, заключившие кровью договор с дьяволом»; и ответами также от либералов, – и тут каждый написавший выбрал свои собственные термины определения. Редакторы обрадовались этому и пришли к выводу, что современный либерал не знает, кто он и что он, и, следовательно, является смущенным, сбитым с толку «интеллектуальным зомби», блуждающим из точки в точку в мире, которого он никогда даже и не видел, не понимал…

Я всегда считал, что разнообразие мнений должно быть отличительной чертой американского пути – бесстрашной и неограниченной свободы владеть своими политическими мыслями, чертой, не продиктованной партийной линией, не отлитой в бронзе, не высеченной из мрамора, не требующей надзора со стороны какого-либо комиссара или обергруппенфюрера. Но нет, этот журнал, похоже, посчитал, что разнообразие голосов, которыми говорили либералы, превращало либерализм в издевку, и что разнообразие мнений выглядело как-то смешно или глупо.

Если бы кто-то подумал спросить редакцию: «Что такое реакционер?», то, разумеется, такого разнообразия мнений бы не было. Думаю, ответивший сказал бы хриплым монотонным голосом: «Поищите его (реакционера) зарытым на заднем дворе…». (Смех, аплодисменты)

У меня есть собственное мнение о том, кто является либералом в сегодняшнем многогранном мире. И я попытаюсь уговорить людей принять это определение, а не принуждать их. Если у кого-то есть другие определения, что ж, возможно, мы оба правы. (Смех)

Во-первых, либерал верит в существование будущего так же, как и прошлого, и считает, что из него можно сделать хорошее будущее. Если он моего возраста, он может часто думать о прошлом, и он может думать о нем с любовью и ностальгией. Но он отвергает идею, что оно было «лучше», чем то, с чем мы сталкиваемся сейчас. В ответ на классический вопрос консерватора: «Куда мы плывем?», либерал говорит: «Мы не можем плыть по течению, мы должны идти твердо». Хотя он уважает прошлое, у него нет желания возиться с часами или повернуть их вспять. Он не пытается форсировать этот процесс. Но он умеет заводить часы! (Аплодисменты)

Он никогда не видел сверху ни малейшего признака того, что само небо желает вернуться к «старым добрым временам» – и поэтому он идет вперед, мужественно и стойко, с минимумом оглядки назад, в вечно темное, вечно опасное, вечно неизвестное будущее. Неудивительно, что он не всегда может сказать, куда идет. (Аплодисменты)

В отличие от него реакционер всегда может сказать вам, на чем стоит, поэтому он выглядит авторитетом. Чего он не знает, так это того, что его «политический отчий дом», о котором он так много говорит, но которого не видел много лет, теперь осужден или снесен. (Бурные аплодисменты, овации)

Второе важное убеждение сегодняшних либералов состоит в том, что люди – это то, что действительно важно, и что все люди одинаково важны, и что такие идеи, как собственность и корпоративный бизнес, являются лишь средствами, а не целью. (Аплодисменты)

Как вы помните, Джон Локк[767] перечислил неотъемлемые права человека – такие, как «жизнь, свобода и собственность», и зашел в этом так далеко, что заявил, что «у правительства нет другой цели, кроме сохранения собственности». Но когда отцы-основатели сидели за своими столами, разрабатывая нашу Конституцию, они внесли поправки в классическую формулу Локка: «жизнь, свобода и стремление к счастью»; а Джефферсон так и вовсе писал, что «забота о человеческой жизни и счастье – первая и единственная законная цель хорошего правительства». (Аплодисменты)

Я думаю о третьем элементе, который придает целостность либеральной вере и выделяет ее. Он не требует от своих приверженцев конкретного вывода, но требует от своих приверженцев, чтобы они проявили смелость в своих убеждениях. Я уверен, что есть и либеральные республиканцы, и либеральные демократы. Я уверен, что истинные либералы могут полностью расходиться во мнениях по любому вопросу, что либерализм – это процесс поиска ответов, а не какой-либо заданный набор ответов, что он никогда не позволяет себе благостной роскоши быть абсолютно уверенным, что другой человек неправ, для него характерна терпимость, да, и его главный грех – нетерпимость. (Аплодисменты)

Но в то же время я уверен, что эффективный либерал по существу также характеризуется приверженностью чему-то внутри него, что делает его обеспокоенным и неудовлетворенным, если он не может сделать что-то для продвижения этого дела.

Вудро Вильсон говорил о «живом интересе к человеку». Герберт Леман говорил об этом же качестве, когда в прошлом месяце в Вашингтоне говорил не только о свободе, но, как он выразился, и о «страсти к полной свободе». Нет никакой связи между экстремизмом и либерализмом, но каждый действительно эффективный либерал, которого я знаю, – это преданный делу человек, которого можно убедить, даже обратить в веру, но который никогда не смирится с лестью – никогда значит никогда! (Аплодисменты)

Я уверен, что есть нечто гораздо большее, чем эти поверхностные размышления об анатомии современного либерализма. Но их достаточно, чтобы позволить нам теперь спросить, что означают эти элементы либеральной веры с точки зрения более насущных политических проблем сегодняшнего дня.

В этой связи есть время коснуться только одного аспекта бесконечно важного и центрального вопроса – наших иностранных дел.

Я понимаю, что очень многие «либералы», как и многие другие, которые отказались бы от этого ярлыка, твердо придерживаются простой веры в то, что в основе более совершенной и мудрой внешней политики будет просто лежать очередная речь Джона Фостера Даллеса… (Смех)

Конечно, здесь есть нечто гораздо большее. Я сказал, что убежденность сочетается с мужеством – это часть либеральной традиции. Я думаю, что наиболее важным фактом в мировых делах сегодня является то, что правительство нации, которая должна демонстрировать лидерство в этих делах, по своей природе неспособно добавить смелость и последовательность к своим убеждениям.

Почему же так? Что стоит за этим бесцельным, беспорядочным дрейфом, который сейчас беспокоит каждого думающего американца так же сильно, как он беспокоил американских союзников в течение многих лет?

Объясняется это просто – тем, что этой администрации не удалось объединить за собой два крыла политической партии, от которых она должна зависеть в своей поддержке. Дрейф Америки – неизбежное следствие фундаментального конфликта, реального, фактического и философского, который расколол Республиканскую партию, вероятно, через полвека после «тарифной войны»[768] и, конечно же, через 35 лет после борьбы вокруг Лиги наций.

Но обратиться к проблемам и перспективам, которые стоят перед нами здесь, дома, означает более ясно осознать важность восстановления в нашей политической жизни веры в будущее, «живого интереса к человеку», «страсти к полной свободе» и мужества людей, – то есть убеждений, которые до сих пор остаются либеральной традицией. (Аплодисменты)

Это именно те элементы, которые должны преобладать, чтобы добиться новых успехов на пути к расовому равенству, признания того, что мы знаем, правильного и полного принятия того, что говорят нам наши сердца и наши законы.

Те из нас, для кого эти ответы уже настолько ясны, что им трудно увидеть другую сторону этого перехода, будут нести особую ответственность за то, чтобы мудро направлять курс этого перехода, принять то Решение, которое Верховный суд диктует в своей фразе «со всеми преднамеренными действиями», чтобы привлечь к этой проблеме позитивное руководство, к которому Суд призвал, но сам не может его, тем не менее, обеспечить. Я бы посчитал это высшей ответственностью современного эмоционального и ответственного либерализма.

Перед либеральным руководством остается также очень большая задача по устранению разрушительных последствий последних 3 лет для нашего Билля о правах. Никогда еще не было людей, столь жестоко и напрасно подчиненных той системе, когда права человека принесены были в жертву политическому оппортунизму, и никогда еще мы не теряли на какое-то время больше нашей «страсти к полной свободе», чем в этих недавних посягательствах на права личности во имя безопасности. И пусть Америка никогда больше не подвергнется международному унижению от такого мерзкого зрелища, как телешоу на слушаниях «Армия против Маккарти». (Бурные аплодисменты, овации)

Сегодня все согласны с тем, что, хотя внутренняя безопасность, безусловно, имеет важное значение, ее можно достичь, не прибегая к этим досадным крайностям. И все же есть слишком много свидетельств того, что администрацию мало волнует, затянулась ли эта рана на теле демократии или нет.

Я не буду рассматривать «игру чисел» и все злоупотребления против невиновных граждан. Но только в этом месяце член президентского Совета по контролю за подрывной деятельностью (The Subversive Activities Control Board), республиканец, назначенный президентом, обратил внимание общественности на продолжающуюся несправедливость в правительственной программе кадровой безопасности и осудил политическое искажение реальных фактов администрацией – относительно приема на работу и увольнения целого ряда госслужащих. Он призвал к «предельной честности» в правительстве и уважению гуманитарных ценностей, которые президент неоднократно превозносил. Тем не менее, газеты теперь предсказывают, что ответом будет избавление от этого члена Совета…

И президент, когда его спросили о самом последнем случае злоупотреблений во имя внутренней безопасности, сказал, что он не знаком с этим, потому что, как он выразился, «они рассказывают мне о том, что происходит, обычно не в именах, а в цифрах»… (Недовольный гул)

Я удержусь от соблазна прокомментировать это. Я подозреваю, что, возможно, одно из самых серьезных оскорблений либеральной традиции сегодня заключается в предположении республиканского руководства о том, что мы почти достигли того, чего мы хотим, как народ, и в почти полном отсутствии осознания – безусловно, любого энтузиазма – по поводу границ улучшения человека, с которыми сейчас сталкивается эта нация. По-настоящему верить в будущее и иметь «интерес к человеку» – значит сегодня руководствоваться чувством, что мы тратим наше драгоценное время как нация, не делая того, что возможно сейчас, впервые в нашей истории.

Конечно, никто не может предположить, что даже на нашей благословенной земле мы достигли пределов человеческого благополучия или использовали все свое изобилие. Мы также не можем надеяться на процветание в мире, переживающем революционные перемены, стоя на месте. Самая острая потребность в новом мышлении проистекает из того факта, что мы постоянно с помощью нашей науки, наших опытов и наших изобретений изменяем до неузнаваемости контуры человеческой жизни. Старые карты ведут в никуда. Нам же нужны новые «дорожные карты» в том мире, который, хотим мы того или нет, каждый день меняется. (Аплодисменты)

Но свободное общество не может довольствоваться простой жизнью без нужды. В нем всегда была дальновидная искра, мечта о том, что человек, освобожденный от тяжелой работы, уже не страдающий от голода и постоянной незащищенности, откроет для себя более широкие интересы и более благородные цели. Если количество еще стоит на первом месте, – только ради того, чтобы люди могли питаться, – то на втором месте стоит качество, – чтобы они не могли жить только лишь «одним единым хлебом». Свободное общество на Западе довело большинство своих граждан до этой огромной пропасти.

Следующий рубеж – это качество, моральные, интеллектуальные и эстетические стандарты свободного образа жизни.

Я вижу так много новых задач для нашего свободного, сильного, богатого общества. Мне кажется, что мы иногда настолько озабочены своими проблемами, что упускаем свои возможности. Формирование нового общества – это не функция правительства. И все же правительство в то же время является нашим единственным инструментом для достижения некоторых из наших общих целей, для реализации некоторых из наших общих надежд, для дела, когда нужно пожать, если хотите, некоторые плоды нашего изобилия – в этот период столь беспрецедентного процветания. И я предполагаю, что это требует веры либералов, веры в будущее, всепоглощающей страсти к интересам людей, если мы хотим воспользоваться этими возможностями.

Я говорил слишком долго и боюсь, что мог вам уже наскучить. Мои дни в последнее время были очень длинными и очень загруженными, и было слишком мало возможностей для размышлений о моих сегодняшних замечаниях, которые позволили бы сформулировать более точное определение либерала. Я могу засвидетельствовать точность этой линии из жизнеописания Баньяна, принадлежащего перу Фруда[769], о том, что «упражнение в постоянном говорении вовсе не способствует высоким мыслям!» (Смех)

Откровенно говоря, политикам теперь трудно сосредоточиться в последнюю неделю этой 4-месячной кампании на выступлениях неполитического характера. И, возможно, вы позволите мне в этой связи добавить еще одно замечание. Сегодня я сильно упирал на фразу Вудро Вильсона. Его более широкая фраза, которую я сейчас процитирую, такова: «Вы заметите, что всякий раз, когда Америка теряет свой живой интерес к человеку, пора избирать президента-демократа». Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[770], – заявил кандидат.

Майский рейтинг Gallup показал уверенное лидерство президента над Стивенсоном: 62 % на 35 %.

Июнь 1956 года: Гарриман, успехи «эйзенхауэровской Америки» и здоровье президента

5 июня, в этот третий уже «супервторник», праймериз должны были завершиться, пройдя одновременно в Калифорнии, Монтане и Южной Дакоте. Все внимание, конечно же, было приковано к первому штату. Так, республиканцы и их сторонники в Калифорнии единогласно (при огромной явке в 1,3 млн чел.) поддержали президента Эйзенхауэра. В то же время для обоих зарегистрированных в штате демократических кандидатов, Стивенсона и Кефовера, эти праймериз должны были стать по-настоящему решающими. И Эдлай, вложив в них и больше энергии, и больше денег, добился уверенной победы, получив в Калифорнии 1,1 млн голосов или 62,6 %. Кефовер, истратив все деньги еще во Флориде, агитировал теперь по штату буквально из последних сил, довольствуясь в итоге 680 тыс. голосов или 37,4 %.

В Монтане местные республиканцы выдвинули секретаря штата С. Арнольда, который, будучи единственным зарегистрированным кандидатом в бюллетене штата, обещал передать делегатов президенту. Арнольд получил 32,7 тыс. голосов или 85,7 %. Но 5,4 тыс. голосов (14,3 %) были отданы за различных «вписанных» кандидатов – местных политиков и активистов.

Кефовер был единственным в бюллетене у демократов Монтаны – он собрал там все 77,2 тыс. голосов, но это ему не помогло, ведь этот малонаселенный штат не был решающим в числе делегатов.

В то же время республиканцы Южной Дакоты распределять своих делегатов не стали (после того, как по штату, тем не менее, проголосовали 59,3 тыс. чел. – все эти голоса получил губернатор штата Джо Фосс, обещавший передать делегатов Эйзенхауэру), а у демократов все голоса собрал также единственный в бюллетене Кефовер – 31 тыс.

В целом и в республиканских, и в демократических праймериз по стране в 1956 г. приняло участие примерно равное число избирателей, – по 5,8 млн чел. Президент Дуайт Эйзенхауэр собрал почти все голоса республиканцев – 5 млн (86 %). Благодаря огромной явке только в Огайо на втором месте по общему числу голосов шел сенатор Брикер – 8,2 % по стране. 115 тыс. голосов (1,9 %) не были распределены, а единственный официальный соперник президента, сенатор Уильям Ноланд, получил всего 1,4 %.

У демократов на праймериз не без труда победил Стивенсон (впервые в своей общенациональной политической карьере), набрав более 3 млн голосов (52,3 %). Кефовер получил только 2,2 млн голосов или 39 %. Для него кампания была окончена. Лоуш получил 4,7 %, а Гарриман – менее 0,1 %! Нераспределенными у демократов остались 3 % голосов.

Конец сезона праймериз подарил ряд громких политических новостей. Несмотря на уверенные победы в Монтане и Южной Дакоте, 6 июня, на следующий день после решающего «супервторника», сенатор Истес Кефовер официально заявил о своем выходе из президентской гонки. Праймериз в Калифорнии, а до того – во Флориде – совершенно надорвали его скромную по деньгам кампанию, к тому же по итогам праймериз очевиден был его проигрыш. Потому сенатор, очевидно, имевший некую поддержку в низовой части Демократической партии, но не у ее истеблишмента (как и в 1952 г.), прямо поддержал кандидатуру Стивенсона, обещая передать ему всех своих делегатов, полученных им на праймериз. Это сразу делало Стивенсона явным лидером в выдвижении – тем более, он оставался теперь единственным кандидатом от демократов.

Но и это безусловно важное и громкое событие в кампании удивительным образом оказалось заслонено очередной президентской пресс-конференцией. Как известно, еще 4 июня американские газеты стали по частям публиковать переданный им Госдепартаментом текст «секретного доклада» Хрущева на ХХ-м съезде КПСС. Президент прокомментировал появление текста на пресс-конференции – как раз тоже 6 июня.

Эйзенхауэр признался, что прочел доклад Хрущева, подчеркнув, что «сама эта речь, конечно же, была якобы критикой диктатора», но «секретный доклад» не произвел впечатления на него. «Фактически это не было разоблачением диктатуры, потому что не было ни единого упоминания в речи о каких-либо попытках изменить методы обращения с людьми, выступающими против государства. Просто было сказано, что, очевидно, для казней были выбраны не те люди. Речь, конечно, была радикальной, и она, несомненно, была запланированной частью всего этого дела десталинизации внутри Коммунистической партии. Но помимо этого, я думаю, что она была больше ориентирована для внутреннего потребления, чем для кого-либо еще. Но, как я уже сказал, на самом деле это критика диктатуры и четкое указание на то, как они теперь относятся к личности, в отличии от государства», – заявил президент.

Кстати, на той же пресс-конференции от корреспондента службы новостей «Gannett» прозвучал и такой вопрос: «Г-н президент, думаете ли вы, что вам предстоит тяжелая битва за переизбрание, или кандидата от демократов будет довольно легко победить?»

На что Айк с усмешкой ответил: «Вы примете честный ответ? Я ни о чем подобном даже не думал. Я слишком занят…»[771]

В тот же день президент выступил на встрече в Белом доме с группой молодых членов республиканского Национального комитета и активистами Молодежной республиканской федерации. «Я не раз слышал, как пожилые говорили, что каждый раз, когда они оказываются в компании молодых, они говорят: «Разве это не заставляет вас чувствовать себя старыми?»

Ну, это не обо мне. Мне так нравится видеть молодых и верить в них, что я думаю, это отнимает у меня годы. Я получаю от этого большой душевный подъем. <…>

Банально теперь просто сказать, что мир переживает кризис, и мы переживаем новые проблемы. В один день представьте, что вы стоите в каком-то таком месте и разговариваете с людьми на 40 или 50 лет младше вас. Вы вдруг скажете им: «Вы столкнулись с проблемами – новыми и более серьезными, чем когда-либо знал мир». Так было с самого начала мира, и так будет продолжаться.

Но проблемы, все проблемы, как правило, исчезают перед серьезным поиском истины и применением ее к реальности…

Политическая партия – это группа людей, приверженных общим принципам политического и экономического характера. Если это не так, то они всего лишь организация для захвата власти. И я знаю одно: молодежи это неинтересно. Ее интересуют идеалы, то, каким будет этот мир, в котором они будут жить, и что делать с этим. <…>

Так что я думаю, когда мы говорим о политической партии, надо задаваться вопросом: насколько мы верим (в нее)? И я думаю, что в этом успех или неудача той или иной партии. Насколько вы в это верите; верите в то, что пытаетесь сделать. Действительно, насколько мы считаем своим долгом прийти и помочь выработать политику, которой следует эта партия. Вы, молодежь, показываете, что делаете все это.

Все это просто моя попытка сказать, как я горжусь вами, как сильно я верю в вас, как сильно я надеюсь, что мы сможем объединиться всеми возможными способами. Я хотел бы провести день на одном из ваших собраний…»[772]

Затем, 8 июня, события приняли неожиданный и даже пугающий оборот, враз осложнив всю президентскую кампанию в США: в этот день президента Эйзенхауэра снова экстренно госпитализировали. На этот раз – с не менее серьезным диагнозом илеит (то есть острая кишечная непроходимость). На следующий день Айку пришлось срочно проводить операцию – он перенес ее хорошо, но снова был госпитализирован минимум на несколько недель. Опять же, возникла новая вероятность того, что президент не сможет – по чисто физическим причинам – добиваться переизбрания, что порождало, своего рода, панику в рядах республиканцев.

9 июня, в день, когда все новостные агентства и газеты писали на своих первых полосах об операции президенту, нью-йоркский губернатор Аверелл Гарриман, наконец, решил вступить в гонку и бросить вызов Стивенсону. Он посетил съезд Профсоюза изготовителей шляп в Нью-Йорке. Рабочим губернатор сходу заявил, что «бросает свою шляпу на ринг», то есть принимает вызов и соглашается вступить в президентскую кампанию. Он заявил, что выступает против политики «умеренности» и «среднего пути», представляемой как президентом с одной стороны, так и Эдлаем Стивенсоном – с другой. Гарриман заявил, что отправляется на съезд в Чикаго, «чтобы бороться за принципы Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна». «Я собираюсь отстаивать эти принципы и, пока могу, бороться за них… Демократическая партия не должна идти на компромисс по поводу этих принципов», – уверенным тоном подчеркнул он.

Между прочим, Гарриман сразу же заручился поддержкой демократов Оклахомы, которые праймериз у себя в штате не проводили, а назвали своего кандидата напрямую – через кокус. Не оставляло сомнений также и то, что своего популярного губернатора поддержит на съезде и многочисленная и влиятельная делегация Нью-Йорка. Советники наскоро собранного штаба представляли Гарримана как политика, стоящего на позиции левее Стивенсона и советовали ему быть «энергичным лидером в вопросе гражданских прав». Вместо этого, однако, сам Гарриман посылал смешанные сигналы на свой счет.

Вначале он призывал к «рвению, а не умеренности в деле борьбы за гражданские права». «Умеренность приводит к робости, стагнации и в конечном итоге – к поражению»[773], – заявил он при своем выдвижении в президенты.

Северные либералы, несколько недовольные Стивенсоном, на минуту вдруг воспрянули духом, обретя, казалось бы, «своего кандидата». Выставив свою кандидатуру, Гарриман сразу отправился в тур по стране. Но, когда он приехал на встречу к партийным боссам во время тура по Западу, он вдруг изменился, ведь для того, чтобы его шансы на выдвижение стали более реальными, без поддержки Западного региона, а особенно Юга, ему было не обойтись, – а на это рассчитывать Гарриману все равно не приходилось. Тем более, его же собственные помощники в избирательном штабе были категорически против того, чтобы он выставлял себя умеренным… Но на митинге среди своих западных сторонников в Денвере, Колорадо, Гарриман вдруг зазвучал как умеренный по гражданским правам. Журналистам он вообще заявил, будто «некие негодяи пытаются представить его… дикарем по вопросу гражданских прав, и это просто ложь».

Затем губернатор отправился в Северную Каролину. На митинге в Эшборо, между тем, Гарриман выступил жестко «против любых форм дискриминации», провозгласив: «Здесь, в Северной Каролине, я – тот же человек, что был вчера в Нью-Йорке!» Он высказал полную поддержку Решению Верховного суда по десегрегации школ. «Правительственные службы – федеральные ли, на уровне штата или же на местном уровне – имеют обязательства продвигаться вперед в согласии с этим Решением и посредством обычных процедур – они должны видеть, что закон ему (Решению) полностью соответствует»[774], – заявил он.

В момент вступления в гонку Гарримана поддерживали 12 % демократов, что, видимо, и подтолкнуло губернатора в конце концов выставить свою кандидатуру. Но Стивенсон все еще был далеко впереди – с 45 %, у Кефовера (который уже вышел из гонки) было 16 %, Джонсон и Саймингтон имели по 4 %, а Лоуш – 3 %.

Поездки Гарримана по Западу и Югу Америки освещались прессой скупо, – праймериз уже прошли, а к тому же с конца месяца, пока президент спокойно лечился в Госпитале Рида (что не мешало ему удаленно работать с бумагами и даже подписывать важные документы – так, например, уже 29 июня президент подписал-таки исторический Закон о федеральных автострадах 1956 г., причем, Конгресс согласен был выделить на эту программу 33,5 млрд долл.!), новости вновь всецело обратились ко внешним делам.

Дело в том, что 28 июня рабочие подняли восстание в польской Познани – «коммунистический мир» опять залихорадило. Два последних года в руководстве Польши шли ожесточенные споры: с одной стороны была группировка тогдашнего лидера польских коммунистов Бо́леслава Бе́рута, сталиниста, приверженного жесткой линии, с другой стороны была часть партийного руководства, выступавшая за устранение наиболее вопиющих проявлений сталинизма в Польше. Кое-какие меры уже были предприняты к тому времени: например, было расформировано Министерство общественной безопасности, а некоторые политзаключенные вышли на свободу, отпущен был и популярный у рабочих Влади́слав Гому́лка, бывший генсек Польской рабочей партии. Весной 1956 г. в Польше узнали об итогах ХХ-го съезда КПСС, а потом – и о «секретном докладе» Хрущева с осуждением культа личности Сталина. ХХ-й съезд совпал со скоропостижной и неожиданной смертью в Москве же руководителя Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Берута. Теперь Варшаве необходимо было определить нового лидера партии, что неизбежно стимулировало обострение конфликта в верхах. 15 марта в Польшу прибыла большая правительственная делегация из Москвы во главе с самим Хрущевым. Она приняла участие в обсуждении кандидатуры нового первого секретаря ПОРП. Хрущев маневрировал и осторожничал – он не хотел, чтобы новым польским лидером коммунистов стал откровенный сталинист, а потому поддержал кандидатуру Э. Охаба, центриста и умеренного.

Тогда же, на Пленуме ЦК ПОРП в марте, решено было ознакомить все парторганизации Польши с полным текстом «секретного доклада» Хрущева. Весь апрель и до начала мая шло ознакомление с текстом, и реакция оказалась очень болезненной. В Щецине, в местном городском комитете ПОРП начали обсуждать прежде запретные темы: вопрос о пересмотре оценки трагического Восстания в Варшавском Гетто, о расстреле польских офицеров в Катыни, о правомерности пребывания советских войск в Польше и др. Более того, в Гданьске, Быдгощи, Торуни и по всей стране стали разгораться очень сильные споры о цене польско-советских отношений, о роли Сталина и сталинизма в послевоенной политике страны. Активизировались и другие, малые, партии Польши – Объединенная крестьянская партия и Демократическая партия. Ну а 28 июня в Познани с самого утра начались крупные рабочие демонстрации под лозунгами: «Свободы!», «Хлеба!», «Бога!» и даже «Долой коммунизм!». Огромная демонстрация постепенно переросла в уличные стычки с полицией. Пришлось вмешиваться подразделениям Воеводского Управления общественной безопасности. Именно они открыли огонь по демонстрантам, а на следующий день, 29 июня, волнения в городе были подавлены уже частями регулярной армии. Погибло более 70 человек, 500 человек были ранены[775].

В конце концов события в Польше, а потом и в других социалистических странах, стали привлекать внимание и американской общественности и нашли свое отражение в президентской кампании. Не обходилось, конечно, и без антикоммунистической истерии, причем, весьма тревожную атмосферу в обществе «разогревала» формирующаяся тогда же система гражданской обороны. К примеру, уже с 1955 г. Агентство гражданской обороны США как минимум раз в год проводила регулярные масштабные учения, отрабатывая действия населения в случае применение против США атомного оружия (конечно же, «врагами» в данном случае считались Советы). Так называемая «легенда», то есть гипотетический сценарий ядерной войны с СССР, часто публиковалась в местной печати – причем, часто без малейших указаний на учебный характер предстоящей «военной тревоги». Подобный шокирующий «казус», например, имел место 20 июня 1956 г. в Буффало, штат Нью-Йорк, когда в местной газете напуганные жители с удивлением прочитали, что на них будто бы были сброшены сразу 2 атомные бомбы! Газета писала, будто «центр города в развалинах, погибло 125 тыс. человек». Даже в Пентагоне высказывали сомнения в эффективности подобных учений. Так, секретарь обороны Чарльз Уилсон прямо сказал: «Мы без пользы запугиванием людей…»[776]

Одновременно, летом того года многие СМИ не преминули воспользоваться возможностью и не рассказать о том самом «небывалом процветании», которого достигла к тому времени Америка. Действительно, прогресс в экономике был налицо: в США полным ходом разворачивалась научно-техническая революция (НТР). «Технологическая революция наряду с автоматизацией производства оказала глубокое влияние на американскую рабочую сферу. Число операторов станков на заводах в 1950-е гг. фактически уменьшилось на 4 %, хотя средняя зарплата рабочих резко выросла. Однако нехватка рабочих мест в промышленности более чем компенсировалась за счет появления на рынке труда новых управленческих, офисных должностей, число которых за этот период увеличилось на 23 %, а также из-за бурного роста сферы услуг. Что весьма примечательно, в 1956 г. Соединенные Штаты перешли от стадии промышленного общества к постиндустриальному. То есть теперь «белых воротничков» на рынке труда было больше, чем промышленных рабочих. Новые сегменты сферы услуг – правительственная бюрократия, торговля, реклама, телекоммуникации, химчистка, банковское дело и др. – создавались, чтобы помочь потребителям делать то, что они умели лучше всего: копить деньги и приобретать на них новые товары и услуги…

В 1955 г. 40 % всех домов, строительство и содержание которых финансировалось Управлением по здравоохранению для ветеранов (VHA / The Veterans Health Administration – Д.О.), были куплены без первоначального взноса. В результате этой кредитной экспансии к концу первого послевоенного 10-летия 81 % американских семей сумели приобрести телевизоры, 96 % приобрели холодильники и почти 89 % имели стиральные машины. К середине 1950-х гг. задолженность по выплатам кредитов в Соединенных Штатах достигла 27 млрд долл., что было уже в 10 раз больше, чем в 1920-х гг. За моментальную покупку чего-либо многие готовы были многое же отдать, но одной из самых важных проблем при покупке в кредит стала потеря личной свободы. Рост частных долгов сопровождался появлением значительной новой отрасли, чьей функцией было расследование, составление отчетов и ведение специальных «дел» о покупательских привычках и отчетов о «кредитных историях» миллионов отдельных американцев. На основе информации, собранной без согласия человека, а зачастую и его ведома, так называемый «кредитный рейтинг» стал самым важным активом среднего американца»[777].

Еще в начале 1956 г. «кредитный бум» в США достиг пика. По данным Совета Федеральной резервной системы (ФРС), в феврале объем непогашенных потребительских кредитов вырос еще на 15 млн долл. и составил 27,7 млн долл., год назад – в феврале 1955 г. – он вырос на 72 млн долл. Этот незначительный рост долга в феврале, как писали газеты, маскировал гораздо больший рост по сравнению с 1955 г. кредитного долга в целом. Новый кредитный долг американцев в феврале перевалил за 2,7 млрд долл. и оказался на 45 млн долл. больше, чем в январе, и на 353 млн долл. больше, чем был в феврале 1955 г.[778]

Безудержный рост потребительских кредитов вызван был ощутимым ростом зарплат в стране. Так, к примеру, инженер в США к 1956 г. получал 14 тыс. долл. в год; начальник отдела продаж технической продукции с инженерным образованием получал 19 тыс. долл. в год; начальник отдела продаж с опытом правительственных контрактов мог получать до 25 тыс. долл. в год; автомеханик получал 2 долл. в час; адвокат с частной практикой – 12 тыс. долл. в год. Зарплата секретаря составляла 325 долл. в месяц. Звезды же эстрады или ТВ могли получать в это время просто огромные деньги: к примеру, годовой контракт телезвезды Эда Салливана, ведущего шоу «Toast of the Town», составлял 125 тыс. долл. Управляющий бара-ресторана получал 7,5 тыс. долл. в год, а простой уборщик помещений – от 5 до 6 тыс. долл. в год[779].

В среднем же, промышленный рабочий получал 3789 долл. в год в 1955 г., и уже 4015 долл. в год – в 1956 г. Сельхозрабочий на ферме получал в 1955 г. 1498 долл. в год, и 1578 долл. в этом году[780]. Федеральный минимум зарплаты вырос еще в 1955 г. – с 75 центов до 1 долл. в час, что и привело к увеличению уровня зарплат в стране. Фондовый рынок тоже выглядел более чем уверенно: Dow Jones летом 1956 г. достиг своего абсолютного рекорда в 521,05 пп. Все биржевые индексы росли с 1955 г. в среднем на 2,13 %, что было несомненно очень хорошим показателем для республиканской администрации, тем более – в год президентских выборов.

Июль 1956 года: Суэц и Стассен против Никсона

Выписавшись из госпиталя, 10 июля президент Эйзенхауэр в своем заявлении по прибытии в Белый дом, дал твердо понять, что будет продолжать свою кампанию по переизбранию, а потому просил Республиканскую партию не впадать в панику и сплотить ряды. Опрос Gallup показывал, что Айк все еще сильно опережал лидера демократов, имея 61 % против 37 % у Стивенсона. «Большой прессой» Стивенсон тогда уже прочно воспринимался именно как лидер демократов: 15 июля журнал «Time» назвал Эдлая «человеком месяца» и вышел с его портретом на обложке.

Президент условно возвращался в гонку на очень динамичном международном фоне – ситуации в Египте вокруг крупнейшего в истории этой страны инфраструктурного проекта. Дело было в том, что лишь недавно провозгласивший себя президентом Египта, харизматичный лидер Гамаль Абдель Насер[781] начал настойчиво воплощать в жизнь свою давнюю идею о строительстве Асуанской плотины на реке Нил. Проект должен был получиться чрезвычайно масштабным и сверхдорогим – стране требовались колоссальные иностранные инвестиции. Насер рассчитывал получить деньги на Западе, и там ему вроде бы поначалу в деньгах не отказывали. При этом его правительство начало во внешней политике дрейф в сторону соглашений с Советским Союзом, в том числе и не только в сфере экономики, но, возможно, и в военной области, что не могло устроить США и Великобританию (так, еще в сентябре 1955 г. под видом заключения торгового договора с Чехословакией Египет закупил партию советского вооружения для своей армии). Видя, как Египет заигрывает с коммунистическим миром, США 19 июля, стремясь оказать на Насера давление, сообщили правительству в Каире о своем нежелании участвовать в строительстве Асуанской плотины. Великобритания 20 июля объявила, что также выходит из международного проекта. Отказ в инвестициях поверг Насера в ярость, заставив его со временем (чуть позднее) просить экономической помощи у СССР. Но первые его ответные действия оказались куда решительнее…

В самих США тем временем вышел на арену ветеран Республиканской партии, экс-губернатор Миннесоты, бывший кандидат в президенты в 1948 и 1952 гг., а ныне специальный советник Белого дома по вопросам разоружения Гарольд Стассен. 25 июля он заявил, что «присутствие Никсона в списке партии может стоить Эйзенхауэру осенью целых 6 % голосов и поставить под угрозу кампании республиканских кандидатов в Конгресс». Активность Стассена означала факт наличия внутри GOP открытой оппозиции Ричарду Никсону и начало ею борьбы против его выдвижения вице-президентом на 2-й срок.

Уже на следующий день после громкого заявления Стассена, 26 июля, весь мир приковал свои взоры к Египту, где президент Насер приказал своей армии захватить Суэцкий канал, удерживаемый тогда небольшими британскими силами, которые не стали препятствовать занятию канала. Насер резко осудил западные державы за выход из проекта Асуанской плотины. Суэцкий канал был официально национализирован Египтом – все доходы с прохождения судов по нему (до 100 млн долл. США в год!) подлежали поступлению прямо в египетский госбюджет, – Насер обещал направить эти средства на строительство Асуанской плотины. Решение о национализации Суэцкого канала вызвало возмущение у Британии и Франции, традиционных гарантов международного статуса канала и единственных крупнейших акционеров Компании Суэцкого канала (так, французское правительство имело на тот момент 52 % акций компании, а британское – 41 %, остальные 7 % распределены были между другими акционерами, в том числе самим Египтом). Начались продолжительные тяжелые переговоры Лондона и Парижа с правительством Египта (все лето и осень) о возвращении каналу статуса частной международной компании и отмене его национализации.

Тем временем Стассен опирался в своем низовом движении с целью «остановить Никсона» на либеральное крыло партии и призвал малоизвестного, но популярного у либеральных республиканцев губернатора Массачусетса Кристиана Гертера стать альтернативным кандидатом в вице-президенты. Беда была в том, что Гертер оказался лояльным республиканцем, всецело преданным президенту, а потому отклонил предложение Стассена, подчеркнув, что будет ждать четкого решения самого президента о том, кто будет его напарником, вернее – станет ли его напарником Никсон. Больше ни один другой крупный республиканский лидер не выступил в поддержку Стассена, и движение «остановить Никсона» быстро сошло на нет. Кроме того, видя эти нападки на Никсона, в его пользу публично высказался Нацкомитет Республиканской партии.

Несколько слов следует сказать о вице-президентстве Ричарда Никсона. С приходом в Белый дом и формированием Кабинета Эйзенхауэр возложил на Никсона важные обязанности – возможно, бо́льшие, чем были до того у любого предыдущего вице-президента в истории США. Никсон не только присутствовал почти на всех заседаниях Кабинета и Совета национальной безопасности, но даже председательствовал на них, когда Эйзенхауэр отсутствовал из-за болезни (после инфаркта и операции). Никсону были, прежде всего, поручены важные дипломатические миссии с целью укрепить роль США в том или ином регионе планеты. Первой важнейшей миссией была большая поездка вице-президента на Дальний Восток в 1953 г. (включая Японию, Южный Вьетнам и Южную Корею). Пресса после этой поездки отмечала, что турне привело к росту благосклонности жителей этих стран по отношению к Соединенным Штатам, а сам Никсон оценил потенциал этого региона как могучего и растущего промышленного центра. В Сайгоне и Ханое, во французском Индокитае, его встречали большие толпы местных жителей. По возвращении в Вашингтон в конце 1953 г. Никсон увеличил количество времени, которое он стал уделять международным делам – с тех пор дипломатия станет его «специализацией» в Кабинете.

«Эйзенхауэр радикально изменил роль своего напарника, поставив перед ним важные задания как во внешних, так и во внутренних делах, когда он вступил в должность. Вице-президент приветствовал инициативы президента и энергично работал над достижением целей Белого дома. Благодаря сотрудничеству между этими двумя лидерами Никсон заслуживает звания “первый современный вице-президент”»[782].

Никсон, явно желая особо угодить президенту, приложил максимум сил во время промежуточных выборов в Конгресс, осенью 1954 г. Он провел, как известно, жесткую кампанию, в ходе которой повторил все свои хорошо уже знакомые резкие нападки на демократов времен 1950/52 гг., времен Маккартизма и «Дела Хисса». Но республиканцы все равно потеряли контроль над обеими палатами Конгресса. Это поражение очень больно ударило по Никсону, тем более что на него тогда ополчилась практически вся либеральная пресса Америки и многие видные демократы лично. Мрачное настроение овладело им и заставило задуматься даже об уходе из политики после 1956 г. (по окончанию своего 1-го срока в качестве вице-президента). Если бы не одно событие…

Дело в том, что 24 сентября 1955 г. у президента Эйзенхауэра, как уже говорилось ранее, случился инфаркт, и его состояние даже считалось опасным для жизни. Президент не мог выполнять свои обязанности 6 недель (1,5 месяца!). Хорошо известной ныне 25-й Поправки в Конституцию США тогда еще не было, и вице-президент не имел никакой формальной власти в Кабинете в подобных ситуациях вокруг действующего президента. Тем не менее, Никсон работал в Кабинете вместо Эйзенхауэра в течение всего этого времени, председательствуя на всех его заседаниях (!) в Белом доме, и следя за тем, чтобы члены Кабинета – секретари (кроме, конечно же, Джона Фостера Даллеса) – не добивались власти лично для себя в ущерб власти временно отсутствующего президента. В итоге, когда Айк вернулся в Западное крыло, «Никсон получил от президента высокую оценку за свое поведение во время этого кризиса… ведь он не предпринял никаких попыток перетянуть одеяло власти лично на себя»[783].

«Фактору Никсона» и движению против него, организованному Стассеном, практически полностью была посвящена важная пресс-конференция президента Эйзенхауэра (которая проходила уже 1 августа). Так, по словам президента, Стассен «не приходил к нему за советом» начинать или не начинать движение против Никсона. Но он предупредил Айка лично, что собирается делать в данном случае. Никсон же тоже знал о движении Стассена, но никак ему не препятствовал. «Как вы знаете, я твердо верю в право любого американского гражданина выражать свои собственные политические убеждения и политические предпочтения по своему усмотрению. Это относится ко мне так же, как и к вице-президенту, и вице-президент заверил меня в том же самом», – подчеркнул президент.

Далее, Айк особо указал на то, что Стассен, конечно, имеет право высказать свою позицию, но только как частное лицо, а не как член «официальной семьи», как сказал президент (то есть не как член Кабинета). «Чуть позже, я думаю, он (Стассен) обнаружил, очевидно, что вызвал всем этим бурю большую, чем он ожидал. И он пришел ко мне и сказал, чтобы выполнить свою задачу по отделению своих усилий от администрации и Белого дома, он хотел бы попросить разрешения, что я лично считал мудрым поступком с его стороны, и я сразу же согласился. Потому теперь он в отпуске и будет оставаться в отпуске до тех пор, пока это будет нужно», – заявил Эйзенхауэр.

От «The Washington Post» поступил вопрос: «Г-н президент, чувствуете ли вы, что вы взяли на себя обязательства перед вице-президентом Никсоном в качестве вашего выбора на пост кандидата в этом году?»

На что президент ответил: «Что ж, я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под «обязательствами». Я так часто выражал свое мнение до того о Дике Никсоне, что, думаю, не должно быть никаких сомнений в моем удовлетворении им… как кандидатом на пост кандидата. Но я также сказал, что я сам еще тоже не выдвинут. И вы не должны забывать об этом. И я поддерживаю право делегатов съезда выдвигать, кого они сами выбирают.

Мне кажется, я однажды сказал здесь, что если бы кого-то выдвинули вице-президентом, и президент чувствовал бы, что он не может с чистой совестью баллотироваться, у него был бы только один выход: подать заявление об отставке».

Корреспондент «The Washington Post»: «Г-н Стассен исходит из предположения, что ваша позиция сейчас такая же, как и 29 февраля, то есть место № 2 в списке будет оставаться вакантным до съезда, пока и на место № 1 кандидат не будет выбран?»

Президент: «Думаю, что да, вакантно. Сам г-н Никсон сказал мне, что последнее, на что он надеялся, что кто-то примет во внимание, это то, что это все довольно банально, и что мы пытаемся лишить делегатов их права выбирать тех, кто им нравятся. Он сказал это в моем кабинете буквально несколько дней назад.

Я думаю, что я так ясно высказывался по этому поводу снова и снова, что на самом деле больше нечего сказать. Что я могу еще добавить?»

Корреспондент: «Г-н президент, в 1952 г. у вас был список имен людей, которые были бы приемлемы для вас как кандидата в вице-президенты. У вас есть сегодня такой список?»

Президент: «Я еще ничего не надумал на этот счет. Но я мог бы сказать немного по этому вопросу: если бы я это сделал, я бы ни в коем случае не передавал список кому-либо, кроме как на самой конфиденциальной основе…»

Корреспондент «The United Press»: «Г-н президент, несколько недель назад вы сказали, что если кто-нибудь когда-нибудь предложил бы организовать «движение против Никсона», это вызвало бы настоящий переполох в вашем Кабинете. Вы создали такой переполох после рекомендации г-на Стассена?»

Президент: «Нет, никто никогда не предлагал мне подобного против г-на Никсона. Думаю, никто не позволил бы себе такой наглости».

Корреспондент «The Portland Press Herald»: «Г-н Стассен сказал, объявляя о своем предпочтении Гертеру в списке, что “большая часть нашего населения за границей и незарегистрированных (избирателей) не приняла бы тандем Эйзенхауэра – Никсона”. Помимо комментариев по поводу Стассена, считаете ли вы, что список Эйзенхауэр – Никсон не будет поддержан американцами за границей и нанесет вам вред по отношению к незарегистрированным?»

Президент: «Что ж, у меня нет информации, которая позволила бы мне дать положительный ответ на такой вопрос. Но вот что у меня есть: как вы знаете, я отправлял вице-президента в бесчисленные поездки; и из каждой страны, как от людей, граждан этой страны, так и от американцев в этой стране, я получал только самые восторженные сообщения о симпатиях к нему, пока он был там с визитом. Вот и все».

Корреспондент «The Cowles Publications»: «Г-н президент, вы думаете, что г-н Никсон снизит результат Республиканской партии этой осенью?»

Президент: «Ну, я не знаю… Могу сказать следующее: он определенно не казался таковым в 1952 г., и я не могу поверить, будто Соединенные Штаты не считают, что г-н Никсон добился великолепных результатов в качестве вице-президента за последние 4 года. Вот так».

Корреспондент «The St. Louis Post-Dispatch»: «Г-н президент, г-н Стассен был вынужден выступить как частное лицо. Остальные члены Кабинета и младшие члены Кабинета выступили за г-на Никсона. Это потому, что вы считаете г-на Никсона членом команды?»

Президент: «Что ж, как вы помните, я уже говорил: было бы правильным и уместным, чтобы перед таким органом, как Кабинет, я выразил свое полное удовлетворение им, как и г-ном Хэмфри, или г-ном Фолсомом (секретарем здравоохранения, образования и соцслужб), или кем-либо еще из моей официальной семьи.

Теперь, когда вы выйдете за рамки этого, мы начнем вступать в область, на которую я не собираюсь рисковать вступать, потому что в конечном итоге я поступлю несправедливо по отношению к кому-нибудь».

Корреспондент: «Дело в том, что вы и Кабинет, похоже, дали свое молчаливое согласие на кандидатуру г-на Никсона».

Президент: «Я, конечно, дал на это согласие. Однако помните, никто из нас не ведет кампанию за кого-то другого. Так, г-н Стассен, насколько я понимаю, говорит, что собирается провести кампанию – и это уже другая история».

Корреспондент «The Cowles Publications»: «Г-н президент, вы поддерживаете своего напарника?»

Президент: «Я думаю, это вопрос из сферы моих личных симпатий и антипатий, и их я могу оставить при себе».

Корреспондент «The Chicago Daily News»: «В свете того, что вы сказали о своем здоровье, были бы у вас какие-либо личные возражения против того, чтобы ваши врачи провели вместе с вами пресс-конференцию?»

Президент: «Ну, я не знаю, есть ли у меня какие-то личные возражения, но я понимаю, что у них было одно возражение сегодня утром. Я ничего об этом не знал, но у них оно было».

Корреспондент «The Time Magazine»: «Господин президент, в прошлом вы говорили нам, что были бы счастливы, если бы вице-президент Никсон стал бы вашим напарником, если такова будет воля съезда. Относится ли это и к губернатору Гертеру, если такова будет воля съезда?»

Президент: «Я сказал вам, что не буду идти дальше г-на Никсона в этом отношении, потому что он сейчас занимает эту должность и занимал ее, когда я делал свое заявление.

Если я выйду за рамки, меня неизбежно попросят прокомментировать кого-то, чье имя не было упомянуто, но где у меня могут быть оговорки. Так что я не буду ничего комментировать».

Корреспондент «The New York Times»: «Не могли бы вы сказать нам, были ли у вас продолжительные сомнения после операции о том, останетесь ли вы в гонке, и когда вы приняли твердое решение продолжать ее?»

Президент: «Что ж, вы должны помнить следующее: когда вам больно, как и мне в тот момент, вы не читаете газет, так что я не знал, сколько нового интереса приковано будет к этому делу.

Что касается меня, – и это то, что мне сказали врачи, – я страдал от хронического недуга, который, вероятно, начался около 30 лет назад – это было ясно уже после операции.

Понимаете, у меня была проблема с этой болезнью еще с молодости. Думаю, я всего лишь пятый зарегистрированный случай того, когда это когда-либо было у человека в возрасте 65 лет. Все, что они сказали, это то, что они исправили состояние, которое было у меня в течение долгого времени, и мне будет теперь намного лучше. Так что мне никогда не приходило в голову, что когда-либо возникал какой-либо новый вопрос.

У меня не было периода нерешительности, о котором вы говорите, или сомнений, пока я не вышел из госпиталя и не прочел газет…» (Смех, аплодисменты)

Корреспондент «The Hearst Newspapers»: «Г-н президент, были ли у вас какие-либо разговоры с вице-президентом Никсоном, или передавались ли ему какие-либо сведения относительно кампании Стассена против него, или ваше личное отношение к ней?»

Президент: «Г-н Никсон был в моем кабинете около 3 дней назад. У нас был долгий разговор и, конечно, мы об этом случайно упомянули. Не было смысла превращать это в предмет обсуждения. Г-н Никсон, как и я, считает это чьей-либо привилегией (высказывать личное мнение). Думаю, это был день – ну, я не знаю, я не собираюсь угадывать, какой это был день – но это был чисто случайный и неважный разговор».

Корреспондент «The Houston Post»: «Г-н президент, нынешняя кампания на Юге порождает довольно тревожную вспышку яростных споров по расовым вопросам, и мне интересно, чувствуете ли вы, что кандидаты, которые втягиваются в такие споры, оказывают медвежью услугу своей стране?»

Президент: «Я считаю, что всякий, кто разжигает расовую ненависть, другие споры, основанные на расе или религии, или различиях в базовых философских принципах, всегда ошибается. Это очень серьезная ошибка и медвежья услуга Соединенным Штатам. Подобные крайние высказывания никому не могут принести никакой пользы.

Путь человеческого прогресса – это не путь ненависти, это не путь крайностей. Это путь, который представляет собой путь, по которому люди доброй воли и настоящих чувств могут собраться вместе и сказать: «Вот дорога, по которой мы можем идти вместе».

Я сожалею так искренне, как могу, обо всем, что вы описали. Я не знал, что на самом деле это происходит в такой степени, чтобы вызвать подобное, и мне очень жаль».

Корреспондент «The New York Times»: «Г-н президент, в свете того, что вы сказали сегодня утром о г-не Никсоне, и вашего отказа прокомментировать других кандидатов на пост вице-президента, разве мы не должны сделать неизбежный вывод, что вы… предпочитаете г-на Никсона?»

Президент: «Ну, вы имеете право думать то, что хотите. Но я сказал, что не буду выражать предпочтения. Я сказал, что он совершенно приемлем для меня, как и в 1952 г. Но я не собираюсь выходить за рамки этого, потому что в 1952 г. я также поставил перед собой несколько других кандидатов, которые были столь же приемлемы для меня. Поэтому я не вижу причин, по которым вы делаете такой вывод, – можете, конечно, если хотите…»[784].

Август 1956 года: демократический съезд – триумф Эдлая и новые прецеденты

1 августа Стивенсон прибыл на вотчину Гарримана, в Нью-Йорк, чтобы вступить в схватку с новым соперником – там он сделал заявление, критикующее Гарримана как «политика, вносящего в партию раскол». На следующий день Эдлай, явно пребывая в окружении друзей из «северного истеблишмента», посетил частный благотворительный ужин по сбору средств для своей кампании в отеле «Уолдорф», где богатая нью-йоркская публика устроила ему весьма теплый прием. 3 августа на пресс-конференции для ТВ Стивенсон вновь упрекнул Гарримана в том, что тот «вносит смятение в Демократическую партию».

Свое лидерство на предстоящем съезде Стивенсон решил закреплять заранее, а потому приехал в Чикаго уже 6 августа, за 5 дней до начала форума. В Чикаго в это время уже начинал подготовительную работу Комитет по платформе и резолюциям. Для начала Стивенсон пожелал-таки внести некую ясность относительно своей позиции по резонансному Решению Верховного суда и обратился к Комитету с заявлением, в котором выразил свою прямую поддержку Решения по десегрегации школ, а 7 августа сделал заявление уже для телевидения, призвав всех демократов поддержать отраженную в Решении политику интеграции школ. Этим Стивенсон шел на риск в самом преддверии съезда, – южане могли отвернуться от него за его позицию. Зато Стивенсон вернул себе поддержку большинства либералов, метавшихся между ним и Гарриманом.

Впрочем, все эти события в стане демократов, несколько оживившие ход президентской кампании, все равно меркли на фоне международной политики, поскольку СМИ были в этот момент поглощены любопытной дипломатической перепиской, завязавшейся между президентом Эйзенхауэром и председателем Совета министров СССР Николаем Булганиным[785]. Переписка касалась вопроса сохранения между двумя правительствами «духа Женевы», к тому же Эйзенхауэр не переставал надеяться привлечь СССР к программе «Открытого неба». Булганин еще 6 июня направил в Белый дом письмо (в ответ на первое письмо от президента США 1 марта), на которое президент США дал ответ только 4 августа, а 7 августа это ответное письмо было представлено американской общественности. Оно говорило о том, что, увы, ни по одному из важных вопросов, отравлявших отношения СССР и США, будь то Германия или «Открытое небо» и, конечно, ядерная гонка, договориться не удалось.

«Ваше письмо от 6 июня, над которым я много думал, подтвердило ваше заявление в мае прошлого года о том, что вы планируете несколько сократить численность своих вооруженных сил. Такое сокращение я приветствую. Это соответствовало бы действиям правительства Соединенных Штатов по неуклонному сокращению численности наших вооруженных сил с момента окончания Второй мировой войны, за исключением периода войны в Корее.

Однако я сомневаюсь, что сокращения такого рода, которые могут быть осуществлены нашими правительствами в своих национальных интересах, будут эффективно способствовать устранению опасностей огромных затрат, связанных с национальными вооружениями. Очевидно, что необходимы международные механизмы надзора и контроля, которые будут способствовать более значительным сокращениям. Сожалею, что в этом отношении мы достигли столь незначительного прогресса.

Некоторое время назад я согласился с вашим предложением о наземной инспекции – но при условии, что вы также согласитесь с моим предложением о воздушной инспекции и обмене военной информацией, сделанным в Женеве год назад. Насколько я понимаю, вы отвергаете его на том основании, что это будет разведоперация. То, что я тогда предложил, должно было бы предшествовать полному обмену информацией о военных планах сторон, и было разработано для того, чтобы стороны могли сообщить друг другу, что ни одна из них не готовит внезапное массированное нападение на другую, и что каждая сторона выполняет такие соглашения – на взаимной основе. Несомненно, такая разведка желательна и необходима в интересах мира и международного доверия. Разве мы не можем добиться прогресса в этом?

Я также вспоминаю свое письмо к вам от 1 марта 1956 г., когда я предлагал, чтобы после согласованной даты производство расщепляющихся материалов где-либо в мире больше не использовалось для увеличения арсеналов ядерного оружия. Я надеялся, что это предложение, которое мне казалось очень важным, понравится вам как важный шаг на пути к контролю над ядерной угрозой. Однако вы так и не ответили на это предложение, и в вашем письме от 6 июня ничего не говорится о контроле над ядерным оружием. Могу я снова призвать к тщательному рассмотрению этого вопроса, и особенно моего предложения от марта прошлого года?

В своем письме вы говорите о возможном взаимном сокращении наших военных сил в Германии. Очевидно, что проблема вооруженных сил в Германии не может рассматриваться в отдельности. В этом отношении я должен признаться, что я очень обеспокоен событиями, которые произошли после нашей встречи в Женеве в прошлом году. Там мы согласились с тем, что объединение Германии является общей ответственностью Четырех правительств, собравшихся в Женеве, и мы также согласились с тем, что Германия должна быть объединена после свободных выборов, проведенных в соответствии с национальными интересами немецкого народа и интересами европейских народов. Мало того, что этого не произошло, я слышал о заявлениях с вашей стороны, которые, кажется, подразумевают, что ваше правительство намерено поддерживать на неопределенный срок разделение Германии.

Должен признаться, я недоумеваю по поводу того, как мы можем конструктивно работать вместе, если те соглашения, которые обсуждаются на самом высоком уровне и после самого тщательного изучения, не рассматриваются как что-то серьезное и требующее исполнения.

Тем не менее, я искренне надеюсь, что мы найдем способы добиться прогресса в направлении значимого контроля над вооружениями, и я верю, что эту надежду разделяем не только мы, но и все народы мира.

Я и мои соратники никогда не переставали самым тщательным образом изучать весь этот вопрос ограничения вооружений и, прежде всего, устранения растущей угрозы ядерного оружия и новых средств его доставки. Если в этом процессе будут достигнуты успехи и вдруг будут найдены возможности последующих международных действий, как я надеюсь, я сообщу о них вам напрямую или через соответствующие органы ООН. В этой связи должен сказать, что не разделяю вашего взгляда на деятельность Подкомитета ООН по разоружению. Обсуждения там во многом пролили свет на эту сложную проблему и, я надеюсь, несколько сократили разрыв между нашими точками зрения.

Не могли бы мы, г-н председатель, сделать больше для реализации надежд, рожденных нашей встречей в Женеве? Ведь там мы дали обещания, особенно в отношении Германии, которые отчаянно нуждались в выполнении. Мы обязались прилагать усилия по разоружению, которые могут принести пользу всему миру, если только мы сможем договориться о мерах надзора и контроля, которые должны быть достигнуты, – если ни один из нас не сможет скрыть ничего враждебного друг от друга. Мы стремились найти способ развития контактов, которые позволили бы нашим народам, лучше узнавая друг друга, укрепить свою дружбу, которая может быть драгоценным оплотом мира.

Мы понимаем, что в вашей стране предпринимаются усилия по искоренению некоторых преступлений прошлого. Мы приветствуем это. Но я надеюсь, что вы и ваши соратники не ограничите эти усилия искоренением только тех преступлений, которые коснулись вашей партии и нации. Это зло также проявилось и на международной арене. Даже сегодня оно представляет собой серьезное препятствие на пути к тому, что мы оба согласились сделать. Эту ситуацию также необходимо исправить с помощью нового духа, к которому я искренне вас призываю»[786], – писал Эйзенхауэр.

Что же до самой кампании, которая, конечно, требовала к себе постоянного внимания и реакции, то президентский оппонент Стивенсон пытался в тот момент изо всех сил апеллировать к общественности, опасаясь, пусть даже ненадолго, «пропасть» из информационного поля. Конечно, этого опасался также и его единственный официальный соперник Гарриман. Имея гарантированную поддержку лишь делегаций Нью-Йорка и Оклахомы, Гарриман имел мало шансов остановить Стивенсона по числу делегатов. Единственным шансом было рассорить Стивенсона с южанами по вопросу гражданских прав. Лишь в этом была существенная разница между их взглядами, но по остальным вопросам он мог рассчитывать на поддержку тех же либералов, которые рукоплескали Стивенсону. Поскольку Стивенсон вначале колебался по вопросу поддержки возможного будущего пункта платформы, содержащего принятие партией Решения Верховного суда по десегрегации школ, «либералы Гарримана» воспрянули духом, увидев новую возможность. Его советники хотели атаковать Стивенсона за «двуличие» – с одной стороны заигрывание с южными делегациями, но при этом и за попытки заручиться поддержкой северных либералов. Они хотели, чтобы Гарриман на съезде энергично наступал на «умеренность Демократической партии по вопросу поддержки гражданских прав и Решения Верховного суда». Это был единственный способ представить губернатора Нью-Йорка как кандидата, прочно стоящего на прогрессивных принципах.

Вместо этого, однако, сам Гарриман сосредоточился на получении поддержки от главного представителя демократического истеблишмента – экс-президента Трумэна и превращении этой поддержки в фактор, блокирующий лидерство Стивенсона. По мере приближения съезда по Чикаго упорно ходили слухи, что Трумэн находится под сильным давлением боссов многих делегаций, вынуждавших его поддержать Стивенсона ради достижения партийного единства. Сам Стивенсон предрекал, что Трумэн в конце концов выкажет публичную поддержку именно ему[787].

Все же Гарриман добился того, чего желал, – 11 августа, за 2 дня до открытия съезда, его кандидатура получила мощное официальное одобрение (endorsement), когда его поддержал бывший президент Трумэн. Еще будучи у себя дома, в Индепенденсе, Миссури, он заявил для прессы, что выступает против кандидатуры Стивенсона, прежде всего «потому что ему недостает боевого духа, который нужен демократам». Трумэн пообещал оставаться с Гарриманом «до конца», то есть подтвердил, что намеревается сам лично выступить за Гарримана на съезде. Вот только в поддержке самих партийных делегаций штатов нью-йоркский губернатор значительно отставал, ведь Стивенсон с июня имел поддержку многочисленных сторонников Кефовера и уже был по делегатам далеко впереди, чтобы можно было его как-то остановить. В тот же день, когда выступил Трумэн, Стивенсон выразил уверенность в своем выдвижении, даже несмотря на то, что Трумэн поддержал Гарримана…

13 августа национальный съезд Демократической партии начал работу в здании «Международного амфитеатра» в Чикаго, Иллинойс, – там же, где уже собирался 4 года назад. Впервые съезд Демократической партии собирался так поздно – в августе, и впервые за много лет проводился перед съездом Республиканской партии – ведь с 1864 г. во все выборные годы, кроме 1888 г., демократы проводили свой съезд вторыми после республиканцев.

Съезд демократов в Чикаго в 1956 г. стал лишь вторым в истории съездом, который транслировался в прямом эфире телевидения сразу на всю страну – от побережья до побережья. К 1956 г. телевидение уже стало доминирующим средством освещения всех без исключения наиболее популярных новостей, что, как известно, признали оба участника первых в истории теледебатов 21 мая во Флориде. Телеаудитория к тому времени уже перевалила в США за 40 млн чел. Чтобы подстроиться под условия телевизионщиков из национальных сетей, организаторы съезда решили сократить его дневную работу по продолжительности. Так, по сравнению с предыдущими годами дневные сессии были в значительной степени сокращены и сдвинуты на вечер, а количество приветственных речей и речей парторганизаций было урезано вдвое (были, например, предельно сокращены по времени выступления будущих кандидатов в вице-президенты). Трансляции с площадки съезда также были запланированы на вечер (так называемый прайм-тайм, после 18 ч) – ради максимального охвата телеаудитории.

В качестве председателя съезда уже по традиции был выбран Сэм Рэйбурн, а ключевой доклад съезду делал губернатор Теннесси Фрэнк Дж. Клемент. На открытии съезда, куда, к слову, съехались 1372 делегата (крупнейшее число делегатов в истории на тот момент), губернатор Клемент обрушился на президента Эйзенхауэра, вице-президента Ричарда Никсона и всю Республиканскую партию с жесткими упреками. Он заявил, что «президент несет ответственность за действия Республиканской партии и не может быть в стороне от них». Никсона он назвал «наемником Республиканской партии», под гром аплодисментов аудитории сказав, что «республиканцы дали стране… администрацию с отвратительным списком невыполненных обещаний и невыплаченных долгов». Он также сказал, что «Республиканская партия стала партией на саму себя и выродилась – в тот момент, когда у нее уже не стало власти в той степени, когда бы она смогла достойно сохранять свою власть…».

«…Мы не просто против Республиканской партии, – сказал Клемент, – мы просто за американский народ». Отметив, что республиканцы являются «партией привилегий и богатства», Клемент сказал, что Республиканскую партию следует «приговорить» за то, что она «забыла фермеров, удовлетворяя корпоративные интересы; препятствовала росту рабочего движения; пожертвовала мелким бизнесом, субсидируя его конкурентов в лице корпораций; делегировала обязанности президента «недостойным»; снизила налоги для немногих богатейших граждан страны, в то время как стоимость жизни для многих продолжает расти; не допускала, чтобы власть стала достоянием народа; следовала фантастической, безумной и роковой внешней политике; бессердечно, тайно… противодействовала Конгрессу и аннулировала его действия и намерения…»

Речь имела успех, и Клементу устроена была овация. Аккредитация делегаций на съезде была увязана, как и 4 года назад, со спорным вопросом о «клятве верности партии», и каждый делегат, в соответствии с поручением Мандатного комитета, должен был публично обязаться поддержать выдвинутого съездом кандидата, кто бы им ни оказался, и поклясться в верности принятой съездом платформе. Более того, особые обязательства были наложены на членов Национального комитета партии, которых следовало на этом съезде переизбрать. Так, любой член Нацкомитета, который бы отказался поддержать выдвинутые съездом список и платформу, должен был подать в отставку.

Удивительным образом даже южане согласились с этими требованиями, и аккредитация всех без исключения делегаций штатов на съезд прошла 13 и 14 августа (в первые 2 дня работы съезда) вполне успешно, после чего делегаты распределились по комиссиям и комитетам для выработки партийной платформы. Но именно тогда и разгорелась, чего и следовало ожидать, сама дискуссия – и, естественно, вокруг темы гражданских прав. Весь день 15 августа в Комитете по платформам и резолюциям, а также на арене съезда проходили жаркие споры. 14 членов Комитета из делегаций Северных и Западных штатов представили собственный «доклад меньшинства», который предлагал включить в платформу четкое обещание «выполнить Решение Верховного суда». Их поправка также призывала к тому, чтобы «федеральное законодательство обеспечивало и защищало бы равные права для всех граждан». «Доклад меньшинства» по гражданским правам был вынесен на голосование съезда. Аудитории его представил делегат от Миннесоты, видный либерал из местного отделения ADA Роберт Шорт.

«Съезду предложено изменить п. 4 Раздела платформы о гражданских правах следующим образом:

Недавнее Решение Верховного суда Соединенных Штатов, касающиеся сегрегации в поддерживаемых государством школах и в других местах, привело к последствиям, имеющим огромное значение для нашей страны в целом и особенно для общин, непосредственно затрагиваемых им. Мы обязуемся выполнять это Решение, но отклоняем любые предложения о применении силы, чтобы помешать упорядоченному и спокойному исполнению этого Решения судами.

В то же время мы выступаем за то, чтобы федеральное законодательство эффективно обеспечивало следующие права для всех: 1 – право на равные возможности при найме на работу; 2 – право на личную безопасность; 3 – право на полное и равное участие в политической жизни этой нации, свободное от произвольных ограничений.

Мы также выступаем за принятие законодательства с целью усовершенствования существующих федеральных законов о гражданских правах и укрепления административного механизма защиты гражданских прав», – заявил Шорт.

Его выступление несколько раз прерывалось голосами из зала, и председатель Рэйбурн вынужден был призывать делегатов к порядку. Южане явно были недовольны такой смелой поправкой. Некоторые делегации со Среднего Запада также выступили за умеренную позицию партии. Потому, когда эта поправка была вынесена на утверждение съезда путем выкрика, она не получила голосового одобрения, хотя голосованию предшествовали эмоциональные 30-минутные дебаты[788]. Полностью платформа была утверждена единым выкриком уже глубокой ночью, в 1.24 ч (календарно это было уже 16 августа). В платформе теперь был только «умеренный» пункт о гражданских правах, продавленный южанами. Так, платформа относительно Решения Верховного суда, запрещающего сегрегацию, отклоняла «любые предложения о применении силы» (только эта часть «отчета меньшинства» была оставлена). Она также обязалась «продолжать усилия» по ликвидации незаконной дискриминации при голосовании, трудоустройстве и образовании и обеспечивать полную правовую безопасность для отдельных лиц», но не более того – фраза о том, что демократы «обязуются выполнять Решение суда», была убрана, как и последний абзац из доклада Шорта. «Диксикраты» были в целом довольны – партия избежала раскола и скандалов на арене съезда…

Еще днем 15 августа Стивенсон, «продвигая» свою кандидатуру, направил специальное послание съезду с обещанием «провести осенью ожесточенную кампанию», если он будет выдвинут делегатами. В тот вечер он лично позвонил 39-летнему сенатору от Массачусетса Джону Кеннеди и попросил его выдвинуть его (Стивенсона) кандидатуру. Подобное предложение в общем-то было честью, учитывая лидерский статус Стивенсона, а потому сенатор любезно согласился. Выбор на Кеннеди пал не случайно: он тогда был самым молодым членом Сената США и этим привлекал к себе внимание в качестве «надежды партии», к тому же Кеннеди имел очень схожие со Стивенсоном взгляды: можно было сказать, что молодой сенатор от Массачусетса, тоже имевший репутацию интеллектуала, являлся одним из самых видных и твердых «стивенсонианцев» внутри партии. Кеннеди активно поддерживал Стивенсона 4 года назад, а теперь – сразу понял, что такое лестное предложение могло означать для него самого возможность того, что Стивенсон, в случае своего утверждения съездом, назовет его, Кеннеди, своим напарником, кандидатом в вице-президенты. Всю ночь и утро сенатор работал над речью.

16 августа, когда в Чикаго начались процедуры выдвижения кандидатов, Джон Кеннеди действительно произнес яркую речь по выдвижению кандидатуры Эдлая.

«Коллеги-делегаты и коллеги-демократы! Мы прибыли сюда сегодня не только для того, чтобы выдвинуть кандидата от Демократической партии, но и для того, чтобы выдвинуть кандидатуру президента Соединенных Штатов.

Иногда в разгар политического собрания мы забываем о серьезных обязанностях, которые лежат на нас как на делегатах. Потому что мы здесь сегодня выбираем человека, который должен быть чем-то бо́льшим, чем просто хорошим кандидатом, чем-то бо́льшим, чем хорошим оратором, бо́льшим, чем хорошим политиком, хорошим либералом или хорошим консерватором. Мы выбираем главу самой могущественной нации на земле, человека, который буквально будет удерживать в своих руках силы выживания или разрушения, свободы или рабства, успеха или неудачи для всех нас. Сегодня мы выбираем здесь человека, который в течение следующих 4 лет будет направлять, – к добру ли, или ко злу, к лучшему или к худшему, – судьбы нашей нации и, в значительной степени, судьбы свободного мира.

Поэтому я прошу вас подумать не только о предстоящем голосовании, но и о выборах, которые состоятся в ноябре, и подумать о тех 4 годах, которые впереди, и о кризисах, которые ждут нас впереди.

Огромное значение имеют постоянно растущие угрозы нашему выживанию, с которыми мы сталкиваемся за рубежом, угрозы, требующие скорейшего возвращения к твердому и решительному руководству. Каждый республиканский год нерешительности и колебаний приносил новые коммунистические успехи – в Индокитае, на Ближнем Востоке, в Северной Африке, во всех напряженных и неспокойных регионах мира. Великий Западный Альянс – эта цепь свободы, выкованная Трумэном, Маршаллом и остальными – дает трещины, его единство разрушается, его сила тает. Мы нерешительно относимся к Суэцу, молчим о колониализме, не уверены в разоружении и противоречивы по другим важным вопросам дня. И я с сожалением должен сказать, что как только мы продеремся через все эти лозунги, пресс-релизы и расплывчатые заверения, мы к нашему стыду и тревоге увидим, что следующие 4 года этого «водородного века» окажутся самым опасным и самым трудным периодом в истории нашего народа.

И подумайте также о 4 годах, которые ждут нас как нацию здесь, дома. Ибо здесь также мы видим отсутствие новых идей, отсутствие нового руководства, неспособность идти в ногу с новыми временами, – все это способствовало росту гигантских экономических и социальных проблем – проблем, которые, вероятно, можно отложить, объяснить или проигнорировать теперь – но проблем, которые в течение следующих 4 лет будут лишь постоянно расти. Проблем бедствующих фермеров страны; проблем упадка нашего малого бизнеса; проблем неправильного распределения плодов экономики; проблем наших безнадежно устаревших школ и проблем здоровья нашей нации и многого другого. Конечно, съезды проводятся – созываются комиссии – но никаких новых шагов и смелых программ не предпринимается. Это проблемы, которые взывают к решению – они взывают к лидерству – они взывают к человеку, равному своему времени.

И Демократическая партия может сегодня сказать народу – у нас есть такой человек!

Сегодня мы можем предложить нации человека, обладающего уникальными качествами, полученными по наследству, образованного и имеющего убеждения, – способного вывести нас из этого кризиса самоуспокоенности в новую эру жизни и самореализации. За последние 4 года его мудрый и проницательный анализ мирового кризиса позволил преодолеть колебания и противоречия официального Вашингтона, чтобы дать понимание и надежду людям в стране и за рубежом. И его красноречивый, смелый и опытный взгляд на наши проблемы здесь, дома, резко контрастировал с той коллекцией невыполненных обещаний, забытых проблем и опасных промахов, которые прокладывали себе путь из Геттисберга в Белый дом.

Конечно, в условиях демократии недостаточно просто иметь правильного человека – сначала он должен быть избран, он должен показать нации, что он правильный человек, он должен быть победителем. И я говорю, что у нас есть победитель – в лице человека, который стал губернатором этого штата в 1948 г. с самым большим перевесом в истории штата Иллинойс… (Аплодисменты)

…в лице человека, который в 1956 г. показал на одних праймериз за другими, что он – и только он – сегодня набирает наибольшее количество голосов в Демократической партии. (Аплодисменты)

И давайте будем откровенны о предстоящей кампании. Наша партия будет противостоять в ней двум самым жестким и умелым участникам кампаний в истории – одному, идущему по «высокому пути», и другому, идущему по «низкому пути». (Бурные аплодисменты, овации)

Если мы хотим одолеть этот тендем в ноябре, этот съезд должен выдвинуть кандидата, который сможет лучше всего донести нашу позицию до американского народа – того, кто, по всей вероятности, является нашей самой красноречивой, самой сильной и самой привлекательной фигурой.

Американский народ впервые увидел, услышал и восхитился этим человеком 4 года назад, когда из обычного моря предвыборных обещаний, унылых речей и запоминающихся лозунгов вдруг всплыло что-то новое и отличное от всего – нечто великое и хорошее – кампания и кандидат, любящий говорить правду. Иногда эта правда причиняла боль, а иногда ей просто не верили – иногда она не пользовалась популярностью – но это всегда была правда, одна и та же правда на Севере, Юге, Востоке и Западе. Это была кампания, которая продемонстрировала американскому народу два великих качества кандидата – его природный талант к управлению, который ранее был продемонстрирован в его умелом, эффективном и экономном управлении штатом Иллинойс, – и, во-вторых, его природный талант для агитации, для встреч с людьми всех групп, при любых обстоятельствах.

Сегодня, как я уже сказал, наступают критические времена – времена, когда требуется лучшее, что у нас есть, – времена, когда требуется лучшее, что есть в Америке. Поэтому мы обязаны выбрать наиболее квалифицированного человека не только для руководства нашей партией, но и для руководства нашей страной. Нация вправе ожидать этого от нас. Ибо то, что мы делаем здесь сегодня, это что-то бо́льшее, чем просто выдвижение, чем выборы – оно повлияет на жизнь и образ жизни всех наших соотечественников-американцев.

Так что время пришло. Пробил час. Этот человек здесь, и он готов. Скажите, что мы выполнили свой долг перед нацией.

Дамы и господа, участники съезда: теперь я имею честь представить на этом съезде как кандидата в президенты Соединенных Штатов человека, обладающего уникальной способностью – в силу его сострадания, совести и мужества – для того, чтобы следовать в великих традициях Джефферсона, Джексона, Вильсона, Рузвельта и «человека из Индепенденса». Коллеги-делегаты, я представляю вам «человека из Либертивилля» – следующего кандидата от демократов и следующего президента Соединенных Штатов – Эдлая Стивенсона! (Бурные аплодисменты)»[789], – заявил он.

Выступление Кеннеди транслировали в прямом эфире, и страна могла воочию убедиться, что в Демократической партии по-настоящему не перевелись еще молодые перспективные лидеры, – речь оказалась очень удачной, она не только «продвинула» Стивенсона, она «продвинула» и самого Кеннеди на том съезде как серьезного политика с серьезным будущим…

Еще одним крупным «продвижением» кандидатуры Стивенсона стало выступление в его поддержку самой г-жи Элеоноры Рузвельт, признанного негласного лидера всех американских либералов того времени, «демократов Нового курса». Далее на трибуну вышли лидер Американской трудовой партии Дэвид Макдональд и конгрессвумен от Нью-Йорка Эдна Келли, а также губернатор Оклахомы Раймонд Гэри – все они произнесли свои речи уже в поддержку кандидатуры Аверелла Гарримана. Но сторонники губернатора Нью-Йорка ждали, конечно же, особого выступления – выступления «человека из Индепенденса», экс-президента Трумэна. И вечером того дня (это была суббота) «человек из Индепенденса», как действительно представил его председатель Сэм Рэйбурн, под аплодисменты вышел на трибуну, чтобы произнести речь в поддержку нью-йоркского губернатора.

«Г-н председатель съезда Демократической партии и делегаты, на мой взгляд, одного из величайших собраний в нашей Республике. Вот где демонстрируется настоящая демократия с маленькой буквы D! (Смех, аплодисменты)

Я приехал сюда, чтобы выразить свое мнение, благодаря любезности этого съезда и его председателя, мнение о человеке, который, я думаю, лучше всего подготовлен для поста президента Соединенных Штатов…

И я также здесь, чтобы сказать вам, что я демократ с большой буквы D (то есть демократ «Нового курса» – Д.О.)… Важно, что демократы собираются на съезды, чтобы устранить свои разногласия, а затем выйти и победить! И никогда в истории страны демократам не было так важно выиграть выборы, как сейчас! (Бурные аплодисменты)

Итак, я поддерживаю Аверелла Гарримана как кандидата на пост президента Соединенных Штатов!», – заявил он, источая уверенность.

Далее Трумэн, избегая каких-либо прямых нападок лично на Стивенсона, своего «преемника» всего 4 года назад, сказал, среди прочего довольно жестко: «Любой человек, который может смириться с решением этого съезда по его (т. е. Стивенсона – Д.О.) поддержке, должен будет также и смириться с республиканцами и Эйзенхауэром – этой осенью». На арене съезда тем временем шумно, с портретами, флагами и кричалками, «продвигали» своего кандидата многочисленные делегаты Нью-Йорка.

Вскоре на трибуну поднялся молодой техасский юрист Джон Конналли, помощник лидера большинства в Сенате. Его задачей было выдвинуть кандидатом своего шефа. Конналли представил Линдона Джонсона как «любимого сына холмистой страны Техас», и как «олицетворение крепкого фундамента, на котором должна быть восстановлена вся сила Демократической партии». Кроме того, сенатор Джонсон был назван «человеком, который способен объединить демократов всех групп и фракций ради общей цели и процветания нации»[790].

Затем последовал просто «парад» выдвижений различных «любимчиков» различных же, в основном Южных, штатов: так, своими делегациями выдвинуты были сенатор от Миссури Стюарт Саймингтон, губернатор Кентукки Хэппи Чендлер, конгрессмен от Джорджии Джеймс С. Дэвис, экс-губернатор Вирджинии Джон С. Батл, губернатор Южной Каролины Джордж Тиммерман, губернатор Огайо Фрэнк Лоуш, а также сенатор от штата Вашингтон Уоррен Магнуссон и конгрессмен от Массачусетса Джон Маккормик, лидер большинства в Палате представителей. Этот «парад» выдвижений отнял всю первую половину дня работы съезда.

Таким образом, без малого 11 кандидатов были выдвинуты на съезде на пост президента, но двое отказались от участия сразу же – еще до начала голосования. Первым выбыл сенатор Магнуссон, вторым (после уговоров Кеннеди и других членов делегации Массачусетса) – Маккормик. В итоговом списке осталось 9 человек, когда на съезде, наконец, началось голосование штатов в форме переклички[791]. Для победы кандидату нужно было набрать (по принципу 50 % + 1 голос) 687 голосов делегатов.

Алабама 26 своих голосов распределила так: 15,5 отдав Стивенсону, и 10,5 отдав выдвинутым южанами «любимчикам» Чендлеру, Дэвису и Батлу; Аризона все 16 голосов отдала Стивенсону; Арканзас все 26 голосов отдал Стивенсону, как и следующая за ним Калифорния, от которой Стивенсон получил все ее 68 голосов, что сразу же сделало его уверенным лидером; Колорадо 20 голосов распределил так: 13,5 получил Стивенсон, 6 —Гарриман, а коэффициент 0,5 был отдан одному из «любимчиков» Лоушу; Коннектикут все 20 голосов отдал Стивенсону; Делавэр все 10 голосов отдал Стивенсону; Флорида (28): 25 голосов – Стивенсон, а 3 голоса получил Джонсон; Джорджия все 32 свои голоса отдала своему «любимчику» Дэвису; Айдахо все 12 голосов отдал Стивенсону. Далее подошел черед вотчины Стивенсона Иллинойса с его 64 голосами: 53,5 голоса были отданы Стивенсону, а 8,5 – Гарриману, и 2 – получили другие кандидаты; Индиана (26): 21,5 голос – Стивенсон, 3 – Гарриман, и 1,5 – другие кандидаты; Айова (24): 16,5 – Стивенсон, 7 – Гарриман, коэффициент 0,5 – другие; Канзас все 16 голосов отдал Стивенсону; Кентукки все свои 30 голосов отдал «любимчику» Чендлеру; Луизиана единственной из всех штатов Глубокого Юга целиком поддержала Стивенсона, отдав ему все свои 24 голоса; Мэн (14): 10,5 голосов – Стивенсон, 3,5 – Гарриман; Мэриленд все 18 голосов передал Стивенсону; Массачусетс (40): 32 голоса – Стивенсон, 7,5 – Гарриман; Мичиган (44): 39 – Стивенсон, 5 – Гарриман; Миннесота (30): 19 голосов – Стивенсон, 11 – Гарриман; делегация Миссисипи все свои 22 голоса отдала Джонсону; Миссури все 38 голосов отдала своему «любимчику» Саймингтону; Монтана (16): 10 – Стивенсон, 6 – Гарриман; Небраска все 12 голосов отдала Стивенсону; Невада (14): 7 голосов получил Гарриман, и 5,5 – Стивенсон, 1,5 – другие; Нью-Гемпшир (8): 5,5 – Стивенсон, 1,5 – Гарриман, 1 – другой кандидат; Нью-Джерси все 36 голосов отдал Стивенсону; Нью-Мексико (16): 12 – Стивенсон, 3,5 – Гарриман, 0,5 – другой; Нью-Йорк с 98 голосами почти целиком поддержал своего губернатора Гарримана, отдав ему 92,5 голоса, и 5,5 голосов было отдано за Стивенсона; Северная Каролина (36): 34,5 – Стивенсон, 1 – Гарриман, 0,5 – остальные; Северная Дакота все 8 голосов отдала Стивенсону; делегация Огайо, имея 58 голосов, вопреки прогнозам не поддержала «любимчика» Лоуша, 52 голоса отдав Стивенсону, и только 5,5 голосов – Лоушу, а Гарриман получил коэффициент 0,5; Оклахома все свои 28 голосов, как и обещала, отдала Гарриману; Орегон полностью поддержал Стивенсона всеми 16 голосами; Пенсильвания (74): 67 голосов – Стивенсон, 7 – Гарриман; Род-Айленд все 16 голосов отдал Стивенсону; Южная Каролина (20): 18 голосов отдала «любимчику» Тиммерману, 2 голоса получил Стивенсон; Южная Дакота все 8 голосов отдала Стивенсону; штат Теннесси все 32 голоса отдал Стивенсону; Техас все 56 голосов отдал Джонсону; Юта все 12 голосов отдала Стивенсону; Вермонт (6): 5,5 – Стивенсон, 0,5 – Гарриман; Вирджиния все свои 32 голоса отдала «любимчику» Батлу; Вашингтон (26): 19 – Стивенсон, 6 – Гарриман, 0,5 – другие; Западная Вирджиния все 24 голоса отдала Стивенсону; Висконсин (28): 22,5 – Стивенсон, 5 – Гарриман, 0,5 – другие; Вайоминг все 14 голосов отдал Стивенсону; Аляска все 6 голосов – Стивенсон; Зона Панамского канала все 3 голоса – Стивенсон; округ Колумбия все 6 голосов – Стивенсон; Гавайи все 6 голосов – Стивенсон; Пуэрто-Рико все 6 голосов – Стивенсон; Виргинские о-ва все 3 голоса – Стивенсон.

Примечательно, что Стивенсон преодолел планку необходимого для выдвижения минимума в 687 голосов уже в этом 1-м туре голосования, но только тогда, когда подошла очередь Пенсильвании. Огромная приветственная волна прокатилась по залу, когда Пенсильвания с гордостью объявила, что ее 67 голосов «поставили г-на Стивенсона на первое место в списке». Общее число голосов за Стивенсона составило теперь 754, в то время как у Гарримана было только 198,5, и он никак теперь не мог догнать лидера. Далее Стивенсон лишь укрепил лидерство.

Шумная демонстрация его восторженных сторонников ненадолго прервала перекличку, но председатель Рэйбурн с трибуны грозно приказал «господам обойтись пока без парадов…».

По итогам голосования Стивенсон уверенно победил, набрав 905,5 голосов или 66 % всех голосов делегатов. Губернатор Нью-Йорка Гарриман с четырехкратным отрывом занял второе место, набрав всего 210 голосов, несмотря на всю помощь, которую ему оказал экс-президент Трумэн. Сенатор Джонсон получил 80 голосов, которые ему дали делегации Техаса и Миссисипи. Далее с заметным отрывом шли все остальные «любимчики»: миссуриец Саймингтон получил 45,5 голосов; Чендлер – 36,5; Дэвис – 33; Батл – 32,5; Тиммерман – 23,5 и Лоуш – только 5,5 голосов.

Затем губернатор Оклахомы Гэри, выдвинувший Гарримана, предложил съезду ради видимого единства партии единодушно поддержать кандидатуру Стивенсона (чего, кстати, не делал съезд в 1952 г., когда Стивенсон еле-еле набрал необходимый минимум). После чего председатель Рэйбурн обратился к съезду, который оглушительно проревел свое согласие выдвинуть экс-губернатора Иллинойса (криков «Нет» не было!). Съезд не на шутку разбушевался в порывах восторга, оркестр исполнил «Миссурийский вальс», когда толпа делегатов обратилась к президенту Трумэну и его жене, устроив им овацию, чем демонстрировалось единство съезда. Выйдя в кулуары съезда, Трумэн сказал репортерам, что он «очень, очень удивлен» итогами голосования, но в ноябре он снова пообещал Стивенсону «свою поддержку и сотрудничество, как это было 4 года назад».

Между тем, сенатор Кефовер, давний и упорный противник Стивенсона на весенних праймериз, давая интервью на ТВ после решения съезда, заявил: «Я рад, что мои сторонники и я оказали помощь в выдвижении кандидатуры г-на Стивенсона, и я обещаю, что мы будем бороться всеми своими силами, чтобы сделать его следующим президентом».

Через несколько минут после окончания голосования губернатор Гарриман сказал в интервью, что тоже хотел бы поздравить Стивенсона «с его великой победой». «Мы собираемся поддержать его», – подытожил он.

Только что поверженный Гарриман во время интервью улыбался и чувствовал себя непринужденно, несмотря на свое сокрушительное поражение. Он также сказал, что, по его мнению, его кампания «того́ стоила», потому что «благодаря дебатам наша великая партия обретает единство и силу»[792].

Далее же последовала совершенная неожиданность: председатель Рэйбурн объявил, что перед съездом желает выступить сам победивший кандидат (к тому времени было уже далеко за 22 ч). Через несколько минут под овации зала на трибуну вышел сияющий от радости Стивенсон, только что ставший второй раз подряд официальным кандидатом в президенты от демократов. Вместе с ним на трибуну поднялся и Линдон Джонсон, также впервые появившийся перед съездом. Делегаты ждали, что Стивенсон назовет имя своего напарника, а потом съезд мог бы сразу приступить к голосованию. Кто-то из телеобозревателей посчитал, что напарником может быть Джонсон (не зря он поднимался на трибуну вместе с победившим кандидатом). Услышать свое имя надеялся Дж. Кеннеди. Но в итоге всех ждал большой сюрприз, когда Стивенсон произнес перед залом небольшую и не анонсированную нигде заранее речь.

«Мое сердце полно радостных чувств! Я глубоко вам признателен! (Аплодисменты)

Но я пришел сюда сегодня не для того, чтобы говорить о действиях, которые вы только что предприняли. Я сделаю это завтра вечером, после того как… вы выберете вице-президента. (Замешательство в зале, затем – аплодисменты)

Да, именно в связи с этим выбором я предпринял этот необычный шаг, попросив дать мне коротко выступить сейчас.

Американский народ имеет торжественную обязанность с максимальной осторожностью думать о том, кто будет их президентом, если избранный президент вдруг не сможет по воле судьбы отбыть свой полный срок полномочий. И перед нами стоит ясный пример того, что 7 из 34 президентов стали результатом такого случайного отбора.

Ответственность президента возросла настолько, что внимание нации как никогда прежде теперь приковано к должности вице-президента. И потому выбор человека для этой должности стал почти таким же важным, как и выбор самого президента.

Таким образом, каждая политическая партия несет торжественную обязанность предложить стране в качестве своего выбора на пост вице-президента человека, во-первых, полностью подготовленного для того, чтобы оказать помощь в исполнении самых сложных в мире обязанностей, а во-вторых, при необходимости – взять эту высшую ответственность на себя.

Исторически сложилось так, что кандидат в президенты часто выдвигал кандидатуру вице-президента сразу. Иногда выбор был обусловлен личными пристрастиями, иногда – политической целесообразностью.

Но всегда между ними (кандидатами) было важно взаимное доверие, если они хотят работать вместе с максимальной эффективностью и в интересах нации. Я понимаю эти соображения.

Но я безмерно уважаю съезд и партию, которая удостоила меня высшей чести, не требуя от меня ни единого обязательства, кроме веры в платформу и в принципы нашей партии. (Аплодисменты)

Сознавая эти обстоятельства, я решил отойти от прецедентов прошлого, и решил, что выбор кандидата на пост вице-президента должен производиться в рамках свободных процедур этого съезда, и чтобы кандидат от Демократической партии на этот пост мог присоединяйся ко мне перед всем народом – не как избранный одним человеком, а как избранный нашей великой партией, как был избран и я. (Бурные аплодисменты, овации)

Я бы добавил только следующее: делая этот шаг, я выражаю свою уверенность в вашем выборе и во многих прекрасных людях, чье видное положение в нашей партии вызовет ваше внимание. Выбор будет за вами, а польза (от этого) будет – для всей нации. А теперь, до завтрашнего вечера, еще раз сердечно благодарю вас, и да пребудет с вами Бог! (Бурные аплодисменты, овации)»[793], – заявил он восторженной толпе.

Интрига вернулась на арену «Международного амфитеатра» в Чикаго, и это был безусловно кульминационный момент съезда, которому теперь предстояло с нуля, на конкурентной основе выбрать кандидата в вице-президенты. Во многом ажиотаж в развернувшейся вдруг яркой гонке вызвал и тот факт, что у кандидатов был всего один напряженный день для агитации среди делегатов перед началом голосования, которое было намечено на заключительный день съезда, 17 августа. С раннего утра начались выдвижения кандидатов (по всем формальностям – так же, как если бы это были кандидаты в президенты). Не стало неожиданностью выдвижение сенатора Кеннеди, чьи намерения стать напарником Стивенсона хорошо угадывались, к тому же к нему было теперь приковано внимание СМИ. Был выдвинут и лидер либерального крыла партии, сенатор от Миннесоты Губерт Хэмфри. В списке оказалось имя другого видного либерала, мэра Нью-Йорка Роберт Вагнера, а также – прогрессивного сенатора от Теннесси Альберта Гора-ст. Были также выдвинуты сенатор от Нью-Мексико Клинтон Андерсон, губернатор Теннесси Фрэнк Клемент, произносивший на съезде «ключевую речь», а также губернаторы Флориды Лерой Коллинз и Северной Каролины – Лютер Ходжес. «Парад» выдвижений все никак не иссякал: среди кандидатов оказались конгрессмен от Алабамы Питт Мэйнер, генеральный прокурор Калифорнии Пэт Браун, Линдон Джонсон и сенатор от Миссури Стюарт Саймингтон. Обращало на себя внимание солидное представительство среди кандидатов штата Теннесси (выдвинувшего своих действующих сенатора и губернатора), потому среди делегатов ходил и вполне естественный вопрос: не стоит ли тогда выдвинуть еще и второго сенатора от этого штата – Истеса Кефовера, что делегация штата и сделала к восторгу съезда. Многим стала теперь очевидной немалая поддержка Кефовера среди делегатов в Чикаго. Именно Кефовера сразу же стали считать бесспорным фаворитом предстоящего голосования.

Сложность переклички была для делегаций в том, что им пришлось распределять голоса между в общей сложности 13 различными кандидатами – подобного многообразия демократические съезды не знали давно! К концу 1-го тура голосования никто из участников не набрал необходимого минимума в 687 голосов, но в лидерах, как и ожидалось, сразу оказался Кефовер, получивший 483,5 голоса. Неожиданным образом следом за ним шел Кеннеди с 304 голосами. Третьим шел Гор, получивший 178 голосов. Мэр Роберт Вагнер получил 162,5 голоса, а сенатор Хэмфри – 134,5 голоса. Ходжес получил 40; Мэйнер – 33; Коллинз – 29; Андерсон – 16; Клемент – 14, а Браун, Джонсон и Саймингтон – по 1 голосу.

Потому предстояло провести 2-й тур голосования. Мэйнер, Коллинз, Андерсон, Клемент, Браун, Джонсон и Саймингтон сразу же снялись, никого при этом не поддержав. Тем временем в кулуарах люди Кеннеди, включая двух его младших братьев, Роберта и Тэда, начали очень активно «работать» среди делегатов Южных и Восточных штатов, увещевая их тем, что Кеннеди, если они отдадут ему свои голоса во 2-м туре, якобы сделает все возможное, чтобы смягчить позиции партии по вопросу гражданских прав. Такая «работа» (в основном, закулисная) дала свой результат – и во 2-м туре Кеннеди сенсационно вышел в лидеры, получив сразу 618 голосов! Кефовор получил 551,5 голос. Далее шел Гор – 110,5 голосов. Когда за Кеннеди отдала свои 30 голосов делегация Кентукки, стало ясно, что он вырывается вперед – до победы ему таким образом не хватило всего 69 голосов! Тем не менее, решено было не устраивать 3-й тур, а провести переголосование по 2-му туру, поскольку еще перед тем, как председатель Рэйбурн огласил окончательные итоги голосования, делегаты начали менять свои решения. Так, свое мнение изменила делегация Теннесси: ее «любимчик», сенатор Гор, решил поддержать коллегу Кефовера, поэтому потребовалось проводить переголосование. Гор выбыл из гонки, призвав всех своих сторонников в Чикаго голосовать за Кефовера. Особо зоркие наблюдатели отметили, что эта «сделка» вызвана была, очевидно, попыткой отстоять прогрессивную, более смелую позицию партии по поводу гражданских прав. Гор и Кефовер, как известно, были теми сенаторами-южанами, которые публично отказались подписать скандальный «Южной манифест». А теперь они и их сторонники прекрасно знали о закулисной позиции команды Кеннеди по привлечению на его сторону южан. В ходе «сдвижки» и переголосования 2-го тура Кефовер при поддержке делегации родного штата Теннесси и Флориды вышел вперед, а в итоге и набрал намного больше необходимого минимума – 755,5 голосов. Кеннеди оказался на втором месте с 589 голосами.

После голосования Кеннеди – сенсация того съезда – под аплодисменты поднялся на трибуну, сердечно поблагодарил своих сторонников и всех, кто голосовал за него столь неожиданным образом, и призвал съезд ради единства партии выдвинуть сенатора Кефовера единогласным выкриком, что и было с большим энтузиазмом делегатами сделано. После этого на трибуну под овации зала поднялся сам Истес Кефовер – кандидат в вице-президенты от демократов. Он также поблагодарил как своих сторонников, так и своих противников, и приветствовал съезд, назвав его «открытой площадкой всего народа, а не заполненной дымом курительной комнатой», добавив при этом, что «впервые в современной американской истории великая политическая партия выбрала своего кандидата в вице-президенты в столь свободной и открытой форме». Тандем демократов, таким образом, был составлен – и составлен по более сбалансированному, чем 4 года назад, принципу сочетания «близнецов/антиподов»: более умеренный Стивенсон и либеральный Кефовер в целом сходились по всем политическим позициям (даже по вопросу Решения Верховного суда по школам), 56-летний Стивенсон и 53-летний Кефовер могли считаться ровесниками; единственным различием таким образом оказывалась региональная принадлежность кандидатов – Север и Юг.

Было уже довольно поздно (23.43 ч), когда съезд завершился, и перед всеми гостями «Международного амфитеатра», наконец, выступил Эдлай Стивенсон. Его речь транслировалась в прямом эфире всеми телесетями Америки.

«Господин председатель, сенатор Кефовер, президент Трумэн, уважаемые гости, и дамы и господа съезда! Откровенно скажу, мною тут было совершено столько телодвижений, сколько я не делал в последние несколько месяцев. (Смех)

Я пришел сюда с торжественной миссией принять ваше выдвижение (моей кандидатуры) и вашу программу! (Аплодисменты)

И я обещаю вам бросить все средства и силы, которыми я обладаю, на то, чтобы ваш поступок сегодня оказался благом для нашей страны и для нашей партии. (Аплодисменты)

Четыре года назад я стоял на том же месте и произносил те же слова. Но 4 года назад я не добивался той чести, которую вы мне оказали. На этот раз, как вы могли заметить, все выглядело уже не совсем так… (Смех, аплодисменты)

И есть еще одна большая разница. Тогда мы проиграли – на этот раз мы победим! (Бурные аплодисменты, овации)

Мое сердце переполнено сегодня чувствами, когда сцены, лица и события этих напряженных 4-х лет вихрем проносятся в моей памяти. Сегодня вам и всем, кто поддерживал меня в этом великом начинании – на протяжении месяцев и даже лет, – я глубоко и искренне признателен; и более, чем кому-либо, – признателен великой женщине, которая также является хранительницей для нас великого наследия, – г-же Элеоноре Рузвельт. (Аплодисменты)

Она так трогательно напомнила нам, что теперь 1956 г., а не 1932 г., и даже не 1952 г.; напомнила, что наши проблемы меняются так же, как и их решения, и что эти перемены – закон жизни, и политические партии, равно как и отдельные лица, игнорируют его на свой страх и риск. (Аплодисменты)

Я также приветствую того выдающегося американца, который оказался более чем готов к самому тяжелому испытанию нашего времени, более чем готов к тому испытанию несогласия с собой, и который теперь так любезно поддержал наше общее дело, – президента Гарри Трумэна. (Аплодисменты)

Могу сказать, что я рад, что вы снова на моей стороне, сэр! (Смех, аплодисменты)

Я думаю, что ваше сердце может чувствовать то, что трудно выразить, – насколько вы и г-жа Трумэн любимы в этом зале и в этой стране. (Аплодисменты)

Могу также лишь просто сказать, что каждый демократ и так знал в течение уже целого поколения – что ваш председатель навсегда останется в памяти демократов и всех, кто любит политические институты этой страны, – г-н Сэм Рэйбурн. (Аплодисменты)

Уверен, что страна так же благодарна этому съезду, как и я, – за его решение сегодня днем. Оно обновило и подтвердило нашу веру в свободные демократические процессы.

Высокий пост вице-президента, который – и я с гордостью могу это сказать, – когда-то занимал и мой дед, был отмечен как вашим выбором, так и честью этого выбора. (Аплодисменты)

Сенатор Кефовер – великий демократ и великий участник кампании! (Аплодисменты)

И у меня есть куда большая причина считать так, чем у кто-либо здесь. (Смех)

Если мы будем избраны, и, по воле Божьей, я не прослужу все свои полные 4 года, у людей будет новый президент, которому они смогут доверять. (Бурные аплодисменты, овации)

У него есть достоинство, у него есть убеждения, и он будет вызывать уважение американского народа и всего мира. (Аплодисменты)

Возможно, честность, достоинство, убеждения и уважение являются лишь простыми добродетелями, но бывают моменты, когда эти простые добродетели заслуживают внимания. Такое уж сейчас время. (Аплодисменты)

Так что я благодарен вам, мои друзья, за моего напарника – честного и способного американца – сенатора Истеса Кефовера. (Аплодисменты)

И позвольте мне добавить, что я так же, как и любой из вас, был взволнован этим «фотофинишем» сегодня днем[794], и я хочу выразить свое уважение, мое глубокое и искреннее почтение этому великому молодому американскому государственному деятелю, сенатору из Массачусетса Джону Кеннеди. (Аплодисменты)

Когда я стоял перед вами той жаркой ночью 4 года назад, мы были в конце эпохи – великой эпохи активного, поступательного движения, эпохи беспрецедентных социальных реформ и славного триумфа над Депрессией и тиранией. Это была Демократическая эра. (Аплодисменты)

И вот сегодня, после промежутка времени и всего того бесцельного дрейфа по течению, мы находимся на пороге другой великой, решающей эпохи. Стремительный курс истории привел нас, как мы искренне верим, к порогу «новой Америки» – Америки великих идеалов и благородных видений, из которых должно быть соткано наше будущее.

Я имею в виду Новую Америку, где бедность закончена, и наше изобилие используется для обогащения жизни каждой семьи. (Аплодисменты)

Я имею в виду, мои друзья, Новую Америку, где свобода стала реальностью для всех – независимо от расы, убеждений или экономических условий. (Бурные аплодисменты)

Я имею в виду Новую Америку, которая всегда осуждает древнюю идею о том, что люди могут решать свои разногласия, лишь убивая друг друга. (Аплодисменты)

Это то, во что я верю. Это то, ради чего я буду работать изо всех моих сил. Это те вещи, в которые, как я знаю, и вы верите и будете работать со всеми силами, что есть у вас. Это условия, на которых я принимаю вашу кандидатуру.

Я утверждаю, что наши цели не для робких. Они не для тех, кто смотрит назад, кто удовлетворен тем, что пока среди нас много людей, которые думают, будто этот великий народ может уснуть или стоять на месте и ждать…

Я думаю, что платформа, программа, которую вы написали, – это нечто большее, чем просто компромисс относительно решительных убеждений сильных людей; это знак для этой Новой Америки. В ней говорится о проблемах нашего времени со страстью к справедливости, с почтением к нашей истории и нашему характеру, с пристальным взглядом на американское будущее и с трезвой, пылкой преданностью цели достижения мира на земле.

Она также не избегает и нынешних проблем в отношениях между расами, которые населяют Америку, проблем, которые так часто отравляют нашу национальную жизнь. Конечно, в Демократической партии существуют разногласия по поводу десегрегации. Иначе и быть не могло в этой единственной в своем роде партии, которая должна говорить ответственно и здраво – как на Севере, так и на Юге. (Аплодисменты)

Если все мы не полностью удовлетворены тем, что мы сказали по этому взрывоопасному вопросу, то это только потому, что мы высказались единственным способом, которым может высказаться по-настоящему национальная партия, заменив чувством реальности и убеждениями – крайности силы и разрушения. (Аплодисменты)

Тем самым наша партия сохранила свою эффективность, она избежала внутреннего кризиса и внесла свой вклад в наше национальное единство, – как это может только национальная партия. (Аплодисменты)

В качестве президента моей целью было бы продвигаться в соответствии с нашей платформой к более полной свободе для всех наших граждан, что является одновременно обещанием и нашей партии, и старинным американским обещанием. (Аплодисменты)

Я не предлагаю в предстоящей кампании наживать политический капитал на болезни президента. Его способность лично исполнять требования его требовательного поста – проблема лично его и американского народа. (Аплодисменты)

Насколько я понимаю, именно в этом и заключается вопрос. Как и все мы, я желаю президенту здоровья и благополучия. (Аплодисменты)

Но если состояние президента Эйзенхауэра не является проблемой лично для меня, то состояние и поведение администрации президента и администрации, которую он возглавляет, очень важны. (Аплодисменты)

Люди, которые управляют администрацией Эйзенхауэра, очевидно, считают, что умами американцев можно манипулировать шоу, лозунгами и искусством рекламы. И я осмелюсь сказать, что это убеждение их будет подкреплено величайшим потоком денег, когда-либо израсходованным с целью влиять на американские выборы, денег, потраченных людьми, которые ничего не боятся, кроме перемен, и которые хотят, чтобы все осталось для них так, как есть, – только при этом чтобы они стали еще богаче… (Смех)

Я думаю, что идея того, что вы можете рекламировать кандидатов на высокие посты, например, как хлопья для завтрака, и собирать голоса, как вы собираете наклейки с упаковки для товаров по акции, является абсолютным унижением для демократического процесса. (Аплодисменты)

Мы, демократы, должны также столкнуться с тем фактом, что ни один президент и ни одна администрация никогда раньше не пользовались еще такой безоговорочной и восторженной поддержкой со стороны большей части прессы.

Но давайте спросим у народа нашей страны: какую великую выгоду для Республики принесла эта небывалая популярность президента и эта блестящая возможность для лидерства? Администрация Эйзенхауэра использовала эту возможность, чтобы возвысить нас? Просветить нас? Вдохновить нас? Сделано это было? (Аудитория: «Нет!»)

Разве все это во времена столь стремительных революционных перемен в мире подготовило нас к суровым решениям и к большим рискам? (Аудитория: «Нет!»)

Короче говоря, дало ли все это мужчинам и женщинам представление о благородстве и видении, без которого гибнут целые народы и нации? (Аудитория: «Нет!»)

Или же, с другой стороны, они просто заверили нас, что все хорошо, что все в порядке, что все процветают и пребывают в безопасности, что от нас не требуется уже никаких больших решений, и что даже президентство Соединенных Штатов каким-то образом могло стать легкой работой? (Аплодисменты)

Теперь я должен признаться, что республиканская администрация совершила небольшое чудо – после 20 лет непрекращающегося отрицания «Нового курса» она не только не отменила его, но она «проглотила» его или, по крайней мере, большую его часть, и похоже, что она могла бы «удерживать» его в себе, – по крайней мере, до выборов. (Смех, аплодисменты)

Теперь, я полагаю, мы должны быть благодарны за то, что она наконец-то «доросла» до «Нового курса», но что она сделала, чтобы воспользоваться огромными возможностями в эти времена – времена поколений после «Нового курса»?

Что ж, я говорю, что она душила нас в объятьях – с улыбкой и самоуспокоенностью, в то время как наше социальное и экономическое развитие остановилось, а наше лидерство и безопасность в мире оказались под угрозой. Несмотря на эти беспрецедентные возможности лидировать дома и за границей, она, я утверждаю, упустила наши возможности и утратила наш авторитет в мире. (Аплодисменты)

Я говорю, друзья мои, что этой стране нужна не пропаганда или культ личности. Что нужно этой стране, так это – лидерство и правда. И это то, что мы хотим ей дать. (Аплодисменты)

В чем же состоит правда? Правда в том, что Республиканская партия – это «дом разделенный»[795]. Правда в том, что президент Эйзенхауэр, цинично желанный ею как кандидат, но проигнорированный ею же как лидер, в значительной степени обязан демократам в Конгрессе за те достижения, на которые он может претендовать. (Аплодисменты)

Правда в том, что мы процветаем не все. Правда состоит в том, что фермер, особенно семейный фермер, который имеет наибольшее значение, не имел своей справедливой доли национального дохода, и республиканцы ничего не сделали, чтобы помочь ему – вплоть до этого года выборов. (Аплодисменты)

Правда состоит в том, что 30 млн американцев живут сегодня в семьях, пытающихся свести концы с концами, имея доход менее 2 тыс. долл. в год. Правда заключается в том, что мелкий фермер, мелкий бизнесмен, учитель, служащий, пенсионер, пытающийся оплатить сегодняшние счета своею вчерашней пенсией, – все они сегодня страдают.

Правда в том, что в этом «правительстве больших людей» – «больших» в финансовом отношении – никто не выступает за «маленького человека». (Аплодисменты)

Правда не в том, что в нашей политике где-то скрываются коммунисты. К сожалению, правда не в том, что, по словам республиканского президента, наш «престиж со времен последней войны никогда не был так высок, как сегодня». Правда в том, что он, вероятно, никогда не был ниже.

Правда в том, что мы теряем военное преимущество, экономическую инициативу и моральное лидерство. (Аплодисменты)

Правда не в том, что мы выигрываем «Холодную войну». Правда в том, что мы проигрываем «Холодную войну». (Аплодисменты)

Теперь не поймите меня неправильно. Я, например, готов признать искренность стремления республиканского президента к миру и счастью для всех. Но только одних благих намерений мало. (Аплодисменты)

Наша страна застряла в мертвой точке. Застряла прямо посреди дороги – месте, которое, как мне говорят, нравится некоторым республиканцам, – пока мир вращается вокруг нас. Америка, которая подняла человека до его высочайшего экономического состояния, которая спасла свободу на войне и в мире, которая спасла коллективную безопасность, больше не зажигает и не разжигает пламя свободы и не рождает новые идеи и инициативы. Наши огни гаснут. Мы довольны этим и тем, что, по выражению Карлайла[796], «даже сами смерть и вечность сникли». И я мог бы добавить к этому, что и возможность – упущенная возможность – тоже сникла!

Но вы не сможете огородиться от будущего руками, не сможете доминировать в стремительно меняющемся мире, стоя на месте. И я говорю, что пора вставать и двигаться дальше. Настало время, чтобы Америка снова стала собой. (Аплодисменты)

И это, друзья мои, всё, чему посвящены эти выборы. Здесь, дома, мы можем восполнить упущенные возможности; мы можем восстановить потерянные годы; мы можем пересечь порог Новой Америки!

Нам нужно возрождение лидерства – лидерства, которое даст нам представление о благородстве и видении, без которых гибнут народы и нации. Вудро Вильсон сказал, что «когда Америка теряет живой интерес к человеку, приходит время избрать демократического президента». (Аплодисменты)

Кажется, сейчас в Америке не так много осталось живого интереса к чему-либо, а потому пришло время избрать демократическую администрацию, демократический Конгресс, да, и демократическое руководство в каждом штате и городе – по всей стране. (Аплодисменты)

Всей душой мы знаем, что горизонты этой Новой Америки столь же бесконечны, ее обещания так же поражают своим богатством, как и раскрывающееся чудо человеческого знания. Америка обновляется с каждым движением человеческого разума.

Мы живем во время «второй промышленной революции». Мы живем в то время, когда силы атома собираются использовать для еще большего производства. Мы живем во времена, когда даже древний призрак голода изгнан. Это «время изобилия»! Никогда еще в истории не было такой возможности показать, что мы можем сделать, чтобы улучшить качество жизни, как теперь, когда исчезают старые, ужасные, мучительные тревоги, связанные с хлебом, кровом и одеждой.

Я утверждаю, что с новым правительством – демократическим правительством – мы можем, наконец, обратить все внимание к нашим детям, мы можем исправить и повернуть обратно то разрушительное время запустения и пренебрежения к нашим школам. Мы можем и мы будем! (Аплодисменты)

Я утверждаю, что с новым правительством – демократическим правительством – мы можем восстановить жизнеспособность американских семейных ферм. Мы можем сохранить положение малого бизнеса – без ущерба для крупного. Мы можем укреплять профсоюзы и коллективные переговоры как жизненно важные институты свободной экономики. (Аплодисменты)

Я утверждаю, что мы можем и что история нашей партии доказывает, что мы будем!

С новым правительством – демократическим правительством – мы можем сохранить наши земельные, лесные и водные ресурсы. Мы можем развивать их на благо всех наших граждан. Мы можем, и наши достижения показывают, что мы будем! (Аплодисменты)

С новым правительством мы можем разжечь дух свободы, закрепленный в Билле о правах. Мы можем построить эту Новую Америку, где двери возможностей открыты в равной степени для всех – двери наших фабрик и двери наших школьных классов. (Аплодисменты)

Мы можем сделать ее страной, где возможности основаны на ответственности и свободе, на вере, где ничто не может подавить одинокий, возвышенный дух свободного разума. Мы можем, и на наших принципах как партия – мы будем! (Аплодисменты)

Все эти вещи мы можем сделать и сделаем. Но в международной сфере выбор времени – только за нами самими. Здесь «решающая минута», однажды упущенная, может быть упущена уже навсегда. Другие силы, ежегодно растущие в своей мощи, спорят с нами о направлении нашего времени. Здесь больше, чем где бы то ни было, просвещенное лидерство необходимо в этом ужасающем столетии водородной бомбы. Здесь больше, чем где бы то ни было, мы должны быстро-быстро исправить разрушительные последствия последних 4 лет, чтобы восстановить репутацию и влияние Америки за рубежом.

Мы должны двигаться со скоростью и уверенностью, чтобы обратить вспять распространение коммунизма. Мы должны укреплять политическую и экономическую структуру наших альянсов. Мы должны запустить новые программы, чтобы справиться с проблемой огромной социальной революции, охватившей весь мир, которая освободила более половины всего человечества всего за одно поколение. Мы должны повернуть насильственные перемены – в сторону свободы.

Мы должны защищать новые нации в осуществлении их полной независимости, и мы должны помочь другим народам выйти из коммунистического или колониального рабства – и встать на трудный путь к свободе. (Аплодисменты)

Друзья мои, мы должны подвести нашу нацию туда, на чем она стоит в глазах всего мира, – во главу борьбы за мир. Ибо в этот ядерный век мир больше не стал твердым общим идеалом. Потому теперь он стал абсолютной, настоятельной практической необходимостью. (Аплодисменты)

Долгая борьба человечества против войны должна быть выиграна и выиграна сейчас. (Аплодисменты)

Да, и я говорю, что мира можно добиться! Настало время снова выслушать наши сердца, вновь заявить о наших идеалах, снова стать самими собой.

Сегодня, как мы все знаем, в мире существует духовный голод, и он не может быть удовлетворен одними только материальными ценностями – лучшими автомобилями на выгодных условиях кредита. Наши предки пришли сюда, чтобы верить в Бога. Мы не должны допустить, чтобы наши устремления настолько бы измельчали, что наша вера стала бы измеряться скорее преклонением перед нашими великими материальными достижениями.

В течение полутора веков Демократическая партия была партией уважения к людям, уважения к жизни, партией надежды на будущее каждого ребенка, веры в то, что «самое высшее откровение – это то, что Бог есть в каждом человеке»[797]. (Аплодисменты)

Когда-то нам не было стыдно быть идеалистами в этой стране. Когда-то мы с гордостью признавались, что американец – это человек, который хочет мира, верит в лучшее будущее и любит своего ближнего. (Аплодисменты)

Я утверждаю, что мы должны вернуть эти великие христианские и гуманитарные идеи. Мы должны осмелиться еще раз сказать, что дело Америки – это дело всего человечества. (Аплодисменты)

Если мы всей душой хотим привлечь всех честных граждан, мы должны снова объединить их вместе – с теми идеалами, в которые они всегда верили, и придать этим идеалам смелость наших слов.

Стоя сегодня здесь, на этом великом водоразделе, этом великом развороте истории, пусть мы никогда не смолкнем, пусть мы никогда не потеряем веру в свободу и лучшую судьбу человечества! (Аплодисменты)

А теперь я прощаюсь с вами и надеюсь, что мы снова встретимся – но уже в каждом городе и уголке Америки. (Бурные аплодисменты)»[798], – заявил он.

Съезд в Чикаго очень успешно был освящен телевидением, получив высокие рейтинги у аудитории, да и газеты писали восторженные отзывы о «блестящем политическом форуме демократов», особенно расхваливая голосование по вице-президентской кандидатуре, которое держало всех в напряжении до самого последнего момента. Все это придало общенациональной демократической кампании заметный импульс. Согласно Gallup, сразу после съезда в Чикаго рейтинг Стивенсона вдруг вырос до 41 %! Лучшего нельзя было и ожидать, тем более, что президент получил в этом опросе только 52 %. Это давало определенную надежду, и воодушевленный Стивенсон с головой ушел в создание избирательного штаба и планирование кампании. Когда все завершилось, 18 августа он уехал домой в Либертивилль, откуда выпустил обращение к соседям с выражением им «признательности за их доброту, дружбу и поддержку».

Демократическая платформа: тот же компромисс…

Принятую на национальном демократическом съезде в Чикаго в 1956 г. платформу[799] предварял огромный многостраничный блок с критикой действующей республиканской администрации.

Итоги ее правления назывались не иначе как «трагическими». Американский народ назван был «обманутым пустыми обещаниями при условии избрания президентом человека, лишь недавно пришедшего в республиканизм». «Наш народ теперь узнал, что партия Линкольна оказалась в плену у крупных бизнесменов с маленькими умами. Он обнаружил, что теперь им правит правительство, которое он не избирал, и на которое не давал своего согласия. Понимание народом этого факта было продемонстрировано в 1954 г., когда он вернул контроль над законодательной ветвью федерального правительства, в 84-м Конгрессе, Демократической партии, – говорилось в платформе. – Из обломков мирового лидерства Америки при республиканской администрации этот великий демократический Конгресс спас часть мирового престижа, которым наша нация пользовалась при блестящих администрациях Франклина Делано Рузвельта и Гарри С. Трумэна».

I-й раздел касался внешней политики и национальной обороны.

Демократическая партия в платформе заявляла, что «мир во всем мире является главной целью человеческого общества», и что укрепить и сохранить его можно «только на основе прочного единства и общего братства народов мира в деле свободы».

Отмечалось, что при Эйзенхауэре республиканская администрация «не предложила ни одной конкретной новой идеи для отражения политического и экономического наступления Советов в их «новом стиле», который потенциально представляет собой даже более серьезный вызов, чем использование Сталиным сугубо военной силы». «Демократическая партия считает, что «установление мира» – это грандиозная задача, которую необходимо решать честно, открыто, с самоотверженностью и поступательными темпами», – говорилось в платформе.

Со своей стороны, Демократическая партия обязалась:

• всецело поддерживать ООН и «приложить все силы для повышения полезности ООН и расширения ее роли в качестве проводника и стража международной безопасности и мира».

• решительно препятствовать попыткам приема китайских коммунистов в ООН, но всецело поддерживать и далее националистический Китай.

• добиваться освобождения всех американских военнопленных (оставшихся в КНР со времен Корейской войны).

• поддерживать процесс эффективного разоружения. «Пока у нас нет обязательного международного контроля над вооружениями, мы должны поддерживать военную мощь, чтобы избежать войны. Но технический прогресс в области ядерного оружия делает проблему разоружения все более актуальной. Время и расстояние никогда больше не смогут защитить ни одну страну мира. Администрация Эйзенхауэра, несмотря на широко разрекламированные ею предложения о воздушной инспекции, не достигла прогресса в достижении этой великой цели. Мы обещаем, что Демократическая партия будет энергично преследовать эту великую цель мирного разоружения, полностью осознавая, что теперь человечеству угрожает непоправимый ущерб и даже полное разрушение», – подчеркивалось в платформе.

• поддерживать необходимую оборону страны, улучшив при этом условия службы военнослужащих США и обеспечить необходимое увеличение так называемых «дополнительных льгот» для них (имелись в виду надбавки за выслугу лет).

• провести «смелую и творческую программу по полному использованию способностей американской молодежи, в том числе особо талантливых ее представителей – в научной и технической областях». Для достижения этой цели необходимо, как говорилось в документе, широко использовать стипендии и образовательные кредиты для талантливых школьников и студентов колледжей.

• укреплять систему гражданской обороны: «разработать реальную программу защиты гражданского населения и промышленности страны».

• укреплять механизмы коллективной безопасности, такие как НАТО, ОАГ и ООН.

• добиться победы в «гонке за продуктивность экономики».

• укреплять экономические связи с другими странами, «поддерживать слаборазвитые страны – на основе сотрудничества, помощи в организации их собственных ресурсов и повышении их собственной экономической производительности». В этих целях должна быть расширена американская Программа иностранной помощи.

• «рассказывать правду миру об Америке»: «быть честными в своих заявлениях и последовательными в своей политике».

• нести свободу порабощенным народам. Для чего партия обязалась добиваться в ООН вывода СССР своих войск из стран-сателлитов, с тем чтобы там прошли свободные выборы.

• отстаивать принцип самоопределения «малых наций» и всех народов за «железным занавесом и за его пределами». «Мы против колониализма и коммунистического империализма», – говорилось в платформе.

• развивать взаимную торговлю между народами.

• укреплять европейское единство.

• добиваться мира и справедливости на Ближнем Востоке, «настоятельно призывать Израиль и арабские государства урегулировать свои разногласия мирными средствами, сохранять неприкосновенность всех Святых мест на Святой Земле и разрешать свободный доступ к ним».

• помочь Израилю построить прочную и жизнеспособную экономику, помочь Израилю принять всех еврейских беженцев.

• помогать и арабским государствам в развитии их экономических ресурсов и повышении уровня жизни их народов.

• поддержать принцип свободного доступа к Суэцкому каналу под соответствующей международной эгидой ООН.

• поддержать свободные народы Азии.

• восстановить в Западном полушарии «политику добрососедства» и укрепить тем самым оборону Американских континентов.

• проводить прогрессивную иммиграционную политику, пуская в страну «всех, кто ищет свободы, равных возможностей и спасается от угнетения». «Демократическая партия выступает за незамедлительный пересмотр иммиграционного законодательства и законов о гражданстве, чтобы исключить несправедливые положения, согласно которым въезд в эту страну зависит от квот, основанных на национальном происхождении мигрантов. Должны быть обеспечены надлежащие меры защиты от подрывных элементов. Наши иммиграционные процедуры должны отражать принципы нашего Билля о правах», – говорилось в платформе.

II-й раздел касался экономической политики.

Платформа называла весь республиканский лозунг о «небывалом процветании Америки» сказкой, подчеркивая, что «беда медленно, но верно проникает во всю экономическую систему. Признаки лихорадки проявляются в стремительном росте монопольных прибылей, замедлении роста зарплат, падении доходов фермерских хозяйств и росте числа банкротств малого бизнеса». «Первой бомбой замедленного действия республиканского «крестового похода» против полного процветания для всех была политика «жестких денег»[800]. Она увеличила долговую нагрузку на находящиеся в депрессивном состоянии фермы, обременила более тяжелыми расходами малый бизнес, навязала более высокие процентные ставки миллионам домовладельцев (включая ветеранов), излишне увеличила стоимость потребительского кредита и увеличила сверхприбыль нескольких крупных корпораций. Она нанесла ущерб рынку облигаций, что привело к финансовым потерям для обычных их владельцев», – подчеркивала платформа.

Республиканская администрация обвинялась в задержке экономического роста и допущении роста безработицы, а также «безжалостном сокращении» бюджетных расходов на образование и здравоохранение, на помощь пожилым людям и уход за детьми, расчистку трущоб и развитие природных ресурсов.

Со своей стороны, Демократическая партия предложила целый комплекс мер для достижения «полного процветания для всех». Так, партия отвергала «замедление экономического роста и подтверждала свою подтверждать принципам трумэновского Закона о полной занятости 1946 г.» и обязалась:

• добиться «честного и реалистичного баланса федерального бюджета».

• провести «справедливый пересмотр налоговой и кредитно-денежной политики, призванной сочетать экономический прогресс с экономической справедливостью».

• работать над сокращением и искоренением бедности в Америке.

• обеспечить «полную справедливость доходов и уровня жизни в сельском хозяйстве».

• отменить Закон Тафта – Хартли.

• расширять мировую торговлю и международное экономическое сотрудничество.

При этом обращало на себя внимание прямое указание в платформе на то, что все эти обещания должны были быть исполнены всего за 4 года…

Также к 1960 г. партия обещала достичь следующих целей:

• национальная экономика должна была вырасти до 500 млрд долл. в стоимостном выражении;

• средний уровень жизни должен был вырасти на 20 % или выше по стране;

• средний годовой доход американских семей, а особенно тех, чей доход был ниже 2 тыс. долл., должен был вырасти;

• вырасти должны были доходы и уровень жизни фермеров;

• увеличение числа начальных и средних школ;

• строительство новых домов для семей с низким и средним доходом в городских и сельских районах;

• увеличение размера пособий по программам помощи по старости и страхованию по старости;

• существенное увеличение числа больниц и новых медицинских научных исследований;

• удвоение программ по освоению и сохранению природных ресурсов;

• увеличение расходов на национальную оборону.

III-й раздел посвящен был проблемам бизнеса.

«Печальный факт в истории Республиканской партии: под ее контролем наше правительство всегда становилось орудием группы «особых привилегий», а не «правительством из народа и для народа». Вместо него у нас было при Гардинге, Кулидже и Гувере – а теперь и при Эйзенхауэре, – «правительство немногих и для немногих»», – гласила платформа.

Платформа прямо называла монополии и монополистические практики реальными барьерами между людьми и их экономической и политической свободой, которые действуют ради подавления равенства возможностей и предотвращения вливания свежей крови в жизненный поток экономики». В качестве своей заслуги в борьбе с монополизмом, установленным республиканской администрацией, Демократическая партия назвала принятие 84-м демократическим Конгрессом антимонопольного Закона О’Махони – Селлера, дающего почти 40 тыс. мелким и средним автодилерам Америки экономическую свободу.

В связи с этим, платформа обещала:

• восстановить конкурентные условия в американской промышленности;

• ограничить корпоративные слияния, которые способствовали бы еще большему росту концентрации экономики.

В рамках помощи малому независимому бизнесу партия обязалась:

• строго и беспристрастно исполнять антимонопольное законодательство;

• принять новое законодательство, закрывающее лазейки в законах, запрещающих ценовую дискриминацию;

• ввести налоговые льготы для всех малых независимых предприятий путем справедливой и равноправной корректировки системы федерального налогообложения. Так, к примеру, должна была быть предоставлена возможность распределять среди малых компаний федеральные налоги на наследство в течение нескольких лет;

• использовать все практические средства предоставления долгосрочных и краткосрочных кредитов малым и независимым предпринимателям по разумным ставкам;

• значительно увеличить объем госконтрактов для независимых малых предприятий – в том числе и в сфере военных закупок;

• воссоздать эффективное Управление малого бизнеса – в качестве энергичного независимого федерального агентства, которое будет защищать интересы малых и независимых предпринимателей.

В правоохранительной сфере партия обязалась обеспечить справедливое и беспристрастное отправление правосудия, признав огромные полномочия правоохранительных органов.

В сфере транспорта партия обязалась:

• продолжать поощрять и поддерживать сильный и укомплектованный торговый флот;

• допустить новых держателей лицензий в сфере перевозки грузов обычным транспортом – водным, автомобильным, железнодорожным и воздушным транспортом – и разработать эффективную систему стандартов правил техники безопасности в транспортной области;

• в сотрудничестве с правительствами штатов и местными властями продолжить программы, разработанные и поддерживаемые предыдущими демократическими администрациями для планирования, координации, финансирования и поощрения расширения национальной сети автострад и подведения их к сельским районам и фермам и др.

IV-й раздел назывался «Великая хартия труда» и был полностью посвящен рабочей сфере.

Партия признала, что «в максимально возможной степени – и в соответствии с общественными интересами – руководство предприятиями и рабочие вместе должны определять ставки зарплаты и условия занятости посредством свободных коллективных переговоров».

Потому партия однозначно выступала за отмену Закона Тафта – Хартли.

Демократическая партия обещала новый законодательный подход ко всей проблеме «отношения бизнеса и труда», основанный на прошлом опыте и принципах Закона Вагнера о национальных трудовых отношениях и Закона Норриса – Ла Гуардии о запрете «судебных запретов на труд».

Партия приветствовала действия 84-го Конгресса, который повысил минимальную зарплату в США с 75 центов до 1 долл. в час, несмотря на решительные возражения президента Эйзенхауэра и республиканцев в Конгрессе. Однако такой минимум был признан недостаточным в виду роста стоимости жизни, а потому – партия обещала поднять минимальную зарплату в стране еще на 1/4 доллара – до 1,25 долл. в час.

Партия, кроме того, обязалась:

• принять законодательство о равной оплате за равный труд – в независимости от пола.

• продолжать поддерживать законодательство, улучшающее возможности трудоустройства инвалидов.

• поддерживать законодательство по защите и улучшению общего благосостояния рабочих-мигрантов.

• поддержать законодательство, предусматривающее эффективную программу развития промышленности и создания новых рабочих мест в депрессивных промышленных и сельских районах страны.

V-й раздел касался сельского хозяйства.

Тут партия обещала поддержать дальнейшее совершенствование программы банка почв, принятой 84-м Конгрессом, против которой первоначально выступали президент Эйзенхауэр и секретарь сельского хозяйства Эзра Тафт Бенсон.

В целом, Демократическая партия обещала:

• позитивную и всеобъемлющую программу по сохранению почв, водных и лесных ресурсов;

• программы по защите и сохранению семейных ферм;

• поддерживать необходимые стратегические запасы сельхозтоваров – в целях национальной безопасности;

• содействовать международному товарному обмену путем создания Международного резерва продовольствия и заключению соглашений по развитию внешней сельскохозяйственной торговли и помощи;

• немедленно восстановить 90–100 % ценового паритета для основной фермерской продукции – посредством товарных ссуд, прямых закупок, прямых выплат поставщикам, торговых соглашений и заказов, корректировок закупок и др.;

• разработать практические меры по расширению ценовой поддержки фуражного зерна и других неосновных продуктов долгого хранения, а также скоропортящихся товаров, таких как мясо, птица, молочные продукты и др.;

• расширить программу продовольственных чеков (талонов), уже проводимую некоторыми агентствами в штатах и на местном уровне, – в целях гарантии, что ни одна нуждающаяся семья не будет лишена адекватного и полноценного питания из-за ее низкого дохода;

• продолжать и расширять программы бесплатных школьных обедов и выдачи молока школьникам;

• увеличить раздачу продуктов питания государственным благотворительным учреждениям и организациям и квалифицированным частным благотворительным организациям в штатах, а также увеличить раздачу продуктов питания нуждающимся людям в других странах;

• разработать и использовать эффективные средства для уменьшения разницы между ценами от производителей и тратами потребителей, а также улучшить рыночные механизмы и методы торговли;

• расширить программу научных исследований для лучшего распределения, сохранения и сбыта сельхозпродукции для обслуживания как поставщиков, так и потребителей;

• увеличить объемы фермерских кредитов по более низким ставкам – специально для небольших семейных ферм;

• вернуть управление сельскохозяйственными программами избранным самими фермерами специальным комитетам;

• обеспечить надежную и недорогую электроэнергию и телефонную связь в фермерских районах;

• осуществлять полномочия по контролю за объемами импорта в США сельхозтоваров и сельхозсырья – ради минимизации ущерба для национальной экономики;

• поощрять добросовестные фермерские кооперативы и защищать такие кооперативы от штрафных санкций;

• принять всеобъемлющую сельскохозяйственную программу для всей страны и др.

VI-й раздел касался системы соцобеспечения и социальной сферы.

Тут Демократическая партия обязалась расширять и совершенствовать все «грандиозные программы соцобеспечения, начатые при прошлых демократических администрациях».

Демократический 84-й Конгресс хвалился платформой за расширение системы соцобеспечения через понижение пенсионного возраста для рабочих-женщин и инвалидов – вопреки резкой оппозиции администрации Эйзенхауэра.

В общем, партия обещала:

• продолжить укреплять и расширять систему страхования по безработице – увеличивая размеры пособий в соответствии с инфляцией;

• расширить программу страхования при временной потере зарплаты из-за кратковременных заболеваний – на все виды рабочих категорий (помимо железнодорожников, для которых система эта была введена еще в 1946 г.);

• усовершенствовать и расширить программу государственной помощи, распространив ее на всех престарелых, слепых, детей-иждивенцев, инвалидов и других нуждающихся, еще не охваченных системой;

• расширить систему трудоустройства, профпереподготовки и образования для престарелых; улучшить жилищные условия и медобслуживание престарелых, а также программы реабилитации инвалидов и др.;

• инициировать программы федеральной финансовой помощи – но без федерального контроля – на нужды медицинского образования;

• увеличивать программы строительства больниц, а также федеральную помощь государственным службам здравоохранения, особенно в сельской местности;

• незамедлительно возродить базовую жилищную программу, принятую демократическим Конгрессом еще в 1949 г., расширить эту программу по мере роста населения и ресурсов, а также принять дополнительное законодательство по обеспечению жильем семей со средним доходом и пожилых людей;

• расширить программы жилищного страхования и доступной ипотеки с низкими процентами и др.

В сфере образования партия обещала, что федеральная помощь школам будет предоставляться в традиционных рамках контроля со стороны штата и местной общины. Тут партия обещала:

• увеличение федерального финансирования штатам и местным общинам в строительстве новых школ;

• улучшение возможностей образования, здравоохранения и соцобеспечения для детей мигрантов;

• помощь программам подготовки учителей для одаренных детей;

• введение программ подготовки новых учителей – в целях устранения проблемы острой нехватки их в технических и научных областях;

• расширение программы студенческого, преподавательского и культурного обмена с другими странами;

• продолжать и расширять поддержку профессионального обучения молодежи и взрослых специалистов, включая помощь штатам и общинам – в целях расширения сети местных профессионально-технических училищ;

• продолжать поддерживать детсады для ухода за детьми работающих матерей и др.

VII-й раздел платформы отдельно прописывал финансовую политику партии.

Здесь партия торжественно обещала исправить сложившееся при Эйзенхауэре «неравенство в налоговой структуре, отражающее решимость республиканцев отдавать предпочтение немногим за счет многих». «Мы выступаем за реалистичные налоговые корректировки, уделяя особое внимание малому независимому бизнесу и мелким индивидуальным налогоплательщикам. Семьи с низкими доходами нуждаются в налоговых льготах; только победа демократов обеспечит это», – говорила платформа.

Партия поддержала идею освободить от подоходного налога лиц с минимальным доходом в 600 долл. в год и начать взимать налог с дохода от 800 долл. в год.

Кроме того, партия обещала снизить процентные ставки по кредитам и защитить инвесторов, пересмотрев законы в отношении ценных бумаг, торгуемых на внебиржевом рынке, для иностранных ценных бумаг, распространяемых в Соединенных Штатах, а также против злоупотреблений при торгах.

VIII-й раздел касался правительственных операций и расходов.

Тут партия обещала восстановить «высокий моральный дух и эффективность», которые были характерны для федеральных служащих в течение 20 лет правления демократической администрации. Сделать это предлагалось, выполнив следующие обещания:

• защитить и расширить систему заслуг посредством принятия законов, определяющих права и обязанности чиновников;

• создать более независимую Комиссию по государственной службе;

• привести процесс продвижения в структуре федеральной госслужбы в соответствие с законами, гарантирующими продвижение по службе только за заслуги и доказанные способности;

• повысить зарплату в федеральной системе службы;

• ввести справедливую и неполитизированную программу лояльности, которая бы «защитила нацию от подрывной деятельности, а работника – от несправедливого к нему обращения»;

• восстановить работоспособность Почтовой службы и др.

• совершенствовать аппарат федерального правительства ради устранения в нем конфликта интересов и коррупции: «Демократическая партия предлагает, чтобы любое необходимое (в администрации) использование сотрудников, не получающих вознаграждения, производилось только после самого тщательного отбора и с соблюдением самых жестких мер безопасности для предотвращения любого конфликта интересов».

Отдельно платформа касалась проблемы свободы информации. Партия выступила против сложившейся при Эйзенхауэре «тенденции к секретности в правительстве». Партия выступила за свое прежнее обещание (в платформе 1952 г.): «решительно настаивать на всемирной свободе сбора и распространения новостей». Партия обещала добиваться свободного доступа к информации во всем мире для журналистов и ученых.

Отдельно был поставлен в платформе вопрос… чистоты выборов. Тут Демократическая партия обязалась обеспечить эффективное регулирование и полное раскрытие информации о расходах на избирательную кампанию и взносах на выборах в федеральные органы власти.

Далее, Демократическая партия поддержала внесение в Конгресс Поправки в Конституцию, обеспечивающей равные права для женщин.

По вопросу помощи ветеранам платформа обязалась усилить полномочия Управления по делам ветеранов и, кроме того, обещала:

• адекватные выплаты инвалидам войн и семьям погибших на службе;

• поддержание работы больничной системы Управления по делам ветеранов – без снижения качества медицинского и больничного обслуживания;

• программу льготных жилищных кредитов ветеранам и др.

По поводу вопроса статуса Аляски и Гавайев Демократическая партия обязалась немедленно дать статус штата этим двум территориям. Кроме того, партия выступила за усиление сотрудничества центрального правительства США и Пуэрто-Рико в рамках договора о Содружестве. Партия выступила за усиление самоуправления Виргинских о-вов, самоуправления Гуама, других заморских территорий США.

Партия выступила за немедленное предоставление национального представительства округу Колумбия.

По вопросу статуса коренных жителей Америки партия выступила за скорейшее принятие федеральной программы по оказанию помощи индейским племенам в полном развитии их человеческих и природных ресурсов, а также по улучшению здоровья, образования и экономического благополучия индейцев, сохраняя при этом их традиции – без ущерба для их культурного наследия и др.

Отдельно оговаривалась в платформе буквально разрывавшая тогда США проблема отношений между федеральной властью и штатами.

«Признавая существование частных расхождений во мнениях относительно истинного местоположения конституционной линии разграничения власти между федеральным правительством и штатами, Демократическая партия однозначно признает жизненно важное значение соответствующих штатов в нашем федеральном Союзе. Партия Джефферсона и Джексона обязуется и впредь поддерживать те здравые принципы местного самоуправления, которые лучше всего служат благополучию нашего народа и безопасности наших демократических прав», – говорилось в платформе.

IX-й раздел посвящен был природным ресурсам.

Тут партия обязалась «безоговорочно поддерживать полную и интегрированную программу развития, защиты, управления и сохранения всех наших природных ресурсов – для всего народа». Администрация Эйзенхауэра обвинялась в том, что «полностью отказалась от охраны природных ресурсов», начав распродавать (или передавать в концессии) федеральную энергетическую систему частным компаниям. Партия обязалась «прекратить это предательство народа».

Партия, в частности, обязалась увеличить производство гидроэлектроэнергии через TVA (Управление Долины Теннесси), а также расширять конкурентоспособность государственной энергосистемы.

X-й раздел касался атомной энергии.

Партия в своей платформе прямо говорила, что «Соединенные Штаты должны возглавить процесс дарования человечеству всех благ мирного использования атомной энергии». Тут Демократическая партия обещала:

• восстановить беспристрастное, внепартийное, управление жизненно важной программой использования атомной энергии через Комиссию США по атомной энергии;

• ускорить развитие национальной гражданской программы атомной энергетики за счет строительства различных прототипов атомных реакторов;

• придать реальные жизнь и смысл программе «Мирный атом»;

• увеличить производство расщепляющихся материалов для использования их в мирных целях – как внутри страны, так и за рубежом, а также для наличия постоянного резерва ядерных вооружений;

• провести всестороннее исследование опасности радиации после испытаний бомб и эксплуатации реакторов, чтобы определить, какие дополнительные меры требуются для защиты нынешнего и будущих поколений от этих невидимых опасностей;

• внести максимальный вклад в защиту нации и свободного мира посредством создания сбалансированного и гибкого арсенала ядерного оружия, содержащего достаточное его количество и разнообразие – для поддержки вооруженных сил в любых непредвиденных обстоятельствах.

И, наконец, последний, XI-й раздел платформы, посвящен был гражданским правам.

«Мы продолжим наши усилия по искоренению дискриминации по признаку расы, религии или национального происхождения. Мы знаем, что эта задача требует действий не только в одной части страны, но и во всех ее частях. Она требует совместных усилий отдельных граждан и действий со стороны штатов, и местных органов власти. Она также требует действия федерального правительства. Федеральное правительство должно соответствовать идеалам Декларации независимости и осуществлять полномочия, возложенные на него Конституцией», – говорилось в платформе.

В этой связи Демократическая партия обещала продолжать усилия по устранению всех видов незаконной дискриминации в отношении:

• полноты избирательных прав;

• полноты прав на занятие приносящей доход профессией;

• полноты прав на личную безопасность;

• борьбы за равное образование во всех учреждениях, поддерживаемых государством.

Относительно Решения Верховного суда США по школам, как и настаивали южане на съезде, партия лишь «отвергала любые предложения о применении силы, чтобы помешать упорядоченному и спокойному исполнению этого Решения судами». При этом, как известно, предложение либералов «обязаться выполнять Решение Верховного суда» не было включено в платформу. Как не было в ней и предложения принять «законодательство с целью усовершенствования существующих федеральных законов о гражданских правах и укрепления административного механизма защиты гражданских прав».

Кроме того, Демократическая партия в своей платформе решительно подтверждала свою приверженность историческому принципу, согласно которому «правительство основано на законах, а не на людях». Эту формулировку с намеренным акцентом на формальные законы (какими бы они ни были – в первую очередь, в самих штатах) в платформу включили сами южане – «диксикраты», которые традиционно и оправдывали политику сегрегации своею приверженностью тому же принципу…

Партия осудила любые «попытки Республиканской партии создать впечатление, что Верховый суд является частью Республиканской партии», а также осудила «нарушение республиканской администрацией прав госслужащих путем бездушного и необоснованного смешения понятий «безопасность» и «лояльность» ради единственной цели – собственной политической выгоды, независимо от последствий для отдельных жертв и доброго имени Соединенных Штатов». «Мы осуждаем искажение фактов и нарушение прав личности республиканской администрацией в злой и беспринципной попытке унизить и разрушить Демократическую партию и сколотить на этом политический капитал для Республиканской партии», – говорилось в платформе.

Последний пассаж касался риторики некоторых умеренных и прогрессивных республиканцев, отождествлявших сегрегацию со всей Демократической партией и пытавшихся приписать Решение Верховного суда только воле «партии Линкольна». Так что, несмотря на в целом весьма прогрессивный характер, по ключевому для страны вопросу о гражданских правах демократическая платформа 1956 г. представляла собой тот же очевидный компромисс, что был у нее в платформе и 4 года назад…

Республиканский съезд – триумф Никсона

Вскоре американцы вновь направили все свое внимание на «большую политику», поскольку уже 20 августа все 1323 республиканских делегата съехались в Калифорнию на свой национальный съезд – на крытый стадион «Коровий дворец», в пригороде Сан-Франциско Дейли-сити. Столь специфическое свое название, «Cow Palace», арена получила потому что первоначально это огромное здание было построено в 1941 г. как павильон для выставок животноводческого хозяйства штата Калифорния. Теперь же это была современная крытая спортивная арена, а также прекрасно оборудованный для работы радио и телевидения концертный зал, способный вместить до 16,5 тыс. чел.

К тому времени формально находящийся в отпуске президентский советник по вопросам разоружения Гарольд Стассен вовсю работал над движением «остановить Никсона», и, между прочим, перед самым открытием съезда заручился поддержкой губернатора Калифорнии Гудвина Найта, не очень хорошо относившегося к своему земляку, вице-президенту. Найт должен был, согласно планам этого «движения», настроить против Никсона весьма многочисленную калифорнийскую делегацию, состоящую из 70 человек! Тем временем сам Стассен должен был «продвигать» альтернативную кандидатуру массачусетского губернатора Кристиана Гертера. Но уже в первый же день работы съезда стало ясно, что, во-первых, родная Калифорния будет верна Никсону, а во-вторых, что Гертер вовсе не горел желанием выдвигаться и ставить под удар очевидное партийное единство.

Председателем съезда вновь стал Джозеф Уильям Мартин, экс-спикер Палаты представителей, а ныне – лидер меньшинства в Палате. «Ключевую речь» в день открытия съезда произносил губернатор штата Вашингтон Артур Лэнгли. Темой речи, задававшей тон съезду, были мир и процветание в Америке, а также… полная преданность GOP президенту Эйзенхауэру. «Так давайте пообещаем американскому народу еще 4 года честного и эффективного управления нашим правительством этими прекрасными мужчинами и женщинами, которые были призваны в Вашингтон на службу! Мы прошли долгий путь – за столь короткое время. На Земле царит мир, а в домах Америки царит благополучие, и теперь мы имеем обновленную веру в наши освященные веками принципы личной свободы и личной ответственности», – заявил Лэнгли под гром аплодисментов делегатов съезда.

Затем съезд стоячей овацией приветствовал 82-летнего Герберта Гувера, 31-го президента США, старейшего лидера республиканцев на тот момент и единственного республиканского экс-президента. Его появление на трибуне съезда должно было символизировать преемственность всей республиканской политики. При этом никто почему-то не обратил внимание, что у большинства американцев того времени именно Герберт Гувер прочно ассоциировался с Великой депрессией 1930-х гг. «Вы здесь, чтобы разжечь сильнее возрождающийся ныне огонь духовного рвения, который когда-то побуждал американцев жить и умирать за человеческую свободу. Американцев, которые не знали ни личных интересов, ни личных амбиций, ни народного признания, ни достоинства гордости, ни благ, которые затмевали бы их жгучую любовь к свободе человека», – заявил экс-президент.

Ну а дальше на трибуну поднялся экс-кандидат республиканцев Том Дьюи, который расставил все на свои места, произнеся речь с твердой поддержкой кандидатуры Никсона, человека, которого сам он когда-то и рекомендовал Эйзенхауэру. «Проявляя чрезвычайное напряжение, он представляет всех людей, глубоко преданных идее сохранения нынешнего благополучия, – кем бы они ни были, чем бы они ни занимались, и где бы они ни жили. Мы гордимся тем, что Ричард Никсон занял 4 года назад пост вице-президента США!», – сказал он под настоящую овацию зала.

Движение «остановить Никсона», впрочем, пока еще не затихло, продолжаясь в кулуарах съезда и на второй день, 21 августа, когда на самой «коровьей» арене разгорелись споры по платформе партии. Комитет по платформе представил большой раздел по гражданским правам, который включал много прогрессивных положений. Так, Республиканская партия указывала в нем на впечатляющие достижения в области гражданских прав за последние годы и обязалась «вновь продвигать права всех людей, независимо от расы, вероисповедания, цвета кожи или национальности». Говорилось, например, что при нынешней республиканской администрации в области гражданских прав «был достигнут бо́льший прогресс, чем за любой аналогичный период за последние 80 лет». Среди заслуг администрации, например, указывалось назначение множества черных на высокие государственные должности…

Также особо подчеркивалось, что сегрегация была прекращена в правительстве округа Колумбия и в государственных учреждениях округа, включая государственные школы, рестораны, театры и детские площадки. Кроме того, администрация Эйзенхауэра устранила дискриминацию при приеме на работу на федеральном уровне. Главным же было то, что – как говорилось в проекте раздела платформы – «Республиканская партия принимает Решение Верховного суда США, считая при этом, что расовая дискриминация в государственных школах должна быть постепенно устранена». В платформу предложено было внести положение о том, что партия соглашалась на «немедленное исполнение» Решения об отмене сегрегации в школах на местном уровне – через федеральные окружные суды. Этот тезис неожиданно вызвал противодействие нескольких членов Комитета по платформе – делегатов-южан, которые в знак протеста, и абсолютно в духе «демократов-диксикратов», ушли с заседания, но потом вернулись на сам съезд. Когда платформу принимали в тот день единым выкриком, ряд южных делегатов кричали «нет», но выкрик «да» слышен был гораздо сильнее, и платформа с разделом о гражданских правах – куда более прогрессивным, чем у демократов – была принята, о чем не преминули сообщить все СМИ.

Утром 22 августа Гертер в коротком интервью журналистам отказался баллотироваться на пост вице-президента, чем автоматически остановил «движение» Стассена. К тому же, уже к началу второго дня съезда было очевидно, что бо́льшая часть делегатов горой стоит за Никсона. Ближе к полудню уже сам Стассен понял, что успеха ему не добиться. А потому он лично сообщил президенту Эйзенхауэру, что отказывается от «каких-либо усилий по выдвижению Гертера», и попросил предоставить ему возможность выступить с речью для выдвижения Никсона, чтобы не раскалывать партию.

Президент сам рассказал об этом на пресс-конференции в Сан-Франциско. Это была уже 92-я пресс-конференция Эйзенхауэра. Она состоялась после его прибытия на съезд в итальянском зале отеля «Святой Франциск» в Сан-Франциско, в 11.45 ч, и стала главным событием дня.

«Президент: «Несколько недель назад и вице-президент, и я выразили очень большую надежду на то, что это будет открытый съезд[801]– как я сказал, – насколько это будет возможно, как относительно выдвижения кандидатуры на пост президента, так, конечно, и на пост вице-президента.

Я разговаривал с председателем – постоянным председателем Комитета (по платформе) – сегодня утром, и он сказал, что для того, чтобы не было никаких предложений об остановке (процесса выдвижения), он собирался объявить перекличку штатов, и выдвижение и назначение кандидатов не будет начато до тех пор, пока у каждой делегации не появится шанс что-то сказать.

Но, как вы знаете, единственным человеком, который приложил большие усилия для выдвижения нового кандидата, был г-н Стассен.

Г-н Стассен позвонил мне буквально несколько минут назад. Он с самого начала сказал, что очень восхищается вице-президентом, уважает работу, которую он проделал в Кабинете, но что, по его мнению, есть люди, которые добавят большей силы в список, чем г-н Никсон. И в этой вере он продолжил свои усилия. Он также сказал, что независимо от того, кого республиканский съезд должен назвать своими кандидатами, он хотел бы быть одним из тех, кто поддержит этих кандидатов с энтузиазмом и на протяжении всей кампании, и в дальнейшем.

Итак, он сказал сегодня утром, что после нескольких дней здесь он пришел к абсолютному убеждению, что большинство делегатов хотят… г-на Никсона. В этих обстоятельствах, и особенно после того, как его собственный кандидат (Гертер) так решительно отказался от участия, он не видит причин для дальнейших своих усилий. Он решил, что для того, чтобы прояснить свою позицию перед съездом и перед американской общественностью, он сегодня днем испросит у председателя съезда разрешения выступить с поддержкой выдвижения г-на Никсона.

Я повторяю: г-н Стассен с самого начала заявил и выразил свое восхищение вице-президентом, и теперь он просто убежден, что нет возможности ввести в список любого другого кандидата, который, по его мнению, был бы достаточно силен…

Корреспондент «Telenews»: «Г-н президент, вы верите, что теперь Стассен собирается выдвинуть свою кандидатуру вторым (после Никсона), или что у Республиканской партии теперь есть стопроцентное единство в рядах?»

Президент: «Что ж, я не хочу сказать, что у нас (на съезде) вообще не может быть никого другого. Они могут быть. Я не знаю. Потому что, в конце концов, я был здесь гораздо меньше, чем вы. Но г-н Стассен убежден, что масса делегатов хочет г-на Никсона; поэтому самая лучшая помощь, которую он может сейчас оказать, – это показать, что он «командный игрок»…

Корреспондент «International News Service»: «Г-н президент, вы когда-либо составляли список других республиканцев, которые были бы приемлемы для вас в качестве вашего кандидата на пост кандидата?»

Президент: «Нет. Как я сказал вам однажды в Вашингтоне, все знают, что в 1952 г. я действительно подготовил список из 5–6 чел. – я забыл точное число – и дал его группе, которая посетила меня, чтобы уведомить меня о моем назначении.

На самом деле, проработав на своем посту 3,5 года, я уже сформировал убеждение и позицию, на которой я должен стоять и дальше. Я думаю, хорошо известны те люди, которые поддерживают прогрессивную платформу, в которую верю и я; поэтому любой из них, кого съезд сочтет подходящим, и кто, как я надеюсь, будет моложе меня, будет приемлем для меня».

Корреспондент «United Press»: «Г-н президент, вы когда-нибудь думали или рассматривали кого-нибудь еще, кроме г-на Никсона, к качестве своего напарника в этом году?»

Президент: «Что ж, вы уже какое-то время знаете о том, что я не знал, что г-н Никсон снова собирается выдвигаться. Ему потребовалось довольно много времени после того, как он и я впервые обсудили это, чтобы вместе принять решение; и в то время я думал о целой группе людей. Однажды я сказал вам, что единственная причина, по которой я не назвал их – так это потому что я гордился ими всеми и не хотел никого из них выделять особо…»

Корреспондент «Associated Press»: «Как вы знаете, на прошлой неделе демократы совершили несколько довольно резких атак на вас и вашу администрацию. Ходят слухи, что вы очень расстроены этим. Можете ли вы рассказать нам, как вы отреагировали на эту критику?»

Президент: «Я никогда в жизни не отвечал на критику. Случалось, на войне меня сначала называли безрассудным, а на следующий день – уже трусом. И к этому привыкаешь.

Теперь, как я уже сказал, у республиканцев есть заслуги. Я думаю, что и у меня есть какие-никакие заслуги. Я убежден в этом. И я не верю, что такая личная атака что-нибудь даст, кроме как отразится на тех, кто сам ее же и совершает».

Корреспондент NBC: «Ваши коллеги говорят, что в «Cow Palace» царит большой энтузиазм. Видите ли вы в этом опасность самоуспокоенности к ноябрю?»

Президент: «Что ж, конечно, партия власти всегда рискует самоуспокоиться, но я думаю, что все наши люди осознали огромную необходимость продолжения той программы, которую они поддерживали последние 3,5 года, – и вы можете это видеть в каждом штате Союза и даже на каждом избирательном участке».

Корреспондент журнала «Newsweek»: «Чтобы прояснить вопрос о вице-президентстве, правда ли, что вы приехали сюда с намерением провести собеседование с потенциальными кандидатами на пост вице-президента?»

Президент: «Ни малейшей правды…».

Корреспондент «The New York Herald Tribune»: «Насколько активно вы планируете проводить кампанию этой осенью, г-н президент?»

Президент: «А вы не позволите мне быть сначала выдвинутым, прежде чем я начну строить планы на кампанию? (Смех) На самом деле, у меня нет никаких планов, кроме тех, которые уже были обсуждены и объявлены…»

Корреспондент «The New York Post»: «Вы можете сказать нам, г-н президент, что вы думаете о кандидатах, выдвинутых демократами?»

Президент: «Я бы вообще не высказывал на сей счет мнения. Конечно, нет».

Корреспондент: «Г-н президент, г-н Стассен объяснил вам причины этого своего шага по второму выдвижению г-на Никсона?»

Президент: «Да. Я думал, что выразился предельно ясно. Он сказал, что масса делегатов, несомненно, хотела г-на Никсона, и поскольку г-н Стассен с самого начала сказал: «Я собираюсь поддержать республиканский список, независимо от того, кто в нем будет», это был бы лучший способ, которым, по его мнению, он мог бы выказать свою решимость, свою восторженную решимость».

Корреспондент «United Press»: «Г-н президент, губернатор Стассен неоднократно заявлял здесь, в Сан-Франциско, в течение последних нескольких дней, что, по его мнению, г-н Никсон отпугнет несколько миллионов избирателей от голосования, если он будет в списке. Так вот, он передумал по этому поводу?»

Президент: «А он даже и не упомянул об этом. Он сказал в точности так, как я вам только что сказал. Он сказал, что убежден, что Никсон нужен массе делегатов. Он хотел показать свою готовность поддержать список – вне зависимости от того, кого туда назовут, и это лучший способ сделать это».

Корреспондент «International News Service»: «Как вы думаете, возможно ли вообще выдвинуть более сильного кандидата, чем г-н Никсон?»

Президент: «Я не знаю. Лично я, как я уже говорил вам много-много раз, считал себя вправе комментировать работу г-на Никсона, когда он занимал свою должность. Я считал, что он исполнял свои обязанности необычайно хорошо. На самом деле, как вы все знаете, он был вовлечен в дела Кабинета гораздо более тесно, чем, насколько мне известно, любой другой вице-президент до него. Он сделал все, о чем я его просил. Так что, с моей точки зрения, что касается эффективности, преданности своему долгу, преданности своей стране, я считаю, что он настолько хорош, насколько это вообще возможно».

Корреспондент: «Насколько я понимаю, бывший президент Гувер сказал, что есть некоторые члены обеих партий, которые находятся за пределами их «истинного духовного дома», то есть партии. Считаете ли вы, что в Республиканской партии есть кто-то, кто находится не в том «духовном доме»?»

Президент: «Что ж, не думаю, что мне нужно комментировать эту «стрельбу от бедра» (то есть откровенные слова – Д.О.). Думаю, некоторые так и сказали бы. Я верю некоторым вещам очень серьезно, и мне кажется, основная масса Республиканской партии верит в одни и те же вещи».

Корреспондент: «Вы не думаете, что президент Гувер говорил о вас?»

Президент: «Я так не думаю, нет».

Корреспондент «The Chicago Tribune»: «Кто-нибудь еще приходил к вам с желанием баллотироваться на пост вице-президента?»

Президент: «Нет. Единственные люди, которые когда-либо приходили ко мне, говорили, наоборот, что не хотят выдвигаться. Они сказали, что их самих назвали или предложили – в одном или двух случаях, когда специально для этого были созданы клубы. И это действительно касается самого г-на Стассена, который начал с низового «движения». И эти люди просто сказали, что мы не верим – не верим, что именно он, Стассен, сможет все это организовать».

Корреспондент «The Baltimore Sun»: «Не могли бы вы прокомментировать платформу, принятую вчера вечером? Устроила ли она вас?»

Президент: «Да». (Смех)

Корреспондент: «Г-н президент, не могли бы вы прокомментировать важность выборов в Конгресс для республиканцев этой осенью?

Президент: «Что ж, я обсуждал этот момент много раз. Вот что я скажу сейчас: я считаю, что, наша страна лучше всего управляется, когда Белый дом и Конгресс контролируются одной политической партией, – и все это по той простой причине, что именно в этом случае вы можете установить прямую ответственность.

Сейчас я не буду возвращаться к этому и сравнивать разные качества разных президентов в прошлом. Я просто говорю, что если избирается президент-республиканец, то я думаю, что и Конгресс должен быть целиком республиканским – как Палата, так и Сенат».

Корреспондент «The New York Times»: «Сэр, вы когда-нибудь проверяли объективность утверждений Стассена о том, что Никсон якобы ослабит ваш список – вы или кто-либо в администрации?»

Президент: «Что ж, я видел – вы говорите объективность – я видел опросы разного рода, некоторые из них в одной области указывают на одно, а в других – на другое.

Откровенно говоря, там выходила небольшая неловкость, потому что все опросы, которые я видел, показали следующее: любой кандидат в вице-президенты, казалось, уменьшал мой процент». (Смех)

Потому я ни в коем случае не хочу сказать, что в этой группе не так много молодых людей, которые могли бы выполнять даже мою «домашнюю работу» так же или даже лучше. Но факт в том, что так было во всех опросах, которые я видел».

Корреспондент «Cowles Publications»: «Если бы вы были делегатом от Пенсильвании[802], вы бы проголосовали за Никсона как за кандидата на пост вице-президента?»

Президент: «Что ж, я думаю, что меня можно освободить от ответов на «сомнительные» вопросы… Так что я не собираюсь выражать мнение так или иначе. Я думаю, что Дик Никсон знает, что я думаю о нем, и я думаю, что вы знаете, что я думаю о Дике Никсоне…»

Корреспондент «The New York Times»: «Вы сказали, сэр, что вы верите в открытый съезд и свободный выбор, и что все люди, которые пришли к вам в связи с работой вице-президента, сами сказали, что они не хотели быть кандидатами. С другой стороны, вы бы говорили с людьми, если бы появились те, кто хотел бы стать кандидатами?»

Президент: «Ну, я бы обязательно выслушал их. Собственно говоря, г-н Никсон – один из тех, кто убеждал меня сделать это. Он сказал, что никоим образом не хотел быть кандидатом, чтобы это выглядело так, как будто это было важное для него дело»[803].

В тот день на съезде произошли решающие события: он должен был приступить к формальному выдвижению кандидатов. К тому моменту GOP уже полностью превратилась в «партию Айка», тесно сплотившись вокруг президента: всевозможные спекуляции на тему слабого президентского здоровья – исключались, и абсолютно все делегации поддерживали Эйзенхауэра.

Выдвинуть кандидатуру президента поручено было конгрессмену от Индианы Чарльзу Холлеку. Он не стал утомлять аудиторию долгими речами, и просто сказал: «Сейчас я выдвигаю кандидатом от Республиканской партии в президенты США наиболее любимого, наиболее уважаемого, наиболее преданного человека нашего времени – Дуайта Дэвида Эйзенхауэра!» После этого зал разразился продолжительной бурной овацией.

23 августа в первой половине дня на съезде началось голосование за кандидата в президенты[804]. В списке значилось лишь одно имя: Эйзенхауэр. Формально для победы ему нужно было набрать 50 % + 1 голос от всех делегатов, то есть 662 голоса, но, когда после объявления председателя Мартина началась перекличка штатов, все без исключения делегации отдавали все свои голоса президенту:

Алабама – 21, Аризона – 14, Арканзас – 16, Калифорния – 70, Колорадо – 18, Коннектикут – 22, Делавэр – 12, Флорида – 26, Джорджия – 23, Айдахо – 14, Иллинойс – 60, Индиана – 32, Айова – 26, Канзас – 22, Кентукки – 26, Луизиана – 20, Мэн – 16, Мэриленд – 24, Массачусетс – 38, Мичиган – 46, Миннесота – 28, Миссисипи – 15, Миссури – 32, Монтана – 14, Небраска – 18, Невада – 12, Нью-Гемпшир – 14, Нью-Джерси – 38, Нью-Мексико —14, Нью-Йорк – 96, Северная Каролина – 28, Северная Дакота – 14, Огайо – 56, Оклахома – 22, Орегон – 18, Пенсильвания – 70, Род-Айленд – 14, Южная Каролина – 16, Южная Дакота – 14, Теннесси – 28, Техас – 54, Юта – 14, Вермонт – 12, Вирджинии – 30, Вашингтон – 24, Западная Вирджиния – 16, Висконсин – 30, Вайоминг – 12, Аляска – 4, округ Колумбия – 6, Гавайи – 10, Пуэрто-Рико – 3 и Виргинские о-ва – 1 голос.

Все 1323 голоса отошли таким образом президенту. После чего председатель Мартин предложил выдвинуть Эйзенхауэра единогласным выкриком, что и было сделано. На все это у съезда ушло меньше часа…

Никсона же кандидатом в вице-президенты выдвинул губернатор Гертер, а его же недавний «враг» Стассен произнес речь в его поддержку, как и обещал накануне. Других лиц в списке тоже не оказалось, но председатель Мартин, – также согласно своему раннему обещанию, – объявил процедуру переклички. Все делегации отдавали все свои голоса Никсону, пока очередь не дошла до Небраски (ровно на середине процедуры переклички). Оказалось, что делегация Небраски решила распределить свои голоса и отдала 17 голосов Никсону, а 1 голос… некоему «Джо Смиту». Курьез увидела многомиллионная телеаудитория Америки, поскольку телесети вели в этот момент прямую трансляцию из «Коровьего дворца». Председатель Мартин, увидев замешательство делегатов Небраски предложил озвучить решение главе ее делегации: «Пусть леди скажет нам, кого мы должны выдвинуть». Затем ему сообщили о выборе одного делегата штата. Озадаченный Мартин под смех зала заявил: «Он хочет выдвинуть Джо Смита… Джо Смит? А кто это? Что ж, Небраска оставляет за собой право выдвинуть Джо Смита, кто бы им ни был…»

Но Никсон в итоге получил все 1323 голоса, поскольку «Джо Смит» не был формально включен в список председателем Мартином, поскольку… не ясно было, кто он. Затем кандидатура Никсона была выдвинута единым выкриком зала.

Вскоре не скрывавший своего удовольствия Никсон обратился к съезду с речью о принятии своей кандидатуры. В основном он говорил о глобальном противостоянии США и СССР в мире и превозносил президента Эйзенхауэра.

«Г-н председатель, делегаты съезда и их заместители, гости этого съезда. Здесь, в этом зале – и пусть это видят все по телевидению и по радио, – ни один человек, по крайней мере, я имею в виду даже «мистера Смита»… (Смех)

…ни один человек не мог бы удостоиться большей чести, чем быть избранным напарником такого великого президента. Я принимаю это выдвижение с высоким воодушевлением. (Бурные аплодисменты, овации)

И в той мере, в какой это позволит предел физических сил и простые временные и пространственные рамки, я клянусь вам сегодня, что я донесу великое послание о великолепном списке достижений этой администрации до каждого уголка этой страны и добьюсь с вами вместе даже бо́льшей победы в 1956 г., чем была у нас в 1952 г.!», – заявил он.

Говоря о задачах Америки на международной арене и в будущем, он сказал:

«В этом грандиозном состязании нельзя расслабляться. Насколько я знаю, мы имеем там дело с убежденным противником, который быстро набрасывается на любую слабость или нерешительность с нашей стороны, и ради миллионов людей в мире, которые зависят от нашего руководства мы никогда не должны отступать в этой жизненно важной борьбе за свободу – каким бы великим ни было искушение думать в данный момент только о нашей безопасности.

Мы никогда не пойдем на этот циничный компромисс, который может показаться обещанием мира – даже нам самим, – но который неизбежно приведет к войне или капитуляции при наших детях. (Аплодисменты)

И я говорю вам, что мы стоим перед этим испытанием, которое я описал, вдохновленные более масштабным видением этого «человека нашего века», президента Эйзенхауэра. (Аплодисменты)

Республиканской партии исполнилось 100 лет, но под его руководством она снова молода и изобретательна. Он воплотил идеализм и веру, которые являются величием Америки. Но я считаю, что было бы большой ошибкой, если бы мы стали слишком расчетливы и самодовольны, – только потому что мы так хорошо справились с проблемами под руководством великого лидера нашей партии. Поэтому говорю вам: мы не партия самоуспокоения и самодовольства!

Величайшими моментами в истории Республиканской партии были те годы, когда она была прогрессивной и дальновидной. Мы консервативны только в том смысле, что сохраняем то, что было здраво и доказало свою правоту в прошлом, и этим мы, безусловно, гордимся. Но мы используем этот истинный консерватизм как трамплин для прогресса в будущем. Мы смотрим не в прошлое, а в будущее. И мы с гордостью указываем на то, как много мы сделали в прошлом, только как показатель того, сколько еще мы можем сделать в будущем. (Аплодисменты)

Это наши идеалы, поскольку мы обращаемся к американскому народу с просьбой его поддержки в ноябре этого года. И я могу сказать вам, что я безмерно горжусь этими идеалами как республиканец и как американец. Мы верим, что они вдохновляют молодежь и большую часть нашей партии, и это самоотверженная работа для нашей нации. Мне не нужно говорить вам, насколько велики ставки в этой кампании. Но сегодня я говорю вам со всей моей личной убежденностью, что Америка не может согласиться на меньшее, чем на самое лучшее руководство, которое она может получить в следующие 4 года! (Аплодисменты)

Не заблуждайтесь на этот счет. Качество лидерства Америки будет определять разницу между жизнью и смертью, рабством и свободой, изобилием и бедностью, счастьем и печалью – для миллионов людей на этой Земле.

И давайте тогда признаем, что наша партия – это больше, чем просто машина, призванная прославить своих сторонников и власть при президенте Эйзенхауэре. Она превратилась в мощный инструмент, могущественный инструмент добра, который приведет Америку в новую эпоху, в которой мечты и надежды наших отцов осуществятся – не только для нас, но и для народов всего мира. (Аплодисменты)

Но, г-н председатель, мои коллеги-делегаты, позвольте мне здесь лично упомянуть г-жу Никсон. Я был глубоко тронут той щедрой поддержкой, которую вы оказали нам на этом съезде. И мы хотим выразить особую признательность за сотни писем и сообщений, которые пришли к нам в Южную Калифорнию в течение последних 2 дней. Я могу сказать вам, что мастерство даже тех прекрасных врачей, которые лечили моего отца, никак не могло сравниться с тем утешением, которое он получил от событий, за которые вы были ответственны вчера, или что мы всей своей семьей благодарим вас. До свидания и удачи! (Бурные аплодисменты)».

В 18.18 ч – в самый прайм-тайм – все телесети страны начали прямой эфир из зала съезда, когда на трибуну под гром оваций поднялся президент Дуайт Эйзенхауэр, приехавший на съезд со всей своей многочисленной семьей, братьями и их родней, внуками и племянниками. Держался президент уверенно и много улыбался, но к немалому разочарованию общественности (но не делегатов) его речь оказалась на редкость длинной и довольно скучной.

«Председатель Мартин, делегаты и их заместители этого великого съезда, уважаемые гости и мои сограждане, где бы они ни находились на этой обширной земле!

Прежде всего я должен сказать вам, что у меня нет слов, чтобы выразить благодарность, которую г-жа Эйзенхауэр и я испытываем за столь теплый прием здесь. Сердечность, которую вы оказали нам и членам нашей семьи, нашему сыну и дочери, моим братьям и их женам, глубоко затрагивает наши сердца. Спасибо вам большое! (Аплодисменты)

Кроме того, я лично благодарю вас за высокую честь, которую вы оказали мне, еще раз вручив мне кандидатуру на пост президента. И я хотел бы сказать, что для меня большое удовольствие видеть, что команда, которую вы выбрали в 1952 г., осталась в том же составе – и в этой кампании. (Аплодисменты)

Я не собираюсь здесь пытаться восхвалять г-на Никсона. Вы слышали о его квалификации, подробно описанной в последние несколько дней. Я просто хочу сказать следующее: что бы он ни делал для Америки, он будет проявлять преданность стране, лояльность, патриотизм и большие способности – и это я точно знаю. (Аплодисменты)

Дамы и господа, когда Авраам Линкольн был выдвинут в 1860 г., и гонец принес ему известие об этом в его дом в Спрингфилде, Иллинойс, его ответ был длиной всего в 2 предложения. Затем, когда его друзья и соседи ждали на улице, и когда уже зажглись фонари тем майским вечером, он просто сказал им: «Ну, теперь я больше не буду откладывать удовольствие пожимать вам – каждому из вас – руки».

Хотел бы я сделать то же самое – произнести эти 2 предложения, а затем взять каждого из вас за руку, всех вас, кто слышит мой голос. Если бы я мог сделать это, я бы сначала поблагодарил вас лично за ваши преданность и доверие. Тогда, я уверен, подобно Линкольну, – когда он пошел по своим друзьям в том свете фонарей, – и мы могли бы остановиться и немного поговорить о вопросах, которые волнуют вас.

Я уверен, что одна тема будет доминировать над всеми остальными. Эта тема: будущее.

Сейчас хорошее время подумать о будущем, поскольку этот съезд празднует свою 100-ю годовщину. И 100-летие – это повод не только для того, чтобы вспомнить вдохновляющее прошлое, но еще больше для того, чтобы заглянуть в будущее.

Как и в Новый год, мы инстинктивно думаем: «Интересно, где я буду через год», поэтому вполне естественно, что Республиканская партия и сегодня спрашивает себя: «Что же произойдет не только на предстоящих выборах, но даже через 100 лет?»

Мой ответ таков: если мы и наши преемники будем столь же смелы, дальновидны и активно настроены теперь, под жарким огнем ХХ в., как и Авраам Линкольн и его соратники были настроены в свете века XIX, то Республиканская партия продолжит крепить доверие и привязанность к себе американского народа не только к ноябрю следующего года, но и даже к своему второму 100-летию. (Аплодисменты)

Сейчас, конечно же, на этом съезде вы и я на мгновение более заинтересованы в ноябре 1956 г., чем в 2056 г. Но суть в том, что наша политика актуальна только сегодня, поскольку она предназначена для того, чтобы выдержать испытание завтрашнего дня. (Аплодисменты)

Великий норвежец Генрик Ибсен однажды написал: «Я считаю, что тот человек прав, который наиболее тесно связан с будущим».

Сегодня я хочу продемонстрировать истинность всего одного предложения: Республиканская партия – это Партия будущего. (Аплодисменты)

Я считаю, что Республиканская партия и ее платформа – правы в 1956 году, потому что они «наиболее тесно связаны с будущим». По этой причине Республиканская партия и ее программа есть и будут решительно одобрены американским народом в 1956 г.! (Аплодисменты)

Друзья мои, я только что сделал очень глупое заявление о победе Республиканской партии в ноябре, но я верю этому от всего сердца. То, что я говорю, основано на определенных предположениях, и эти предположения должны стать правдой, если мой прогноз окажется верен.

Суть в том, что каждый американец, который верит так же, как мы – республиканцы, независимые, здравомыслящие демократы, – должен разнести весть об истории и обещаниях, которые мы здесь делаем, – которые мы сделали и намерены сделать при выполнении нашего гражданского долга, – чтобы люди по всей стране увидели, что мы не только голосуем, но и что все имеют право голосовать, что все регистрируются, и все идут на выборы в ноябре.

Это задача не только республиканского Национального комитета, женских организаций, гражданских организаций, так называемой «Молодежи за Эйзенхауэра», – а каждого, кто несет это послание в своем сердце, а теперь должен разнести его по стране. Таким образом мы и победим. (Аплодисменты)

И хочу напомнить, друзья мои, что осталось всего несколько дней для регистрации в ряде наших штатов. Это та вещь, которую вы не можете отложить. Отчеты показывают, что наша регистрация по сравнению с предыдущими годами в настоящее время значительно ниже по всей стране – регистрация по всем направлениям. Давайте поможем «Американскому наследию»[805], давайте поможем бойскаутам, давайте поможем всем вывести людей на регистрацию для голосования. (Аплодисменты)

Сейчас особо актуально, и для меня особенно отрадно, то, что молодежь страны неизменно отдает предпочтение этой администрации. (Аплодисменты)

В конце концов, давайте не будем забывать, что эти молодые люди – будущее Америки. В дополнение позвольте мне сказать, что я никогда не перестану надеяться, что несколько штатов предоставят им право голоса в несколько более раннем возрасте, чем это обычно происходит в настоящее время. (Аплодисменты)

Первая из 5-ти причина, почему Республиканская партия является Партией будущего, заключается в следующем. Потому что это партия принципа долгосрочного действия, а не краткосрочной целесообразности. (Аплодисменты)

Говорят, что один из моих предшественников как-то заметил, что при принятии своих решений он должен был действовать как футбольный квотербек[806] – он не мог хорошо назвать следующую игру, пока не увидел, какой выходила последняя игра. Ну, это может быть хорошим способом управлять футбольной командой, но в наши дни это точно не способ управлять правительством. (Аплодисменты)

Теперь, почему так важно, чтобы великие правительственные программы основывались на принципе, а не на всевозможных оттенках политического оппортунизма?

Да потому, что то, что делает правительство, глубоко влияет на повседневную жизнь и планы каждого человека в стране. Если действия правительства не основаны на прочных принципах, национальная политика приходит в замешательство. Более того, миллионы людей, семей и предприятий, чьи риски и планирование на будущее являются жизненной силой нашей страны, парализованы неопределенностью, неуверенностью и нерешительностью.

Принципиальное изменение – это прогресс. Постоянное изменение без принципа становится хаосом. (Аплодисменты)

Я приведу несколько примеров отказа от целесообразности в пользу этого принципа.

Во-первых, это проблема фермеров.

Целесообразность гласила: «Давайте сделаем что-то в спешке – что угодно – даже умножим наши дешевеющие излишки, рискуя вдвое ухудшить проблему в следующем году – просто ради того, чтобы справиться с проблемами этого года».

Люди, которые так говорят, не заботятся о принципе и не знают фермеров. (Аплодисменты)

Фермер каждый день имеет дело с основными принципами роста и жизни. Его продукт должен быть спланирован, выращен и собран в течение длительного периода. Он должен рассчитывать не только раз в год, но и за циклы и промежутки лет, относительно почв, воды, собственного оборудования, расходования запасов и итоговых доходов.

Итак, для этого принципиального человека мы разработали нашу принципиальную программу. В нем мы признаем, что мы получили от наших предков богатое наследие: основной ресурс в виде почв нашего континента. Мы полны решимости, что с помощью таких мер, как Банк почв и программа Великих равнин, это наследство будет передано нашим детям в намного лучшем состоянии, чем мы его получили. (Аплодисменты)

Мы также убеждены, что цены на сельхозтовары, которые понапрасну обвалили под тягой излишков – излишков, вызванных сначала войной, а потом неразумными политическими действиями, которые упорно и безрассудно продлевались, – должны в ближайшие месяцы и годы вернуться на подлинно здоровую основу. (Аплодисменты)

Это улучшение должно продолжаться до тех пор, пока сельское хозяйство, от которого зависит наша жизнь, не будет постоянно пользоваться законной долей от нашего общего процветания. (Аплодисменты)

Второй пример: трудовые отношения.

Целесообразность гласила: «Когда надвигается крупный трудовой спор, правительство должно что-то сделать – что угодно – чтобы урегулировать этот спор – еще даже до того, как стороны закончат свои переговоры. Сделать что угодно: ввести «судебный запрет», захватить сталелитейные заводы, назначить правление завода, насильно собрать всех вместе…».

Принцип же гласит: «Свободные коллективные переговоры – без вмешательства правительства – являются краеугольным камнем американской философии в сфере трудовых отношений». (Бурные аплодисменты)

Если правительство будет суетливо участвовать в каждом серьезном споре, переговоры между сторонами станут бессмысленным фарсом, в то время как все будут ждать и смотреть: что же будет делать правительство. Эта администрация верит в правильность принципа коллективных переговоров. Она верит в зрелость как профсоюзных, так и бизнес-лидеров, а также в их решимость делать то, что лучше, – не только для себя лично, но и для страны в целом.

В результате впервые в нашей истории был заключен и подписан полный «стальной контракт» без прямого вмешательства правительства, а последние 3,5 года стали одним из самых замечательных периодов трудового мира в истории. (Аплодисменты)

Другой пример: концентрация власти в Вашингтоне.

Целесообразность гласила: «Мы не можем допустить, чтобы наши прекрасные новые идеи оказались во власти каких-то законодательных органов 51 штата и заморских территорий. Ведь намного быстрее и проще планировать, финансировать и направлять все крупные проекты из Вашингтона».

Принцип же гласит: «Географический баланс сил важен для нашей формы свободного общества. Если вы каждый раз будете что-то делать с централизацией, вы, возможно, будете иногда предпринимать быстрые действия, но расплатой за ваше нетерпение будет рост распухшего до чудовищных размеров бюрократического правительства в Вашингтоне, в тени которого наши штаты и местные органы власти в конечном итоге исчахнут и умрут». (Бурные аплодисменты)

И поэтому мы остановили безумное сосредоточение власти в Вашингтоне. Мы сделали особый упор на наращивание деятельности штатов, финансов штатов и их престижа.

Наши отцы-основатели показали нам, как федеральное правительство может нести свою несомненную ответственность за лидерство, но при этом все еще не принимать некие меры вмешательства, которые ослабляют местную энергию, разнообразие, инициативу и воображение. Поэтому сегодня мы говорим нашей молодежи: Партия будущего передаст вам в целости и сохранности уникальную систему разделения властей, которая оказалась настолько успешной в примирении наших старейших идеалов личной свободы с необходимостью решительного действия в ХХ в. (Аплодисменты)

Моя 2-я причина заявить, что Республиканская партия – это Партия будущего, заключается в следующем: именно эта партия сосредоточена на фактах и проблемах сегодняшнего и завтрашнего дня, а не на фактах и проблемах вчерашнего дня.

Более 20 лет назад наши противники нашли в проблемах Депрессии поле для битвы, на котором они одержали много политических побед. Пока проблема экономических циклов еще не снята. Тем не менее, мир ушел все дальше от 1930-х гг.: «хорошие времена» вытеснили Депрессию; новые методы предсказания серьезной рецессии – изучены и испытаны, и возник целый ряд новых проблем. Но их (демократов) одержимость Депрессией все еще ослепляет многих наших противников, заставляя все время говорить только о сегодняшнем дне…

Вместе с тем, настоящее и будущее ставят новые задачи перед федеральными и местными органами власти: водоснабжение, автомагистрали, здравоохранение, жилье, развитие энергетики и использование атомной энергии в мирных целях. Поскольку 2/3 из нас проживают в крупных городах, вопросы организации и переустройства городов должны быть приоритетными. Возможно, самым главным станет приоритет первоклассного образования для удовлетворения потребностей нашего быстро растущего населения. (Аплодисменты)

Партия молодежи и всех возрастов говорит: давайте прекратим сражаться в битвах прошлого и давайте все обратим наше внимание на эти проблемы настоящего и будущего, от которых так зависит долгосрочное благополучие нашего народа.

3-я причина, почему Республиканская партия – это Партия будущего в том, что это партия, которая объединяет людей, а не разъединяет их. (Бурные аплодисменты)

Наша партия ненавидит технику натравливания группы на группу ради дешевого политического капитала. Республиканцы рассматривают как главный свой принцип поведения, – а не просто как фразу на никеле и дайме[807], – наш старый девиз: «E pluribus unum» – «Во множестве – едины». (Аплодисменты)

Наша партия еще в 1856 г. начала успешно демонстрировать единение как свой самый главный элемент, объединяя вместе рабочих и мелких фермеров, а также мелкий бизнес. Это сразу же привлекло к ней группы меньшинств, ученых и писателей, не говоря уже о реформаторах всех видов: «фрисойлерах»[808], независимых демократах, вигах, барнбёрнерах и ханкерах[809], «трезвенниках»[810], вегетарианцах и трансценденталистах[811]! (Смех, аплодисменты)

Теперь, спустя 100 лет, Республиканская партия снова стала объединяющим фактором для американцев всех возрастов, рас и доходов. (Аплодисменты)

Республиканская партия видит в своей широкой, все время стремящейся вперед, честной и боевой программе наилучший залог для ее собственного прямого пути к светлому будущему. Некоторые противники пытались называть ее партией «одного интереса». Действительно, это партия «одного интереса», и этот единственный для ее интерес – интерес каждого мужчины, женщины и ребенка в Америке! (Аплодисменты)

И, безусловно, до тех пор, пока Республиканская партия будет продолжать оставаться такой партией «одного интереса» – партией «всеобщего интереса», – она будет оставаться партией будущего. (Аплодисменты)

А теперь и 4-я причина, почему Республиканская партия – это Партия будущего. Да потому что это партия, через которую многие вещи, которые еще нужно сделать, будут выполнены в ближайшее время – и будут выполнены путем привлечения максимальной энергии свободных, творческих отдельных людей.

Республиканцы доказали, что правительство может проявлять теплую, чуткую заботу о повседневных потребностях людей, избегая патерналистского вмешательства по типу «большого брата, который следит за тобой»[812]. (Аплодисменты)

Человек – и особенно идеалистический молодой человек – не верит в жесткую федеральную монополию на решение его проблем. Он добивается самостоятельного решения проблем и заслуживает возможности для себя решить их – как любой другой в мире человек, стремящийся принять участие в решении ошибок.

В наше время процветания и прогресса мы должны всегда остерегаться самодовольства. Это правда, что дела идут хорошо; но есть тысячи вещей, которые еще предстоит сделать. По-прежнему еще много излишних страданий, которые нужно излечить, очень много несправедливости, которые нужно исправить – вот работа для всех новых «крестоносцев», которых мы можем еще найти и рекрутировать в свои ряды.

Мы хотим их всех! Республиканцев, независимых, проницательных демократов – пусть придут к нам и помогут! (Бурные аплодисменты, овации)

Сто лет назад Республиканская партия была создана в искренней вере в равную справедливость и равные возможности для всех в стране свободных мужчин и женщин.

Более того, достижения Республиканской партии в области социальной справедливости основаны не на словах и обещаниях, а на делах. Они показывают, что широкий набор простых эффективных действий, задуманных с пониманием и доброй волей для всех, привел к более подлинному – и часто совершенно добровольному – прогрессу в достижении равного правосудия и возможностей за последние 3 года, чем было достигнуто во все предыдущие 20 лет. (Аплодисменты)

Исключение различных видов дискриминации в Вооруженных силах[813], округе Колумбия и среди подрядчиков по госконтрактам дает конкретные примеры этого прогресса. (Аплодисменты)

Кстати, в этой работе никто не был так эффективен и энергичен, как наш вице-президент, который возглавлял один из великих комитетов в этом направлении[814].

Но во всех существующих ныне видах дискриминации еще есть много нерешенных дел. Мы должны обеспечить справедливую возможность для таких категорий, как пожилые, у которых проблемы с трудоустройством, пожилые граждане-инвалиды, у которых проблемы с жильем, страховками и отпусками, рабочие-мигранты и рабочие-инвалиды. У нас также есть проблемы, связанные с американскими индейцами, фермерами и низкоквалифицированными рабочими, женщинами, которые иногда не получают равную оплату за равный труд, мелкими бизнесменами, а также работодателями и рабочими в депрессивных регионах.

Для всех них выдвигаются конкретные новые программы, последняя из которых – новая программа из 14 пунктов для мелкого бизнеса, объявленная лишь в начале этого августа. И повседневная работа ради людей идет по многим другим направлениям. Она делается не методом патерналистской регуляции. Она достигается благодаря четкому, жесткому федеральному руководству и высвобождению безграничных ресурсов и сил миллионов наших людей и тысяч наших частных организаций всех мыслимых форм и размеров – каждая из них посвятила себя задаче борьбы с какой-либо человеческой проблемой, избавлению от какого-либо человеческого зла или обогащению человеческого опыта.

Наконец, Партия будущего должна быть полностью привержена миру, как и все американцы. Без мира нет будущего.

Именно в свете этой истины Соединенные Штаты предложили свой план «Мирного атома» в 1953 г. и с тех пор сделали так много, чтобы сделать эту новую науку всемирно доступной для дружественных стран в целях содействия благосостоянию людей. У нас уже есть соглашения с более чем 30 странами на поставку туда исследовательских атомных реакторов, и с 7 – на поставку полных реакторов, в то время как многие другие договоры еще находятся на стадии рассмотрения. 20 тыс. кг ядерного топлива было выделено на зарубежные программы.

Точно так же мы неустанно работали над продвижением эффективных шагов в области разоружения, с тем чтобы труд людей мог с уверенностью посвятить себя собственным достижениям, а не тратить их впустую на создание инструментов разрушения.

Никто не знает лучше, чем я, что именно молодежь сражается в войнах, и именно молодежь отдает лучшие годы своей жизни военной подготовке и службе. Недостаточно, чтобы их отцы и деды просто обещали «мир в наше время» – потому должен быть мир и в их время, и во времена их детей. (Аплодисменты)

Действительно, друзья мои, сейчас нужен только один настоящий мир, и это «мир на все времена».

Ныне есть 3 императива для достижения мира – 3 требования, с которыми разумный человек должен столкнуться с твердым реализмом.

1-м императивом является элементарная необходимость сохранения собственной национальной силы – моральной, экономической и военной.

Я все еще убежден в том, что я описал еще в 1947 г.: «Неотложные потребности на данный момент не оставляют нам никакой альтернативы поддержанию реальной и достойной силы – не только в нашей моральной направленности и нашей экономической мощи, но и с точки зрения адекватных военных действий обеспечения боеготовности».

В течение последних 3,5 лет наша военная мощь постоянно увеличивалась, трезво и разумно. Наша страна еще никогда в мирное время не была так хорошо подготовлена в военном отношении. (Аплодисменты)

До тех пор, пока этого требует ситуация в мире, наша безопасность должна активно поддерживаться.

Как известно, наша экономическая мощь демонстрирует способность к быстрому и надежному росту, даже при том, что поддерживает рекордные военные бюджеты. Мы должны продолжать расти и дальше. Но моральная сила также необходима. Сегодня мы боремся за сердца, умы и доверие народов во всем мире. В такой конкуренции то, что мы говорим дома, и что мы делаем дома, даже важнее, чем то, что мы говорим за границей. (Аплодисменты)

И снова, друзья мои, мы находим конструктивную работу для каждого из нас.

То, что делает каждый из нас, как каждый из нас действует, влияет на этот вопрос.

Теперь 2-й императив мира – это коллективная безопасность.

Мы живем в сужающемся мире, мире, в котором океаны пересекаются за часы, мире, в котором целеустремленный деспотизм угрожает разрозненным свободам десятков борющихся независимых наций. Обеспечение объединенной силы дружественных наций является для всех нас элементарным вопросом самосохранения – таким же элементарным, как наличие сильного ополчения во времена кремнёвого замка у ружей.

Опять же, сила, о которой я говорю, не только военная. В основе принципа коллективной безопасности лежит идея помочь другим странам реализовать свои собственные возможности – политические, экономические и военные. Сила свободного мира заключается не в том, чтобы скрепить свободный мир во вторую монолитную массу, способную конкурировать с коммунистами. Скорее, оно заключается в единстве, которое приходит от добровольного объединения наций, которые, хотя и разнообразны, развивают свои собственные способности и отстаивают свои собственные национальные судьбы в мире свободы и взаимного уважения. (Аплодисменты)

Не может быть никакого прочного мира для любой нации, в то время как другие нации страдают от лишения, угнетения и чувства несправедливости и отчаяния. В нашем современном мире безумно полагать, что в этом море уныния и разочарования может быть островок спокойствия и процветания. Ради Америки и всего мира мы должны соответствовать вызову этого 2-го императива. А потому – настоятельно необходимо взаимное экономическое и военное сотрудничество между свободными нациями, достаточное для сдерживания или отражения агрессии, где бы она ни угрожала. (Аплодисменты)

Но даже и этого уже недостаточно.

Мы находимся в эпохе термоядерной бомбы, которая может уничтожить целые города и может быть доставлена через целые континенты. С таким оружием война стала не просто трагичной, но и нелепой. С таким оружием никто не может победить. Ясно, что цель теперь должна состоять в том, чтобы такая война вообще не происходила.

Итак, 3-й императив мира заключается в следующем: не ослабляя ни на минуту нашу внутреннюю и коллективную оборону, мы должны активно пытаться преодолеть великую пропасть, которая отделяет нас от народов, находящихся под коммунистическим правлением. В этих регионах живут миллионы людей, которые были нашими друзьями, и которые искренне желали мира и свободы на протяжении всей нашей общей истории.

В течение многих лет «железный занавес» был непроницаем. Наши люди не могли разговаривать с этими людьми за «занавесом», путешествовать к ним, делиться своим искусством или спортом, или приглашать их посмотреть, какова жизнь в условиях свободной демократии, или даже познакомиться с ними каким-либо образом. Какое будущее было при таком положении, кроме еще бо́льшего непонимания и постоянно углубляющегося раскола в мире?

Конечно, добрая воля с нашей стороны мало что может сделать для понимания этих народов, если правительства контролирующих их стран не проявят новый дух примирения. Теперь, наконец, появляются признаки того, что некоторая степень дружеского общения между народами может быть разрешена. Мы начинаем обретать возможность – осторожно и открыто – начинать некоторый обмен идеями, книгами, журналами, студентами, даже туристами, художниками, радиопрограммами, техническими экспертами, религиозными лидерами и правительственными чиновниками. Надежда состоит в том, что недоверие, основанное на лжи, уступит место международному пониманию, основанному на истине. (Аплодисменты)

Теперь, когда такое развитие событий происходит постепенно, молодежи уже не бессмысленно мечтать о смелом и новом и сияющем мире, а пожилым, – что они действительно могут завещать своим детям лучшее наследство, чем то, что было при них. Наука и техника, методы экономии труда, управление, организация труда, образование, медицина – и, что немаловажно, политика и правительство. Все это привело к тому, что мы оказались в мире, в котором непосильный труд и долгие часы работы – уже не требуются.

Путешествовать по всему миру, учиться узнавать наших братьев за границей, станет быстро и дешево. Страх и боль от ужасных заболеваний будут значительно снижены. Материальные ценности, которые делают жизнь интересной и приятной, будут доступны каждому. Досуг, вместе с образовательными и развлекательными возможностями, будет в изобилии, так что все смогут развить жизнь духа, разума, религии, искусства, полного осознания благ всего мира. А политическая мудрость обеспечит всему этом справедливость и гармонию.

Эта картина будущего напоминает мне небольшую историю.

Один правительственный чиновник, когда впервые прибыл в Вашингтон в 1953 г., проезжал мимо здания Национального архива на такси, где он увидел тот девиз, вырезанный на одном из его постаментов: «Прошлое – это пролог к будущему». Он слышал, что водители такси в Вашингтоне известны тем, что знали все в Вашингтоне, поэтому он спросил водителя о девизе. «О, это? – сказал водитель. – Это просто бюрократические разговоры. Что это действительно означает, так это: «Вы еще ничего не видели…»». (Смех, аплодисменты)

Друзья мои, такая эпоха, которую я описал, вполне возможна. Но она не будет достигнута через революцию. Она не будет достигнута через грязную политику натравливания группы на группу. Она будет рождена амбициями и суждениями, вдохновением и трудом 168 млн свободных американцев, работающих вместе и с друзьями за границей для достижения общего идеала в мирном мире. (Аплодисменты)

Линкольн, выступая на республиканском съезде в 1858 г., начал с библейской цитаты: «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

Сегодня мир – это «дом разделенный».

Но – как иногда забывают – Линкольн вслед за этой цитатой с ноткой надежды для своей неспокойной страны еще и произнес: «Я не жду того, что Союз будет распущен, и не жду того, что дом падет, но чего я действительно жду так это того, что дом прекратит быть разделенным»[815].

Спустя век у нас тоже должны быть видение, боевитость и глубокая вера в нашего Создателя, чтобы провозглашать ту же самую веру для нашего разделенного мира. Веру в то, что из нашего времени при непрерывной работе и, с Божьей помощью, может возникнуть новая эра хорошей жизни, доброй воли и доброй надежды для всех людей.

Один американец выразился так: «У каждого завтрашнего дня есть две ручки. Мы можем открыть дверь в завтра, взявшись за ручку тревоги, или же – ручку веры».

Мои друзья, с твердой верой и убежденностью в том, что цели и принципы республиканцев «находятся в союзе» с таким будущим, мою кандидатуру, которую вы выдвинули на пост президента Соединенных Штатов, я сейчас – смиренно, но уверенно – принимаю. (Бурные аплодисменты)»[816], – сказал он.

Много говорилось на том юбилейном съезде о преемственности тогдашней GOP с «той самой партией Линкольна», которая представляла собой когда-то прогрессивную силу в Америке. Да, ведь ровно 100 лет назад, в 1856 г., молодая Республиканская партия, основанная к тому времени только 2 года назад, собралась на свой первый национальный съезд, чтобы так же выдвинуть своего кандидата в президенты. Завершился съезд в Сан-Франциско, что примечательно, выступлением звезды джаза, чернокожего певца Ната Кинга Коула, исполнившего свой последний хит – песню «Вот и всё» («That’s all there is to that»).

Пресса в целом положительно освещала работу республиканского форума, но обратила на себя внимание вышедшая 25 августа редакционная статья «The Washington Post», отдельно описывающая казус с «Джо Смитом», точно характеризующий, по мнению газеты, текущее состояние Республиканской партии.

«Про «Джо Смита» было написано уже так много, что вряд ли есть необходимость сказать что-то большее в его защиту. Тем не менее, Национальному комитету Республиканской партии еще предстоит извлечь урок из этого. Факт выдвижения «Джо» на пост вице-президента оказался еще одним примером постоянного протеста маленького человека против практик «замораживания», «сложенной колоды», «политической сделки», – фактом благодаря телевидению, ставшим заметным всем. Мало значит то, что автор «Джо Смита», активный житель Небраски по имени Терри Карпентер, – человек, неравнодушный к публичным шуткам. Но про «Джо Смита» услышали теперь все, а про него самого – нет.

Нет никаких сомнений в том, что Ричард М. Никсон был действительно окончательным выбором (в вице-президенты) у подавляющего большинства делегатов на этом съезде. Но председатель Мартин был более чем высокомерен, когда отказался разрешить включение «Джо Смита» в список, или же не допустил более серьезного выдвижения секретаря внутренних дел Фреда Ситона, без согласия самого г-на Ситона. На многих съездах представлялись кандидатуры лиц, которые не согласились назвать свои имена перед делегатами; в некоторых случаях они были включены в список и даже – избраны.

Этот съезд был почти полностью в руках партийных боссов, а не делегатов. Единодушие сколачивалось в «задних комнатах», а не на арене съезда, чтобы создать видимость абсолютной гармонии перед камерами. Возможно, результат был бы совсем не таким, если бы съезд действительно был открытым. Но еще несколько срежиссированных вещей, подобных этой, и скоро станет возможным полностью избавиться от любых разногласий и прийти к автоматическим результатам – сухо подсчитываемым электронным роботом от IBM. Полезно иметь рядом с собой несколько «Джо Смитов», как напоминание о том, что право на несогласие, даже в качестве шутки, – довольно ценная вещь в Соединенных Штатах. Был ли это крокет[817] при раскладе, когда у Леонарда Холла уже было 4 туза, и выкинул ли «Джо» только пару двоек из рукава?..»[818], – говорилось в статье.

Республиканская платформа: настойчивый «прогрессизм»

Принятая на съезде в Сан-Франциско республиканская платформа[819] вышла большой и изобилующей хвалебными словами в адрес действующей администрации. Лейтмотивом документа были слова «мир, процветание и прогресс», много было в нем и обращений к молодежи Америки.

Предваряла платформу Декларация веры.

Обращало на себя внимание то, что президент Эйзенхауэр назывался в ней «великим» и прямым последователем… самого Авраама Линкольна. И если, как говорилось в Декларации, Линкольн завещал американцам «маленькое правительство», не вмешивающееся в дела отдельных людей, то «наш великий президент Дуайт Д. Эйзенхауэр дал нам дальнейший совет: «Во всем, что касается людей, будьте либеральными, будьте человечными. Во всем, что касается денег, экономики или формы правления – будьте консервативны…»

На этом восхваления Айка не заканчивались. «Один лидер в мире сегодня возвышается над всеми и внушает доверие, восхищение, уверенность и добрую волю всех народов каждой страны – это Дуайт Д. Эйзенхауэр. Под его руководством республиканская администрация проводит внешнюю политику, которая позволяет нашему народу мирно пользоваться благами свободы…», – говорилось в Декларации.

Первым шел раздел об экономике, озаглавленный «Динамичная экономика – свободный труд». Предварял его подраздел о налогообложении и фискальной политике.

В нем все финансовые достижения администрации Эйзенхауэра объявлялись «выдающимися». Партия обязалась:

• проводить дальнейшее сокращение госрасходов – но без ослабления поддержки «превосходной оборонной программы» или снижения качества основных госуслуг;

• постоянно сводить сбалансированные госбюджеты;

• постепенно сокращать госдолг;

• проводить дальнейшее снижение налогов – с особым вниманием к семьям с низким и средним доходом и стимулированию малого бизнеса;

• поддерживать нынешнюю политику ФРС по борьбе с инфляцией и дефляцией с помощью разумной фискальной политики и др.

Бизнесу Республиканская партия обещала:

• уделять первоочередное внимание дальнейшему повышению благосостояния людей через стимулирование создания новых рабочих мест;

• и дальше устранять множество ненужных элементов управления в растущей экономике;

• увеличивать внутренние инвестиции через «крупнейшие в истории автомобильные, воздушные и морские программы»;

• «поддержание и расширение сильной, эффективной, частной и хорошо финансируемой транспортной системы»;

• поддерживать и спонсировать частные авиаперевозки и др.

Малому бизнесу партия обещала:

• продолжать и совершенствовать работу по поддержке малого бизнеса через Управление малого бизнеса;

• расширение его участия в федеральных госзакупках;

«В настоящее время малый бизнес получает примерно 1/3 всех оборонных госконтрактов в долларовом выражении. Мы рекомендуем провести дальнейший анализ процедур закупок для всех военных ведомств с целью облегчения и расширения такого участия в интересах малого бизнеса», – говорилось в платформе.

• ссуду под разумную процентную ставку малым предприятиям;

• дополнительные технические исследования по проблемам развития и распространения малого бизнеса;

• введение законодательства, позволяющего проводить более тщательный контроль на федеральном уровне за слияниями компаний, имеющими значительный или потенциальный монополистический оттенок;

• упрощение отчетов о зарплате работодателями – в целях учета соцобеспечения и удержания подоходного налога;

• продолжение энергичной политики SEC (Комиссии по ценным бумагам и биржам), «обеспечивающей максимальную защиту инвестора и максимальные возможности для финансирования малого бизнеса – без дорогостоящей волокиты».

В рабочей сфере партия обещала:

• стимулировать повышение безопасности труда рабочих посредством помощи штатам, рабочим и работодателям;

• продолжать совершенствовать программы помощи миллионам рабочих с особыми проблемами при получении занятости (пожилые, инвалиды, члены групп меньшинств и мигранты);

• усилить и совершенствовать работу Федеральной государственной службы занятости в повышении эффективности системы страхования по безработице;

• защищать в соответствии с законом фонды социальных и льготных планов сотрудников, чтобы рабочие, являющиеся бенефициарами таких фондов, могли быть уверены в своих законных льготах;

• обеспечить равную оплату за равный труд – в независимости от пола;

• обеспечение 8-часового рабочего дня в строительстве федеральной инфраструктуры;

• распространить федеральные законы о минимальной зарплате на как можно большее число рабочих;

• продолжать бороться за ликвидацию дискриминации в сфере занятости по признаку расы, вероисповедания, цвета кожи, национального происхождения или пола;

• оказывать экономическую помощь районам с большой и хронической безработицей;

• пересмотреть и улучшить Закон Тафта – Хартли ради «более эффективной защиты прав профсоюзов, руководства, отдельных рабочих и общественности».

Далее шел раздел «Благополучие и развитие человека».

Говоря о здравоохранении, образовании и соцобеспечении, партия обязалась:

• продолжать работу Департамента здравоохранения, образования и соцслужб США как «первого нового федерального ведомства за 40 лет»;

• ввести 5-летнюю программу федеральной помощи в строительстве новых школ;

• обеспечить каждому ребенку возможность получить образование и развить свои способности;

• провести бесплатную вакцинацию от полиомиелита;

• провести увеличение федеральной помощи при строительстве новых больниц;

• провести увеличение финансирования медисследований для борьбы с раком, психическими заболеваниями, болезнями сердца и др.;

• обеспечить федеральное финансирование строительства новых медицинских и педагогических колледжей;

• провести расширение и совершенствование добровольного медстрахования;

• обеспечить укрепление Управления по саннадзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов;

• расширить программы профессиональной реабилитации инвалидов;

• сократить число городских трущоб;

• продолжить строительство дополнительного государственного жилья с низкой арендной платой;

• расширить и совершенствовать прочную систему соцобеспечения и др.

Фермерам Республиканская партия обещала комплексную сельхозпрограмму, которая «создаст максимально широкие рынки и максимально достижимый доход для наших семей на фермах и ранчо». «Эта программа… не предусматривает зависимость доходов фермеров от прямых государственных выплат. Наша цель – рынки, которые возвращают нашим фермам и животноводам полный паритет при продаже своей продукции. Нет простого и легкого решения проблем фермеров», – прямо говорила платформа.

В связи с этим партия обязалась:

• «создать эффективную новую исследовательскую программу, целиком и полностью предназначенную для поиска и активного продвижения новых способов использования сельхозкультур»;

• направлять сельхозтовары на домашние и зарубежные рынки и использовать все подходящие и эффективные средства для улучшения торговли, чтобы фермеры могли производить и продавать свою продукцию для увеличения своего дохода и повышения уровня жизни;

• содействовать повышению качества сельхозпродукции посредством сельскохозяйственных исследований, образования и дифференциации ценовой поддержки, тем самым повышая объемы рынка – как внутри страны, так и за рубежом;

• оказывать дальнейшую помощь и сотрудничество с несколькими штатами на равных с федеральным правительством для обеспечения необходимых исследований, услуг и программ по регулированию;

• поощрять сельхозпроизводителей в их усилиях по поиску решений собственных производственных и ценовых проблем;

• обеспечить гибкую ценовую поддержку, согласно Закону о сельском хозяйстве 1954 г., «который защищает фермеров, а не выставляет цену на их продукцию вместо самого рынка»;

• охранять почвы и водные ресурсы для будущих поколений;

• поощрять добровольное хозрасчетное федеральное страхование сельхозкультур;

• оказать помощь семейным фермам и ранчо, серьезно пострадавшим от засухи, наводнений, других стихийных бедствий или экономических бедствий;

• оказать помощь молодым фермерам;

• оказывать и дальше полную поддержку фермерским кооперативам;

• предоставлять дополнительные кредиты фермерам – там, где необходимо;

• расширить электрификацию сельской местности за счет кредитов REA и др.

В разделе «Добросовестная работа федерального правительства» говорилось, что «Республиканская партия искренне привержена поддержанию моральной чистоты, порядочности и эффективности в федеральном правительстве. Она с гордостью заявляет, что добилась создания такого правительства и посвятила его служению всему народу… Мы сделали все возможное, чтобы устранить из правительства безответственных лиц…»

Партия осудила «незаконное лоббирование – по любой причине – и ненадлежащее использование денег в политической деятельности, включая использование средств, собранных принудительно, в политических целях вопреки личным желаниям человека».

Платформа обещала «эффективное и экономное правительство» и категорически выступила против «неоправданного роста централизованной федеральной власти».

Партия обещала и дальше отказываться от любой федеральной деятельности, «неправомерно вмешивающейся в сферу частного бизнеса», и обещала и дальше снижать правительственные расходы.

Партия обязалась продолжать усилия по созданию устойчивой в финансовом отношении, и стремящейся к самоокупаемости Почтовой службы США.

Говоря о сфере гражданской службы, платформа обещала энергично продвигать, как и в прошлом, неполитическую карьерную службу в рамках системы заслуг.

Кроме того, партия буквально поклялась немедленно предоставить статус штата Аляске, признавая тот факт, что «необходимо также предусмотреть необходимые меры для нужд обороны этого региона». Также партия обещала немедленно дать статус штата Гавайям и продолжать поддерживать Содружество Пуэрто-Рико в его политическом и экономическом развитии в соответствии принципом самоопределения.

Индейцам платформа обещала «продолжение прогрессивной политики» по подготовке граждан-индейцев к участию в нормальной общественной жизни и расширению для них равных возможностей в области здравоохранения, образования и трудоустройства.

Партия выступила за самоуправление и дарование права представительства в Конгрессе США для жителей округа Колумбия.

Кроме того, партия обещала рекомендовать Конгрессу представить Поправку в Конституцию США, обеспечивающую равные права для мужчин и женщин.

Раздел о гражданских правах был в платформе одним из самых больших и важных.

«Республиканская партия указывает на впечатляющие достижения в области гражданских прав и вновь обязуется продвигать права всех наших граждан, – независимо от расы, вероисповедания, цвета кожи или национального происхождения.

Что касается исключительной федеральной юрисдикции, то при нынешней республиканской администрации в этой области был достигнут бо́льший прогресс, чем за любой аналогичный период за последние 80 лет.

Многие негры, назначенные на высокие государственные должности, сыграли значительную роль в прогрессе этой администрации.

Сегрегация была прекращена в правительстве округа Колумбия и в государственных учреждениях округа, включая государственные школы, рестораны, театры и детские площадки. Администрация Эйзенхауэра устранила дискриминацию при приеме на работу на федеральном уровне.

Большой прогресс был достигнут в устранении дискриминации при приеме на работу со стороны тех, кто сотрудничает с федеральным правительством в бизнесе и исполняет госконтракты. Эта администрация беспристрастно обеспечивает соблюдение федеральных законов о гражданских правах, и мы обещаем, что будем продолжать это делать. Мы поддерживаем принятие Программы по гражданским правам, уже представленной президентом на 2-й сессии 84-го Конгресса.

Регулирующие органы при этой администрации предприняли решительные действия, чтобы положить конец дискриминации в торговле между штатами. Сегрегация в действующих Вооруженных силах Соединенных Штатов – прекращена. Впервые в нашей истории нет сегрегации в ветеранских больницах и среди гражданского населения на военно-морских базах. Это впечатляющие успехи. Мы обязуемся продолжать прогресс в этой области.

Республиканская партия прямо признала, что высший закон страны воплощен в Конституции, которая гарантирует всем людям благословение свободы, надлежащую правовую процедуру и равную защиту закона. Она предоставляет всем коренным и натурализованным гражданам не только гражданство того штата, в котором они проживают, но и гражданство Соединенных Штатов. Это безоговорочное право, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи.

Республиканская партия принимает Решение Верховного суда США и считает, что расовая дискриминация в государственных школах должна быть постепенно устранена. Мы согласны с выводом Верховного суда о том, что его Решение об отмене сегрегации в школах должно быть выполнено «со всей необходимой скоростью» на местном уровне через федеральные окружные суды. В постановлении Верховного суда признаются сложные и остро эмоциональные проблемы, возникшие в результате его Решения в определенных частях нашей страны, где расовые модели сформировались в соответствии с предыдущими и давно принятыми решениями того же суда.

Мы верим, что истинный прогресс может быть достигнут посредством разумного изучения, понимания, образования и доброй воли. Применение силы или насилия со стороны любой группы или учреждения только усугубит многие проблемы, присущие данной ситуации. Этот прогресс необходимо поощрять, а работу судов всячески поддерживать в законном порядке всеми ветвями федерального правительства – с целью неуклонного достижения конституционного идеала закона, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи», – говорилось в платформе.

Относительно иммиграции Республиканская партия поддержала иммиграционную политику по предоставлению убежища «угнетенным народам». Партия выступила за внесение необходимых изменений в существующий Закон об иммиграции и принятие нового Закона о помощи беженцам.

Далее в платформе шел раздел о внешней политике. «Продвижение коммунизма при республиканской администрации было остановлено, а в ключевых моментах – и отброшено. Когда-то монолитная структура международного коммунизма, лишенная стимула для последовательных завоеваний, выказывала колебания как внутри себя, так и извне», – говорилось в платформе.

Именно себе в заслугу администрация ставила прекращение Корейской войны и систему военных альянсов в Азиатском регионе.

Кроме того, партия обещала и дальше поддерживать дружественные отношения со всеми странами Ближнего Востока.

Партия обещала и дальше укреплять структуру НАТО и продолжать «политику добрососедства» в Северной и Южной Америке… с упором на сдерживание мирового коммунизма. В качестве примера тут приводились решения конференции ОАГ в Каракасе в марте 1954 г., когда члены Организации американских государств согласились с тем, что, «если международный коммунизм получит контроль над политическими институтами любой американской республики, это поставит под угрозу их все и потребует коллективных мер по устранению опасности». «Эта новая Доктрина, впервые предложенная Соединенными Штатами, расширяет в наше время принципы «Доктрины Монро»», – говорилось в платформе.

Инспирированный ЦРУ переворот в Гватемале назывался в платформе «первым плодом доктрины Каракаса» и «изгнанием коммунистического режима», а сама Гватемала объявлялась… «освобожденной от контроля Кремля» (хотя в реальности, как известно, не было доказано никаких устойчивых связей свергнутого там правительства Арбенса с СССР).

Об отношениях с Советской Россией было сказано немало интересного. Так, например, говорилось, что президент Эйзенхауэр в Женеве так «впечатлил советских лидеров и весь мир приверженностью Соединенных Штатов делу мира», что «эта конференция на высшем уровне привела в движение новые силы, когда советские правители заявили об отказе от насилия, которое Сталин сделал основой коммунистической доктрины. А затем последовали осуждение Сталина, нарастание споров вокруг доктрины внутри Коммунистической партии и дискредитация партийного авторитета и ее зловещей силы. Силы либерализма внутри советского блока ныне бросают вызов жестоким и атеистическим доктринам советского коммунизма».

В целом, во внешней политике партия обещала продолжить:

• активно поддерживать ООН;

• сотрудничество с государствами Американского континента для укрепления безопасности, экономических и социальных связей с ними;

• поддерживать систему коллективной безопасности в мире;

• вместе с друзьями и союзниками усилия по оказанию помощи слаборазвитым регионам свободного мира;

• сохранять целостность независимого Еврейского государства, поддерживать Израиль против вооруженной агрессии;

• добиваться воссоединения Германии в условиях свободы и освобождения государств-сателлитов СССР – Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Латвии, Литвы, Эстонии и других некогда свободных стран;

• блокировать вступление КНР в ООН и защищать Китайскую Республику как члена ООН;

• повышать производительность и прибыльность мировой торговли;

• выступать против любой торговли с коммунистическим миром, которая угрожала бы безопасности Соединенных Штатов и их союзников;

• развитие программ «обмена людьми» и обмена информацией между свободными странами;

• двухпартийную внешнюю политику;

• стремиться к принятию реалистичных предложений по разоружению и гуманитарному контролю над оружием массового поражения и др.

Отдельно говорила платформа об обороне страны.

Тут партия обязалась всесторонне развивать все виды и компоненты сдерживания внутри Вооруженных сил США. Так, сдерживающие факторы должны были, как сказано было в платформе, включать в себя:

• реактивные стратегические бомбардировщики и тактическую авиацию, состоящую из «самых быстрых и новейших самолетов, обладающих большей поражающей способностью, чем любые другие»;

• управляемые баллистические ракеты;

• современный ВМФ с мощными авианесущими судами (авианосцами), готовый держать морские пути открытыми для выполнения любых задач;

• «армию, чья мобильность и огневая мощь не имеют себе равных»;

• «базы, стратегически рассредоточенные внутри страны и по всему миру, необходимые для всех этих операций».

Партия обязалась поддерживать и улучшать эффективную численность и боеготовность всех этих компонентов вооруженных сил. Среди прочего, отмечалась готовность постоянного увеличения жалования и льгот военнослужащим.

В основе обороноспособности страны и ее Вооруженных сил, как говорилось в платформе, лежал воинский призыв.

Партия обязалась:

• наращивать объемы научных исследований в военной области;

• стимулировать и поощрять образование молодых людей в области науки;

• укреплять эффективную систему гражданской обороны;

• «поддерживать энергичную и эффективную работу ФБР, а также всех других правительственных разведслужб, чтобы гарантировать постоянную защиту от подрывной деятельности». «Мы никогда не ослабим наших решительных усилий по обеспечению надежной защиты нашего правительства и нашего народа от всех видов внутренних врагов», – прямо говорилось в платформе.

Ветеранам партия обещала большой комплекс мер:

• справедливую и щедрую компенсацию для всех ветеранов-инвалидов и их иждивенцев или оставшихся в живых;

• сохранение программы пенсий для нуждающихся ветеранов войны и их нуждающихся вдов и сирот до тех пор, пока это необходимо;

• равные возможности для адаптации ветеранам после службы, включая компенсацию по безработице, когда это необходимо, – но с акцентом на получение подходящей работы для ветеранов, особенно инвалидов;

• продолжение работы Управления по делам ветеранов как отдельного независимого агентства, оказывающего услуги ветеранам и др.

Раздел по охране природных ресурсов и энергетике также включал множество положений, а среди них: обещание долгосрочных программ общественных работ – например, для системы национальных парков и национальных лесов.

Так, партия выступила за полное признание общественного использования национальных лесов и земель, находящихся в госсобственности, как рекреационных (предназначенных для отдыха) мест.

Что примечательно, отдельно оговаривалось, что партия выступает «за свободу добывающих компаний от ненужного госрегулирования, а также за расширение государственных геологоразведок и исследований полезных ископаемых, а также создание целевых запасов полезных ископаемых».

Относительно атомной энергетики говорилось, что Республиканская партия обязуется непрерывно и энергично развивать эту сферу… для защиты страны и «сдерживания», и для «продвижения мира во всем мире»…

Всецело поддерживалась выдвинутая президентом Эйзенхауэром программа «Мирного атома». «Правительство и частные предприятия совместно работают над рядом крупномасштабных проектов, направленных на выработку значительных объемов электроэнергии из атомных источников. Первый атомный реактор будет построен в следующем году», – обещала платформа.

«Ослабляя свою монополию, правительство может стимулировать частные предприятия к тому, чтобы они продолжали свою деятельность, признавая огромные риски и сложность многих технических проблем, которые могут возникнуть, и помогать теми способами, которые сделают возможными успехи. Комиссия по атомной энергии также поощряет энергичную программу электрификации сельских районов», – также говорилось там.

Завершалась платформа Декларацией посвящения.

«С полной уверенностью в завтрашнем дне и с оправданной гордостью своими достижениями Республиканская партия тепло приветствует начало нашего второго века служения делу единства и прогресса нации.

Как Партия молодежи и горячо и очень высоко оценивая его динамичное руководство и вдохновение, мы с уважением посвящаем эту платформу Партии будущего нашему уважаемому президенту Дуайту Д. Эйзенхауэру и всей молодежи Америки», – говорилось в ней.

Съезды обеих партий прошли, и кандидаты определились, а значит теперь должна была начинаться основная выборная кампания. Стивенсон, притом, что состав участников теперь выходил таким же, что и 4 года назад, старался подчеркивать разницу, буквально говоря, что «президент – уже не тот», то есть стремясь сделать вопрос здоровья Эйзенхауэра главным. Еще в разгар республиканского съезда, 21 августа, в Либертивилле раскрыли планы – пока предварительные – «развернуть кампанию в пригородах и выступать на региональных митингах». Но у Стивенсона еще не был сформирован штаб основной кампании как таковой. 22 августа Эдлай дал неформальную пресс-конференцию, осмеивая республиканскую платформу и называя ее обещание снизить налоги… «простым политическим трёпом». 24 августа кандидат демократов вновь резко обрушился на Эйзенхауэра за его «общие слова и выражения». 25 августа Стивенсон представил 25-страничный личный анализ республиканской платформы с постатейной ее критикой, подчеркивая при этом, что теперь «никто не сможет упрекнуть демократов в бессодержательности их критики». Тем более укреплял Стивенсона в его стремлении делать акцент на здоровье президента и факт того, что его соперник Айк после окончания съезда… отправился отдыхать: рыбачить и играть в гольф.

Стивенсон же отдыхать не собирался. 27 августа он покинул пригород Чикаго и отправился в свой первый тур по стране на специально арендованном самолете, посетив г. Санта-Фе, Нью-Мексико, где он произнес речь на митинге местных демократов и высказал обещание проводить «низовую кампанию среди простого народа». 28 августа он прилетел в Ванкувер, Вашингтон. Там из уст Стивенсона вновь прозвучала атака на президента за то, что тот «не все время способен находиться на посту». 29 августа в Сиу-Сити, Айова, он заявил, что «республиканская администрация все время своей политикой провоцирует депрессию в сельском хозяйстве», ну а 30 августа в Ноксвилле, Теннесси, он провел конференцию с местными лидерами Демократической партии по организации обещанной им «низовой кампании».

Сентябрь 1956 года: «телевизионная необходимость» и Эдлай против Никсона…

Когда 1 сентября Стивенсон вернулся в Чикаго, чтобы начать формировать там свой штаб, его ждал приятный сюрприз из Белого дома. Президент любезно (и пока лишь неофициально) согласился делиться с ним секретными докладами ЦРУ по разведке и по различным заграничным делам. Лидер демократов выразил удовлетворение этим решением, однако, градуса своей критики Белого дома не снизил…

В День труда, 3 сентября, Стивенсон прибыл на крупное мероприятие в Детройт, Мичиган. Там он обвинил администрацию в «слепоте по вопросам человеческих ценностей» и на пресс-конференции вкратце обрисовал план своей будущей кампании, представив, наконец, свой избирательный штаб (который начинал работу в Чикаго со следующей недели). Как и на стадии праймериз, возглавить его должен был Джеймс Финнеган, юрист и политик из Пенсильвании. Его заместителем был Пол Батлер из Индианы, новый председатель Нацкомитета Демократической партии. За связи с общественностью отвечал Роджер Табби из Нью-Йорка; за ведение и планирование кампании отвечали Гарри С. Эшмор, Джон Бредемас и Кен Хехлер; Роджер Стивенс из Иллинойса координировал сбор средств; советником по политическим и правовым вопросам стал Уильям Маккормик Блэр, а советником по внешней политике был приглашен сам Джордж Ф. Кеннан. Общими политическими вопросами вновь, как и в 1952 г., ведал близкий друг и помощник Стивенсона Стивен Митчелл. Клейтон Фритчи исполнял обязанности пресс-секретаря штаба. Спичрайтером снова был приглашен Артур Шлезингер.

Далее кандидат выступил на сельскохозяйственной ярмарке штата, где призвал к «лучшему взаимопониманию между фермерами и городскими жителями». Празднование Дня труда прошло на заводе «Pontiac» в окружении местного отделения АФТ-КПП. Там Стивенсон обвинил администрацию в провале ее обещания «помогать народу». Затем он произнес речь на демократическом мероприятии по сбору средств, где также обвинил администрацию «в выпрашивании кредитов». 4 сентября штаб Стивенсона получил официальную телеграмму из Белого дома с подтверждением доступа к специальной развединформации от ЦРУ.

«Поскольку вы являетесь выдвинутым кандидатом от одной из главных партий на пост президента Соединенных Штатов, я считаю, что это соответствует интересам страны, и я надеюсь на ваше желание периодически получать короткие сводки по вопросам международного положения от ответственного сотрудника Центрального разведуправления. Чтобы удовлетворить ваши требования в этом вопросе, исходя из предположения, что вам нужна такая информация, я уже поручил и. о. директора ЦРУ генералу Кебеллу (Аллен Даллес тогда был в длительном отпуске в связи с болезнью – Д.О.) согласовать детали с вами или с каким-либо назначенным членом вашего штаба. Я предлагаю еженедельно присылать вам информацию, – или тогда, когда вам это покажется нужным.

Конечно, нет необходимости говорить, что сама эта информация будет секретной и исключительно для вашего личного ознакомления. В противном случае, однако, получение такой информации не налагает на вас никаких обязательств»[820], – писал ему президент Эйзенхауэр.

5 сентября Стивенсон был приглашен выступить в Лос-Анджелесе, на очередном (38-м) национальном съезде «Американского легиона», куда президент, к слову, не приехал, несмотря на приглашение выступить. Там Стивенсон заявил, что «мир – это не вопрос кампании», поскольку «есть вопросы куда важнее». Весьма озадачил «легионеров» он своим пожеланием, чтобы «военный призыв в США поскорее закончился» (как известно, пункта об отмене призывной армии не было в демократической платформе 1956 г.!). Тур по Калифорнии продолжился в Сан-Франциско встречей на съезде Профсоюза машинистов и встречей с местным активом организации демократов. 6 сентября Стивенсон произнес речь на съезде Профсоюза машинистов о политике администрации по помощи бедным, внешней политике и налогам, после чего вылетел в Чикаго.

7 сентября в Чикаго демократический штаб выпустил для прессы релиз с критикой администрации относительно ее «неудачи в школьной реформе». 8 сентября Стивенсон выступил в Спрингфилде с короткой речью в суде округа Сангамон, говоря о «современных угрозах Республике», после чего вылетел в Колумбус, Огайо, где выступил с речью о фермерах на местной конференции демократов.

9 сентября Стивенсона принимал Нью-Йорк, где собирался на свое заседание недавно созданный Департамент национальностей Нацкомитета Демократической партии. Возле Центрального парка города был собран митинг в присутствии редакторов и издателей газет и журналов на 30 различных языках, где Стивенсон произнес речь о том, что «республиканскую администрацию отмечают коррупция и должностные преступления». 10 сентября тур по Восточному побережью продолжился: кандидат прибыл в Хартфорд, Коннектикут, – на конференцию с партийными лидерами демократов Новой Англии. В Олбани, Нью-Йорк, Стивенсону также рукоплескала конференция демократов штата. «Хотя администрация Эйзенхауэра и призывает вернуться к «Новому» и «Справедливому курсам», на самом деле она подрывает их наследие», – заявил он там.

А 11 сентября он вернулся в Нью-Йорк, на съезд Либеральной партии штата Нью-Йорк, которая выступала в блоке с Демократической партией и поддержала кандидатуру Стивенсона. Там он произнес важную программную речь «Выбор между партиями», характеризуя официальный республиканизм как «связь консерватизма с большим бизнесом», блестяще и остроумно осмеивая «новый образ» Республиканской партии и личность вице-президента Никсона…

«С 1952 г. в политике произошли заметные изменения. 4 года назад республиканцы сплотили страну против «угрозы яйцеголовых»[821]. (Смех, аплодисменты)

Затем меня стали изображать лидером «длинноволосых» – несмотря на все внешние признаки обратного. (Смех)

Президент Эйзенхауэр определил интеллектуала как «человека, который использует больше слов, чем необходимо, чтобы сказать больше, чем он знает».

Сегодня все по-другому.

Президент Эйзенхауэр больше не высмеивает интеллектуалов, и я с некоторым весельем отмечаю, что его сторонники организовали комитет, посвященный заботе и питанию голосующих за яйцеголовых. В него входят, страшно сказать, даже профессора колледжей… (Смех)

Более того, высокопоставленный чиновник администрации Эйзенхауэра не только прочитал книгу, но даже написал ее. И одним из выступавших на республиканском съезде был писатель, которого Генри Люс[822] периодически «одалживает» администрации, чтобы он привнес туда немного жизни – а может быть, и времени – в эту «Великую старую партию». Я не знаю, как были восприняты замечания этого джентльмена, но дела у него шли значительно лучше, чем у «Джо Смита». Ему указали на пол… вместо двери. (Смех, аплодисменты)

Мы вправе ожидать добра… от этого переливания крови. Ведь нам уже объявили, что ви́дение «Великой старой партии» якобы было восстановлено. И, возможно, с помощью своих новых бифокальных очков (то есть смотрящих и вдаль, и вблизи – Д.О.) она сможет теперь более четко фиксировать некоторые вопросы политики, которые до сих пор виделись ее лидерам странными и опасными…

Всего несколько месяцев назад президент говорил, что «нейтрализм – это хорошо», вице-президент говорил, что «это ужасно», а госсекретарь с присущим ему чутьем говорил, что, «хотя нейтрализм не имеет оправдания, большинство нейтральных стран… нормальные страны».

Когда русские недавно заявили, что собираются сократить свою армию на 12 млн чел., секретарь обороны сказал, что это «шаг в правильном направлении»; госсекретарь сказал, что это «шаг в неверном направлении»; г-н Стассен сказал, что это «именно то, чего мы хотели», ну а президент благословил их всех и назначил комитет, чтобы решить, что… они все вместе думают. (Смех, аплодисменты)

И только недавно президент и госсекретарь сошлись по поводу Суэцкого канала. 3 августа, как известно, президент Эйзенхауэр сказал: «Все мы, конечно, ценим огромное значение Суэцкого канала. Его непрерывное и эффективное функционирование жизненно важно для экономики нашей страны». Ну, а несколько дней спустя госсекретарь Даллес уже добавил: «Соединенные Штаты в сколько-нибудь значительной степени не зависят от Суэцкого канала…». (Аплодисменты)

Иногда разногласия встречаются даже и в одной голове. Так, сенатор Ноланд недавно сказал: «Люди знают, что Дуайт Д. Эйзенхауэр посетил Корею, и в результате наступил мир, при котором коммунисты ни на йоту не уступили». Это был тот же сенатор Ноланд, который в 1954 г. сказал: «Дарование коммунистам перемирия в Корее было ошибкой… Я думаю, что перемирие – это фарс».

Проникновение интеллектуалов в Республиканскую партию может изменить или не изменить все эти вещи. Но, безусловно, нужно признать это незначительным триумфом разума над материей.

Но 1956 г. – это не 1952 г. Возможно, самым разительным изменением из всех является… новое лицо республиканского кандидата в вице-президенты. (Смех, Бурные аплодисменты)

Я не знаю ни одного случая, когда бы человек так энергично пытался убедить электорат, что все, что он сказал и сделал в прошлые годы, не имеет к нему никакого отношения, и что до дальнейшего уведомления его следует считать новым человеком.

Вы можете не соглашаться с ним, но вы должны испытывать благоговение перед отсутствием у него убеждений, которое делает возможным столь быстрое преображение этого человека. (Аплодисменты)

Я не хочу осуждать новую личность вице-президента. Но я действительно хочу, чтобы мы могли услышать от него какое-нибудь слово, отвергающее все те безответственные, мстительные и злобные слова, которые так часто произносил самозванец, который все эти годы использовал его «доброе имя». (Смех, аплодисменты)

Я вынужден признаться, что по-прежнему предпочитаю ему «Джо Смита»! (Смех, Бурные аплодисменты, овации)

Но одно в этой кампании осталось неизменным. Теперь, как и в 1952 г., кандидат в президенты от республиканцев будет говорить с прогрессивным акцентом. Будет новый грандиозный разговор о его «перестройке» «Великой старой партии». Но «старая гвардия» спокойно отнесется к этой 4-летней словесной экскурсии, поскольку она знает из долгого опыта, что несколько выступлений в предвыборной кампании никогда не меняют Республиканскую партию – и что любая связь между ораторским искусством Эйзенхауэра и его администрацией является чисто случайной. (Аплодисменты)

Одним из любопытных фактов этого любопытного года является то, что в новой «либеральной» Республиканской партии, похоже, есть место для всех, кроме… самих либеральных республиканцев. (Смех)

Размышляя сегодня о Гарольде Стассене, если только он уже обрел дар речи, мы можем отметить, что в этой новой Республиканской партии либеральные республиканцы подобны оперным певцам: когда им наносят удар, они не умирают – они поют. (Смех, аплодисменты)

Сегодня в Висконсине республиканцы выбирают между сенатором Уайли, который является «республиканцем Эйзенхауэра», и конгрессменом Дэвисом, который является «республиканцем Маккарти». И что касается самого президента Эйзенхауэра, то он тут нейтрален…

Полагаю, именно это имеет в виду республиканская пресса, когда говорит о том, что президент Эйзенхауэр «воссоздает Республиканскую партию по своему собственному образу и подобию». Но я не хочу быть несправедливым, потому что нейтралитет в Висконсине сегодня – это триумф политического мужества по сравнению с 1952 г., когда кандидат Эйзенхауэр отверг защиту своего благодетеля генерала Маршалла, чтобы осчастливить сенатора Маккарти. (Аплодисменты)

Конечно, либеральным республиканцам в Нью-Йорке, таким как г-н Джавитс[823], повезло больше, чем сенатору Уайли – или, возможно, мне следует добавить «с этого момента повезло». Это была по-настоящему бесстрашная фраза, с которой на прошлой неделе президент выступил в защиту г-на Джавитса.

Позвольте мне сказать, что я восхитился щедрым заявлением Алекса Роуза в защиту г-на Джавитса на прошлой неделе. И я также разделяю сожаление г-на Роуза по поводу недавнего восхищения г-ном Джавитсом личностью вице-президента. (Смех)

Открытие республиканским кандидатом в сенаторы того, что оказывается «г-н Никсон является великим либералом», мне кажется, окончательно решает судьбу самого либерального республиканизма. (Смех, аплодисменты)

В целом, кажется до боли очевидным, что новый республиканизм ничем не отличается от старого в том, что касается его руководства. Ярлык изменился, но начинка в этой упаковке не изменилась. Как бы ни надеялись многие американцы, официальный республиканизм остается политикой безразличия ко многому, кроме стремления к богатству. Он остается выразителем интересов большого бизнеса и богатства. И мы не должны жаловаться. Это вполне законная его функция. Но это не функция правительства, исполнительной власти в нашей любимой стране! (Бурные аплодисменты)

Америка нуждается сегодня – и остро нуждается – в восстановлении правительства, признающего существование людей, правительства, которое будет стремиться удовлетворить их потребности, гарантировать их права и расширить их возможности. Это характер и традиция Демократической партии и традиции Либеральной партии – заботиться о людях – и заботиться о них не как о статистике в обзоре рынка, а как о мужчинах, женщинах и детях. И поэтому мы победим в 1956 г.! (Бурные аплодисменты, овации)

Именно эта приверженность идеалам человеческого благополучия и личной свободы делает всех нас настолько чувствительными к решающей важности того, что я сегодня думаю в связи с десегрегацией наших государственных школ.

Я разделяю с вами все ваше серьезное беспокойство по поводу того, что сегодня в этой стране есть 3 тыс. школьных округов, где двери закрыты для детей по причине цвета их кожи – по причине, от которой и законы, управляющие нами, и наши устремления не зависят. (Аплодисменты)

Я разделяю с вами большое удовлетворение пришедшей на этой неделе вестью о том, что это условие было изменено в 723 школьных округах, что на 186 округов больше, чем в прошлом году. (Аплодисменты)

То, что связывает нас всех вместе, как американцев, заставляет нас сегодня выразить наше восхищение гражданами Южных общин и теми губернаторами, мэрами и местными чиновниками, которые отстаивают верховенство закона, – причем, иногда даже вопреки своим личным чувствам, а иногда – перед лицом насилия. (Аплодисменты)

Я думаю о мэре, который, проиграв в суде битву против интеграции, призвал всех граждан «соблюдать закон», говоря: «Мы прежде всего американцы». (Аплодисменты)

Я думаю о редакторе-южанине, который написал: «Вчера уже прошло; завтра – уже перед нами; вопрос в том, что нам с ним делать?»

Я думаю о священнике, который сказал своим прихожанам: «Интересно, не следует ли рассматривать этот критический период как прекрасную возможность научиться быть христианином по отношению ко всем другим людям и каждой расе». (Аплодисменты)

Как кандидат, я хочу еще раз повторить то, что я говорил от одного конца этой страны до другого, что мы, конечно, должны поддержать Решение Верховного суда. Все, кто голосовал за мою кандидатуру, знали, что я за это. (Аплодисменты)

Помимо этого, я твердо поддерживаю заявление в демократической платформе, принятое единогласно: «Мы отвергаем любые предложения о применении силы ради вмешательства в упорядоченное решение этих вопросов судами». (Аплодисменты)

Свобода – это не сокровище, которое нужно копить; это способность, которую нужно использовать и постоянно обновлять. Это так же верно как для наших гражданских свобод, так и для наших гражданских прав.

Несколько лет назад мы рисковали позволить страху перед коммунизмом заставить нас ослабить нашу приверженность наследию свободы. Но вы в Либеральной партии оказались мудрее. Вы бросили вызов коммунистическому обману задолго до большинства американцев. И вы познали и коммунизм, и Конституцию. В общем, вы поняли, что лучше всего мы можем бороться с коммунизмом, сохраняя голову, а не теряя ее; и вы никогда не сомневались, что мы сможем противостоять коммунистической угрозе в рамках наших основных свобод. (Аплодисменты)

Я думаю, что многие американцы пришли к тем же выводам. Но лучший способ предотвратить повторение того, через что мы все прошли, – это сделать эти выводы явными.

Борьба за свободу не выиграна. И никогда не будет. Гражданские свободы могут показаться гораздо менее острой проблемой, чем это было пару лет назад. Но это не причина для нас быть менее бдительными или менее усердно работать, чтобы утвердить наши свободы на самом прочном основании.

Борясь за обеспечение свободы у себя дома, мы вновь открываем миру истинное лицо Америки – нации, которая зажигает сердца и умы простых людей во всем мире.

Нам нужна наша военная мощь, как нам нужна и наша экономическая мощь; и все это важные инструменты нашей внешней политики. Но самый острый меч Америки – это сила наших идеалов. И вряд ли может быть лучшее время для Америки использовать свой идеализм. Ибо новое разочарование в коммунистической империи предлагает захватывающие возможности легиону свободы. Мифы рушатся, и вчерашние идолы – это уже сегодняшние дьяволы; и по всей Европе и Азии существует сильное стремление к гуманной альтернативе взрывоопасному коммунистическому заблуждению.

Нет нации лучше, чем наша, чтобы предложить надежду, вдохновение и лидерство в это неспокойное время. Мы пока этого не сделали. Мы потерпели неудачу, потому что администрация, в которой доминирует бизнес, просто не может понять природу и сложность ни революционных движений нашего времени, ни человеческих стремлений, которые их вдохновляют. Мы не можем завоевывать души недовольных, хвастаясь, что наши желудки полны, или что наши руки сильны. Мы можем сделать это, только возродив изначальную американскую миссию – представление о нашей нации как носителе надежды и свободы угнетенным народам – повсюду на земле. (Аплодисменты)

В этом мне кажется особая миссия либерализма в наши дни.

Все мы здесь сегодня называем себя либералами, – независимо от нашего большого или маленького «самомнения». Ни один человек не может точно определить либерализм, не вступив в спор с другим либералом; это природа нашей философии и нашей породы. Мы считаем, что никакая доктрина не является настолько священной, чтобы отвергать убедительные доказательства; мы не согласны со старым судьей, который часто ошибался, но никогда не сомневался. Мы считаем, что жизнь непредсказуема, разнообразна и сложна, и что тем, кто говорит нам, что все это очень просто, не хватает мудрости или искренности. И я надеюсь, что вы простите мне упреки тех либералов, которые считают чужой либерализм подлинным только тогда, когда он совпадает с их собственным мнением.

Вас, представителей Либеральной партии, обвиняют в том, что вы идеалисты. Надеюсь, вы обрадуетесь этому обвинению и всегда будете его достойны. (Аплодисменты)

Несомненно, теперь время для идеалистов – время для мужчин и женщин, которые отказываются признать, что этот непростой мир и неравномерное процветание – лучший из всех возможных миров.

Я говорю, что в нашей стране и в нашем мире есть стремление к новому видению; что мы можем представить себе завтрашний день более богатым и безмятежным, чем когда-либо в истории человечества; и что сейчас мы стремимся к лучшему качеству нашей жизни, к более высоким целям и более богатым ценностям разума и духа. Именно в этом духе я принимаю сегодня свою кандидатуру. (Бурные аплодисменты)»[824], – заявил он.

Тем временем был сформирован и избирательный штаб Эйзенхауэра. Поскольку, как и 4 года назад, его возглавил Шерман Адамс, расположился он прямо в президентской резиденции в столице (ведь Адамс продолжал совмещать функции главы штаба Белого дома). Помогать ему вызвался председатель республиканского Нацкомитета Леонард Холл; помощником по вопросам политики стал генеральный почтмейстер США Артур Саммерфилд, а Эммет Хьюз по-прежнему был спичрайтером Айка. В число ближайших советников президента все так же входили его брат Милтон и госсекретарь Дж. Даллес.

На этот раз, исходя из вполне объективных причин в виде здоровья президента, Адамс предложил Айку вести «исполненную достоинства кампанию на более высоком уровне, чем в прошлом», соответствующую настоящему президенту-лидеру. Этот подход предполагал намного менее интенсивный темп предвыборных поездок по стране – тем более, президенту врачами и так был прописан «щадящий режим работы». Упор в риторике решено было сделать на «позитиве», то есть на всех очевидных достижениях администрации – внешней политике, сумевшей сохранить мир, и небывало процветающей американской экономике. Всю «грязную работу», весь негатив в виде личных нападок и жесткой критики в адрес оппонентов предстояло вновь делать Никсону, на которого и так уже к тому моменту давно ополчились все демократы.

Неофициально кампания президента по переизбранию стартовала на следующий день после выступления Стивенсона в Нью-Йорке, 12 сентября, на ферме семейства Эйзенхауэров на историческом поле у Геттисберга, в Пенсильвании. Туда – на пикник – были приглашены 600 ключевых партийных активистов GOP со всей страны во главе с председателем республиканского Национального комитета Холлом. В центре поля у дома был разбит большой тент, под которым расположилась импровизированная трибуна для выступлений. Сам президент деловито прохаживался среди толпы гостей, пожимая руки, вставал в очередь вместе со своими гостями за порцией жареного цыпленка и много улыбался. Всеобщие восторги гостей собрала хозяйка дома – первая леди Мэми Эйзенхауэр. Никсон с супругой Пэт тоже были в центре внимания. Затем, в 17.30 ч президент выступил с большой речью. Зрители с удовольствием отметили, что говорил он без бумажки.

«Г-н председатель, мои коллеги по платформе, мои соотечественники-американцы и все люди, которых вы представляете в своем официальном и личном качестве!

К сожалению, председатель не дал мне времени. Я понятия не имею, как долго я должен говорить, но у меня столько всего на уме. Если я начну гулять по темам слишком свободно, я надеюсь, что некоторые из моих друзей здесь, передо мной, будут правы и проявят немного нетерпения – и, возможно, я это замечу и остановлюсь. (Смех)

Я хочу, прежде всего, ответить на вопрос, который мне задают каждый день уже около года: Дамы и господа, я чувствую себя хорошо. (Аплодисменты)

И теперь, принимая к сведению очень любезные и похвальные слова, которые были сказаны обо мне сегодня, и в особенности последние замечания вице-президента, я хочу сказать следующее: в истории Америки нет человека, который был бы так же отлично подготовлен, как вице-президент Никсон, к исполнению обязанностей президента, – если эта обязанность когда-нибудь ляжет на него! (Бурные аплодисменты)

В течение 4 лет не было ни одного принципиального совещания глав правительственных ведомств страны, на котором он не присутствовал бы как активный участник. Он много раз ездил от имени Соединенных Штатов во многие зарубежные страны. И в каждой стране, которую он посетил, вскоре Соединенные Штаты приобретали много новых друзей. (Аплодисменты)

Я призвал его работать в многочисленных комитетах, где люди объединились в поисках решения какой-либо важной для нашей страны проблемы; одной из важнейших – было стремление к устранению дискриминации при госконтрактах, и там был достигнут успех. Это пример его преданности делу и его мудрости. (Аплодисменты)

Теперь первое, что я хочу сказать вам лично, это то, что я надеюсь, что каждый из вас получил удовольствие от сегодняшнего дня так же, как г-жа Эйзенхауэр и я – мы вместе очень рады, что вы здесь. Для нас это была большая честь, и мне особенно понравилось слушать людей, которые рассказывали нам кое-что о механике победы на выборах, работе на избирательных участках и так далее. Я подписываюсь под каждой частью этого рассказа. (Аплодисменты)

Я хотел бы рассказать здесь небольшой случай, произошедший не так давно в Белом доме однажды вечером. Звонивший из соседнего Мэриленда сказал: «Дважды уже активисты-демократы звонили в мою дверь, желая поговорить о правительстве и политике. Ни один республиканец еще пока не звонил…».

Я рискну дать короткий совет вдобавок ко всему, что вы до сих пор уже слышали: когда вы подойдете к этой двери и позвоните в звонок, идите с улыбкой на лице. Пессимизм еще никогда не выигрывал битву. (Бурные аплодисменты)

Теперь я хотел бы поговорить немного подробнее об основных причинах того, зачем мы все сегодня здесь. Ныне очевидным является одно: мы хотим избрать Республиканскую партию на руководящую должность в наших муниципалитетах, округах, штатах и национальном правительстве! (Бурные аплодисменты)

Но хочу отметить, что победа на выборах сама по себе не будет успехом. Выборы – это, скорее, мандат, который налагается на партию и ее кандидатов народом Соединенных Штатов. Выборы – это лишь начало. Это больше похоже на боевые приказы, которые командир отдает подразделению, когда он отправляет его в бой: делать что-то конструктивное для великих людей, которых мы называем американской нацией. (Аплодисменты)

Теперь, конечно, эти выборы касаются важного дела, – это почти вопрос жизни и смерти для 168 млн чел. Это фантастически сложная организация – экономика, дающая невероятные темпы производства в 400 млрд долл. в год, со всеми отраслями промышленности, наукой и профессией, представленными среди наших людей, – и каждый компонент имеет свои особые отношения с правительством.

Итак, зная и слыша сегодня о практических способах победы на выборах, давайте никогда не забывать, почему мы побеждаем: чего мы хотим достичь?

Мы хотим дать Соединенным Штатам Америки на всех уровнях власти честное правительство, правительство здравого смысла, правительство терпимости, примирения, которое имеет четко определенные взгляды на отношения правительства к человеку и добросовестно им следует. (Аплодисменты)

Так что давайте не забывать: мы побеждаем на выборах не только потому, что нам нравится один или два человека или отдельные лица и их семьи. Мы побеждаем на выборах, чтобы дать Америке шанс двигаться вперед по пути, который, как мы считаем, будет лучшим для нее, и, поскольку он лучше для нее, лучше – для всего мира.

Перед нами стоят 4 великие цели.

Во-первых, мы хотим пробудить то осознание огромных ставок, которые зависят от этих выборов. Мы хотим, чтобы американцы поняли, как много для них значит идти прямым путем к процветанию и миру.

Итак, мы хотим породить у людей убежденность. Мы хотим сформировать убежденность в том, что Республиканская партия, благодаря своей платформе, ее послужному списку за последние 4 года и далее, людям, которых она предлагает в качестве кандидатов, начиная с члена городского совета и заканчивая самым верхом, представляет собой лучшую надежду на то, что Америка пойдет по этому великому и широкому пути. (Аплодисменты)

Мы хотим разжечь в людях рвение, чтобы обращать в веру, обращать в веру любой класс людей, не спрашивая человека, республиканец он, независимый ли он, или демократ. Мы говорим им: «Вы верите в это – так вы ве́рите в это? Если так, вы должны проголосовать за республиканцев». (Аплодисменты)

Итак, наша идея состоит в том, чтобы заставить всех этих новобранцев понять, что мы делаем с нашей страной, о способности Республиканской партии руководить на основе ее результатов – и заставить их голосовать таким образом.

И, конечно, мы хотим укрепить их решимость подготовиться к голосованию. Если мы это сделаем – и под этим я подразумеваю, конечно, регистрацию – если мы сделаем все то, о чем я говорю, мы превратим кампанию в «крестовый поход», мы превратим политическую платформу в дело, – дело, которое заставляет людей вскакивать с дивана и действовать.

Для председателя или кого-либо из нас на этой площадке бесполезно говорить: «Просто иди и действуй». Если руководители партии не дают рядовым активистам понимания, которое зажигает их глаза и рождает радость в сердцах – нет смысла выходить и агитировать.

Фактически, я заявляю вам, что, если бы у нас не было причины, которая могла бы это сделать, я никогда бы не принял свою кандидатуру. И я знаю, что никого из вас здесь не было бы. Вы проделали долгий путь, а некоторые из вас добирались из Калифорнии сюда, чтобы встретиться с такими людьми, как вы, чтобы обсудить все эти проблемы. Это потому, что у вас есть что-то в вашем сердце и в ваших глазах, что вы можете дать каждому активисту. (Аплодисменты)

Конечно, в этой работе нет ничего временного – в ней нет ничего систематического, по той причине, что вы не можете говорить о моральном духе людей в терминах раздачи значков и звонков в двери. Вы должны проникнуть в сердца людей. Вот о чем мы говорим. Это должно быть реальное дело, ради которого активисты готовы работать.

На самом деле мы говорим о повседневном образе жизни лидеров. А кто лидеры? Любой, кто может повлиять на любого другого человека в этом мире, – это уже лидер.

Даже в отряде, в армии, у вас есть не только командир отделения, но и его помощник и техник. У каждого своя маленькая работа. Почему ты выбрал его? Во-первых, потому что он может заставить других работать с ним. Суть лидерства заключается в том, чтобы побудить других что-то сделать, потому что они думают, что вы этого хотите, и потому, что они знают, что это нужно сделать – вот о чем мы говорим. (Аплодисменты)

Под этим повседневным образом жизни я подразумеваю использование каждой возможности говорить правду, разоблачать ложь, стимулировать мышление, преодолевать предрассудки, обращаться с согражданами как с равными в их правах и обязанностях, а не играть в демагога или босса, или играть роль старшего брата по типу «Я знаю всё это лучше тебя».

Мы хотим подчеркнуть принципы, которые отличают Республиканскую партию от наших оппонентов. Эти принципы касаются, во-первых, цели правительства, а затем – природы правительства.

Здесь Республиканской партии повезло, что в лице своего первого великого лидера она получила такой высокий пример, который так никогда и не был достигнут со времен его правления, когда Авраам Линкольн сказал: «Роль правительства состоит в том, чтобы делать для людей то, что они в принципе не могут сделать для себя сами». «И, – сказал он, – во все те вещи, которые люди могут сделать сами, правительство не должно вмешиваться». (Аплодисменты)

И в последующей речи – на этом самом поле битвы – он сказал, что «правительство исходит из народа и для народа». (Бурные аплодисменты)

Нет лучшего способа описать природу правительства, которого придерживается Республиканская партия, и описать ее цель.

О словах и взглядах президента Линкольна написаны великие книги. Вероятно, будет написано еще больше, но основная их часть, я думаю, примерно такая: Республиканская партия требует, чтобы наша система проводилась таким образом, чтобы:

Обеспечить человеку его право достигать высот, которые позволяют его амбиции и его таланты, без ущемления равных прав его сограждан. (Аплодисменты)

А затем, чтобы защитить человека от падения в пучину бедности и нищеты не по своей вине.

Во-вторых, укрепить волю человека к тому, чтобы вместе со своими соседями сделать свое сообщество и штат достойными и уважаемыми членами Республики. Затем, чтобы помочь им в достижении этой цели, когда они не смогут справиться с этой работой только за счет собственных ресурсов.

Республиканская партия выступает за бережливость и честность в правительстве и против централизации власти в «большом правительстве». Но она считает, что правительство не должно ни жалеть ни гроша на то, что касается безопасности нации, ни даже слегка отходить со своих принципов под давлением, – каким бы оно ни было. (Аплодисменты)

Республиканская партия настаивает на том, чтобы поведение Америки как лидера в мире было отмечено открытой дипломатией, которая не допускает никаких секретных договоров, никаких соглашений, нарушающих честность, справедливость или права даже самой слабой нации. Ибо мир может быть достигнут и сохранен только с помощью международных соглашений, основанных на моральных принципах, которые выдерживают пристальное внимание всего человечества.

Наконец, для Республиканской партии с самого начала каждый отдельный человек равен в своем достоинстве и правах всем другим людям. (Аплодисменты)

Теперь наша основная цель – ближайшая цель – убедить всех проголосовать за республиканцев.

Тут возникли некоторые разговоры о фразе, которую я использовал в Сан-Франциско (на съезде): она, должно быть, оказалась очень удачной, потому что ее цитировали: «проницательные демократы». (Смех)

Один человек ко мне обратился сегодня, подойдя и сказав: «Я один из тех самых проницательных демократов, и я предполагаю, что с этой трибуны я услышу заявление одного из них». Но этого джентльмена – я, к сожалению, забыл его имя – я хочу поблагодарить хотя бы за то, что он предоставил мне личный отчет о том, что вообще происходит. (Бурные аплодисменты)

Теперь я снова возвращаюсь к проблеме регистрации. Эта кампания окажется бессмысленной трагедией, если нам удастся вызвать во всей Америке то рвение, убеждения, борьбу, которые мы хотим породить, а затем вдруг в день выборов обнаружим, что половина людей, которых мы привлекли, не смогла проголосовать.

Поэтому давайте теперь будем настаивать на том, чтобы все зарегистрировались, говоря им предельно откровенно: «Мы хотим, чтобы вы зарегистрировались. Если вы сочтете необходимым проголосовать против нас, хорошо. Мы бы предпочли, чтобы вы это сделали, чем не голосовали вообще, потому что мы хотим решения всей Америки, а не решения меньшинства». (Бурные аплодисменты)

Я разговаривал с большими боссами телевидения, и они сказали, что собираются помочь. Они ставят в эфир небольшие программы. Я разговаривал с радиолюбителями, людьми из сферы кино. Все они говорят, что собираются помочь. Я не верю, что есть какие-то выборы, которые будут столь же эффективны, как то, что можем сделать мы сами: звонить нашим друзьям, звонить тем, кого мы не знаем, представляться, как я говорю, с улыбкой… И давайте все дружно возьмемся за то, чтобы привести их на участки и подготовить их к голосованию. (Аплодисменты)

Теперь я собираюсь прочитать вам самую короткую редакционную статью, которую я когда-либо читал, по поводу регистрации. Вот она:

«Если вы живете за «железным занавесом», вам не нужно регистрироваться – вы голосуете, как вам говорят, и когда вам говорят. Если вы являетесь гражданином Америки, вам не нужно регистрироваться. Точка. В противном случае вашей страной будет управлять кто-то другой…». (Бурные аплодисменты)

Теперь позвольте мне упомянуть еще одну вещь. Я бы не стал допускать и мысли, что какую-либо общину, округ, штат, регион этой страны можно было списать со счетов как безнадежные в плане шансов. У нас тут был отзыв некоего восторженного южанина, который сказал, что мы растем на Юге. Что ж, если вы вырастете достаточно высоко, вы пройдете мимо кого-то, кто не растет, и даже не заметите. (Смех)

У нас отличная партия. У нас есть люди в этой партии, прямо сейчас работающие в городах от Пьюджет-Саунд до Майами – от Лос-Анджелеса до Мэна. Плохо прозвучало, да? (Смех, аплодисменты)

Вы знаете, поскольку мне не было отведено определенной части времени, я собираюсь потратить часть этого времени, чтобы рассказать лишь немного истории.

Когда мы начали Африканскую кампанию, как вы все знаете, все наши войска были «зелеными», неопытными, и обычный американский парень, казалось, думал, что на войне применяются какие-то правила, которые, возможно, были чем-то вроде футбола или бейсбола, или правила, применимые к любой другой игре. Люди думали, что есть время драться, есть время спать и так далее. Другими словами, они легкомысленно отнеслись к своей тренировке.

Потом мы вступили в битву при Кассеринском проходе[825], которая произошла из-за неожиданности и неопытности командиров и войск, и нас по-настоящему там побили, прежде чем мы оправились и смогли отбросить врага на исходные позиции.

Но во всей кампании – во всех кампаниях, в которых я участвовал – затем у меня не было более ценного урока. Никогда больше вы не смогли бы увидеть, чтобы американские войска сидели на склоне холма и ждали, а не нападут ли немцы в 2 часа ночи? С этого времени они стали настоящими солдатами. (Аплодисменты)

Думаю, в этом и есть урок.

Таким образом, наша тактика заключается в том, чтобы охватить всех женщин и мужчин в стране – и действительно, потому что восторг юношества может быть важен – в вашем квартале, в вашем многоквартирном доме – охватить каждого и убедить их в надежности ваших взглядов, преданности делу. Мы достигнем всех этих людей, мы убедим их, потому что мы – лидеры. (Аплодисменты)

Еще одно слово хочу сказать о лидерстве. Я сказал вам, что собираюсь побродить по полю. На уроках по тактике нам говорили, что командующий посещает свои войска, чтобы вдохновить их – потом они лучше сражаются. С самого начала своего солдатского опыта я понял следующее: мне нравились эти посещения (войск), но именно я черпал в них личное вдохновение. Нет ни одного американца, который не мог бы не почерпнуть вдохновение в молодых 20-летних, если он понаблюдал бы за ними в действии. Они привносят в дело, в которое они верят, энергию, рвение, веру, убеждение, которые вдохновляют на то, чтобы наблюдать за ними, и это заставляет каждого из нас снова и снова делать свою работу лучше. (Аплодисменты)

Теперь в итоге вы знаете наши проблемы. Вы должны постоянно получать информацию из своей штаб-квартиры. Эта информация похожа на боеприпасы, которые вы используете в кампании. Используйте ее с пользой. Она доказывает, что Республиканская партия посвятила себя благополучию всех людей Америки, а также честному и справедливому миру за границей. И помните: давайте вместе позаботимся о том, чтобы каждый имел право участвовать в голосовании, потому что я бы сказал, что избиратель без бюллетеня похож на солдата без ружья. Давайте позаботимся о том, чтобы каждый человек в день выборов был вооружен и был готов внести свой вклад в победу… своим бюллетенем. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[826], – говорил он.

Между тем, в свете столь теплых слов Айка в адрес вице-президента, сказанных в начале его речи, уже нельзя было не замечать и тот факт, что фигуре Никсона придавалось в предстоящей кампании некое особое значение – для особо ненавидящих его демократов «хитрый Дик» и так уже стал центральным вопросом той кампании.

Вице-президент Никсон тоже тогда произнес речь, в которой помимо хвалебных слов об Эйзенхауэре, было много критики демократов. Например, он отрицал, что «демократы были партией бедных, и что республиканцы были только партией богатых и крупного бизнеса; он высмеивал обвинения в том, что администрация Эйзенхауэра якобы была поражена коррупцией; он обвинил Стивенсона лично – в политической фальсификации фактов за то, что тот выразил надежду на то, что призыв в армию скоро может быть прекращен, и едко поддел кандидата от Демократической партии за то, что тот не поддерживал прямо Решение Верховного суда о школьной интеграции»[827].

Сам Стивенсон в это время был на благотворительном ужине по сбору средств в Балтиморе, Мэриленд. А 13 сентября он также наведался на вотчину президента, в Пенсильванию, выступив там на огромном многотысячном митинге в столице штата Гаррисберге с речью, формально открывающей его собственную кампанию: «28 лет демократических и 28 лет республиканских администраций». В речи прозвучала личная атака как на президента, так и на вице-президента за то, что Айк якобы «просто преподнес власть Никсону», чуть ли не объявив того своим преемником…

«Я приехал сюда сегодня, чтобы призвать вас, демократов, к делу свободы, делу благополучия людей и делу мира. (Аплодисменты)

И я призываю всех американцев, которые глубоко верят в эти вещи, присоединиться к нам. Мы не претендуем на монополию на отстаиваемые нами идеалы. Это идеалы Америки. Мы добиваемся победы не только для партии, но – для народа. (Аплодисменты)

Но мы действительно заявляем, что эта победа достанется только смелым и отважным, тем, кто готов работать, чтобы воплотить в жизнь идеалы демократии – в жизни каждого мужчины, женщины и ребенка в Америке – да, и во всем мире. Это наша демократическая цель. Это победа, к которой мы стремимся в ноябре. И я буду бороться за это со всеми силами, что у меня есть! (Аплодисменты)

Почему президент Эйзенхауэр стал первым президентом в этом столетии, потерявшим контроль над Конгрессом в первый же свой срок? Я думаю, потому, что надвигается туман, туман полуправды и самодовольства – и люди понимают, что в Вашингтоне и в мире не все обстоит хорошо.

В те несколько минут, которые у меня есть, я хочу рассказать вам немного о Вашингтоне и мире, а также о том, что, на мой взгляд, поставлено на карту в ходе этих выборов 1956 г.

Сначала наши друзья-республиканцы так или иначе утверждали, что нет реальных проблем в противостоянии партий. И вот, они изобретают это замечательное перевоплощение, говоря – теперь, когда снова наступил год выборов – как демократы. (Аплодисменты)

Что ж, когда мне говорят, что программы двух партий примерно одинаковы, я говорю, что это 2 чека, подписанные разными людьми. Вопрос в том, какой из них можно обналичить, а какой – сразу выкинуть. (Смех)

И я говорю, что в течение 150 лет «чек» от Демократической партии, выписанный американскому народу, стоил своей номинальной стоимости. Мы говорим то, что имеем в виду. Мы имеем в виду то, что говорим. И наш послужной список доказывает это. (Аплодисменты)

Это 1956 г. – уже 56-й год ХХ в., и Америка провела 28 лет из них при демократическом правительстве, а 28 лет – при республиканском.

В те демократические годы мы упразднили детский труд, начали выплату пособий по безработице, ввели страхование по старости и на случай потери кормильца и установили минимум зарплаты, добились проведения коллективных переговоров, гарантировали банковские вклады, профинансировали домовладения, построили доступное государственное жилье, снизили цены для фермеров, создали TVA и REA, защитили инвесторов с помощью Комиссии по ценным бумагам и биржам, а потребителей – благодаря Федеральной комиссии по торговле, и подняли нацию из руин банкротства и отчаяния на великое плато изобилия. (Аплодисменты)

И, что самое главное, именно под руководством демократов эта нация встретила и победила величайшие угрозы личной свободе и национальной свободе в современной истории – со стороны кайзера[828], Гитлера, Тодзё и Сталина. (Аплодисменты)

И в те демократические годы мы стремились к достижению окончательного мира и безопасности через Лигу Наций, ООН, «План Маршалла», НАТО, программу «4-го пункта».

Это лишь немногое из того, что мы сделали за 28 лет – не мы, демократы, но мы, американцы, – под руководством демократов. (Аплодисменты)

А что сделали республиканцы за свои 28 лет руководства? Что ж, конечно, были некоторые достижения, которые нельзя игнорировать легкомысленно. Но они даже не идут в сравнение с теми достижениями, о которых я только что говорил. Вот почему я говорю, что для достижения цели Америка снова должна обратиться к руководству демократов.

В самом деле, это центральный вопрос на этих выборах – хочет ли Америка оставаться на мертвой точке, погрязнув в самоуспокоении и цинизме, или же захочет снова двигаться вперед – чтобы удовлетворить наши человеческие потребности, чтобы наше изобилие служило всем нам и сделало мир более безопасным – короче говоря, построить Новую Америку.

Республиканцы формулируют вопросы этой кампании в виде лозунгов: «Мир, Процветание, Прогресс».

Я ставлю эти вопросы с точки зрения фактов – мрачных фактов неудовлетворенных человеческих потребностей Америки, фактов революционного мира в этот «водородный век».

Вот некоторые факты:

За 4 года – 4 года «богатства и изобилия» – наше правительство позволило усугубить нехватку школ и учителей. Оно почти ничего не сделало, чтобы остановить раковую опухоль обветшания, которой сегодня заражены миллионы американских домов. А преступность среди несовершеннолетних, которая множится в трущобах и бедных школах, увеличилась с пугающей скоростью.

Мы ничего не сделали, чтобы помочь бедным и нашим пожилым, большинство из которых теперь вынуждено жить в условиях нищеты, которая ухудшается по мере того, как стоимость жизни поднимается до наивысшей точки в нашей истории.

Мы сделали очень мало, чтобы помочь в борьбе с раком, артритом, психическими заболеваниями и другими парализующими и смертельными заболеваниями или восполнить нехватку врачей и медсестер.

Мы пропустили приближение более высоких затрат и более низких цен, накрывших несчастных, беспомощных фермеров, единственная вина которых в том, что они слишком хорошо работали. (Аплодисменты)

А мелкий бизнесмен теперь прижат к стенке.

Вместо того, чтобы использовать наши природные ресурсы – реки, почвы и леса – на благо общества, мы стали свидетелями того, как на них совершаются набеги с целью извлечения личной выгоды.

И еще более отрезвляют факты нашего продвижения к миру.

Советы продвинулись вперед, а мы отступили не только в соревновании за мощь оружия, но даже в образовании инженеров и ученых. Миллионы людей больше склоняются к ложным обещаниям коммунизма, чем к истинной вере в свободу. И сегодня мир сомневается в том, действительно ли Америка верит в свободу, которая является нашим правом по рождению, и в мир, который является нашей самой большой надеждой?

Почему все это произошло?

Это произошло потому, что вот уже 4 года у нас правительство, которое ни полностью не понимает, ни полностью не сочувствует ни нашим человеческим потребностям, ни революции, которая охватила мир. (Аплодисменты)

Республиканская администрация взяла на себя обязательство превратиться в «правительство бизнеса». Что ж, это одно обещание они и сдержали. Президент Эйзенхауэр заполнил 2 из каждых 3 высоких постов в своей администрации людьми, которые всю жизнь представляли бизнес, в основном, крупный…

Затем – отчасти по собственному желанию, отчасти по необходимости, о которой мы сожалеем, – президент Эйзенхауэр передал власть этим людям с «особыми интересами», которые после этого стали обладать еще большей властью.

В том, что касается их интересов – снижение налогов для состоятельных людей, передача наших природных ресурсов частным компаниям, замена TVA… господами Диксоном и Йейтсом[829], – тут люди в Кабинете и в Белом доме проявили большую активность, оказавшись очень эффективны. (Аплодисменты)

Но когда дело касается человеческих интересов – интересов молодых и старых, рабочего, фермера и вообще простого человека – там, где необходимо искоренить бедность или построить школы и больницы, очистить трущобы, даже распределить вакцину против полиомиелита – тут никто из них даже не шевелится. (Аплодисменты)

И когда весь мир с тревогой прочитал о хвастовстве г-на Даллеса о том, как близко он всех нас подвел к атомной войне, президент Соединенных Штатов сказал, что у него не было времени прочитать это!

Ныне я уважаю «добрые изобретения» г-на Эйзенхауэра. Меня даже обвиняли в чрезмерной сдержанности по отношению к его администрации. И, конечно же, демократы в Конгрессе постоянно спасали президента-республиканца от его собственной партии. (Аплодисменты)

Все разделяют сочувствие к тем обстоятельствам, которые привели к появлению феномена «президентства на неполный рабочий день». Но мы не можем понять – и мы не примем – передачи правительства людям, которые работают полный рабочий день, но не на тех людей, на кого нужно, а на «ограниченную группу людей». (Аплодисменты)

А правда в том, что эта ситуация будет только ухудшаться, а не улучшаться, потому что влияние президента на республиканских лидеров в Конгрессе всегда зависело от его участия. Но с этого момента будущее республиканских лидеров будет зависеть не от Эйзенхауэра, а от «республиканского наследника», г-на Никсона. И вице-президент, кажется, нос держит по ветру – независимо от того, какой ветер дует, и куда… (Бурные аплодисменты)

Это суровые факты. Игнорировать их опасно. Они – причины опасностей.

Человеческие потребности Америки сегодня остаются неудовлетворенными. И их не удовлетворят до тех пор, пока президент не будет хозяином в собственном доме. (Бурные аплодисменты)

Я твердо верю, что Америка не хочет останавливаться на достигнутом, что она хочет – горячо – снова двигаться вперед, чтобы удовлетворить эти потребности.

И я твердо верю, что правительство, которое попросит американцев жить в соответствии с их лучшими качествами, и перенесет нас через порог Новой Америки, вид на которую сейчас открывается перед нами.

Я думаю, что Америка хочет, чтобы ее призвали построить школы и подготовить учителей, в которых так отчаянно нуждаются наши дети.

Я думаю, что Америка хочет, чтобы ее призвали расчистить трущобы и принести хотя бы минимальный порядок миллионам американских семей.

Я думаю, Америка хочет нещадно атаковать огромное царство человеческой боли и снять с тех, кто пострадал в результате серьезной аварии или болезни, по крайней мере, дополнительное бремя растущих долгов.

Я думаю, Америка хочет придать жизни людей, когда они стареют, достоинство и смысл, которых они жаждут и которых заслуживают. (Аплодисменты)

Как и раньше, я изложу вам предложения по удовлетворению наших потребностей настолько подробно, насколько позволяет кампания. И мы разумно поговорим об их стоимости, методах и способах ответственного подхода к ним.

Больше всего мы хотим мира. Все, что мы можем сделать здесь, дома, будет бессмысленным, если мир не примет все то, что мы делаем. (Аплодисменты)

Когда мы тратим 40 млрд долл. в год на оборону, когда мир, которым хвастаются республиканцы, выглядит более хрупким в тот момент, когда множатся водородные бомбы и ракеты, когда влияние коммунистов распространяется среди восстающих миллионов, когда мы можем проиграть «Холодную войну» без единого выстрела, то я говорю, что больше всего Америка озабочена миром и безопасностью. (Аплодисменты)

Недостаточно нагромождать пакт на пакт, оружие на оружие и опасно лавировать от кризиса к кризису. Должен прозвучать призыв к войне с бедностью, голодом, нищетой в жизни людей, – всем тем, что влечет их к ложному свету коммунизма.

Мы должны вывести надежды человечества из тупиков крайнего национализма или ложного коммунистического интернационализма. Вместо этого мы должны обратить их к идеалу партнерства между странами, в котором споры разрешаются путем примирения, а не насилия, и в котором смертельное оружие – ограничено и строго контролируется.

Мы, американцы, никогда не были и никогда не будем нацией, довольной только подсчетом сегодняшних наших шансов. У нас есть уверенность в себе, уверенность в том, что мы можем построить то, что мы должны построить, расти по мере того, как мы должны расти, меняться по мере того, как мы должны меняться, и в полной мере играть свою роль в создании Новой Америки и лучшего будущего для себя и всего остального человечества. (Аплодисменты)

Наш план для человека ХХ в. – это не только его выживание, но и его триумф.

Если бы я попытался выразить свою политическую философию сегодня в одной фразе, она была бы такой: доверяйте людям! Доверяйте их здравому смыслу, порядочности, стойкости духа и вере. Доверьте им факты.

Доверяйте лучшим решениям. И сохраняйте в качестве нашей путеводной звезды страсть к созданию общества, в котором люди могут реализовать свои собственные лучшие качества – где ни один американец не ограничивается расой или цветом кожи, положением в обществе или социальным статусом, а получает все то, что ему полагается, – как гражданину Америки, как человеческому существу и как Божьему творению. (Аплодисменты)

Поэтому я говорю: давайте действовать, непрерывно рассматривая решения сегодняшних проблем, и встречать новые проблемы, которые завтра объявятся у нас на пороге.

И если вы разделяете мою точку зрения, точку зрения демократов, что эти выборы – это призыв к спящему гиганту, то я надеюсь, что вы присоединитесь к нам, чтобы сделать этот призыв ясным и сильным в день выборов – и поможете нам пойти вперед, к Новой Америке. (Аплодисменты)»[830], – заявил он.

С этого времени начинается и телевизионная агитация кандидатов. «Телевизионная необходимость» складывалась в 1956 г. для обоих кандидатов, вынужденных использовать телевизионные средства для привлечения максимума сторонников[831]. Для Эйзенхауэра такая заочная агитация через телевизор оказывалась очень удобна, ведь туры по стране он принципиально урезал. Вообще же, Белый дом тщательно продумал свою тактику по использованию телевидения. Хотя Эйзенхауэр уже был действующим президентом, снятые для его штаба новые 4-х или 5-минутные телевизионные ролики продолжали, как и в 1952 г., изображать Айка «простым обычным американцем». Максимально использовать решено было огромную личную популярность Айка, особенно среди женщин, – то есть направленность роликов должна была быть положительной, а сами они должны были подчеркивать личность президента – даже больше, чем его достижения. Рефреном все время повторялось: «Мир, процветание и прогресс». Некоторые обозреватели позднее стали утверждать, что чрезвычайно выросшая популярность телевидения в Америке и стала чуть ли не главным фактором в решении Эйзенхауэра баллотироваться на 2-й срок в его возрасте 66 лет, да еще и с ослабленным здоровьем после инфаркта в 1955 г.! Телевидение позволило Эйзенхауэру напрямую обращаться к людям по всей стране, и притом – без необходимости перегружать свое здоровье постоянными турами от побережья к побережью[832].

К тому же, нужно было противостоять утверждениям Стивенсона и демократов о том, что «Демократическая партия – партия народа и среднего американца», а республиканцы – это якобы «партия избранных». Самым лучшим и действенным средством ответить на эти упреки – было телевидение. Потому в роликах Эйзенхауэра решено было показывать этих самых «простых и обычных граждан» (на самом деле в роликах снимались профессиональные актеры, изображающие «простых граждан»). Так, на всех телеэкранах Америки с середины сентября появился достаточно качественно сделанный 4-минутный ролик «Таксист и собака», ставший весьма популярным в ходе кампании 1956 г. В нем герой («простой таксист» в Вашингтоне), гуляя ночью с собакой, глядит на Белый дом и произносит следующий монолог:

«Я уже несколько лет езжу на такси здесь, в Вашингтоне. Каждый день я прохожу тут по десятку раз и даже не замечаю этого. Но каждую ночь, когда Принц (кличка собаки) выводит меня на вечернюю прогулку, я всегда останавливаюсь, когда дохожу до этого места, и смотрю туда, на тот дом, где вы видите те горящие окна.

Там живет мой сосед… Да, Дуайт Д. Эйзенхауэр, человек с самой важной работой в современном мире. Как вы считаете, о чем он там думает? Прямо сейчас, в эту самую минуту? Может быть, о чем-то, находящемся за тысячи миль отсюда, в любой точке мира, где какой-нибудь кризис начинает угрожать всеобщему будущему. Египет, Формоза, Восточный Берлин – там с десяток мест, где могут вспыхнуть настоящие неприятности. Вот почему мы все так зависим от Айка. Он может противостоять Хрущеву и этим парням. Он большой человек, привыкший решать большие проблемы…»

Далее шел снятый под документальный фильм ролик «Женщины-избирательницы». Этот ролик также был признанием того, что именно многомиллионная армия женщин-избирательниц сыграла решающую роль в уверенной победе Эйзенхауэра 4 года назад, поддерживая его с куда большим рвением, чем избиратели-мужчины.

В ролике опрашивались 5 женщин, рассказывавших, почему они решили голосовать на этих выборах именно за президента Эйзенхауэра.

В начале ролика ведущая, обращаясь, очевидно, к женской аудитории Америки, говорила:

«В этом году 54 млн женщин имеют право голоса – их на 2,5 млн больше, чем избирателей-мужчин, а потому их более чем достаточно, чтобы решить исход всех выборов. И по мере приближения 6 ноября вы, женщины, много думаете о многих важных вещах. Например, вы думаете о стоимости жизни. Вы хотите, чтобы траты оставались на разумном уровне. Вы хотите, чтобы ваш семейный бюджет был защищен от инфляции. Вы думаете о своей семье. Вы хотите быть как можно более уверенными в том, что все вы продолжите жить вместе в нашей нынешней счастливой и процветающей, мирной Америке. Вы думаете о будущем своих детей. Вы хотите, чтобы они росли в наилучших условиях, и чтобы ходили в лучшие школы, имели прекрасное здоровье и достаток.

Женщины видят лучшую надежду на достижение этих целей, а потому женщины Америки делают свой выбор в пользу президента Дуайта Эйзенхауэра. Но мы все же спросим некоторых из них, что они думают о предстоящих выборах».

Затем были показаны 5 различных женщин (самых разных возрастов и, вероятно, разных социальных статусов). Первая говорила, что голосует за Эйзенхауэра, потому что «верит в его искренность». «Я не думаю, что он отстаивает свои интересы, но он отстаивает интересы страны и народа», – говорила она.

Вторая женщина сказала: «Я думаю, он очень большой человек, который нужен для этой должности. А также потому, что он не был и не является тем, кого я считаю политиком».

Третья женщина (пожилого возраста с внуком): «Мне нравится Айк, и это моя главная причина, почему я голосую за Айка».

Далее шла молодая девушка (по виду – студентка): «Как женщина, будущая домохозяйка и мать я скажу, что мужчина, которого я хочу видеть американским президентом, – это мужчина, которого я, моя семья, мои дети и окружающие меня могли бы любить и уважать. Я думаю, президент Эйзенхауэр именно такой человек».

Последняя участница телеопроса заявила просто: «Инфляция. У нас не будет ее в ближайшие 4 года, если мы проголосуем правильно – за Айка».

Сам президент присутствовал далеко не во всех роликах, но в одном из них Эйзенхауэр был показан, и произнес такие слова: «Сегодня мы являемся свидетелями мощи ядерного оружия – мощи нового и смертоносного измерения, превосходящего все древние ужасы войны. Теперь человечество впервые обрело способность положить конец своей же истории. Эта истина должна руководить каждым нашим поступком. Это делает мировое разоружение необходимостью. Ибо я еще раз повторяю свое простое заявление: «Единственный способ выиграть Третью мировую войну – это предотвратить ее».

Именно этот ролик пользовался особой популярностью. Почти каждый ролик Эйзенхауэра заканчивался призывом ко «всем здравомыслящим избирателям», под которыми, конечно же, подразумевались далеко не только одни республиканцы, но демократы и – главное – десятки миллионов независимых, которые намного превосходили и демократов, и республиканцев по численности.

Наоборот, ролики Стивенсона призывали традиционно голосующих за демократов избирателей хранить верность партии, поскольку главным лозунгом телеагитации в них был: «Голосуйте за демократов – партию вас самих, а не только немногих избранных».

Следует отметить особую неприязнь Эдлая Стивенсона к телевидению и средствам телеагитации, которую он в одной из речей сравнивал с «рекламой хлопьев». Уже говорилось, как тяжело он воспринимал дороговизну телеэфира – о чем и сказал на своих теледебатах во Флориде. С начала года он публично выступал против растущей роли телевидения в политике – и выступал жестко и остроумно. Тем не менее, глава его штаба Финнеган убедил Стивенсона, что он не сможет вести кампанию без телевидения, поэтому у него также была необходимость в ТВ. Национальный комитет Демократической партии летом (еще во время съезда в Чикаго) даже попытался нанять одно из ведущих нью-йоркских рекламных агентств на Мэдисон-авеню. К ужасу демократов, предложение о сотрудничестве было отклонено всеми без исключения крупными рекламными фирмами, уже работающими с республиканцами! Наконец, удалось заключить договор с фирмой «Norman, Craig and Kummel», агентством с небольшим политическим опытом, которое занимало лишь 25-е место по объемам прибыли на рынке телерекламы. Эта фирма и сняла серию из 5-минутных роликов для демократов – в том числе, с участием самого Стивенсона.

Такие ролики назвались «Человек из Либертивилля», и сняты были прямо в доме Эдлая в Либертивилле, Иллинойс. В них подчеркивалась неформальная и простая обстановка жизни демократического кандидата – их дружественная атмосфера призвана была опровергнуть имидж Стивенсона как отчужденного от простых масс «яйцеголового» интеллектуала. Просто необходимо было решить проблему семьи кандидата, ведь Стивенсон был давно уже разведен и жил в своем большом доме один (его сыновья давно жили отдельно), что не очень хорошо могло сказаться на имидже кандидата в патриархальной, семейной и консервативной Америке тех лет. Потому требовалось изобразить старого холостяка Стивенсона семейным человеком, и в некоторых роликах снялись его старший сын и его молодая жена – невестка кандидата. Наоборот, во всей кампании Эйзенхауэра часто использовались образы его большой семьи – первая леди Мэми была очень популярна, а президента в часы досуга окружали многочисленные внуки…

На одном из роликов (тоже, к слову, ставшим достаточно популярным) Стивенсон, его сын Эдлай-младший с женой Нэнси приезжают к нему домой из магазина с покупками. Когда его родные уже зашли внутрь, Стивенсон, держа в руках большой увесистый пакет с продуктами, встал на крыльце и начал произносить страстный обличительный монолог с критикой администрации, раздувшей инфляцию:

«Это моя невестка Нэнси и мой старший сын Эдлай. Он учится в юридической школе. Они остаются со мной на время отпуска… Я считаю, что они живут, в общем, неплохо, но они многое уже знают о том, что беспокоит людей в этой стране, и это, конечно же, дороговизна.

Несмотря на обещание Эйзенхауэра, стоимость жизни сегодня выше, чем когда-либо в истории нашей страны. И это серьезное дело для молодых супружеских пар, таких как мой сын Эдлай и его жена Нэнси. На днях я вспомнил, разговаривая с ними об этом, о еще одном молодом муже, который говорил, что каждый раз, когда он должен был сводить концы с концами, его жена тоже терпела нужду. Что ж, иногда им приходится терпеть нужду.

И не только молодые люди чувствуют себя обделенными. Наши пожилые граждане тоже: пенсионеры, люди с фиксированным доходом. Например, я считаю, что почти половина всех наших пожилых граждан не имеет достаточного дохода для действительно достойного уровня жизни. Вряд ли можно винить этих людей в том, что они спрашивают: «Где это золотое процветание, о котором так много говорят республиканцы?»

И еще один пример неравенства. Из-за него миллионам трудолюбивых, бережливых и сознательных американских граждан трудно сводить концы с концами. Эйзенхауэр сказал, что будут налоговые льготы, и в некоторой степени они были. Но были в пользу состоятельных людей и крупных корпораций. Республиканцы отдали им львиную долю от снижения налогов. Из каждого доллара, сэкономленного от снижения налогов, 91 цент – пошел семьям с более высокими доходами и крупным корпорациям. А среди остальных американцев – 80 % всех американских семей получали только по 9 центов с каждого доллара снижения налогов.

Теперь для пожилых людей, для тех, кто живет на пенсию, для молодежи, которая только начинает работать, это уже серьезный вопрос. Но думаю, это можно исправить. Например, когда нужно будет снижать налоги, я думаю, что сокращение должно начаться в семьях с низкими доходами, среди тех людей, которым приходится тратить большую часть своего дохода – только на самое необходимое. Ибо никакое процветание не может быть истинным процветанием, если оно не разделяется всеми. И я верю, что просвещенное, энергичное, демократическое правительство может привести нас через порог в Новую Америку, в которой наше изобилие используется для всех нас…

…О, Нэнси!»

Под конец же Нэнси, вспомнив вдруг про Эдлая на крыльце, забрала у него пакет, со смехом сказав: «Вы очень помогли», а Эдлай, извиняясь ответил: «О, я забыл донести продукты, и вместо этого выступил с речью!..»

Сценка была разыграна мастерски, показав непринужденную атмосферу в доме кандидата в Либертивилле.

Все эти 5-минутные ролики (на самом деле, 4.20 мин) стали результатом сотрудничества телесетей и штабов обоих кандидатов. Надеясь избежать потери аудитории трансляциями получасовых речей, телекомпании согласились сократить по времени свои шоу для размещения этих 5-минутных агитационных роликов. К выгоде кандидатов, ролики оказались менее дорогими, чем получасовые передачи, и, поскольку их можно было расположить между популярными ТВ-программами, они могли привлечь намного больше зрителей, а потому крутили их теперь намного чаще.

Но «полевая работа» ни на минуту не прекращалась. 15 сентября Эдлай прилетел в Уолнат-Хилл, Вирджиния, чтобы на митинге сторонников произнести программную речь «Забота о госслужащих», где поднималась важная тема неоправданно жесткого преследования госслужащих в связи с «борьбой с коммунизмом».

«Основная жалоба на эту администрацию, с которой вы сталкиваетесь по всей стране, заключается в том, что она (администрация) в значительной степени представляет один интерес – «больших людей», богачей и влиятельных персон. (Аплодисменты)

Но я думаю, наше правительство должно представлять всех людей, и особенно простых – такого «человека с улицы», у которого нет никого, кроме избранных им должностных лиц, чтобы представлять его. «Сильные мира сего» могут позаботиться о себе – у них есть свои лобби и изобилие всевозможных «карманных» представителей. Но у слабых нет никого.

Я утверждаю, что нам нужна администрация, которая заинтересована в фермерах, а не только в излишках; в мелком бизнесмене, а не только в теориях о «свободном бизнесе»; в молодой супружеской паре, пытающейся купить дом, а не только в кредитной ставке. (Аплодисменты)

Я вспоминаю замечание председателя Комиссии по государственной службе, которого спросили на слушаниях в Сенате, сообщались ли его Комиссии какие-либо имена лиц, которые признаны были «угрозой безопасности», и он ответил: «Нет, у нас нет никаких имен. Мы просто имеем дело с цифрами».

Что ж, может быть, цифр и достаточно для Комиссии по госслужбе, но их недостаточно для народного правительства. И я говорю, что пора этой администрации перестать заниматься цифрами и начать думать о людях. (Аплодисменты)

И хорошее место для начала – это ее собственные сотрудники.

Правительство Соединенных Штатов должно быть образцовым работодателем, справедливым, внимательным и щедрым. Я знаю по своему опыту в качестве губернатора Иллинойса, что привлечь хороших мужчин и женщин в правительство непросто, и это неудивительно. Когда я стал губернатором, я обнаружил, что госслужба стала не более чем фигурой речи, что чиновники подвергались безжалостной эксплуатации, а платежные ведомости штата буквально забиты «политическими лоббистами».

В течение моего срока службы мы вывели полицию штата из политики и впервые ввели в нее систему заслуг; мы возобновили экзамены на получение должности и во многом укрепили тем госслужбу; мы распространили идею карьерного роста на новые области управления штатом и подняли зарплаты по всем категориям – подняв тем здоровую конкуренцию и самоуважение. Я делал все, что было в моих силах, чтобы улучшить моральный дух, репутацию и безопасность госслужбы, чтобы она была более привлекательной для хороших мужчин и женщин.

И я уверен, что кадры, цели и стандарты наших великих федеральных служб должны быть самыми высокими. (Аплодисменты)

Но что произошло в Вашингтоне за последние 4 года?

Хотя те из нас, кто работал в нашем федеральном правительстве здесь, в Вашингтоне, и огорчились этим, но и не удивились, когда во время кампании 1952 г. республиканские лидеры нанесли серьезный, – пусть и невольный, – ущерб общественной репутации госслужбы своими «крестовыми походами» против «бюрократии» и «коррупции» против того, что они любят называть «правительственной волокитой».

Если мы и содрогнулись от диких республиканских обвинений в том, что «в правительстве полно коммунистов и шпионов», то мы, по крайней мере, к этому уже привыкли.

Но все, я думаю, были удивлены, когда тревожная война администрации против собственных сотрудников продолжилась после того, как она пришла к власти. Секретарь (торговли – Д.О.) Уикс, как вы помните, называл чиновников «троянскими конями, оставленными, чтобы попытаться помешать, обмануть и разрушить новую администрацию». А генпрокурор Браунелл произнес еще более зловещую фразу, которую мы часто слышали, когда он жаловался на унаследование новой администрацией «более чем крупной доли странных персонажей, тупиц и неудачников».

С тех пор партийная война наших ответственных чиновников против людей, которые служат правительству, только продолжается.

Администрация, правда, увеличила общее количество своих сотрудников. Но в то же время она исключила из системы госслужбы и фактически предоставила в распоряжение республиканского Национального комитета большое количество должностей, на которые некогда сотрудники продвигаться должны были лишь за годы беспорочной службы. Снова и снова это заставляло людей увольняться с работы в правительстве – и всего за несколько месяцев до пенсии. Таким образом, она (администрация) наказывает именно за способности, инициативу и преданность долгу, которые следовало бы поощрять. (Аплодисменты)

Хуже всего, пожалуй, то, что администрация в сугубо партийных политических целях опозорила невинных мужчин и женщин под предлогом проведения расследований в отношении их лояльности и угрозы безопасности. (Аплодисменты)

История этой бесстыдной политической уловки восходит, как я уже сказал, к кампании 1952 г. Вы помните, они тогда скромно называли все это «великим крестовым походом», и ораторы так много кричали о «коммунистах в правительстве», что, когда они получили-таки власть, они, очевидно, почувствовали себя обязанными найти хоть нескольких, – пусть даже за счет невинных служащих! Поэтому они изобрели и популяризировали термин «угроза безопасности», притворились, что любые риски безопасности сразу же являются «подрывными», но уже вскоре должны были похвастаться – как раз во время кампании в Конгресс 1954 г., подумав: очистили ли они правительство от угроз безопасности на бушель – или все-таки на пол бушеля? (Аплодисменты)

Госслужащие были временно отстранены от работы без зарплат – на основании расплывчатых двусмысленных обвинений в неких преступлениях, выдвинутых после неадекватной обработки неоцененной информации неподготовленными чиновниками-кадровиками, а затем были вынуждены защищаться в судах, неся большие расходы, – защищаться перед прокурорами и судьями, не имея возможности противостоять своим обвинителям, и часто даже не подозревая об истинном характере выдвинутых против них обвинений. (Бурные аплодисменты)

Но вскоре расследование Конгресса показало, что процент лиц, уволенных администрацией как «угроза безопасности», никогда не определялся как «угроза безопасности»; что других даже не уволили, а просто перевели из одного агентства в другое; и что половина уволенных из-за «угрозы безопасности» была нанята самой же администрацией Эйзенхауэра.

И, наконец, администрация признала, что после примерно 3 лет таких деморализующих преследований ни одного человека не уволили за то, что он коммунист.

Как сообщала «The New York Times» пару месяцев назад, «администрация намеренно использовала вводящую в заблуждение статистику о программе чисток – в политических целях. Политический подход нанес ущерб заявленной попытке президента очистить воздух столицы от “необоснованных подозрений”». А теперь уже Верховный суд постановил, что администрация Эйзенхауэра нарушила намерения Конгресса, применив положения о внутренней безопасности.

Злоупотребление политикой безопасности этой администрацией в течение последних 4 лет – позорная глава в американской истории, которая началась с риторики о свободе личности. Жизнь порядочных и преданных госслужащих теперь лежит под руинами, созданными этой же администрацией. (Аплодисменты)

Но еще более далекие последствия всего этого даже предсказать нельзя. Правительству всегда гораздо меньше нужны хорошие люди, чем хорошие люди нуждаются в постах, и теперь столь необходимые люди покинули то правительство, которое так лихо обращалось с Биллем о правах, и то правительство, которое не смогло привлечь молодежь новыми идеями. (Аплодисменты)

Правительству нужны люди с воображением и смелостью, люди со свежими идеями и энергией, чтобы бороться за них. Мы не хотим превращать наших госслужащих в сборище слабых и бесхарактерных конформистов. (Бурные аплодисменты)

Что нам теперь следует сделать?

Позвольте мне сказать вам, что первая цель демократической администрации будет заключаться в восстановлении чести и чувства собственного достоинства на государственной службе. (Аплодисменты)

Те, кто предпочитает служить обществу, а не себе, заслуживают уважения своих сограждан. При демократической администрации они снова будут пользоваться этим уважением. (Аплодисменты)

Мы должны, конечно, решительно выступить против любого законодательства, направленного на то, чтобы игнорировать судебные решения – мы должны придерживаться той линии, которую установили суды. (Аплодисменты)

Мы хотим реконструировать нынешнюю систему внутренней правительственной безопасности и разработать программу, которая защитит государство, не унижая тех, кто ему служит. Я рад сообщить, что AEC (Комиссия по атомной энергии – Д.О.) уже начала двигаться в этом направлении, и даже армия уже говорит об этом. Но просто поражает то, что необходимые более широкие реформы системы откладываются так долго.

Недавно Коллегия адвокатов Нью-Йорка предложила широкие изменения, которые представляют собой большой шаг в правильном направлении. Продолжающееся колебание администрации по поводу этой проблемы слишком ярко демонстрирует как ее отношение к госслужбе, так и ее нежелание признавать ошибки, которые она совершила. (Аплодисменты)

Мне кажется, то, как правительство обращается со своими чиновниками, многое говорит об этом правительстве. Демократия должна относиться к ним не как к игре для партийного продвижения или публичного осмеяния, а как к честным, порядочным, сознательным гражданам, преданным своему высокому призванию и бесконечной задаче – заставить правительство лучше служить своим хозяевам, народу.

В этом духе они служат своей стране, и именно в этом духе избранные вами люди и должны служить. (Бурные аплодисменты)»[833], – заявил он.

Вместе с тем, президента в предвыборных турах по Америке предстояло по мере возможности заменять энергичному вице-президенту. И кампания Никсона стартовала ранним утром 18 сентября с мероприятия в кафе «Terrace» в национальном аэропорту Вашингтона. Вице-президента в поездки по стране провожал сам Эйзенхауэр и целая группа функционеров Нацкомитета Республиканской партии. Штаб Белого дома анонсировал 6 недель предвыборных туров Никсона по стране! Ему предстояло преодолеть 33 тыс. миль и посетить 32 штата – как на самолете, так и на поезде. Также обещано было, что иногда к Никсону в турах должен был присоединяться и президент.

Айк перед отбытием своего «вице» наставлял его, говоря, что «сам послужной список правительства будет уже достаточным лозунгом, если будет ясен для всех американцев». «И это должна быть наша кампания», – подчеркнул в беседе Айк.

Президент при этом мягко добавил, что нет «необходимости преувеличивать узкопартийные политические темы и уж тем более – претендовать на совершенную истину».

Какие-либо особо острые вопросы в повестке дня (даже летние события вокруг Суэца) пока отходили на второй план, а потому здоровье президента вышло в центр всеобщего внимания. Республиканцы, конечно, не были этому рады – но от них это уже не зависело. Из вопроса о здоровье президента сразу же вытекал вопрос… преемника, а значит вице-президент Никсон тоже невольно оказывался в центре внимания. На это уже давно напирали в своей риторике демократы (вообще-то, еще с осенней кампании в Конгресс в 1954 г.), без устали говоря на разные лады: пусть американский народ увидит и поймет, что случись что с президентом, его место тут же займет человек с сомнительной репутацией, непригодный для высшей должности в стране. Это был личный вызов Никсону, на который ему нужно было ответить. Сделать это было сложно, ведь даже для самого Никсона очевидным был и тот факт, что его личность по-прежнему раскалывала нацию. «Один из явных поклонников вице-президента, Ричард Уилсон, писал в журнале «Look», что его самой большой проблемой все еще было «преодолеть впечатление у некоторых групп, – особенно тех, кто считает себя интеллектуалами, – что какое-то смутное качество в Никсоне (вероятно, его хитрость) делает его неподходящим для президентства. В свою очередь, «The Madison Capital Times» с откровенной жесткостью ставила вопрос о том, что налицо была проблема: «как увязать несомненную способность Никсона как дебатера и участника кампаний с образом Эйзенхауэра как объединителя всех людей – в разгар самой кампании?»[834]

Отсюда и рождалась «стратегия Никсона 1956 года», и неважно было, откуда она исходила: либо она была задумана самим вице-президентом, либо же вместе с Белым домом. Важно то, что стратегия эта предполагала – раз Никсону нужно было часто буквально подменять собой в турах самого Эйзенхауэра – выстраивание нового образа вице-президента, не раскалывающего народ, а должного создать у аудитории впечатление о Никсоне не как о «хитром Дике», некоей «мутной личности», вызывающей споры, «последнем маккартисте», беспринципном цинике, а как об ответственном государственном деятеле, серьезном и… умеренном! Важно было представить его как настоящего соратника президента и продолжателя его курса на «мир, процветание и прогресс». Сам Никсон решил сделать упор именно на эту риторику, а потому его речи в турах просто изобиловали восхвалениями «величайшего лидера атомного века», «человека, который входит в число величайших из легендарных героев этой нации», «человека великой судьбы, – как дома, так и за рубежом» – президента Дуайта Эйзенхауэра. Типичная речь Никсона во время кампании по стране в 1956 г. выглядела так:

«И, наконец, позвольте мне сказать вам, что, работая в этой кампании по сохранению (тут шло название какого-либо штата) в списке штатов за Эйзенхауэра, вы работаете на администрацию, которая принесла Америке мир, процветание и прогресс, и вы собираетесь работать для человека, которого каждый американец может с гордостью показать своим детям как пример человека, имеющего веру в Бога, веру в Америку, и человека, который восстановил достоинство и уважение к высшей должности в стране!»[835]

Что же до Стивенсона, то он в эти дни также пребывал в столице Вашингтоне, чтобы больше «работать с телевидением». Еще 17 числа им была дана пресс-конференция по телевидению, на которой он – и это, конечно же, не стало сюрпризом – обрушился на… Никсона, припомнив тому фабрикацию скандального «дела Хисса». Белому дому же досталось за «создание нефтяных офшоров и игнорирование проблемы разграбления природных ресурсов страны». 18 сентября Эдлай провел вечер сбора средств в пользу своей кампании, а 19 сентября произнес речь для ТВ-программы «Отчет Америке», где говорил о проблемах стариков. В тот же день он по телефону зачитал обращение в съезду «Ассоциации экспортеров пшеницы», в котором «усомнился попыткам администрации добиться доверия у народа политикой поднятия прожиточного минимума». Со своей стороны, Стивенсон обещал «покончить с некоторыми положениями Закона Тафта – Хартли», причем, при этом почему-то не прозвучало прописанное в демократической платформе черным по белому обещание «немедленно отменить» этот закон. Более того, из уст кандидата прозвучала даже похвала в адрес администрации за то, что «она не добивалась судебного запрета нескольких забастовок сталелитейщиков».

Айк тоже не совсем смолк. Свою собственную кампанию по переизбранию он начал в тот же день, 19 сентября, прямо из Овального кабинета в Белом доме, обратившись оттуда к нации по радио и телевидению – прямую трансляцию сети вели на всю страну с 21.30 ч.

«Мои сограждане-американцы! Это первая из серии бесед, которые я надеюсь провести с вами до 6 ноября. В этих беседах я надеюсь дать вам некоторый отчет о том, как мои соратники-республиканцы и я выполняли те обязанности, которые вы возложили на нас почти 4 года назад. Я попытаюсь обрисовать некоторые проблемы, с которыми сталкивается эта страна, какими мы их видим сегодня, и указать меры, которые мы предлагаем предпринять для решения этих проблем.

Сегодня вечером я прошу разрешения тихо зайти к вам домой в гости, чтобы поговорить с вами на некоторые серьезные национальные темы – без шума и предвзятости, обычных во время любой политической кампании.

Я хочу поговорить одним словом – о многих вещах. И слово это – мир. Многие же эти вещи всего лишь являются многочисленными и важными оттенками все того же мира.

Сила и влияние этого одного слова – «мир» – достигают всех людей, касаясь всех проблем на нашей земле. Его значение охватывает прошлые достижения, настоящие проблемы и надежды на будущее. Оно затрагивает все, что есть в нашей жизни и знаниях: от домов и школ, фабрик и ферм – до самых отдаленных точек на Земле – границ в Европе, островов в Тихом океане и канала на Ближнем Востоке. И это значение также варьируется от высших принципов до самых личных моментов вашей жизни.

Позвольте мне начать с очень личного вопроса. Милостью Божьей, я чувствую себя хорошо. Я твердо уверен в своих физических силах и возможностях исполнить все необходимые обязанности президента – как сегодня, так и в ближайшие годы. Если бы я не был так уверен, я бы никогда не согласился переизбираться.

Я надеюсь, что эта уверенность – это душевное спокойствие – может принести уверенность и многим другим, поскольку я готов служить в качестве вашего президента еще 4 года, если вы этого пожелаете.

Позвольте мне теперь поговорить о вещах гораздо более серьезных, чем личные.

Мир, как и все добродетели, начинается дома. Так что рассмотрение наших проблем и достижений должно начинаться здесь.

Сегодня мир – для каждого дома на этой земле – означает свободу каждой семьи от нужды.

Сегодня американские рабочие имеют почти 67 млн рабочих мест – это самое большое число рабочих мест в нашей истории. Они получают более высокую зарплату и имеют лучший уровень жизни, чем когда-либо ранее. И они знают, что во всей сфере благосостояния людей каждая крупная федеральная программа, касающаяся соцобеспечения, здравоохранения и образования, была улучшена или расширена – до наивысшего уровня в нашей истории.

Думаю, теперь нам не следует тратить время на самовосхваление, когда мы сталкиваемся с этими фактами. Мы знаем, что Америка не может претендовать на совершенство, пока любая семья в этой стране несправедливо страдает от нужды. Но в то же время мы знаем, что уже добились беспрецедентного прогресса. И наше стремление достичь бо́льшего можно сравнить только с нашей благодарностью Богу за мудрость, навыки, трудолюбие и ресурсы, которые делают нас сегодня самыми счастливыми людьми на земле.

Мир – в следующем своем оттенке – имеет особое значение для промышленности нашей страны, отрасли, от которой зависит не только наша повседневная жизнь, но и сила свободных людей во всем мире.

За последние 3 года мы добились реального прогресса в направлении мира в промышленности. Мы стали свидетелями снижения рабочего времени и низких зарплат, вызванных промышленными конфликтами, – всего этого стало вдвое меньше по сравнению с предыдущими годами.

Эта администрация уважает свободные процессы коллективных переговоров и доверяет им.

Награда для нашей страны была двоякой. Промышленность побила все рекорды производства и роста. И число профсоюзов тоже выросло – количественно, ресурсно и общественным образом – до невиданной ранее мощи.

Мир для фермеров в нашем сельскохозяйственном сообществе также имеет особое значение, поскольку у них есть особые проблемы.

Поскольку я буду говорить об этих особых фермерских проблемах в ближайшие дни, сейчас я хочу изложить только простые принципы, которыми мы должны руководствоваться. Мы должны решать эти проблемы с помощью государственной политики, которая применима к условиям мира, а не с помощью политики прошлого, которая применялась только к требованиям военного времени. И мы должны развиваться и жить в соответствии с политикой, которая является поистине конструктивной – мы никогда не должны в духе партийной войны относиться к фермерам как к своего рода «политическому призу», за который нужно бороться и который нужно заполучить.

Мир в нашем обществе включает в себя не только экономические группы: он предполагает понимание и терпимость между всеми вероисповеданиями и расами.

За последние 3 года мы применили четкую философию ко всему поведению правительства. Мы отвергли всякую концепцию нации, разделенной на части, группы или фракции. Мы настаивали на том, что в едином образе Америки каждая группа может иметь свои особые проблемы, но ни у одной из них – не будет особых прав. У каждой будут свои потребности, но ни у одной – не будет особых привилегий. И высшая забота, одинаковая для всех, – это справедливость, возможности и единство, которые разделяются всеми 168 млн американцев.

Мы продемонстрировали эту озабоченность, работая над обеспечением везде, где простирается власть федерального правительства, равенства прав и возможностей для всех людей, независимо от расы или цвета кожи. <…>

Во-первых, сегодня мы являемся свидетелями на обширной части нашей Земли исторической борьбы ее народов за свободу – свободу от иностранного правления или свободу от внутренней бедности. В этом большом среднем поясе, от пустынь Северной Африки до островов южной части Тихого океана, проживает 800 млн человек – это 1/3 населения мира. И во всех этих странах голоса коммунистов призывают всех людей ненавидеть Запад.

Мы действуем в этой сфере по нескольким четким принципам. Мы уважаем право всех народов, способных и готовых управлять собой, на свободу делать это самим. Мы понимаем, что будущая роль Запада со всеми этими народами в конечном итоге должна быть не дружбой по принуждению, а партнерством. И мы знаем, что эта роль потребует от нас – ради мира во всем мире – стремиться помочь этим борющимся народам вырваться из нищеты и нужды.

Во-вторых, сегодня мы являемся свидетелями мощи ядерного оружия нового и смертоносного масштаба…

Эта истина должна руководить каждым нашим поступком. Она делает разоружение необходимостью мировой жизни…

В-третьих, сегодня мы являемся свидетелями – отчасти в результате единства и силы Запада – стремления коммунистического мира к использованию новых методов и средств. Эти методы в первую очередь политические. Они означают – во всем мире, и внутри каждой страны – новые и мощные коммунистические усилия, направленные на то, чтобы выиграть с помощью бюллетеней то, что они не смогли выиграть с помощью штыков.

Мы могли бы противостоять этой угрозе с гневом на союзников и презрением к нейтралам. Но мы можем быть бдительными, терпеливыми и понимающими. Мы можем, во имя самой свободы, напомнить нашим союзникам об их обязанностях в пределах их границ. И мы можем, обращаясь ко всем нейтральным странам, напомнить им, что нет нейтралитета между добром и злом. И, следовательно, есть один вопрос, в котором мы не занимаем нейтральную позицию – их право оставаться свободными.

Наконец, сегодня мы являемся свидетелями экономического подъема первой великой промышленной державы, бросившей вызов Западу. Эта держава – Советский Союз – с его сталелитейным производством, тяжелым машиностроением, природными ресурсами[836] и техническими достижениями.

Эта сила, противостоящая Западу, потребует от нас многих забот и внимания. Она потребует самой сильной экономики в нашей истории. Она потребует технической подготовки нашей молодежи – в качестве непосредственной заботы о национальной безопасности. И она потребует от правительств свободных наций максимально тесной координации экономических действий.

Таковы – в простых словах – одни из самых серьезных проблем, с которыми мы сталкиваемся.

Есть – позвольте мне сказать прямо и сразу – некоторые способы, как нельзя решать эти проблемы проявляя при этом одновременно и мудрость, и силу.

Мы не можем проявить мудрость и силу, публично выступая с ошибочными утверждениями о нашей будто бы экономической слабости. Ведь народы мира и руководители Советского Союза никогда не должны обманываться – или восхищаться – никаким мифом об американской слабости. Они должны знать правду о нашей мощи.

Мы не можем доказать свою мудрость и силу с помощью таких простых средств, как приостановка в одностороннем порядке наших испытаний водородной бомбы. Наши знания и сила в атомной сфере создали спасительный щит свободы. И будущее использование атомной энергии, и контроль над ней могут быть обеспечены не каким-то театральным национальным жестом, а только ясными и контролируемыми международными соглашениями.

Мы не можем доказать свою мудрость и силу, всюду намекая на то, что наш воинский призыв вскоре может быть приостановлен – хотя каждая семья, естественно, надеется на тот день, когда это станет возможным. Это, заявляю категорически, невозможно в сегодняшних мировых условиях. Это ослабило бы наши вооруженные силы. Это повсюду распространит нейтралистские настроения. Это потрясло бы наших союзников, которые призывают свой народ взяться за наше общее дело.

Короче говоря, мы не можем смотреть в будущее, просто идя в прошлое – назад.

Мы не можем приветствовать будущее смелыми словами – в то время как мы сдаем его слабыми делами.

Теперь я предлагаю лишь несколько простых принципов, с помощью которых мы можем и должны направлять наши поиски мира во всем мире.

Мы должны поддерживать нашу военную мощь: уравновешивать ее и совершенствовать в вооружении и в стратегии, чтобы ее явная эффективность сдерживала любого агрессора.

Мы должны совершенствовать эту военную мощь таким образом, чтобы минимизировать возможные убытки для нашей экономической мощи, потому что на экономической арене коммунизм теперь сосредотачивает всю свою мощь и стратегию.

Мы должны действовать, зная, что мир для всего мира может быть сохранен только при наличии более широких и растущих рынков, повышения уровня жизни и процветания мировой торговли между свободными странами.

Мы должны приложить усилия, умение и веру в нашу дипломатию – испытанную, как это было в последние годы, – поскольку от нее в конечном итоге будет зависеть предотвращение Третьей мировой войны.

И мы должны практиковать такую истину: честь и сила нашего собственного национального образа жизни являются самым ярким доказательством того, в какой мир мы верим.

Эта истина касается жизни каждого из нас.

Мы не можем поощрять экономическую мощь в других странах, – если мы – по политической целесообразности – снова выпустим из-под контроля силы инфляции, которые ослабят нашу собственную экономику.

Мы не можем призывать к единству цели все свободные нации, – если мы сами думаем и действуем не как один народ, а как расколотая и волнующаяся нация.

И мы не можем претендовать на доверие сотен миллионов людей в Азии и Африке, – если мы, в свободной Америке, сами не будем держать высоко знамя равенства и справедливости для всех.

Все это я имел в виду, когда сказал 3 года назад: «Все, что Америка надеется осуществить в мире, должно сначала произойти в самом сердце Америки».

Сегодня вечером, мои сограждане, я представил вам, своего рода, личный отчет о состоянии нашей нации. Я стремился четко определить для себя многие значения этого одного слова – мир. Ибо мир, о котором я говорю, охватывает дом и тяжелый труд, надежду и удачу для каждого из нас. Следовательно, этот мир – это не статичность, не пассивное настроение.

Это не приз. Это вызов. Это не подарок, готовый к вручению. Это принцип, который следует уважать. Он вдохновляет не на расслабленность, а на находчивость – не на застой, а на выносливость.

Но, друзья мои, ровно в тот день, когда я дал клятву служить вам на этом посту, я также произнес: «Мир, к которому мы стремимся, станет просто осуществлением и исполнением всей нашей веры в себя и в других… Образ жизни – это больше, чем избежание смерти. Больше, чем прибежище для слабости, это надежда для храбрости»[837].

Такова наша вера, и я смиренно верю, что мы можем просить у Бога благословений на наши труды и дальше. Спасибо и спокойной ночи»[838], – сказал он.

Пока кандидаты в президенты заочно вступили в жесткую полемику друг с другом, на первом этапе своего турне (в 20-х числах сентября) – от Вашингтона до Южной Калифорнии и Тихоокеанского побережья – Никсону сопутствовал успех, и его появление встречало огромные толпы народа. Первая остановка после столицы была в Индианаполисе, Индиана, где Никсон пообещал придерживаться «умеренной риторики», но предупредил демократов, чтобы они «не допускали грубостей». «Давайте прямо сейчас проясним одну вещь, – говорил он под гром аплодисментов. – Если наши оппоненты искажают, извращают факты и очерняют лично президента Соединенных Штатов, я считаю своим долгом и привилегией исправить это положение».

Далее путь лежал на Запад, в Орегон, где Никсон настолько отточил произнесение своей базовой речи, что «мог воспроизводить ее даже задом наперед». Но теперь его риторика смягчилась, и на многотысячных митингах выступал уже не «последний маккартист», а пытающийся выглядеть солидно политик. Не было уже фраз, подобных той, что Никсон произносил в 1952 г. – о том, что «ничто не доставит Кремлю бо́льшего удовольствия, чем избрание Стивенсона…»

В тур Никсон отправился на специальном чартере (среднем пассажирском самолете DC-6B), взяв с собой жену Пэт. Все шло неплохо, вот только корреспондент, сопровождавший вице-президента в кампании 1956 г., признался, что, слушая его изо дня в день, его неприязнь к Никсону только усиливалась! «Во внешности Никсона было что-то неестественное, – как-то сказал он. – Он никогда не обсуждал проблемы, а просто отмахивался от них лозунгами и штампами. Через некоторое время вы будто чувствовали, как он говорил сам себе: «Как же мне сделать эту толпу… похожей на меня?» С учетом того, что все политики хотят нравиться всем одновременно, попытки Никсона понравиться всем сразу были слишком хорошо видны; из-за этого он и выглядел плохо». Репортер из Буффало уловил тон предвыборной кампании вице-президента 1956 г. Расспрашивая сотрудника штаба, он как-то добился от того признания, что Никсон явно наложил вето на использование фешенебельных «Кадиллаков» или других больших автомобилей в своих автокортежах! Никсон не работал с прессой. Однажды в Калифорнии у него была вынужденная остановка на несколько часов, и группа усталых сотрудников и репортеров его мобильного штаба воспользовалась перерывом, чтобы просто искупаться в бассейне одного отеля. Внезапно, посреди смеха и шуток, Никсон в купальном костюме вошел во внутренний дворик отеля, где был бассейн, нырнул в него, несколько раз проплыл по всей длине бассейна, а потом вылез и исчез в направлении своей комнаты. И все это – без единого взгляда направо или налево, без единого слова или улыбки кому-либо в компании»[839].

«Красной тряпкой» для Никсона были самолетные туры Стивенсона, штаб которого тоже нанял для него у компании «United Airlines» чартер той же модели DC-6B, назвав его… «Экспресс Джо Смит». На нем Эдлай и прилетел 20 сентября в Сильвер-Спрингс, Мэриленд, где из уст демократического кандидата прозвучал ответ на речь Эйзенхауэра 19 сентября. Он обвинил президента в том, что тот привел только половину фактов по поводу войны и мира, напомнил свое смелое (и – что важно – неофициальное, так как в платформе его не было!) обещание отменить призыв в армию и приостановить ядерные испытания в одностороннем порядке. На следующий день он опять был в столице, чтобы принять там участие в конференции с лидерами АФТ – КПП Джорджем Мини и Джеймсом Кари.

Президент же, наоборот, покинул Вашингтон на самолете и весь день 21 сентября провел в Де-Мойне, Айова. В 15 ч президента повезли обратно на аэродром, и прямо на взлетном поле Айка там уже ждали группы местных активистов и редакторов газет. Так Эйзенхауэр начинал свой выездной тур президентской кампании 1956 г.

«Последние пару дней я был совершенно аполитичным и больше не могу этого выносить, и сейчас я открываю новую страницу. (Бурные аплодисменты)

Я приехал только что из поездки по вашему городу, где мы с г-жой Эйзенхауэр были в окружении таких толп народа, которых мы, конечно же, никогда еще в жизни не видели в городах такого размера. Мы глубоко признательны вам. (Аплодисменты)

В последние месяцы, друзья мои, я много говорил о Республиканской партии как о Партии будущего. Говоря о том, чего мы ожидаем от нее, мы, естественно, предполагаем, что у нас будут наилучшие люди, которых только может иметь эта страна на своих руководящих должностях. И здесь я хочу отдать дань уважения двум вашим сенаторам от этого штата – сенатору Хикенлуперу и сенатору Мартину. Они были лидерами того, что я называю республиканизмом, приспособленными к условиям современной жизни. Они – прогрессивные республиканцы. Ваш губернатор такой же человек; и в нижней палате есть депутаты-республиканцы – не думаю, что им нравится этот термин – республиканцы в Палате представителей Соединенных Штатов.

Если не житель вашего штата, но связанный с ним родственными узами, осмелится порекомендовать вам оставить этих людей на их нынешних высоких должностях в течение долгого-предолгого времени – вам будут хорошо служить. (Аплодисменты)

Я призвал людей, участвующих в этой политической кампании, и которые включены в списки выступающих, помнить одну вещь: у них есть прекрасная история, которую они могут рассказать – просто сказав неприукрашенную правду. (Аплодисменты)

Если сравнить 1952 г. с нынешним годом, – на международном или внутреннем и экономическом фронте, – то можно увидеть, что 1956 г. лучше во всех отношениях. (Бурные аплодисменты)

Ни в коем случае республиканцы не настолько глупы, чтобы требовать народных голосов совершенно за всё, что сделано за последние 4 года. Но они пытались и преуспели, я утверждаю, в создании атмосферы в правительстве, которая побуждает каждого человека делать все возможное, и быть уверенным в том, что все, что он получает для себя, дано ему благодаря его же собственной инициативе, и что он может сохранить все это – при условии уплаты своей справедливой доли налогов, которые требует его страна, и в которых нуждается.

Поэтому, когда мы говорим о дальновидном правительстве, мы говорим о таком правительстве, которое вносит свою лепту в оказание помощи при удовлетворении человеческих потребностей в этой стране, а затем возлагает максимально возможную часть этой власти и ответственности – уже на самого человека.

Правительство не пытается быть «старшим братом, знающим все лучше вас». Независимо от того, в чем проблема, будь то в сфере власти, в сфере финансов или в любой другой сфере, мы считаем, что чем ближе вы держите правительство к дому, где люди, которые платят налоги, могут наблюдать, как тратятся эти деньги, с их желанием видеть, насколько эффективно они расходуются, расходуются ли действенно и экономично, – то это и есть лучший вид правительства. (Аплодисменты)

Все это ни в коем случае не исключает ответственности федерального правительства в том, чтобы взять на себя руководство в тысяче иных различных направлений, где с его помощью, его заслугами, его руководящим положением это правительство сможет помочь решить все те великие человеческие проблемы, которые все еще остаются нерешенными.

Такова Республиканская партия сегодня. (Аплодисменты)

Это то, во что ваши сенаторы, ваш губернатор, ваши члены Палаты представителей сейчас верят – и что делают. Они делают это на благо 168 млн американцев. (Бурные аплодисменты)

Тем не менее, они не привержены какой-либо группе, не проявляют никаких «особых интересов» и не поддаются «особому давлению». У них есть реальный мотив, один единственный: направлены ли их действия во благо 168 млн американцев? Если это так, не толкитесь и дайте им дорогу! Если это не так, не позволяйте им «продавать» их «благие намерения» вам, – вне зависимости от того, насколько они привлекательны для получения голосов или чего-либо еще… (Бурные аплодисменты)

Друзья мои, как вы хорошо знаете, я собирался просто передать вам привет. (Смех)

Я делаю это от всего сердца. Благодарю вас за радушный прием. Я благодарю вас за то, что вы делаете сейчас в этот критический период года выборов, обеспечивая регистрацию и готовность голосовать, а также то, что ваши соседи готовы голосовать.

И я говорю вам следующее: в вопросе регистрации и подготовки к голосованию давайте посмотрим, сможем ли мы охватить 100 % американцев. Мы не боимся осуждения всей Америки. Единственное, чего нам нужно всегда бояться – это осуждения меньшинства. (Аплодисменты)

Так что, даже если кто-то считает, что он должен голосовать против нас, давайте все равно убедимся, что он проголосует, потому что первым шагом к потере наших свобод является отказ от использования свободы голоса. Мы должны это сделать. Пусть сейчас это будет вашим лозунгом, а затем, когда вы будете уверены, что все уже проголосовали, запомните следующее: у нас есть история, которая привлечет даже каждого проницательного демократа, и мы можем получить и их голоса после того, как мы и их зарегистрировали. (Аплодисменты)

Итак, приступим! Да благословит вас Бог за то, что вы пришли и тепло поприветствовали нас. Всем нашим друзьям из Буна, Де-Мойна и всего штата Айова – большое спасибо от имени г-жи Эйзенхауэр и меня. (Бурные аплодисменты)»[840], – сказал он.

После этого президента отвезли в Ньютон, на открытие ежегодного национального конкурса по вспашке полей – крупное сельхозмероприятие. Нельзя было сказать, что принимали там Айка как-то холодно или враждебно – всюду он встречал теплый прием и Бурные аплодисменты. Стивенсон прибыл в Ньютон только 22 сентября, когда президента уже там не было. Эдлай произнес на конкурсе по вспашке, когда вокруг его трибуны собралась огромная толпа фермеров, свою программную речь «Фермерская политика».

«Четыре года назад на конкурсе по вспашке в Кассоне, Миннесота, мы с Эйзенхауэром также обсуждали сельскохозяйственную политику. Я хочу продолжить с того места, на котором мы остановились в тот день, 4 года назад. В тот день вылупилось несколько цыплят, которые долго ждали, чтобы вернуться домой на насест. Встречайте их! (Смех, аплодисменты)

Я хочу начать со слов кандидата Эйзенхауэра в Кассоне. Вот что он тогда сказал, если помните: «Здесь и сейчас, и без всяких «если» или «но», я говорю вам, что я поддерживаю – и Республиканская партия поддерживает – Законопроекты о ценовой поддержке, которые сейчас находятся на рассмотрении. Мы поддерживаем поправку к Закону об основных сельхозкультурах, принятую обеими партиями в Конгрессе и продлевающую до 1954 г. полную ценовую поддержку основных сельхозкультур».

«И, – продолжил тогда кандидат Эйзенхауэр, – справедливая доля для фермеров – это не просто 90 % паритета – это полный паритет».

И кандидат Эйзенхауэр говорил то же самое много раз во время той кампании. В Брукингсе, Южная Дакота, 4 октября 1952 г. он сказал: «Республиканская партия обязалась поддерживать цены на уровне полного паритета, и она обещает даже больше, чем просто помощь фермерам в достижении полного паритета – 100 % паритета, да еще и с гарантией ценовой поддержки и дальше».

Это не были праздные или случайные слова. Это были осторожные, расчетливые слова. Они должны были получить голоса фермеров. И они это сделали. И тут можете мне поверить!

Тем не менее, тот же человек, который произнес эти обещания фермеру 4 года назад, сказал в Вашингтоне всего 3 дня назад: «Мы никогда не должны в духе партийной войны относиться к фермерам как к, своего рода, политическому призу, за который нужно сражаться и который нужно заполучить!»

Что же случилось с этими словами 4-летней давности, которые могли быть рассчитаны только на фермера?

Во-первых, президент Эйзенхауэр назначил секретарем сельского хозяйства человека, который не верил в ценовую поддержку. Затем секретарь Бенсон назначил ответственным за эту программу человека, который всего за несколько месяцев до этого осудил ценовую поддержку как «современный социализм». Затем комитет, набитый до отказа банкирами, крупными производителями и переработчиками сырья, приступил к работе, чтобы определить, что следует делать – точнее, как мало можно сделать. Они не обратили внимания на обещания кандидата Эйзенхауэра. Также они не обращали внимания на фермеров. (Аплодисменты)

Я не собираюсь атаковать мотивы президента Эйзенхауэра. Я уверен, что они хорошие и искренние. Я даже готов поверить, что он не полностью понимал, что он говорил фермерам Америки в 1952 г. В то время он служил в армии и жил в Нью-Йорке и в Европе.

Но президент Соединенных Штатов должен быть ответственным. Секретарь Бенсон был всего лишь наемным служащим, и если фермой плохо управляют, то виноват фермер, а не наемный служащий. Мы знаем это. И президент тоже.

В тот день в Кассоне, когда кандидат Эйзенхауэр говорил о 100 % паритете, цены на самом деле были выше 100 %. Сегодня паритетный индекс рухнул в целом на 18 %. Тогда кукуруза получала 97 % паритета, сейчас – только 82 %, то есть на 15 % меньше. Пшеница тогда получала 83 % паритета, сейчас 79 % – на 4 % меньше. Хлопок получал 100 % поддержки, но сейчас – лишь 87 %, что на 23 % ниже. Рис получал 86 %, а сейчас – 77 %, то есть на 19 % ниже. (Аплодисменты)

Президент Эйзенхауэр сказал, что будет баллотироваться в соответствии со своим послужным списком. Вот его «послужной список» по поддержанию цен. (Аплодисменты)

Но есть один успех в этом списке. 4 года назад арахис получал 82 %, от паритета, сейчас поддержка ему выросла… до 88 %. У этой администрации прекрасный успех по арахису. Это почти заставило меня задуматься, не занялась ли «General Motors» бизнесом с арахисовым маслом! (Смех, аплодисменты)

И еще кое-что упало – цена на свиней!

Подводя итог, ваши цены снизились, ваши общие расходы как никогда высоки, а ваша кредитоспособность еще больше упала.

Две или три недели назад в Сиу-Сити один фермер описал все это лучше меня. «Губернатор, – сказал он, – я молочный фермер, и я знаю, как доить коров. Но эти республиканцы умнее меня. Они знают, как доить фермеров». (Смех, аплодисменты)

Я тогда ответил ему, что они оказались даже еще умнее – только республиканцы умудрились поддерживать рост фондового рынка и фермерского рынка одновременно. (Аплодисменты)

Они делали такое последний раз, когда их еще возглавлял Гувер, и делают это снова сейчас.

Эти разговоры о том, что республиканцы не рассматривают фермера как «политический приз», напомнили мне делегацию конгрессменов-республиканцев, которые в январе прошлого года попросили администрацию предоставить земляной настил для свиней по цене 15,5 долл. за центнер земли, когда она продавались примерно по 11 долл. И один высокопоставленный чиновник тогда сказал: «Господа, вы хотите поднять цены сейчас или в ноябре следующего года?»

Почему ноябрь? Ну, конечно, выборы-то в ноябре. Хотят ли республиканские политики более высокие цены в январе или во время выборов?

Я подумал, что это очень хорошо отражает их отношение к фермеру. (Аплодисменты)

Сначала они говорят, что для фермера ничего нельзя сделать, кроме как снизить цены и сократить производство, а также сократить количество самих фермеров. Затем, с приближением выборов, они выдвигают предложение о Почвенном банке, которое они отклонили всего несколько месяцев назад. Они устанавливают ценовую поддержку на более высоких уровнях, которые сами давно осуждают, и даже предлагают 125 долл. за бушель за неограниченное производство кукурузы, крича о «демократических излишках».

Теперь, после того, что произошло в Кассоне 4 года назад, я не думаю, что мы должны удивляться такой наглой политической целесообразности. Но я должен возразить, когда президент в то же время говорит свысока: «Мы никогда не должны относиться к фермерам как к политическому призу».

Но давайте говорить о будущем, а не о прошлом. Поговорим о том, что нас ждет.

В этом году у нас самый лучший раздел для фермеров в нашей демократической платформе из всего, что когда-либо было у какой-либо партии. Этот раздел призывает не только к установлению полного паритета цен, но и к установлению паритета доходов – справедливой доли национального дохода для всех фермеров. (Аплодисменты)

В нем прописаны пути и средства к достижению этого. Это то, что могут понять фермеры. Напомню:

Мы предлагаем поддержать сырье на уровне 100 % паритета. (Аплодисменты)

Мы предлагаем распространить поддержку на скоропортящиеся товары за счет сочетания прямых производственных платежей, торговых соглашений и корректировок планов производства. В этой связи я хотел бы попробовать предложить прямые платежи поставщикам, чтобы стимулировать как можно более скорый сбыт свиней в те годы, когда велико поголовье.

Это может быть хорошим способом избавиться от беспокойства и мучений, связанных с резкими колебаниями цен. Мы, должно быть, усвоили, что для того, чтобы положить конец периодам снижений цен, от которых так часто страдают наши животноводы, нужны не просто слова и временные программы закупок.

Мы будем энергично управлять Почвенным банком! Это хорошая идея для демократов.

Большинство людей думают, что республиканцы ввели его, когда им пришлось что-то делать в преддверии выборов. Но раньше это называлось просто политикой охраны почв, и я задавался вопросом, уж не понравилось ли республиканцам просто это слово – «банк»? (Смех)

И я бы призвал рассмотреть еще и вопрос о том, что можно было бы назвать «Банком бобовых», чтобы сменить акцент с сокращения производства товарных культур на увеличение посевных площадей под почвообразовательные культуры. (Аплодисменты)

Сенатор Кефовер и я много раз говорили о широкой программе с различными методами сбалансирования производства и доходов; мы сейчас за них; и мы будем за них в январе следующего года! (Аплодисменты)

Первый шаг – остановить и обратить вспять падение цен на сельхозпродукцию.

Но одного этого мало.

Мы должны продолжить обеспечение достаточного сельхозкредита по справедливой ставке для фермера, который вынужден занимать.

Мы должны защищать кооперативы под эгидой REA (т. е. Управления по электрификации сельских территорий – Д.О.), защищая их достижения и гарантируя им адекватные средства для передачи, генерации и распределения электроэнергии.

Мы должны сохранить самое большое достояние, которое мы унаследовали, – землю. Я очень сильно переживаю по этому поводу, потому что я видел ужасное опустошение некогда плодородных земель от эрозии, чрезмерного выпаса, вырубки лесов и чрезмерного использования во многих регионах мира. Мы должны усилить Программу сохранения почв и Службу охраны почв, восстановить роль руководства заповедников; мы должны восстановить управление сельскохозяйственными программами для фермеров и принять чрезвычайные меры, когда это необходимо, чтобы предотвратить очередной «Пыльный котел»[841]. (Аплодисменты)

И, наконец, мы должны обратиться к корням причин бедствия на фермах сегодня – к неспособности людей как дома, так и за границей покупать продукты питания, которые им нужны, и которые вы можете выращивать. Как вы помните, в 1932 г. наши продуктовые магазины были переполнены. И все же люди были голодны. Сегодня наши склады ломятся, а половина мира ложится спать голодными. А в нашей стране многим людям, получающим пособия и госпомощь, все равно не хватает еды. Мы говорим об избытке молока – но не все дети, которым нужно молоко, его получают: как в Калькутте их много, так и в Чикаго…

Изобилие – это не болезнь, а благословение. Дома мы можем значительно расширить программу школьных обедов. Знаете ли вы, что в этой программе участвует менее 1/3 всех детей школьного возраста? И мы можем запустить новую программу, которая даст пищу многим, кто в ней нуждается. (Аплодисменты)

За границей мы можем многое сделать с пищей на благо человечества и США. Мы можем поощрять добровольные благотворительные организации к распределению излишков продуктов, и мы можем создать всемирный продовольственный банк и запас семян, чтобы помочь людям других стран. Недавнее соглашение о поставке сельхозпродукции в Индию показалось мне шагом в правильном направлении – и я рад, что администрация, наконец, идет по этому пути.

Сегодня мы столкнулись не с крахом нашего сельского хозяйства, а с крахом нашего воображения и лидерства. Сегодня нам нужны забота и решимость, которые привели к аграрной революции 1930 г.

Вот вам и наша программа. Это то, что я предлагаю в Ньютоне в 1956 г. И это то, что мы будем делать в Вашингтоне. Мне не стыдно за то, что я сказал в Кассоне 4 года назад; и мне не будет стыдно за то, что я сказал сегодня в Ньютоне. (Аплодисменты)

Есть кое-что еще, что мы можем сделать прямо сейчас, и я делал это снова и снова, и буду делать это при каждой возможности. Я имею в виду объяснение проблем фермеров остальной части страны. И это, я думаю, одна из самых больших потребностей для фермеров. Политики слишком часто говорят им то, что они хотят услышать о своих проблемах и способах их устранения, но слишком редко их проблемы объясняются другим людям – горожанам. (Бурные аплодисменты)

Путешествуя по этой стране, я был глубоко обеспокоен непониманием проблем фермеров. История их нуждается в рассказе, потому что слишком многие люди думают о фермерах как о людях эгоистичных, вечно недовольных, вечно требующих подачки от обиженных же налогоплательщиков. (Аплодисменты)

Это чувство усугубляется тем, что администрация настраивает город против глубинки и глубинку против города. (Аплодисменты)

В течение 4 лет администрация внушала горожанам, что высокая стоимость их жизни является результатом высокой же ценовой поддержки фермерским хозяйствам. Вот уже 4 года, как наше правительство соглашается с утверждением, что фермер получает слишком много. Фактически, в прошлом году один из личных помощников г-на Бенсона сказал, что годы демократического процветания фермеров были – я цитирую его – «мечтой, и никто не ожидал, что она продлится так долго». (Недовольный шум)

Думаю, пора кому-нибудь рассказать остальной стране правду о сельском хозяйстве. Я думаю, нам следует поговорить как с фермерами, так и о фермерах! (Аплодисменты)

Я хочу сказать домохозяйке, что не фермер получает с тех высоких цен, которые она должна платить за продукты. Ей следует знать, что, хотя ее потребительская корзина стоит все больше и больше, ваша доля в ее долларах на продукты питания упала с 47 центов в 1952 г. до 38 центов в 1956 г.

Мне не нужно сейчас говорить человеку, который работает на заводе по производству сельхозоборудования – или следовало говорить раньше, прежде чем он закрылся, – что без приличной сельскохозяйственной программы его работа бессмысленна.

Человек с хозяйственным магазином на Мэйн-стрит знает, что, когда фермер не может купить новую печь для своей жены, у его магазина проблемы. Но я хочу сказать бизнесмену, который продает печи, обувь и обои, и производителю из далекого города, который их делает, что то же самое относится и к ним. Каждый американец заинтересован в процветании фермеров.

Я хочу сказать американскому народу, что фермеры просто не получают справедливой доли нашего национального благосостояния. (Аплодисменты)

Многие люди не до конца осознают неопределенность ведения сельского хозяйства и необходимость стабильности цен. Они никогда не перестают думать, будто фермер не знает, какую цену он получит за продукцию, когда посадит урожай, или, когда соберет его; или даже когда он загружает его в грузовик и везет в город.

«General Motors» имеет встроенную в производство поддержку цен для свой продукции. Предположим, производство «GM» зависит от погоды. Предположим, что ему пришлось распродать все свои автомобили за 3 недели. Предположим, что у него нет капитала, чтобы снять свою продукцию с рынка. Ему тоже потребуется защита – и от нынешней администрации он ее получит! (Аплодисменты)

Есть много других фактов о сельском хозяйстве, которые следует знать гораздо большему числу людей. Им следует знать, что на каждые 4 долл., которые фермер получил в 1952 г., теперь он получает менее 3 долл. Им следует сказать, что просить фермеров соглашаться на цену ниже полного паритета – все равно что просить наемных работников соглашаться на зарплату меньше обязательного минимума. Им нужно знать, что на самом деле означает для фермеров жесткая денежная политика: когда долларов не хватает, они всегда первыми покидают небольшие городки. (Аплодисменты)

Нашим людям необходимо понимать, что фермеры из-за своей территориальной изоляции и других трудностей отстают от общих американских стандартов по школьным автобусам и машинам «скорой помощи», библиотекам и многому другому. Им необходимо знать, что подушевой доход фермеров никогда не достигал уровня доходов горожан – 1/4 всех семей фермеров вынуждена получать доход менее 1 тыс. долл. в год. Ветхий жилой дом на иссушенной земле – это позор для богатейшей «страны картелей», как и городские трущобы, – и пришло время для решительной атаки на фермерскую бедность. (Аплодисменты)

Наконец, есть еще одна вещь, которую нужно рассказать нашим людям о сельском хозяйстве, возможно, самое важное из всех. Они слышат о сельском хозяйстве как о множестве холодных фактов и цифр о ценах и излишках. Они не понимают, что сельское хозяйство – это не просто работа, это образ жизни для многих американцев, и что семейная ферма является основой американского сельского хозяйства, поскольку когда-то она была даже основой всего американского общества. (Аплодисменты)

Они не понимают, что на семейной ферме самое ценное, что выращивают, – это не кукуруза или скот, а дети – дети, которые ходят в сельские школы и сельские церкви, и которые унаследуют землю, на которой они живут и на которой работают. Я понимаю, что когда семейная ферма в беде, речь идет о гораздо большем, чем о долларах и центах. Речь идет о всей ткани американской сельской жизни. (Аплодисменты)

Настоящая трагедия такой депрессии на ферме – это человеческая трагедия молодых людей, изгнанных с ферм, выставленных на аукцион памятных старинных вещей, передаваемых по наследству, человеческого горя, означающего конец целых семей с их устоявшимся образом жизни. Это трагедия растущих долгов, несчастных детей, мужчин и женщин, ждущих с неба дождей, которых никогда не бывает, а вместо них – встречающих только тучи черных облаков пыли на закатном небе. И все это американская трагедия, которую мы, путешествующие проселочными дорогами, слишком ясно видим.

Пора нашему растущему городскому населению понять экономику и реалии положения фермеров. И я не уверен, что правительство, столь озабоченное большим бизнесом, как это, может это сказать, или расскажет, или даже сможет понять это. Я попытался сказать это, потому что считаю важным, чтобы американцы понимали друг друга; и я думаю, что это особая ответственность кандидатов на государственные должности, особенно на единственную должность, избираемую всеми людьми нашей благословенной земли.

Давайте представим миру истинную картину Америки: картину мирных полей; картину миролюбия в школах и церквях этой спокойной, дружелюбной страны; картину стремления всех американцев жить в гармонии с каждым соседом. И давайте делать больше; давайте использовать имеющиеся у нас ресурсы для создания истинных условий мира.

При этом у нас нет ничего важнее, чем изобилие мирных и продуктивных полей Айовы и великого центра Америки.

Богом данное изобилие является в наших руках сильным оружием для распространения демократии и свободы внутри страны и за рубежом. Вы, возделывающие почву для семян, знаете стремление к изобилию огромных ресурсов природы. Давайте работать вместе, чтобы распространять ее блага, чтобы построить более высокий и значимый уровень жизни для поколений, последующих за нами на этой доброй земле. (Аплодисменты)»[842], – заявил он.

В тот же день Стивенсон прилетел в Денвер, Колорадо, где обрушился на администрацию за «политику экстенсивного использования сельхозземель», а потом улетел домой, в Чикаго. 23 сентября штаб кандидата обнародовал раздел стивенсоновской программы «Новой Америки», касающийся «проблем старости». 24 сентября Стивенсон, будучи в Тулсе, Оклахома, произнес речь с ответом на выступление Никсона о бедности днем ранее. Ответ содержал критику консервативной внешней политики администрации. А на митинге в Оклахома-Сити Стивенсон заявил, что «интересы крупного бизнеса контролируют правительство, нанося вред своими маленькими ударами».

Президент же тем временем, после недолгой паузы, возобновил поездки по стране, нагрянув прямо на вотчину Стивенсона. 25 сентября в Университете Брэдли в Пеории, Иллинойс, он дал заочный ответ кандидату демократов на его критику политики Белого дома по отношению к фермерам. Выступление Эйзенхауэра транслировалось по радио и телевидению с 20.30 ч прямо с площадки перед зданием Университета. Присутствовала многотысячная толпа, а представили президента губернатор Уильям Страттон и доктор Гарольд Родс, президент Университета Брэдли. Особо примечательным было и то, что к президенту в тот его приезд в Иллинойс присоединился и сенатор Дирксен, в недавнем прошлом ярый «тафтианец» и оппонент Айка, теперь переизбирающийся на 2-й срок в Сенате.

«Радушное гостеприимство жителей этого штата действительно трогательно. Я глубоко признателен за ваше любезное приветствие. Особо благодарю вашего «генерального директора» – губернатора Страттона. Мне очень нравится человек, когда он находит что-то неправильное в правительстве, но не обманывает на этот счет, а быстро устраняет проблему. (Аплодисменты)

Я рад видеть здесь того, кто за последние 4 года стал моим очень хорошим другом – сенатора Эверетта Дирксена. Он сильный и хороший боец – и я это уже понял. (Бурные аплодисменты)

В последние годы я часто просил его о помощи, и всегда он искренне помогал. Наша программа в Конгрессе от этого стала только лучше. Нашей стране нужен Эверетт Дирксен в Сенате США. (Бурные аплодисменты) <…>

Сегодня вечером, друзья мои, я хочу рассказать кое-какие факты сельским жителям. Сейчас, конечно, я не обращаюсь к ним как к отдельной группе нации. В широком диапазоне правительственной деятельности и нашего образа жизни они хотят того же, чего хотят и все остальные американцы.

Им нужно правительство, честное и бережливое, высокое в своих принципах и справедливое на практике. (Аплодисменты)

Они хотят Америку с расширяющимися возможностями для всех граждан.

И они хотят, чтобы Америка могла беречь и сохранять мир.

И они хотят всего этого, а не только некоторые из этих вещей, поскольку все это жизненно важно для той Америки, в которую мы верим: Америки, процветание которой продолжается, пока все мы живем в мире.

Ни один фермер – ни один гражданин – на самом деле не верит в некую теорию, согласно которой наша нация разделена на замкнутые, изолированные части – так что политическое обещание, данное одной такой части, будто бы не может быть услышано в другой. Ни фермер, ни любой гражданин не будет доверять политикам, которые сначала едут в города, чтобы осудить инфляцию, и, приезжая потом в деревню, обещают ей массы необеспеченных кредитов…

И, друзья мои, ни один гражданин не будет доверять политику, обещающему увеличение госрасходов, снижение налогов и, в то же время, – сбалансированный бюджет. (Аплодисменты)

Итак, давайте – я повторяю – поговорим о фактах – и начнем с небольшой недавней истории.

В течение почти 10 лет, когда затраты фермеров росли, из года в год цены на фермерские товары падали – за исключением лишь двух случаев. В первом случае это был трагический год, когда поля сражений в Корее стали рынком, который никому не нужен. Во втором – этот год. А в этом году войны нет. Но что же вызвало такой долгий и удручающий спад цен?

Только одно: политическая целесообразность в Вашингтоне, округ Колумбия, – отказ высокопоставленных чиновников после Второй мировой войны помочь фермерам приспособить свое производство к потребностям мира.

И каковы результаты?

Во-первых, «дядя Сэм» сам занялся земледелием. Лже-фермеры за вашингтонскими столами снова начали говорить настоящим фермерам, какие культуры им сажать, сколько выращивать, сколько продавать, и какую цену взимать. Вы знаете, сельское хозяйство выглядит очень легко, когда ваш плуг – карандаш, а вы находитесь в тысяче миль от кукурузного поля. (Аплодисменты)

Такие огромные излишки продукции осели в госскладах – это тоже результат политиканства за счет фермеров.

Но что теперь для фермера – как и для всех остальных – означают эти результаты?

А вот что:

Стоимость сельхозпродуктов в госзапасах выросла до 9 млрд долл. Стоимость одного только хранения составляла 1 млн долл. в день – ни один из этих миллионов не достался фермерам – то есть фермеры за все «заплатили».

И эти излишки, сдерживая цены на продукцию сельского хозяйства, в прошлом году стоили сельхозпроизводителям около 2 млрд долл.

Помимо всего прочего, мы должны отдать должное демократическим сельскохозяйственным программам как поистине историческим, но вряд ли достойным похвалы…

Вы помните, что в 1951 г. цены на сельхозпродукцию снова начали снижаться в самый разгар Корейской войны. В конце 1952 г. – а война все еще продолжалась – цены на сельхозтовары внезапно упали еще быстрее, чем в любой другой аналогичный период в последние годы.

Теперь потребуется редкий талант, чтобы снизить цены хотя бы до середины их уровня времен войны. У меня такое чувство, что в ноябре фермеры увидят, что это «достижение» получит свою справедливую оценку. (Аплодисменты)

Теперь вспомните, где было сельское хозяйство 4 года назад, когда оппозиционной политической партии еще приходилось выступать не хуже, чем говорить. Вот как это все произошло: цены на сельхозтовары падают – производство несбалансировано – мировые рынки сокращаются – излишки растут – фермеры разочарованы – а сами фермеры – многие из них – еще сидят в окопах в Корее.

И все же некоторые политики говорят, что – чтобы противодействовать ядам, распространяемым старыми сельскохозяйственными программами – фермеры должны теперь проглотить одни и те же программы снова и снова.

Такой образ мыслей наводит на мысль о старой истории Эйба Линкольна о заборе и свинье. Ограда была такой кривой, что каждый раз, когда свинья проходила через нее, она выходила с той же стороны, с которой входила… (Смех, аплодисменты)

В последнее время кажется, что некоторым людям стало лучше. На основе риторики о ценах они вышли сразу по обе стороны забора.

Итак, оглядываясь на нашу отправную точку, я бы сказал, что за 45 месяцев мы продвинулись довольно далеко. Я предлагаю несколько фактов, подтверждающих это заявление.

Мы освободили сельское хозяйство мирного времени от программ, рассчитанных на войну.

Мы устранили удушающий контроль времен войны.

Мы атаковали угрожающие экономике излишки – в лобовую.

Мы вернули многие утраченные рынки.

Мы помогли бедным фермерам.

Мы впервые подарили социальную защиту участникам семейных ферм.

Мы компенсировали фермерам федеральный налог на бензин в размере 60 млн долл. в год.

Мы начали грандиозный Проект морского пути Св. Лаврентия[843] – 30-летнюю мечту семей фермеров всего Среднего Запада.

Мы создали новую программу, чтобы удовлетворить особые потребности пострадавших от «Пыльного котла» штатов и штатов Великих равнин.

Мы усилили звучание фермерских программ.

И – мы снова подняли цены – но уже без войны.

Эти достижения, важные сами по себе, могут означать только начало – они являются хорошим началом большой работы, которая нам еще только предстоит.

Я хочу сказать две вещи об этом начале.

Во-первых, старые демократические программы для фермеров, снижавшие цены, действовали вплоть до урожайного прошлого 1955 г. Они неуклонно снижали цены, как и много лет назад. 85 % снижения цен после инфляции в Корее пришлись на то, что жесткая ценовая поддержка еще действовала. Наши оппоненты сегодня критикуют беспорядок, который они сами оставили после себя.

Во-вторых, недавние события доказывают, что часть нашей работы по «наведению порядка» успешно движется вперед. Теперь у сельского хозяйства снова есть уверенность в хорошем будущем.

Частично эта гарантия исходит от нашего нового Почвенного банка.

Остановив перепроизводство, этот Банк почв предотвратит накопление излишков. Это большая победа для каждого фермера и каждого налогоплательщика в Америке.

Отводя земли от излишней распашки ее сейчас, Банк сохраняет бесценную почву на будущее. Это победа для каждого гражданина страны.

Предоставляя специальные выплаты, Почвенный банк защищает доходы фермеров, пока мы используем уже имеющиеся у нас излишки. Отметьте еще одну выгоду фермеров.

В этом году Почвенный банк выводит в резерв более 12 млн акров и приносит полумиллиону фермеров более 260 млн долл. прибыли. Когда в следующем году будет выведено еще 40–50 млн акров, перепроизводство начнет контролироваться, а цены пойдут вверх – что будет означать лучшие времена для каждого фермера.

Оппозиция политически противилась Банку почв. Я призвал к нему еще 9 января. После этого я снова и снова просил о скорейшем его появлении. В апреле оппозиция приняла бестолковый законопроект, губительный для фермеров. Я наложил вето на этого «политического кота в мешке» и запросил работающую программу. Она тоже была отложена – и не случайно – до окончания весеннего сева. Эта ненужная задержка стоила фермерам целого года, чтобы избавиться от излишков – жерновов, измоловших их 2 млрд долл. Но мы незамедлительно предприняли меры для увеличения доходов фермерских хозяйств до тех пор, пока не сможем компенсировать время, забранное политикой оппозиции. Администрация повысила ценовую поддержку в 1956 г. на пшеницу, кукурузу, рис и молочные продукты и распространила программу ценовой поддержки на кукурузу, свободно высаживаемую в целях продажи.

Некоторые представители оппозиционной партии заявляют, что в первую очередь думают о Почвенном банке. В этом я сомневаюсь, но я не знаю, какая тут разница. Просто подумать об этом – очень маленькая помощь. У оппозиции было 20 лет, чтобы принять такой закон. Вместо этого они накапливали излишки – и шли в противоположном направлении.

А как насчет огромных излишков, которые уже есть?

Мы долго и упорно работали, чтобы восстановить мировые рынки после наводнений и засух, когда мы пришли к власти. К июню 1954 г. экспорт фермерских товаров вырос на 4 %, в следующем году – уже на 7 %; в июне прошлого года – еще на 11 %. В прошлом году мы разметили на рынке государственных бумаг на 2,7 млрд долл. – рекордная сумма. Это было втрое больше, чем сделала в 1952 г. наша торопливо-медлительная оппозиция. За одним исключением – в виде хлопка – поставки сельхозпродукции в мирное время являются самыми высокими за 30 лет! (Аплодисменты)

Теперь излишки используются и дома. Сегодня 5 млн наших граждан получают еду от государства. Программа школьных обедов обслуживает 11 млн школьников. Бесплатное молоко поступает в более чем 62 тыс. школ. Мы значительно расширили эти программы. Мы их еще больше расширим. (Аплодисменты)

Все это складывается в один важный факт: самые тяжелые проблемы – потерянные рынки, перепроизводство, излишки – уходят. Теперь рынки открыты для фермеров – это более радужные перспективы мирного времени, чем они были в течение многих лет.

Другие впечатляющие достижения только укрепляют эти перспективы.

Во-первых, наша новая Программа развития сельских районов, призванная помочь семьям с самым низким доходом вести свое хозяйство. Это первая широко скоординированная и масштабная работа на уровне федерального, регионального и местного уровней, когда-либо направленная на помощь людям с низкими доходами в сельском хозяйстве. Старые программы жесткой ценовой поддержки всегда обходили стороной эти 1,5 млн семей, помогая расти только крупным фермам. Теперь мы помогаем этим нуждающимся семьям получить работу на неполный рабочий день – более легкий кредит – специальное обучение – технические консультации – общественное руководство. Эта программа обещает семьям с низким доходом лучшее будущее, чем они когда-либо знали.

В связи с этим я попросил Конгресс в январе прошлого года изучить вопрос об ограничении индивидуальной ценовой поддержки каждому фермеру. Вы знаете, некоторые индивидуальные платежи даже иногда превышают миллион долларов. Теперь оппозиция в Конгрессе отказалась от каких-либо ограничений – они действительно были слишком заняты разговорами о своем живом интересе к маленькому фермеру, но это был странный способ проявить к нему реальную заботу.

Затем мы расширили кредитование фермерских хозяйств – еще один повод для новой уверенности. Наш новый закон особенно полезен молодым людям, многие из которых являются ветеранами, которые несколько лет назад взяли большие займы, чтобы начать заниматься сельским хозяйством. Сегодня программа фермерского кредитования – лучшая в истории. Фермеры говорят об управлении кредитованием фермерских хозяйств больше, чем когда-либо прежде. (Аплодисменты)

Список достижений можно продолжить: экстренная помощь фермерам и владельцам ранчо, пострадавшим от таких стихийных бедствий, как наводнения и засухи – расширение почвенных и водосберегающих районов для сохранения почвы – специальные программы по сокращению перенасыщения рынка скоропортящимися продуктами – и расширенные сельхозисследования и образование в аграрной сфере.

Вот что мы сделали для восстановления сельского хозяйства, чтобы семьи фермеров могли в полной мере участвовать в процветании нашей страны. В этих усилиях мы должны эффективно использовать этот ценный инструмент – ценовую поддержку.

Но давайте проясним этот момент:

Жесткая фиксация ценовой поддержки на уровне 90 % от паритета без учета условий предложения на рынке – и таким образом поощрение излишков, снижающих рыночные цены для фермера, является насмешкой и обманом. Такая программа требует жестких квот, отчислений и госрегулирования. Это лишает фермера шанса на полный паритет доходов. Это программа для политиков, а не для фермеров.

Полный паритет доходов – неотъемлемая часть хороших времен нашей страны. В условиях свободного сельского хозяйства фермеры могут достичь такого паритета только на рынке. Вот что я говорил в Кассоне 4 года назад: «Достижение этого полного паритета для фермера – это сохранение свободного сельского хозяйства». Вот над чем я работал. Я буду продолжать работать над этим.

И факты говорят о хорошем прогрессе в этом деле.

Сегодня потери права выкупа ферм находятся на рекордно низком уровне.

Сегодня больше фермеров владеют своими фермами, чем когда-либо прежде.

Сегодня стоимость сельхозугодий находится на рекордно высоком уровне.

Сегодня доход фермерских хозяйств на миллиард долларов выше, чем в прошлом году.

И прекратилось длительное снижение цен на сельхозпродукцию. Сегодня цены выше, чем в апреле прошлого года, когда я наложил вето на ту мешанину, которую политики назвали Законопроектом о сельском хозяйстве 1955 г. Цены теперь на 7 % выше, чем в декабре прошлого года. Они выше, чем год назад, когда жесткая-прежесткая ценовая поддержка все еще применялась к так называемым основным сельхозкультурам. Это, конечно, не окончательное решение проблемы. Но, повторяю, это хороший старт в правильном направлении.

Вот как мы продолжим двигаться в том же направлении дальше.

Мы будем использовать новый Почвенный банк в полной мере для повышения цен на сельхозпродукцию, для сохранения нашей почвы и сбалансированности сельскохозяйственного производства.

Мы продолжим быстро и эффективно использовать наши огромные излишки – дома и за рубежом.

Мы будем сохранять ценовую поддержку, руководствуясь основным принципом гибкости, чтобы избежать пагубного воздействия высоких жестких ценовых опор и стимулировать производство дефицитных культур.

Мы сохраним программу кредитования фермерских хозяйств, лучшую на сегодняшний день в истории, с учетом потребностей семейных ферм.

Мы продолжим наши расширенные программы по сохранению почв и воды.

Мы будем использовать специальные программы, чтобы уменьшить периодическую загруженность рынка скоропортящейся сельхозпродукцией.

Мы продолжим расширять новую Программу развития сельских районов, предоставляя реальную и долгожданную возможность нуждающимся семьям фермеров.

Мы продолжим оказывать экстренную помощь фермерам и владельцам ранчо, пострадавшим от стихийных бедствий.

Мы продолжим расширять исследования для создания новых культур, новых изобретений и новых рынков.

Мы продолжим укреплять такие давно установленные и незаменимые программы, как электрификация сельских районов и телефонизация сельской местности.

И мы будем продолжать делать все остальное, что справедливо и конструктивно, – все, что не является политическим шарлатанством, – чтобы принести нашим работникам сельского хозяйства единственное процветание, которого они хотят – процветание, которым можно наслаждаться в мирное время. (Аплодисменты)

Эту последнюю мысль я хочу оставить с вами.

Сегодня я говорил в основном о сельском хозяйстве. Но я понимаю, что другие вещи значат не менее важно для вас и для ваших семей.

Я напоминаю вам о контрасте между сегодняшним днем и жизнью, которую мы знали – и правительством, которое мы знали – всего 4 года назад. Во внешней и сельскохозяйственной политике – в военном деле и в налоговой политике – в правах штатов и в гражданских правах – в налоговой политике и в рабочей политике.

Там, где тогда был беспорядок, сегодня – смысл и порядок.

Где была неразбериха и разброд, – целостность.

Там, где были сомнения, – уверенность.

Друзья мои, я считаю, что эти факты ясно указывают на путь прогресса нашей страны.

Если вы тоже в это верите – если вы хотите продолжать идти по этому пути, тогда каждый из вас должен в полной мере внести свой вклад, чтобы ваше решение было четким и ясным.

Во что бы вы ни верили, сограждане, вы знаете, какой должна быть ваша личная роль в этом грядущем действии: зарегистрироваться – чтобы все ваши друзья зарегистрировались – проголосовали – чтобы все ваши друзья проголосовали – так что дальше, 6 ноября, ваши голоса – голоса всех вас – были услышаны.

Ваше решение может обеспечить и направить наш прогресс в предстоящие годы: прогресс в нашей фермерской жизни и во всей нашей национальной жизни – продвижение к нашей великой цели – процветанию нашего народа, сильного и свободного, пребывающего в мире. Спасибо большое, друзья мои. (Аплодисменты)»[844], – заявил президент.

Произнеся эту речь, президент улетел обратно в Вашингтон. Стивенсон же в тот день, 25 сентября, начал свой важный – но пока только предварительный и потому короткий – тур по Большому Югу, посетив для начала Литл-Рок, Арканзас. Там из его уст прозвучал призыв «принять Решение Верховного суда о десегрегации школ». Нельзя было сказать, что южане-демократы были от этого в восторге, ведь прямого призыва принять Решение по школам не было в платформе партии.

Далее кандидат отправился на самый что ни на есть Глубокий Юг, выступив на митинге в Новом Орлеане, Луизиана, со смелой речью… о сегрегации. Эйзенхауэра же он обвинил в том, что «он провалился в переделывании Республиканской партии». Надо отметить, что Стивенсона там слушали более чем сдержанно…

Потом он совершил короткий перелет до Майами, Флорида, где выступил с речью о внешней политике и о своем видении Новой Америки. «Каждое утро, когда мы просыпаемся, является Новая Америка. От нас зависит, увидим мы ее, или нет. Новая Америка – это сумма множества небольших перемен – новое подразделение тут, новая школа там, новая индустрия, где раньше было болото, – перемены, которые дополняют широкую трансформацию всей нашей жизни. Наша задача – направлять эти перемены. Ибо, хотя перемены неизбежны, но перемены к лучшему – это работа на полный рабочий день»[845], – заявил он там.

26 сентября Стивенсон прилетел в самый центр страны – на митинге в Канзас-Сити, Миссури, он произнес речь о президентстве, остро критикующую Эйзенхауэра за постоянное отклонение от курса на «позитивное национальное руководство».

Сам президент же тем временем обратил внимание на важное событие в Старом Свете, прокомментировав стартовавшие тогда в Польше судебные процессы над участниками недавнего летнего восстания в г. Познань.

«Последние новости из Польши указывают на то, что по крайней мере некоторые из лиц, арестованных в связи с волнениями в Познани, скоро будут преданы суду. Друзья свободы во всем мире будут надеяться, что по всем делам против обвиняемых будет проведено действительно справедливое и открытое судебное разбирательство, и всем обвиняемым предоставят добросовестных адвокатов, которые защитят их, и возможность свободно высказывать свое мнение на процессе, не опасаясь последующего возмездия и депортации на Восток.

Это стало бы ощутимым свидетельством того, что некоторые так называемые «сталинские методы» отброшены как на практике, так и в теории. Однако ограниченная информация, опубликованная до сих пор в Польше относительно судебных процессов, никоим образом не обнадеживает. Видимо, не обнародован даже полный список арестованных.

Каким бы ни был исход этих судебных процессов, каковы бы ни были непосредственные и долгосрочные последствия Познаньских волнений, один факт стал яснее, чем когда-либо. Не может быть окончательного решения ситуации в Польше, пока польскому народу не будет предоставлена возможность свободно избрать свое правительство.

Основная проблема в Польше не в том, какой конкретный тип экономической или социальной системы будет там преобладать – это то, что поляки могут и должны решать сами. Важно то, чтобы им была предоставлена возможность сделать это на свободных и неограниченных никем выборах»[846], – заявил Айк 26 сентября.

Стивенсон же был занят совсем другими вопросами: 27 сентября в Канзас-Сити, Канзас, на митинге в присутствии 3 тыс. чел. он призвал «увести страну из-под власти “General Motors”». В Сент-Луисе, Миссури, он произнес речь «Хлеба и зрелищ», призвав «мобилизовать национальную промышленность, чтобы встретить экономический вызов со стороны коммунизма».

Его тур по Среднему Западу и Северу продолжался: 28 сентября Стивенсон был в Индианаполисе, Индиана, где выступил уже перед 20-тысячной толпой об инфляции. В Милуоки, Висконсин, его речь транслировалась по телевидению – Стивенсон говорил о школьной реформе, призвав федеральный Совет по делам местного образования кредитовать школы и колледжи. Потом кандидат совершил тур по штату на автокортеже, везде собирая огромные толпы людей.

29 сентября Эдлай прибыл в Миннеаполис, Миннесота, где произнес важную речь о разоружении и обороне. Вместе с ним на сцене стояли представившие его сенатор Губерт Хэмфри и губернатор штата Орвилл Фримэн – «надежды либерального крыла партии».

«Миннесота – это великий всеобъемлющий мост между «Старым Средним Западом» и «Новым Северо-Западом», где люди дышат свободнее и смотрят выше, и каким-то чудесным образом кровь вдруг вскипает на чистом северном воздухе, где люди не боятся высказывать свое мнение или голосовать за свои убеждения. Здесь, в Миннесоте, людей никогда не устраивает, что жизнь не может быть еще лучше, чем она есть. (Аплодисменты)

Миннесота всегда была лидером великих традиций протеста на Верхнем Среднем Западе – протеста против вещей, которые могли бы быть лучше.

В последние годы за вашей восточной границей наследники «Wisconsin Pro»[847] нашли пристанище в Демократической партии: сегодня – на западе, в Северной Дакоте, к нам присоединяется еще и Непартийная лига[848]. (Аплодисменты)

Здесь, в Миннесоте, наследники той же великой традиции объединили свои силы в Демократической фермерской и рабочей партии. (Аплодисменты)

И те двое, кто помог написать историю побед Демократической фермерской и рабочей партии сегодня – это ее лидеры, Губерт Хэмфри и Орвилл Фримэн. (Бурные аплодисменты)

У этих людей – и у национальных лидеров Демократической партии на протяжении многих лет – было несколько общих черт. Они не боялись новых идей. Им не хотелось дать своей воле покой. У них была страсть к человеческой жизни – они заботились – и глубоко заботились – о людях. И они говорили о проблемах народа с энтузиазмом, безграничным и непобедимым. (Аплодисменты)

Я хочу поговорить с вами сегодня о необходимости энтузиазма и новых идей в нашей национальной жизни. Конечно, сегодня республиканцы хотят, чтобы мы чувствовали, будто все проблемы решены, что нам нужны не энтузиазм и новые идеи, а только осторожность, самоуспокоение и страсть не к людям, а к вещам. (Аплодисменты)

К сожалению, вот как обстоят дела у некоторых наших людей.

Например, у фермеров, их жен и детей, которых заставляют собирать вещи и покидать ферму – хорошую ферму – и буквально выкорчевывать всю их жизнь.

Людей вынуждают продать магазин на главной улице, который годами обеспечивает их семьи и хорошо служит их общине.

Слишком многие из наших пожилых проводят свои золотые годы – в нужде и забытии.

Слишком много детей учатся в переполненных ветхих зданиях школ с учителями, которые даже не имеют достаточной подготовки.

Миллионы больных не могут позволить себе вызвать врача.

Сотни тысяч наших душевнобольных отправляются в постыдные средневековые закрытие лечебницы.

Ныне 1 семья из 5 вынуждена выживать менее чем на 2 тыс. долл. в год.

Миллионы американских граждан по-прежнему лишены возможности посещать школы и работать, а также иметь равные права только из-за их цвета кожи.

В городских трущобах дети бродят по переулкам за многоквартирными домами, а в некоторых частях нашей страны бедность превращает сельхозугодья в сельские трущобы.

Я говорю, что это неправильно. И я говорю, что только Демократическая партия обладает страстным желанием добиться человеческой справедливости, обладает энтузиазмом, решимостью и новыми идеями, чтобы изгнать нужду и страдания из всех американских семей, а не только их некоторых. (Аплодисменты)

Но за этим стоит другая цель – цель мира, и я хочу кое-что сказать об этом сегодня.

Как и большинство американцев, я читал кое-что из того, что написал мудрый философ Новой Англии Ральф Уолдо Эмерсон. Боюсь, я многое забыл из того, что он сказал, но запомнил вот что:

«Ничто великое, – сказал Эмерсон, – никогда не было достигнуто без энтузиазма».

Как это верно. Оглядываясь на столетия назад, мы видим, что почти все славные достижения человечества, почти всё лучшее, что характеризует наше общество, возникло из неукротимого энтузиазма тех, кто верил в гений человека, и кто верил в возможность сделать, казалось бы, невозможное. Этим энтузиастам, чей оптимизм часто подвергал их презрению и насмешкам, мы в основном обязаны всем благам нашей цивилизации. (Аплодисменты)

Эта мысль Эмерсона – дань уважения силе способности человека управлять своей судьбой – пришла ко мне снова только недавно, когда я услышал недавнее высказывание президентом своих взглядов на войну и мир – область, где нам нужно свежее и позитивное мышление больше, чем где бы то ни было.

Я был огорчен, увидев, что у президента не только нет ничего нового, что он мог бы предложить на будущее, но что он еще и, похоже, был возмущен усилиями других, в том числе меня, найти новые и более обнадеживающие ответы на проблемы жизни и смерти, которые сейчас противостоят нам. (Аплодисменты)

Чтобы быть более конкретным, – я уже говорил и повторю еще раз, – что я, со своей стороны, не согласен с мыслью о том, что обязательную военную службу нельзя прекращать. В то время как я, – как и большинство других, кто имел близкий опыт общения с нашими вооруженными силами на войне и в мирное время, – чувствовал, что это было и остается необходимостью, в то же время я чувствовал – и многие другие точно так же, – что призыв в армию является расточительным и неэффективным, а зачастую и несправедливым способом содержания наших вооруженных сил, и что сейчас он быстро устаревает.

Позвольте мне совершенно прямо заявить, что до тех пор, пока нам угрожает опасность, я считаю, у нас должна быть более сильная, а не более слабая оборона, чем сейчас. С тех пор как г-н Эйзенхауэр стал президентом, мы, демократы, боролись за то, чтобы удержать администрацию от накачки деньгами оборонного бюджета. Демократы в Конгрессе вынудили администрацию повернуть вспять и продолжить сокращения в стратегических ВВС – даже во время этой последней сессии Конгресса. Но я хочу сказать, что призыв не обязательно означает сильную оборону.

Условия меняются, и никакие условия в наше время не изменились больше, чем условия войны. Нет ничего опаснее в военной политике, чем жесткая приверженность устаревшим идеям. Франция узнала об этом в 1939 г.: она засела за «Линией Мажино», которая была предназначена для устаревшей войны, и немецкие танки захватили Францию. «Линия Мажино» дала Франции ложное – и роковое – чувство безопасности. Мы не должны допустить, чтобы обязательная военная служба стала нашей «Линией Мажино». (Аплодисменты)

Я предлагаю, чтобы мы по-новому и непредвзято взглянули на революцию в области вооружений и на всю проблему набора и обучения военных. Мы вполне можем обнаружить, что в недалеком будущем мы сможем отменить призыв в армию, и в то же время иметь более сильную оборону, да еще и с меньшими затратами. (Аплодисменты)

Оборона в настоящее время настолько сложна, а ее потребность в высококвалифицированной и специализированной рабочей силе настолько велика, что устаревшая призывная армия, в которой многие служат короткое время, становится все менее и менее подходящей для нужд современной войны. И становится все дороже.

Позвольте мне сказать здесь прямо, со всей откровенностью, что я не испытываю особой гордости и тщеславия в отношении предложений, которые я пытался выдвинуть. Никто не будет счастливее меня, если другие найдут лучшее решение. (Аплодисменты)

Как только мы начнем серьезно исследовать эту возможность, у нас появится много новых идей: так бывает всегда, когда люди все время направляют свою творческую энергию на решение проблемы. Прямо сейчас я не надеялся сделать ничего, кроме как пробудить такое творческое мышление.

Я огорчен тем, что президент Эйзенхауэр сразу же отказался от этой цели. Если бы кто-нибудь предлагал отменить призыв прямо сейчас, то сегодня позиция президента была бы понятна; действительно, и я бы понял это. Но я не понимаю, как мы можем что-то противопоставить жесткой отрицательной позиции, когда мы не можем даже обсуждать этот вопрос, ну, или пусть даже просто ждать того времени, когда мы сможем отказаться от обязательной военной службы. Я говорю, пора перестать обижаться и начать думать. (Аплодисменты)

Меня еще больше огорчает то, что такое отношение г-на Эйзенхауэра перерастает в важнейшую проблему контроля над водородной бомбой, поскольку здесь мы говорим о реальном выживании самого человеческого рода.

Ученые считают, что даже испытания этих сверхбомб уже опасны для человека: они говорят об опасности отравления атмосферы; они говорят нам, что радиоактивные осадки могут нанести вред еще не рожденным детям, вред, который они не могут пока оценить.

Я думаю, почти каждый согласится с тем, что некоторая мера всеобщего разоружения – некоторые средства укрощения ядерного оружия – это первоочередная задача в сегодняшнем мире. Недостаточно сказать, что мы пытались договориться с русскими, но не смогли. Недостаточно просто вскинуть руки и сказать, что бесполезно связывать тот или иной новый подход. Это единственный раз, когда мы не можем принять ответ «нет», поскольку сама жизнь зависит от того, найдем ли в конечном итоге мы правильный ответ «да».

Опять же, у меня нет наивной гордости за свои идеи по этому поводу. Но должно быть хотя бы начало, отправная точка и способ выйти из мертвой точки разногласий.

Я предложил мораторий на испытания еще бо́льшего количества сверхмощных водородных бомб. Если русские не пойдут на это, что ж, тогда, по крайней мере, мир узнает, что мы попытались. И мы узнаем, потому что мы можем обнаружить чужие взрывы водородных бомб сами.

Может быть, другие предложат иные идеи. По правде сказать, я надеюсь, что да. Но я говорю вам, что в этой области, как и во многих других, как никогда необходимо свежее и непредвзятое мышление – и в этой области у нас может не быть бесконечного ресурса времени на получение ответов. Нам лучше начать думать сейчас. (Аплодисменты)

Более того, я не понимаю, как мы можем надеяться получить ответы, если не будут поощряться новые смелые предложения, новые решения?

Я был просто поражен, когда г-н Эйзенхауэр на днях отмахнулся от моего предложения как от театрального жеста. Не думаю, что это достойно президента США. (Аплодисменты)

Я никогда не подвергал сомнению его искренность в вопросе, который, я уверен, значит больше для нас обоих, чем что-либо еще в мире – вопросе постоянного мира – и я не думаю, что ему следовало задавать мне этот вопрос.

Все порядочные мужчины и женщины во всем мире ненавидят войну. Мы не хотим, чтобы наши мальчики попали в армию, и мы не хотим вечно жить в тени радиоактивного грибовидного облака. И когда я говорю «мы», я имею в виду и демократов, и республиканцев – я имею в виду человечество повсюду. (Бурные аплодисменты)

Мир – это не партийный вопрос. Каждый американец, как демократ, так и республиканец, хочет мира. В этой стране нет партии войны, нет партии мира. (Бурные аплодисменты)

И повторяю еще раз: нельзя пренебрегать новыми идеями, чтобы начать трудный путь к разоружению и миру.

Тот факт, что эта администрация не смогла добиться какого-либо прогресса в направлении безопасного разоружения или даже контроля над разработкой водородных бомб, не означает, что такие соглашения совершенно невозможны. Независимо от того, какая партия победит в ноябре, необходимо предпринять еще одно высшее усилие, а если оно потерпит неудачу, то и другое, и еще одно, ибо лидеры должны возглавить процесс, а победа над этим бедствием является более насущной целью человечества, чем искоренение «черной смерти» в Средние века.

Я буду продолжать концентрировать свое внимание на этой проблеме, и я также сделаю все, что в моих силах, чтобы побудить других поступить так же, потому что мне грустно. В глубине души я знаю, что Эмерсон был прав, когда сказал, что «ничего великого никогда не было достигнуто без энтузиазма». И мы уже убедились, что это так в наше время.

Как вы помните, многие годы мир мечтал расщепить атом и высвободить его безграничную энергию. Но большинство людей отчаялось когда-либо осуществить эту мечту. Если бы не Франклин Д. Рузвельт и его решимость, так называемое «невозможное» могло бы и дальше быть невозможным. Тогда, как и сейчас, были скептики, пораженцы, в общем, не энтузиасты, которые думали, что Рузвельт пускает деньги на ветер, называя Ок-Риджскую ядерную лабораторию (в рамках «Манхэттенского проекта» – Д.О.) его «глупостью на миллиард долларов». Но его это не остановило. Он не принял отрицательного ответа.

Ядерная энергия была наконец предоставлена в распоряжение человека, и если мы, пережившие Франклина Рузвельта, проявим волю к управлению этой энергией, которую он проявил при ее создании, то она все равно может оказаться одним из величайших благ всех времен. (Аплодисменты)

Франклин Рузвельт не был физиком. Он ничего не знал о скрытых секретах урана. Но у него в высшей степени были первейшие качества политического лидерства, то есть у него была восторженная воля к действию и гений для организации великих начинаний. (Аплодисменты)

Я тоже мало или совсем ничего не знаю о механике водородной бомбы. Но я знаю одно: если человек способен создать ее, он также способен и приручить ее. И ничто, в том числе президентское недовольство, не может заставить меня поверить в обратное. (Аплодисменты)

Друзья мои, это не первый случай, когда республиканцы отвергают или пренебрегают усилиями Демократической партии сделать этот мир лучше.

Когда Вудро Вильсон мечтал о Лиге Наций, республиканцы называли это еще худшими эпитетами, чем «театральный жест» – и все же участие Америки могло предотвратить Вторую мировую войну.

Франклин Рузвельт предложил создать Организацию Объединенных Наций. Однако даже сегодня многие республиканские лидеры, и даже сенатор Ноланд, по-прежнему относятся к ней с подозрением или прямо враждебно настроены. Да, ООН несовершенна. Как и большинство человеческих институтов, этого, вероятно, никогда не будет, и уж точно не без безоговорочной поддержки американских лидеров.

Это негативное, пораженческое отношение лидеров республиканцев непрерывно продолжается до настоящего времени. Концепция президента Гувера «Крепости Америка» нам знакома. Негативные изоляционистские взгляды сенатора Тафта по-прежнему разделяют многие его последователи.

И дело в том, что Республиканская партия была настолько расколота со времен Первой мировой войны, восстав против Лиги Наций, что даже по сей день не может проводить последовательную, четкую внешнюю политику, а цель внешней политики Соединенных Штатов – мир. Снова и снова за последние 4 года мы видели, как союзническое единство за границей приносилось в жертву единству республиканцев дома. (Аплодисменты)

Это ни на секунду не означает, что Республиканская партия, следовательно, является «партией войны», или что Демократическая партия – «партия мира». Я не терплю таких общих обвинений.

Обе партии привержены миру, но исторически расходятся во мнениях о том, как реализовать эту великую цель. Я думаю, будет справедливо сказать, что, вообще, республиканский путь был узким, националистическим путем низкого, ограниченного горизонта, а демократический путь – был путем широкого горизонта, усеянного кораблями с широко раскрытыми парусами. (Аплодисменты)

Один путь, конечно, столь же патриотичен, как и другой. Но, на мой взгляд, демократический путь обычно более приспособлен к переменам, вызовам и неожиданностям этого постоянно меняющегося мира. И я думаю, что сегодня это так же верно, как и когда-либо.

И я думаю, что наш демократический энтузиазм по поводу новых идей может лучше решить наши проблемы здесь, дома. По официальным данным, именно Демократическая партия всегда добивалась новых успехов на благо всех людей. (Аплодисменты)

Наша партия прекратила детский труд и положила начало в стране 8-часовому рабочему дню, ввела соцобеспечение и построила TVA. Именно Демократическая партия спасла фермеров с помощью ААA от Великой депрессии, обуздала эксцессы спекулянтов, построила жилье для людей и издала Закон о помощи ветеранам, и я мог бы продолжать и продолжать. (Бурные аплодисменты)

Несколько минут назад я говорил об истории Демократической фермерской и рабочей партии, написанной здесь, в Миннесоте. В этом году мы тоже расскажем большую историю. Вудро Вильсон сдерживал крайности нового индустриализма и отвечал на вызов кайзера. Франклин Рузвельт поднял людей из трясины Депрессии и победил тоталитаризм. Гарри Трумэн принял великое решение, которое подняло поверженную Европу из руин и дало нашей стране лидерство среди свободного мира – и это наша история, написанная в ХХ в., здесь, в благословенной Америке. (Аплодисменты)

Я говорю, что еще многое предстоит сделать. Впереди большая работа. Я верю всем своим сердцем и душой, что этот народ вот-вот вступит в более богатую эпоху, какую когда-либо знал человек. Вопрос в том, будем ли мы использовать наши богатства для всех людей или только для некоторых? И можем ли мы освоить новые машины или должны их обслуживать? И можем ли мы использовать атом в мирных целях, или он нас уничтожит?

Это хорошие вопросы. Они требуют хороших ответов, и эти ответы могут быть получены только благодаря вашей силе и мудрости, благодаря американскому народу. Но люди не будут привлечены лидерством, которое не ведет за собой, которое не одобряет новые идеи. Их будет привлекать только лидерство, которое осмеливается пробовать новое, которое с непревзойденным энтузиазмом встречает кризисы нашего времени. (Аплодисменты)

«Ничего великого, – повторяю, – никогда не было достигнуто без энтузиазма». Давайте двигаться вперед в духе Миннесоты, никогда не довольствуясь тем, что есть, всегда дерзнув пробовать новое, смело добиваясь больших успехов, и таким образом построим Новую Америку! Именно с этим духом я пришел к вам сегодня. Именно с этим духом мы победим в ноябре! (Бурные аплодисменты)»[849], – говорил он.

Миннесота прекрасно приняла демократического кандидата, и в окружении толп народа Стивенсон отбыл 30 сентября в столицу Вашингтон, где устроил брифинг для прессы по докладам ЦРУ по внешней политике и тоже коснулся темы событий в Польше. В Нацкомитете партии они вместе с напарником Кефовером обсудили дальнейшую стратегию кампании. Решено было больше внимания уделить штатам Восточного и Западного побережий, а также крупнейшим промышленным штатам Севера. Кефовер должен был проводить кампанию на Среднем Западе. Юг пока в повестке не стоял…

Увы, отставание Стивенсона от Эйзенхауэра все еще было велико. В конце сентября Gallup дал кандидату от демократов 40 % поддержки при 52 % у президента.

Октябрь 1956 года: «Н-бомбы» и внешние дела

К началу октября активнейшая кампания вице-президента Никсона по Западу и Среднему Западу вдруг была потревожена прямо из республиканского штаба в Вашингтоне. Корреспондент «The Chicago Tribune» Уиллард Эдвардс после частных бесед с Никсоном в его самолете сообщал, что штаб неожиданно перестал довольствоваться «серьезностью» риторики вице-президента и его избеганием личных нападок на Стивенсона. Наоборот, глава штаба Адамс обеспокоился множащимися личными нападками Эдлая как на президента, так и на самого Никона и потому потребовал от вице-президента тоже «вступать в словесные драки» и «рубить с плеча» – одним словом, максимально ужесточить риторику. Но, по словам Эдвардса, Никсон не собирался вновь, как в 1952 и 1954 гг., становиться «политическим Джеком Потрошителем». Чтобы проверить эту информацию, Эдвардс позвонил в Вашингтон во время остановки в одном из туров: информация о тревоге в избирательном штабе Эйзенхауэра подтвердилась. Также это подтверждало, что и Никсон вел по стране в общем-то собственную кампанию, мало ориентируясь на указания людей Адамса из «старой гвардии».

Саму эту странную «панику» в штабе объясняло расхождение опросов общественного мнения, когда президентские опросы явно говорили об убедительном лидерстве Эйзенхауэра по стране, но вот другие опросы – относительно выборов в Конгресс – говорили об отставании множества республиканских кандидатов в Палату представителей и Сенат, причем также почти по всей стране! К слову, на этом факте, вероятно, Никсон свою кампанию и строил, прекрасно осознавая, что республиканцы – это партия меньшинства народа, а потому Эйзенхауэру для победы просто необходимы были голоса массы демократов и независимых. Отсюда и выходило, что в тех штатах, где данные о регистрации избирателей показывали, что численность республиканцев там была меньше, Никсон значительно снижал «градус» риторики и изображал из себя «серьезного политика», пытающегося объединить всех американцев. Тактика, которой он придерживался предыдущие годы, больше не подходила, и Никсон этот урок усвоил на всю жизнь[850].

Начало решающего месяца кампании выдалось действительно бурным. С большими программными речами уже с первых чисел октября начали выступать оба главных кандидата. Подчеркивая электоральную важность Огайо в предстоящем голосовании, 1 октября в штат пожаловал Эйзенхауэр. Президент в разгар дня (в 12.10 ч) выступил на митинге прямо на главной городской площади Кливленда. Айка сопровождали секретарь казначейства Хэмфри и оба сенатора от Огайо, республиканцы Брикер и Бендер, а на митинг пришло более 25 тыс. человек.

«Прошло почти 2 года с тех пор, как я в последний раз был в Кливленде, но я считаю, что даже несколько часов в этом городе дают мне, как американцу, потрясающий подъем сил. От всего сердца благодарю вас за теплый прием. (Бурные аплодисменты)

На этот раз я здесь, в разгар политической кампании – политической кампании по определению того, какое правительство будет работать в этой стране следующие 4 года.

Теперь давайте не ошибемся. Существуют глубокие и существенные различия в убеждениях и принципах двух основных партий, о чем свидетельствуют слова их кандидатов и их официальные послужные списки.

Говоря просто и прямо о проблеме: одно из наиболее важных из этих различий состоит в том, что доминирующий элемент в той, другой партии, в первую очередь состоит из веры в большое правительство и патерналистское руководство вашингтонскими бюрократами важной деятельностью всей нации. Эти люди в прошлом инициировали «План Бреннана» и контроль цен в мирное время. Они заигрывали с «социализированной медициной». В целом они проповедуют постоянное расширение политического контроля над нашей экономикой. (Недовольный шум)

С другой стороны, мы, члены этой администрации и этой партии, верим, что огромный американский потенциал может быть реализован только благодаря неограниченной и свободной инициативе, талантам и энергии всего нашего народа. (Аплодисменты)

Мы считаем, что функция правительства – обеспечение национальной безопасности и внутреннего спокойствия, и помимо этого, по выражению Линкольна, оно «должно выполнять все те вещи, которые люди не могут сделать для себя сами». (Бурные аплодисменты)

Мы считаем, что правительство должно проявлять бдительность – и эта администрация внимательно относится к любым потребностям людей, особенно в тех вещах, которые затрагивают их здоровье и образование, а также их права. Здоровая нация строится из людей, здоровых телом, разумом и духом. Правительство не смеет игнорировать каждого отдельного гражданина. (Аплодисменты)

Но мы категорически отвергаем любое ненужное вторжение в повседневную жизнь наших людей и их занятия, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве.

Пусть никто не говорит вам, что это различие чисто доктринальное или вымышленное. Это ежедневная практика. Это реальность. Она влияет на вашу жизнь, жизнь нации сегодня и жизнь нации завтра. (Аплодисменты)

Теперь, естественно, активные ораторы оппозиции осуждают – и даже пытаются отрицать – эту нашу веру в вас, народ.

Ежедневно я читаю о политиках – некоторые из них даже кандидаты на высокие посты, – которые разъезжают по стране, подробно выказывая свои опасения по поводу Америки и американского народа. Они заявляют, что встревожены, напуганы и убеждены в том, что во всех смыслах у нас все плохо. Они восклицают о том, что страна собирается чуть ли не сгинуть, и только они – решая все проблемы прямо из здания правительства в Вашингтоне – и могут спасти ее. (Недовольный шум)

Но у меня есть простой рецепт избавления их всех от их же переживаний и страхов. Вот он: пусть на время они забудут и себя, и свои партийные речи. Когда они приедут в такой город, как Кливленд, пусть осмотрятся на оживленных многолюдных улицах, поговорят с людьми здесь и особенно выслушают их. Пусть эти политики впитают хотя бы часть духа, который отличает кливлендцев, всех их – независимо от того, работают ли они в банках, на заводах, в садах и полях, или просто на кухнях. И все их опасения и тревоги за будущее Америки тогда должны будут начать казаться глупыми – даже им. (Смех, Бурные аплодисменты)

Но, друзья мои, несмотря на этот хороший совет, я уверен, что эти люди, одержимые страхом и сомнениями, немедленно отвергнут мой совет. Они слишком многого хотят – хотят, чтобы вы поверили в распространяемую ими «мрачную историю». Ведь они утверждают, что эти воображаемые болезни можно вылечить только в том случае, если правительство в Вашингтоне – во главе, конечно же, с ними – будет управлять всей страной, включая Кливленд. (Шум)

И в течение нескольких лет в прошлом им и им подобным почти удалось продать нам эту философию. Но теперь обувь на другой ноге, и они очень недовольны этим. (Аплодисменты)

Кливленд и сельские районы Огайо, а также граждане всех остальных 47 штатов не только эффективно работают на своих собственных рабочих местах, но и вносят свой вклад в управление Вашингтоном. В результате мы получаем лучшую Америку, Америку, в которой растет мир, безопасность и прогресс. (Аплодисменты)

Вместе мы, американцы, далеко ушли вперед за последние 4 года. Как видите, Кливленд – это не «остров процветания в океане застоя». Вся Америка продвинулась вперед за последние 4 года. И этот прогресс произошел не случайно. Ваше правительство в Вашингтоне приняло политику, которая вселила огромную уверенность в будущее Америки.

И с этой уверенностью, вы, жители Кливленда, ваши соседи в Детройте и Толедо – да, все жители Соединенных Штатов – сделали все остальное. (Бурные аплодисменты)

Вы – здесь, на этой площади, – и десятки миллионов таких же, как вы, по всей стране, и являетесь источником этого огромного прогресса, а не группа бюрократов в Вашингтоне или группа политиков, оплакивающих проблему, в которой находится страна. (Бурные аплодисменты)

И как вы сделали это? Вы добились этого упорным трудом; вкладывая свои деньги; работая на своих местах, и делая это хорошо. Вы сделали это, потому что верили в себя, в свое сообщество, в свою страну. Вы сделали это, используя свое правительство в качестве слуги, а не обращаясь к нему как к доброму хозяину, который мог бы и вам передать – в своей великой мудрости – ту меру процветания, которую, по его мнению, вы заслуживаете.

И результаты оказались замечательными.

Стоимость жизни заметно стабилизировалась – за 3,5 года выросла всего на 2,5 %. За последние 6 лет предыдущей администрации рост инфляции был в 20 раз выше.

Сегодня у нас стабильный доллар. И тот человек, который сильно помог восстановить честность и надежность доллара, – это ваш земляк, ваш великий секретарь-казначей Джордж Хэмфри. (Аплодисменты)

У вас есть право – совершенно определенное – гордиться им. Вместе с покойным сенатором Тафтом он добавил авторитета Республиканской партии уже в этом поколении. (Бурные аплодисменты)

Так, друзья мои, мы сбалансировали федеральный бюджет и даже выплатили часть нашего огромного госдолга. (Аплодисменты)

У нас рекордно высокий уровень занятости – 66,8 млн новых рабочих мест в августе – и без войны! (Бурные аплодисменты)

Незадолго до того, как я уехал из Вашингтона, один из технических специалистов сообщил мне последние данные о безработице за сентябрь, и похоже, она упала ниже 3 % – а это почти рекорд за всю нашу историю! (Бурные аплодисменты)

У рабочих зарплата теперь выше, чем когда-либо: для среднего заводского рабочего – она на 12 % больше, чем была, когда предыдущая администрация прекратила работу – и этот рабочий значительно увеличил свою покупательскую способность. (Аплодисменты)

Производство товаров и услуг превышает 400 млрд долл. в год.

За первые 3 года работы этой администрации в Америке было построено больше частных индивидуальных домов, чем за любой предыдущий 3-летний период. (Аплодисменты)

Сейчас стартовала федеральная программа строительства автомагистралей. (Аплодисменты)

Таковы факты – вот где Америка сегодня. Но, когда американцы добивались этого – добивались огромных успехов – что же делало ваше правительство?

Практически во всех областях, вызывающих озабоченность человека, он продвинулось вперед. Потому что у этого правительства есть не только голова, но и сердце. (Аплодисменты)

Но, друзья мои, рассказывая вам о некоторых вещах, которые делает эта администрация, я надеюсь, вы не сочтете это хвастовством. В этом отношении никогда не будет места для хвастовства, пока в Соединенных Штатах не останется ни одного нуждающегося человека, пока бедствия и болезни не будут устранены. Я говорю о прогрессе – насколько мы ушли вперед.

Вот некоторые вещи, которые оппозиция хотела бы, чтобы вы забыли:

Соцобеспечение было расширено еще на 10 млн американцев, а пособие по безработице – еще на 4 млн американцев. (Бурные аплодисменты)

Наша программа здравоохранения была значительно улучшена, исследования причин особо опасных и смертельных болезней заметно активизировались.

Минимальная зарплата была увеличена, хотя моя рекомендация по ее увеличению не была принята Конгрессом.

Мы снизили налоги на 7,4 млрд долл. – это самое крупное сокращение налогов в истории нашей страны. И, несмотря на обвинения оппозиции, 2/3 этого сокращения были рассчитаны на физлиц. (Бурные аплодисменты)

В обществе развивается сочувственное понимание, и в области гражданских прав был достигнут разумный прогресс. Прекращена сегрегация в ресторанах, театрах, гостиницах и школах округа Колумбия – прекращена в правительственных ведомствах, вооруженных силах, больницах для ветеранов. (Аплодисменты)

И мы проявили бдительность и преуспели в сохранении безопасности страны – и мира.

Теперь позвольте мне сказать, что этот мир – это не все, чего мы могли бы желать, и не все, чем – с Божьей помощью – он однажды станет. Века взаимной ненависти, предрассудков и ссор не могут исчезнуть всего за несколько лет.

Но к чему этот мучительный крик некоторых политиков о том, что у нас нет мира?

Думают ли они, что смогут заставить американских родителей и жен поверить в то, что будто бы в их сыновей и мужей стреляют?

Думают ли они, что смогут заставить американцев поверить в то, что будто бы мощный голос нашей нации не призывает ежедневно к примирению, взаимопониманию и справедливости? Именно это мы и делаем в Суэцкой проблеме. (Аплодисменты)

Считают ли они, что американцы не знают, насколько сильны были наши усилия посвятить атом созидательным, а не разрушительным целям?

Неужели они настолько заблуждаются, что считают, что могут скрыть от всего нашего народа твердую политику, направленную на устранение причин войны?

Пусть сначала подумают об этих странах: Корея, Триест, Австрия, Гватемала, Западная Германия. Если они так о них подумают, то поймут, что поступили бы очень мудро, если бы прекратили попытки постоянно дурачить весь народ. (Бурные аплодисменты)

Эта администрация не только привержена делу мира, но и установила успешный мир, который уважают все. Это лишь часть того, чем занимается администрация.

Давайте на мгновение ответим на простой вопрос: какая партия за последние годы сделала больше, чтобы помочь всем гражданам решать проблемы их повседневной жизни? Какая партия помогла больше – не словом, а делом?

В качестве самой первой демонстрации своей озабоченности человеческими проблемами здравоохранения, образования и соцобеспечения администрация подняла Агентство здравоохранения и образования до уровня структуры федерального Кабинета. Теперь национальное здоровье, надлежащее образование наших детей и человеческое благополучие всех американцев обсуждаются за одним столом – и с такой же тщательностью и вниманием – как такие важные темы, как иностранные дела и национальная безопасность. (Аплодисменты)

Оппозиционеры прекрасно знают, что одной из главных причин, по которым они были освобождены от службы 4 года назад, была их терпимость к инфляции. Всего за последние 7 лет их пребывания в должности эта экономическая лихорадка снизила стоимость доллара почти на 1/3, нанеся ущерб средствам к существованию стариков, пенсионеров – всех наемных рабочих. Оппозиция ничего не сделала, чтобы остановить это экономическое преступление. И они это знают. (Аплодисменты)

Возьмите Морской путь Св. Лаврентия. 20 лет оппозиция говорила о Морском пути. Тем не менее, он неоднократно откладывался, обходился и блокировался. Эта администрация действовала и запустила Морской путь. В результате через 2 года здесь, в Кливленде, будут швартоваться большие океанские корабли. (Аплодисменты)

Все деньги, которые федеральное правительство могло бы потратить на эти цели, не сравнятся с ростом благосостояния, который Морской путь принесет Великим озерам – всему Среднему Западу. Эта администрация воплотила это в жизнь. И они – оппозиция – это знают. (Бурные аплодисменты)

Возьмите сельское хозяйство. У них – оппозиции – было 20 долгих лет, чтобы что-то сделать для самых нуждающихся семей в наших фермах. По прошествии этих 20 лет они ничего не сделали, кроме как просто обошли мелкого фермера, сделав корпоративное и крупное хозяйство более прибыльным, чем когда-либо прежде. И новая программа администрации по развитию сельских районов – это первая, я повторяю, лишь первая – полномасштабная и комплексная федеральная программа помощи этим семьям фермеров с самым низким доходом. Другая административная программа позволяет мелкому фермеру – часто молодому ветерану – получить полный и всесторонний кредит на финансирование своей фермы, построек, оборудования и закупки семян. И он может рефинансировать свои существующие долги так же, как любой другой бизнес или отрасль. Это еще один успех этой администрации. И оппозиция это знает. (Аплодисменты)

Теперь возьмем малый бизнес. Всего 18 лет назад представители малого бизнеса со всей Америки собрались в Вашингтоне по просьбе тогдашней администрации. Они сделали 23 рекомендации – призыва – к действию. Однако в течение последующих 14 лет – за все годы, когда у власти была оппозиция – практически ничего не было сделано. Эта администрация – первая администрация, которая предприняла серьезную атаку на проблемы малого бизнеса. И они – оппозиция – это знают. (Бурные аплодисменты)

Возьмем рабочих. Оппозиция заявляет, что только они по-настоящему заботятся о рабочих Америки, и что Республиканская партия на самом деле представляет собой «мутный» вид политического заговора большого бизнеса с целью уничтожить профсоюзы и принести голод и мучения каждому рабочему в Америке. (Шум)

Это больше, чем просто политическая чушь. Это умышленная, гнусная ложь. (Аплодисменты)

Посмотрим, что об этом говорит наш послужной список.

Он говорит: сегодня – после этих лет республиканской администрации – сфера организованного труда больше по численности и мощнее, чем когда-либо в истории нашей страны.

Он говорит: не под руководством оппозиции, а под руководством этой администрации рабочие Америки получили самый большой рост реальной зарплаты – такой же, как при покупке продуктов, автомобилей и домов – самый большой рост за 30 лет. (Аплодисменты)

Он говорит: мы, а не они, предприняли наиболее успешную борьбу, чтобы остановить инфляцию, отнимающую от каждой зарплаты. (Аплодисменты)

Наша история успехов говорит, что этот фактор сдерживания инфляции жизненно важен – не для немногих богатых, а для миллионов, которые зависят от зарплаты или пенсий, пожилых, больных, бедняков.

Наша история успехов говорит: мы, а не они, добились сокращения расходов федерального правительства и налогов, что принесло пользу не «немногим избранным», а всем налогоплательщикам в стране. Фактически, 11 из 12 повышений подоходного налога с физлиц с момента начала его существования были сделаны при наших оппонентах, а 5 из 7 сокращений были сделаны при республиканских администрациях. (Аплодисменты)

А теперь я хочу добавить простой факт. Мы предоставили нашему народу такое правительство, которое является живым свидетельством главных добродетелей демократии – общественной морали, государственной службы и общественного доверия. В этой администрации вы не найдете тех неприглядных следов прошлого: особого фаворитизма, кумовства и бардака в управлении. (Аплодисменты)

Здесь, в Огайо, есть активный сторонник программы администрации – Джордж Бендер. (Аплодисменты)

Два года назад я уже приезжал сюда, чтобы присоединиться к его кампании в Сенат Соединенных Штатов. Он руководствовался одним основным программным обещанием – поддерживать президента и его администрацию в Вашингтоне. В этом у него великолепный послужной список.

Он проделал эффективную работу для этого штата и для всех штатов Союза. Он служил энергично и решительно. Он проявил огромную преданность делу.

И эта администрация посвятила себя благополучию – миру и процветанию – для 168 млн американских граждан. Эта преданность одинакова для всех. Она одинакова для всех, независимо от расы, цвета кожи или вероисповедания – независимо от региона, группы или профессии – и независимо от социального или экономического состояния. (Аплодисменты)

Это то правительство, которое мы развиваем последние 4 года.

Ныне Республиканская партия не строит свою риторику на «секционализме», на противостоянии рабочего против хозяина, домохозяйки против бакалейщика, фермера против посредника. Республиканская партия считает, что никто из нас не сможет по-настоящему процветать, если все мы не будем процветать. (Аплодисменты)

Она считает, что мы не сможем быть в безопасности, если не будем сильными; что ни одна нация не сможет наслаждаться истинным миром, если все нации не будут избавлены от войны. (Аплодисменты)

Если бы Республиканская партия не была такой партией, я бы к ней не принадлежал. Я бы не принадлежал к ней и не баллотировался бы от нее кандидатом. То, что приносит пользу Америке, приносит пользу фермерам и промышленным рабочим, школьникам и пожилым людям, Западу, Северу и Югу – всем нам. Мы – один народ, одна нация. (Бурные аплодисменты)

И наконец, позвольте мне сказать вам это. Одна из моих главных целей и моя самая большая надежда еще до вступления в должность заключалась в том, чтобы восстановить уважение американского народа к правительству Соединенных Штатов. Думаю, вы согласны со мной в том, что честь и достоинство были вехами всего, что мы сделали за последние 4 года. Но многое еще предстоит сделать во имя хорошего правительства для будущего Америки.

Искренне и преданно хочу продолжить эту работу. Чтобы добиться успеха, необходимы две вещи: время и ваша помощь.

С вашей помощью в период с настоящего момента и до ноября мы сможем выиграть время на следующие 4 года, в течение которых мы сможем окончательно установить понимание этих истин – в Вашингтоне и по всей стране. Будет восстановлена надежда и вера американского народа в наши национальные процессы.

Вера американского народа в наши институты и наших лидеров должна быть сильной и надежной, если мы хотим вести народы и нации к прочному и справедливому миру, к которому мы все так искренне стремимся. Друзья, еще раз благодарю вас за теплый прием и за то, что вы так внимательно меня выслушали. Большое спасибо. (Бурные аплодисменты, овации)»[851], – заявил президент.

В Огайо начался небольшой «свисточный тур» президента на специальном поезде – в тот же день Айка встречали в Лексингтоне, Кентукки. Там Эйзенхауэр произнес похожую речь в Колизее Университета Кентукки, на все лады расхваливая послужной список своей администрации.

Стивенсон же 1 октября прибыл в Паттерсон, Нью-Джерси. Там он коротко «прошелся» по внешней политике администрации и поехал дальше по штату на автокортеже. Следующим пунктом назначения был Морристаун, где кандидат опять говорил о внешней политике, потом – Хакенсак, где у кортежа была короткая остановка у здания окружного суда. 2 октября Стивенсон приехал в Тинэк, где перед студентами частного Университета Фарлайта Дикинсона произнес речь – заочный ответ на выступление Эйзенхауэра в Огайо днем ранее.

«Я приехал сюда сегодня, в частности, потому, что услышал о новом Всемирном центре контроля над вооружениями, который вы создали здесь, в университете.

Люди, которые могут построить целый университет, – это те люди, которые могут построить и мир. И, безусловно, сегодня это самое важное строительство в мире. (Аплодисменты)

Заявленная цель вашего Всемирного центра по контролю над вооружениями, как мне сообщили, «стимулировать практические размышления о мире». Я хочу немного поговорить об этом в те несколько минут, что у нас есть сегодня.

Прежде всего, позвольте мне высказать, – и, надеюсь, это прозвучит не самонадеянно или неблагодарно, – слова предупреждения. Я всегда думаю, когда кто-то говорит о «практичности» или «реалистичности», о том, что мне видятся тут две опасности: первая заключается в том, что, пытаясь быть «практичными», мы ставим перед собой слишком приземленные цели. Мы никогда не добьемся мира, если не будем ставить перед собой очень высокие цели. (Аплодисменты)

Другая опасность в том, что мы думаем только о наших собственных идеях как о «практических», а об идеях других – как о менее практичных или вовсе непрактичных. Это тоже было бы тупиком в поисках пути к миру. (Аплодисменты)

Совершенно очевидно, что сегодня здесь нет возможности очень глубоко изучить острую и неотложную проблему мира и разоружения. Позвольте мне лишь, – сколь бы малыми они ни оказались, – предложить вам некоторые, как мне кажется, отправные точки в практическом подходе к миру. Я думаю, что началом практической мысли о мире является полное убеждение в том, что война больше не является практическим средством решения разногласий между странами. (Бурные аплодисменты)

Война сулит одно и то же – как людям со злыми помыслами, так и людям добрым. Грибовидное облако – оно беспристрастно, равным образом накрывая собой как все справедливое, так и несправедливое. И могу сказать, что считаю это отнюдь не мрачным фактом. Это может быть самый обнадеживающий факт современной международной жизни. Когда люди злые не видят шансов на успех, угроза войны значительно снижается. (Бурные аплодисменты)

Вторая отправная точка, я думаю, – это осознание того, что мир – это нечто большее, чем просто отсутствие войны. Мир – это больше, чем непростое перемирие, во время которого вооруженные силы с тревогой смотрят через небезопасные границы, как сегодня в Корее. (Аплодисменты)

Мир, которого мы хотим, мир, который нужен всему миру, должен быть чем-то большим! (Аплодисменты)

Первая необходимость для мира – это способность удерживать возможных врагов от агрессии. У нас должно быть достаточно военной мощи, чтобы убедить любого потенциального агрессора в том, что то, что он может получить в ответ, не сможет сравниться с тем, что он гарантированно потеряет. Итак, нам нужна мощная национальная оборона – сильные стратегические ВВС, сухопутные силы, способные удовлетворить сложные технические требования современной войны, большой флот и т. д. И для того, чтобы наша оборона была сильной, она должна быть нацелена на предотвращение следующей войны, как таковой.

Но иногда мне кажется, что мы, как нация, озабочены больше защитными механизмами как таковыми – или, по крайней мере, нам удалось произвести такое впечатление на слишком большую часть мира. Мы так много говорили об атомных бомбах и наших возможностях, изобретая все более ужасное оружие, и мы в последнее время ставим наши отношения с другими странами в основном на военную основу, что мир пришел к мысли, что мы думаем, будто все проблемы нашей бурной и революционной эпохи должны быть решены лишь военной мощью. (Аплодисменты)

Обладая сильной современной обороной, мы можем приступить к настоящей работе – работе по организации мира. Мы не должны ожидать, что сделаем это в одночасье. Мир – это построение сообщества – медленный рост справедливых и упорядоченных способов разрешения споров – растущее осознание того, что в войне нет победителей, и что то, что является общим для всех нас, более выгодно для всех нас, чем сомнения по поводу того, что разделяет нас. (Аплодисменты)

Международное право расширяется, а значит, растет и справедливый, упорядоченный и мирный мир, – шаг за шагом. Корея стала уроком для потенциальных агрессоров везде, где нарушаются международные законы. «План Маршалла» и «Четвертый пункт» стали уроком, который действительно породил международное сотрудничество, – ради того, чтобы в международном сообществе появилось сильное чувство справедливости и порядочности.

Именно потому, что я рассматриваю построение справедливого и мирного мира как органический процесс, я придаю такое большое значение прекращению крупномасштабных ядерных испытаний великими державами. (Аплодисменты)

Я сожалею о том, что эта администрация не продвинулась по этому пути к миру, как призывали ее многие – католические и протестантские религиозные лидеры, выдающиеся ученые, выдающиеся педагоги и серьезные политики!

Я также сожалею, что, похоже, она проигнорировала и то, что представляется теперь растущим желанием преодолеть пропасть между Востоком и Западом – по таким вопросам, как взаимные проверки и ограничение вооруженных сил. Конечно, мы должны внимательно изучить эти предложения, чтобы убедиться, что они были сделаны честно и соответствуют ли они нашим требованиям безопасности. Эта администрация даже отозвала свои собственные предложения, когда остальные страны выразили желание принять эти предложения. (Недовольный шум)

Я думаю, что это одна из отправных точек в практическом подходе к миру – признать опасность ожидания и требования (от другой стороны) только идеальных, сверхнадежных ответов. Мы, конечно же, всегда должны стремиться к таким ответам и не успокаиваться, пока не получим их. Но мы не можем себе позволить и отказываться даже от небольших достижений в переговорах. Но если стремление к совершенству – один из потенциальных врагов улучшений, то пораженчество – другой. (Аплодисменты)

То, что мир никогда не достигал еще системы всеобщего и осуществимого разоружения, безусловно, не доказывает, что этого никогда не будет. В конце концов, еще несколько лет назад мир не имел и атомной бомбы. Как расщепление ядра стало революцией в науке, так и атомный взрыв может нарушить саму структуру истории. Ибо в водородную эру разоружение становится делом не удобства, а насущной необходимостью. (Аплодисменты)

Вот почему мне так приятно узнать о вашей работе здесь, в Университете Фарлайта Дикинсона. Рассматривая невероятную цену еще одной мировой войны, мы можем начать задаваться вопросом, не являются ли упрямые мечтатели теми, кто думает, что разоружение непрактично, и не являются ли твердолобые реалисты теми, кто требует, чтобы мы посвятили себя поискам мира? А потому разоружение является высшим приоритетом в нашем ведении международных дел. (Бурные аплодисменты)

Мы не должны обманываться относительно последствий навязанного разоружения. Цена его будет высокой. Я не имею в виду, стоимость в деньгах. Я имею в виду цену изменения старых привычек, старого образа мышления, национальных взглядов, – и такое изменение потребовало бы еще более серьезного прогресса в тоталитарном обществе, таком как Советский Союз, – даже, возможно, гораздо более серьезного, чем мы можем представить, и чего можем ждать от коммунистов…

Я не знаю, как мы как нация ответим на все эти вопросы. Я знаю, что уже не рано начинать отвечать. Уверяю вас, что могу назвать это дело более срочным или заслуживающим более длительного и личного внимания со стороны руководства, чем поиски отмены института войны. (Аплодисменты)

Если бы мира можно было добиться с помощью только слов, он был бы у нас уже давно.

В нескольких выступлениях на церемонии вручения дипломов (в университете) за последнее десятилетие и, вероятно, в меньшем количестве выступлений на политическом уровне не было отмечено важности мира. Но, к сожалению, мир не будет достигнут желанием или произнесением одного этого слова. Его добьются люди, у которых есть видение, понимание и смелость действовать.

Если я говорил, как профессор, надеюсь, вы помните, что я на самом деле политик. (Смех, аплодисменты)

Но, конечно, это Нью-Джерси, вотчина Вудро Вильсона. И, вы, возможно, знаете, что в большинстве профессоров сидят политики, и наоборот. Говорят, если можете, делайте, а если не можете – смотрите.

Но я думаю, что если бы политик мог, он бы преподавал, а поскольку он не может, он работает в кабинете. В любом случае, я очень стараюсь – и надеюсь, вы мне поможете. Этой осенью я хотел бы снова увидеть Нью-Джерси в списке штатов, поддержавших демократов. И я думаю, вам этого тоже хочется. (Бурные аплодисменты)»[852], – заявил он.

А тем временем Никсон упорно и довольно умело работал над расколом Демократической партии – только не в направлении Большого Юга, а в направлении… «большого организованного труда», то есть крупнейших профсоюзов, составлявших левое прогрессивное крыло демократов. Выглядела эта стратегия так: на закрытых собраниях партийных активистов GOP в крупных промышленных штатах Никсон неизменно склонял республиканцев к всяческому сотрудничеству с АФТ – КПП и ее важнейшими организациями-членами, прежде всего UAW (Объединенными рабочими автопрома). Неизменным утверждением Никсона на тех встречах было то, что президент UAW Уолтер Ройтер, которого тогда же «обхаживали» люди Стивенсона, был, по мнению Никсона, «умнейшим профсоюзным лидером Америки». Никсон именно Ройтера, а вовсе не Стивенсона, называл «человеком, которого нужно победить в ноябре». После того, как «хитрый Дик» «проработал» возможности подобной политической стратегии в частном порядке, он договорился, что близкий к профсоюзу UAW репортер из Мичигана будет допущен на один из его, Никсона, брифингов. В результате в «The Detroit News» вышла статья, в которой Никсон всячески расхваливал «мудрость» Ройтера и вообще предположил, что лидер UAW находится в «центре общенациональной политической паутины», «являясь источником больших денег и организаторов для Демократической партии». Штабу же демократов такое вряд ли могло понравиться, так как подобный взгляд низводил собственно Стивенсона до уровня какой-то марионетки Ройтера и ставленника профсоюзов. Многим демократическим боссам это также не нравилось, и они, признавая влияние Ройтера, стали задумываться о способностях Эдлая как серьезного политика – стратегия раскола заработала…

Кроме того, Никсон в октябре перешел в «наступление» и по другому направлению – смягчая свои старые позиции и привлекая больше умеренных теперь. Так, на пресс-конференции в Милуоки он прямо указал на ошибочность своего спорного высказывания времен кампании 1952 г. о Трумэне как о «предателе высоких принципов Демократической партии». Представляя из себя «умеренного», и привлекая голоса множества колеблющихся демократов, Никсон сказал: «Я считаю, что в Демократической партии есть теперь большой раскол между великими принципами, на которых была основана Демократическая партия – Джефферсоном и Джексоном, принципами, которые признают достоинство личности и суверенитет штатов, – и новой теорией, которой придерживаются некоторые из тех, кто сейчас весьма влиятелен в Демократической партии. Теорией о том, что большинство проблем решать надо действиями федерального правительства. Я думаю, что, когда г-н Трумэн и г-н Стивенсон и другие согласились с этой новой теорией, а не с той, которая традиционно считается особой чертой Демократической партии, они отторгли миллионы демократов и оставили их без партии. Другими словами, я считаю, что они покинули свою партию, а не партия покинула их».

Но «вице» обрушивался на оппонентов и по внешней политике. В Филадельфии 3 октября Никсон назвал стивенсоновское предложение о запрещении ядерных испытаний «экстраординарной – ужасающей – катастрофической глупостью – верхом безответственности – наивностью – самой опасной темой кампании»[853].

Стивенсон в этот день как раз был в Пенсильвании, начиная там свой «свисточный тур» по железнодорожным станциям: сначала поезд Эдлая прибыл в Скрэнтон, потом проехал по маршруту – Кингстон, Уилкс-Барри, Нортумберленд, Санбэри, Льюистон, Хантингтон, Джонстон. Маршрут продлился 15 часов и был выбран не зря: все это были маленькие промышленные городки, переживавшие тогда кризис и считавшиеся депрессивными. Везде Стивенсон произносил речи в поддержку законопроекта о финансовой помощи подобным депрессивным территориям. Наконец, вечером, поезд его прибыл в Питтсбург, где кандидат произнес речь о «достижениях партий».

4 октября Стивенсон на самолете перелетел в Элкинс, Западная Вирджиния, где произнес речь о сохранении природы на Лесном фестивале штата, после чего вновь улетел – на этот раз в Нью-Йорк, где на кортеже проехал по Ист-Сайду. Эдлая в тот день ждали в крупнейшем черном гетто города, Гарлеме. Там Стивенсон произнес большую программную речь с призывом к борьбе с бедностью и дискриминацией, и эта его речь впервые с начала кампании была целиком посвящена «гражданским правам и проблемам непривилегированных».

«Я горжусь тем, что сегодня приехал в Гарлем в качестве кандидата в президенты Соединенных Штатов. (Бурные аплодисменты)

Я горжусь тем, что приехал как представитель партии, которая на протяжении всей истории работала ради народа Америки, – Демократической партии. (Аплодисменты)

С самого рождения этой Республики Демократическая партия работала, много работала, – да, и работала успешно, – чтобы улучшить условия, гарантировать права и расширить возможности всех «Джо Смитов» на нашей земле. (Смех, аплодисменты)

На своем нынешнем этапе истории Демократическая партия добилась социальных, экономических и моральных достижений, которые преобразовали американское общество – и это было сделано под руководством двух великодушных американцев, Франклина Д. Рузвельта и Гарри С. Трумэна. (Аплодисменты)

Наша партия героически сражалась за простых людей Америки в прошлом, и я стою здесь сегодня, чтобы сказать вам, что до тех пор, пока я являюсь ее кандидатом и лидером, она будет бороться – с таким же рвением, как и всегда, – за людей все ближайшие годы. (Аплодисменты)

Мы прошли долгий путь в борьбе за человеческое достоинство и равные возможности в Америке. Но нам еще далеко до завершения этой борьбы. Демократическая партия возглавила борьбу с бедностью и дискриминацией, и наша цель – продолжать эту борьбу, пока эти отвратительные призраки все еще отравляют жизнь американцев.

Мы самая богатая нация в мире – самая богатая нация в истории.

И это упрек нашему уму и человечности – упрек в том, что мы не можем предоставить каждой семье в стране достойную возможность заработать на жизнь, достойную школу для детей, достойную крышу над их головами и достойную старость.

У нас было 4 года республиканского правительства – 4 года суеты и проволочек – 4 года «тайм-аута» в битве за повышение человеческого достоинства. (Аплодисменты)

Пришло время возобновить наш пусть вперед. (Аплодисменты)

В Америке все еще есть целые мили трущоб. И каждая американская семья хочет спастись от невзгод и нищеты. Нам нужны новые дома – миллионы домов. Нам нужна надежная и творческая программа государственного жилья. Каждый американец, который позаботился о том, чтобы увидеть, как живут другие люди в нашей стране, знает, что эти потребности есть – и должны быть удовлетворены.

Как же республиканцы удовлетворили все эти потребности?

Что ж, республиканское правительство противилось каждому законопроекту о хорошем государственном жилье, предложенному за последние 4 года – и эти законопроекты всегда выдвигались демократами. (Аплодисменты)

Я сомневаюсь, что вообще будет какая-нибудь надежда на адекватную программу государственного жилья при администрации, которая проводит свою политику по указке лобби крупных застройщиков. (Аплодисменты)

Но я говорю вам, что при демократах у нас будут программы государственного жилья и реконструкции городов, которые помогут предоставить каждой американской семье возможность получить достойный дом в приличном районе. (Аплодисменты)

Здесь, в Гарлеме, вы уже видели, как государственное жилье может начать преобразовывать местную общину и сделаться местом, которым вы можете гордиться, – но тогда у вас были мэры-демократы здесь, в Нью-Йорке!

Битва за жилье – это лишь часть нашей битвы демократов за Новую Америку, но во всех сферах предложения демократов о помощи людям встречают равнодушие, препятствия и сопротивление республиканцев.

Возьмите минимум зарплаты. Несмотря на энергичные возражения администрации Эйзенхауэра, демократы на последней сессии Конгресса повысили его до 1 долл. Но этого недостаточно, и потому демократическая платформа обещает еще повысить минимум зарплаты – если в следующем году в Вашингтоне будет достаточно демократов, чтобы помочь нам в этом. (Аплодисменты)

Несмотря на энергичные возражения администрации Эйзенхауэра, демократы на последней сессии Конгресса снизили возраст, при котором женщины и инвалиды могли бы получить право на пособия по соцобеспечению.

В частности, мы полны решимости осуществить программу, которая сделает последние годы жизни более спокойными и счастливыми для наших пожилых граждан.

Но еда, одежда и кров – далеко не все, что имеет значение для хорошей жизни. Наивысшее удовлетворение человека происходит в духовной сфере – в реализации внутреннего чувства собственного достоинства, ответственности и свободы.

Америка тоже добилась прогресса в этом направлении – и этот прогресс был достигнут в основном, – и я с гордостью могу сказать это, – благодаря лидерству Демократической партии.

Да, мы не видели ничего более наглого за всю историю республиканского искажения фактов в ходе этой кампании, чем попытки республиканцев присвоить себе успех в области гражданских прав. Они утверждают ныне, что положили конец сегрегации в вооруженных силах. Ну, знаете, я оказался втянутым в эту историю с самого начала – и эти недавние заявления республиканцев вызывают у меня просто отвращение.

В 1941 и 1942 гг. я был помощником морского секретаря. Именно тогда мы предприняли первые и трудные шаги по устранению расовых барьеров в Военно-морском флоте США. Моя роль в этом была небольшой – и мы только тогда приступили к работе – но мы ее начали. Затем, 26 июля 1948 г. президент Трумэн издал свой Указ № 9981. Именно этот указ стал похоронным звоном по сегрегации в вооруженных силах. (Аплодисменты)

Этот указ был издан, несмотря на показания начальника штаба Дуайта Эйзенхауэра перед комитетом Конгресса 2 апреля 1948 г. – показания о том, что полная десегрегация в вооруженных силах, как он выразился, «приведет нас к неприятностям». (Недовольный шум)

Но 4 года спустя кандидат Эйзенхауэр признал успех в своей речи в Чикаго 31 октября 1952 г. – и вот его слова: «Итак, насколько я знаю, в армии нет ничего, напоминающего сегрегацию. ВМС, ВВС или Морская пехота избавлены от нее – по крайней мере, по официальным данным».

Почему же тогда – почему – президент Эйзенхауэр сказал американскому народу в понедельник на этой неделе, – перечисляя достижения своей администрации, – что республиканцы якобы сделали «одну вещь» с 1952 г. – положили конец сегрегации в вооруженных силах? (Недовольный шум)

Я не против того, чтобы президент пытался использовать в словах средь бела дня демократическую платформу – он всегда замолкает о ней сразу после дня выборов, – но ему лучше прекратить попытки баллотироваться на демократической платформе! (Аплодисменты)

Республиканцы утверждают, что прекратили дискриминацию при найме на работу со стороны господрядчиков, хотя все, что они сделали, так это продолжили работу, начатую еще Комиссией по справедливой практике найма при президенте Рузвельте и Комитетом по соблюдению госконтрактов при президенте Трумэне. Мы благодарны им за это. (Аплодисменты)

Они даже заявили о своей заслуге в прекращении сегрегации в округе Колумбия, хотя дело, означавшее прекращение сегрегации во многих общественных местах в округе, было начато еще в то время, когда президент Трумэн находился у власти, а г-н Эйзенхауэр тогда еще был частным лицом.

И, наконец, когда президенту представилась возможность для великого национального лидерства в этой области, он практически промолчал. Я имею в виду Решение Верховного суда о десегрегации в государственных школах.

Несомненно, самая серьезная проблема, с которой мы сталкиваемся здесь, дома в этом году, – это вопрос гражданских прав. Мы постоянно уже сталкиваемся с этим в течение многих лет в различных формах и при меняющейся актуальности. Я столкнулся с этим, когда был губернатором Иллинойса.

За это время мы десегрегировали Национальную гвардию; мы использовали Национальную гвардию для защиты безопасности граждан при бунтах в Цицеро; и мы оказались на грани принятия закона о справедливой практике найма – и нам помешало сделать это только закрытое голосование в республиканском Законодательном собрании. Мы устранили какие-либо пометки о расе в документах службы занятости штата Иллинойс, в водительских удостоверениях и так далее. (Аплодисменты)

Тем не менее, несмотря на достигнутый нами прогресс, достижение равенства прав и возможностей для всех американских граждан по-прежнему остается большим незавершенным делом перед Соединенными Штатами. Решение Верховного суда о десегрегации в школах было выражением нашего неуклонного движения к подлинному равенству всех перед законом: оно выражало в новой области старый принцип, согласно которому американское наследие свободы и возможностей не должно ограничиваться только мужчинами, женщинами и детьми одной расы, одной религии или одного цвета кожи. (Аплодисменты)

Я много раз говорил об этом Решении. На прошлой неделе я говорил об этом в Арканзасе и рад возможности сказать здесь то, что я сказал там:

«Верховный суд Соединенных Штатов единогласно постановил, что Конституция не разрешает сегрегацию в школах. Как вы знаете, поскольку я ясно изложил свою позицию по этому поводу с самого начала, я считаю это Решение правильным! Некоторые из вас (имеются в виду белые жители Арканзаса – Д.О.) категорически против. Но что больше всего важно, мы согласны с тем, что, как только Верховный суд решит этот конституционный вопрос, мы примем это Решение как законопослушные граждане».

И это заявление, я рад сообщить вам сегодня, вызвало тогда аплодисменты тех, кто слышал меня в Арканзасе. (Аплодисменты)

Я продолжил:

«Наша общая цель – планомерное достижение результата, установленного Верховным судом. Я уже давно сказал, и теперь полностью поддерживаю простое заявление, прописанное в платформе Демократической партии, что «мы отвергаем любые предложения об использовании силы по вмешательству в постепенное исполнение этого Решения судами». Решение Верховного суда предусматривает пути и средства реализации изложенного в нем принципа. Я уверен, что это Решение будет исполнено в порядке, установленном судами. Однако я неоднократно выражал уверенность в том, что аппарату президента следует сводить воедино противоположные взгляды по этому вопросу – с целью создания атмосферы для мирного принятия этого Решения».

Президент США недавно сказал о Решении Верховного суда: «Думаю, не имеет значения, одобряю я его или нет». (Недовольный шум)

Что касается меня, то я с самого начала сказал – и говорю сейчас – что поддерживаю это Решение! (Аплодисменты)

У нас есть кодекс в этой стране – свод, по которому американцы уживаются друг с другом. Он называется Билль о правах. Его нужно не только соблюдать, но и уважать. Билль о правах – это моральный стержень нашей нации. (Аплодисменты)

Я молюсь, чтобы все американцы, независимо от их чувств, сотрудничали в работе по поддержанию Билля о правах. Никакой другой курс не соответствует нашему конституционному принципу равенства американцев или нашему человеческому братству как детей Божьих.

Сложные вопросы нашего времени остаются вопросами совести и воли.

Но, в конце концов, придут и ответы: «Не воинством и не силою, но Духом Моим»[854]. Ибо наше время похоже на то, о котором пророк Амос писал: «Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!»[855] Спасибо! (Аплодисменты)»[856], – сказал он.

Черная община давно ждала от кандидата демократов непосредственного обращения к ней – платформа партии многих не устраивала, как ранее сомнения вызывала и позиция самого Стивенсона. Эдлай, как уже говорилось, был уверен в голосах черных, но вот они не были уверены в нем самом. Визит Стивенсона в Гарлем это показал: кандидат от демократов при формальной своей поддержке Решения Верховного суда по школам ничего нового не сказал, сославшись на все ту же платформу партии, конкретных мер по исполнению Решения не предлагавшую. Оттого вышла и реакция: многочисленные обитатели Гарлема не слишком тепло реагировали на слова Стивенсона.

5 октября Эдлай выступил на митинге в Балтиморе, Мэриленд, а потом прибыл в Нью-Хейвен, Коннектикут, где произнес большую и очень обстоятельную речь перед студентами настоящего оплота либерализма в Америке – знаменитого Йельского университета, «жемчужины» элитной «Лиги плюща». Там Стивенсон вновь блеснул остроумием и красноречием.

«Я особенно рад быть здесь, в Вулси-холле[857] сегодня, потому что мне всегда нравится посещать университеты. Теперь, когда я говорю это, я вижу, как вздрагивает большая часть моего окружения – особенно те «яйцеголовые», которые окружают меня, и все они сейчас сварены вкрутую. (Смех, аплодисменты)

Вы знаете, что слово «яйцеголовый» вообще-то интересное. Некоторые думают, что оно означает, что у вас много мыслей, а некоторые думают, что оно означает, что у вас ничего не растет на голове. И я поэтому считаю себя «яйцеголовым»… по очевидным причинам. (Смех, аплодисменты)

Но когда меня считают более подходящим для определения «яйцеголовый» по первой причине, я больше всего рад. И, как ни странно, это обычно происходит в университетах, и особенно где-то в пределах университетских факультетов, что, я полагаю, кое-что доказывает о легковерности, доверчивости и невиновности учителей… по сравнению со студентами! (Смех, аплодисменты)

Но я бы сказал тем мыслителям, «яйцеголовым», которые думают, что их перспективы улучшаются, что я действительно не верю, что они настолько непопулярны, как они думают; я также не думаю, что многие американцы теперь рассматривают связь с ними как уголовное преступление. (Смех, аплодисменты)

Это была интересная кампания, и я приветствую возможность, которую предоставляет Вулси-холл, чтобы… на мгновение отказаться от нее. (Смех, аплодисменты)

Республиканские менеджеры по продажам посчитали, что одного одобрения президента будет достаточно, чтобы их продукт пошел в ход. Но теперь им приходится пересмотреть свою кампанию продаж – я думаю, они называют ее «мучительной переоценкой». Потому что они обнаружили, что люди не довольствуются одним лишь видом на республиканских лидеров. Они также хотят слышать, что они говорят. (Аплодисменты)

Это открытие вызвало серьезный интеллектуальный кризис в рядах республиканцев. И, конечно же, именно поэтому республиканцы недавно выступили с криком о помощи к интеллектуалам. Я понимаю, что в этот самый момент республиканские хедхантеры вербуют всех самых ценных из журнала «Time», «Лиги плюща» или «The Partisan Review».

И я говорю: лучше выбивайте! Я никогда не чувствовал, что было бы справедливо, если бы только одна крупная партия знала, как читать и писать, а также вуалировать свою речь! (Аплодисменты)

Но я также говорю, что либерализм, гуманность в правительстве или реальная забота о людях, или как бы вы это ни называли, – это не то, что может появиться при острой политической дуэли. Это не то, что можно купить выступлениями или на Мэдисон-авеню.

Мы работаем над этим в Демократической партии уже 150 лет.

Мы не собираемся заявлять о нарушении авторских прав, поскольку мы сами пытаемся улучшить продукт и рады любой помощи или новым идеям. (Аплодисменты)

Но мы, честно говоря, вполне уверены, что сможем победить в любом соревновании, в котором слова заменяют действия. (Аплодисменты)

Кандидаты-республиканцы не могут сказать с большой энергией и энтузиазмом, что они хотят делать, потому что они не очень хотят что-либо делать. (Аплодисменты)

Ганс Христиан Андерсен[858] уже написал историю этой кампании. Он назвал ее «Новое платье короля». Все, что мы с Истесом Кефовером делали, – так это рассказывали людям то, что они уже и так знают: что у короля действительно нет никакого платья. (Бурные аплодисменты)

Я думаю, что одним из самых интересных и важных вопросов кампании будет вопрос: а не приведет ли потрясение по поводу этого разоблачения к новым эксцессам со стороны наших республиканских «друзей»?

Отказавшись от своего любимого приема связывать демократов с коммунизмом, г-н Никсон, по крайней мере, путешествуя несколько более высоко (по воздуху), вернулся к знакомому приему связывать демократов с социализмом. (Смех)

Это стандартный порядок действий в только что названной «партии будущего». Только на днях секретарь сельского хозяйства Эзра Бенсон называл лидеров зерновых кооперативов Северо-Запада… социалистами. И, конечно же, республиканцы выступили против почти любого социального прогресса, который только и помнит человечество, якобы как «социалистического».

Я хотел бы поблагодарить руководство республиканцев – и особенно г-на Никсона за мудрые слова его земляка из Калифорнии, верховного судьи Эрла Уоррена.

«Я думаю, многие республиканцы проявили беспечность и политическую глупость, – сказал председатель Верховного суда Уоррен, – потому что они спутали социальный прогресс с социализмом. По моему мнению, партии вредят крики о социализме каждый раз, когда правительство, штат или местная власть делают что-то, чтобы служить своему народу в сферах здравоохранения, обеспечения занятости, охраны старости, ухода за детьми, сохранения почв, разумного использования водных ресурсов или в любых других областях, в которых сегодня должно действовать правительство, потому что люди сами не могут сделать того, что необходимо было бы для наибольшего блага наибольшего же числа людей». (Бурные аплодисменты)

Я не думаю, что американский народ в 1956 г. будет больше впечатлен старыми криками вице-президента о социализме, чем 2 года назад его же громкими криками о коммунизме. (Аплодисменты)

Я действительно верю, что мы переросли такую политику. (Аплодисменты)

Я не против упорной борьбы. И действительно есть кто-то, кто думает, будто я боролся слишком упорно в этой кампании. Однако на днях я несколько утешился, когда мой старый друг, сравнивая кампанию 1956 г. с 1952 г., сказал: «Немного кисловато…». Я тогда подумал, что рад, наконец, увидеть, что декларативная фраза начинает торжествовать над сослагательным наклонением… (Смех, аплодисменты)

Жесткие споры о фактах – это суть демократии. Инсинуации, клевета и ложь – нет. Они развращают язык политики; они оскверняют диалог, который является средством, с помощью которого свободное общество управляет собой. Джордж Оруэлл однажды сказал, что «если вы хотите развратить народ, сначала извратите слова, которыми люди выражают их мысли». Английский язык может звучать очень долго, особенно в год выборов, но есть пределы для обмана и позора. (Бурные аплодисменты)

Это тот момент в кампании, когда кажется, стоит вспомнить главные правила политической ответственности – я имею в виду как самоопределение, так и самокритику. Могу только сказать, что в пылу борьбы даже очевидное иногда становится размытым и заслуживает подтверждения. (Аплодисменты)

Возможно, в этом старом правиле слишком много банального, и победа, в конце концов, не является самоцелью. Тем не менее, я часто думаю, что самая большая трудность при выдвижении на ответственную государственную должность заключается в том, как вы можете выиграть, не доказывая при этом, что вы… недостойны победы. (Смех, аплодисменты)

Не поймите меня неправильно: я хочу выиграть в ноябре. (Смех)

Но представление о том, что вы можете заплатить слишком высокую цену за победу – что используемые вами средства могут разрушить принципы, которые, как вы думаете, вы цените, – является основополагающим для ответственности демократов.

Если само правило кажется слишком очевидным – что политическое достижение – это нечто большее, чем просто победа на выборах, – тогда позвольте мне представить вам два утверждения, которые являются следствием и проверкой этого правила.

Во-первых, я не верю, что при демократии стоит одерживать вообще какую-либо победу, если она не может быть достигнута путем полного доверия членам демократического процесса! (Бурные аплодисменты)

Я имею в виду предоставление людям неопровержимых фактов и трудных решений – доверяя трезвости их суждений – рассматривая их не как слуг правительства, которых нужно продавать, а как хозяев правительства, которые ведут свои собственные дела с ним.

Я имею в виду противодействие сегодняшним соблазнам полагаться на лесть, лозунги, уловки, балаганы и все другие адские машины современной политики высокого давления в этот век массовых манипуляций.

Обещание таких манипуляций – презрение – презрение к человеческому разуму, здравому смыслу и достоинству. (Бурные аплодисменты)

Второе следствие: политическая партия никогда не может считаться самоцелью. Она всего лишь инструмент для более широкой цели.

Опять же, пусть никто меня не поймет неправильно. Я верю в партийную лояльность и партийную ответственность. Я – демократ, верный партии демократ, и очень горд этим. Но сама эта гордость зависит от моей искренней убежденности в том, что эта партия является инструментом реализации определенных принципов – ради утверждения определенных же ценностей. Основополагающее и непреходящее значение имеют идеалы, воплощаемые партией, и цель партии – заставить правительство служить нашей жизни так, как оно должно служить. (Аплодисменты)

Легко, уместно и очень правильно утверждать, что судьба нашей партии в долгосрочной перспективе тесно и неразрывно связана с нашим национальным благосостоянием. Наша долгая история государственной службы – ее многочисленные вклады в это благосостояние во время кризисов, внутренних и внешних – не оставляет в этом никаких сомнений. Что еще более важно, мы всегда помним о том, что судьба нашей партии даже в краткосрочной перспективе имеет бесконечно меньшее значение, чем национальные интересы, как их понимают все наши граждане, – интересы, входящие и исходящие из прямой партийной принадлежности или лояльности.

Несомненно, для нас уместно рассматривать проблемы, стоящие перед нами, с этой точки зрения.

Самым важным фактом любого года, включая год проведения национальных выборов, – которые проводятся раз в 4 года, – является его (года) собственная идентичность, его положение – обособленно в своей нише во времени, его собственная удаленность от прошедших лет, его уникальность как единственных ворот, через которые мы можем войти в грядущее.

Несколько недель назад в Чикаго мы, демократы, получили самое своевременное и красноречивое напоминание об этом факте от великой женщины, которая больше, чем большинство других людей, имеет право вспоминать о славе лет, которые ушли за далекий горизонт.

«Мир, – сказала тогда г-жа Рузвельт, – снова ищет в нас чувства осознания демократии, и мы должны думать об этом очень серьезно. Возникают новые проблемы. Их нужно решать по-новому, и мы много слышали, и мы с энтузиазмом восприняли традиции нашей партии. Но новые проблемы, с которыми мы сталкиваемся, не могут быть решены только с помощью традиций. Они должны быть решены с помощью воображения. И было бы глупо утверждать, что вы обязуетесь жить согласно традициям «Нового курса» и «Справедливого курса» – конечно, вы гордитесь этими традициями, но наша партия должна стать Молодой партией, и у нее должно быть молодое руководство. В ней должны быть молодые люди, и им нужно позволить руководить. Именно они должны принимать во внимание советы старейшин партии, но они же должны иметь смелость смотреть в будущее, сталкиваться с новыми проблемами с новыми решениями».

Разве не в этом сама суть величия человека как учреждения? И тут мы прямо оказываемся перед лицом часто неудобного (для нас) факта того, что мир, оказывается, движется вперед с неумолимой скоростью. Возникают новые проблемы, возникают новые вызовы, и, что наиболее важно: предоставляются новые возможности, которые, если они не используются с мужеством, энергией и воображением, откладываются безжалостным циклом времени. Я не верю, что у нас, демократов, есть ответы на вызовы 1956 г. – просто потому, что они были у нас и в 1932 г. Я больше не верю, что республиканцы имеют их на данный момент времени просто потому, что страна обратилась к ним в 1952 г. И величайшая ошибка, которую мы, как народ, могли бы сделать, так это спутать 1956 г. с 1952 г. – просто потому, что «эти двое» кандидатов олицетворяют сугубо партийные стандарты. (Аплодисменты)

Как один из «этих двух», я особенно подвержен искушению думать, что проблемы одинаковы, потому что лица одинаковы.

Но я стараюсь сопротивляться этому, потому что знаю, что уступить – значит нарушить главный закон жизни, которым является… перемена. И я сопротивляюсь, постоянно спрашивая себя: что на самом деле означают эти выборы в этом году? Какие лозунги прошлого не имеют отношения к настоящему? Что мы должны думать, планировать, инициировать, делать – прямо сейчас?

Я думаю, что центральная проблема в 1956 г., – особенно для неопределившегося еще избирателя, – заключается в том, что самоуспокоение содержит в себе семена упадка, а не роста. Оно воюет с нашим национальным гением. Оно фальсифицирует традицию, которая обретает четкие и яркие очертания за 180 лет нашего существования как независимого народа. В те немногие периоды, когда его «сладкая песня» наиболее громко звучала по стране, она была прелюдией к более жесткой мелодии, в которой самой грустной нотой была нота траура по тому, что могло бы быть. (Аплодисменты)

Вы очень много слышали, и мы еще много услышим в будущем – о процветании и мире. Но очевидно даже то неравное процветание, которым мы сейчас наслаждаемся, и беспокойный и непростой мир, в котором мы сейчас живем, не были бы достигнуты, если бы мы стояли на месте и просто восхищались ими. Мы стали предметом зависти всего мира, потому что никогда не переставали устремлять наши взгляды высоко, потому что мы постоянно ставим перед собой новые цели, даже когда мы обретали старые. Потому что хорошее никогда не бывает достаточно хорошо. (Аплодисменты)

В глубине души мы знаем, что должны быть активными и должны действовать, непрестанно ища новые прорывы в нашем бесконечном стремлении к решениям сегодняшних проблем – как и решении новых, которые завтра возникнут у нас на пороге, – всегда ища лучшие ответы, чем те, которые бы мы только смогли придумать. Мы знаем, что проповеди недовольных – это пророк прогресса. (Аплодисменты)

На этих выборах главное – это наше настроение. Откуда должна прийти энергия, чтобы его оживить, видение, чтобы возбудить его; смелость и воля вести его – побуждать, если потребуется – вперед к чему-то большему, чего оно всегда требовало?

Суть нашей веры – это решимость оценивать сегодняшние проблемы не по вчерашним страхам, а по завтрашним надеждам.

Вам, молодым, я говорю, что ваше поколение сталкивается с загадочным и трудным миром. Ваши проблемы – проблемы уже не моего поколения. Ваша задача бесконечно сложнее. Она не просто в том, чтобы найти себе работу – а спасти мир, мир, пребывающий в состоянии революции. Ваша задача не восстановить веру, а воплотить эту веру в реальность. (Аплодисменты)

И раньше были революционные периоды. Времена опасностей и возможностей – серьезных опасностей и волнующих возможностей.

Вы знаете, что Америка может победить смертельные болезни, может найти творческое применение новому благоденствию, которое придет вслед за изобилием, может превратить наши излишки в благословение для человечества, а не в бремя для фермеров, может нанести мощный удар по древнему проклятию нищеты, и может обеспечить для всех американцев ту личную свободу, то равенство возможностей и то человеческое достоинство, которые принадлежат им как американским гражданам и как детям Божьим. (Аплодисменты)

Вы также знаете, что Америка может восстановить свое положение в мире, что она может снова стать надежным и вдохновляющим лидером, посвятившим себя не сохранению вещей такими, как они есть, а тому, чтобы сделать обет нашей собственной революции – лучом света, маяком, для всего человечества. Вы знаете, что мы можем увести народы земли от ложных маяков коммунизма и рабства – к новой эпохе человеческого изобилия и самореализации. (Аплодисменты)

Наша национальная цель – не просто провести выборы и убрать «их» (республиканцев) с дороги. Наша цель не в том, чтобы наблюдать какие-то скачки, в которых всё, что нас волнует, – это просто победа практически любой ценой. Наша цель – показать, как великая нация поднимается на уровень ответственности за самоуправление – и как оно возникает из опыта, чистого в помыслах, укрепленного в решимости и объединенного в вере.

По крайней мере, если говорить за себя, вот почему я здесь, и – если хорошо подумать – вот почему вы здесь, в Йельском университете. Мы знаем свои цели: образование поможет нам найти свой путь. (Бурные аплодисменты)»[859], – заявил он.

Далее, 6 октября, тур Стивенсона продолжился в Провиденсе, Род-Айленд, где кандидат заявил, что «смерть Сталина, а вовсе не действия Эйзенхауэра, привели к окончанию Корейской войны». Тур на автокортеже продолжился в Массачусетсе – там Стивенсон посетил срезу ряд городков: Блэкстоун, Аксбридж, Милфорд, Грэфтон и Уорчестер. Везде его приветствовали большие восторженные толпы, а кандидата всюду сопровождал любимчик штата, сенатор Джон Кеннеди, приобретший недавно национальную известность на съезде в Чикаго.

Президент же тем временем настоятельно пытался исключить вопрос прекращения ядерных испытаний из кампании, особо указав, что ядерные испытания США помогли разработать «оборонительное оружие» и способы уменьшить количество осадков от водородных бомб. Эйзенхауэр посвятил этому вопросу отдельное свое выступление. Так, 6 октября он выступил по телевидению прямо из Белого дома.

«Политика американского правительства в отношении испытаний сверхмощного ядерного оружия стала предметом нынешней политической кампании.

Я сожалею об этом. То, как поднят был этот вопрос, может привести только к путанице здесь, дома, и недопониманию – за границей. Нет более сложной темы, чем эта, для обсуждения перед аудиторией всего мира, в которую должны входить и те, кто настроен против нас. Нет ни одного предмета, по которому американский народ должен был бы так объединить свое понимание, – притом, без всякой путаницы или пристрастных разногласий.

Я говорю как президент, на которого Конституцией возложена ответственность за защиту и безопасность нашей страны.

Поэтому я должен отметить следующие основные моменты нашей национальной политики.

Первое. До настоящего времени испытания ядерного оружия были – и остаются – неотъемлемой частью нашей оборонной программы. Разработка этого оружия была основным – если не решающим – фактором сдерживания коммунистической агрессии в прошлые годы. И важность нашей мощи в этой конкретной области резко подчеркивается превосходством коммунистического мира по численности населения.

Второе. В рамках общей программы разоружения американское правительство, в то же время, неизменно подтверждало и вновь подтверждает свою готовность – по сути, свою твердую волю – ограничивать и контролировать как испытания, так и применение ядерного оружия при конкретных и контролируемых условиях заключения международного соглашения о разоружении. Этот факт известен каждому правительству мира. Вряд ли это может быть неизвестно любому осведомленному американскому гражданину.

Третье. Что касается нашей национальной политики в области вооружений, то ответственность конкретных должностных лиц в правительстве – в частности, Комиссии по атомной энергии, Объединенного комитета начальников штабов и президента – в том, чтобы в любое время уделять должное внимание различным типам вооружений и их мощности, испытаниям и разработкам. Такой акцент обязательно подлежит постоянному пересмотру. Но этот конкретный вопрос, очевидно, не является предметом подробного публичного обсуждения – по очевидным же причинам безопасности.

В свете этой национальной политики я должен обратиться к некоторым предложениям, которые были сделаны в течение нескольких месяцев. Я должен указать на следующие факты:

Первый факт. Было сделано несколько предложений. Эти предложения разошлись широко и сами по себе вызвали путаницу.

21 апреля было предложено «незамедлительно и серьезно заняться прекращением дальнейших испытаний водородной бомбы». Это прозвучало настолько явно как одностороннее действие Америки, что было потом уже к нему добавлено еще предложение о том, что, если другие страны не поступят так же, «мы можем пересмотреть нашу политику».

5 сентября была сделана ссылка на «мое предложение прошлой весной прекратить дальнейшие испытания сверхмощных ядерных устройств – при условии, что другие атомные державы будут придерживаться аналогичной политики».

20 сентября новая словесная формула призвала эту страну «возглавить процесс прекращения всеми странами испытаний водородных бомб».

Второй факт. Неразумность таких действий без надлежащих международных гарантий быстро подчеркнул – демократический (!) – председатель Объединенного комитета Конгресса по атомной энергии, сенатор Клинтон Андерсон. Он сказал: «Нет никаких признаков того, что Россия прекратит свои испытания. В данных обстоятельствах я не верю, что мы можем отменить наши».

Слова такого ответственного демократа ясно показывают, что это вопрос – чего не должно быть – сугубо политический, вопрос пристрастный, вопрос, поднятый одним только человеком!

Третий факт. В предложениях явно не учитывается, что произойдет в результате прекращения наших испытаний. Испытания сверхмощного оружия любой страной могут быть обнаружены, когда они проводятся. Но любое такое испытание требует многих месяцев исследований и подготовки. Это означает, что сложные операции могут быть проведены другой стороной – без нашего ведома. К тому времени, когда мы получим нужные знания, наше нынешнее лидерство в области ядерного оружия может быть уменьшено или даже превзойдено. Таким образом, наша сила по сохранению мира будет ослаблена.

Четвертый факт. В выдвинутых предложениях игнорируются некоторые существенные причины этих испытаний.

A. Наши самые последние испытания помогли нам узнать, как создавать в первую очередь не оружие для всеобщего разрушения, а оружие для обороны наших городов от воздушного нападения противника.

B. Одним из важных результатов наших последних испытаний было то, что мы научились создавать оружие, которое сводит к минимуму выпадение осадков, и чье разрушительное действие может быть сосредоточено только на военных объектах.

Пятый факт. В той словесной неразберихе, окружающей эти предложения, была сделана попытка процитировать как сделавших «аналогичные предложения» великих мировых деятелей, например, даже его святейшество папу римского Пия XII[860]. Да, все эти люди – как это правительство, как и все ответственные и вдумчивые лидеры свободного мира, государственные и церковные деятели – искренне стремятся к международному соглашению, позволяющему осуществлять эффективный контроль над всеми вооружениями – как ядерными, так и обычными.

Папа в своем последнем Рождественском послании «граду и миру» призвал «умерить испытания ядерного оружия посредством международного соглашения». Он заявил, что этот вопрос включает «вопрос из трех шагов: отказ от ядерных испытаний, отказ от использования ядерного оружия и общий контроль над вооружениями». И он призвал к «совокупности всех этих трех мер ограничения».

Шестой факт. На прошлой неделе было выдвинуто еще одно предложение. В этом предложении осуждалась «настойчивость» правительства на «идеальном» или «сверхнадежном» контроле за разоружением как некая «опасность», ставящая под угрозу любое возможное международное соглашение.

Я должен категорически не согласиться с этим. Я буду настаивать на этом до тех пор, пока несу главную ответственность за безопасность нашей страны.

Опасность кроется как раз в противоположном. Она заключается в тщетной надежде на то, что какие-то менее надежные гарантии могут оправдать любое ограничение нашей способности защищать себя, наших союзников и свободный мир.

В заключение я добавлю: я подтверждаю твердое намерение этого правительства и впредь неустанно стремиться облегчить бремя вооружений не только для нескольких стран, но и для всех народов мира. Спасибо»[861], – заявил президент.

Стивенсон же, не обращая внимание на прямой выпад президента в его адрес, продолжал туры по стране. 7 октября в Нью-Йорке он принял участие в пышном параде в честь Дня Пуласки[862]. Там же он произнес речь о «благодушии нации». 8 октября из штаб-квартиры в Чикаго было выпущено заявление «О политике в сфере национального здравоохранения» – 3-я часть серии программных выступлений Стивенсона о «Новой Америке». Сам же Стивенсон вновь сел на свой крылатый «Экспресс Джо Смит» и 9 октября прилетел в Бойсе, Айдахо, где произнес речь прямо в аэропорту, атакуя республиканскую политику в области сельского хозяйства. В тот же день он прилетел в Грейт-Фоллс, Монтана, где произнес речь «О сохранении и развитии природных ресурсов», часть своей программы «Новая Америка».

«…И в течение примерно 50 лет, с тех пор, как Теодор Рузвельт и Гиффорд Пинчот взяли на себя инициативу в разработке политики, обе политические партии работали вместе, чтобы выработать двухпартийную политику для национальных парков и лесов, которая одновременно сохраняла бы их и разумно использовала.

Эта политика была отменена нынешней администрацией.

Конгресс хотел, чтобы все люди получали выгоду от использования национальных лесов.

В их намерения явно не входило, чтобы государственные земли были захвачены и отданы эгоистичным частным интересам. Но именно этим и занимается администрация Эйзенхауэра.

Она дала частной горнодобывающей компании право вырубать древесину в Национальном лесу вдоль реки Роуг в Орегоне – да еще и при таких особых обстоятельствах, что стоки сбрасывались прямо в реку.

Конгрессмен-республиканец представил законопроект, который предоставил бы крупным лесозаготовительным компаниям особые привилегии в национальных лесах – законопроект, который ваш великий конгрессмен Ли Меткалф правильно назвал законопроектом, разрешающим «крупным лесорубам менять деревья на… пни». (Бурные аплодисменты)

Конгрессмен-республиканец представил законопроект, который давал бы всего нескольким крупным животноводческим компаниям – и никому другому – бессрочное право пасти свой скот в национальных лесах. И хотя законопроект был отклонен, президент Эйзенхауэр назначил этого конгрессмена помощником секретаря внутренних дел, отвечающим за государственные земли, что равносильно тому, как если бы лису поставили охранять курятник. (Аплодисменты)

Она (администрация) предоставила нефтегазовым компаниям примерно в 5 раз больше договоров аренды для разведки и разработки заповедных земель, чем было предоставлено за предыдущие 30 лет.

Она избавилась от специалистов по охране водоемов в структуре Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы, заменив их попечителями.

Неудивительно, что Ира Габриельсон, уважаемый защитник природы, который в течение многих лет возглавлял эту службу, сказал Комитету Конгресса: «Проведя бо́льшую часть своей жизни в организации, которая была целиком только профессиональной службой, теперь я вижу, как она внезапно превратилась во что-то политическое». И г-н Габриельсон – всю жизнь бывший республиканцем – добавил: «Я иногда говорил некоторым своим друзьям, что действия этой администрации по вопросам охраны природы могут сделать из меня демократа намного быстрее, чем всё, что Рузвельт и Трумэн смогли сделать за все время, что я работал на них…»

Я думаю, что не только г-н Габриельсон думает так. Я думаю, что за последние 3 года администрация Эйзенхауэра создала много других новых демократов. (Смех, аплодисменты)

Также администрация не проявляет бо́льшего уважения к индейцам, являющимся ее подопечными, а не каким-то государственным владением. Их договоры аренды территорий отменены, их принуждают, а не консультируют по поводу их будущего, они теряют свои земли со скоростью более 500 тыс. акров в год, и прямо здесь, в Грейт-Фоллс, есть так называемый «холм 57», жалкое пристанище для безземельных индейцев. Это позор для нации, которая называет себя богатой. (Бурные аплодисменты)

Позвольте отметить, что в связи с тем, что правительство прекратило признавать свою ответственность в делах индейцев, республиканская платформа в этом году говорит только о консультациях (с индейскими старейшинами), в то время как Демократическая платформа предлагает получить их согласие. <…>

Администрация Эйзенхауэра действует так, как если бы это поколение американцев было последним. (Бурные аплодисменты)

Я хочу такое правительство, которое будет выполнять свои обязательства перед еще не родившимися поколениями.

Эта земля, эти реки, эти леса и горы – они не были предназначены для того, чтобы мы их нещадно истощали. Они предназначены, чтобы мы использовали их с умом и оставили в лучшем состоянии для наших детей и детей наших детей. (Аплодисменты)

Этот вопрос очень много значит для нас, живущих сегодня, но он будет значить гораздо больше для наших потомков. Сегодня мы формируем федеральную природоохранную политику или «щедрую» федеральную политику, которая будет определять жизнь наших детей.

Теодор Рузвельт сказал: «Из всех вопросов, которые могут встать перед этой нацией, за исключением фактического сохранения ее существования в Великой войне, нет ни одного, который мог бы сравниться по важности с великой центральной задачей – оставить эту землю нашим потомкам лучшей, чем она была у нас».

Я считаю, что мы все в это верим.

Но мы должны сделать больше, чем поверить. Мы должны бороться за это, так же как мы должны вечно бороться за каждое доброе дело… (Бурные аплодисменты)»[863], – заявил он тогда.

Завершил экспресс-тур по Западу Стивенсон в Сиэтле, Вашингтон. «Администрация торпедировала свой же план «мирного атома» и отреклась от ответственности за атомную энергию в частном секторе», – сказал он там.

Впрочем, и президент тоже возобновил свою кампанию. 9 октября он неожиданно прилетел в Питтсбург, Пенсильвания, где сначала обратился к группам рабочих-республиканцев, а потом выступил в Оружейной палате города перед большой и представительной бизнес-аудиторией.

Стивенсон же 10 октября прилетел в Портленд, Орегон. Там он заявил, что «администрация сократила военные расходы без консультаций с военными лидерами».

Эйзенхауэр 11 октября, заочно отвечая Стивенсону, заявил, что его администрация сделала «все возможное для народа, и, заботясь о национальной безопасности, взяла это дело под контроль – ради того, чтобы использовать его для мира». Президент опроверг сообщения о том, что республиканские стратеги будто бы планировали заставить его объявить в ходе предвыборной кампании и предложение положить конец призыву в армию, и прекратить испытания водородной бомбы, но их будто бы опередил в этом Стивенсон, сделавший «первый шаг». Выступая на пресс-конференции в Белом доме, Эйзенхауэр подчеркнул: «Я сказал свои последние слова по этим вопросам в этой кампании. Всё…».

В тот день Стивенсон выступил перед своими сторонниками в Ричмонде, Калифорния, произнеся речь в Сити-холле с критикой внешней политики Эйзенхауэра. Потом на автокортеже Эдлай отправился в Сан-Франциско, где на студии местного ТВ произнес речь «Здравоохранение», очередную часть своей программы «Новая Америка».

«…”Второй фронт” – это то, что обычный гражданин видит мало, но именно там необходимо вести и побеждать решающую борьбу: и это – «фронт науки».

Во-первых, мы должны говорить о дороговизне здравоохранения. Мы знаем, что врачи, больницы и благотворительные организации щедро оказывают больным свои услуги, дают деньги и средства. Но, несмотря на все их героические усилия, медобслуживание по-прежнему стоит дорого. Обычные врачебные и больничные счета ложатся тяжелым бременем на каждый семейный бюджет. Серьезная болезнь может уничтожить все сбережения – буквально за несколько недель. Около 3 млн американских семей сегодня в долгах за медицинские услуги.

Это правда, что примерно 2/3 жителей этой страны имеют какую-либо частную медстраховку. Но проблема в том, что эти страховки обычно настолько неполные, что вам придется достаточно сильно заболеть, чтобы обратиться в больницу, прежде чем вы вообще получите полую выплату по таким страховкам; и страховка такая, как правило, не покрывает стоимость вызова врача на дом, однократные вызовы, профилактические услуги, диагностику, лечение или расходы на восстановление после выписки из больницы. Но это как раз то, что съедает семейные деньги. (Аплодисменты)

Большинство частных страховок покрывают только стоимость больничной койки или операции, – да и только в определенных пределах стоимости. Если у вас длительная болезнь, ваша страховка заканчивается тогда, когда она вам больше всего нужна: это похоже на страхование от небольшого пожара, но не на случай сгорания дома. (Аплодисменты)

К сожалению, подобная страховка покрывает очень мало – когда придет время, вы найдете слишком много удержаний из нее, написанных мелким шрифтом. <…>

Я в равной степени против тех, кто сопротивляется всякому прогрессу (в медстраховании), называя его… социалистическим.

Нынешняя администрация в Вашингтоне делает вид, что принимает идею госпомощи частным программам медстрахования. Но что она сделала? Она лишь предложила план так называемого «перестрахования», который после исчерпывающих слушаний был отвергнут всеми, включая саму страховую отрасль, как совершенно бесполезный.

Существуют различные способы, которыми демократическая администрация предлагала бы разработать эффективную федеральную помощь в сфере здравоохранения. Но все они будут искать ответ в… расширении программ добровольного частного медстрахования, которые уже вызывают тревогу – таких программ, как «Blue Cross» и «Blue Shield» или HIP в Нью-Йорке или программы «Permanente» и «Ross-Loos» здесь, в Калифорнии.

Такая федеральная помощь может принимать форму долгосрочных ссуд группам граждан, которые хотят начать участвовать в программах коллективного медстрахования. Сенатор Хэмфри предложил такой план, и в нем кроется вполне здравый американский принцип: частные граждане объединяются для общего блага. (Аплодисменты)

А иная федеральная помощь может принимать форму соответствующих субсидий штатам, чтобы помочь семьям и частным лицам с низким доходом приобрести, если они хотят, добровольное медстрахование в рамках частных групповых программ.

Семья, государство и часто работодатель делят стоимость страхового взноса; доля семьи будет варьироваться в зависимости от дохода и размера семьи. Семья, которая может оплачивать всю страховку самостоятельно, и должна платить; семья, которая может оплатить часть своей доли, должна оплачивать эту часть, а семья, которая не может платить ничего, не должна быть полностью лишена медпомощи…»[864], – сказал он.

После чего Эдлай присоединился к теле-дискуссии вместе с коллегами-демократами: губернаторами Мейнером и Лидэром, а также сенаторами Гором и Хэмфри. 12 октября Стивенсон дал в Лонг-Бич короткое выступление в аэропорту по поводу ядерных испытаний, полностью отвергнув позицию Белого дома, после чего вылетел в Сан-Диего. Там он вновь смело призвал немедленно прекратить ядерные испытания и свернуть призыв в армию. Эйзенхауэра он обвинил в том, что он «президент неполного рабочего дня». Опять заочно полемизируя с Айком, Стивенсон ответил президенту, что «не может быть «последнего слова» по этому роковому вопросу, пока человечество не будет освобождено от всех этих угроз».

Заочная полемика двух кандидатов развернулась в тот день довольно широко, поскольку президент впервые в истории принял участие в телепередаче нового формата – программа, в которой снялся Эйзенхауэр, называлась «Народ спрашивает президента». Это была своего рода пресс-конференция, но в ней приняли участие не журналисты, а как бы «обычные люди» со всей страны – правда, их вопросы были заранее отобраны штабом президента, а сама трансляция была проведена под эгидой организации «Граждане за Эйзенхауэра – Никсона» (вероятно, задававшие вопросы также были членами этой организации). Мероприятие проходило в зале «Континенталь» люксового столичного отеля «Sheraton-Park».

Президент начал свою необычную пресс-конференцию 12 октября с короткого вступления:

«Это действительно большая честь приветствовать вас здесь сегодня. Я долгое время ждал возможности поговорить с неким «представителем Америки» и поговорить с ним о вещах, которые у него на уме, а не у меня – ведь я надеюсь, что знаю, о чем вы думаете.

Я знаю, что среди вас есть и республиканцы, и демократы, и независимые, и в первый раз в жизни ставшие избирателями, – одним словом, все. И я не собираюсь просить вас голосовать за кого-либо, кроме этого я попрошу вас о единственном: проголосуйте, вот и все, просто проголосуйте.

Мы постараемся провести это как пресс-конференцию, как мы это делаем в Военном зале Белого дома[865]; вы поднимете руку, а потом так быстро, как я выберу вас, встанете к микрофону, чтобы можно было услышать ваше имя и ваш вопрос.

Теперь, прежде чем мы начнем, я хочу сделать одну вещь, более или менее нормальную для моей пресс-конференции. У меня есть объявление. У меня есть лучшее объявление, которое, я думаю, я мог бы сделать сегодня в Америке.

Прогресс, достигнутый в урегулировании Суэцкого кризиса сегодня днем в ООН, вызывает большое удовлетворение. Египет, Великобритания и Франция встретились через своих министров иностранных дел и согласовали набор принципов, по которым следует вести переговоры дальше; и похоже, что очень большой кризис позади. Я не хочу сказать, что мы совсем вышли из него, но я разговаривал с госсекретарем незадолго до того, как приехал сюда сегодня, и я скажу вам, что и в его душе, и в моей, по крайней мере, сегодня большая радость».

Первый вопрос президенту задал Маршалл Беверли из Александрии, Вирджиния. Как он сам представился, «проницательный демократ, и один из миллионов»:

«Я выдвигал вас в Ричмонде в 1948 г. – там на съезде Демократической партии Вирджинии впервые выдвинули вашу кандидатуру, которую вы не приняли, и нам очень жаль, но мы все еще с вами, г-н президент. Г-н президент, оппозиция заявляет, что вы не возглавляете правительство. А я говорю, что возглавляете. Г-н президент, скажи́те нации, «кто тут главный»? (Смех в зале).

Президент: Прежде всего, я должен поблагодарить вас за эту стойкую преданность, которую, уверяю вас, я очень ценю.

Некоторое время назад кто-то задал мне подобный же вопрос. Я действительно верю, что люди, которые могут предоставить вам наилучшее свидетельство, – так это члены Кабинета, люди из моего штаба, мои соратники, люди, с которыми я трудился на войне и в мирное время. Но я скажу вам вот что: если я не руковожу исполнительной ветвью этого правительства, то я человек, которого больше всего обманывают в этой стране. (Смех в зале)

Стивен Фролих: Г-н президент, меня зовут Стивен Фролих. Я живу в Принстоне, Нью-Джерси.

Некоторые думают, что мне повезло, потому что я выиграл 32 тыс. долл. в одной из наших телевикторин, – это было шоу «Вопрос на 64 тысячи долларов»[866]. Но я думаю, что самым удачным днем для меня по-настоящему было 13 июня 1953 г., когда я стал гражданином Америки.

Моя жена Билли была здесь с моими детьми, но дети так шумели, что жене пришлось их вывести. Вы знаете, как это бывает. Она из Техаса, уроженка Техаса. Там я познакомился и женился на ней, и именно там я стал гражданином.

Я не знаю, видите ли вы, г-н президент, но эти запонки в форме Техаса. Когда я стал гражданином, мои друзья в Техасе сказали мне, что мне понадобится 5 лет, чтобы стать гражданином, и еще 5 лет, чтобы стать «родным сыном» Техаса.

Тема, по которой я выиграл 32 тыс. долл., была связана с американской историей. Я изучил ее и во время изучения, конечно, много узнал о президентах и вице-президентах этой страны. И я думаю, г-н президент, что вы определенно подходите для этой работы. Я также думаю, г-н президент, что вице-президент Никсон добился замечательных результатов в работе…

И я много узнал о вице-президенте Никсоне. Знаю, что он был конгрессменом и сенатором, но среди нас очень много людей, которые не очень много знают о вице-президенте, поэтому мне интересно, можете ли вы сказать нам, что за человек на самом деле вице-президент Никсон?

Президент: Г-н Никсон – человек… конечно, вы знаете, еще молодой. Но вдобавок к этому г-н Никсон – человек, который учится, набирается опыта. Я знаю его лично, конечно, только с тех пор, как он стал вице-президентом, но я знал его историю и раньше. Во время войны он был офицером флота. Он вышел в отставку и работал в Конгрессе и Сенате. За последние 4 года он присутствовал на всех важных заседаниях Кабинета. Он участвует в этих заседаниях и сейчас. Я полагаю, что он уже успел съездить в качестве моего представителя в 32 страны или около того, и каждая из этих стран прислала потом прекрасные отчеты о его работе по «привлечению» новых друзей Америки. Это человек, который быстро повзрослел, который, как я понимаю, един со мной в том, что он верит в программу, которую мы представили законодательной ветви власти как пример усилий этой администрации по улучшению Америки.

Эдвард Кубиске: Я из Детройта, Мичиган. Я работаю в «Plymouth Motor Car Co». Я являюсь членом профсоюза «Объединенных рабочих автопрома»…

Я определенно проголосую за вас, и не собираюсь быть предвзятым к голосованию – я точно собираюсь голосовать за вас, я твердо уверен в этом из-за ваших прошлых заслуг. Беседуя с товарищами в цехе, я обнаружил, что многие из них нуждаются в разъяснении вашего послужного списка и вашей программы.

Некоторые мои товарищи считают, что Демократическая партия на их стороне. Но я уверен, что вы на их стороне куда больше. Я знаю о ваших достижениях. Я также знаю о положении дел до 1952 г. – до вашего прихода в Белый дом, и здесь нет никакого сомнения относительно вас. И я желаю, г-н президент, чтобы вы объяснили и просветили моих друзей дома относительно вашей позиции по рабочим, профсоюзам и тому, что они пытаются делать.

Президент: Ну, прежде всего, позвольте мне сказать следующее: я из семьи, в которой дети росли в скромных условиях центрального Канзаса, и каждый из нас тогда зарабатывал себе на жизнь, кто как мог, и хотя нам даже в голову не приходило называть себя бедными, мы были ими.

Моя рабочая неделя в прошлом году перед поездкой в Вест-Пойнт составляла 84 часа, 7 ночей в неделю, 12 часов в сутки, и я думал, что у меня хорошая работа. Теперь, когда я вижу, что профсоюзы сделали для рабочего человека Америки, вы можете хорошо себе представить, что у меня нет никаких сомнений в том, что они сделали для Америки в целом.

Я думаю, что в законах есть недостатки. Я рекомендовал, – думаю, уже трижды, – поправки в Закон Тафта – Хартли, которые, на мой взгляд, были бы более справедливыми для рабочих, особенно ту поправку, которая отменила бы требования лояльности для рабочих (притом, что от работодателя ничего не требовалось)…

Что ж, ничего из этого не было принято – поправки всегда останавливали и блокировали в Конгрессе…

Это правда, что когда я рекомендовал повысить минимум зарплаты, в Конгрессе оппозиция внесла в законопроект о минимуме дополнительно 10 центов, что я считал правильным, важным делом…

Так, зарплата была повышена, а прожиточный минимум был чрезвычайно стабилен за последние 3 года. Это правда: технически можно сказать, что стоимость жизни высока. С тех пор, как мы пришли (к власти), она выросла на 2,5 %, но за последние 7 лет предыдущей администрации она выросла на 45 % или более.

Так что в целом рабочий улучшал свои профсоюзы и укреплял свои силы, и он улучшал свою зарплату, улучшал свою жизнь – во всем: в соцобеспечении, страховании по безработице, и мы поддерживали эти вещи. Поэтому я считаю, что если сегодня рабочие… посмотрят на наш послужной список, я думаю, они не найдут в нем ничего, что свидетельствовало бы о том, что эта администрация – их враг; напротив, они – хорошие друзья. (Аплодисменты)

Джон Стоун: Я Джон Стоун из Уотертауна на севере штата Нью-Йорк, и со мной моя жена, г-жа Стоун. Мы молочные фермеры, у нас стадо из 40 дойных коров. Живя на Северо-Востоке, мы осознали тот факт, что федеральные заказы на сбыт молока стабилизировали наши рынки, и мы надеемся, что они будут делать это и дальше. Однако в настоящее время нам интересно, что может предложить Банк почв, – общая программа банка, – фермерам Северо-Востока?

Президент: Что ж, во-первых, заказы будут продолжены. В этом я могу вас заверить. (Аплодисменты)

Во-вторых, программа Банка почв, вероятно, не окажет на вас такого прямого и заметного влияния, как на фермеров в некоторых других отраслях промышленности; но если у вас есть плохие пахотные земли, исключите их из оборота, засыпьте травой или деревьями, и вы получите за это государственные деньги. И тогда, конечно, мы не должны забывать: общий эффект от работы Почвенного банка обязательно приведет к улучшению баланса цен и приведет к тому, что все цены (на сельхозтовары) действительно поднимутся до уровней, себестоимости – относительно ко всем другим затратам и ценам в стране. Это то, что поможет вам в целом. (Аплодисменты)

Г-жа В. Джексон: Я из Далласа, Техас. Это мой сын Борис. Ему 18 лет, он студент Южного методистского университета. Меня как мать жизненно интересует вопрос призыва в армию. Стивенсон говорит, что призыв нам не нужен. Вы говорите, что нужен. Г-н президент, не могли бы вы рассказать нам, почему нам нужен призыв?

Президент: Что ж, тому есть ряд причин. Прежде всего, на данный момент – это наша мощь, которую мы должны поддерживать, следуя самым лучшим военным советам, которые мы можем получить, – потому что нет лучших солдат, моряков и летчиков, чем в Соединенных Штатах, – потому призыв важен. Важно призывать порядка 3 млн чел. Может быть, в обозримом будущем мы немного снизим призыв, но не слишком.

Опыт показывает, что когда мы выходим за пределы численности в 1,5 млн чел., вы просто не сможете найти добровольцев в армию. Теперь, чтобы получить этих дополнительных людей, мы должны иметь какой-то метод, который распределяет нагрузку на личный состав правильно, равномерно и справедливо. Мы стараемся сократить количество призыва до минимально возможного; но без него, во-первых, у нас даже не будет столько добровольцев, сколько с ним, потому что люди идут куда-то, в том числе в армию, добровольно, чтобы они могли и дальше пользоваться услугами, которые они хотят получать, – где хотят, и когда хотят. Но с помощью призыва мы действительно получаем положение, когда дело защиты Америки распределяется достаточно правильно (по населению), и, обучая людей военной службе, нам уже не нужно, чтобы ветераны периодически возвращались в армию после того, как они уже и так столько там отслужили, а теперь заслуживают нашей благодарности. Это главная причина. (Аплодисменты)

Д-р Дж. Остин: Я из Чикаго, пастор баптистской Церкви паломников вот уже более 30 лет. Я был в Демократической партии 20 лет, и вы меня «вытащили» оттуда. (Смех, аплодисменты)

Я восхищаюсь множеством прекрасных моментов в вашей жизни и вашей администрации. Но для меня один момент стои́т выше всего остального. Моя сложная проблема как пастора – это проблемы с домами моих прихожан, и я считаю, что моя проблема распространена по всей стране – ветхие и разрушающиеся дома.

Красота вашего дома, где вы живете вместе с женой, помогающей вам, весь этот союз вашего дома, ваших детей, внуков, вся эта настоящая семейная жизнь – вот что нужно Америке как образец и как философия. (Бурные аплодисменты)

Так что у меня такое чувство, что у вас есть добрые чувства ко всем людям, живущим подобным образом, – чувства, распространяющиеся и на ваших соседей, достигающие и других стран. И я хочу спросить, будете ли вы послом доброй воли – для всех домов и семей Америки для того, чтобы мы могли быть единой и неделимой нацией? (Бурные аплодисменты)

Президент: Прежде всего, сэр, я хотел бы поблагодарить вас за эти слова, и уверяю вас, я говорю также и от имени г-жи Эйзенхауэр, которая смотрит эту телепередачу. Ей будет очень, очень приятно то, что вы сказали. (Аплодисменты)

Я согласен с вами, дом – это основа нашей цивилизации. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы сделать эти дома не только местами для радости всех нас, но и местами, которые действительно утверждают моральный облик, которому сама нация будет следовать, потому что если наши дома не будут прочными и целыми, боюсь, в долгосрочной перспективе нация не будет такой сильной, как могла бы.

Льюис Дуглас: Я уроженец Аризоны, где у меня есть жилье, г-н президент. Четыре раза меня избирали как демократа представлять мой штат в Конгрессе, и я очень скромно пытался служить нашей стране при демократическом правительстве. Но я глубоко убежден, что ваше переизбрание лучше всего послужит интересам американского народа. (Аплодисменты)

На протяжении более четверти века среди кандидатов, как республиканцев, так и демократов, усиливалась тенденция делать безответственные и даже глупые заявления, раздувать предрассудки и ожесточение между группами американцев, осуждать мотивы и сомневаться в характере тех, с кем они не согласны. Г-н президент, вы были здоровым исключением из этой тенденции. Я не согласен с вами, сэр, по каждому вопросу, но вы привнесли в американскую политику необычайную целостность, качество терпимости, которое поощряет гармонию, а не разногласия, единство, а не раскол, доверие, а не недоверие, и в управлении правительством, сэр, вы поднялись над мелочностью узкопартийного политика. Но что еще важнее, в сфере международных отношений вы говорите с авторитетом, которым не обладает ни один другой американец. (Аплодисменты)

Итак, я собирался, г-н президент, еще перед вашим объявлением о ходе обсуждения урегулирования Суэцкого кризиса задать вам вопрос. Я заметил в британской прессе нотку скептицизма по поводу того, что можно полагаться на преемственность политики, о которой мы публично объявили. Интересно, сэр, можете ли вы как-нибудь это прокомментировать?

Президент: Прежде чем я отвечу, позвольте мне очень, очень поблагодарить вас за тот потрясающий комплимент, который вы мне сделали в ваших словах. Я рад, что мы провели эту встречу сегодня. Есть вещи, происходящие в эфире, которые действительно согревают мое сердце. (Аплодисменты)

Отвечаю вам: я бы сказал, что есть непонимание англичанами некоторых наших мотивов. Эти мотивы, эти цели, эта политика были сформулированы в начале этого кризиса. Мы сели (за стол переговоров) и были полны решимости следовать курсом, который не приведет к войне. Мы были уверены, что переговоры смогут решить эту проблему. У нас, конечно, было вот что: мы не хотим враждовать ни с кем в этом мире, потому что мир должен быть справедливым, иначе, в конечном итоге, мира вообще не будет. Итак, мы хотим быть справедливыми. Мы, безусловно, хотели быть справедливыми по отношению к нашим великим союзникам на Западе. Мы хотели быть одинаково справедливыми по отношению ко всему арабскому миру.

Это был тяжелый и утомительный кризис; и многие часы бессонницы, как вы знаете, тревожные, ушли на обсуждение. Но похоже, что мы, по крайней мере, сделали один большой шаг вперед, и я уверен, что население Европы постепенно начнет понимать, что твердая приверженность этого правительства единой политике принесла свои плоды. (Аплодисменты) <…>

Лэдди Зумвольт: Мне 19 лет, я учусь на 2-м курсе Луисвилльского университета в Луисвилле, Кентукки. В ноябре этого года я впервые в жизни буду голосовать на своих первых президентских выборах, и мне очень повезло, что я это сделаю, потому что Кентукки – один из немногих штатов, в котором голосуют с 18 лет. Г-н президент, я хотел бы спросить вас, что вы думаете о всех штатах, в которых голосуют 18-летние?

Президент: Вы, конечно, знаете, что это должны решать сами штаты. Я никогда не говорил конкретно о 18 годах. Это то, с чего я начал, и, возможно, это довольно тонкая философия, но она была мне очень близка и дорога на войне, куда приходили молодые люди и дрались, и я как-то сказал, что если они уже достаточно взрослые, чтобы воевать, то они достаточно взрослые и для того, чтобы голосовать. (Бурные аплодисменты)

Обычно самые молодые не попадали в Европу на фронт до 19 лет. Возможно, я имел в виду скорее 19 лет, чем 18. Но факт в том, что я действительно верю, что когда мы возлагаем это тяжелое бремя на молодых людей, они должны иметь право голоса. И единственное, что им нужно сделать, чтобы оправдать такие жертвы, на мой взгляд, – это пойти на голосование. Если они сделают это и покажут пример в Кентукки и, я верю, в Джорджии, то я думаю, что другие пойдут по тому же пути, и я был бы в восторге. (Аплодисменты)

Дороти Бекли: Меня зовут Дороти Бекли. Я родом из Детройта, Мичиган, но с 1900 г. живу в Вашингтоне, округ Колумбия. Я вдова, у меня трое сыновей 25 и 23 лет и две невестки, которые являются женами моих сыновей, и внуку 2 года.

Меня заинтересовал материал в «The Washington Post» в прошлую пятницу, в котором говорится: «Эдлай атакует платформу Республиканской партии по гражданским правам». А подзаголовок такой: «Гарлемская речь кандидата бросает вызов врагу по расовому вопросу». А затем я цитирую точные слова кандидата демократов на улицах Гарлема: «Когда президенту была предоставлена возможность проявить великое национальное лидерство в этой области» – он имел в виду гражданские права – «он практически промолчал». Я имею в виду Решение Верховного суда о десегрегации в государственных школах. Г-н президент, очень хочу услышать ваш ответ.

Президент: Что ж, следуя своему принципу – я не отвечаю ему (Стивенсону – Д.О.) прямо – но я скажу вам, что я думаю об этом: в течение многих лет я утверждал, что Соединенные Штаты никогда не будут в ладах со своей совестью, пока не обеспечат для всех – в равной степени – равенство перед законом и равенство возможностей, которые олицетворены нашей Конституцией. (Аплодисменты)

Все, что сделало Решение Верховного суда, – так это определило или разработало механизм, с помощью которого это в конечном итоге будет реализовано в наших школах.

Я проповедовал все эти годы: это проблема, которая действительно доходит до сердец – так же, как и до умов каждого. Мы должны понимать точку зрения друг друга, мы должны проявлять терпимость, но мы должны добиваться прогресса.

Я считаю, что в этом случае насилие заслуживает столь же решительного сожаления.

Я считаю, что каждый настоящий американец должен осуждать любое насилие в этом вопросе, но я верю, что каждый настоящий американец действительно хочет видеть прогресс, пока, наконец, равенство не будет доступно всем и будет ощущаться всеми в глубине души.

Но, как вы знаете, я считаю, мы устранили всю известную мне сегрегацию, по крайней мере, на официальных уровнях в Вашингтоне. Мы постарались исключить ее во всех госконтрактах. Убрали ее из армии и так далее. Мы добивались этого тихо, спокойно, и мы не пытались претендовать на политическую ангажированность.

Это вопрос справедливости, а не чего-то другого. Так я это вижу. (Аплодисменты) <…>

Г-н президент, я Овидий Фут, коммандер ВМС[867] из Фоллс-Черч, Вирджиния.

Как мы все знаем, у нас были проблемы с жильем за границей, актуальные для всех наших военнослужащих – я сталкивался с этим, и, несомненно, и вы тоже. Сейчас мы переезжаем домой, потому что в некоторых районах (размещения заграницей) для военных нет жилья. Я спрашиваю, что делать в этой ситуации?

Президент: Ну, прежде всего, командир, самое важное – это уладить все это. И чтобы мы могли доставить наши войска и наши вспомогательные службы домой и разместить их тут, дома. Это лучший ответ. Может быть, мы не сможем доставить их всех домой, но – тех, кто остается – мы всегда, пока я нахожусь на своем посту, будем продолжать обеспечивать жильем и делать все возможное, чтобы они могли получить приличное жилье дома. (Аплодисменты) <…>

Кларенс Фредерик: Я из Берлингтона, Висконсин. Сдаю ферму площадью 300 акров. Считаете ли вы большие излишки сельхозпродукции проблемой для фермеров, и если да, что вы собираетесь с этим делать?

Президент: Что ж, мы работали над этим 3,5 года. Несомненно, я считаю это очень серьезной проблемой. Например, в прошлом году только по операциям с излишками мы потеряли 1,3 млрд долл. – то есть после того, как мы выкупили излишки у фермеров, мы лишились этой суммы, продав в прошлом году меньше продукции на 1,3 млрд долл. В общем-то, само по себе это не является таким уж большим ущербом для Соединенных Штатов, – только если мы, платя такие деньги, будем сокращать эти излишки, чтобы, наконец, рынок сам поднял цены. Вместо этого излишки накапливались и росли, и до сегодняшнего дня мы платим по 1 млн долл. в день, 365 млн долл. в год, чтобы хранить излишки; и эти деньги не идут в карман фермеров. Все это не было бы так плохо, если бы деньги шли в карман фермеров. Но это не так – и это деньги, которые просто тратятся на хранение чего-то, лежащего мертвым грузом в хранилищах.

Но мы делаем следующее: во-первых, мы пытаемся окупить рыночную стоимость (сельхозпродукции), во-первых, поощряя более широкое потребление здоровой пищи среди наших граждан, потому что это лучшая сфера для продажи сельхозпродуктов, уверяю вас, – программы бесплатного молока, школьных обедов, программы обучения фермеров через особые службы, развитие молочных ферм и тому подобное.

Далее, на зарубежных рынках мы идем повсюду, делаем все возможное, покупаем по гибким ценам, используем «мягкий доллар» (сниженный курс – Д.О.) в странах, которые мы вынуждаем делать то, что, по нашему мнению, будет способствовать интересам Соединенных Штатов, – одним словом, делаем все возможное, чтобы снизить цены.

И, конечно же, Банк почв. Он нужен для сохранения нашей земли для наших детей, можно сказать, он следит за тем, чтобы земля не смывалась в Атлантический океан…

Айседора Зигель: Я живу в Бронксе, Нью-Йорк. Работаю в ателье «David Crystal» на Седьмой авеню. Мы шьем платья, юбки, блузки, а также спортивные рубашки, г-н президент. Думаю, г-н президент, некоторые из них есть и у вас. (Смех)

В течение 25 лет я была членом Международного союза швей, а также независимым избирателем. Я голосовала за вас в 1952 г. На этих выборах я еще не определилась. (Смех)

У вас много людей, которые занимают высокие посты в правительстве. Хочу спросить, г-н президент: относитесь ли вы ко всем рабочим так же, как и к людям из «большого бизнеса»?

Президент: Некоторое время назад я кое-что сказал относительно своего собственного прошлого. Как я мог забыть: люди создают Америку! Если вы говорите, что вы патриот, это означает следующее: вы думаете не только о территории от Флориды до Орегона или от Сан-Диего до Портленда, Мэн; вы думаете о людях, населяющих эту страну. У них есть что-то общее с вами, гордость за свое гражданство. Это самое дорогое, что может иметь каждый. Следовательно, вы или кто-либо другой – так же важны для меня, как и любой миллионер, когда-либо ходивший по земле.

Сейчас у меня в Кабинете 3–4 очень успешных бизнесмена. Мой друг, секретарь обороны[868], тратит около 40 млрд долл. в год наших денег (в бюджете). Бо́льшая часть этого идет на закупку техники – танков, самолетов, пушек, боеприпасов и остального современного оружия. Кого бы вы предпочли для того, чтобы он отвечал за подобное: неудачника, который ничего не сделал в жизни, или успешного бизнесмена? Я встретил главу самой большой компании, в которую только мог прийти, «General Motors», и спросил его: «Вы придете и сделаете это для нас?» Я думаю, он хорошо поработал.

У меня есть и другой бизнесмен того же типа, отвечающий за Казначейство[869], потому что он из тех людей, которые не просто копят деньги. Он использует деньги на благо Америки, чтобы создавать рабочие места. Почему бы ему не быть бизнесменом?

В Департаменте торговли тоже есть бизнесмен[870], очень успешный… мелкий бизнесмен, занимающийся ювелирными изделиями и тому подобным. Превосходный человек. Но у меня есть и Джим Митчелл в Департаменте труда, и он лучший сотрудник Департамента труда, который у нас когда-либо был в истории всего этого ведомства!

Теперь идем дальше. У нас (в Кабинете) есть юристы. У нас есть секретарь сельского хозяйства[871], у которого, я полагаю, нет ни цента частного дохода. Мне сказали – а он никогда не говорил мне этого сам, – что он старейшина в Мормонской церкви, и мне сказали, что он не получил ни цента с того момента, как принял место в Кабинете; его расходы оплачиваются, и он не получает ни цента. Вот что я слышал. Во всяком случае, я знаю, что он бедняк. (Смех)

Так что у нас самые разные люди в Кабинете, и я уверяю, что они делают одну вещь – они работают день и ночь на меня ради вашего блага. (Аплодисменты)

Г-жа Сэмюель Харпер: Я из Портленда, штат Мэн. Мы с мужем приехали сюда, и я хотела бы воспользоваться возможностью, чтобы поздравить вас с Днем рождения[872]. (Смех)

Президент: Большое спасибо.

Г-жа Харпер: Я немного опередила время, я знаю, но я также хотела бы спросить вас сейчас, что бы вы хотели больше всего на свой День рождения? (Смех)

Президент: Г-жа Харпер, я думал об этом уже несколько дней, потому что этот вопрос был в письмах, открытках, заметках на мое имя. Я не знаю ничего в этом мире материального характера, что могло бы добавить мне счастья, ни единой вещи.

Я действительно говорю: если бы у меня был лучший подарок на День рождения, который я мог бы когда-либо получить, он был бы точно таким же, как и у любого другого американца – уверенность в том, что на горизонте наступил справедливый мир, и что мы сохраним его. (Аплодисменты)

В самом деле, если бы я мог пожелать себе подарок на День рождения в более личном плане, я бы хотел быть уверенным, что каждый человек в Америке в воскресенье, в мой предстоящий День рождения, остановился бы всего на секунду и сказал: «Я предан миру». Всего секунду! И мне было бы все равно, когда это будет – с полуночи до полуночи, или нет. Вот это был бы лучший подарок на День рождения, который я мог бы получить. (Аплодисменты)

Джон Медарис: Я почти назвал вас генералом… (Смех)

Джентльмен справа от меня и ваш ответ на его вопрос так взволновали меня, что мне пришлось сказать это. Меня зовут Джон Медарис, я, кстати, живу в округе Монтгомери, Мэриленд, и я человек, которого можно назвать мелким бизнесменом. Я собираю электронные устройства. Но, что любопытно, относительно всей этой дискуссии о большом и малом бизнесе и так далее, я хотел сказать вам, сэр: честно говоря, я не чувствую, что мы могли бы существовать без помощи всех этих более крупных компаний…

(Телетрансляция из зала на этом была прекращена, но г-н Медарис продолжал говорить.)

…Мы не в эфире, так что теперь я могу говорить смело. (Смех, аплодисменты)

Они дают кредит или, скажем так, любезную помощь, так что с нашим небольшим финансированием мы можем помочь кому-то чуть меньше, понимаете. Они любезны, они оказывают нам техническую помощь, которую мы не могли бы себе позволить, и они помогают небольшому сборочному предприятию стать прочным и динамичным, и, в конце концов, может быть, оно станет более крупным, и тогда кто-то еще будет спорить о нем!

У меня нет вопросов. Я просто хочу сказать, что думаю, что все замечательно, и это здорово. (Аплодисменты)

Президент: Я рад, что вы это сказали, потому что каждое ваше слово – правда. Но, как и все хорошее, злоупотребления могут в конце концов появиться все равно. Я думаю, что все, что когда-либо было изобретено человеком, можно использовать во благо или во зло. Огонь, порох, лекарства, яд можно использовать во благо или во зло.

В свое время крупный бизнес в нашей стране стал настолько большим, что стал доминирующей силой. Он стал даже более могущественным в определении экономической модели страны, чем само правительство – и мы получили антимонопольный Закон Шермана.

Ныне никто не будет утверждать, что каждая часть этого закона всегда была безупречной, но в основном Закон этот нужен был для того, чтобы позволить правительству вмешаться и остановить слияния и любые вещи, которые выглядели так, будто они готовились задавить вас (малый бизнес), а не чтобы помочь вам. Итак, я полагаю, генпрокурор сказал мне, что в 1955 г. правительство возбудило 54 антимонопольных иска. Вот способ правительства сделать так, чтобы мы никогда не впадали в другую крайность.

Мы получаем выгоду от ограничения размера бизнеса. Мы получаем наши дешевые автомобили, наши дешевые радиоприемники, наши дешевые вещи, сделанные с высочайшим качеством и надежностью, которые только можно получить. Мы получаем их так же эффективно и быстро, как только можем, но мы не позволяем им становиться настолько большими, чтобы они доминировали над всеми нами. Так что теперь я не за миллионеров и, судя по тому, что вы говорите, это именно так.

Г-н Медарис: Нет, конечно, нет.

Президент: Так что мы стараемся не давать этим «ребятам» командовать нами. (Бурные аплодисменты)

…Снаружи на улице устраивается фуршет. Это ужин «Граждан за Эйзенхауэра», к которому я обещал выйти всего на секунду. Но я не могу уйти отсюда, не поблагодарив вас еще раз за то, что вы нашли время, чтобы прийти сюда и обсудить эти вещи.

Честно говоря, я мог бы стоять здесь и говорить всю ночь, потому что, вероятно, я узна́ю намного больше, чем вы, из подобных встреч. Я стремлюсь к ним и, как я уже сказал, надеюсь, что узнаю больше. Спасибо всем вам. Я очень рад, что вы пришли»[873].

Эта пилотная программа имела огромный успех и высочайшие рейтинги. Трансляцию «Народ спрашивает президента» посмотрели десятки миллионов американцев, и у Стивенсона вновь возникли проблемы в гонке, ведь ничего подобного его штаб проводить не планировал. И потому Эдлаю оставалось только… продолжать личные нападки на президента. 13 октября в аэропорту Чикаго Стивенсон заявил, что «Эйзенхауэр стар, и Никсон может ему наследовать». 14 октября кандидат демократов был дома в Либертивилле, где встретился с особой группой «советников по погоде», консультировавших его по вопросу возрастающей угрозы ядерных осадков, порождаемых сериями непрекращающихся ядерных испытаний. 15 октября в Чикаго Стивенсон произнес по телевидению речь «Величайшая из когда-либо существовавших угроз миру», вновь подняв острую тему испытаний сверхмощных термоядерных бомб.

В тот же день на политической арене Америки возродилась Партия прав штатов. Впрочем, теперь, после провальных для себя выборов 1948 г., это была уже не столько партия одних лишь «диксикратов», сколько новый политический блок твердых сторонников правовой автономии Юга и противников Решения Верховного суда по школам – притом, блок обеих партий! Это было важно, так как на национальный съезд восстановленной Партии прав штатов 15 октября, проходивший в Мечети города Ричмонд, Вирджиния, собралось без малого 2,2 тыс. делегатов со всей страны. Среди них были не только традиционные демократы-южане, но и множество республиканцев, чего вовсе не наблюдалось 8 лет назад, когда партия эта только появилась. Теперь же происходило нечто невиданное: демократы Вирджинии, принимавшие съезд, вдруг провозгласили свою полную солидарность с приехавшими на съезд республиканцами-консерваторами. Возникал странный двухпартийный союз, и теперь, когда формально Демократическая партия не была расколота, и большинство демократических делегаций Юга вполне осознанно поддерживало Стивенсона (как и в 1952 г.), некоторые «диксикраты» из возрожденной Партии прав штатов не прочь были поддержать даже и республиканцев. Кандидатами возрожденной партии в итоге оказались, как ни странно, именно республиканцы – бывший комиссар Налоговой службы США, работавший в 1953–1955 гг. в администрации Эйзенхауэра, вирджинец Томас Коулман Эндрюс, которого Партия прав штатов выдвинула в президенты, и конгрессмен от Калифорнии и твердый сторонник покойного Роберта Тафта Томас Вердель – которого выдвинули в вице-президенты.

Пресса о съезде в Ричмонде почти не писала, а сами Энрюс и Вердель, коротко озвучив основные пункты платформы, заключавшиеся в неприятии Решения Верхового суда по школам, дали ясно понять, что не будут вести полноценную кампанию по стране. Тем не менее, целый ряд Южных штатов сразу же заявили, что включат список Партии прав штатов в бюллетени в ноябре: Вирджиния, Алабама, Луизиана, Миссисипи, Южная Каролина и другие, но, Джорджия, например, сделать это отказалась, подтвердив свою верность списку Демократической партии. Вскоре, однако, вирджинские демократы-консерваторы выдвинули как кандидатов Партии прав штатов еще одного своего «любимчика», уже не республиканца, а влиятельнейшего местного демократа, – Гарри Бёрда, в паре с которым, что очень примечательно, шел преемник самого Джо Маккарти, печально известный на всю страну республиканец Уильям Дженнер из Индианы.

Президент 16 октября прилетел в Миннеаполис, Миннесота. Там он пересел на автокортеж, совершив небольшой тур по штату: сначала Эйзенхауэр выступил на многотысячном митинге в Райс-парке, в г. Сент-Пол, затем – на митинге на Площади Столетия в Миннеаполисе. Стивенсон же в это время совершал тур по соседнему Мичигану, объехав Найлз, Лансинг и Сагино – везде он выступал на тему ядерных испытаний и делал личные нападки на Никсона. 17 октября Эдлай собрал многотысячный митинг в промышленном городе Флинт, где раскритиковал «политическую активность» Никсона и позиции Эйзенхауэра по ядерным испытаниям. «Хитрый Дик» в тот день находился в Буффало, Нью-Йорк, где на исходе дня, получив сводки о речи Стивенсона, обвинил его в «политической игре с американской безопасностью» и назвал «нелепое предложение прекратить испытания водородной бомбы… серьезной политической ошибкой».

Президент 17 октября прилетел на другой конец страны, чтобы выступить в переполненном зале «Civic Auditorium» в Сиэтле, Вашингтон, с одной из своих программных речей.

«…Ваш горячий прием здесь, на Северо-Западе, заставляет меня чувствовать себя прекрасно. Возможно, я должен сказать это по-другому: ваш прием напоминает мне о том, как замечательно я себя чувствую уже довольно давно. (Бурные аплодисменты)

Для меня последние несколько недель были чем-то действительно примечательным и навсегда врезались в память. Это был захватывающий опыт – путешествие по нашей стране. Нет ничего более захватывающего, чем сама Америка – то, чего она постоянно добивается, за что она вечно выступает.

Тем не менее, помимо этой правды, я везде видел еще и примеры энергичных и динамичных людей в работе. Я видел яростный дым наших заводов, поднимавшийся до небес и провозглашающий миру, что 66 млн американских рабочих процветают и пребывают в большей защищенности, чем когда-либо в нашей истории. (Бурные аплодисменты)

Я видел, как экономика ферм укрепилась, и фермеры, наконец, воспрянули духом – с осознанием того, что реалистичные фермерские программы, наконец, работают. Они знают, эти фермеры, что эти программы больше не являются грубыми порождениями политической целесообразности. Они знают, что нельзя больше оскорблять самого фермера – будто это товар, за который наши партии устраивают торг на политическом рынке. (Аплодисменты)

Я видел наши города и общины – где за последние 3,5 года было построено больше домов, чем за любой подобный период в истории страны. В тех же самых больших и малых городках ваше правительство постоянно наступает на трущобы и депрессивные районы. (Аплодисменты)

Есть и другие замечательные вещи, которые мне не нужно было видеть, потому что я их и так знаю. Я имею в виду – взрывы и прорытие земли ради открытия Великого морского пути Св. Лаврентия, принесшего мировую торговлю в центр Америки. Я также имею в виду природоохранные проекты. Буквально позавчера я нажал кнопку, с которой началась реальная работа над проектом создания стратегического хранилища в Верхнем Колорадо, грандиозная работа, которая, когда она будет завершена, неизмеримо прибавит мощи и процветания Америке. Я имею в виду еще и рёв дизелей, и заливку бетона на тысячи и тысячи миль дорог – которые вот-вот станут сигналом к началу величайшей дорожной программы во всей нашей истории! Я имею в виду еще и прокатные станы, открытые, пылающие печи – от Буффало и Питтсбурга до Гэри и Бирмингема. Везде люди – плотники, каменщики, машинисты и электрики, люди за бухгалтерскими книгами и люди за своими станками – все трудятся, строя Америку, которая может быть гордостью наших отцов, надеждой наших детей и силой свободных людей во всем мире! Вот что, друзья мои, мы видим. (Бурные аплодисменты, овации)

И все же – и все же в наши дни политического безумия – всё это не обязательно то, о чем мы слышим. Вместо этого мы слышим гневный гул стаи партийных ораторов, которые поют странную, заунывную песню – песню про слабую и хнычущую Америку. Еще несколько недель назад они написали мрачный и скорбный документ – платформу оппозиции. Когда этот документ был опубликован, одна из великих независимых газет этой страны резюмировала его так. «Можно подумать, – писала газета, – что авторы этой платформы жили на некоей иной земле, недавно охваченной голодом и болезнями».

Когда я слышу такие слова – когда я смотрю на такие факты – я удивляюсь одному. Интересно, а не означает ли такой крик политической оппозиции одно: дела в Америке быстро меняются – от плохого к хорошему? (Бурные аплодисменты)

Нет, все эти мрачные пророчества 4-летней давности не сбылись. Эта администрация «всё это» не утратила. «Это» – то есть производительная сила Америки – никогда не было «призом» для какой-либо политической партии. «Это» не могло быть «утрачено». «Это» нужно было только выпустить и поддержать. И это – мы сделали! (Бурные аплодисменты)

Нет, и «раздачи ресурсов» тоже не было. Мы не демонтировали великие плотины Северо-Запада. Мы строим еще больше плотин – генерируем еще больше энергии – для всех людей. (Аплодисменты)

Нет – земли и сельхозугодья всей нашей страны не превращаются в пустошь. Они – теперь богаче и плодороднее, чем когда-либо раньше. И хотя некоторые политики могут продолжать намекать, будто бурьян и луговые собачки захватывают нашу землю, они уже не смогут заставить американский народ поверить в такие вещи. Вы знаете, я серьезно сомневаюсь, что им даже удалось убедить в этом… самих луговых собачек. (Смех, аплодисменты)

Нет, это не больная Америка, а здоровая Америка – не слабая нация, а сильная, не испуганная, а уверенная в себе. Я видел это своими глазами. Я верю в это всем сердцем. Я знаю это умом. (Аплодисменты)

Мои сограждане – даже если мы и можем улыбаться в ответ на бо́льшую часть речей партийных ораторов в наши дни, даже если мы и можем сомневаться, стоило ли когда-либо говорить о многом из всего этого, – и все же некоторые из этих речей заслуживают внимания. Их стоит изучить – не в духе гнева, а, скорее, в духе обучения.

Теперь позвольте обратиться с некоторыми ремарками к студентам, изучающим политологию… (Смех)

Во-первых, у нас есть несколько новых примеров старого явления – полуправды.

Так, представители оппозиции громко сетуют на рост инфляции менее чем на 3 % за последние 3,5 года. Но – они не забывают при этом умалчивать, что стоимость жизни выросла почти на 50 % за последние 7 лет «их» правления. (Аплодисменты)

Они, как и каждый американец, выражают обеспокоенность судьбой наших семей с низкими доходами. Но – они стараются при этом умалчивать, что сегодняшнее процветание уменьшило количество таких семей до рекордно низкого уровня в истории Америки. (Аплодисменты)

Они, как и каждый американец, скорбят о долговых судах над каждым безработным. Но – они стараются при этом умалчивать, что безработица – сейчас – в сентябре – в последний месяц, по которому у нас есть какие-либо последние данные – в сентябре этого года безработица упала до уровня ниже, чем в любом другом сентябре мирного времени за «их» 20-летнее правление. (Аплодисменты)

Думаю, мы можем оставить философам вопрос: лучше ли полуправда, чем ничего? Но я считаю, что большинство американцев спросят: почему бы не сказать всю правду? (Аплодисменты)

Во-вторых, мы встречаемся с приемом «бей и беги».

«Они» дали нам потрясающий пример этого, когда обвинили нынешнюю администрацию в ссуде огромных сумм денег, которые, по их словам, позже были использованы для накопления личного состояния изгнанного латиноамериканского диктатора[874]. Они допустили только одну ошибку: «когда нажимали на курок, они смотрели в ствол своего пистолета». Потому что эти ссуды давала… «их» администрация.

Теперь они соскочили с этих позиций и умолкли. Они скрылись из виду – без сомнения, теперь они «улепетывают» далеко-далеко по главной дороге… (Аплодисменты)

В-третьих, мы ныне встречаемся с политической тактикой «наскока».

Они смело осуждают инфляцию в городах – и они отправляются в сельскую местность со своими экстравагантными обещаниями неплатежеспособного кредита, который способствует инфляции. (Аплодисменты)

Они обещают крепкую национальную оборону или смелую роль в мировых делах – и тут же при этом призывают нас начать готовиться к свертыванию нашего военного призыва. (Аплодисменты)

Они обещают более низкие налоги – но при этом: увеличение госрасходов практически по всем статьям – и хорошо сбалансированный бюджет – все это составляет самую крупную – и самую безрассудную – рекламу «три в одном» в нынешней американской политике! (Бурные аплодисменты)

Трудно понять, как они могут делать все это одновременно. (Смех, аплодисменты)

Сегодня нас называют представителями философии «среднего пути», и я это признаю. И если эти люди хотят обойти нас слева или справа, это, конечно, их политическое право, но как они рассчитывают обойти нас сразу с обеих сторон? (Бурные аплодисменты, овации)

И, четвертое и последнее: в этом странно запутанном курсе оппозиции правительству, которое мы выбираем, мы видим новый пример старомодного двойного стандарта, также известного как «гибкая мера вещей». Благодаря этому удобному приему «смысл» и «чепуха» удачно смешиваются и сбивают с толку.

Таким образом:

В 1952 г. в результате активных внутренних дебатов Республиканская партия, как нам заявили эти оппоненты, превратилась в двухголовое чудовище. В 1956 г. они видят нас одноголовым чудовищем. Мы теперь виновны уже в достижении единства. (Аплодисменты)

Когда представители республиканцев откровенно расходятся между собой, наши оппоненты говорят, что, дескать, мы доказываем своим примером, что нашей партии не хватает настоящего руководства. Но когда лидеры оппозиции, претендующие на высший пост в стране, называют друг друга непригодными и неквалифицированными для поста президента – и это, друзья мои, делается еще и в терминах, о которых мы никогда и не мечтали – то почему тогда в этом случае это просто некое хорошее, чистое, мальчишеское веселье? Затем, когда бывшие враги, наконец, публично примиряются – они указывают на нанесенные друг другу шрамы, как если бы они были какими-то знаками отличия для госдолжности.

В 1952 г. нас объявили, как помните, «воинственно настроенной, бряцающей оружием партией войны». В 1956 г., когда мы положили достойный конец войне, которую мы унаследовали, нас снова осудили, – и теперь они говорят, что мы слишком много говорим о мире… (Недовольный шум в аудитории)

Все это, друзья мои, я упоминаю не в духе гнева. Это просто странности и курьезы – это политические «басни», рассказывающие о политической «стране чудес». Это страна, созданная самой оппозицией. И именно эту страну чудес описывал сам кандидат от оппозиции – возможно, более точно, чем он сам того хотел – в своем недавнем заявлении, что я якобы просто оперирую «подменой понятий». (Недовольный шум в аудитории)

А теперь, друзья мои, вернемся в мир реальности. Возможно, мы сможем это сделать со вздохом облегчения. Здесь мы можем исследовать реальность гораздо быстрее и более конструктивно.

Я говорю сейчас о фактах – дефицитных товарах на сегодняшнем политическом рынке, и предлагаю вам 10 очевидных фактов.

1. Сегодня наша рабочая сила – самая большая и самая организованная в истории Америки; и ее доля в нашем валовом национальном доходе – 70 центов на каждый доллар – является самой высокой за последние 20 лет. Рабочие получают самую высокую почасовую и еженедельную зарплату за всю нашу историю. (Бурные аплодисменты)

2. Производство значительно превысило историческую отметку в 400 млрд долл. в год; и такие темпы производства скоро обеспечат 70 млн новых рабочих мест для американцев.

3. Цены на фермерские товары в этом году – первом полном году, в котором действовали программы этой администрации – начали расти без жесткой помощи военного времени – впервые – впервые со времен Второй мировой войны! (Аплодисменты)

4. Сохранение и разумное использование и развитие наших природных ресурсов были поставлены на прочную основу для долгосрочного партнерства с привлечением всех усилий штатов и частных усилий наряду с мощными усилиями федерального правительства. (Аплодисменты)

5. Угроза инфляции была успешно устранена впервые за целое поколение – ведь мы достигли за последние 3,5 года самой стабильной стоимости жизни за 20 лет. Эти остающиеся удивительно стабильными расходы на жизнь, позвольте мне объяснить, жизненно важны – не для крупных банков или крупных корпораций, а для всех граждан – особенно для наших пожилых – в зависимости от фиксированного дохода, страхования жизни, пенсий или выплат по соцобеспечению. (Аплодисменты)

6. Мы привнесли в ваше правительство – как в его налогово-бюджетную политику, так и в его деятельность в целом – качества, которых уже давно не было, и которые так необходимы, – последовательность и целостность. (Аплодисменты)

7. Мы помогали продвигать дело равных гражданских прав – с человеческим пониманием, разумом и вниманием. Мы действуем по здравому принципу: меньше говорить и больше делать. Эта администрация устранила все остатки сегрегации во всех областях, явно находящихся в ведении федерального правительства – и это впервые в нашей истории. (Аплодисменты)

8. Соцобеспечение было расширено – и его льготы выросли – чтобы дать десяткам миллионов граждан самые большие надежды и защиту, которые они когда-либо знали. (Аплодисменты)

9. Наша национальная оборона сегодня опирается на самые мощные силы мирного времени – и самую мощную силу сдерживания, – которые мы когда-либо имели. Давайте не будем забывать, друзья мои, что у нас есть силы обороны, чтобы сохранить мир. Единственный способ выиграть следующую мировую войну – предотвратить ее. Это принцип, которым руководствуется тот великий корпус стойких и преданных своему делу военачальников, который есть у нас в Вашингтоне, а также каждое отдельное гражданское должностное лицо, имеющее отношение к этой великой сфере деятельности. (Аплодисменты)

10. Сегодня мы доказали, что наше стремление к справедливому миру не требует повторения Корейской трагедии для сдерживания дальнейшей советской военной агрессии. В этом поиске – нашем непрекращающемся, настойчивом и чрезвычайно трудном поиске – мы достигли чего-то, возможно, даже более важного, чем разрешение многих локальных кризисов. И вот чего: мы продемонстрировали, как это понимают люди во всем мире, бескомпромиссную преданность Америки делу мира. Мы сделали это на серии всемирных конференций, достигнув кульминации во время саммита в Женеве. И мы сделали это с помощью наших неоднократных и конкретных предложений по мировому разоружению – нашего предложения об «открытом небе» о взаимной проверке советской и американской обороны – и нашей программы «мирный атом». (Аплодисменты)

С самого начала работы этой администрации, друзья мои, мы призывали все силы посвятить эту новую ядерную науку созидательным целям человечества, а не его уничтожению. Мы просили только, чтобы у нас были гарантии, которым мы можем доверять так же, как другие могут доверять; чтобы все могли пройти этот путь мира к всеобщему разоружению. Мы хотим превратить ядерную науку в производство энергии, чтобы помочь врачам в их медицинских исследованиях, сельскому хозяйству, промышленности и так далее. Мы просто отказываемся делать это в одиночку. И если другие сделают это с нами вместе, мы все еще останемся сильны. (Аплодисменты)

Я хотел бы повторить здесь одну старую истину: раньше часто говорили и говорили правдиво, что страны мира должны сотрудничать друг с другом, иначе в конечном итоге мир погибнет. Я верю в это. Но хочу подчеркнуть, друзья мои: слабость ни с чем не может сотрудничать. Все, что может сделать эта слабость, – просить. Сила же – может сотрудничать. Это то, что мы намерены делать. Мы протянем руку дружбы каждой нации и людям в мире – любому, кто честно все это поймет; мы будем рады принять их в круг наших друзей.

Все это мы сделали для того, чтобы служить одной непоколебимой цели: побудить человечество посвятить свои умения и силы – больше не требованиям войны, – но, наконец, искусству и потребностям мира. (Аплодисменты)

Я изложил список фактов.

Я не верю, что для этого нужен какой-либо дополнительный прием ораторского искусства или новые увещевания.

Я предлагаю это вашему вниманию.

Я уверен в вашем выборе. Спасибо вам, мои друзья! (Бурные аплодисменты, овации)»[875], – заявил он там.

Речь президента имела большой успех и была напечатана во всех главных газетах страны. Стивенсону 18 октября пришлось отвечать на «выпады» главы Белого дома: в тот день он в рамках своего небольшого «свисточного тура» на поезде посетил г. Толедо, Огайо, где выступил на 10-тысячном митинге в Сити-холле с речью о ядерных испытаниях и призыве. Далее Эдлай останавливался на станциях Элира и Акрон, собирая там до 1,5 тыс. человек. Под вечер Стивенсон прибыл в Янгстаун, где произнес свеженаписанную им самим речь «Профессиональная военная служба», полностью посвященную отмене призыва в армию.

«В последние несколько недель проблемы, стоящие перед страной, стали более очевидны, как и настроение людей – достаточно ясно, кстати, что республиканские лидеры решили, что, в общем-то, они и не возражают против временного президента, баллотирующегося, чтобы и дальше пребывать на своем посту… лишь неполный рабочий день.

Я хочу поговорить с вами сегодня о том, что я считаю в некотором смысле поразительным и, несомненно, значительным событием этой кампании. Это ни в коем случае не ново, и все же я не верю, что раньше это было настолько ясно. Мы все больше и больше осознаем, что политическая линия в этой стране сейчас резко проводится между теми, кто удовлетворен тем, что происходит, и теми, кто, с другой стороны, считает, что в Америке еще очень много предстоит сделать – как сделать и в мире.

И мне не нужно указывать тут названия этих сторон. (Аплодисменты)

До выборов осталось всего 19 дней. И пока республиканские кандидаты не внесли ни одного нового предложения или предложения по ведению дел только для этой страны.

Они самодовольно говорят, что работают на пополнение своего списка достижений. Каких достижений? Может, стоит спросить: чьих достижений?

Дело в том, что самой большой гордостью республиканцев, когда они вернут ключи от Белого дома в январе следующего года, будет то, что они оставили дела в ненамного худшем виде, чем приняли, – и спасибо, я могу тут добавить, демократическому Конгрессу за последние 2 года его работы. (Аплодисменты)

Дело не только в том, что республиканцам не хватает новых идей. Кажется, они презирают новые идеи. Когда кто-то выдвигает предложение об укреплении Америки, республиканцы автоматически реагируют, называя это предложение безответственным, нечестным, лживым, театральным и даже вредным. Если предложение связано с фермерами, оно может быть названо ими даже аморальным! И, что хуже всего, они, боясь встретить новую идею, искажают и коверкают ее – до тех пор, пока общественное понимание ее или обсуждение не становится почти невозможным. (Недовольный шум)

И это не случайность. Это преднамеренный замысел политического руководства, которое не хочет, чтобы избиратели думали и узнали, – как я подозреваю, – об их собственном банкротстве в принятии новых идей; и руководство знает при этом, что его единственная, последняя надежда – это провести самую большую рекламную кампанию в истории американской политики. (Аплодисменты)

Они говорят о мире – но отказываются говорить – и стараются удержать остальных из нас – от разговоров о том, как мы можем добиться этого мира. Я неоднократно говорил об этом, и рад, что кандидат от республиканцев теперь согласен, что между двумя партиями нет разницы в отношении цели мира во всем мире. В Америке нет «партии войны», как и «партии мира». (Аплодисменты)

Но есть важные различия в том, что означает настоящий мир, и как мы можем его достичь.

Мы все глубоко благодарны за то, что гул орудий прекратился, и теперь мы не участвуем в перестрелках. И, вопреки республиканскому фольклору, вовсе не избрание Эйзенхауэра, а смерть Сталина заставила коммунистов прекратить войну в Корее и обратить свое внимание на Индокитай, и вы знаете, что тогда произошло!

Но мы также знаем, что непростое положение, преобладающее сегодня в мире, которое мы называем «миром», основано на балансе страха, и это опасное положение. (Аплодисменты)

Мир разделен на три лагеря: коммунистический блок, свободный блок и неопределившиеся или нейтральные нации. «Холодная война» в широком смысле слова – это борьба за преданность тех наций, которые еще не сделали выбор между свободой и коммунизмом. Наций, для которых экономический прогресс и лучший уровень жизни – важнее, чем доказательство того, насколько они антикоммунисты; важнее, чем доставить удовольствие нам; наций, которые больше хотят знать, за что выступает Америка, чем знать, против чего она выступает. (Аплодисменты)

Когда они сделают выбор, это перевесит чашу весов мира – и величайшее требование истории к этому поколению состоит в том, чтобы мы вложили весь авторитет Америки в этот решающий выбор.

Мы знаем, что весь мир тратит около 100 млрд долл. в год на войну и оборону – в несколько раз больше, чем тратится правительствами мира на здравоохранение, образование и благополучие всех людей. Только Америка тратит на оборону почти 1 тыс. долл. в год – в пересчете на каждую семью. За последние 3 года мы потратили на оборону в 3 раза больше денег, чем за любой другой 3-летний мирный период за всю нашу историю. И меня удивляет, что администрация Эйзенхауэра так гордится этим и довольна этой ситуацией. (Аплодисменты)

Я не доволен этим. И вы тоже. Мы не это подразумеваем под понятием «мир». (Аплодисменты)

И это требует от народа решения о том, как нам достичь того истинного мира, который может наступить только в том случае, если Америка будет лидером.

Я призывал в этой кампании противостоять серьезным проблемам, которые возникают в великой борьбе ХХ в. Они требуют силы – и эта сила принимает разные формы. Они требуют новых ответов на новые проблемы.

В нашей борьбе за мир мы должны думать обо всем, что мы делаем, со всех точек зрения – о нашей собственной безопасности, о влиянии на других – друге, враге или нейтральном члене мирового сообщества.

Я хотел поговорить сегодня о нашей безопасности в менее глобальном вопросе.

Это серьезная тема, и я должен серьезно о ней поговорить.

Мы живем в век сложного нового оружия и новой военной техники.

Именно в этой связи я сказал ранее в ходе этой кампании, перед съездом «Американского легиона» в Лос-Анджелесе:

«Многие военные мыслители полагают, что армии будущего, – а будущее уже наступило, – будут использовать мобильные, технически подготовленные и высокопрофессиональные подразделения, оснащенные тактическим ядерным оружием. Уже стало очевидно, что наша самая насущная необходимость состоит в том, чтобы поощрять военно-обученных повторно вербоваться (в армию), а не умножать число частично военно-обученных мужчин, как мы сейчас это делаем».

Я отметил в связи с этим вопрос удовлетворения все более насущной нашей потребности в опытных и профессиональных военных; отметил, что это вполне может означать, что в обозримом будущем мы будем нуждаться в обращении к другому механизму, а не к призыву – для получения такого личного состава армии.

Это предложение было воспринято некоторыми – и сознательно неверно истолковано другими – как предложение об ослаблении наших вооруженных сил. Как раз наоборот! Это предложение об укреплении наших вооруженных сил! (Аплодисменты)

Дело просто в том, что нам уже нужно и будет все больше и больше нужно в будущем военных – опытных и профессиональных, которых наша нынешняя система призывной армии не дает. Призыв означает огромную текучесть кадров в наших войсках и, как следствие, большую долю неопытных кадров. Существует множество свидетельств того, что этот неопытный персонал не отвечает сегодняшним потребностям. Заместитель начальника штаба Армии генерал-майор Дональд Бут сказал Комитету Конгресса 31 мая прошлого года:

«Практика призывной армии с ее коротким периодом службы вызывает большую текучку кадров по всей армии в ущерб эффективности, экономии духа подразделения и боевой подготовки… Так что 2-летний срок службы не способствует ни экономии, ни стабильности».

В этом году наши вооруженные силы покинут после службы около 750 тыс. человек. Простое обучение – но не более – их замены обойдется американским налогоплательщикам в 2,5 млрд долл.

Начальник штаба ВВС генерал Натан Туайнинг, выступая перед Комитетом Конгресса, резко осудил эту ненужную текучку кадров – как с точки зрения ее стоимости, так и с точки зрения ее военной эффективности. «Если эта тенденция сохранится, – сказал генерал Туайнинг, – то каждые 5 лет в ВВС будет более 100 % текучки кадров. Ни одна промышленность не сможет справиться с такой текучкой кадров. И ВВС не смогут. Зато это сможет привести непосредственно к тревожному снижению операционной эффективности ВВС».

Именно эти факты убедили сенатора Майка Мэнсфилда в марте 1955 г. сделать вывод:

«Профессиональную армию нельзя построить за счет призыва. Как и в любой профессии, здесь должен быть определенный стимул. Текущая ситуация в отраслях военной службы очень мало стимулирует молодого человека делать карьеру в Армии, Флоте, Морской пехоте или Военно-воздушных силах».

Именно такие свидетельства убедили демократический Конгресс в 1955 г. принять Закон о стимулировании военной службы, в результате которого базовое жалованье для рядовых в армии увеличилось с 7 до 17 %. Это помогло, но это был только первый шаг. (Аплодисменты)

Каждый молодой человек, служивший в наших Вооруженных силах, знает невероятную стоимость нашей нынешней системы обязательной, но краткосрочной службы. Он знает, сколько денег можно сэкономить, какую новую эффективность может обеспечить добровольная система, которая призывает молодых людей не проходить 2-летнюю службу, потому что они должны, а выбирать ее – и на более длительный период – потому что она предлагает преимущества, которые кажутся им привлекательными. (Аплодисменты)

Мне кажется, что есть все основания искать способы сделать военную службу достаточно привлекательной, чтобы достаточное количество молодых людей выбрало такую службу добровольно и затем оставалось на ней на более длительный период.

За счет сокращения текучки кадров мы можем сократить огромные затраты на обучение новых контингентов призывников. Деньги, сэкономленные благодаря сокращению затрат на обучение, могут быть использованы для выплаты нашим солдатам, морякам и летчикам более высокого жалованья, для улучшения условий службы и, возможно, для специальных поощрений за более длительную службу. (Аплодисменты)

Таким образом мы сможем разработать более эффективную армию – с более высоким моральным духом, и я считаю, что это не потребует более высоких затрат. (Аплодисменты)

Там, где есть потребность в особенно высококвалифицированных специалистах, например, в области радиолокации, электроники и других специальностей, я думаю, мы должны рассмотреть возможность предложения университетских стипендий, которые обеспечат специализированную подготовку в сочетании с гуманитарным образованием для абитуриентов, иначе квалифицированных, которые согласятся провести определенный период в вооруженных силах.

Никто не убежден больше, чем я, в том, что настоятельная наша необходимость – это держать наши вооруженные силы в полной готовности. И я признаю необходимость выполнения наших обязательств в этом отношении в соответствии с соглашениями НАТО; то, что я предлагал, повторяю, является предложением – с точки зрения военной эффективности, а не с другой точки зрения – наилучшего способа получения нужного нам военного персонала.

Я добавляю – и думаю, что адресую это каждому человеку в Америке, – что мы сочтем это лучшим днем, когда обнаружим, что эти военные потребности могут быть лучше всего удовлетворены с помощью такой системы, которая не означала бы нарушения образа жизни целого поколения молодых людей, и позволила бы им планировать свое образование и быстрее приступить к исполнению выбранного ими жизненного пути. (Аплодисменты)

Я полагаю, что это вопрос, который следует серьезно рассмотреть американскому народу. Кандидаты-республиканцы настаивают на том, что это даже не следует обсуждать, что это не дело народа, и что с военным в Белом доме такие вещи лучше всего оставить на его усмотрение.

Что ж, я говорю только следующее: здесь речь идет о безопасности, возможно, жизни или смерти этой нации. Здесь речь идет о том, как использовать 2 года жизни наших сыновей. Здесь речь идет о том, должны ли быть признаны новые способы более эффективных решений новых проблем. И я утверждаю, что эти решения должны приниматься не одним человеком, не одним генералом, даже не одним человеком в качестве президента, а всем американским народом! (Аплодисменты)

Кроме того, я утверждаю, что эти решения нельзя доверять администрации, которая к настоящему времени накопила вот уже 4-летний пример жесткого отказа рассматривать новые идеи о новых способах решения проблем – и 4-летний пример ужасающего безразличия к человеческим проблемам. (Аплодисменты)»[876], – заявил он.

А президент 18 октября продолжил свой триумфальный тур по штату Вашингтон, всюду встречая восторженные толпы сторонников: в тот день Эйзенхауэр выступил в колледже Пьюджет-Саунд в г. Такома. Затем на самолете президент перелетел в соседний штат Орегон – там Айк произнес речь перед группой рабочих-республиканцев в зале «Civic Auditorium» в Портленде. 19 октября президентский «аэротур» проследовал дальше на юг Западного побережья США и продолжился в Калифорнии – там Эйзенхауэр выступил с коротким замечанием об авиационной промышленности в аэропорту г. Бербанк, после чего на автокортеже поехал в Беверли-Хиллз, где произнес важную программную речь в переполненном зале «Голливудская чаша», одной из самых крупных площадок штата.

«…Я хотел бы сказать отдельное слово о моем большом друге и напарнике Дике Никсоне. Было много глупых, пустых и бесполезных попыток умалить характер этого великого американца. Это человек, который самоотверженно и честно служил своей стране во время войны и в мирное время. Он эффективен на своем посту и предан своему долгу. Он образцово исполнял свои обязанности как здесь, дома, так и за рубежом. (Бурные аплодисменты)

В качестве своей последней надежды я выражаю идею о том, что вы – люди, которые знают его (Никсона) лучше, поскольку я хорошо его знаю с официальной стороны – сплотитесь вокруг него, чтобы увидеть, что эти тщетные попытки нападок на него сорваны, как в конце концов и должно быть. (Аплодисменты)

Но, друзья мои, это моя последняя остановка на этом чудесном Западном побережье – остановка в путешествии, которое, как и многие другие, что я совершил, перенесло меня через всю нашу страну. Это было захватывающее и вселяющее уверенность путешествие. Я видел сияющую землю и сияющие лица людей. Они излучали – в двух словах – уверенность и счастье. (Аплодисменты)

Ни я, ни сотни тысяч людей, которых я видел, ни в малейшей степени не испугались каких-либо заунывных отголосков всех этих нынешних шумных партийных ораторов. И уж точно никого больше не пугает эта мрачная песнь 4-летней давности: «Не позволяйте им упустить все это». Я надеюсь, что мои друзья в Лос-Анджелесе извинят меня за то, что я опишу эту заунывную «ораторию» одним только словом – словом, к которому некоторые из вас могут испытывать чувства. Это слово – «смог». (Аплодисменты)

Сегодня позвольте мне начать с рассеивания хотя бы части этого политического смога, скрывающего и запутывающего важные вопросы, стоящие перед нашей страной. Сверхамбициозные политики сделали несколько любопытных заявлений о вашем правительстве. Они заявили, что оно страдает от «коррупции».

Теперь позвольте мне сделать два замечания.

Первое: я выдвигаю простое предложение каждому лидеру оппозиции. Я напоминаю, что если бы я хотел завоевать доверие американского народа и вспомнить весь тот беспорядок в Вашингтоне всего 4 года назад, то лишь одно слово я бы в последнюю очередь взял из всего словаря в качестве политического аргумента: и это слово – «коррупция»! (Бурные аплодисменты)

Когда это слово произносится в какой-либо политической среде оппозиции, оно звучит весьма любопытно. Я знаю почему. И потому и вспоминаю старую, но мрачную пословицу, взятую из величайшего из когда-либо написанных испанских романов. Она предупреждает: «Ни в коем случае не упоминайте веревку в доме повешенного»[877]. (Аплодисменты)

А теперь позвольте мне добавить одно очень трезвое заявление. Я презираю это абсурдное обвинение – я осуждаю его как ложь, – потому что это беспочвенное оскорбление многих мужчин и женщин, связанных со мной на госслужбе, которых я знаю и которым доверяю. Это мужчины и женщины, которые – несмотря на все партийные разногласия – пользуются уважением руководства обеих партий в Конгрессе и всего американского народа. Я ничего не говорю о себе. Я рад буду с уверенностью дождаться вашего решения по подобным обвинениям 6 ноября этого года. (Бурные аплодисменты)

Далее, говоря о нашем свободном обществе, эти ораторы с необузданной энергией утверждали, что ваше правительство «совершенно не заботится о гражданине», которого они так покровительственно называют «маленьким человеком». Сограждане, что это еще за словечки? Как я уже спрашивал раньше, кто это еще получил такое право называть своего ближнего «маленьким человеком»?

Мы – свободный народ, лелеющий равенство для всех – никогда не знали и никогда не примем никакого разделения нашей нации на «маленьких людей» и «больших людей». Мы не судим и не осуждаем нашего соседа, измеряя его последние средства в кармане, размеры его телевизора или колес его автомобиля. Мы верим – и будем продолжать верить – что человек не был создан для того, чтобы носить на себе ярлыки «большой» или «маленький». (Бурные аплодисменты)

В 1952 г. я обещал вам, что как президент всего народа буду заботиться обо всех. (Аплодисменты)

Когда мы серьезно посмотрим на то, как все наши граждане стали процветать за последние годы, факты становятся ясны – и это уже история. Доля, приходящаяся на рабочих в нашем национальном доходе, является самой высокой за 20 лет. Количество рабочих мест в нашей экономике находится на рекордно высоком уровне. Средняя почасовая и недельная зарплата наших заводских рабочих находится на рекордно высоком уровне. Количество малых предприятий, действующих сегодня в нашей экономике, находится на рекордно высоком уровне. А количество так называемых малообеспеченных семей в нашей стране – на рекордно низком уровне. (Бурные аплодисменты)

Помимо этих замечательных фактов, стоит отметить столь же замечательную историю действий правительства. Проблемы фермеров с низкими доходами – наших пожилых – любых безработных – тех, кто страдает от болезней или инвалидности – все эти проблемы решались с помощью самых энергичных и обширных программ за всю нашу историю. (Аплодисменты)

Но эти политики достигают новых высот нелепости или запутывания, когда говорят о формировании – финансировании – будущего Америки. Они обещают снижение федеральных налогов – каждому гражданину, но увеличение федеральных расходов – практически по всем статьям, и при этом – прекрасный сбалансированный госбюджет. Я назвал этот феномен тем, чем он является на самом деле: крупнейшей и самой яркой рекламой «три по цене одного» в американской политике за последнее время. (Бурные аплодисменты)

Возможно, нам не следует слишком удивляться политикам, которые предлагают эту необычную «рекламу». Такие зазывания – обычная практика для фирм, которые очень скоро рассчитывают полностью выйти из бизнеса. И, в конце концов, у этих людей время на исходе – 6 ноября… и всё. (Аплодисменты)

На самом деле есть только одна причина, по которой я думаю, что в этом сезоне стоит попытаться хоть немного проникнуть в этот «политический смог». Это действительно позволяет нам, наконец, увидеть некоторые из истинных различий и конфликтов между «их» типом руководства и нашим.

Прежде всего, мы резко расходимся в своем определении лидерства. Я считаю, что они путают гулкий стук… с голосом будущего. И – в самых красноречивых примерах – они предлагают фразы или обещания, которые радуют ухо, но разочаровывают разум. (Аплодисменты)

Мы считаем, что лидерство по-настоящему проверяется не на словах, а на деле. И мы уверены, что такое лидерство требует определенного баланса личных качеств. Одной смелости недостаточно – ведь сейчас не время в мировой истории действовать безрассудно. Недостаточно и нереалистичного теоретизирования – ведь сейчас не время для лидеров изощренной нерешительности. (Аплодисменты)

Но эти два типа лидерства различаются даже в отношении оценки наших собственных чувств – той Америки, которую мы видим сегодня перед собой. «Они» заявляют, что видят Америку, расколотую на фракции, слабую в своих намерениях и неуверенную в своих силах. Мы же – видим не больную Америку, а здоровую – нацию сильной воли и ясной цели – не запуганных людей, а уверенных в себе. (Бурные аплодисменты)

Эти кардинальные разногласия между нами являются суммой явных конфликтов между нами по наиболее важным принципиальным и политическим вопросам.

Теперь позвольте мне уточнить.

1. Они боятся и сомневаются в способности нашей свободной экономики предоставить рабочие места всем. Этот страх побуждает их в основном полагаться на действия правительства, чтобы провернуть шестерни и потянуть за приводные ремни и рычаги нашего производства. И поэтому они призывают к расточительным госрасходам, которые могут привести только к следующим вещам: новому дефициту, новой инфляции; они призывают и к возобновлению контроля над зарплатой и ценами, чтобы попытаться справиться с этой инфляцией – все это может привести только к усилению централизации федеральной власти.

Но мы верим совсем в другое. Мы верим в способность свободных американцев обеспечивать друг друга работой. Мы верим в воображение и изобретательность, которые раздвинули экономические границы Америки далеко за пределы мечтаний любого другого общества, которое когда-либо знал человек. И мы верим, что сегодня процветание народа доказывает нашу правоту.

2. Они, несмотря на все свои протесты относительно этого, должны на самом деле мало верить в рабочих – поскольку они, кажется, мало верят свободным процессам коллективных переговоров. У нас же есть уверенность, которой им не хватает. Доверяя процессам коллективных переговоров, мы видели, как за последние 3,5 года организованное рабочее движение выигрывало себе лучшие контракты – величайшую безопасность для рабочих – в истории американских рабочих. Мы стали свидетелями резкого падения потерь рабочего времени на производстве, а также зарплаты – из-за забастовок; и весь наш народ только выиграл от этого более прочного мира в промышленной сфере. В этой администрации не было примеров попыток захватить сталелитейные заводы. (Аплодисменты)

3. Они мало заботятся о сохранении стабильности доллара. Их послужной список, их платформа, даже их ораторское искусство – всё это доказывают. Мы же считаем стабильный доллар и стабильные цены – жизненно важными для процветания и справедливости в нашем обществе. Наша собственная история показывает, что наиболее серьезно страдают от инфляции не крупные банки или гигантские корпорации, а все наши граждане, особенно наши пожилые, которые зависят от фиксированного дохода, страхования жизни, пенсий или выплат по соцобеспечению. (Аплодисменты)

4. Очевидно, они верят, что дело гражданских прав может быть продвинуто с помощью формулы: максимум ораторского искусства, минимум – действий. Мы меньше говорили, но зато действовали – с терпением, человеческим пониманием и заботой о равенстве всех перед законом. Мы устранили сегрегацию в тех сферах национальной жизни, на которые явно распространяется федеральная власть. При этом, друзья мои, мы не добивались и не претендовали на заслугу одной партии, и все эти действия – не что иное, как отправление правосудия. И мы всегда знали об этой великой истине: последняя битва против нетерпимости должна вестись не в палатах законодательного собрания, а в сердцах людей. (Аплодисменты)

5. И наконец: они говорят нам, что мир можно защитить – как и нашу нацию – с помощью странной новой формулы. Она такова: одновременно остановить наш призыв в армию и отказаться от испытаний нашего самого современного оружия.

Здесь, возможно, мне разрешат говорить от первого лица единственного числа.

Я не верю, что любая политическая кампания оправдывает объявление моратория – просто только из обычного здравого смысла. Я, как ваш президент и как главнокомандующий Вооруженными силами Соединенных Штатов Америки, не могу и не скажу вам, что наши поиски мира будут дешевыми и легкими. Это может быть дорогостоящим процессом – как по времени, так и по усилиям, расходам и даже жертвам. И любая нация, не желающая выполнять такие требования, не может – и не будет – вести свободный мир по мирному же пути.

Сограждане, мы могли бы позволить себе проявить терпимость – как некое развлечение – к нынешним попыткам продать на внутреннем рынке бессмысленные экономические рецепты на основе «политической сделки». Но мы не можем быть столь же терпимы к предположению, будто мир во всем мире можно купить на тех же условиях – и за одним и тем же прилавком. И человек, который сегодня отвергает наш призыв в армию как «невероятную трату», это человек, который, – хотя я не сомневаюсь в его искренности, – говорит подобное, исходя из невероятной глупости или невероятного своего незнания войны и причин войны. (Аплодисменты)

Друзья мои, сила Америки в этом мире 1956 г. означает гораздо больше, чем гордость или могущество одной нации. Это надежда – и потребность – свободных людей во всем мире.

Теперь вы понимаете: когда я говорю о мощи Америки, я говорю не только о гигантских самолетах, танках, оружии, управляемых ракетах, полках – это только часть мощи Америки. Мощь Америки духовна, интеллектуальна, экономична, а военные – просто символ этой мощи, часть ее. (Аплодисменты)

Мы говорим от чистого сердца, на основе тщательного анализа всех факторов, с готовностью отдать должное соседу за его честность, когда он готов доказать ее.

Мы не можем рисковать безопасностью нашей любимой страны, соглашаясь со словами тех, кто – снова и снова – нарушал свое торжественное слово, данное всему цивилизованному миру.

Я говорю вам, что ни одно правительство не стремится упрочить мир в мировоззрении и при согласии всех стран – ради дружбы всех народов – настолько более пылко и более твердо, чем нынешнее правительство Соединенных Штатов. (Аплодисменты)

И я говорю вам не менее торжественно: до тех пор, пока коммунисты не будут готовы согласиться на взаимную инспекцию, дающую необходимые гарантии обеим сторонам – каждой стороне, – что другая действует честно, – мы будем добиваться этих целей, оставаясь сильными и становясь еще сильнее. Друзья мои, слабая нация не может дать надежду своим друзьям. Он может только просить пощады у своих потенциальных врагов. (Аплодисменты)

Но этот тип мощи, как я уже сказал, является всего лишь символом и инструментом настоящей мощи Америки, а именно – решимости в наших сердцах относительно того, чтобы эта земля и институты, переданные нам от наших отцов, были защищены от любого нападения, откуда бы оно ни исходило.

Сейчас, в эти времена, для меня – в моем положении – вполне естественно оглянуться назад на времена, проблемы и слова первого президента нашей страны-республиканца. Как вы помните, он задавал себе вопрос, который мы 100-летие спустя часто задаем себе: «Что составляет оплот нашей собственной свободы и нашей независимости?»

И вот каков был незабываемый ответ Линкольна:

«Это не наши угрожающие редуты, наши укрепленные берега. Наша надежда – это любовь к свободе, которую Бог вложил в нас. Наша защита – в духе, который лелеет свободу как наследие всех людей, во всех странах, везде»[878]. (Аплодисменты)

Давайте никогда не будем – со всеми этими нашими разговорами о супербомбах, огневой мощи, авиации, межконтинентальных ракетах – забывать эту истину.

Именно эта истина связывает нас всех, прочно и навсегда, одним общим делом – человека, который выращивает рис в Бирме, или же – пшеницу в Айове; человека, который добывает уголь в Руре, или в Западной Вирджинии; рыбака у Неаполитанского залива или у берегов Калифорнии. И это правда, которая делает единственно значимыми жертвы тех жизней, которые были отданы французским солдатом в битве при Вердене, британцем Томми – в Дюнкерке, нашими солдатами – в Корее.

Живя этой истиной – и верные всему, что она может от нас требовать, – мы можем молиться – и смеем верить, что надежда свободных людей на мир справедливости и закона может однажды гордо восторжествовать. Спасибо большое, друзья мои. (Бурные аплодисменты)»[879], – заявил Эйзенхауэр.

Стивенсон, не раз упомянутый (без называния его имени) президентом в его выступлении в «Голливудской чаше», сам в это время выступал в Лексингтоне, Кентукки, на 10-тысячном митинге с речью о «старой партийной гвардии». Потом кандидат на автокортеже прибыл в Луисвилль, где в присутствии сенатора и экс-вице-президента Баркли произнес на многотысячном митинге речь «Партия войны?», имея в виду в данном случае, конечно же, демократов.

«Я понимаю, что некоторые члены оппозиционной партии здесь проявляют растущую и отчаянную привычку республиканцев утверждать, что одна из двух наших великих партий – это «партия войны», а другая – будто бы «партия мира». Могу сказать прямо, что, насколько я понимаю, любой человек, который так говорит, вряд ли достоин быть сенатором Соединенных Штатов. (Аплодисменты)

Я считаю, что то, что объединяет американцев, важнее того, что нас разделяет. (Бурные аплодисменты)

Одна из вещей, которая нас объединяет, – это наша ненависть к войне и наша главная надежда на мир. Я говорю, что человек, который говорит о любой войне, в которой когда-либо участвовала эта страна, как о партийной политической деятельности, бесчестит храбрых людей – как живых, так и мертвых, – которые сражались и выиграли те войны. (Бурные аплодисменты)

Мы – не республиканцы или демократы, а все американцы – всегда стремились избегать войн. Когда, несмотря на все, что мы могли сделать, начиналась война, мы сражались – не как республиканцы или демократы, а как американцы. (Аплодисменты)

Да, мы понизим качество наших политических дебатов и бесконечно усложним оставшуюся работу по обеспечению настоящего мира, если начнем играть в политику с войной и миром. (Аплодисменты)

И я хочу процитировать вам – потому что это кажется мне очень важным – суждение об этом вопросе великого деятеля штата Кентукки, чей патриотизм не знал партийных линий, уважаемого любимца всего Кентукки – Олбена Баркли. (Аплодисменты)

В одном из последних своих выступлений Олбен Баркли в апреле этого года говорил именно об этом вопросе. Вот что он сказал:

«Целое поколение политиков-республиканцев пыталось обмануть и сбить с толку американский народ, называя Демократическую партию «партией войны», а демократические администрации – «военными администрациями».

«Я уже достаточно стар, – сказал Олбен Баркли, – чтобы помнить кампанию 1916 г., в которой участвовал Чарльз Э. Хьюз… Тогда этот республиканский кандидат на пост президента Соединенных Штатов резко критиковал президента Вильсона за то, что он не придерживался более агрессивного и воинственного отношения к германской подводной войне против американской торговли, американского флага и американского народа.

И я вспоминаю, с какой торжественностью президент Вильсон попросил Конгресс в апреле 1917 г. принять состояние войны, навязанной нам Центральными державами Европы, и я никогда не мог забыть, что он сказал – и это ужасная вещь, когда любимой нации приходится участвовать в войне, – что «он и американский народ признали, что иногда праведная война лучше, чем непрочный и унизительный мир». Кто был миротворцем и сторонником мира в те дни?

Мы не сделали политическую проблему из второй попытки упрочить мир во имя мира. Мы попросили то же число республиканцев сесть с нами и составить основу Устава Организации Объединенных Наций в Сан-Франциско. И я был там, когда президент Трумэн назначил великого республиканца Уоррена Остина главой первой постоянной американской делегации в этой Всемирной организации по сохранению мира. Пусть ответят поверхностные критики, пусть они ответят перед американским народом, или примут как люди те обязательства и ответственность, которые всегда связаны с государственной мудростью и лидерством».

Вот что сказал Олбен Баркли. (Бурные аплодисменты)

Как он это часто делал, он так обрисовал проблему, чтобы все могли увидеть истину. Давайте помнить его великие слова, когда мы слышим зловещие, насмешливые слова людей, которые ценят политический успех выше американского единства. (Аплодисменты)

В этом году у нас есть другой выбор – выбор между «партией молодежи» и «партией стариков», между «партией с новыми идеями» и «партией со старыми идеями» или вовсе без идей! (Бурные аплодисменты)

И это особенно важно здесь, в Кентукки, в этом году, где вы снизили возрастной избирательный ценз. Мне сказали, что уже в Луисвилле вы, молодые люди, по собственной инициативе проводили встречи с кандидатами и изучали вопросы в рамках подготовки к огромным обязанностям и захватывающим возможностям самой драгоценной привилегии демократии – голосованию.

На днях я наткнулся на одну пожелтевшую бумагу – у меня здесь политическая речь, которую мой дед произнес в Блюмингтоне, Иллинойс, еще в 1878 г. Она заканчивается небольшим стихотворением о голосовании:

«Бюллетень – что падает так же легко, как снежинка, на землю

Вершит волю свободного человека,

Как и молния вершит волю Божью».

В последнее время я часто думал о Вудро Вильсоне. Вильсон боролся за то, чтобы пробудить страну к абсолютной необходимости поиска новых и лучших путей к миру. Он счел это трудным. Новые идеи сначала никогда не становятся популярными, даже если их цель – мир. Вильсон сказал, что ему было нелегко говорить, когда, по его словам, он думал о своих «клиентах по этому делу». И добавил: «Мои клиенты – это дети. Мои клиенты – следующее поколение».

Это и мои клиенты тоже – наши дети и дети наших детей. Именно молодые унаследуют землю и построят Новую Америку. Давайте дадим им шанс это сделать. (Аплодисменты)

И я хотел бы сказать еще одно слово вам, молодым и новичкам (в голосовании). Сила тайного голосования – величайшая сила на земле. Это одновременно и благословение, и бремя. Это ваше право думать так, как вам хочется. Вы также обязаны думать так, как вы и голосуете.

Проголосовать – это просто действие – потянуть за рычаг, пометить листок бумаги. Но голосовать – значит формировать будущее.

И я хотел бы сказать вам, когда вы столкнетесь с этой новой для вас ответственностью, слова, которые были сказаны очень великим и очень мудрым человеком, который родился здесь, в Луисвилле, 100 лет назад. «Иногда, – сказал как-то судья Брандейс[880], – если мы хотим руководствоваться светом разума, мы должны позволить нашему уму быть смелым».

Думайте – думайте смело – ну, а затем голосуйте. Спасибо! (Аплодисменты)»[881], – заявил он.

Конец октября 1956 года: «Булганин за Стивенсона» или «вмешательство русских» на Ближнем Востоке и… в президентские выборы!

В тот же день Стивенсон перелетел в Цинциннати, Огайо, где вечером в местном демократическом клубе впервые с начала кампании произнес речь на тему Суэцкого кризиса.

«Я хочу поговорить с вами о самом серьезном провале республиканской администрации. Я имею в виду ее неудачи в проведении нашей внешней политики. Ибо, хотя здесь, дома, ее неудачи и были серьезными, но в служении делу мира – они оказались куда серьезнее.

Я не собираюсь уделять много времени госсекретарю, г-ну Даллесу. Согласно нашей Конституции, президент определяет отношения Америки с остальным миром, и он несет ответственность за них и за своего госсекретаря. (Аплодисменты)

Но я не могу удержаться от комментариев по поводу «особого вклада» г-на Даллеса в нашу общественную жизнь – вы можете уже назвать это одной «новой идеей» г-на Даллеса. Я имею в виду его привычку описывать каждое поражение как победу, а каждое поражение – как победу. (Смех, аплодисменты)

Нам всем будет лучше, если будет меньше беллетристики и больше откровений в разговорах о наших международных делах.

У кандидата от республиканцев есть список достижений, которые он любит тиражировать. И давайте признаем такие успехи, которые у нас были, и будем благодарны за них.

Но есть, к сожалению, и другой список. Этот список говорит нам, что Корея по-прежнему разделена нечеткой линией перемирия и все еще сто́ит нам сотни миллионов долларов экономической и военной помощи.

Богатейшая половина Индокитая стала новым коммунистическим сателлитом, и после громких слов и жестов Америка вышла из этого фиаско в образе «бумажного тигра».

Коммунизм и нейтрализм добились больших успехов на Цейлоне, в Бирме и Индонезии за последний год.

В Индии, которая может быть ключом к свободной Азии, у нас будет вот уже четыре посла за 3,5 года – и это при условии, что администрация успеет заполнить вакансию, которая существует с июля прошлого года. И это очень плохой способ показать нашу заботу о второй по величине населения и одной из самых влиятельных стран в мире.

В Западной Европе, когда идея краха европейского оборонного сообщества сама рухнула, мы больше не слышали об угрозе г-на Даллеса «мучительной переоценки» нашей политики, а тем временем снижение влияния НАТО вызвало уже всеобщую озабоченность.

Кипрский спор серьезно нарушил отношения между тремя нашими уважаемыми союзниками. Однако, насколько я могу судить, мы не помогли разрешить этот спор.

Исландия настаивает на выводе наших войск с ключевой базы, которую мы там построили.

Отношения Америки со своими старейшими и сильнейшими союзниками – Великобританией и Францией – более хрупкие, чем они были за одно поколение или даже больше до того.

А республиканские кандидаты говорят, что «все хорошо», что коммунизм «отступает», что «престиж Америки никогда не был выше», что «мир в безопасности!» (Недовольный шум)

Я не собираюсь критиковать достигнутые компромиссы. Но я резко критикую эти попытки ввести людей в заблуждение, описать вооруженное перемирие как мир, замалчивать серьезные трудности, затемнять и без того мрачные реалии, побуждать людей не знать правды.

Итак, каковы же реалии?

Мы живем на водоразделе истории, и никто не знает, в каком направлении повернутся свободно себя чувствующие в мире стихийные силы.

Это очевидно: Запад, который так долго был доминирующей силой в мировых делах, теперь перешел в оборону, постепенно отступая с позиций, давно закрепленных за собой в остальном мире, особенно в Азии и Африке.

В то же время коммунистическая сфера росла, поскольку она соединила коммунистическую идеологию с современными технологиями, чтобы создать мощное атомное оружие.

И есть третья область или группа – люди, которые недавно освободились или которые изо всех сил пытаются добиться независимости, получить контроль над своим собственным будущим, вырваться из нищеты, завоевать себе место под солнцем.

Хотя у нас есть огромное влияние – такое же, как и любой другой ресурс, или даже больше – мы не можем в одиночку контролировать действующие силы – не больше, чем мы можем заставить моря выполнять наши приказы. Ведь наша сила, как и всякая сила вообще, ограничена. Мы богаты, но нас всего 168 млн, а у нас 2,5 млрд соседей. Наша сила непременно находится в контакте с силой других, кто не разделяет или разделяет лишь частично наши надежды.

Невозможно предвидеть ни конца этого конфликта, ни победителя в нем. История не знает этого точно! Но мы знаем, что последние несколько лет у нас дела идут не очень хорошо.

Нас нужно призывать к труду, а не убаюкивать радужными и вводящими в заблуждение заверениями, будто все в порядке. Лидерство, которое терпит поражение, оборачивается катастрофой. Однако несколько дней назад республиканский кандидат попытался извлечь политический капитал из кризиса, который может охватить весь мир. Войны начинались из-за вопросов гораздо меньшего значения, чем Суэцкий спор, потому что канал – это спасательный круг для всего мира.

Я до сих пор воздерживался от комментариев по поводу Суэцкого кризиса. Но кандидат от республиканцев сам ввел его в кампанию – и притом, весьма вводящим в заблуждение образом…

Неделю назад он явился на так называемую пресс-конференцию по телевидению, устроенную рекламными агентами республиканского штаба, очевидно, скорее из лести к людям, чем ради информирования их. Там он объявил, что у него есть «хорошие новости» о Суэце[882].

А о Суэце «хороших новостей» нет. Почему президент не сказал нам правду? Почему он не сказал нам откровенно, что за последние несколько месяцев произошло то, что коммунистические правители Советской России реализовали амбиции, которые даже цари никогда так и не смогли реализовать? Сила и влияние России переместились на Ближний Восток – нефтяной резервуар Европы и Азии и великий мост между Востоком и Западом.

Когда историки пишут о нашей эпохе, они могут, я боюсь, найти мрачную иронию в том факте, что, когда российская власть и влияние впервые прочно утвердились на Ближнем Востоке, наше правительство громко и гордо провозглашало нашу победу в «Холодной войне», и президент сообщал «хорошие новости» из Суэца… (Недовольный шум)

Но такой поворот не был неизбежен. Я не могу припомнить другой серии дипломатических действий, столь предельно наивных и неловких, как события последних нескольких лет, благодаря которым Россия получила буквально «приглашение» на Ближний и Средний Восток.

Проблема в том, что ни там, ни где-либо еще, администрация не продемонстрировала реальной способности применить свою политику к новым условиям. Со смерти Сталина прошло 3,5 года. Прошло 14 месяцев после Женевской конференции на высшем уровне. И я прошу кандидата от республиканцев рассказать нам хоть об одной новой идее, которая возникла в Вашингтоне для решения нового вызова Советов.

Вместо свежих идей и творческих размышлений о великой борьбе нашего века наш подход к мировым делам остался бесплодным и робким. Он остался привязанным к старым методам, старому мышлению и старым лозунгам. Это не сработает. (Аплодисменты)

Я считаю, что президент это знает. Я думаю, что это осознание побудило его 3 года назад серьезно задуматься о создании «новой» политической партии. Ведь главный факт в том, что лидер Республиканской партии не может справиться с проблемами сегодняшнего мира! Звучит потрясающе, правда? Если бы президент сейчас призвал к действиям, которые необходимы для наших международных дел, это раскололо бы Республиканскую партию пополам – а до выборов осталось всего 3 недели. Ибо Республиканская партия безнадежно расколота по вопросам внешней политики со времен битвы вокруг Лиги Наций и триумфа изоляционистов 35 лет назад. (Бурные аплодисменты)

Право критиковать – справедливо, честно и ответственно – глубоко укоренилось в американской политической традиции. Мы не сможем разумно справиться с проблемами, если сначала не признаем, что они существуют, и не спросим себя, какие ошибки мы совершили? Честная самокритика по-прежнему остается открытым и гласным оружием демократии.

С критикой вместе идет явная обязанность формулировать конструктивную альтернативу. Что будет делать демократическая администрация, чтобы ответить на вызовы нашего времени? Чем внешняя политика демократов будет отличаться от республиканской?

Сразу скажу, что у меня нет изящной формулы, нет патентованного лекарства, чтобы излечить наши болезни. Трудности, с которыми сталкивается американская политика во всех частях мира, имеют глубокие корни и сложны. И так будет и дальше, независимо от того, кто победит в ноябре. Но в равной степени верно и то, что многое можно и нужно сделать.

Во-первых, весь наш военный истеблишмент должен пересмотреть подходы, чтобы определить, как мы можем наилучшим образом создать и сохранить силы, необходимые для нашей национальной безопасности.

Есть много свидетельств того, что у нас нет необходимой нам сейчас работы нашего военного ведомства. Я думаю, что проблема не столько в деньгах, сколько в том, чтобы приспособить наше мышление и планирование к революционным переменам в вооружении и мировых отношениях.

Среди прочего, я предложил провести повторное исследование призывной системы в армии, чтобы найти, если возможно, какой-то лучший способ удовлетворить потребности в людях, чем призыв с его быстрой сменой кадров.

Я был удивлен, что кандидат Республиканской партии так резко отреагировал на мое предложение, что это следует рассмотреть особо. Я думал, что вряд ли можно сомневаться в том, что нам нужно найти лучший способ получить мобильные, опытные и подготовленные вооруженные силы, которые нам нужны для обращения с новым оружием и новой тактикой новой военной эры. Я хотел бы добавить, что мое предложение было направлено на создание более сильных, а не на более слабых войск.

Во-вторых, с учетом немыслимых последствий современной войны я бы предложил, чтобы разоружение оказалось в центре американской внешней политики.

Я предположил, что мы могли бы инициировать мировую политику прекращения испытаний сверхмощных атомных бомб – водородных. Это кажется безопасным, перспективным и надежным предложением. (Аплодисменты)

Обращаю ваше внимание на то, что другие заинтересованные державы заявили о своей готовности участвовать. Если мы добьемся этого, выиграет все человечество. И я думаю, что мы, Соединенные Штаты, должны еще раз заявить о моральной инициативе, которую многие ждут и на которую надеются, – чтобы вырваться из того смертельного тупика, который заблокировал весь прогресс в деле прекращения гонки вооружений, угрожающей всем нам.

Я не категоричен в отношении этого или любого другого предложения. Честные и открытые дебаты могут подсказать лучшие пути. Я думаю, что суть проблемы – это взвешивание различных рисков. Риск того, что гонка вооружений продолжится бесконтрольно, кажется мне наиболее серьезным с учетом развитых ею темпов. В мире была последняя великая война, которую цивилизация может себе позволить. Мы должны, если это возможно для людей, начать все заново – ради мира и разума. (Аплодисменты)

Затем я предлагаю действовать – и действовать быстро, чтобы ответить на вызовы слаборазвитых стран. Выбор, сделанный этими странами, вполне может определить будущее свободы в мире.

Мы должны добиться большего, чем раньше. И начать нужно с того, чтобы понять надежды и страхи этих народов и выработать с ними новые отношения, основанные на сотрудничестве, доверии и взаимоуважении. Могу добавить, что, по моему мнению, дух этих новых отношений более важен, чем расширение экономической помощи.

Я также считаю, что мы должны вдохнуть новую жизнь в Атлантическое сообщество. НАТО служило и будет в той или иной форме служить важнейшим потребностям коллективной безопасности. Но давайте твердо осознаем, что сотрудничество в области обороны подразумевает и требует сотрудничества также в политических и экономических делах. И в пренебрежении этими вопросами лежит объяснение падающей активности Альянса.

Я снова предлагаю свежий подход к проблемам мировой экономики.

Этот новый подход должен учитывать почти всеобщее стремление к экономическому развитию и должен твердо основываться на принципе взаимной выгоды. Меня больше интересуют практические меры, чем глобальные планы решения всех мировых проблем одним махом. Я, например, впечатлен возможностями Всемирного продовольственного банка как средства содействия экономическому развитию и задействования излишков нашего сельского хозяйства.

Наконец, что, возможно, наиболее важно, я предлагаю американскому правительству вести дела с американским народом открыто, откровенно и честно. Я думаю, что во имя безопасности мы слишком много прячем под ковер. Мы задернули «бумажный занавес» между американским народом и миром, в котором он живет.

Легко – а когда были допущены ошибки или неудачи, это слишком привлекательно – под предлогом безопасности скрывать от народа факты.

Да, некоторые вещи нужно держать в секрете, но демократическое правительство никогда не должно забывать, что оно не мудрее и не сильнее народа, чьим слугой оно является. Источники информации – это источники, из которых пьет демократия. Только эти воды могут питать и поддерживать нашу свободную жизнь. (Аплодисменты)

Это кажется мне центральным моментом в кампании, поскольку, если американскому народу не будет предоставлена информация, необходимая для понимания потребностей этого бурного, опасного периода, когда бурные воды Трех революций сходятся воедино, он будет слушать демагогов, обещающих быстрые и простые решения. Но идеологическую революцию коммунизма нельзя встретить быстрыми и легкими решениями. То же самое и с политической революцией угнетенных и новых независимых народов, или исторической технологической революцией во всем мире.

Я прошу вашей поддержки не потому, что я обещаю мир и прогресс, а потому, что я этого не делаю. Я обещаю лишь нескончаемые усилия по разумному использованию нашей великой силы для достижения цели мира – с полным осознанием того, что как только одна проблема решена, более чем вероятно возникнет другая.

Я прошу вашей поддержки не потому, что я говорю, что «все хорошо», а потому, что я говорю, что мы должны работать с неустанной самоотверженностью, чтобы добиться пусть и небольшого, но успеха, после чего мы сможем хоть немного надеяться на то, что в итоге, со временем, родятся и успехи побольше. (Аплодисменты)

Я прошу вашей поддержки не во имя самоуспокоения, а во имя обеспокоенности.

Мы должны принять мир таким, каким мы его встречаем ныне, и попытаться работать в направлении достижения мира. Мы не хотели противостояния с мировым коммунизмом, но оно уже наступило. Первая и в некотором смысле самая сложная задача – признать факт этого противостояния. Генерал Джордж Маршалл призывал своих коллег «не бороться с проблемой, а решать ее». Это хороший совет для нас сегодня. Если мы попытаемся скрыть проблему от нашего собственного разума, притвориться, что ее не существует, вести политическую борьбу здесь, дома, используя ложные обещания, мы будем бороться с проблемой и потерпим крах.

Наша цель – мир. Я занимаюсь политикой по личному решению – устремлению сделать все, что в моих силах, чтобы помочь построить мир во всем мире. Это решение влекло за собой обязательство – обязательство говорить разумно, говорить правду, как я ее вижу, обсуждать реалии нашей ситуации и никогда не преуменьшать стоящие перед нами задачи. (Аплодисменты)

Не знаю, можно ли так победить в политике, но это единственный способ, которым я хочу победить. Ибо, если вы доверяете мне ответственность за власть, я не хочу брать на себя эту власть под какими-либо ложными предлогами и не хочу, чтобы вы действовали с какими-либо заблуждениями. Поступить иначе означало бы не только обмануть вас, но и сделать мою задачу почти невыполнимой, потому что я не получил бы вашей поддержки. (Аплодисменты)»[883], – говорил он.

Тем временем, ведя энергичную кампанию на сплошь фермерском Среднем Западе, Никсон каждый раз отказывался хоть словом упомянуть в речах секретаря сельского хозяйства Тафта Бенсона, не говорил и о паритетных ценах на фермерские продукты или политике Белого дома по «гибкой ценовой поддержке». Вице-президент теперь явно осторожничал, боясь потерять хотя бы один лишний голос. После его выступления в Корнельском университете группа редакторов, проанализировав речь Никсона, пришла к выводу о полном ее несоответствии с его же ранними высказываниями по большинству проблем. Как отметили обозреватели, его выступления в ходе этой кампании… «изобиловали банальностями». Когда вице-президента спросили о Маккартизме и о том, одобряет ли он возобновление расследований в Сенате, Никсон почему-то ответил, что «администрация Эйзенхауэра исключила проблему внутренней безопасности из политики», но больше не сказал по этому вполне конкретному вопросу вообще ничего.

20 октября президент с помпой прилетел в Денвер, Колорадо, где когда-то (4 года назад) работал его первый избирательный штаб. Там Эйзенхауэр сделал заявление относительно последних поступивших ему сведений из Польши, где снова было неспокойно. «Многочисленные сообщения поступают из Польши, свидетельствующие о волнениях и беспорядках. Они сопровождаются рассказами о передвижении советских войск. Я поддерживаю тесный контакт с секретарем Даллесом, чтобы установить все факты. Естественно, что все друзья польского народа признают и сочувствуют их традиционному стремлению к свободе и независимости»[884], – заявил Айк.

Стивенсон в этот день прибыл в Саут-Бэнд, Индиана, где на 4-тысячном митинге вновь заочно «ответил» Эйзенхауэру на его выпады, подчеркнув, что обещания в ходе его кампании – это «воздушные замки» и «несбыточные мечты». Далее последовал ланч в кругу местных демократов и посещение футбольного матча, после чего кандидат вылетел обратно в Чикаго. Там поздним вечером Стивенсон записал из телестудии речь о «кризисе цивилизации», где в очередной раз призвал «подумать о прекращении испытаний водородного оружия».

На следующий день, 21 октября, случилась настоящая сенсация, которую ряд журналистов даже поспешили назвать «октябрьским сюрпризом». Президент публично озвучил текст своего ответного письма советскому премьеру Николаю Булганину, который еще ранее, 17 октября, направил Эйзенхауэру специальную ноту. То же, о чем рассказал Айк американскому обществу, может быть названо первым примером косвенного иностранного вмешательства в президентские выборы в США в новейшей истории. По словам президента, полученное им от Булганина «письмо отходило от общепринятой международной практики во многих отношениях».

«Во-первых, отправка вашей ноты в разгар национальной избирательной кампании, которую вы принимаете к сведению, выражая вашу поддержку мнений «некоторых видных общественных деятелей в Соединенных Штатах», представляет собой вмешательство иностранного государства в наши внутренние дела и может привести к объявлению (советского) посла, в случае его потворства этому вмешательству, персоной нон грата в соответствии с давно установившимся обычаем.

Во-вторых, доставив объемное сообщение на русском языке, вы опубликовали его до того, как его можно было тщательно перевести и доставить мне[885]. Из-за этого, а также из-за необходимости точно изложить факты общественности, я вынужден немедленно опубликовать этот ответ.

В-третьих, ваше заявление в отношении госсекретаря не только необоснованно, но и оскорбительно для меня лично[886].

В-четвертых, вы, кажется, ставите под сомнение мою искренность. Однако я не поручаю Государственному департаменту вернуть ваше письмо в ваше посольство. Но не потому, что я терпимо отношусь к подобным отклонениям от общепринятой международной практики, а потому, что я все еще питаю надежду на то, что прямое общение между нами может служить делу мира.

После нашей встречи в Женеве мы с вами обменялись вот уже несколькими письмами по вопросам сокращения вооружений и связанным с этим вопросам по нашим усилиям в деле продвижения к миру. Я надеюсь, что эта практика может быть возобновлена в соответствии с принятыми стандартами.

Соединенные Штаты в течение долгого времени интенсивно изучали, оценивали и планировали надежные средства остановки гонки вооружений и сокращения вооружений и контроля над ними. Эти исследования включают постоянный контроль и оценку ядерных испытаний. Чтобы быть эффективными, а не простой иллюзией, все эти планы требуют систем инспекций и контроля, и ваше правительство категорически отказывается принять их. Вы отклонили даже мое предложение о взаимной воздушной инспекции «Открытое небо», предложенное в качестве первого шага.

Однако, несмотря на разочарование, мы не смущены. Мы продолжим неустанно стремиться к достижению этих целей. Мы не закроем никаких дверей, которые могли бы открыть безопасный путь служения человечеству.

Мы будем рассматривать и серьезно оценивать все предложения из любого источника, которые кажутся заслуживающими внимания, и мы будем постоянно искать для себя такие формулы, которые могли бы надежно устранить атомную угрозу»[887], – говорилось в заявлении Эйзенхауэра.

Ответ Эйзенхауэра вышел довольно жестким, однако, как такового дипломатического скандала не вызвал, впрочем, породив нужную Белому дому газетную шумиху о «московском вмешательстве в выборы». Газеты открыто теперь писали о поддержке СССР мнений «некоторых видных общественных деятелей в Соединенных Штатах», под которыми, конечно, подразумевался Стивенсон! Так что «октябрьский сюрприз» вышел далеко не в его пользу. Некоторые особо острые на язык обозреватели поспешили написать, что кандидат от демократов «пользуется поддержкой Советов». Сам Эдлай как на грех в этот день (еще до формального заявления Белого дома о письме Булганина) как раз обвинил администрацию в том, что она якобы «отвергла советские предложения прекратить ядерные испытания немедленно»! Теперь уже от Стивенсона требовалось срочно отвергнуть эту мнимую «советскую поддержку», и 22 октября он публично присоединился к возмущению Эйзенхауэра фактом «вмешательства Булганина в президентскую кампанию». Урон, однако же, от этого конфуза демократической кампании уже был нанесен, и времени что-либо исправить у нее оставалось все меньше…

В странах же Восточной Европы действительно было неспокойно. На фоне событий в Познани еще летом обострилось положение в Восточном Берлине и ГДР в целом. Даже после жесткого подавления народных выступлений летом 1953 г. ситуация в Восточной Германии не успокоилась. Только в 1956 г. ежемесячно через Западный Берлин в ФРГ вполне легальным образом бежало в среднем до 30 тыс. человек – причем, в основном это были представители творческой и научно-технической интеллигенции, инженеры и квалифицированные рабочие, чье бегство значительно ослабляло экономику ГДР. В обратную сторону, из ФРГ, ехали во основном старики-пенсионеры и инвалиды, которых в ГДР манила возможность получения ими повышенных социальных льгот – экономике страны они уже помочь вряд ли могли[888]. Осенью снова обострилось положение в Польше, а 22 октября начались волнения и в Венгрии. На стихийных митингах студенты Будапештского политехнического института потребовали созвать внеочередной съезд ВПТ, провести десталинизацию в Венгрии и вернуть во главу правительства реформатора Имре Надя. В американской прессе внимательно следили за этими тревожными событиями.

23 октября Стивенсон прибыл в Нью-Йорк, где произнес большую речь в Мэдисон-сквер-гарден, заявив, что «ядерное оружие – ключ к миру во всем мире». 24 октября он встретился с 75 рабочими лидерами из АФТ – КПП, произнеся речь «о Демократической партии и бизнесе». На Манхэттене Эдлай выступил перед женским комитетом Либеральной партии Нью-Йорка, где с досадой признал, что «действительно куда больше женщин поддерживает Эйзенхауэра». После проезда своего автокортежа по Бронксу Стивенсон выступил на многотысячном митинге, где вновь поставил под сомнение лидерство президента. В отеле «Балтимор» кандидат от демократов выступил перед польско-американскими и венгерско-американскими иммигрантскими организациями по теме волнений. По Квинсу также был утроен проезд автокортежа – там приветствовать Стивенсона вышло до 25 тыс. человек. «Администрация Эйзенхауэра не может реагировать на вызовы времени», – заявил на митинге Стивенсон.

Говоря о массовой поддержке женским электоратом Америки кандидатуры президента Эйзенхауэра, Стивенсон как в воду глядел. В тот же день, 24 октября, в эфир вышла новая предвыборная теле-пресс-конференция Айка под названием… «Женщины спрашивают президента». Программа была снята в большой студии «Broadcast House» компании CBS в Вашингтоне. Как и в прошлый раз, во время этой беседы Айку задавали заранее согласованные со штабом вопросы по всем ключевым темам кампании. Сам президент еще раз во время этого предвыборного мероприятия должен был показать Америке, что является «человеком из народа», запросто общающимся с рядовыми избирателями и честно отвечающим на все их вопросы.

«Дамы, я благодарен вам за то, что вы нашли время прийти сегодня, чтобы обсудить со мной некоторые из важнейших вопросов дня. Вы знаете, было время, когда «они» называли этот мир мужским, но, по крайней мере, на политической сцене это давно перестало быть правдой. На последних выборах мы выяснили, что 52 % голосов были отданы женщинами, и они сразу показали, что не ограничиваясь лишь управлением своим домом, они собираются иметь свой весомый голос и в управлении правительством…», – заявил президент во вступительном слове.

«Мисс Беверли Барр: Я из Рочестера, Нью-Йорк. Преподаю государственное управление и историю в одной из наших государственных средних школ, и в этом году я голосую на своих первых президентских выборах…

Первый вопрос, который я хочу вам задать, касается призыва. Многие мои друзья и мой брат, который сейчас учится в колледже, сталкиваются с вопросом о будущей военной службе. Для моих учеников в старших классах вопрос о том, должны ли они идти в армию, и как долго это продлится, имеет первостепенное значение, – а также и для их родителей относительно планирования их будущего образования. Я хотела бы знать, как долго, по вашему мнению, нам нужно сохранять призыв?

Президент: Ну, чтобы попытаться предсказать, как долго у нас будет призыв, на самом деле будет лучше использовать хрустальный шар для предсказаний, и я не думаю, что у меня будет право говорить об этом в терминах месяцев и лет. Теперешний призыв порожден обстоятельствами. Прежде всего, мы – процветающая нация, а потому молодые люди не любят идти в армию. У них больше возможностей начать свою карьеру и заработать на жизнь в гражданской сфере. Тем более, внешний мир ныне – это мир напряженности, в котором Америка должна быть очень осторожной, расчетливой и бдительной.

Это означает, что мы должны сохранять военную подготовку, потому что, если эти молодые люди когда-либо будут призваны на службу – не обязательно на войну, но, скажем, в какой-то чрезвычайной ситуации за границей ради сохранения мира, – они должны кое-что знать о дисциплине и подготовке; потому что в этом современном мире, в этом современном типе армии, подготовка не начинается в одночасье. Так что для того, чтобы он мог выполнять свой долг и позаботиться о себе, парню нужна будет некоторая подготовка.

Сейчас у нас под ружьем около 3 млн человек. Опыт снова и снова показывает, что мы не можем оставить более миллиона чел. в армии на добровольной основе. Итак, призыв, который мы стараемся сделать как можно меньше в ежемесячных его отрезках, нужен, чтобы, прежде всего, дать армии эту дополнительную часть живой силы; и, во-вторых, он сам способствует росту добровольного поступления в армию, потому что через вербовку молодой человек совершает больший для себя выбор.

Теперь я должен сказать вот что – юноша может пройти очень широкий спектр тренировок, вы знаете, с 6-месячной добровольной подготовкой, а затем переходом в резерв, или он может дождаться своей очереди на призыв, или он может завербоваться в армию сам и тем самым обеспечить выполнение им этой обязанности служить – и притом, с минимальным риском для его дальнейшей учебы.

Луиза Мартин: Г-н президент, я из Аллена, Мэриленд, и мать 12 детей и 17 внуков. (Аплодисменты)

Меня действительно беспокоят так много разговоров об этой атомной бомбе, водородной бомбе. Я хотела бы знать, каково будущее наших семей в этот атомный век?

Президент: Что ж, вы снова задали очень серьезный и важный вопрос. В этом нет никаких сомнений, мир должен найти мирные решения проблем, которые раньше были переданы на суд войн. На мой взгляд, у нас никогда не может быть термоядерной войны. <…>

Если мы хотим оставаться в безопасности в том мире, который мы имеем сейчас, когда агрессия всегда возможна, мы должны говорить, что мы должны добиваться согласия с позиции силы. Сила может сотрудничать со своими соседями и с другими людьми, но слабость не может. Слабость может только просить. Так что частью этой силы являются бомбы, потому что они предотвращают войну, как мы ее себе представляем. Они являются сдерживающим фактором, который предупреждает любого агрессора: «Не нападайте на нас, это было бы самоубийством». (Аплодисменты)

Со своей стороны, мы знаем, что мы свободное правительство. Люди в нашей стране определяют, стоит ли нам вообще когда-нибудь воевать. Поэтому мы знаем, что не собираемся начинать войну. Только в тех странах, где такие решения могут находиться в руках нескольких человек, которые в своем безрассудном стремлении к мировому господству могут вызвать такую катастрофу в мире. Мы никогда этого не сделаем. Следовательно, для нас это оборонительное оружие, средство сдерживания. Уверяю вас, мы не ищем способа уничтожить цивилизацию. (Аплодисменты) <…>

Маргарита Лаурианти: Я из Кливленда, Огайо. Владею и управляю небольшим салоном красоты. Я общаюсь со многими женщинами, у которых есть малый бизнес. Некоторые из моих друзей говорят, что богатые в этой стране хотят покончить с малым бизнесом. Вы можете поделиться своими мыслями по этому поводу?

Президент: Вы знаете, время от времени вас обвиняют в чем-то вроде такого приказа: «Солнце не свети!» И вы это прекрасно знаете, и вы почти теряете дар речи, пытаясь ответить на такое. Я не знаю никого в этой стране, кто хотел бы покончить с малым бизнесом. Каждый крупный бизнесмен в свое время был мелким. Это источник жизненной силы всей нашей экономики, точно так же, как семья является ячейкой всего нашего общественного строя и цивилизации. (Аплодисменты)

Я только что получил цифры на днях от генпрокурора: в 1955 г. мы возбудили 54 иска по антимонопольным мерам, чтобы не дать крупным компаниям занять такое доминирующее положение, что они смогли бы вытеснить маленького своего соседа. Конечно, мы хотим того, что дает нам большой бизнес. У нас самые дешевые и лучшие автомобили в мире. У нас есть телевизоры, которые являются лучшими и, вероятно, самыми дешевыми по сравнению с нашим уровнем жизни среди всех в мире. Зачем? Потому что их создают великие производства. Но мы действительно стараемся не дать этим людям получить такое влияние на нашу экономику, которое может перевесить маленького человека, независимо от размера его бизнеса или его типа.

Уверяю вас, что это то, что требует внимания и постоянной работы целой группы в исполнительной ветви правительства, а также в законодательной его ветви.

Только в августе мы представили новую программу из 14 пунктов, лишь небольшая часть которой требует утверждения ее законодательным путем, а остальная часть уже действует: ослабление кредита; обеспечение механизма снижения налогов для малых предприятий и так далее, для чего нам придется обратиться в Конгресс; другие подобные вещи. Я уверен, что вы и дальше увидите продолжение процесса обеспечения равных возможностей для человека из малого бизнеса. (Аплодисменты) <…>

Кэтрин Маршалл: Я из Вашингтона, округ Колумбия. Вопрос, который я хотела бы задать вам, – это тот вопрос, который я давно хотела задать вам лично, и он абсолютно не связан с политикой. Надеюсь, вы не будете возражать?

Президент: Вообще-то нет. По правде сказать, это будет для меня только облегчением. (Смех)

Миссис Маршалл: Я помню, как читала несколько выдержек о несчастном случае, который произошел, когда вы были маленьким, когда у вас было заражение крови, и семейный врач решил, что вы, вероятно, умрете, если вам не ампутировать ногу. И, насколько я помню, вы поставили своего брата Милтона перед дверью и наказали ему, что не важно, насколько сильно поднимется ваша температура или насколько вы будете бредить, они не должны отнимать вам ногу. А потом вся семья, остальные члены семьи собрались в гостиной внизу, чтобы помолиться об этом. Я всегда хотела спросить вас, эта история выдуманная или это правда?

Президент: Из всех рассказанных обо мне историй эта наиболее близка к правде, известной мне. Есть одна или две небольшие погрешности. Эта болезнь продолжалась около 3-х недель, и бо́льшую часть времени я был в бреду. Но у меня были моменты и просветления. Я до сих пор их помню. (Смех)

Но тем братом не был Милтон, который на 10 лет младше меня; это был Эдгар, который был старше, и был настоящим здоровяком, потому я мог доверить ему кое-что. (Смех)

А второе: доктор действительно хотел отрезать мне ногу, потому что считал это необходимым. Но вы должны помнить, что в те дни мальчиков воспитывали для двух вещей: работы, а затем – для спорта; и если вы не могли играть, скажем, в бейсбол, заниматься боксом и играть в футбол, ваша жизнь просто заканчивалась. Это было и в наших мальчишеских умах. Потому я очень отчаялся, и этот мой брат, который был спортсменом и играл в тех же командах, что и я, понял это. И он пообещал не уходить, и он тут же остался и стал стоять в дверях.

Мои отец и мать были очень религиозны и, конечно, молились. История иногда преувеличивается, что они просто оставались при мне постоянно. Они работали. Моя мать была ночной медсестрой, а другой человек работал днем, и они работали все время. Отчасти это немного преувеличено, но, конечно, молитва, несомненно, сыграла свою роль. В остальном история верна.

Миссис Маршалл: Мы рады, что у вас все еще есть нога…

Хелен Дормитцер: Г-н президент, я боюсь, что мы снова в политике. Я из Чикаго, Иллинойс. Я являюсь примером тысяч женщин по всей стране, которые заинтересовались правительством и политикой благодаря добровольной гражданской работе. Я провела много лет своей жизни, работая как в сфере здравоохранения, так и в сфере образования, и меня особенно интересовали дети-инвалиды.

В Иллинойсе нас действительно не слишком беспокоит ваше переизбрание. Мы думаем, что оно случится почти наверняка, насколько мы можем сейчас оценить. (Аплодисменты)

Думаю, мы так считаем, потому что слишком хорошо знаем вашего соперника. Как вы, вероятно, помните, он наш бывший губернатор, и на выборах 1952 г. вы, возможно, не помните, что он выиграл только в 4-х округах из 102 по штату Иллинойс. И это одна из причин, по которой мы очень уверены в вашем переизбрании. (Аплодисменты)

Но я думаю, что нас очень беспокоит, и женщины по всей стране заботятся о том, чтобы мы следили за тем, чтобы мы избрали Конгресс, который поддержит президента, и я хотела бы, чтобы вы сегодня сказали, насколько это важно, по вашему мнению.

Президент: Что ж, позвольте мне сказать следующее: как вы можете себе представить, мы с Мэми те, кто столько лет хотели жить частным образом, никогда бы не согласились снова баллотироваться на этот пост, если бы не думали, что на нем есть чем заняться. (Аплодисменты)

То, что еще только предстоит сделать, было изложено в нескольких посланиях о состоянии дел в стране, которые я отправил Конгрессу, и в программах, которые были намечены. Думаю, большинство из вас довольно хорошо знакомы с их общим содержанием.

Теперь эти вещи, как я понимаю, должны делаться на благо Америки. Они влияют как на внешнее, так и на внутреннее наше положение. На самом деле, эти две сферы действительно настолько взаимосвязаны, что я иногда думаю, что было бы немного глупо говорить о них в отдельности. Мы должны быть сильными дома, если мы хотим быть сильными за границей. Мы это понимаем. Итак, мы хотим быть сильными дома в нашей морали или в нашем духе, мы хотим быть сильными интеллектуально, в нашем образовании, в нашей экономике и, где это необходимо, в военном отношении.

Это означает наращивание такой мощи у себя дома, чтобы укрепить наши позиции за рубежом, с помощью того, что я называю умеренной системой управления, то есть очень осторожно, чтобы не мешать людям больше, чем необходимо, но делать для них то, что они не могут сделать для себя сами.

Я считаю, эта философия должна быть твердо закреплена, и это то, что мы пытаемся сделать. Для этого, если у нас будет 2-партийная система в нашей стране, мне кажется чрезвычайно важным, чтобы исполнительные и законодательные органы находились в ведении одной и той же партии постоянно. Это по той причине, что потом можно закрепить их ответственность.

Взгляните в сегодняшнюю кампанию. Одна партия говорит: «Посмотрите, что мы сделали», а другая партия говорит: «За нас проголосовало больше людей, чем за вас». И это тот тип аргументов, который у нас сейчас, когда, как я понимаю, если у вас и законодательная, и исполнительная власть в руках одной и той же партии, вы можете сказать: «Вы были у власти, а не мы», или «Вы это сделали» и так далее.

И я думаю, что именно это и должна означать 2-партийная система в нашей стране. Итак, отвечая конкретно на ваш вопрос, я думаю, что это важно, действительно важно.

Беверли Барр: Г-н президент, я хочу сказать вам, что в нашем округе действует чрезвычайно активный Молодежный республиканский клуб. Мы много работаем, хорошо проводим время, и мы очень большая группа. И мне интересно, думаете ли вы, что могли бы поделиться с нами своими мыслями о том, что есть в Республиканской партии, что особенно привлекает сегодня молодых избирателей?

Президент: Что ж, если я на мгновение могу поделиться личным мнением, то я прожил свою жизнь с молодыми людьми. Я жил с ними в армии. Армии и вообще вооруженные силы обычно состоят из молодых людей. Лишь немногие из старых генералов и полковников не попадают в эту категорию. <…>

Я неоднократно говорил Республиканской партии, что если она не будет привлекать молодежь, она не получит нужное пополнение рядов, потому что вы можете проголосовать за свою жизнь примерно на 15 президентских выборах и всё. Я могу проголосовать еще на 2-х или 3-х. Вот вам хороший стимул иметь в своих рядах молодежь. Кроме того, им придется смириться с этим.

Но я прошу этих молодых людей не осуждать мудрость опыта, а, взяв этот опыт на вооружение, смело высказываться и создавать такой мир, какой они сами хотят. И я просто думаю, что они должны это сделать. Вы знаете, я один из тех, кто действительно считает, что мы должны позволить голосовать немного раньше, чем мы сами начинали голосовать, по вполне понятной причине.

Я не думаю, что Соединенным Штатам следует вверять свою безопасность во время войны в руки людей, которые ничего не знают о том, как война началась и как будет вестись. Так что на войне я говорил: «Если человек достаточно взрослый, чтобы драться, он достаточно взрослый, чтобы голосовать». В то время новобранцами были уже с 19 лет. Я думал, что это хороший возраст, но что бы там ни было – я все еще думаю, что если мы собираемся отправить парня в армию, ему должно быть позволено и голосовать. (Аплодисменты)

Конечно, это дело штатов, а не федерального правительства.

Но все, что мы делаем, должно быть ориентировано на будущее, а не на прошлое. Давайте не будем оглядываться назад и спрашивать, кто несет ответственность за ту или иную войну, или Депрессию, или что-то еще; давайте посмотрим вперед и посмотрим, куда мы идем. И это, я думаю, мое видение. <…>

Мэри Ланути: Г-н президент, возвращаюсь к теме рабочих, потому что это то, что я на самом деле представляю: мне тоже хотелось бы знать – вот оппозиция подчеркивает вопрос о налогах. Она говорит: «Вот, низкие налоги не пошли на пользу ни рабочим, ни «маленькому человеку» (как она называет нас), но всё, что они в правительстве сделали, так это помогли корпорациям и миллионерам». Как вы нам это объясните?

Президент: Ну, я приведу одну или две цифры. С 1946 по 1952 гг. прибыль корпораций после уплаты налогов составляла 7,7 % от ВВП. С того времени, с января 1953 г. по сегодняшний день, эта прибыль после уплаты налогов составляла уже 6 %, так что крупные корпорации были далеки от сверхприбылей и теряли порядка 15 или 16 % того, что получали.

Меня лично возмущают разговоры о «маленьких людях». Если в этой стране и есть хоть один «маленький человек», то это я, потому что я – американец. (Аплодисменты)

Это единственное, в чем я уверен. Я думаю, что все мы должны это сказать. Тогда мы уйдем от этого «бизнеса маленьких и больших людей». Мы все нужны, ваш муж делает свою работу, она управляет салоном красоты, чем бы мы ни занимались. Мы люди, которые что-то вносят в наше общество. (Аплодисменты)

Теперь мы хотим удостовериться, что каждый получает должное вознаграждение за свой труд, и на него не взваливают несправедливую ношу, которую он должен нести (имеются в виду налоги – Д.О.). При общем снижении налогов, которое, насколько я помню, составляет около 7,4 млрд долл., 2/3 распространилось на физических лиц, а гораздо больший процент – на людей, которые платили самые низкие налоги, чем тех, кто платил самые высокие.

Люди, которые платили больше всех, только немного выиграли, но 2/3 снижения пришлись на пользу физлиц, а только 1/3 – предприятий всех видов, включая корпорации.

Таким образом, это помогло создать нынешнюю уверенность, увеличить инвестиции, чтобы мы получили рабочие места, которые обеспечивают процветание, которое мы переживаем прямо сейчас. (Аплодисменты)

Я думаю, что единственное, что меня действительно раздражает больше всего на свете, – так это то, что я сам уже начал называть американцев «большими» и «маленькими людьми». У меня есть друзья во всех сферах. У меня есть друзья-миллионеры, и у меня есть друзья в моем маленьком городке Абилин, Канзас, где я бегал босоногим мальчишкой, и они так же дороги и близки мне, как любой миллионер, которого я когда-либо встречал, и я думаю, что это относится к каждому достойному человеку в этом мире. (Аплодисменты)

Маргарита Лаурианти: Г-н президент, я говорю это не от своего имени. Я говорю от лица женщин, с которыми общаюсь. Можете ли вы обрисовать нам ситуацию в связи с напряженностью вокруг Суэцкого канала?

Президент: Конечно, Ближний Восток почти исторически является центром напряженности и тревог. Мы там имеем извечную вражду между евреями этого региона и арабами, и она осложняется присутствием там и других народов, потому что христиане также смотрят на Иерусалим как на свой священный город, и поэтому есть и другие сложности.

Но теперь из-за того факта, что арабы думают, будто Израиль основан был насильственно, они настроены очень, очень враждебно к нему, и поэтому они почти ищут пути, которые могут привести к конфликту. То же самое и с другой стороной.

Теперь, помимо этого, у нас есть вопрос Суэцкого канала, который, как мы думали, был решен в общем-то до 1968 г., потому что Договор 1888 г. о канале как раз и рассчитан был до 1968 г. Я думаю, что никто не может оспаривать законное право Египта национализировать канал, но, несомненно, здесь дело не только в национальном престиже, но и в личном престиже.

Итак, у вас есть великий водный путь, от которого зависит столь многое в мировой экономике, особенно для стран, отправляющих по нему суда. Например, я думаю, что в среднем по этому водному пути проходит почти 50 судов в день. От этого зависит торговля наций. Когда все эти страны видят, что этот проход находится под угрозой закрытия, и их экономика находится под угрозой, что будет означать для них своего рода Депрессию, они очень нервничают. Мы не так активно вовлечены туда, как большинство стран, но все же я думаю, что у нас есть около 2,5 % участия в судоходстве, так что это очень сложный вопрос. Вы можете говорить об этом весь день, уверяю вас. Спасибо. (Аплодисменты)»[889].

Между тем, в ночь на 24 октября части советских войск вошли в Будапешт. Так на карте мира появилась еще одна горячая точка. Эйзенхауэр тогда же решает осудить вторжение и приказывает Госдепартаменту проработать варианты помощи венгерским беженцам.

В этот же день в г. Севр, во Франции, происходит ключевое для последующего кризиса на Ближнем Востоке событие – дипломатические представители Франции, Великобритании и Израиля тайно договариваются о совместных военных (!) действиях против Египта в целях восстановить контроль над Суэцем. Британия и Франция, с соответствии с договоренностями, взяли на себя координацию действий на море и с воздуха, в то время как Израиль должен был стать основной ударной силой против Египта на земле. Он же должен был и нанести первый удар по Египту.

25 октября Эйзенхауэр выпустил официальное заявление о событиях в Венгрии:

«Соединенные Штаты считают, что народное движение в Венгрии является обновленным выражением сильного стремления к свободе, давно чаемого всем венгерским народом. Требования, которые, как сообщается, выдвигаются студентами и рабочими, прямо находятся в рамках тех прав человека, на которые имеют право все, – согласно Уставу ООН, и согласно гарантиям, данным венгерскому народу мирным договором, участниками которого являются правительства Венгрии и союзных с нею держав, включая Советский Союз и Соединенные Штаты.

Соединенные Штаты сожалеют о вмешательстве советских вооруженных сил, которые в соответствии с Договором о мире должны были быть выведены из Венгрии, и присутствие которых в Венгрии, как теперь нам видно, имеет целью не защитить Венгрию от вооруженной агрессии извне, а, скорее, продолжить оккупацию Венгрии силами чужого правительства в собственных целях.

Сердце Америки принадлежит народу Венгрии»[890].

Это заявление президента могло бы привлечь внимание американской общественности к событиям в далекой Венгрии, но оно вышло по тональности довольно мягким и к тому же было в тот же день совершенно заслонено другим заявлением Белого дома – о покупательной способности зарплаты заводских рабочих в США.

«Секретарь труда сегодня представил мне очень интересный отчет, который касается каждого работающего американца.

Он сообщил мне, что сегодня Департамент труда опубликовал 2 отчета – один об инфляции в сентябре, а другой – о зарплате заводских рабочих за сентябрь.

Эти последние данные показывают, что по состоянию на сентябрь средний заводской рабочий с женой и 2-мя детьми мог купить на свою зарплату больше, чем в любом другом сентябре в истории нашей страны. Другими словами, покупательная способность зарплаты среднего заводского рабочего находится ныне на рекордно высоком уровне для этого времени года, несмотря на рост средних потребительских цен на 0,3 % по сравнению с прошлым месяцем.

Это означает, что, хотя потребительские цены выросли на 2,8 % за 3,5 года, повышение зарплаты заводских рабочих нашей страны за тот же период означало для них и повышение всей их реальной зарплаты на 8,6 %! Когда я говорю «реальная зарплата», я имею в виду реальную покупательную способность рабочих после вычета коэффициента инфляции и федеральных налогов»[891], – заявил президент.

С этими данными было сложно поспорить – и говорили они всецело в пользу курса действующей республиканской администрации. В тот день улетающий домой Стивенсон, словно от отчаяния, решил еще усилить резкость своей риторики – он произнес речь в аэропорту Нью-Йорка, пытаясь высмеять попытки республиканцев «завоевать доверие Польши и Венгрии». Прибыв в Спрингфилд, он заявил, что фермерская программа Эйзенхауэра – это «смесь лжи и грубого политического предательства».

Только из Нью-Йорка улетел Стивенсон, как туда 25 октября прилетел Айк. Президент выступил в переполненном Мэдисон-сквер-гарден в 21.00 ч – самый прайм-тайм для телесетей. Главу Белого дома перед многотысячной ликующей аудиторией яркими речами представили генерал Джон Рид Килпатрик, председатель организации «Граждане за Эйзенхауэра – Никсона», Джон Рузвельт и судья Джадсон Морхаус, председатель Центрального республиканского комитета штата Нью-Йорк.

«…Итак, первое, что я хотел бы сказать сегодня вечером, – это представить вам предложение штата Нью-Йорк в отношении его действий 6 ноября.

Во-первых, я очень надеюсь, что вы вернете в Конгресс свой республиканский контингент – да еще и существенно увеличите его. (Бурные аплодисменты)

И позвольте мне сказать несколько слов о Джейке Джавитсе[892]. Друзья мои, я знаю, что некоторые люди пытались оспорить его лояльность. Некоторые называли его «радикалом с безумными глазами», а другие в последнее время, я вижу, говорили, что он и вовсе – реакционер… (Смех)

Интересно, могу ли я сказать вам несколько слов о том, что я чувствую к Джейку Джавитсу. Я знаю его несколько лет. Я служил с ним в Вашингтоне. Я увидел в нем человека, преданного своей стране, преданного своему долгу и занятого своей службой штату. Поэтому я хотел бы надеяться, что на всем пространстве этого великого штата, от одного угла до всех других, что 6 ноября каждый его друг – каждый мой друг – все, кто верит, как и он, в добро, чистое правительство – придет и даст ему такое очевидное большинство, что он отправится в Вашингтон, вдохновленный вашими действиями, воодушевленный, чтобы сделать работу для вас – для страны – и для мира. (Бурные аплодисменты, овации)

И позвольте мне заметить, с вашего позволения, что если бы мне выпала честь выступить сегодня также в вашем соседнем братском штате Коннектикут, как мне выпала честь выступать здесь, я бы сказал и о сенаторе Буше[893] точно такие же слова. (Аплодисменты)

Сейчас, во-первых, я чувствую себя прекрасно, – во многом благодаря тому, как вы меня тут приветствовали. Но сегодня вечером я вспоминаю, друзья мои, и о том времени, когда в последний раз мы встречались здесь, в Мэдисон-гардене, 4 года назад. (Аплодисменты)

Это счастливое воспоминание о рождении дружбы и обещанных действиях. Это нечто большее: это мудрое и необходимое воспоминание. Потому что оно призывает нас измерить расстояние, которое мы прошли от того дня до этого.

Я считаю, что эти 4 года имеют незабываемое значение. (Аплодисменты)

Четыре года назад мы устало бродили во тьме неопределенности войны. И мы с нетерпением ждали нового резкого и внезапного удара – буквально отовсюду – какой-нибудь новой коммунистической военной атаки.

Мы наблюдали – внутри нашей страны – унылый упадок политической морали – и задавались вопросом: как долго правительство может эффективно руководить свободным миром, если оно больше не вызывает гордость своего же народа?

Мы с тревогой замечали в нашей экономике растущую угрозу инфляции.

И мы были встревожены тем, что – в нашем обществе – дело продвижения гражданских прав для всех слоев во всех областях нашей страны могло оставаться почти что в тупике, в то время как политические ораторы тратили свою энергию, обещая так много и делая так мало. (Аплодисменты)

Итак, сегодня вечером, друзья мои, возникает испытывающий нас вопрос: что мы сделали для построения в Америке большей справедливости и достоинства, а в мире – большей надежды на мир?

Мы сделали несколько исторических шагов вперед.

Например, сегодня мы избавились от пугавшего нас раньше ожидания новостей с поля боя за границей, новостей, суливших нашим сыновьям опасности и смерть. (Аплодисменты)

Мы уже не ждем сегодня никаких пугающих слов о новом нападении на свободную нацию. Вместо этого мы слышим от народов Восточной Европы торжественное слово – торжественное доказательство – того, что люди, однажды познавшие благословения свободы, положат свои жизни ради нее. Народы Польши и Венгрии – да и вообще всей Восточной Европы – это мужчины и женщины, которых Америка никогда не забывала – и никогда не забудет. (Аплодисменты)

Мы стали свидетелями – здесь, у себя дома – восстановления целостности и достоинства нашего правительства. (Аплодисменты)

Мы встретили – в нашей экономике – эффективную атаку на инфляцию. (Аплодисменты)

И мы познали – в нашем обществе – истинный способ продвинуть дело гражданской борьбы: меньше красивых слов и больше дел – это значит никогда, позвольте мне сказать, друзья, на пристрастной основе не претендовать на политический авторитет в простом деле обеспечения американского правосудия.

Итак, это лишь некоторые из истинных и убедительных признаков Америки, которую мы – и все наши граждане – помогали строить последние 4 года.

Я много повидал в этой Америке, путешествуя по нашей земле в последние недели. И это образ высокого духа – образ великолепия.

Я видел лица сотен тысяч наших людей, и они сияют – особенно молодые – надеждой и уверенностью.

Я видел лицо нашей земли – почву, реки и леса – их богатство и мощь, бережно сохраняемые, умело развиваемые людьми, благодарными за эту щедрость великого Провидения. (Аплодисменты)

Есть и другие замечательные вещи, которые мне не нужно было видеть, потому что я их и так знаю. Я имею в виду – все прокатные станы и мартеновские печи, трубы фабрик и дым печей. (Аплодисменты)

Сегодня – даже когда мы встречаемся здесь – огни этих печей и этих заводов посылают свои яркие сигналы в темное небо над головой. И они рассказывают миру, что 66 млн американцев имеют – сегодня – более надежную и полезную работу, чем когда-либо имел кто-либо из людей – в любой точке мира – когда-либо в истории. (Аплодисменты)

Друзья мои, всё это – мы все видим. Но насколько это фантастически отличается от того, что мы слышали в последнее время.

Мы слышим жалобное завывание хора неутомимых партийных ораторов. Этот хор поет странную песню – про слабую и неприглядную Америку.

И в этой монотонной музыке теперь последняя жалоба – о том, что у вашего нынешнего руководства якобы «нет новых идей». (Недовольный шум)

Итак, друзья мои, если у администрации нет новых идей, то, полагаю, у вас их нет, потому что вы ее поддерживаете. Так не следует ли нам вместе немного изучить этот момент?

Во-первых, не каждая новая идея обязательно хороша. Четыре года назад, как вы помните, нашим людям сказали, что если они изберут республиканскую администрацию, беда настанет на земле, у нас будет Депрессия, а процветание исчезнет. А немного позже, когда республиканцы у власти и сделали первый шаг по снятию удушающего контроля над зарплатой, услугами и арендной платой, от которых страдала земля, нам в самых торжественных тонах заявили, что нас ждет безудержная инфляция, рост стоимости жизни и, наконец, новая катастрофа. Это были «новые идеи». Но были ли они на самом деле? (Аплодисменты)

Теперь другое. В 1953 г. мы обнаружили целый ряд «старых идей», энергичного применения которых американский народ ждал слишком долго. (Бурные аплодисменты, овации)

Несомненно, это старая идея – сократить федеральные расходы и снизить федеральные налоги. Но кто-то должен был это сделать. (Аплодисменты)

Это старая идея – снизить безработицу. Но для того, чтобы снизить уровень безработицы в прошлом месяце до уровня, более низкого, чем в любое мирное время в сентябре за 20 лет правления оппозиции, потребовалось сегодняшнее процветание.

И как – если отбросить все другие действия – верно то, что оппозиция обладает некоторой монополией на изобретение «новых идей»? Были ли они вдохновителями и инициаторами величайшей программы строительства автомагистралей в нашей истории?

Они ли предложили программу «Мирного атома»?

Уж не они ли придумали наше самое смелое предложение о разоружении – предложение «Открытого неба» о взаимной инспекции с воздуха?

Были ли они теми, кто поехал в Панаму на первую конференцию глав государств, чтобы более тесно связать Америку союзами? (Аплодисменты)

Теперь, друзья мои, я не нахожу ничего нового даже в их политических приемах, чтобы запутать общественные споры.

Таким образом:

Они обвиняют ваше правительство в безразличии к благосостоянию рабочих – но они стараются не упоминать, что доля труда в нашем национальном доходе сегодня находится на самой высокой отметке за 20 лет. (Аплодисменты)

Они обвиняют ваше правительство в чрезмерной заботе о крупных корпорациях, но при этом стараются не упоминать, что прибыль корпораций после уплаты налогов с 1953 г. составляла намного меньшую долю нашего национального дохода, чем в течение 7 послевоенных лет предыдущей администрации. (Аплодисменты)

Возможно, однако, что есть одна «новая идея» – добавить к такой политически двусмысленной болтовне еще одну «вишенку на торте»: это заявление о том, чтобы сбежать (от решения проблем). <…>

А теперь давайте обратимся к более серьезным вопросам, друзья мои, к самой серьезной проблеме, стоящей перед нами: нашим поискам мира. <…>

Нам нужен наш военный призыв – для безопасности нашей нации. (Аплодисменты)

Мы не можем переложить всю будущую военную ношу на ветеранов… <…>

Перед миром стоит серьезная задача не в испытании ядерного оружия, а в том, чтобы сделать невозможным его использование в любой ядерной войне. <…>

Мы продолжим расширять и улучшать все наши программы в интересах больных, престарелых и инвалидов. (Аплодисменты)

Мы будем – ради молодежи, которой принадлежит будущее, – строить школы, в которых они нуждаются. (Аплодисменты)

При следующем Конгрессе мы будем продвигать новые программы, чтобы сделать будущее наших малых предприятий более безопасным.

И мы – с умом и сочувствием – сделаем все, что в наших силах, чтобы сделать более защищенными для всех граждан их гражданские права. И в качестве особого пункта этого вопроса мы будем стремиться, как мы и обещали в нашей платформе, гарантировать женщинам повсюду на нашей земле равенство прав.

Мы энергично проложим путь к пересмотру наших иммиграционных законов – чтобы служить нашим собственным национальным интересам, способствовать взаимопониманию в мире и придать новое значение лидирующей роли Америки в этом мире.

Друзья мои, все это работа, которую все мы – вы – ваш Конгресс и ваш президент должны – и будут – продвигать в ближайшие 4 года. (Бурные аплодисменты)

И мы будем действовать с такой же энергией и целеустремленностью во всем мире.

Мы будем более настойчиво, чем когда-либо, поощрять расширение рынков и повышение уровня жизни для всех стран.

Мы будем продолжать упорно поиск безопасных и ясных средств для разоружения – так что история никогда не может сказать, что это поколение оставило человечество распятым на железном кресте.

И мы никогда не будем бежать от трудностей или каких-либо жертв, которых требует от нас свобода. Мы знаем, прежде всего, что народ, который ценит свои привилегии выше своих принципов, вскоре теряет и то, и другое.

Так будет править наш дух и направлять нашу мощь. И таким образом мы можем продолжать строить эту Америку – страну справедливости и силы на земле мира и закона. Большое спасибо, друзья мои. (Бурные аплодисменты)»[894], – заявил президент.

Стоящий на трибуне Айк казался несколько похудевшим, но был полон энтузиазма и произнес свою программную речь просто великолепно – буквально на одном дыхании, после чего улетел обратно в Вашингтон.

Стивенсон 26 октября, будучи в Рок-Айленде, Иллинойс, перешел уже на какой-то новый уровень обвинений администрации во всех смертных грехах, граничащий с запугиваниями электората: в частности, он обвинил президента в том, что он якобы мог начать разработки новой кобальтовой бомбы или еще более страшного оружия, которое «приведет к концу света». Потом кандидат от демократов вылетел в Альбукерке, Нью-Мексико, где также говорил о водородном оружии.

27 октября Стивенсона встречали в Калифорнии, которая считалась в его избирательном штабе чрезвычайно важным для демократов штатом, а потому решено было потратить там на агитацию максимум средств и времени. В Сан-Франциско Эдлай произнес речь «За что выступают республиканцы?». А вечером того дня на большом митинге в Лос-Анджелесе он произнес одну из главнейших речей своей кампании – речь «О руководстве», прямо обвинив Эйзенхауэра в том, что тот берет слишком много отпускных дней, а также заявив, что администрацию можно назвать «не у дел» по польским и венгерским событиям. Речь просто изобиловала личными нападками на Эйзенхауэра, а еще больше – на Никсона. У стороннего наблюдателя могло даже создаться впечатление, что Эдлай просто ненавидит «Хитрого Дика» и ведет против него лично некую политическую войну…

«Во время этой кампании я часто говорил о пороках безразличия в управлении нашими государственными делами, о «заочном» управлении, «чисто политическом» управлении, «бездушном и равнодушном» управлении при исполнении администрацией своей работы.

Фермер, мелкий бизнесмен, дети и учителя в ветхих и переполненных школах, рабочие во многих местах, больные и престарелые, а также государственный служащий – все они имели возможность непосредственно столкнуться с таким правительством. Для них «президент неполного рабочего дня» и «равнодушная администрация» – это уже нечто большее, чем просто фраза. За последние 4 года жизнь многих изменилась; жизнь некоторых – ухудшилась. Спросите тысячи людей, которые подвергались нападкам и гонениям в попытках республиканцев доказать один из своих клеветнических выпадов 1952 г. – что наше правительство якобы было «буквально пронизано подрывными элементами».

Сегодня я хочу сначала рассказать вам, что означает такое правительство, или же его отсутствие – как за границей, так и здесь, дома.

И я хочу рассказать об усилиях, предпринятых этой администрацией, чтобы скрыть свои ошибки – ошибки, возникающие в результате отказа от ответственности.

На прошлой неделе американский народ с тревогой наблюдал за героическими усилиями поляков и венгров по освобождению от жестокого ига Москвы.

А так называемая «республиканская команда по установлению правды» в прошлую пятницу в Рок-Айленде, Иллинойс, отметила это событие, объявив, что эти «великие восстания» будто бы были «явным результатом новой американской внешней политики». Во времена Эйзенхауэра – Даллеса мы наговорили много глупостей и оскорблений о других народах, о чем нам не хотелось бы теперь вспоминать, и заплатили за это высокую цену, потеряв добрую волю и уважение многих народов, – чего не можем себе позволить теперь. Но последнее высказывание республиканцев стало новым дном… даже для них.

Если бы это было правдой, было бы постыдной глупостью сказать подобное; но, поскольку это неправда, это была грубая попытка использовать страдания храбрецов, чтобы получить голоса на американских выборах. (Аплодисменты)

Если и есть тут заслуга, то она принадлежит героическим полякам и венграм, которые столкнулись с танками и пушками своих русских правителей; она принадлежит тем, кто был готов рискнуть всем – своей жизнью, своим состоянием, своими семьями – ради свободы. (Аплодисменты)

И нет никакой заслуги у людей, которые в последние недели не подверглись ничему более опасному, чем ущерб их собственной кампании от их же собственных слов. (Аплодисменты)

И в качестве постскриптума позвольте мне напомнить «республиканской команде правды», что когда-нибудь правда может обернуться для них интересным опытом, напомнить, что они могли бы более определенно заявить, что нас застали врасплох, что когда в Польше вспыхнули огни, американского посла даже не было на месте – он отъезжал в Берлин к своему дантисту… А когда в Венгрии вспыхнуло восстание, нашего посланника в этой стране не было вообще… (Недовольный шум)

И вы можете оценить интерес президента Эйзенхауэра ко всей этой проблеме еще и по другой истории. В июне прошлого года Палата представителей 367 голосами за приняла резолюцию, выражающую сочувствие странам-сателлитам Советов и осуждающую колониализм. На вопрос об этой резолюции 29 июня президент Эйзенхауэр сказал: «Я не знал об этом. Может, в тот день я рыбачил. Не знаю…»

Но это был не единичный пример. Позвольте привести еще один, когда на карту поставлен уже вопрос войны и мира.

Зима и весна 1954 г. были временем глубоких испытаний и тревог. Когда Индокитай пал перед коммунистами, я своими глазами видел ту страшную войну на рисовых полях и в джунглях. Свободный мир был разделен, смятен и встревожен, и суетливые голоса – и среди них г-н Никсон с характерной для него болтливостью – выступали за вооруженное вмешательство американских войск.

12 февраля «The New York Times» сообщила, что лидеры Сената, «встревоженные угрозой возможного участия США в войне в Индокитае», созвали высокопоставленных членов администрации на срочную секретную конференцию. В тот же день «Time» также сообщил, что президент Эйзенхауэр уехал на Юг на охоту с секретарем Хэмфри стрелять перепелов.

Двумя днями позже тревога в Вашингтоне усилилась, а газеты сообщили, что президент Эйзенхауэр… уезжает в 16-дневный отпуск в Калифорнию…

19 февраля госсекретарь Даллес вернулся с решающей Конференции четырех держав в Берлине. Он не мог отчитаться перед президентом. Газета «The New York Times» сообщила: «Сегодня президент Эйзенхауэр снова играл в гольф в Палм-Спрингс».

Позже, 13 апреля, г-н Даллес и министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден встретились, чтобы изучить возможность совместных действий – совместных военных действий – в Индокитае. «The New York Times» сообщила, что президент Эйзенхауэр же прилетел на Юг, «чтобы начать свой отпуск игрой в гольф».

На следующий день было объявлено, что мы доставим по воздуху помощь в Индокитай, а также, что… президент играет в гольф в Джорджии.

17 апреля «The New York Times» вышла с заголовком о том, что Соединенные Штаты «рассматривают возможность начала боевых действий в Индокитае, если это будет необходимо». Президент, по ее словам, все еще находился в отпуске в Джорджии.

На следующий день страна узнала из газет, что Никсон сказал, что Соединенным Штатам, возможно, придется вмешаться – с применением военной силы. Менее впечатляющими новостями в тот день было то, что президент Эйзенхауэр играл в гольф в Огасте с самим Билли Джо Паттоном[895].

23 апреля было объявлено, что последние заставы вокруг Дьенбьенфу, французской цитадели, пали. В этот день президент прибыл в Джорджию на новый праздник гольфа.

Свободный мир потерпел тяжелое поражение в Азии и потерял богатую страну и более 10 млн человек населения – в Индокитае. А после того, как все было кончено, госсекретарь Даллес хвастался в статье в журнале «Life», что якобы это «победа».

Он также хвастался, что одержал эту «победу» нашим смелым поведением и тем, что поставил страну на грань войны. И когда президента Эйзенхауэра спросили, что он думает, он ответил: «Я не читал статью…»

Я мог бы продолжить. Президент уехал играть в гольф, когда в начале прошлого года было объявлено, что наши Военно-воздушные силы перешли на полную боеготовность в результате кризиса на Формозе. Он стрелял перепелов, когда мы эвакуировали Таченские о-ва. Он играл в гольф в Нью-Гэмпшире в июне 1954 г., когда Советы сбили американский самолет у Аляски, в «The New York Times» писали: «Не было видимых доказательств того, что президент думал о чем-либо, кроме хорошего времяпровождения…»

В феврале этого года президент играл в гольф в Джорджии во время непрерывной неразберихи, связанной с поставкой танков в Саудовскую Аравию, которая так встревожила израильский народ. Г-на Даллеса, как обычно, не было в стране, и «у стойки в магазине» встал г-н Герберт Гувер-младший.

В этом году президента спросили, опережает ли нас Россия по управляемым ракетам? Он ответил, и я цитирую его: «Я удивлен тем объемом информации, которую получают другие, а я – нет».

4 апреля этого года президента спросили о срочном послании по поводу Ближневосточного кризиса, которое премьер-министр Иден отправил ему десятью днями ранее. Выяснилось, что он даже не знал о существовании письма.

Когда его спросили о нейтрализме, президент сказал, что он думает, что это нормально; когда г-на Даллеса спросили, он сказал, что это… аморально. После того, как они собрались вместе, г-н Даллес сказал, что, хотя он «считает нейтрализм аморальным, он не знает аморальных нейтралов». (Смех)

Я полагаю, мы должны предположить, что президент также просто не знает о невероятных промахах своего госсекретаря, которые потрясли Ближний Восток и помогли коммунистам сделать за несколько месяцев то, чего не смогли сделать цари за века – проникнуть в арабские земли.

Президент – человек благородный. Поэтому, когда он с улыбкой уверяет нас, что «все хорошо», и «престиж Америки никогда не был выше», должно быть, он просто не знает при этом, что на самом деле американская звезда почти закатилась за горизонт мира.

И даже то, что происходит здесь, дома, проходит мимо президента.

В 1953 и 1954 гг. у нас было серьезное падение занятости и экономической активности.

17 февраля 1954 г. Департамент торговли объявил, что безработица превысила отметку в 3 млн человек. «The New York Times» сообщала, что президент примет меры, если в ближайшее время не произойдет подъема. Но также сообщалось, что… президент только что уехал в отпуск в Палм-Спрингс, Калифорния.

В мае прошлого года его спросили, почему секретарь (здравоохранения, образования и соцслужб – Д.О.) Хобби не смогла предвидеть большой спрос на вакцину Солка против полиомиелита. Он тогда сказал, что ничего об этом не знает, и спросит у г-жи Хобби…

В феврале прошлого года, когда главу Управления общих служб вышвырнули за то, что он использовал свою работу, чтобы помогать друзьям в получении госконтрактов, президент думал, будто он… сам ушел в отставку по «личным причинам».

Когда президента спросили, рассказали ли ему республиканские лидеры, почему они отменили важный законопроект об оказании помощи районам, страдающим от безработицы, он ответил: «Нет, вы сейчас говорите мне то, чего я не знал».

Когда секретарь труда призвал распространить законодательство о минимуме зарплаты на сотрудников федеральных розничных сетей, и президента спросили, поддержит ли он эту меру, он ответил: «Я не так уж много об этом знаю…»

Этот список можно продолжать бесконечно. (Аплодисменты, недовольный шум)

И это я еще исключил из списка все примеры, в которых отсутствие президента в Вашингтоне или его незнание важных фактов могло быть связано с его болезнями!

И я хочу прояснить, что я полностью понимаю, что любой президент неизбежно спасует в некоторых случаях, когда возникнет кризис. Я, конечно, не завидую президенту ни в том, что ему прихо́дится отдыхать, ни в том, что приходится восстанавливаться и принимать меры, необходимые для его здоровья. Я думаю, что даже президент имеет право иногда отдыхать.

Но президент должен брать на себя все свои служебные обязанности на этом высоком посту. Он – глава исполнительной власти! И я прямо говорю, что я не согласен с президентом Эйзенхауэром в том, что Соединенными Штатами может управлять… совет директоров, а сам президент председательствует лишь на отдельных встречах. (Аплодисменты)

Нет ничего более противоречащего нашей конституционной системе! (Аплодисменты)

Президент был избран на руководящую должность американским народом. Даллес, Уилсон, Бенсон, Уикс и другие вообще не избирались. Они наемные работники, а «всей лавочкой» заведует президент. (Аплодисменты)

И теперь мы знаем, что система Эйзенхауэра просто не работает.

Цена самоустранения президента – безответственность в нашей внешней политике. Эта безответственность довела коалицию свободных наций до того, что даже ее выживание оказалось под угрозой. И это обрушило престиж Америки до самого низкого уровня в нашей истории.

Здесь, дома, мы находимся в разгаре великих социальных перемен. Мы пришли к тому, чтобы с новой ясностью увидеть все плоды нашего Билля о правах и нашей демократической веры; и мы снова движемся вперед, чтобы гарантировать равные права человека для всех американцев, – независимо от расы или цвета кожи. (Аплодисменты)

По всей стране многие граждане обеих рас спокойно, усердно трудятся, многим при этом рискуя; отваживаются решать насущные проблемы, стоящие на пути любых великих социальных преобразований. (Аплодисменты)

Кто, как не президент, мог бы сказать всей нации, что участники этого грандиозного усилия – иногда даже если они не согласны с самим решением – заслуживают благодарности, уважения и моральной поддержки своих соотечественников? Но президент Эйзенхауэр далек от того, чтобы справиться с этой задачей лидерства – он даже не выразил своих взглядов на решение и саму цель.

Он также не торопился с решением сохранить даже самое элементарное право для всех взрослых американцев – право голоса. Гарантия этого права всем гражданам прописана в наших законах и, несомненно, должна быть краеугольным камнем наших демократических институтов. Но и здесь Эйзенхауэр не видел задачи для лидерства.

Нет ничего более важного для нашей системы правления, чем твердое президентское руководство. Президент был избран ради этого американским народом. Он единственный чиновник нашего правительства, которого избирает весь народ.

Этих 4 лет «президентства неполного рабочего дня» уже достаточно. (Аплодисменты)

Но на что были бы похожи еще 4 таких же года?

Ладно, я вам скажу. Но на самом деле мне это не нужно делать, потому что вчера в Клубе Содружества в Сан-Франциско сенатор-республиканец Мэлоун от Невады прямо и честно выразился по этому поводу. Этот сенатор-республиканец сказал, что «величайший грех», который совершила Республиканская партия, – это «продолжение того, что начали демократы». Затем он добавил: «Но мы изменим это в 1957 и 1958 гг., если вы изберете… президента Эйзенхауэра». (Недовольный шум)

Зачем? Почему переизбрание того же человека президентом будет означать совершенно новую и иную политику правительства – новую политику подрыва 20-летнего демократического строительства в Америке?

Мы точно знаем почему.

Причина проста и состоит в том, что если республиканцы останутся у власти, полномочия «совета директоров», который управлял в течение последних 4 лет, будут распределены и, возможно, даже преувеличены человеком, которого вы знаете, и слишком хорошо знаете. Я имею в виду Ричарда Никсона, выбранного президентом Эйзенхауэром… своим «наследником». (Недовольный шум)

Президент Эйзенхауэр в следующие 4 года не станет более энергичным лидером, чем в последние 4 года. Он почти наверняка будет еще менее склонен к лидерству. У него будет большая потребность беречь свою энергию. Однажды сформировавшуюся привычку к полному делегированию своей власти нелегко изменить.

Что еще более важно, ему не позволят руководить. Как мы теперь знаем, республиканские политики любят своего лидера, президента, в основном только во время выборов. Они пойдут за ним на выборах, но не более того. В течение 4 лет демократам в Конгрессе неоднократно приходилось спасать программу президента… от его собственной партии. (Бурные аплодисменты)

Начиная с 1957 г., – конечно, если президент Эйзенхауэр будет переизбран, – республиканские лидеры в Конгрессе ничего ему не будут должны. Он не сможет помочь им переизбраться снова и снова, потому что, согласно 22-й Поправке, он не сможет снова баллотироваться, даже если его возраст и здоровье ему позволят.

Мы знаем из прошлого опыта, что президент не будет руководить. Мы знаем, что, если он попытается, его партия не последует за ним. И вот тогда в этот вакуум власти и войдет Ричард Никсон – любимчик самого реакционного крыла республиканцев из «старой гвардии».

Вот почему сенатор Мэлоун так уверен, что новый срок для г-на Эйзенхауэра будет означать возможность… заняться разрушительной работой. Это потому, что новый срок для г-на Эйзенхауэра будет означать новую – судьбоносную – роль Ричарда Никсона.

В последние несколько недель в республиканской газете, преданной Никсону, появилась жалобная заметка. Фактически они там пишут: «Разве люди не видят, что этот человек изменился?»

Что ж, народ предпочитает людей, которые не меняют своих принципов. И даже некоторые самые твердые республиканцы уже не считают, будто Республиканская партия должна оставаться какой-то «прачечной». (Бурные аплодисменты)

Многие люди просто не верят, что Ричард Никсон действительно чувствует себя уверенно в роли «Маленького лорда Фаунтлероя»[896] Республиканской партии. Они задаются вопросом, не тоскует ли он по своему старому ведру со смолой и щетке? И они подозревают, что если обстоятельства позволят ему, он снова быстро схватится за нее. (Аплодисменты)

Здесь на карту поставлена не просто только обычная порядочность. Но на карту поставлено и нечто большее. Президент Эйзенхауэр не руководит, потому что не хочет, а Ричард Никсон не может руководить, потому что американский народ не последует за ним. (Аплодисменты)

Отчасти это связано с тем, что Никсон имеет давний послужной список против народа. Он голосовал против программы государственного жилья, против «Четвертого пункта», против расширения системы соцобеспечения, против дешевого жилья для среднего класса, против увеличения ассигнований на школьные обеды, против увеличения финансирования REA и, конечно же, неоднократно голосовал за Закон Тафта – Хартли. (Недовольный шум)

Люди не доверяют человеку, который голосует против народа. У них есть дополнительная причина не доверять г-ну Никсону, поскольку по некоторым из этих вопросов он занял одинаково твердую позицию с обеих сторон.

Пропагандисты г-на Никсона называют его «изменившимся». Но в том и беда. «Перемена» эта означает здесь то, что у этого человека нет чувства осознания истины, но есть осознание выгоды, нет чувства осознания морали, кроме той, что будет служить лишь его интересам на выборах. Очевидным фактом является то, что жители этой страны просто не могут представить Ричарда Никсона лидером величайшей из наций мира. Они не могут даже думать о том, чтобы положить руку Ричарда Никсона на спусковой крючок водородной бомбы. Они просто не могут ему доверять… (Бурные аплодисменты)»[897], – заявил он.

Тогда же, выступая на другом митинге в Лос-Анджелесе, Стивенсон пошел еще дальше и произнес ставшие позже знаменитыми и даже зловещими слова: «Наша нация стоит на развилке политического пути. В одном направлении лежит страна клеветы и страха, страна хитрых инсинуаций, «отравленных ручек», анонимных телефонных звонков, страна обмана, беспринципности и «ходьбы по головам», страна разгрома и захвата – страна любых средств, применяемых ради победы. Это «Никсонленд» (т. е. «Страна Никсона» – Д.О.). Но я говорю вам, что это не Америка…»[898]

На следующий день, 28 октября, Стивенсон был в Спрингфилде, Иллинойс, откуда выпустил релиз по 4-му параграфу своей программы «Новая Америка» под названием «Откуда поступают деньги?». Но это заявление замечено общественностью практически не было – поскольку тогда же президент выпустил свое заявление о положении дел на Ближнем Востоке, прокомментировав факт военной мобилизации в Израиле.

«За последние несколько дней я получил тревожные сообщения с Ближнего Востока. Сюда вошла информация о том, что Израиль провел активную мобилизацию своих вооруженных сил. Эти отчеты стали настолько достоверными, что вчера утром, после встречи с госсекретарем, я направил личное послание премьер-министру Израиля, в котором выразил свою серьезную озабоченность и повторил свою старую рекомендацию не предпринимать никаких силовых действий, которые могут поставить под угрозу мир.

Я только что получил дополнительные сведения, которые указывают на то, что израильская мобилизация продолжается и уже почти завершена, что привело к прекращению многих гражданских мероприятий в стране. Серьезность ситуации такова, что я отправляю еще одно срочное послание премьер-министру Бен-Гуриону[899].

Я дал указание обсудить эти события с Соединенным Королевством и Францией, которые присоединились к Соединенным Штатам в Трехсторонней декларации от 25 мая 1950 г. в отношении поддержания мира на Ближнем Востоке.

Хотя мы не слышали о такой же крупномасштабной мобилизации в соседних с Израилем странах, мобилизации, что могла бы служить основанием для подобной израильской мобилизации, я также дал указание, чтобы моя позиция и озабоченность по поводу нынешней ситуации была доведена до других государств Ближнего Востока с настоятельной просьбой воздерживаться от любых действий, которые могут привести к боевым действиям.

Совет Безопасности ООН сейчас рассматривает различные варианты мер по поддержанию мира на Ближнем Востоке. Я искренне надеюсь, что ни одна из вовлеченных в конфликт стран не предпримет никаких действий, которые будут препятствовать Совету в его усилиях по достижению мирного решения»[900], – говорилось в президентском послании.

В тот же день долго молчавшая о своей поддержке того или иного кандидата на выборах газета «The Washington Post» выпустила редакционную статью, немало удивившую американцев. Влиятельное издание в аналитической предвыборной статье объясняло, почему на этот раз решило – впервые за долгое время (!) – официально не поддерживать вообще никого из кандидатов, подробно перечислив сильные и слабые стороны кампаний как Айка, так и Эдлая.

«Через 9 дней американский народ выберет президентом либо Дуайта Д. Эйзенхауэра, либо Эдлая Стивенсона. Различия между двумя кандидатами по большинству вопросов заключаются не в основных принципах, а в степени и подходах. Курс правительства, вероятно, останется относительно тем же – как во внешних, так и во внутренних делах, какой бы кандидат ни был в итоге избран.

В 1952 г. эта газета поддержала генерала Эйзенхауэра еще до его выдвижения и поддерживала его уже в ходе избирательной кампании – из-за необычного стечения обстоятельств. Существовала реальная опасность того, что без Эйзенхауэра Республиканская партия встанет на путь изоляции: страна была разделена, и после 20 лет правления демократов возникла острая необходимость в смене курса.

Таких обстоятельств нет сегодня. Оба кандидата имеют международное мышление и являются просвещенными людьми во внутренних делах. При республиканцах был полезный период консолидации общества: этот период можно было бы продлить еще на 4 года, возможно, с пользой для внутренних институтов, дальнейшей модернизацией Республиканской партии и выгодами от престижа Эйзенхауэра в мировых делах. В качестве альтернативы, новый период инноваций и реформ может быть установлен и под руководством г-на Стивенсона, возможно, с прогрессом в деле реагирования на нерешенные внутренние социальные проблемы и, возможно, с более твердым направлением внешней политики. Но ни в том, ни в другом случае этот выбор не повлияет на национальное благосостояние.

В этих условиях газета возвращается к своей традиционной политике отказа от поддержки того или иного кандидата. Воздерживаясь от поддержки г-на Эйзенхауэра или г-на Стивенсона, мы никоим образом не собираемся призывать «чуму на оба их дома». Мы понимаем, что отдельные избиратели должны принять решение в уединении своих кабинок для голосования. Однако мы считаем, что в отсутствии убедительных аргументов в пользу одного кандидата по сравнению с другим надлежащая роль независимой газеты в «столице нации» заключается в том, чтобы комментировать проблемы так, как она (газета) видит их. Мы считаем, что лучше всего сможем сделать это, сохранив свободу оценивать эти вопросы в соответствии с нашими собственными принципами, не отождествляя себя с какой-либо партией или личностью.

Во время кампании до сих пор нам казалось, что г-н Эйзенхауэр меньше отклоняется от того, чего от него ожидали, чем г-н Стивенсон. Он в основном говорил в общих чертах о мире, прогрессе и процветании, и такой подход, возможно, притупил осознание серьезности некоторых из проблем, стоящих перед страной; но г-н Эйзенхауэр всегда говорил общими словами в своих публичных речах. По большей части он эффективно защищал свой послужной список и высказал ряд убедительных аргументов против демократов по экономическим вопросам и сельхозполитике. Ему везло благодаря феноменальной удаче при последних событиях в международной сфере, включая как восстания за «железным занавесом», так и неловкое письмо премьер-министра Булганина. В то же время Эйзенхауэр не был откровенен в вопросе масштабных испытаний ядерного оружия; и это, пожалуй, его худшее выступление (в ходе кампании).

Было легко установить и сильные стороны Стивенсона – те, которые он сам продемонстрировал в 1952 г., когда казался новичком на политической арене. Тем не менее, ясность и уверенность, которые проявлены были им 4 года назад, на этот раз, похоже, отсутствуют; бо́льшая часть кампании кандидата от Демократической партии казалась нечеткой и расплывчатой. Г-н Стивенсон не может быть эффективным демагогом; но в некоторых вопросах он, похоже, уступил совету помощников ради того, чтобы обрести (для себя) выгоду. Мы думаем, что это было так – в отношении его первоначального заявления по призыву в армию, а также некоторых из его заявлений по финансовой, рабочей и сельхозполитике. Он выдвинул строгие обвинения администрации в том, как она ведет внешнюю политику, а также в неспособности ее оказать помощь сфере образования; и он озвучил несколько собственных ценных предложений, особенно в отношении масштабных испытаний ядерного оружия и в сфере соцобеспечения. У него хватило смелости вырваться из оков, которые пытался некогда навесить на него бывший президент Трумэн, и запретов, которые пытались наложить на него южные расисты. Он также заслуживает искренней похвалы за ту манеру, в которой он заставил администрацию Эйзенхауэра обсуждать вопросы, которые в противном случае могли бы остаться вообще незамеченными.

Неизбежно решение избирателей (хотя бы частично) затрагивает политику администрации Эйзенхауэра. Самая серьезная критика, которую можно направить в адрес Эйзенхауэра, состоит в том, что он проявлял склонность к инерции во внешней политике. Это правда, что президент имеет право на аплодисменты всего мира за программу «Мирный атом», которая только сейчас начинает обретать форму. Республиканцы также несут ответственность и за частичное решение некоторых досадных проблем – на условиях, которые ранее были бы неприятны, как было в Корее и Индокитае. Администрация Эйзенхауэра начала «хоронить издохшую лошадь» китайской политики. Его участие в конференции на высшем уровне в Женеве и негласная договоренность о том, что разногласия между Востоком и Западом должны быть разрешены без скатывания к ядерной войне, были очень необходимы миру. Администрация хорошо справилась с Суэцким кризисом, лишь частично поспособствовав его же возникновению. Но во всем этом, несмотря на большую напыщенность и импровизацию, реальных решений оказалось немного.

Конечно, излишняя инициатива может привести к новым неприятностям. Правильный курс в отношении удачливой эволюции движений за независимость за «железным занавесом» – это приободрять (народы) со стороны, но самим не вмешиваться; и политика администрации была тут мудрой. В некоторой степени, возникновение противоречий внутри коммунистической империи – это следствие Западной мощи, которую поддерживают обе партии. И, тем не менее, ситуация в Польше и Венгрии, и даже осуждение Сталина, в некотором смысле, оказались неожиданными. Они отвлекли Кремль, возможно, лишь на мгновение, от его зловещих замыслов в отношении Свободного мира.

Тем не менее, эти замыслы сохраняются, и мало что свидетельствует о том, что у администрации есть действительно смелые планы по борьбе с советскими соперниками в Африке, Азии и на Ближнем Востоке. Проблемы зарождающегося национализма часто вызывают недоумение, особенно когда такой национализм вступает в противоречие с интересами союзников Америки. Администрация, кажется, поняла общую проблему, но не продемонстрировала всеобъемлющего плана ее решения. Что еще серьезнее, ультраконсервативная позиция господ Хэмфри и Гувера-мл. слишком часто преобладала в отношении внешних вопросов, связанных с финансовыми расходами, и иногда результатом тут был застой.

Однако на внутреннем уровне отсутствие нового имело определенные преимущества. Администрация Эйзенхауэра позволила республиканцам «переварить» реформы «Нового курса». Это немалое достижение. Более того, администрация сумела добиться этого объединения, одновременно способствуя умеренному прогрессу в расширении системы соцобеспечения, программы строительства автомагистралей, Морского пути Св. Лаврентия и тому подобного. Она поддерживает стабильную экономическую политику и проявляет некоторую смелость в решении проблем фермеров. Она добилась реального прогресса в уничтожении расовой дискриминации. Ее список назначений в федеральные суды был просто первоклассным.

В послужном списке администрации Эйзенхауэра во внутренних делах был ряд аспектов, которые нам не понравились, – начиная с сомнительного контракта Диксона – Йейтса, заканчивая лицемерием и бессердечием в программе по обеспечению секретности правительственной информации. У нас были опасения по поводу ряда аспектов и оборонной программы, включая то, что нам казалось чрезмерным акцентом на концепцию «Массированного возмездия», которая имеет тенденцию перетекания в концепцию «Крепость Америка». Нежелание же обсуждать главные вопросы, касающиеся ядерного оружия, показалось нам особенно шокирующим.

Помимо этих соображений, стоит вопрос о самой администрации президента. Г-н Эйзенхауэр в первые годы своей работы, казалось, рассматривал президентство, скорее, как конституционную монархию, чем как политический институт, требующий постоянного и позитивного руководства в использовании своих полномочий и исполнении своих функций. Нейтральная позиция Эйзенхауэра – позиция «над схваткой» – давала определенные объединяющие преимущества, но также были некоторые досадные неудачи в том, чтобы энергично продвигать программы и политику в национальных интересах. Мы предпочитаем версию г-на Стивенсона об активном президенте, хотя его критика чрезмерного делегирования своих полномочий г-ном Эйзенхауэром видится нам сомнительной. Справедливости ради, следует также сказать, что с тех пор, как Эйзенхауэр выздоровел от илеита, он стал более твердо осознавать политическую роль президента.

Кроме того, вовсе не забыт вопрос о здоровье г-на Эйзенхауэра и квалификации г-на Никсона как потенциального преемника президентского кресла. Физическое состояние г-на Эйзенхауэра на данный момент кажется отличным, но его недавние болезни сделали его способность продержаться еще 4 года в должности серьезной проблемой. Давайте откровенно заявим о нашем отвращении к г-ну Никсону. Вице-президент относительно хорошо себя вел в этой кампании, но одно хорошее выступление на самом деле не компенсирует его прошлую бессовестность и крайнюю пристрастность. Г-н Никсон кажется ныне тем, что можно описать как «человек с меняющимися принципами», и у нас возникает очень серьезный вопрос: а продолжит ли он, если вступит в должность президента, умеренный курс г-на Эйзенхауэра? Его слишком любит республиканская реакция. Если объединяющие качества Эйзенхауэра и большая личная популярность являются сильнейшим активом республиканцев, то г-н Никсон остается символом раскола и, по нашему мнению, представляет собой серьезную угрозу.

Что же предлагают г-да Стивенсон и Кефовер в отличие от предвиденного риска, который будет связан с переизбранием г-на Эйзенхауэра и г-на Никсона? Простая критика, конечно, не обязательно гарантирует что-то лучшее. Тем не менее, во внешней сфере г-н Стивенсон, кажется, проявляет бо́льшее понимание эрозии положения Америки, и он менее виноват, чем г-н Эйзенхауэр, в том, что он путает форму мира с его содержанием. Во внутренних делах он обещает новое понимание и внимание к некоторым насущным проблемам страны – в области образования, здравоохранения и соцобеспечения. Однако способность кандидатов-демократов выполнить свои обещания еще не доказана. Кроме того, г-на Стивенсона сковывают некоторые экстравагантные обещания в области сельского хозяйства, рабочей сферы и экономической политики. Если он будет избран, он также, вероятно, окажется скован в некоторых вопросах правыми элементами обеих партий, которые также стесняли и Эйзенхауэра.

Если г-н Стивенсон будет избран, у него, скорее всего, будет демократический Конгресс. Но если опросам можно доверять, Эйзенхауэр был и неизменно остается более популярным, чем его партия. Вполне вероятно, что, если он будет переизбран, одна или обе палаты Конгресса будут демократическими. При многих президентах такое разделение было бы катастрофой. Из-за почти уникального уважения к г-ну Эйзенхауэру в данном случае, вероятно, этого не будет. Г-н Эйзенхауэр получил столь же реальное сотрудничество со стороны демократического 84-го Конгресса, что и со стороны 83-го Конгресса, который по крайней мере номинально контролировался его же собственной партией. На самом деле, было бы гораздо больше причин для беспокойства по поводу перспективы республиканского Конгресса, потому что усилия г-на Эйзенхауэра по возрождению своей партии еще не достигли мастодонтов «старой гвардии», которые все еще имеют власть в законодательной сфере.

На самих же президентских выборах 6 ноября избиратели будут в счастливом положении, так как смогут выбирать между двумя достойными людьми, которые оба примирительно подходят к проблемам, и ни один из них не склонен к крайним средствам для их решения. Выбор действительно будет лежать между дальнейшим периодом консолидации и умеренного прогресса при Эйзенхауэре – при условии, что он сможет продвигать свою программу до 1960 г., и периодом перемен при г-не Стивенсоне – при условии, что он сможет заручиться поддержкой своих новых инициатив как во внутренних, так и во внешних делах. Ни разу со времен выбора между Вильсоном и Хьюзом в 1916 г. в стране не было такой сложной ситуации, настолько удачной, чтобы сделать выбор»[901], – писала влиятельная газета.

Но и на этом долгий день 28 октября не завершился: тогда же вопрос о президентском здоровье действительно, как и писала «The Washington Post», вновь зазвучал в ходе кампании. Это невольно произошло, когда целая группа президентских лечащих врачей после осмотра Айка в больнице решила сообщить прямо, что у главы государства «прекрасное здоровье», и что тем самым никаких угроз для обычного хода дел в Белом доме нет в принципе, а потому президент вполне способен и дальше продолжить свою избирательную кампанию.

Между тем, 29 октября Gallup привел результаты важного опроса: американцев спрашивали по другой важнейшей теме дня – о запрете испытаний термоядерных бомб. Так, 1287 респондентов со всей страны были опрошены по поводу поддержки предложения Стивенсона об одностороннем прекращении США испытаний водородного оружия – с тем, чтобы дать пример для Великобритании и СССР, после чего и они смогли бы включиться в такой мораторий. Увы, но 52 % высказались против этого предложения, а поддержали его 42 %, при 6 % воздержавшихся. Получалось, что большинство американцев просто не верили в то, что британцы и русские последуют за США и тоже приостановят свои испытания[902].

Президент же давал ясно понять, что он активен и бодр: 29 октября он отправился в тур по Югу. Сначала он выступил в международном аэропорту Майами, Флорида, затем перелетел в Джексонвилл, после чего отбыл в Ричмонд, Вирджиния. Кандидат демократов в тот день находился в Бостоне, Массачусетс, где выпустил релиз с заявлением, содержащим осуждение ядерных испытаний. Эдлай встретился с активом местной организации Демократической партии, совершил в сопровождении сенатора Дж. Кеннеди проезд через город, а утром принял участие в телепередаче вместе с сыном Эдлаем-мл. В прямом эфире он уже традиционно обвинил Эйзенхауэра в «нерешительности на Ближнем Востоке» и в том, что он «президент неполного рабочего дня».

В целом опросы показывали – к несчастию демократов – почти полное одобрение большинством американцев политики президента Эйзенхауэра и его самого лично. Можно было уже тогда сказать твердо: Айк, как и 4 года назад, оказался невероятно сильным противником. Он вовсе не был тем улыбчивым и простоватым иногда пожилым президентом-генералом, который обращался к американцам с экранов телевизоров.

«Образ добродушного простачка был лишь маской, за которой скрывался проницательный руководитель, последовательно идущий к достижению поставленных целей. По прочтении документов перед историками предстает не прекраснодушный филантроп, а хитрый, расчетливый, опытный человек, который был всегда себе на уме. Это был не наивный политический простофиля, а политик Божьей милостью, извлекавший немалую выгоду из общепринятого мнения о себе как руководителе, стоящем вне политики. Он отнюдь не был ни добродушным пустомелей, скрывавшим за своим мнимым косноязычием свои истинные намерения и цели, ни пассивным и безразличным наблюдателем. Напротив, он принимал живейшее и непосредственное участие в общественных и государственных делах. <…>

Для стиля Эйзенхауэра-руководителя были характерны следующие «политические правила»: управление из-за кулис; словесный камуфляж; отказ от ставки на отдельные личности при учете индивидуальных качеств своих сотрудников в каждом конкретном случае; выборочное делегирование полномочий и, наконец, умение обеспечить себе поддержку общественности»[903].

Однако Стивенсон не желал сдаваться и от речи к речи заявлял, что «промахи» госсекретаря Даллеса помогли коммунистам закрепиться на Ближнем Востоке, и что США были «застигнуты врасплох» восстаниями в Восточной Европе. И он каждый раз подчеркивал, что «разоружение должно лежать в основе политики США», заявляя, что президент Эйзенхауэр неправ «в своем упорном настаивании на том, что наша безопасность покоится только на сдерживающем эффекте нашего превосходства в ядерном оружии…» О смелых предложениях Стивенсона и его критике Даллеса в кулуарах Айк отзывался весьма жестко, за глаза просто буквально ругая Эдлая. «Не могу понять, как этот глупец решается нападать на нашу внешнюю политику в создавшейся ситуации, после того как в нее было заложено столько труда и идей»[904], – негодовал президент.

Какими бы ни были достоинства смелых предложений Стивенсона, они казались тогда обывателям неуместными с учетом на глазах накалявшейся международной обстановки. Это все время подчеркивал и Никсон в ходе своих туров по стране. 30 октября он заявил: «Сейчас не время заменять величайшего главнокомандующего, которого когда-либо имела Америка в войне или мире, на нервного, неопытного новичка, который совершенно некомпетентен для принятия требуемых великих решений».

Стивенсон тогда выступал в Балтиморе, Мэриленд, перед в 5-тысячной толпой с речью о Египте и Израиле. Затем в Камдене, Нью-Джерси, он снова атаковал Никсона. Прибыв в Филадельфию, Пенсильвания, он на телевидении произнес речь о внешней политике, связав кризис на Ближнем Востоке со слабостью Эйзенхауэра; помимо атак на Никсона, речь касалась и фермерских проблем. В Питтсбурге Эдлай вновь раскритиковал «провал администрации на Ближнем Востоке».

Он, словно бы, предвидел обострение в этом регионе. В ночь на 30 октября Израиль напал на Египет, развивая широкомасштабное наступление на запад – через Синайский полуостров, в направлении Суэцкого канала. Вслед за тем правительство Насера получило из Парижа и Лондона ультиматум с требованием отвести египетские войска на 10 миль к западу от канала, Франция и Британия же в свою очередь «восстановят международную безопасность в зоне Суэца». На исполнение условий ультиматума Каиру были даны сутки. В противном случае Франция и Британия угрожали Египту военным вмешательством. Насер отверг ультиматум. Тем временем 31 октября Израиль продолжил движение через Синайский п-ов, а Британия и Франция высадили воздушный десант в зону Суэцкого канала, встретив там упорное сопротивление египтян[905].

Столь трагические события не могли пройти мимо мировой общественности, и уже 30 октября ситуация на Ближнем Востоке обсуждалась на заседании Совбеза ООН в Нью-Йорке. Заседания, к слову, транслировались по телевидению – и вся Америка с напряжением стала глядеть в телеэкраны, забыв обо всем остальном, включая даже президентскую гонку. Заседания Совбеза 30 и 31 октября стали настоящим бенефисом посла США в ООН Генри Кэбота Лоджа, до того как будто бы пребывавшего в некоей политической тени. Белым домом и Госдепартаментом ему было поручено представить в Совбезе проект американской резолюции с жестким осуждением односторонних действий союзника США Израиля и главнейших партнеров США по НАТО – Британии и Франции. СССР тоже представил свой проект резолюции с осуждением агрессии против Египта, схожий по тональности с заявлением США. Произошло просто удивительное событие: позиции двух соперничающих сверхдержав вдруг в общем-то совпали (причем, США в целом с рядом оговорок готовы были поддержать советскую резолюцию, а СССР – резолюцию США). С резким заявлением в адрес Лондона и Парижа выступил госсекретарь Даллес. В газетах его даже стали в шутку называть… «ястребом, неожиданно превратившимся в голубя». Британия и Франция как постоянные члены Совбеза сразу же наложили на оба проекта резолюций свои вето. Эйзенхауэр был в ярости от того, что ближайшие союзники США действовали настолько самостоятельно, и никак не уведомили Вашингтон о своих намерениях – но вся секретность подготовки агрессии против Египта как раз и была вызвана тем, что в Лондоне и Париже знали, что Эйзенхауэр ни в коем случае их акцию не поддержал бы…

Ввиду угрозы войны как на Ближнем Востоке, так и в Восточной Европе, реакция широкой общественности, казалось, была такой, что сейчас неподходящее время для смены лидеров, особенно с учетом военного прошлого президента. Президент все так же опережал оппонента на прочных 10 %, имея, согласно Gallup, 51 % при 41 % у Стивенсона.

В то же время в Венгрии события развивались следующим образом. Ещё 23 октября в 23 ч по боевой тревоге были подняты 5 советских дивизий, дислоцированных в Венгрии, Румынии и Прикарпатском военном округе СССР. Кроме того, в состояние полной боеготовности привели 2 истребительных и 2 бомбардировочных авиадивизии ВВС СССР. На рассвете 24 октября советский Особый стрелковый корпус вступил в Будапешт, пытаясь занять важнейшие объекты города. Тогда же начались столкновения с демонстрантами. Мобилизованы были и войска венгерской госбезопасности. В тот же день сменилось правительство Венгрии: по требованию демонстрантов новым премьер-министром стал Имре Надь, и вооруженное сопротивление после этого стало быстро сходить на нет. 25 октября первым секретарем ЦК ВПТ стал Янош Кадар, а премьер Надь по радио заявил, что «советские войска будут выведены незамедлительно после восстановления мира и порядка в стране». 27 октября Надь сформировал новое правительство, куда впервые за много лет вошли представители некоммунистических малых партий – накал страстей начал остывать, и даже в Москве стали разделять примирительный курс Надя. Сам новый премьер, выступая по радио, оценил волнения в Венгрии как «демократическое народное движение».

В Москве же событиям в Венгрии было посвящено заседание Президиума ЦК КПСС 28 октября, на котором министр обороны маршал Г. Жуков прямо предложил «воздержаться от подавления очагов сопротивления» (в это время они были в Будапеште в казармах «Килиан» и в кинотеатре «Карвен», прямо в жилых кварталах города). Напротив, Ворошилов, Молотов и премьер Булганин выступали за жесткий курс. Хрущев поначалу занимал промежуточную позицию, но в конце концов и он предложил поддержать новое венгерское правительство Надя.

29-30 октября начался вывод советских войск из Будапешта. Президиум ЦK КПСС даже принял «Декларацию правительства СССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами». В ней говорилось среди прочего: «Как показали события последнего времени, возникла необходимость сделать соответствующее заявление о позиции Советского Союза во взаимоотношениях СССР с другими социалистическими странами, прежде всего в экономической и военной областях». Эта Декларация уже 30 октября была передана по радио, а на следующий день была опубликована и в прессе. Но все кардинально изменилось 31 октября, когда под влиянием Суэцкого кризиса и началом боевых действий Израиля против Египта в Москве резко сменили позицию. Теперь СССР пытался проявлять по всем направлениям жесткость: в Совбез ООН советским послом был внесен проект резолюции с резким осуждением израильской агрессии, после чего в Москве решено было действовать также и в Венгрии – дать ясно понять, что там Советский Союз не проявит слабину. Президиум ЦК КПСС решил не уходить из Венгрии, и не давать американцам, англичанам и французам повода видеть слабость Советского Союза. А потому началась интенсивная подготовка к силовому подавлению восстания в Венгрии советскими войсками[906].

Стивенсон как раз 31 октября прибыл с туром в Нью-Йорк, чтобы выступить в Манхеттен-центре с критикой Белого дома после его «провала на Ближнем Востоке». И в зале отеля «Шератон-Астор» Эдлай говорил о Ближнем Востоке, и во время митинга в Бруклине, и перед большой аудиторией в Юнион-сквер…

Тогда же он направил президенту телеграмму с призывом «уклониться от опрометчивых военных действий на Ближнем Востоке». Сам же Эйзенхауэр вечером 31 октября (в 19 ч) из Белого дома выступил по телевидению, говоря о событиях в Восточной Европе и о кризисе на Ближнем Востоке.

«Мои сограждане-американцы! Сегодня вечером я отчитываюсь перед вами как ваш президент.

Мы все понимаем, что нас всех окутывают содержательные и свободные дискуссии политической кампании. Но события и вопросы, которые я хочу поставить перед вами сегодня, не имеют никакого отношения к вопросам партийных предпочтений. Это забота каждого американца – его настоящее и его будущее.

Поэтому я хочу представить вам отчет о существенных фактах, чтобы вы, принадлежа либо к одной из двух наших главных партий, либо ни к одной из них, могли вдумчиво и осознанно рассмотреть эту быстро меняющуюся мировую обстановку.

Перемены, о которых я говорю, произошли в двух регионах мира – в Восточной Европе и на Среднем Востоке.

В Восточной Европе наступает рассвет нового дня. Это было нелегко и непросто.

После Второй мировой войны Советский Союз использовал военную силу, чтобы навязать странам Восточной Европы правительства по своему выбору – слуг Москвы.

Стремление положить конец этой ситуации было последовательной политикой Соединенных Штатов – независимо от политических партий. Мы стремились выполнить обещание ООН во время войны – обещание, что эти страны, занятые армиями, снова обретут суверенитет и самоуправление.

Конечно, мы не могли проводить эту политику силой. Такая сила противоречила бы как наилучшим интересам народов Восточной Европы, так и неизменным принципам ООН. Но мы помогли сохранить надежду этих народов на свободу.

Кроме того, они не нуждались в нашем образовании в области национальной независимости и личной свободы, поскольку еще во время Американской революции многие представители этих народов приехали в нашу страну, чтобы помочь нашему делу. В последнее время рвение этих народов к национальной независимости становится все более настойчивым.

Несколько дней назад народ Польши – с его гордой и бессмертной преданностью свободе – предпринял шаги для обеспечения мирного перехода к новому правительству. И это правительство, похоже, будет искренне стремиться служить польскому народу[907].

А совсем недавно весь мир наблюдал за драматическими событиями в Венгрии, где этот отважный народ, как часто было в прошлом, отдал свою жизнь за независимость от иностранных хозяев. Сегодня, похоже, из этой борьбы восстает новая Венгрия, Венгрия, которая, как мы надеемся, от всего сердца познает полную и свободную государственность.

Мы радовались всем этим историческим событиям.

Только вчера Советский Союз выступил с важным заявлением о своих отношениях со всеми странами Восточной Европы. В этом заявлении признавалась необходимость пересмотра советской политики и внесения в нее поправок для удовлетворения требований народов относительно бо́льшей национальной независимости и личной свободы. Советский Союз заявил о своей готовности рассмотреть вопрос об отзыве советских «советников», которые, как вы знаете, являлись эффективной правящей силой в странах, оккупированных Советским Союзом, а также рассмотреть вопрос о выводе советских войск из Польши, Венгрии и Румынии.

Мы пока не можем знать, будут ли эти объявленные обещания действительно выполнены. Но ясны две вещи.

Во-первых, настрой и самопожертвование народов этих стран во имя свободы сами по себе породили реальную надежду на то, что свет свободы скоро снова засияет в этой тьме.

А во-вторых, если Советский Союз действительно добросовестно выполнит свое объявленное намерение, мир станет свидетелем величайшего в жизни нашего поколения шага вперед к справедливости, доверию и взаимопониманию между народами.

Вот факты. И как ваше правительство отреагировало на них?

Соединенные Штаты ясно заявили о своей готовности оказывать экономическую помощь новым и независимым правительствам этих стран. Мы уже – несколько дней назад – контактировали с новым правительством Польши по этому вопросу. Мы также публично заявили, что не требуем от этих правительств принятия какой-либо конкретной формы общественного устройства в качестве условия нашей экономической помощи. Наша единственная забота – чтобы они были свободными – ради них самих и ради свободы.

Мы также – в отношении Советского Союза – четко стремились устранить любые ложные опасения, что мы будем рассматривать новые правительства в этих странах Восточной Европы как потенциальных военных союзников. У нас нет такой скрытой цели. Мы видим в этих народах друзей и просто желаем, чтобы они были друзьями свободному миру.

Теперь я перехожу к той другой части мира, где в настоящий момент ситуация куда мрачней. Это не та ситуация, которая требует раздувания чрезмерного страха или истерии. Но она вызывает самое серьезное беспокойство. Я говорю, конечно, о Ближнем Востоке.

Этот древний перекресток мира, как мы все знаем, долгое время находился под колониальным господством. Оно закончилось после Второй мировой войны, когда все страны региона обрели полную независимость. На Палестинской подмандатной ООН территории родилось новое Государство Израиль.

Однако эти исторические перемены не смогли мгновенно изгнать многовековую вражду народов региона. Израиль и его арабские соседи вскоре оказались в состоянии войны друг с другом. И арабские страны проявляли постоянный гнев по отношению к своим бывшим колониальным правителям, особенно к Франции и Великобритании.

Соединенные Штаты – все годы, прошедшие после окончания Второй мировой войны – неустанно трудились, чтобы принести мир и стабильность в этот регион.

Мы считали основным вопросом политики Соединенных Штатов поддержку нового Государства Израиль и – в то же время – укрепление наших связей как с Израилем, так и с арабскими странами. Но, к сожалению, все эти годы страсти в этом регионе угрожали заслонить собой мир, и в той или иной форме боевые действия шли там почти непрерывно.

Эта ситуация в последнее время усугубляется политикой Египта, включая перевооружение его коммунистическим оружием. Мы считали это ошибочной политикой правительства Египта. В то же время Государство Израиль испытывало растущую тревогу за свою безопасность. А Великобритания и Франция все больше и больше опасались, что политика Египта поставит под угрозу их «линию жизни» в Суэцком канале.

Эти вопросы достигли критического уровня 26 июля этого года, когда египетское правительство захватило компанию «Universal Suez Canal». В течение 90 лет – с момента открытия канала – эта компания эксплуатирует канал, в основном под техническим надзором Великобритании и Франции.

Но среди наших союзников появились и те, кто призвал немедленно отреагировать на это событие силой. Мы настойчиво призывали к иному пути, и наше желание восторжествовало – благодаря длительной череде конференций и переговоров в течение недель – даже месяцев – с участием ООН. И там, в Организации Объединенных Наций, совсем недавно, на основе согласованных принципов, казалось, что приемлемое соглашение уже было на горизонте.

Но прямые отношения Египта как с Израилем, так и с Францией продолжали ухудшаться до такой степени, что сначала Израиль – затем Франция, а также Великобритания – решили, что, по их мнению, не может быть защиты их жизненно важных интересов без обращения к силе оружия.

После этого решения события разворачивались стремительно. В воскресенье правительство Израиля приказало провести полную мобилизацию. В понедельник его вооруженные силы проникли глубоко в Египетскую территорию и в окрестности Суэцкого канала, находящегося на расстоянии почти сотни миль от границ Израиля. А во вторник правительства Великобритании и Франции выставили 12-часовой ультиматум Египту, за которым последовало вооруженное нападение на Египет.

С Соединенными Штатами не консультировались ни по одному из этапов этих действий. Нам не сообщили о них заранее.

Поскольку это явное право любой из этих стран принимать такие решения и действия, мы также имеем право – если того требуют наши интересы – выражать несогласие. Мы считаем, что подобные действия были предприняты ошибочно. Потому что мы не признаем применение силы разумным или надлежащим инструментом для разрешения международных споров.

Сказать это – в данном конкретном случае – ни в коем случае не умалить нашу дружбу с этими странами – или нашу решимость поддерживать эту дружбу.

И мы полностью осознаем серьезные опасения Израиля, Великобритании и Франции. Мы знаем, что они неоднократно подвергались грубым провокациям.

Тем не менее, нынешний факт кажется очевидным: предпринятые действия вряд ли могут быть согласованы с принципами и целями ООН, которых мы все придерживаемся. Кроме того, мы вынуждены сомневаться в том, что применение силы и война будут долгое время служить постоянным интересам атакующих стран.

Но – надо смотреть в будущее.

В обрисованных мною обстоятельствах Соединенные Штаты не будут участвовать в нынешних боевых действиях. Поэтому у меня нет планов созывать Конгресс на специальную сессию. Конечно, мы продолжим поддерживать связь с лидерами обеих партий в Конгрессе.

Уверяю вас, ваше правительство будет внимательно следить за каждой возможной ситуацией и поддерживать тесный контакт и координацию с законодательной ветвью власти этого правительства.

В то же время было – и останется – целью вашего правительства – сделать все, что в его силах, для локализации боевых действий и прекращения конфликта.

Накануне мы предприняли первые шаги в этом направлении. Мы обратились в ООН с просьбой, чтобы силы Израиля вернулись на свою территорию, и чтобы боевые действия в этом районе были прекращены. Это предложение не было принято – потому что на него наложили вето Великобритания и Франция.

Однако механизмы в рамках ООН вовсе не исчерпаны. Мы надеемся на то, что этот вопрос будет вынесен на рассмотрение Генассамблеи ООН. Там – без права вето – мировое мнение может быть использовано в наших поисках справедливого решения этой мучительной проблемы. В прошлом ООН доказывала, что может найти способ положить конец кровопролитию. Мы верим, что это возможно и ныне, и что так будет снова.

Сограждане, когда я анализирую ход мировых событий последних лет, я все глубже убеждаюсь в том, что процессы в рамках ООН представляют собой самую твердую надежду на мир во всем мире. Именно поэтому я считаю, что процессы в рамках ООН нуждаются в дальнейшем развитии и укреплении. Я особенно говорю о повышении ее способности обеспечивать правосудие в соответствии с международным правом.

Во всех недавних бедах на Ближнем Востоке действительно были несправедливости, от которых пострадали все вовлеченные страны. Но я не верю, что другой инструмент несправедливости – война – может исправить эти ошибки.

Не может быть мира – без закона. И не может быть закона – если бы мы использовали один кодекс международного поведения для тех, кто противостоит нам, а другой – для наших друзей.

Сообщество наций медленно разрабатывает средства, чтобы применить эту истину.

Но страстное стремление к миру – со стороны всех народов земли – заставляет нас ускорить поиск новых и более эффективных инструментов правосудия.

Мир, которого мы добиваемся, и в котором мы нуждаемся, означает гораздо больше, чем простое отсутствие войны. Он означает признание закона и установление справедливости во всем мире.

Мы должны твердо придерживаться наших принципов, которыми мы руководствуемся в этом поиске. Поступая так, мы сможем оправдать надежды всех людей на мир, в котором будет истинно и справедливо царить спокойствие.

Благодарю вас и спокойной ночи»[908], – заявил президент.

Ноябрь 1956 года: всё внимание – к внешним делам!

В Овальном кабинете, когда 1 ноября боевые действия против Египта продолжились, были еще в большем смятении и гневе: события вокруг Суэца рисковали обрести внутриполитическое значение в свете приближающихся выборов. Тогда получалось, что демократы были правы, говоря об упадке авторитета США в мире при действующей администрации, раз даже ее самые близкие союзники не считают нужным ставить Вашингтон в известность о своих намерениях? В тот день в Нью-Йорке экстренно собиралась чрезвычайная сессия Генассамблеи ООН. К концу дня большинством голосов она приняла резолюцию о немедленном прекращении огня в зоне канала и отводе войск всех напавших на Египет сторон.

Эйзенхауэр в это время выступил в Филадельфии, а Стивенсон все еще совершал тур по штату Нью-Йорк – в г. Сиракузы он встретился с местными демократическими лидерами. Снова приехав в Буффало, Эдлай выступил там на митинге, говоря о провале на Ближнем Востоке, а потом дав интервью для ТВ. «Политика администрации привела к абсолютному провалу на Ближнем Востоке», – заявил он.

2 ноября на чрезвычайной сессии Генассамблеи выступил сам Эйзенхауэр лично: он еще раз резко осудил нападение на Египет, сославшись на «солидарную позицию Соединенных Штатов и Советского Союза в этом вопросе». Важнейшим решением Генассамблеи того дня было создание при ООН чрезвычайных миротворческих сил («голубых касок»), которые следовало направить в зону боевых действий.

Днем Белый дом опубликовал заявление президента о разрешении поставок продовольствия и иной помощи для венгерского народа. В этот же день премьер Венгрии Надь на пике народного движения заявил о выходе страны из ОВД и ее нейтральном статусе. Военная интервенция СССР тем временем вовсю готовилась: на пост нового главы венгерского правительства – уже полностью подконтрольного Москве – рассматривался Янош Кадар.

Стивенсон 2 ноября выступил на митинге в Кливленде, Огайо, с призывом к ООН «начать, наконец, действовать в Венгрии». Автокортежем кандидат проследовал в соседний Мичиган, где в Детройте предстал с речью в театре «Фокс», высказав в ней предложения по установлению мира на Ближнем Востоке «на основе всеобщего обоюдного прекращения огня». К слову, он вновь обратился и к ядерной теме, обвинив администрацию в том, что она якобы «утаивает от народа факты загрязнения молока стронцием-90 после масштабных испытаний».

Ситуация же в мире накалилась до предела. В прессе стали с тревогой намекать на возможность столкновения двух военных блоков в Европе. На тот момент силы НАТО без США располагали 4,8 млн чел. наземных войск и 12 тыс. боевых самолетов (из них 11 тыс. реактивных), 2,3 тыс. военными кораблями. Сами США имели 969 боевых кораблей, 26,6 тыс. боевых самолетов, 2,8 млн человек в вооруженных силах в целом, из которых 1 млн чел. составляли наземную армию. А вот наземных сил НАТО явно недоставало, потому как, вопреки принятому еще в 1954 г. плану создания в Европе 30 дивизий НАТО, в 1956 г. у Альянса в Европе было всего 20 дивизий, из которых лишь 15 находились в боеготовности. Непосредственно оборона Западной Европы обеспечивалась благодаря новейшему атомному вооружению США. И свое отставание в количестве наземных войск НАТО компенсировал перевесом в авиации.

Наоборот, несмотря на сокращение численности личного состава вооруженных сил СССР на 640 тыс. чел. и вооруженных сил его союзников – на 200 тыс, у Советского Союза на тот момент было 175 дивизий, а 75–80 дивизий имели страны-сателлиты. А вот советские ВВС насчитывали всего 20 тыс. самолетов, главным образом реактивных, и 2,5 тыс. самолетов было у стран ОВД. Советский ВМФ насчитывал 350 подлодок, и 25–30 новых эсминцев поступило во флот в тот год[909].

3 ноября, пока президент взял в кампании очередную паузу, штаб Стивенсона в Чикаго выпустил программу кандидата по теме сохранности природных ресурсов. Сам Эдлай произнес на телевидении речь «Общий взгляд», в которой заявил, будто Эйзенхауэр «не имеет физической возможности исполнять президентские обязанности», и высказал свою обеспокоенность «воскрешением Маккартизма».

Мир тем временем словно замер в ожидании. На рассвете 4 ноября произошло вторжение в Венгрию советских войск. Еще накануне Я. Кадаром было тайно при помощи Москвы сформировано т. н. «временное революционное рабоче-крестьянское правительство Венгрии», которое направило в СССР формальный повод вмешаться – просьбу о помощи в «подавлении контрреволюции». В ходе операции «Вихрь», руководил которой, к слову, сам маршал Жуков, в Венгрию вошли без малого 12 советских дивизий. Местное население встретило советские войска враждебно, по всей стране стали вновь формироваться вооруженные отряды. Ожесточенные столкновения начались в Будапеште.

Днем 4 ноября президент Эйзенхауэр публично высказался о введении советских войск в Венгрию. «Я думаю, мировое общественное мнение, которое всего несколько дней назад было так воодушевлено известием о том, что Советский Союз намеревался вывести свои войска из Венгрии, теперь испытало настоящий шок и тревогу в связи с нападением Советского Союза на народ и правительство Венгрии.

Сегодня я встретился с госсекретарем в Госпитале Уолтера Рида[910], а затем с и. о. госсекретаря, некоторыми из его сотрудников, директором Центрального разведуправления и некоторыми из моих сотрудников, чтобы обсудить пути и меры со стороны Соединенных Штатов, которые приведут к:

1. Выводу советских войск из Венгрии.

2. Возможности для Венгрии добиться права на самоопределение в выборе собственного правительства.

По этим вопросам я направил премьер-министру Булганину срочное послание.

Также был произведен тщательный анализ ситуации на Ближнем Востоке и мер, принимаемых в настоящее время в ООН для восстановления мира в этом регионе для создания основы для конструктивного решения проблем»[911], – заявил он.

В тот же день Белый дом направил конфиденциальное послание Эйзенхауэра председателю Совета министров СССР Н. Булганину с призывом вывести советские войска из Венгрии. Послание гласило:

«Я с глубоким сожалением прочел те сообщения, которые пришли мне сегодня из Венгрии.

Декларация Советского правительства от 30 октября 1956 г., в которой была подтверждена политика невмешательства во внутренние дела других государств, в целом воспринималась как обещание скорейшего вывода советских войск из Венгрии. В самом деле, в этом заявлении Советский Союз заявил, что «считает, что дальнейшее присутствие частей Советской Армии в Венгрии может служить причиной еще большего ухудшения ситуации». Это заявление было расценено правительством Соединенных Штатов и мной как акт высокой государственной мудрости. За этим последовал прямой запрос правительства Венгрии о выводе советских войск.

Но вскоре мы были несказанно потрясены очевидным поворотом этой политики вспять. Особенно потрясает то, что это новое применение силы против венгерского правительства и народа имело место в то время, когда шли переговоры между вашими представителями и представителями венгерского правительства о выводе советских войск.

Как вам известно, Совет Безопасности ООН приступил к экстренному рассмотрению этой проблемы. Не далее, как вчера, во второй половине дня, ваш представитель убедил Совет в том, что переговоры, ведущиеся в это время в Будапеште, привели к соглашению, которое приведет к выводу советских войск из Венгрии в соответствии с просьбой правительства этой страны. Именно на этом основании Совет Безопасности приостановил рассмотрение этого вопроса.

Во имя человечности и во имя мира я призываю Советский Союз немедленно вывести советские войска из Венгрии и позволить венгерскому народу пользоваться всеми основными правами человека и свободами, прописанными для всех народов в Уставе ООН.

Сегодня днем в Нью-Йорке Генеральная ассамблея ООН проводит свое экстренное заседание для рассмотрения этой трагической ситуации. Я надеюсь, что ваш представитель сможет объявить сегодня на сессии, что Советский Союз готовится вывести свои войска из этой страны и позволить венгерскому народу пользоваться правом создавать правительство по своему выбору».

Позднее, опубликовав текст этого послания, Белый дом дополнительно объявил, что президент получил от Булганина ответное письмо, которое ранее было опубликовано для прессы в Москве. В заявлении Белого дома говорилось, что письмо Булганина «в явной попытке отвлечь внимание мира от венгерской трагедии – делает немыслимое предложение о том, чтобы Соединенные Штаты присоединились к Советскому Союзу в двустороннем использовании своих вооруженных сил, чтобы остановить боевые действия в Египте»[912].

Стивенсон 4 ноября, находясь дома, в Либертивилле, тоже включился в обсуждение «венгерской темы» и призвал Эйзенхауэра направить через ООН наблюдателей в Венгрию.

Военные вопросы, чрезвычайные обстоятельства внешней политики – в лице острейших кризисов в двух точках мира – совершенно заслонили в политической и общественной повестке США под конец года все остальные вопросы, в том числе, конечно же, экономику. Хотя в ней и были некоторые проблемы (то же катастрофическое падение фермерских доходов и др.), на что по мере возможностей пытались указывать демократы, но влияния на ход выборов они, очевидно, не оказывали – к неудовольствию оппозиции. Так, главной проблемой можно назвать было серьезное снижение темпов роста в год выборов, потому как экономика страны замедлилась в 3,5 раза – ВВП США в 1956 г. вырос всего на 2,1 %, а инфляция сильно подскочила вверх – с 0,4 % до 3 %! К примеру, одежда подорожала на 2,5 %, жилье – на 2,6 %, еда – на 3 %, бензин – на 3,1 %, а медуслуги – на 3,2 %. Больше всего подрожали автомобили – на 7,8 %! Впрочем, администрация в заслугу себе ставила то, что ей удалось несколько сократить безработицу – с 4,4 до 4,1 %. К тому же, рост зарплат в стране в среднем опережал темпы инфляции. Главным же козырем в руках республиканской администрации был полный успех в области фискальной политики: при сокращении госдолга с 67,4 до 62 % от ВВП Белому дому удалось создать профицит госбюджета почти в 4 млрд долл., за счет чего на 1,1 млрд (до 5,5 млрд долл.) выросли расходы на соцстрахование, с 300 до 400 млн долл. – на здравоохранение[913], чего избиратели, конечно же, не могли не оценить положительно.

Между прочим, тогда же Gallup опросил твердых сторонников Эйзенхауэра – тех, кто голосовал за него 4 года назад на прошлых выборах. Данный опрос должен был показать социальный состав электоральной базы президента. Так, за президента готовы были проголосовать и теперь 59 % респондентов-женщин и 52 % – мужчин. 60 % твердых сторонников Эйзенхауэра составляли люди старше 50 лет, 54 % – избиратели от 21 до 29 лет, и 49 % избирателей от 30 до 49 лет. 66 % сторонников президента окончили колледж, 53 % окончили среднюю школу, и половина (50 %) окончила лишь начальную школу. 95 % твердых сторонников президента были республиканцы. 65 % имели профессию, а именно: за Эйзенхауэра изъявили готовность проголосовать 59 % опрошенных «белых воротничков», его также были готовы поддержать 57 % фермеров, 48 % сезонных рабочих и 43 % членов профсоюзов. 56 % сторонников были белые. За президента было 60 % опрошенных протестантов, 46 % католиков и 24 % иудеев.

Кроме того, за Эйзенхауэра высказалось 52 % жителей крупных городов (city), 53 % жителей городов с населением от 50 до 500 тыс. человек, и 57 % жителей сельской местности (это и были те самые поддерживающие его фермеры). Самой большой категорией (60 %) сторонников Эйзенхауэра оказались жители маленьких городков (town) с населением от 2,5 до 50 тыс. человек[914], то есть, грубо говоря, почти вся американская провинция.

Боевые действия в районе Суэца, несмотря ни на что, продолжались. Синайский п-ов был полностью занят израильской армией, а 5 ноября совершена была высадка британских и французских десантников в Порт-Саиде. На арену и тут решил выступить Советский Союз, уже обративший на себя все мировые взоры своими действиями в Венгрии. Хрущев в тот день пошел на беспрецедентный шаг – советский МИД по его прямому указанию направил в Лондон, Париж и Тель-Авив дипломатические ноты, содержащие жесточайший ультиматум, в котором СССР говорил о своей «решимости применением (военной) силы сокрушить агрессоров», если боевые действия против Египта не будут немедленно прекращены[915]. Фактически речь шла угрозе атомного удара, если Великобритания и Франция не отступят. Фактически мир уже второй раз всего за несколько дней (после Венгрии) оказался на пороге Третьей мировой. Поразительно, но находясь с США в Венгерском кризисе по разные стороны баррикад, в Суэцком кризисе СССР с Вашингтоном в общем-то солидаризировался. Это подтвердил факт отправки в Белый дом в тот же день (5 ноября) официального предложения от советского МИДа «предпринять совместные шаги» СССР и США против агрессии. Под «совместными шагами» подразумевались военные действия «добровольческими частями»…

Дальше для администрации Эйзенхауэра оставаться в стороне в Суэцком кризисе было просто нельзя – иначе односторонне мог начать действовать Советский Союз, чего Вашингтон не хотел. Но совместные действия с Москвой были в итоге отвергнуты: Госдепартамент под редакцией Даллеса составил ответную ноту с резким неприятием предложения послать в зону конфликта «советских добровольцев» и с призывом придерживаться «дипломатических рамок». Но отдавать инициативу СССР (оправданно пытающемуся помочь в регионе Египту – очевидной жертве агрессии) Эйзенхауэр и Даллес – еще и на фоне событий в Венгрии – не собирались. Нужно было срочно задействовать не только дипломатические рычаги давления. В Париж и Лондон были направлены неофициальные послания от президента США их правительствам: Эйзенхауэр прямо пригрозил Великобритании и Франции экономическими санкциями со стороны Америки (например, приостановкой поставок нефти и отказом в кредитах), если они не прекратят агрессию. Ответа Вашингтон ждал через сутки – как раз, когда американцы уже бы вернулись с участков для голосования…

5 ноября Стивенсон прибыл в Миннесоту, где принял участие в завтраке местных демократов в столице штата г. Сент-Пол и совершил тур по штату на автомобиле. На большом митинге в Миннеаполисе он обвинил Белый дом в «халатности», приведшей к кризису на Ближнем Востоке, но сама его речь была обращена опять-таки лично против Эйзенхауэра и вошла в историю, как речь «Президент не в курсе дел».

«Что ж, кампания подходит к концу. Завтра, наконец, замолчат политики, и заговорит народ.

Вам уже пришлось выслушать довольно много политических речей – и не всегда это были честные речи. Нет причин, по которым политические речи не должны быть честными. В конце концов, политика – это средство, с помощью которого демократия решает свои проблемы. Нет ничего важнее ответственной политики для успешной работы свободного государства.

Одна вещь, которую мы с Истесом Кефовером пытались сделать в этой кампании, – это придерживаться ответственной политики – объяснять смысл американскому народу.

Мы не пытались обмануть вас, одурачить или запутать.

Но мне кажется, что попытки одурачить людей, обмануть и запутать их были сутью республиканской кампании. (Аплодисменты)

Думаю, вы здесь, в Миннесоте, понимаете, что я имею в виду, поскольку вы уже должны были вдоволь настрадаться от всего этого республиканского обмана. (Аплодисменты)

Я не знаю, комплимент это или оскорбление, что столько всего должно было быть сосредоточено в Миннесоте. Секретарь Бенсон приехал в Миннесоту и сказал, что цены на фермерские продукты вырастут – и они сразу же упали. В Миннесоте они упали на 3 % за последний месяц. Президент Эйзенхауэр приехал в Миннесоту и сказал, что период корректировки цен закончился, а несколько дней спустя Департамент сельского хозяйства сообщил уже о 4-м подряд месячном снижении цен на сельхозпродукцию! Потом и вице-президент Никсон приехал в Миннеаполис и сказал – цитирую: «Войны на Ближнем Востоке не будет». И вы знаете, что произошло потом…

Когда республиканские лидеры говорят такие вещи, можно сделать только один из двух возможных выводов. Либо они не знают больше нас – в этом случае они не должны быть на ответственных должностях. Или они знают больше нас – но решили не говорить вам всю правду – и в этом случае еще меньше аргументов в их пользу. (Аплодисменты)

На национальном уровне, конечно, они переполнены притворной добродетелью. Даже вице-президент отложил свой мясницкий нож и теперь принимает вид милого скаута. Но в основе-то республиканцы не изменились.

Президент продолжает действовать так, как будто у него монополия на все добродетели в стране. (Аплодисменты)

Как вы примирите тот факт, что президент вещает с трибуны, в то время как его хористы крадутся по закоулкам с мешками с песком?

Ответ должен быть ясным. Ответ в том, что президент не знает, что происходит, и не заботится о том, чтобы узнать. (Аплодисменты)

Ответ в том, что президент «не в курсе» дел. А когда г-н Эйзенхауэр «не в курсе» дел здесь, дома, это уже плохо.

Вы знаете, что это значит для фермеров. Политика Эйзенхауэра заключалась в том, чтобы бросить американского фермера на милость рынка, погоды и посредников, и еще несколько лет такого рода «помощи» фермерам избавят их вообще от всего, что у них есть. (Аплодисменты)

Но когда президент «не в курсе» иностранных дел, это просто катастрофа.

Халатность президента в вопросах мира и войны может ввергнуть весь мир в ужас термоядерной войны.

И халатность – это как раз то, что мы получили.

Давайте вспомним роль президента Эйзенхауэра в формировании нашей ближневосточной политики. В феврале этого года администрация начала отправлять партию танков в Саудовскую Аравию. Это было в то время, когда мы отказывались отправлять оружие в Израиль. Когда нарастали протесты, администрация сначала ввела эмбарго на поставку. И пока она пыталась решить, что делать, где был президент Соединенных Штатов? 7 февраля он играл в гольф, а 18 февраля стрелял перепелов. 22 февраля, когда эмбарго было окончательно снято, президент «сделал» 18 лунок для гольфа.

Если неразбериха вокруг саудовских танков что и доказывала, то она доказывала необходимость твердого направления нашей ближневосточной политики. Но получили ли мы его? К концу марта, когда ситуация только ухудшилась, премьер-министр Иден направил президенту срочное послание по Ближнему Востоку. Но через несколько дней президент, отвечая на вопрос об этом на пресс-конференции, сказал: «Я не могу вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как я получил письмо от премьер-министра».

9 апреля Белый дом объявил: «Президент и госсекретарь относятся к ситуации (на Ближнем Востоке) со всей серьезностью». В этот же день президент начал свой отпуск в Джорджии игрой в гольф. Когда в июле Египет захватил Суэцкий канал, президент находился в Геттисберге, на ранчо; 4 августа, когда «The New York Times» назвала Суэцкий кризис «самым серьезным испытанием для Запада со времен Берлина и Кореи», президент играл в гольф. 2 августа, когда Великобритания отклонила предложения коммунистов о проведении конференции по Суэцу, президент играл в гольф. К концу августа в прессе появилось сообщение о том, что кризис нарастает, но, будучи в Пеббл-Бич, Калифорния, президент «счастливо играл в гольф на одном из самых сложных и красивых полей в Америке». (Аплодисменты)

Сейчас никто не жалеет, что президент отдыхает, но мир – это работа на полный рабочий день.

Очевидно, что что-то исчезло из нашей внешней политики в эти республиканские годы: последовательность, смелость, великодушие – одни из качеств лидерства в свободном мире, который просит о спасении его от анархии и распада.

Даже захват Суэцкого канала Насером застал нас врасплох, поскольку наш госсекретарь – чье неустойчивое отношение к Египту ускорило этот захват – уехал из страны, а президент был в отпуске.

А теперь мы слышим, что президент Соединенных Штатов впервые узнал об ультиматумах Великобритании и Франции на Ближнем Востоке из газет!

И даже когда нас предупредили, мы все равно не смогли действовать.

Наше правительство знало о надвигающейся сделке по поставке оружия между Египтом и коммунистами за целый месяц до встречи президента Эйзенхауэра с русскими лидерами в Женеве. Тем не менее, наш президент не протестовал против этой акции, которая дала русским плацдарм на Ближнем Востоке, к которому цари тщетно стремились в течение трех столетий. Если бы в Женеве было меньше сердец и цветов и более твердые разговоры, коммунисты никогда бы не осмелились вооружить Египет, и трагической войны, бушующей сегодня на Ближнем Востоке, можно было бы избежать. (Аплодисменты)

Последние 4 года предоставили Америке и свободному миру прекрасные возможности для использования слабостей в рядах коммунистов и возможностей для продвижения дела мира.

Но эта администрация не сумела ими воспользоваться.

Смерть Сталина застала нас врасплох.

Восстания в Восточном Берлине застали нас врасплох.

Восстания в Познани застали нас врасплох.

Последние восстания в Польше и Венгрии явно застали нас врасплох.

Когда возникла опасность захвата коммунистами Греции и Турции, наше правительство ответило «Доктриной Трумэна».

Когда русские угрожали нашим позициям в Берлине, президент Трумэн отреагировал драматическим «Воздушным мостом» в Берлин.

И когда коммунистическая агрессия в Корее бросила вызов принципу коллективной безопасности, президент Трумэн привел свободный мир к тому, чтобы остановить красную агрессию. Его ответ был немедленным, он был решительным, и был смелым. (Аплодисменты)

Президент Трумэн знал, что Соединенные Штаты не могут выжить в сегодняшнем мире без друзей и союзников. Он относился к нашим союзникам вежливо и уважительно. И когда Соединенные Штаты дали свое слово, это слово было сдержано.

Но в последние 4 года мы относились к нашим союзникам и нашим потенциальным союзникам как к младшим партнерам. Мы издевались над ними и угрожали им. И, что еще хуже, мы их обманули. В результате мы потеряли наших самых близких и лучших друзей, а каких друзей мы приобрели? Россию? Египет?

Конечно, нет.

Краеугольным камнем американской внешней политики было наше сотрудничество с великими западными демократиями – Великобританией и Францией, и теперь этот фундамент силы свободного мира рушится.

То, что у нас было за последние 4 года, – так это жесткая политика в отношении иностранных дел, и гибкая политика в отношении цен на сельхозпродукцию! (Смех, аплодисменты)

Я говорю, что пришло время перемен! (Бурные аплодисменты)

Это была критическая неделя для Америки. Наша внешняя политика провалилась на Ближнем Востоке. Наш Западный союз с Великобританией и Францией, от которого в значительной степени зависели наш мир и безопасность, был «потрясен до основания». Когда Запад расколот, русские танки теперь крушат свободу в Венгрии, а в мире идет война – в очень опасном регионе. Вот вам урожай ошибок политики Эйзенхауэра – Даллеса, на которые неоднократно указывали все их шаги.

После войны Сталин на пике своего могущества попытался прорваться на Ближний Восток, но был остановлен в Иране, а затем в Греции и Турции храбрым и отважным президентом Гарри Трумэном. Теперь, благодаря нашей «невероятной поддержке и верности», египтяне повернулись к России, а советское влияние распространяется по Ближнему Востоку и эксплуатирует в своих целях новый арабский национализм. Между тем, наш демократический друг Израиль в отчаянии набросился на нас же.

Влияние России на Ближнем Востоке достаточно зловещее; но более тревожным является тот факт, что сейчас открылся роковой раскол между Соединенными Штатами с одной стороны, и Англией и Францией, нашими старейшими и сильнейшими союзниками, – с другой. Мы сожалеем о применении силы Великобританией и Францией в Египте, но не осмеливаемся упускать из виду тот факт, что сохранение нашей безопасности, сохранение НАТО, да и сохранение самой ООН – будут зависеть от восстановления основ взаимного доверия между нами.

И Америка достигла вершины глупости, когда г-н Никсон приветствовал крах нашего альянса как «Декларацию независимости, которая наэлектризовала весь мир».

Отход Соединенных Штатов от их демократических союзников может радовать г-на Никсона. И он, безусловно, радует русских, которые уже много лет пытаются это сделать. Но это смертельная угроза нашей безопасности в будущем. (Аплодисменты)

Более того, когда Атлантический альянс расколот и неспособен к решительным и единым действиям, Красная Армия вступила в Венгрию, чтобы подавить там восстание. Неловкая и неуверенная в себе администрация Эйзенхауэра даже противилась попыткам других стран помочь народу Венгрии в ООН.

Вчера рано утром я отправил президенту Эйзенхауэру телеграмму, в которой настоятельно призвал Комиссию ООН по наблюдению за миром к возможной помощи Венгрии и другим странам-сателлитам Советов, борющимся за свою свободу.

Комиссия направит группы наблюдателей ООН в те районы, где их присутствие может помочь в стабилизации ситуации. Я рад, что администрация Эйзенхауэра воплотила это предложение в резолюции, представленной в воскресенье днем.

Парадоксально, что маршал Жуков руководит попытками Красной Армии подавить свободу в Венгрии – тот самый маршал Жуков, о котором президент Эйзенхауэр сказал в прошлом году, что он «очень привержен идее установления хороших отношений между Соединенными Штатами и Советским Союзом…»

Это было на Женевской конференции, которую г-н Эйзенхауэр завершил, заверив нас, будто русские лидеры «желают мира… так же, как и мы».

В течение многих лет администрация Эйзенхауэра периодически уверяла нас, что всё в порядке, что коммунисты оттеснены, что Америка владеет ситуацией, что наш престиж никогда не был выше, и… в то же время не было ничего, кроме еще одного лозунга, еще одного «прохождения по грани», еще одной поездки г-на Даллеса, или еще одной улыбки г-на Эйзенхауэра…

С нас хватит этой чепухи. Вот уже 3 года как мы отступаем, доверие к Америке падает, и теперь наша мировая политика рушится.

Хотя все уважают г-на Даллеса за его героические усилия (по борьбе с болезнью), и все, особенно старые друзья, такие как я, оплакивают его болезнь в этот критический период и искренне надеются на его скорейшее выздоровление, давайте признаем тот факт, что в будущем мы должны быть более откровенными, искренними и реалистичными. (Аплодисменты)

Совершенно очевидно, что события в Восточной Европе и на Ближнем Востоке являются симптомами нового серьезного переворота в балансе мировых сил. Этот переворот – вызов как свободному миру, так и коммунизму. На данный момент мы проигрываем в этом соревновании. Мы проигрываем, потому что наши друзья и союзники больше не доверяют нашему лидерству. И мы проигрываем, потому что наша внешняя политика – негибкая и устаревшая.

Восстановление солидарности Запада – наша самая неотложная задача.

Соединенные Штаты, как хорошо было сказано, – единственная великая держава, которая может взять на себя инициативу спасти мир от этой ползучей анархии и дезинтеграции. Г-н Даллес явно не может этого сделать. Г-н Никсон приветствует крах нашего альянса. Президент Эйзенхауэр кажется изолированным, неинформированным и заинтересованным лишь время от времени.

Но мы должны продолжить работу до того, как истечет наш запас времени. А его может остаться не так уж много.

Когда мы думаем о венграх и поляках, которые жертвуют своими жизнями ради свободы своей страны, мы должны больше, чем когда-либо, ценить нашу собственную удачу в том, что мы можем свободно выбирать свое правительство на избирательных участках.

Избирательный бюллетень – это всего лишь клочок бумаги, но это все еще самое мощное оружие на земле. Это щит и меч для свободных людей. Это страховой полис ваших детей. Это наш ключ к будущему. (Аплодисменты)

Голосование, как и все наши права и свободы, было завоевано в тяжелой борьбе. Джон Адамс сказал в 1777 г.: «Потомки! Вы никогда не узнаете, чего стоило нынешнему поколению сохранить вашу свободу. Я надеюсь, что вы воспользуетесь ею с пользой, предприняв усилия по ее сохранению».

Я не думаю, что мы забыли, чего стоила свобода тем людям. Американские выборы – это подтверждение нашей свободы. Это еще раз доказывает факт нашего непреходящего доверия к мудрости людей. И когда мы проголосуем завтра – и проголосуем за демократов, – это будет наш вотум доверия мудрости – мудрости не одного человека или одной группы людей, а всего народа. Спасибо. (Аплодисменты)»[916], – сказал он.

Стивенсон решил провести последние мгновения кампании очень активно и в тот же день на своем знаменитом чартере «Джо Смит» перелетел в Бостон, Массачусетс, где его уже ждал сенатор Кеннеди. Вместе на автокортеже они проследовали от аэропорта до госпиталя, чтобы навестить только что родившегося у Эдлая внука. На многотысячном митинге на Центральной площади Бостона Стивенсон произнес свою последнюю в той кампании речь «Роковое решение», предупреждая в ней о том, что победа республиканцев может привести к тому, что «страна получит Никсона-президента» на все следующие 4 года…

«Прежде всего, я хочу поблагодарить вас, мои добрые друзья – где бы вы ни были, – за все, что вы сделали для меня в течение столь долгих недель и месяцев, за то, что помогли найти силы и укрепили душу – ради того, чтобы бороться за всё, что мы в Демократической партии считаем жизненно важным в этих – решающих для нас – выборах. (Аплодисменты)

Как сказал вам Джек Кеннеди, предстоящая ночь знаменует конец долгого и захватывающего путешествия. Вот уже 4 года я путешествую вдоль и поперек – по воздуху, на машине и на поезде – по этой удивительной стране, и как я благодарен за это!

Я также изъездил весь мир: Азию, Ближний Восток, Африку и Европу, и, думаю, увидел ясно все реалии этой чудесной, опасной земли.

Мне нужна была сила многих людей, чтобы пережить эти путешествия и эту тяжелую борьбу за то, во что я верю, – и я настойчиво искал эти скрытые источники силы. Во время своих путешествий я видел миллионы американских лиц. Я разговаривал с американцами обо всех подробностях их жизни, беседовал с людьми всех возрастов и рас, и я был глубоко тронут и воодушевлен той теплотой, доверием, уверенностью, любовью, которую они – то есть все вы – так щедро подарили мне. (Бурные аплодисменты)

Я думаю о молодежи, юношах с транспарантами и девушках с блокнотами, студентах колледжей и множестве ребят, еще слишком молодых, чтобы голосовать, но которые хотели бы участвовать в этом захватывающем процессе нашей демократии. (Аплодисменты)

Так, многие из вас вышли вперед, чтобы сказать мне, что вы занялись политикой в последние 4 года. Волонтеры, начальники участков для голосования, девушки, которые устраивают приёмы по сбору средств. Некоторые из вас уже куда-то баллотируются – и вы сказали мне, что все это случилось после того, что вы услышали от меня во время кампании 1952 г. (Аплодисменты)

Затем меня очень тронули простые, добрые фразы, которые произносят скромные люди, выходящие из толпы, чтобы просто сказать: «Да благословит вас Бог», «Надеюсь, что вы выиграете», «Не сдавайтесь», «Вы нам нужны!»

Я знал – и действительно, это «знание дало мне величайшую силу из всех», – что эти слова были сказаны не столько лично мне, сколько потому, что я был кандидатом от Демократической партии в президенты Соединенных Штатов, – а люди доверяют Демократической партии, которая так долго боролась за народ. (Аплодисменты)

И это простое доверие и уверенность были для меня в некотором смысле примером веры в себя простых людей.

И что придало мне силы, так это моя вера в них – то есть в вас. (Бурные аплодисменты)

Мы, безусловно, хороший и сильный народ. В этом я уверен! Мы – народ, который сочетает в себе щедрость и идеализм – с практичным, приземленным реализмом, который мы усвоили на горьком опыте, когда раздвинули суровые границы природы, науки и политики. У нас были легендарные «могучие плечи» Пола Баньяна[917], беспокойный пытливый ум Томаса Эдисона[918] и великое сердце Авраама Линкольна. Мы, американцы, – Том Сойер[919], судья Холмс и Джеки Робинсон[920]; в наших лучших мечтах – мы беззаботные странники, благородные мыслители и люди, которые могут помочь, когда они нужны. (Аплодисменты)

Мы в Демократической партии считаем, что нам всё по плечу, если мы только захотим.

Демократическая партия считает, что мы еще не закончили создавать свою страну, что нам еще предстоит важная работа. (Аплодисменты)

Мы, Демократическая партия, думаем о «народе» как о живых людях, о каждом – как о людях с разными жизнями, талантами и надеждами, каждая из которых сто́ит всей тяжести работы правительства. (Аплодисменты)

Мы, демократы, видим в «народе» сильного молодого человека за ткацким станком, или за кузнечным прессом, или за дрелью – в его стремлении заработать, и мы хотим, чтобы этот молодой человек имел справедливые законы о труде, стабильную работу и гордость за то, что он делает. (Аплодисменты)

Или мы видим старушку со сломанным бедром, сердечным приступом или раком, сидящую на солнышке на крыльце на закате ее жизни, – и для нее мы хотим безопасности и медпомощи, и некоей гарантии против одиночества! (Аплодисменты)

Или мы видим, как мать толкает перед собой тележку в продуктовом магазине, – мать, озабоченную тем, сможет ли она купить достаточно для детей продуктов, – но так, чтобы это не вышло слишком дорого для семейного бюджета, – и для этой матери мы хотим, чтобы цены были в пределах разумности, и чтобы она имела хорошую жизнь и большие надежды на своих детей. (Аплодисменты)

Мы, демократы, видим обитателя трущоб, рабочего, живущего в тени автоматизации, подростка, пытающегося найти моральную опору, – и ищем возможность помочь им всем. (Аплодисменты)

Теперь я хочу, чтобы вы послушали, как некоторые из моих коллег из Демократической партии очень кратко расскажут вам о ряде реальных проблем этой кампании. Когда они закончат, я хочу вернуться и добавить последнее слово о самой важной причине из всех, чтобы проголосовать завтра за список Демократической партии[921].

За годы республиканской администрации мы не сделали небольшого регресса на внутреннем фронте. Все, о чем говорили мои друзья, очень важно – здоровье вашего ребенка, ваш доход, школа вашего ребенка и учитель – как ваш ребенок учится жить в этом удивительном, но опасном мире.

Я много думал об этом сегодня здесь, в Бостоне, где я должен увидеть своего первого внука – который, хочу признаться, должен стать для меня самым желанным в этом мире подарком!

Но еще больше я думал о том, какой мир мы оставим этому ребенку. Ибо нет смысла говорить о «новой и лучшей Америке», если мы не сможем сохранить мир, а также свободы, которыми мы дорожим даже превыше мира…

Однако сегодня внешняя политика Америки, наша политика в мире, находится в беспорядке – во всех частях этого мира. Наши союзы распадаются; НАТО распадается, нейтрализм распространяется, и мы беспомощны на фоне венгерской агонии.

Наша политика в Азии – жесткая, милитаристская и невосприимчивая к великой революции, в которой распространяется голод, но и растет надежда.

Наша политика на Ближнем Востоке лежит в руинах – именно она способствовала советскому плану проникновения в этот стратегический регион, что нанесло большой ущерб делу свободы.

Израиль, окруженный врагами, становящимися сильнее с русским оружием, в отчаянии набросился на своих врагов, и, что хуже всего, Великобритания и Франция идут в одном направлении, а мы – в другом – в том же, что и коммунисты.

И сегодня мы стали свидетелями трагичной кульминации всей этой катастрофической внешней политики Эйзенхауэра на Ближнем Востоке – теперь коммунисты призывают нас вступить с ними в войну против Великобритании и Франции!

Мы сожалеем о том, что сделали наши друзья. Мы не оправдываем применение ими силы. И, как я телеграфировал президенту в прошлую среду, нет никаких причин для участия американских вооруженных сил в этом регионе. Но потребность в некотором позитивном американском руководстве остро ощущается повсюду.

Я не вижу надежды на то, что Республиканская партия сможет исправить трагическую ситуацию за рубежом. Она разделена внутри – как это было со времен борьбы за Лигу Наций; и разделенная партия не может вернуть доверие наших союзников или восстановить коалицию, от которой зависит наша сила и безопасность. (Аплодисменты)

Хуже всего то, что эта республиканская администрация не верит американскому народу. Либо она не знает, что происходит, что кажется невероятным, либо она вводит нас в заблуждение – снова и снова, шаг за шагом, начиная с раннего заявления президента Эйзенхауэра о том, что Чан Кайши использует свои войска для захвата Китая, до его заявления несколько дней назад о том, что у него будто бы есть «хорошие новости» из Суэца, и что с нашими союзниками проблем нет.

И теперь мы увидели в этой кампании отказ со стороны республиканских кандидатов даже серьезно говорить о великих мировых проблемах. Конструктивные предложения были отвергнуты с презрением и преувеличениями.

Так было, когда я предложил взять на себя инициативу по «приручению водородной бомбы», которая отравляет вокруг всё и вся, даже не будучи примененной в бою, которая может нанести непоправимый вред вашему ребенку и уничтожить все живое на Земле.

Так было, когда я говорил, что наша система экономической помощи все еще настолько привязана к оборонной политике, что для Азии это не более чем взятка, чтобы принять чью-то сторону.

А теперь появилась еще одна вещь.

Ваш завтрашний выбор не будет касаться «президента на завтра». Это будет человек – или несколько человек, – кто будет служить вам президентом в течение следующих 4 лет.

И как ни неприятен этот вопрос, я должен прямо сказать, что каждое имеющееся у нас научное свидетельство, каждый урок истории и опыта указывает на то, что победа республиканцев завтра будет означать, что Ричард М. Никсон, вероятно, станет президентом этой страны в ближайшие 4 года. (Недовольный шум)

И я говорю откровенно, – как гражданин, а не как кандидат, – что меня не устраивает перспектива иметь г-на Никсона в качестве хранителя будущего этой нации, хранителя водородной бомбы, как представителя Америки в мире, как главнокомандующего Вооруженными силами США! (Бурные аплодисменты, овации)

Каким бы неприятным это ни было, это правда. И – это главная правда о самом роковом решении, которое американский народ должен принять уже завтра. Я полностью уверен в этом решении.

Послезавтра, в ближайшие месяцы и годы, нам предстоит большая совместная работа – чтобы улучшить жизнь всех американцев – дома, в офисе, на заводе, на фермах.

Я сказал ранее, что мы ничего не можем сделать, если решим, что не хотим это сделать.

Человек всегда может видеть дальше того, до чего он может дотянуться, но давайте никогда не перестанем дерзать. Человек мечтает о чем-то большем, чего может достичь; но давайте никогда не будем останавливаться на достигнутом! (Аплодисменты)

Вчера я был в церкви и прочел там такие откровенные слова:

«И показалось мне, будто увидел я, как в мире рождается нация,

И сила ее была – силой права.

Ее оплотом были благородные души и готовое к бою оружие.

Все фракции и партии обратились к одному делу —

Превращению зла в добро.

Горьких слов, проклятий ненависти и отчаяния,

А также и зависти, и тщеславия – больше не было слышно на земле…

И все люди были преданы высшему благу».

Пусть это будет нашим видением Америки. Спокойной ночи. Храни вас Бог. (Бурные аплодисменты)»[922], – говорил он.

Кампания по всей Америке завершалась. Зоркие наблюдатели признавали: если бы не вопрос болезней президента, то, вероятно, вообще не было бы никаких сомнений в том, что Айк сможет добиться переизбрания. Однако именно проблема состояния здоровья президента и внесла некий элемент неопределенности в кампанию 1956 г., да еще и придала существенный импульс кандидату от Демократической партии. Эдлай Стивенсон в тот год сделал все, что смог – он провел весьма энергичную общенациональную президентскую кампанию, произнеся в общей сложности 300 речей и преодолев – как на авто, так и на поезде и самолете – до 55 тыс. миль! Демократический штаб, впрочем, значительно уступил, как и 4 года назад, республиканцам по собранным и потраченным в ту кампанию средствам: так, штаб Стивенсона истратил в 1956 г. 5 106 651 долл., в то время как на счету штаба Эйзенхауэра было 7 778 702 долл. потраченных средств[923]. Эта разница более чем в 2,6 млн долл. в пользу Айка в обеспеченности финансами заметно сказалась в ходе тех выборов на уровне агитации, и Стивенсон жаловался не зря, говоря то и дело, что испытывает серьезные проблемы с деньгами, тогда так у республиканского кандидата с избирательными фондами был полный порядок…

Президент также завершал свою кампанию. Что примечательно, это произошло в том же месте – в Бостоне, где 5 ноября Эйзенхауэр по локальной телесети выступил перед группой республиканцев Массачусетса. Президент обратился к сторонникам из зала Библиотеки Белого дома в 20.55 ч.

«Во-первых, позвольте мне сказать, как нас с Мэми разочаровало то, что мы не смогли приехать сегодня в Бостон. Думаю, мне вряд ли нужно объяснять вам, насколько неотложными были дела правительства в последние несколько дней, и я уверен, вы прекрасно понимаете, почему я счел нецелесообразным, а то и невозможным совершить эту поездку.

И, обращаясь к вам сегодня, я хочу сначала сказать несколько слов тем друзьям, которые верят так же, как и я, в это правительство и в философию, которой оно следует в отношениях со своим и с другими народами. Дело в том, что мы нуждаемся во всех уровнях государственной поддержки для реализации тех программ, которые, как вы знаете, относятся к программам этой администрации. <…>

Итак, в ходе этой кампании, которая так быстро приближается к концу, мы с моими соратниками изъездили всю страну вдоль и поперек – даже в этом, 1956 г., так сильно контрастирующим с условиями 1952 г.

Мы думаем, что наш послужной список очень хорош, но, уверяю вас, мы это говорим не ради простого хвастовства. Еще так много предстоит сделать, что ни один честный и смиренный человек уже не станет хвастаться. Но мы предложили к послужному списку все эти доказательства – все эти действия – которые показывают, в чем конкретно обещания выполнены. Это пример того, что мы будем делать с обещаниями, которые нам еще предстоит выполнить.

Итак, мы говорили о нашей мощи, – как о мощи нашей обороны, так и о нашей экономической мощи, как доказательство выполнения взятых нами в прошлом обещаний. Мы сделали то же самое в отношении финансовой состоятельности правительства. Вот почему мы также говорили о бо́льшем количестве рабочих мест и лучшей оплате труда. Мы говорили о снижении налогов и говорили о соцстраховании. Все это я говорю, просто для того, чтобы напомнить вам, что мы взяли на себя обязательства по этим вопросам. Мы взяли на себя аналогичные обязательства в отношении усилий по оказанию помощи тем сферам труда, которые не участвовали в справедливом распределении общего процветания этой страны. Как вы знаете, мы разработали множество способов и средств оказания им помощи, включая снижение налогов, другие виды помощи, включая госзакупки и так далее… <…>

…Нам нужны школы – так отчаянно нужны – нужны сейчас! Нам нужна дополнительная помощь для отстающих в развитии территорий – территорий, которые пострадали либо в результате перемещения промышленных предприятий и фабрик в другие районы, либо из-за того, что отрасли, которые работали там, например, горнодобывающая промышленность, понесли убытки из-за изменения типов топлива, используемого в промышленности.

Малый бизнес нуждается в еще бо́льшем внимании, и в Конгресс будут внесены законопроекты, которые будут преобразованы в законы, чтобы помочь малому бизнесу.

Новые автотрассы – у нас запущена целая сеть магистралей. Теперь мы должны настаивать на продолжении ее, и эта программа развития автодорог сама по себе не единственное, что мы должны сделать в сфере транспорта.

Аэропорты – новые аэропорты – новые стандарты безопасности в сфере авиатранспорта – означают, что безопасность авиаперелетов постоянно повышается по мере увеличения скоростей полета.

Здравоохранение и специальные программы для пожилых – вот еще одна вещь, которую только предстоит вывести на новый уровень.

Одна вещь, которая еще отстает, хотя мы и добились небольшого в ней прогресса, – это иммиграция. Наши иммиграционные законы и то, как они влияют на различные регионы мира, и действительно, как они влияют на нас и наше собственное будущее благосостояние, – а потому мы представим Конгрессу обновленные рекомендации относительно того, как эти иммиграционные законы могут быть лучше адаптированы к нашим потребностям.

И, конечно же, вместе со всем этим мы продолжим усилия – всегда – чтобы правительство оставалось честным, открытым и справедливым. И только нынешняя финансовая состоятельность будет характеризовать денежно-кредитную политику вашего правительства.

Сегодня за пределами Соединенных Штатов главной целью всех истинных американцев остается – мир во всем мире.

Сегодня, как и во все последние дни, у нас было много кризисов, которые стали проверкой нашей готовности придерживаться наших принципов. Справедливость – справедливость является необходимой частью мира во всем мире, потому что без справедливости мира не будет. И должен быть один закон для всех, а не один для нас и один для других. У нас должен быть один закон, который правит всеми нами.

Далее, из-за событий в Восточной Европе наши сердца обратились к народам Польши и Венгрии, и мы им обещаем не только то, что мы никогда не забудем их и будем дорожить ими в наших сердцах, но мы предлагаем им экономическую помощь – продукты питания, убежище, одежду, лекарства, – которые, как мы искренне надеемся, они смогут принять.

Поэтому в этих двух регионах мы рады тому, что два великих кардинала[924] – символы свободы и стремления к освобождению – недавно были освобождены, по крайней мере, временно, великие кардиналы Польши и Венгрии.

Итак, чутко реагируя на нужды людей, мы будем продолжать работать во имя мира, который мы всегда обещали вам, – мира, в строительстве которого может участвовать вся планета.

Но и в предстоящие месяцы нам понадобится ваша поддержка – так же, как и в этой кампании. Мы искренне благодарим вас за поддержку, которую вы нам оказали. Но если мы все собираемся работать вместе, мы должны начать с завтрашнего голосования. Действительно, как бы вы ни проголосовали, обязательно голосуйте. Потому что сегодня я могу заверить вас: во всем мире нет привилегии более бесценной и более востребованной, чем привилегия, которая станет вашей уже завтра.

Чтобы сохранить ее – для себя, для наших детей, для нашей страны, для свободы – используйте ее! Потому что, практикуя ее, вы сохраните ее.

Большое спасибо и спокойной ночи»[925], – заявил президент по телевидению, поставив тем точку в своей кампании.

Последний ноябрьский опрос Gallup прямо перед Днем выборов не мог не огорчить демократов, дав Эйзенхауэру уже все 59 % лишь при 40 % у Стивенсона…

Итоги голосования: никакой неожиданности

6 ноября в День выборов в США многие все еще следили за событиями на Ближнем Востоке. Под нажимом угроз экономических санкций Британия согласилась исполнить резолюцию Генассамблеи ООН о прекращении огня, вслед за ней прекращение огня поддержала и Франция. Стивенсон, проголосовав на одном из участков в Чикаго, позже из своей резиденции в Либертивилле выразил обеспокоенность ситуацией на Ближнем Востоке и призвал к консультациям среди Западных стран, чтобы «как можно скорее выработать общую позицию». Призыв Эдлая, вероятно, несколько запоздал…

Между тем, все взоры американской общественности обратились и к Венгрии. Там 5–6 ноября советским войскам в ходе боев удалось подавить все очаги вооруженного сопротивления. Будапешт полыхал, а жертвы среди мирного населения исчислялись тысячами. Один из лидеров национального движения, кардинал Миндсенти, успел укрыться в посольстве США в Будапеште, где после этого прожил еще почти 15 лет. Премьер-министр Имре Надь был арестован. Согласно венгерским данным, в боях погибло более 2,5 тыс. венгров, 19 тыс. – были ранены; с советской стороны погибло в боях, умерло от ран и пропало без вести 720 человек, ранены были более 1,5 тыс. Более 200 тыс. венгров вынуждены были бежать из страны. «СССР создал прецедент, когда силой советского оружия решались споры в «социалистическом лагере». Это порождало обоснованные подозрения в социалистических странах. СССР продолжил хорошо известную в Европе первой половины XIX в. роль России-жандарма, наводившего «порядок» в Польше и Венгрии. Венгерские события не прошли бесследно и для СССР. Они послужили одной из причин волнений среди студенчества, прокатившихся практически по всему Советскому Союзу»[926].

Надо отметить, что на таком тревожном фоне американцы не слишком спешили голосовать: по сравнению с 1952 г. общее число пришедших на участки выросло… всего на 300 тыс. человек. В целом – с учетом общего роста населения США – явка по сравнению с рекордным всплеском ее 4 года назад упала с 63,3 % до 60,6 %. Тем не менее, все равно к урнам пришли более 62 млн американцев, что в СМИ назвали безусловным успехом широкой кампании по привлечению людей на участки, развернутой обеими главными партиями.

Как и 4 года назад, вечером, по мере подсчета голосов, начиная со штатов Восточного побережья, в штаб демократов в Чикаго стали поступать пугающие известия – вся Новая Англия во главе с огромным и важнейшим промышленным Нью-Йорком отдала голоса за Айка! Даже либеральный Массачусетс, в который штаб Стивенсона вложил столько сил, уверенно проголосовал за президента – 59 % к 40 %! Когда за Эйзенхауэра оказались Пенсильвания, Висконсин, Огайо и Мичиган, многим ясен стал исход тех выборов. Стивенсон опять, как и 4 года назад, проиграл даже в родном Иллинойсе! Даже когда Стивенсон начал побеждать в Южных штатах (и то не во всех), положение не изменилось. Айк выигрывал в штатах Среднего Запада и даже в северных штатах Большого Юга (обеих Вирджиниях, Кентукки и Теннесси). Сверхуверенная победа Эйзенхауэра во Флориде (с перевесом в 14,5 %!) стала переломным моментом в голосовании: Айк, условно получив 10 голосов выборщиков Флориды, набрал 266 голосов в Коллегии, необходимые для победы (50 % + 1 голос из всего 531). Произошло это еще до полуночи, прямо в сам День выборов, когда не подсчитаны были еще результаты Западных штатов и Западного побережья.

Что, в общем-то, было ожидаемо, президент Эйзенхауэр был в итоге переизбран – переизбран с наибо́льшим количеством голосов в истории на тот момент, уступив только Франклину Рузвельту в 1936 г. Итоговый подсчет давал Айку 57,3 % или более 35,5 млн голосов избирателей по стране (или ориентировочно 457 голосов всей Коллегии выборщиков), Стивенсон же получил ок. 42 % или более 26 млн голосов (он должен был ориентировочно получить всего 74 голоса выборщиков); перевес Эйзенхауэра по стране составил 9,5 млн голосов!

Выходило, что Эйзенхауэр даже улучшил свой результат 1952 г. и выиграл в 41 штате, а Стивенсон – только в 7 штатах, хотя 4 года назад он выигрывал в 9! За исключением Миссури, все поддержавшие Стивенсона штаты опять были только штатами бывшей Конфедерации – Северная и Южная Каролины, Джорджия, Миссисипи, Алабама и Арканзас. Но впервые с 1876 г., например, такая «цитадель диксикратов», как Луизиана, сенсационно проголосовала за республиканцев, что не могло не шокировать демократов. Эйзенхауэр также уверенно победил в традиционных демократических «цитаделях» Техасе, Флориде, Вирджинии, Кентукки и Теннесси, что не могло не расстроить сторонников Кефовера.

Единственными штатами, в которых с 1952 г. число голосов за Эйзенхауэра упало, оказались несколько фермерских штатов, где сельскохозяйственная политика Тафта Бенсона и администрации Белого дома была непопулярной, но и эти голоса местных фермеров (речь идет, главным образом, о Вирджинии, Западной Вирджинии и Теннесси) Стивенсону в общем-то не помогли. Единственным же успехом тандема «диксикратов» Эндрюса и Верделя на тех выборах можно считать 2-е место после Стивенсона в Южной Каролине, где они набрали более 88,5 тыс. голосов (29,4 %).

Уже после 23 ч вечера 6 ноября, когда пришли результаты из Флориды, Стивенсон прибыл в штаб в Чикаго и произнес перед потрясенными активистами и сотрудниками речь с признанием своего поражения – уже второго подряд…

«Я только что отправил президенту Эйзенхауэру телеграмму следующего содержания:

«Вы выиграли не только выборы, но и подтвердили оказанное вам огромное доверие американского народа. Я передаю вам свои теплые поздравления. Сегодня мы не республиканцы и демократы, а – американцы. Мы ценим серьезные трудности, с которыми сталкивается ваша администрация, и, как американцы, присоединяемся к общему пожеланию вам успехов в предстоящие годы».

А теперь позвольте мне сказать несколько слов вам, мои сторонники и друзья, по всей стране.

Во-первых, я хочу выразить свое уважение и благодарность отважному партнеру в этом великом приключении – Истесу Кефоверу. (Аплодисменты)

Хотел бы я как-то поблагодарить и всех вас, – каждого в отдельности. Хотел бы я, чтобы вы каким-то образом смогли почувствовать всю мою благодарность вам за поддержку, одобрение и уверенность, которыми вы награждали меня в течение этих недель, месяцев и лет, благодарность за то, что мне выпала честь быть вашим лидером. (Аплодисменты)

Благодаря многим из вас, мне дважды довелось испытать гордость того, что Демократическая партия выбирала меня кандидатом на высочайший на Земле пост. И я снова очень старался выразить свое мнение и разъяснить чаяния моей партии относительно нашей любимой страны.

Тем, кто сегодня разочарован, позвольте мне признаться, что я тоже разочарован! Но мы не должны унывать, потому что «и во тьме есть сияние и слава; если бы мы только видели, а чтобы увидеть, – нужно только взглянуть»[927].

Потому что здесь, в Америке, люди сделали свой выбор в ходе напряженного партийного спора, который еще раз подтвердил жизнеспособность демократического процесса. И я говорю: да благословит Бог пристрастность, потому что это жизненная сила демократии… (Аплодисменты)

Но за морем, в большей части мира, в России, в Китае, в Венгрии, во всех дрожащих от страха странах-сателлитах, партийные споры запрещены, а инакомыслие подавляется.

Поэтому я говорю вам, мои дорогие и верные друзья, мужайтесь – есть вещи более дорогие, чем политическая победа, есть право на политический спор! (Аплодисменты)

И кто лучше знает, насколько он силен и жив, чем вы, несущие свежие и болезненные раны той битвы.

Позвольте мне добавить еще одну мысль для вас, – тех, кто путешествовал со мной: в этом великом путешествии я пытался проложить путь в новую и лучшую Америку. Я хочу сказать всем вам, кто следовал за мной, что, хотя мы проиграли битву, я в высшей степени уверен, что наше дело в конечном итоге победит, поскольку Америка может идти только вперед. Она не может двигаться назад или стоять на месте. (Аплодисменты)

Но еще более насущной является надежда на то, что наши лидеры осознают, что Америка хочет прямо признать факты современного мира. Мы не хотим отступать от них. Мы не можем. Мы готовы к испытанию, которое, как мы знаем, преподнесла нам история.

И, наконец, воля нашего общества объявляется волей большинства. И если другие страны в последние несколько недель думали, что мы отвернулись от них, и были слишком разобщены, чтобы начать действовать, то теперь они узнают обратное. То, что нас объединяет, – глубже, чем то, что нас разделяет: любовь к свободе, любовь к справедливости, любовь к миру. (Аплодисменты)

Пусть Америка Божьей милостью и впредь будет щитом и копьем демократии. И давайте ответственно поддержим правительство в грядущие смутные времена.

Теперь я желаю вам спокойной ночи от всего сердца и горячо молюсь, чтобы мы снова часто встречались в вечной битве либералов против невежества, бедности, нищеты и войны.

Приободритесь. И помните, дорогие друзья, что однажды сказал мудрец: «Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости»[928].

Что до меня, то я не пла́чу. Я проиграл выборы, но выиграл внука»,[929] – заявил Стивенсон перед аудиторией.

Президент с победной речью несколько промедлил. Лишь поздней ночью (в 1.50 ч – календарно уже наступило 7 ноября) Айк появился в большом зале отеля «Шератон-Парк» в Вашингтоне, где работал его штаб. Выход президента толпа встретила бурей ликования. Вместе с Эйзенхауэром к сторонникам вышли Леонард Холл, председатель республиканского Национального комитета, и вице-президент Никсон, просто сияющий от радости.

Сам Айк, тоже при этом еле скрывая радость, прочитал по бумажке свою победную речь, транслировавшуюся по телевидению:

«Г-н председатель, г-н вице-президент, мои прекрасные друзья в этой аудитории и повсюду в Соединенных Штатах, куда бы я ни приезжал!

Это торжественный момент. Единственное, что я хотел бы сказать об этой кампании, так это следующее: очень приятно осознавать, что ваши труды – ваши усилия – за 4 года достигли того уровня, когда они полностью одобрены Соединенными Штатами Америки на выборах! (Бурные аплодисменты, овации)

Это были выборы не просто между какими-то отдельными людьми, они были посвящены принципам и идеалам, на которых эти люди и их соратники стояли, и которые пытались до вас донести.

Всем жителям Соединенных Штатов, которые поняли, что администрация и Республиканская партия пытались сделать в последние 4 года, и, следовательно, так усердно работали для переизбрания этой администрации, – мое самое горячее спасибо! (Бурные аплодисменты)

Единственное, что я могу сказать всем людям – всем американцам, которые проголосовали за этот список, которые вернули нас на те же ответственные должности, – я могу только сказать, что искренне молюсь о том, чтобы мы ничего не смогли сделать, или никогда не сделали чего-либо, чтобы предать оказанное нам доверие. (Бурные аплодисменты)

А теперь позвольте мне сказать кое-что о будущем: я думаю, что современный республиканизм сейчас показал себя. И Америка одобрила современный республиканизм. (Бурные аплодисменты)

Но, когда мы смотрим вперед – когда мы смотрим вперед на проблемы, давайте помнить, что политическая партия заслуживает одобрения Америки только потому, что она представляет идеалы и надежды всех американцев. Если бы речь шла о меньшинстве, то это был бы просто заговор с целью захвата власти. Но Республиканская партия – иной случай! (Бурные аплодисменты)

Современный республиканизм смотрит в будущее. Это означает, что он обращает внимание на ту сферу и то время, которые больше всего интересуют нашу молодежь. А это значит, что он будет постоянно набирать новых рекрутов из числа самых молодых наших избирателей. И как таковой, пока он остается верен идеалам и чаяниям Америки, он будет продолжать расти в силе и влиянии в ближайшие десятилетия. Он укажет путь к миру между народами и к стандартам процветания здесь, дома, – и в этом процессе будет участвовать каждый, независимо от своего происхождения, положения в обществе, расы, религии или цвета кожи. (Аплодисменты)

И если мы храним эти идеалы, если мы их отстаиваем, боремся за них, тогда республиканцы по-настоящему заслуживают того доверия, которое наши сторонники, дружественные нам демократы и независимые оказали нам сегодня. (Аплодисменты)

Друзья, в заключение я клянусь: какими бы талантами ни наделил меня милосердный Господь, какой бы силой я ни обладал, я буду продолжать – как и мои соратники – делать только одно: работать на благо 168 млн американцев здесь, дома, – и на благо мира во всем мире. Спасибо. (Бурные аплодисменты)»[930].

Фактор победы: сегрегация, «мир и процветание»

Безусловно, решающим фактором второй подряд победы Эйзенхауэра на выборах была уверенная поддержка его густонаселенными промышленными штатами Севера и Северо-Востока – с самого начала кампании у президента был высокий рейтинг именно во многих городских промышленных районах тех штатов, которые с сумме давали многие десятки голосов выборщиков. Люди в целом поддерживали экономический курс Белого дома; для многих было очевидным, что Америка действительно тогда переживала период «мира и процветания» (а то, что администрация Эйзенхауэра на фоне тех пугающих мировых событий еще и не втянула страну в войну, так и вовсе – давало ей почти гарантированную победу!).

И это притом, что раньше, во времена «Нового курса», Север считался вполне безопасной для демократов электоральной зоной. Но теперь за республиканцев там проголосовало, помимо огромных масс белых служащих и рабочих, еще и куда больше черных избирателей, чем было раньше. Это произошло даже на фоне того, что сам президент (по совету своего штаба) старался не поднимать в своих речах проблему сегрегации и в общем-то осторожничал с этой взрывоопасной темой, как и его демократический соперник. Стивенсону же его осторожная позиция (о которой немало говорилось выше) обошлась очень дорого. Даже притом, что Эйзенхауэр избегал демонстрировать сколько-нибудь четкую позицию в отношении Решения Верховного суда «по делу Брауна» во время кампании, прогресс в десегрегации все равно у большинства избирателей связывался так или иначе с политикой действующей администрации (достаточно вспомнить и то, что главным верховным судьей США был назначенный Эйзенхауэром либерал Эрл Уоррен).

В важнейших для выборов промышленных районах Севера, Северо-Востока и Запада стивенсоновскую политику примирения и заигрывания с «диксикратами» совершенно не поняли и не приняли, посчитав неуместной в такое время, когда даже республиканская администрация решила в некоторой степени заняться десегрегацией страны! Из Северных штатов с мест лидеры профсоюзов, негритянские активисты, лидеры местных партийных организаций демократов сообщали в штаб Стивенсона о растущем недовольстве местного черного населения умеренными позициями как демократической платформы, так и самого кандидата демократов. Более того, еще до голосования многие прямо предупреждали штаб в Чикаго о том, что черные голоса неизбежно в 1956 г. перейдут к республиканцам, что в итоге и произошло. Число поданных за демократов голосов чернокожих избирателей рухнуло на 16 %: с 76 % в 1952 г. до всего лишь 60 % в 1956 г.! Количество голосов черных, поданных за демократические списки кандидатов в Конгресс, упало с 78 до 67 %. Афроамериканцы Севера выражали свое недовольство риторикой демократов еще и отказываясь от голосования. Позднее особый Исследовательский отдел Национального комитета Демократической партии признал, что демократы не могут больше рассчитывать на гарантированную поддержку подавляющего большинства черных избирателей[931]. Но и голосование белых жителей Большого Юга тоже подтвердило падение популярности Стивенсона: если в 1952 г. на Юге среди белых Стивенсон получил 52,4 % голосов, то теперь за него проголосовало лишь 48,3 % белых южан. В конце концов, сенсационная потеря демократами Луизианы только подтвердила этот факт…

Эйзенхауэр же получил таким образом поддержку почти 40 % всех чернокожих избирателей США – такого раньше никогда не было со времен Реконструкции. Айк в итоге в 1956 г. стал последним (на данный момент в истории) кандидатом в президенты США от республиканцев, получившим такую поддержку чернокожих.

Вообще же, следует отметить, что «сегрегация и маккартизм – вот две основные этические проблемы в годы президентства Эйзенхауэра. Он выносил их для себя за скобки, с одной стороны, возможно, потому что в его понимании функции президента были строго ограничены определенными рамками, но, может быть, в известной мере и потому, что не считал их неотложными и требующими быстрого решения проблемами»[932].

Ключевые штаты

До боли скромные результаты Стивенсона могли оказаться еще хуже, ведь он победил в Миссури (13 выборщиков) с разницей всего в 0,2 %! А Эйзенхауэр в свою очередь еле-еле победил в Теннесси (11 выборщиков) с разницей всего в 0,6 %. Победа Стивенсона в Северной Каролине (14 выборщиков) также висела на волоске – в конце концов он победил там с перевесом всего в 1,3 %.

Уверенно победил Стивенсон в важном для демократов Арканзасе (8 выборщиков) – с перевесом в 6,6 %. Айк, в свою очередь, просто «убил» демократов, когда они узнали о его сверхуверенной победе в таких штатах, как Миннесота (11 выборщиков) – перевес в 7,6 %, Западная Вирджиния (8 выборщиков) – перевес в 8,1 %, Вашингтон (9 выборщиков) – 8,4 %. А в Кентукки (10 выборщиков) Эйзенхауэр вообще победил с разницей в 9 %!

Итоги всеобщих выборов: демократам рано отчаиваться

Несмотря на ликование республиканцев, результаты всеобщих выборов оказались противоречивыми – личная победа Айка в гонке за Белый дом не привела к победе GOP на выборах в Конгресс. В то время как все президентские опросы показывали огромную личную популярность генерала среди избирателей, результаты остальных опросов показывали, что большинство американских граждан по-прежнему отождествляли свои интересы с Демократической партией. Потому и получилось к огромному разочарованию лидеров «Великой старой партии» и самого Айка, что в 1956 г. впервые с 1848 г. партия победившего кандидата в президенты не получила большинства ни в одной из палат Конгресса!

Демократы удивительным образом сохранили большинство в Сенате – 49 мест против 47, победив в Колорадо, Айдахо, Огайо и Пенсильвании, и тем самым компенсировав обидные и неожиданные проигрыши своих кандидатов в Нью-Йорке, Западной Вирджинии и Кентукки.

Независимый сенатор Уэйн Морзе, человек, которого республиканцы больше всего хотели победить, стал сенсацией гонки в Сенат. В 1956 г. этот бывший либеральный республиканец впервые выступил как демократ и одолел экс-секретаря внутренних дел Дугласа Маккея. Среди вновь избранных сенаторов оказались республиканец Трастон Б. Мортон в Кентукки, демократ Джозеф С. Кларк в Пенсильвании, республиканец Джейкоб Джавитс в Нью-Йорке, демократ Фрэнк Чёрч в Айдахо, и демократ Фрэнк Лоуш в Огайо.

В Палате представителей демократы даже увеличили свой перевес в 29 мест, которого добились еще в 1954 г. – так что в новом составе Палаты представителей теперь у демократов было 234 места, а у республиканцев – 201.

На губернаторских выборах по стране демократы также победили, получив 1 новое место, и теперь на 28 губернаторов-демократов приходилось всего 20 республиканцев. Демократы одержали две ключевые для себя победы в традиционных республиканских фермерских штатах – так, Гершель Лавлесс победил в Айове, и Джордж Докинг – в Канзасе. Демократические кандидаты также победили на губернаторских выборах в Массачусетсе и Орегоне. Республиканцы же победили в Огайо, Западной Вирджинии и в Нью-Мексико.

Интересные факты

Выборы 1956 г. оказались последними на данный момент в истории США выборами, на которых между собой боролись те же кандидаты от двух главных партий, что и 4 года назад (ранее подобное было в 1800, 1828, 1840, 1892 и 1900 гг.).

Последний раз в истории голосование по выдвижению кандидата в вице-президенты от Демократической партии проводилось во 2-м туре на национальном партийном съезде 1956 г.

«Пограничный» штат Миссури часто называется «президентским», потому что он почти неизменно голосовал за победителя во всех президентских выборах ХХ в. в период 1904–2004 гг. Но выборы 1956 г. стали единственным исключением из этого правила, поскольку Миссури на них проголосовал за Стивенсона, несмотря на убедительную победу Эйзенхауэра в общенациональном масштабе.

На этих выборах Эйзенхауэр занял только 3-е место в Южной Каролине после Стивенсона и выдвинутого местными «диксикратами» списка «независимых выборщиков» (предполагалось, что это выборщики тандема Эндрюса и Верделя). Подобное с действующим президентом, идущим на переизбрание, происходило ранее только с республиканцем Говардом Тафтом в 1912 г., когда он уступил в большинстве штатов не только своему демократическому сопернику Вудро Вильсону, но и лидеру прогрессистов Теодору Рузвельту. Затем подобное повторится…

Эйзенхауэр в 1956 г. стал первым республиканцем в истории, который дважды подряд выиграл на президентских выборах в штатах Аризона, Флорида, Айдахо, Монтана, Нью-Мексико, Оклахома, Теннесси, Техас и Вирджиния.

Эйзенхауэр стал последним республиканцем (до 1984 г.), выигравшим абсолютно все Северо-Восточные штаты.

По состоянию на 2016 г., выборы 1956 г. оставались единственным примером в истории, когда кандидат от Республиканской партии победил 2 раза подряд во всех 6 этих штатах: Мэриленде, Массачусетсе, Миннесоте, Нью-Йорке, Пенсильвании и Род-Айленде. После же 1956 г. они стали «цитаделью» демократов (все, кроме Пенсильвании).

Выборы 1956 г. стали одними из последних в истории США президентскими выборами, на которых после Гражданской войны демократы еще доминировали почти на всем пространстве Глубокого Юга.

На этих выборах впервые с 1924 г. переизбрался действующий президент-республиканец. Эйзенхауэр стал также первым республиканцем, отбывшим 2 полных президентских срока после Улисса Гранта.

Это были последние выборы, на которых Массачусетс голосовал за республиканцев (вплоть до 1980 г.), и последние, на которых Алабама и Миссисипи голосовали за демократов (вплоть до 1976 г.), и последние, на которых Коннектикут, Мэриленд, Мичиган, Миннесота, Нью-Йорк, Пенсильвания, Род-Айленд, Техас и Западная Вирджиния голосовали за республиканца (вплоть до 1972 г.).

Выборы 1956 г. стали последними в истории, когда республиканец выиграл президентский пост, не выиграв при этом в Миссури, Северной и Южной Каролинах.

Последний раз на президентских выборах г. Балтимор, Мэриленд, голосовал за кандидата от республиканцев, после чего город вернулся к своему статусу «цитадели» демократов.

Последний раз округа Сан-Франциско и Аламеда, Калифорния, голосовали на президентских выборах за кандидата республиканцев.

К слову, уже 7 ноября, когда практически все результаты голосования были подсчитаны, в зоне Суэцкого канала вступило в силу санкционированное ООН прекращение огня. Вскоре в бывшую зону боевых действий должны были прийти международные миротворческие силы ООН. К концу года Египет восстановил контроль над Суэцким каналом (Израиль, правда, не уходил с Синайского п-ва до марта 1957 г.). Американская пресса превозносила «сдержанность» Эйзенхауэра во время Суэцкого кризиса (забывая, тем не менее, о почти полном устранении его администрации от участия в Венгерских событиях).

В общем, подводя итоги прошедшим выборам, крупный либеральный политический обозреватель Уолтер Липпман писал:

«Кампания была чистой и приличной, но не просвещающей и не интересной. Любые дебаты требуют наличия двух сторон, но президент отказался быть спровоцированным на обсуждение чего бы то ни было… Корреспонденты, комментаторы и эксперты по изучению общественного мнения были в основном правы, проводя различие между Эйзенхауэром и его партией. Он получил колоссальный вотум доверия. Республиканская партия его не получила»[933].

Тем не менее, нельзя не отметить, что американская армия оказалась очень хорошей школой для Айка как политика: «Эйзенхауэр, начинавший свою карьеру как протеже генерала Макартура и продолжавший и уже под покровительством лютого соперника последнего – генерала Маршалла, – обладал, по-видимому, незаурядными политическими способностями. Проявленное им на посту президента умение дистанцироваться от своей непопулярной партии, приводившие в ярость профессиональных политиков-республиканцев, свидетельствовало о его необычайно сильно развитом инстинкте политического самосохранения»[934].

Точку в процессе выборов, впрочем, пока было ставить еще рано. 17 декабря «назначенные» своими штатами выборщики собрались в столицах штатов для собственного голосования. На этот раз совсем уж без «сюрпризов» не обошлось. Поскольку результаты голосования выборщиков оглашаются в тот же день, Америка – следящая за ними по телевидению – вдруг узнала имя некоего Уильяма Ф. Тёрнера, простого бухгалтера из г. Монтгомери, Алабама. В ноябре он был избран выборщиком по списку Демократической партии, а значит, теперь он был обязан вписать в свои именные бюллетени Стивенсона и Кефовера. Но вместо этого Тёрнер внес в президентский бюллетень имя Уолтера Баргвина Джонса, служившего судьей окружного суда в Монтгомери, в вице-президентский бюллетень был совершенно намеренно внесен ярый сегрегационист и «диксикрат» Герман Толмадж, экс-губернатор соседнего штата Джорджия. «Неверный выборщик» Тёрнер, сам будучи «диксикратом», вскоре ясно объяснил свой демарш резким несогласием с Решением Верховного суда по школам. Он оправдывался и тем, что Верховный суд Алабамы еще в 1949 г., признал своих выборщиков «свободными агентами», не несущими ответственности за свой выбор при голосовании. Когда остальные 10 его коллег-выборщиков от Алабамы (вписавшие Стивенсона и Кефовера) стали с ним спорить, Тёрнер с вызовом ответил: «Я полностью исполнил свои обязательства перед народом Алабамы. Я говорю сейчас о белых людях…»[935]

Так что в итоге Стивенсон, вкупе с обидным вторым подряд поражением, еще и недосчитался 1 голоса в Коллегии выборщиков, получив 73 голоса (или всего 13,5 % Коллегии). Выборщики-республиканцы же целиком поддержали Эйзенхауэра, дав ему все полагавшиеся 457 голосов (или 86 % Коллегии). 6 января 1957 г. Конгресс США подтвердил эти результаты.

Результаты голосования 6 ноября 1956 г

Данные из: Dave Leip’s Atlas of U.S. Presidential Elections; “Electoral College Box Scores 1789–1996”; National Archives and Records Administration.

ППШ – Партия прав штатов («Диксикраты»)

СТП – Социалистическая трудовая партия США

ПСР – Партия социалистических рабочих

СПА – Социалистическая партия Америки

ХНКП – основанная самим Смитом ультраправая организация «Христианский националистический крестовый поход»

Голосование по штатам

* Член демократической коллегии выборщиков Алабамы, «неверный выборщик» У. Тернер, отдал свой голос за У. Джонса как за президента, и Г. Толмаджа как за вице-президента

Продолжение следует…

Приложение

Сравнительные анкеты главных кандидатов в президенты США

(Д) – демократ

(Р) – республиканец

ПМВ – Первая мировая война

ВМВ – Вторая мировая война

Параметры сравнения:

1 – Дата и место рождения

2 – Возраст (на момент выборов)

3 – Штат регистрации в качестве избирателя (на момент выборов)

4 – Церковь

5 – Леворукость/праворукость

6 – Семейное положение

7 – Дети

8 – Образование

9 – Профессия

10 – Занимаемая должность (на момент выборов)

11 – Служба в армии (звание и род войск действительной военной службы перед выходом в отставку, участие в войнах)

12 – Хобби

1948

1952

* вошел в Пресвитерианскую церковь только после избрания президентом

1956

Источники и литература

I. Архивы и материалы кампаний

1. Adlai Stevenson: The New America

2. Columbia University Archives

3. Congressional Records

4. Democratic National Committee Records

5. Dwight D. Eisenhower Memorial Commission

6. Dwight Eisenhower Diaries

7. Eisenhower Institute

8. Eisenhower Presidential Library

9. Harry S. Truman Presidential Library

10. Institute of International Studies, Faculty of Social Sciences, Charles University

11. John F. Kennedy Presidential Library

12. National Archives and Records Administration

13. Papers of Adlai E. Stevenson

14. Papers of John F. Kennedy

15. Princeton University Library

16. Selected speeches of Dwight David Eisenhower

17. Speeches of Adlai Stevenson

18. United States Congress Archives

II. Официальные документы

1. Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство / под ред. О. А. Жидкова; перевод В. И. Лафитского. М., 1993.

2. Bureau of Economic Analysis.

3. Economic Report of the President – January 2017. Together with the Annual Report of the Council of Economic Advisers. Washington, D.C., 2017.

4. History of Agricultural Price Support and Adjustment Programs, 1933–84. Economic Research Service, U.S. Department of Agriculture. Agriculture Information Bulletin № 485.

5. Internal Revenue Code of 1954.

6. National Bureau of Economic Research.

7. U.S. Department of State, Foreign Relations of the United States: 1950, Volume I.

III. Периодическая печать

1. Правда

2. РИА Новости

3. Baseball Almanac

4. Christian Science Monitor

5. Collier’s

6. Commentary

7. Fortune

8. Greenville News

9. Journal of American History

10. Life

11. Los Angeles Times

12. National Catholic Review

13. New Republic

14. New York Post

15. New York Times

16. Slate

17. Time

18. Toledo Blade

19. Week Magazine

20. Women’s Home Companion

IV. Мемуары

1. Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. Смоленск, 2000.

2. Eisenhower, Dwight D. Mandate for Change, 1953–1956. N. Y., 1963.

V. Специализированные ресурсы по президентским выборам и кампаниям

Справочники:

1. CQ Almanac 1956, 12th ed. Washington, D. C., 1957.

2. Dave Leip’s Atlas of US Presidential Elections.

3. Electoral College Box Scores 1789–1996.

4. Gallup Poll: Public Opinion, 1935–1971. Volume 2. 1949–1958. N. Y., 1972.

5. Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition, 2015.

6. Politics in America. Third Edition – May 1969. Congressional Quarterly. Washington, D.C., 1969.

Специализированные проекты:

1. American Presidency Project

2. American Rhetoric

3. Living Room Candidate

4. Presidential Campaigns & Elections Reference

Онлайн-ресурсы-:

1. Gallup.com

2. Nass.org

3. Wikipedia.org

4. Youtube.com

VI. Литература

1. Беленький А. С. Как выбирают президента США. М., 2008.

2. Быстрова Н. Е. СССР и формирование военно-блокового противостояния в Европе (1945–1955 гг.). М., 2007.

3. Выборы во всем мире. Электоральная свобода и общественный прогресс. Энциклопедический справочник / сост. А. А. Танин-Львов. М., 2001.

4. Грайнер Б., Штайнгаус К. На пути к 3-й мировой войне? Военные планы США против СССР: документы. 2-е изд. М., 1983.

5. Джанда К., Берри Д. М., Голдман Д., Хула К. В. Трудным путем демократии: процесс государственного управления в США / пер. с англ. М., 2006.

6. Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н. Всемирная история войн. Кн. 4: 1925 год—1997 год. Харперская энцикл. воен. истории / Р. Э. Дюпюи, Т. Н. Дюпюи. СПб., М., 1998.

7. Иванов Р. Ф. Эйзенхауэр. От солдата до президента. М., 2005.

8. Иванян Э. А. Белый дом: президенты и политика. М., 1979.

9. Иванян Э. А. История США: пособие для вузов. М., 2004.

10. Иванян Э. А. Энциклопедия российско-американских отношений. М., 2001.

11. Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789–2001 г.) с историческим комментарием: пер. с англ. / общ. ред. и комментарий Э. А. Иваняна. М., 2001.

12. Испытания ядерного оружия в СССР и ядерные взрывы в мирных целях: 1949–1990 / под ред. В. Н. Михайлова; Министерство атомной энергии РФ и Министерство обороны РФ. М., 1996.

13. История США. Хрестоматия: пособие для вузов / сост. Э. А. Иванян. М., 2005.

14. Кеннеди Джон Ф. Профили мужества / пер. с англ. Э. А. Иваняна. М., 2005.

15. КПСС: справочник / Ю. Н. Амиантов, В. В. Аникеев, Д. И. Антонюк и др.; под ред. Д. И. Антонюка. 4-е изд., доп. и переработ. М., 1980.

16. Лавренов С. Я. Советский Союз в локальных войнах и конфликтах / С. Я. Лавренов, И. М. Попов. М., 2003.

17. Печатнов В. О. От Джефферсона до Клинтона: демократическая партия США в борьбе за избирателя. М., 2008.

18. Пихоя Р. Г. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны, 1945–1985. М., 2007.

19. Промышленность СССР: статистический сборник. М., 1976.

20. Рёрлих Элизабет. Выступление Эйзенхауэра «Атом для мира». Выступление, которое способствовало созданию МАГАТЭ // Бюллетень МАГАТЭ. 2013. № 54.

21. Рукавишников В. О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР / России, внешней политике и безопасности Запада. М., 2005.

22. Сергеев Е. Ю. Новейшая история. Подробности. М., 2000.

23. Системная история международных отношений в двух томах / под ред. А. Д. Богатурова. Том второй. События 1945–2003 годов. М., 2009.

24. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

25. Травкина Н. М. США: партии, бюджет, политика. М., 2008.

26. Черчилль У. Мускулы мира. М., 2002.

27. Шлезингер Артур М. Циклы американской истории: пер. с англ. М., 1992.

28. Экономическая история зарубежных стран: учеб. пособие. 3-е изд., доп. и перераб. / Н. И. Полетаева, В. И. Голубович, Л. Ф. Пашкевич и др. Минск, 2002.

29. Ядерное оружие и национальная безопасность / Институт стратегической стабильности Росатома. Авторский коллектив: В.П. Варава, В.А. Дронов, В.П. Думик и др.; под ред. В.Н. Михайлова. Саранск, 2008.

* * *

1. Abels, Jules. Out of the Jaws of Victory. N. Y., 1959.

2. Abramson, Rudy. Spanning the century: The Life of W. Averell Harriman, 1891–1986. N. Y., 1992.

3. Aitken, Jonathan. Nixon: A Life. Washington, D. C., 1996.

4. Ambrose, Stephen E. Eisenhower. Volume 1: Soldier, General of the Army, President-Elect, 1890–1952. N. Y., 1983.

5. Ambrose, Stephen E. Nixon: The Education of a Politician 1913–1962. Volume I. N. Y., 1987.

6. Baker, Jean H. The Stevensons: A Biography of an American Family. N. Y., 1996.

7. Best Quotes of ‘54, ‘55, ‘56. Еd. James Beasley Simpson. N. Y., 1957.

8. Brodie, Bernard. Strategy in the Missile Age. Princeton, N.J., 1959.

9. Culver, John C., Hyde, John. American Dreamer: A Life of Henry A. Wallace. N. Y., 2001.

10. Dallek, Robert. Lone Star Rising: Lyndon Johnson and His Times, 1908–1960. Oxford, 1991.

11. Donovan, Robert J. Tumultuous Years: The Presidency of Harry S. Truman, 1949–1953. Vol. 2. N. Y., 1982.

12. Edward Waldo Emerson and Waldo Emerson Forbes. Journals of Ralph Waldo Emerson, with annotations. V. III. Boston, 1909.

13. Ferrell, Robert H. Choosing Truman: The Democratic Convention of 1944. Columbia: University of Missouri Press, 1994.

14. Fried, Albert. McCarthyism, The Great American Red Scare: A Documentary History. Oxford University Press, 1997.

15. Fried, Richard M. Nightmare in Red: The McCarthy Era in Perspective. Oxford University Press, 1990.

16. Griffith, Robert. The Politics of Fear: Joseph R. McCarthy and the Senate. University of Massachusetts Press, 1970.

17. Gunther, John. Inside USA. N. Y., 1947.

18. Halberstam, David. The Fifties. N. Y., 1993.

19. History of American Presidential Election 1789–2001. [Fred L. Israel, Arthur M. Schlesinger]. Philadelphia, 2002. V. 8. 1944–1956.

20. Hughes, Emmet John. The Ordeal of Power: A Political Memoir of the Eisenhower Years. N. Y., 1975.

21. Immerman, Richard H. John Foster Dulles. Maryland, 1998.

22. Jordan, David M. FDR, Dewey, and the Election of 1944. Bloomington, 2011.

23. Kirkendall, Richard S. Harry S. Truman Encyclopedia. Boston, 1990.

24. Lyon, Peter. Eisenhower: Portrait of the Hero. Boston, 1974.

25. Manchester, William. The Glory and the Dream: A Narrative History of America, 1932–1972. N. Y., 1975.

26. Mazo, Earl. Richard Nixon, a political and personal portrait. N. Y., 1960.

27. Mazo, Earl. Richard Nixon: A Political and Personal Portrait. N. Y., 1959. (Chapter 7).

28. McCullough, David. Truman. N. Y., 1992.

29. McKeever, Porter. Adlai Stevenson: His Life and Legacy. N. Y., 1989.

30. Montgomery, Gayle B., Johnson, James W. One Step from the White House: The Rise and Fall of Senator William F. Knowland. Berkeley, 1998.

31. Morris, Roger. Richard Milhous Nixon: The Rise of an American Politician. N. Y., 1990.

32. Nichols, David A. Eisenhower 1956: the president’s year of crisis: Suez and the brink of war. N. Y., 2011.

33. Oshinsky, David M. A Conspiracy So Immense: The World of Joe McCarthy. Oxford University Press, 1983.

34. Parmet, Herbert S. Eisenhower and the American Crusades. Piscataway, N. J., 1998.

35. Phillips, Cabell. The Thurman Presidency: The History of a Triumphant Succession. N. Y., 1966.

36. Pietrusza, David. 1948: Harry Truman’s Improbable Victory and the Year that Transformed America. N. Y., 2011.

37. Powers, Richard Gid. Not Without Honor: The History of American Anticommunism. Yale University Press, 1998.

38. Pusey, Merlo J. Eisenhower, the President. N. Y., 1956.

39. Ragsdale, Lyn. Vital Statistics on the Presidency. Washington, D.C., 1998.

40. Reeves, Thomas C. The Life and Times of Joe McCarthy: a Biography. London, 1982.

41. Reinhard, David W. The Republican Right since 1945. Kentucky, 2014.

42. Ross, Irwin. The Loneliest Campaign: The Truman Victory of 1948. N. Y., 1968.

43. Rovere, Richard H. Senator Joe McCarthy. University of California Press, 1959.

44. Safire, William. Lend me your ears: great speeches in history. N. Y., 2004.

45. Schlesinger, Arthur. Journals 1952–2000. London, 2014.

46. Sloane, Arthur A. Humor in the White House: The Wit of Five American Presidents. Jefferson, N. C., 2001.

47. Small, Melvin. A Companion to Richard M. Nixon. Oxford, 2011.

48. Smith, Richard Norton. Thomas E. Dewey and His Times. N. Y., 1982.

49. Stevenson, Adlai E. Call to Greatness. N. Y., 1954.

50. The International Thesaurus of Quotations. Ed. by Rhoda Thomas Tripp. N. Y., 1970.

51. The Value of a Dollar: Prices and Incomes in the United States, 1860–2009 / by Scott Derks. 4th ed. Grey House Publishing, Inc. N. Y., 2009.

52. The Wit and Wisdom of Adlai Stevenson. Compiled by Edward Hanna and Henry H. Hicks. Portland, 1965.

53. Thomas, Evan. The Man to See. N. Y., 1991.

54. Viereck, Peter. Unadjusted Man in the Age of Overadjustment: Where History and Literature Intersect. London, 2004.

55. White, Theodore H. America in search of itself: the making of the President, 1956–1980. N. Y., 1983.

56. Woods, Randall Bennett. Quest for Identity: America since 1945. Cambridge University Press. N. Y., 2005.

Примечания

1

Anny O’Hare McCormick. «Roosevelt’s View of the Bid Job», New York Times Magazine, 11 September 1932. (Шлезингер Артур М. Циклы американской истории: пер. с англ. М., 1992. С. 563).

2

«Никсон в Китае» – опера Джона Адамса на либретто Элис Гудмэн. Мировая премьера состоялась 22 октября 1987 г. в Театральном центре Уортхэма в Хьюстоне, Техас.

3

Джон Адамс (1735–1826 гг.) – 2-й президент США. Занимал свой пост в 1797–1801 гг.

4

См.: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство. Под ред. О. А. Жидкова. Перевод В. И. Лафитского. М., 1993.

5

В настоящее время это 100 сенаторов и 435 конгрессменов (всего 535 чел.).

6

National Association of Secretaries of State (официальный сайт: www.nass.org)

7

Ко́кус (caucus) или кокусы – вид политического собрания. Впервые появились в Бостоне около 1750 г. в качестве закрытого собрания городских политиков. Далее стали практиковаться партийными фракциями в местных организациях штатов или в законодательном органе штата для выработки единого курса или определения кандидата еще до общего собрания отделения или всей партии. Со временем парторганизации каждого штата принимали свои правила проведения кокусов для определения кандидатов в президенты США.

8

Что не удивительно, ведь Конституция США была принята 17 сентября 1787 г. на Конституционном конвенте в Филадельфии, Пенсильвания. «Билль о правах» – первые 10 поправок к Конституции – был принят в 1789 г. и действует с тех пор непрерывно!

9

Шлезингер Артур М. Циклы американской истории… С. 459.

10

Шлезингер… С. 460.

11

Шлезингер… С. 462–463.

12

См.: Беленький А. С. Как выбирают президента США. М., 2008.

13

Атомная эра, она же – Новейшая эра, по мнению историков, наступила после испытания, а потом применения летом 1945 г. американцами атомного оружия. Таким образом, полноценно человечество вступило в Атомный век или Новейший период своей истории сразу после Второй мировой войны.

14

Смотри сайт проекта: https://www.presidency.ucsb.edu/index.php.

15

Антимасонская партия была основана в 1828 г. в Нью-Йорке. Проповедовала протестантский национализм и протекционизм и уже в 1831 г. добилась успехов на выборах, проведя своих кандидатов в губернаторы Вермонта и Пенсильвании. В 1836 г. присоединилась к Партии вигов (бывшей Национальной республиканской партии).

16

См. статью политолога Дж. Маркони «1948—Berryman Cartoon» в блоге Presidential Campaign Rhetoric (https://campaignrhetoric.wordpress.com/2011/05/07/1948-berryman-cartoon-james-marconi/)

17

Фра́нклин Делано́ Ру́звельт родился 30 января 1882 г. в Гайд-Парке, штат Нью-Йорк. Представитель младшей ветви рода Рузвельтов, к старшей ветви которого принадлежал 26-й президент США Теодор Рузвельт (1901–1909 гг.). Получил степень бакалавра права в Гарварде, окончил Юридическую школу Колумбийского ун-та. Прошел длинный путь в политике, прежде чем стать известным на национальной арене: сначала был сенатором штата Нью-Йорк (1911–1913 гг.), потом служил заместителем морского секретаря в администрации Вудро Вильсона (1913–1921 гг.). В 1920 г. в паре с кандидатом в президенты Джеймсом Коксом участвовал в выборной кампании в качестве кандидата в вице-президенты США от Демократической партии. После 1921 г. заболел полиомиелитом и потерял способность ходить. Сумел при поддержке экс-губернатора Ала Смита избраться в ноябре 1928 г. 44-м губернатором штата Нью-Йорк. Получил на этом посту широкую известность и популярность после начала «Великой депрессии». На волне недовольства республиканцами и администрацией Герберта Гувера в ноябре 1932 г. был избран президентом США.

18

Согласно его собственному давнему желанию, Рузвельта после траурных церемоний 14 апреля в Вашингтоне похоронили на следующий день в Розовом саду его фамильного поместья в Спрингвуде, Нью-Йорк.

19

Статья II, Раздел 1: «В случае удаления президента с его должности, или его смерти, отказа или неспособности к исполнению возложенных на него обязанностей, его заменяет вице-президент».

20

William S. White. Majesty and Mischief; A Mixed Tribute to FDR. N. Y., 1961. Р. 21. (Иванян Э. А. Белый дом: президенты и политика. М., 1979. С. 149.)

21

В первый свой срок (1933–1937 гг.) Ф. Рузвельт вступал еще в старый День инаугурации – 4 марта 1933 г. Но уже к тому времени (в январе 1933 г.) штаты ратифицировали 20-ю Поправку в Конституцию США, изменяющую день вступления президента в должность. Поправка вступала в силу в 1937 г. Тогда инаугурация президента США впервые в истории прошла 20 января.

22

Экономическая история зарубежных стран: учеб. пособие: 3-е изд., доп. и перераб. / Н. И. Полетаева, В. И. Голубович, Л. Ф. Пашкевич и др. Минск, 2002. С. 297.

23

Уолл-стрит – улица на Манхеттене, в г. Нью-Йорк, на которой расположена Нью-Йоркская фондовая биржа. Считается «центром американского и мирового капитализма».

24

Иванян Э. А. История США: пособие для вузов. М., 2004. С. 394.

25

Экономическая история зарубежных стран… С. 294–295.

26

Иванян Э. А. История США… С. 395.

27

Иванян Э. А. История США… С. 396–397.

28

Травкина Н. М. США: партии, бюджет, политика. М., 2008. С. 94.

29

Травкина… С. 82.

30

Травкина… С. 82.

31

Экономическая история зарубежных стран… С. 299.

32

Эта программа просуществовала вплоть до 1996 г., когда была заменена новой – «Временная помощь нуждающимся семьям», которая в итоге была исключена из сферы законодательства о соцобеспечении, а в последующие 10 лет (до 2006 г.) произошло резкое сокращение объемов финансирования числа получателей пособий по ней. (Травкина… С. 90.)

33

Травкина… С. 90.

34

Травкина… С. 95.

35

Программа Ленд-лиза для СССР действовала до 20 сентября 1945 г. Всего к тому времени США предоставили Советскому Союзу военного и невоенного имущества на сумму почти в 11,5 млрд долл. Собственно говоря, именно при Франклине Рузвельте США официально признали СССР и обменялись послами – это произошло 17 ноября 1933 г. Более того, 4 августа 1937 г. было заключено Соглашение о торговых отношениях между СССР и США, согласно которому страны предоставляли друг другу «режим наибольшего благоприятствования во взаимной торговле».

36

См.: Bureau of Economic Analysis.

37

Economic Report of the President – January 2017. Together with the Annual Report of the Council of Economic Advisers. Washington D.C., 2017. Р. 576.

38

Травкина… С. 122–123.

39

Травкина… С. 123.

40

Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения (National Association for the Advancement of Colored People или NAACP) была основана 12 февраля 1909 г. в Нью-Йорке. Потом штаб-квартира организации перенесена была в Балтимор, Мэриленд. Эта крупная общественная организация борется за права черного населения, гражданские права этнических меньшинств, против сегрегации и расовой дискриминации.

41

Шлезингер… С. 342.

42

Шлезингер… С. 344–345.

43

Hamby, Alonzo L. Harry S. Truman and the Fair Deal. Lexington, MA: D. C. Heath & Co. 1974; Miller, Merle. Plain Speaking: An Oral Biography of Harry S. Truman. New York: Putnam Publishing. 1974; Donovan, Robert J. Tumultuous Years: 1949–1953. New York: W. W. Norton. 1983; McCoy, Donald R. The Presidency of Harry S. Truman. Lawrence, KS: University Press of Kansas. 1984; Kirkendall, Richard S. Harry S. Truman Encyclopedia. Boston: G. K. Hall Publishing. 1989; McCullough, David. Truman. New York: Simon & Schuster. 1992; Ferrell, Robert H. Harry S. Truman: A Life. Columbia, MO: University of Missouri Press. 1994; Mitchell, Franklin D. Harry S. Truman and the News Media: Contentious Relations, Belated Respect. Columbia, MO: University of Missouri Press. 1998; Burnes, Brian. Harry S. Truman: His Life and Times. Kansas City, MO: Kansas City Star Books. 2003; Dallek, Robert. Harry S. Truman. New York: Times Books. 2008; Judis, John B. Genesis: Truman, American Jews, and the Origins of the Arab/Israeli Conflict. New York: Farrar, Straus & Giroux. 2014 и др.

44

Марта Эллен Янг Трумэн (25 ноября 1852 г. – 26 июля 1947 г.) прожила 94 года. Она жила скромно в родительском доме в Грандвью, Миссури, и отказалась переезжать в Белый дом.

45

Американские танковые подразделения тогда только создавались и воевали на французских легких танках «Рено».

46

В этом деле ему помог банкир Уильям Т. Кемпер, который частным образом консультировал семью Трумэна, например, посоветовав младшему брату Трумэна Вивиану купить за 1 тыс. долл. у Гарри некий вексель в 1929 г. во время распродажи обанкротившегося банка. Эта бумага то вырастала, то падала в цене, когда ее покупали, позволяя при продаже извлекать ее хозяину прибыль. Со временем этот вексель стал стоить почти 9 тыс. долл. Благодаря помощи Кемпера (очевидно, некоей инсайдерской информации по поводу наиболее выгодной продажи) бумага поднялась в цене в 9 раз.

47

Томас Джозеф Пе́ндергаст (22 июля 1872 г. – 26 января 1945 г.). Председатель Демократического клуба округа Джексон, Миссури (так официально называлась местная парторганизация демократов) с 1925 по 1939 гг.

48

Еще одним обвинением в адрес босса была организация им мошенничества на президентских выборах 1936 г., когда оказалось, что на них по контролируемому Пендергастом округу было подано больше голосов, чем всё население Канзас-Сити…

49

В советской и российской историографии утвердилось другое написание его фамилии – Бирнс. Джеймс Фрэнсис Бёрнс (2 мая 1882 г. – 9 апреля 1972 г.), крупный государственный деятель США. Государственный секретарь США (3 июля 1945 г. – 21 января 1947 г.); губернатор Южной Каролины (16 января 1951 г. – 18 января 1955 г.).

50

За годы работы, с 1941 по 1948 гг., этот Комитет заслушал 1798 свидетелей на 432 публичных слушаниях. Комитет опубликовал почти 2 тыс. страниц документов и сэкономил, возможно, до 15 млрд долл. (210 млрд долл. в ценах 2019 г.) для экономики и спас тысячи жизней американских солдат, вскрыв многочисленные факты брака при производстве самолетов и боеприпасов.

51

Вопреки традиции европейских и многих азиатских политических партий, где центральные органы имеют функции прямого управления всей структурой партии, в США партии имеют так называемый «конфедеративный принцип устройства», что обусловлено историей страны. Непосредственно партии действуют на местах, на низовом уровне – в округах, городах и штатах – через местные организации, каждая из которых имеет свою специфику (историю и собственную точку зрения). Вот почему кандидатам в президенты приходится иметь дело со множеством фракций внутри собственной партии и добиваться выдвижения через достижение консенсуса. Формальный центральный орган партий – Национальный комитет (есть у большинства партий в США), и он не выполняет функции по непосредственному руководству партиями. Национальный комитет (НК или Нацком) Демократической партии США был основан в 1848 г. С тех пор НК в основном занимается тем, что координирует стратегию по поддержке кандидатов от Демократической партии по всей стране – на выборы всех уровней (на местные, штатные и национальные должности). Он также организует национальные съезды партии (раз в 4 года) – только для выдвижения кандидата в президенты и составления партийной платформы (программы партии на предстоящие 4 года). Хотя НК и оказывает поддержку своим партийным кандидатам, в последствии он никак не может влиять на них, когда они будут занимать выборные должности. В выборный цикл, длящийся в США 2 года, НК занимается сбором средств для партии на выборах разного уровня. Подобные же принципы работы характерны и для Национального комитета Республиканской партии США.

52

В 1940 г. абсолютное большинство черных американцев (77 %) проживало на Юге. В Северных штатах проживало 11 % черных, на Северо-востоке США – 10,6 %, а на Западе – только 1,3 % (Randall Bennett Woods. Quest for Identity: America since 1945. Cambridge University Press. N.Y., 2005. Р. 7.)

53

Сэмюель (Сэм) Талиафе́рро Рэ́йбурн (6 января 1882 г. – 16 ноября 1961 г.). Крупный американский политик, член Демократической партии. Конгрессмен от 4-го округа штата Техас (1913–1961 гг.). Лидер демократов в Палате представителей Конгресса США, спикер Палаты представителей (1940–1947 гг.; 1949–1953 гг.; 1959–1961 гг.).

54

Сам Франклин Рузвельт вообще не приехал на съезд, будучи в это время в Сан-Диего на военной конференции. Свою речь с согласием баллотироваться (как это называют по традиции: принятием / acceptance / своего выдвижения на съезде) он зачитал делегатам по радио.

55

Гарри Флуд Бёрд-старший (10 июня 1887 г. – 20 октября 1966 г.). Политический деятель США. В течение без малого 40 лет был газетным издателем и лидером организации Демократической партии штата Вирджиния, возглавляя фракцию крайних консерваторов-сегрегационистов. Губернатор Вирджинии (1926–1930 гг.), сенатор США (1933–1965 гг.). В Сенате США возглавил т. н. «консервативную коалицию» против «Коалиции Нового курса» президента Рузвельта. После выборов 1936 г. в Конгресс его консервативной коалиции удавалось успешно блокировать либеральное законодательство президента, что сильно затормозило проведение политики «Нового курса». Продолжил играть свою роль оппозиции и после Рузвельта.

56

По традиции американских съездов, кандидат сам себя выдвинуть не может – его должен выдвинуть кто-то другой. Согласно старинному принципу, у любого уважающего себя кандидата должен быть хотя бы… один сторонник – который его и выдвинет.

57

Долгое время на съездах Демократической партии к каждому голосу делегата начислялся еще дополнительный коэффициент в 0,5 голоса.

58

Например, Дэвид Маккалоу в своей работе «Трумэн» (McCullough, David. Truman. N. Y., 1992.).

59

Там же.

60

Например, Роберт Феррелл в работе 1994 г. «Выбирая Трумэна» (Ferrell, Robert H. Choosing Truman: The Democratic Convention of 1944. Columbia: University of Missouri Press. 1994. Р. 85–86.).

61

Тогда в Конгрессе США было 435 членов Палаты представителей и 96 сенаторов – по двое от каждого из 48 штатов (Выборы во всем мире. Электоральная свобода и общественный прогресс. Энциклопедический справочник / Сост. А. А. Танин-Львов. М., 2001. С. 664.).

62

Раздел 3 Статьи I Конституции США.

63

Иосиф Виссарионович Джугашви́ли, партийный псевдоним Ста́лин (6(18) декабря 1878 г. или 9(21) декабря 1879 г. – 5 марта 1953 г.). Российский революционер-большевик, крупный советский политический и государственный деятель. С 3 апреля 1922 г. по 10 февраля 1934 г. – генеральный секретарь ЦК РКП(б) (с 1925 г. – ВКП(б), с 1952 г. – КПСС); с 10 февраля 1934 г. по 5 марта 1953 г. – секретарь ЦК. С 21 января 1924 г. фактически возглавил СССР, с 1930 г. установил жестокую личную диктатуру. Маршал Советского Союза (1943 г.), генералиссимус (1945 г.).

64

Уи́нстон Ле́онард Спе́нсер-Че́рчилль (30 ноября 1874 г. – 24 января 1965 г.). Крупнейший британский государственный и политический деятель. Премьер-министр Великобритании (1940–1945 гг. и 1951–1955 гг. от Консервативной партии). Военный журналист, писатель, почетный член Британской академии (1952 г.), лауреат Нобелевской премии по литературе (1953 г.).

65

Мировое сообщество после Второй мировой войны. Документы и материалы. М., 1991. С. 15–16. (Сергеев Е. Ю. Новейшая история. Подробности. М., 2000. С. 64–65.)

66

Вячеслав Михайлович Скря́бин, партийный псевдоним Мо́лотов (25 февраля (9 марта) 1890 г. – 8 ноября 1986 г.). Русский революционер-большевик, крупный советский государственный и партийный деятель. Председатель Совета народных комиссаров СССР (1930–1941 гг.), народный комиссар, а с 1946 г. – министр иностранных дел СССР (1939–1949 гг., 1953–1956 гг.).

67

Андрей Андреевич Громы́ко (5(18) июля 1909 г. – 2 июля 1989 г.). Крупный советский дипломат и государственный деятель. Полпред СССР в США (1943–1946 гг.), постпред СССР при ООН (1946–1948 гг.), министр иностранных дел СССР (1957–1985 гг.), председатель Президиума Верховного Совета СССР (1985–1988 гг.).

68

Пихоя Р. Г. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны, 1945–1985 / Рудольф Пихоя. М., 2007. С. 120.

69

Мировое сообщество… С. 15–16. (Сергеев… С. 65.)

70

Эдвард Рейли Стеттиниус-младший (22 октября 1900 г. – 31 октября 1949 г.). Крупный промышленник и дипломат. Государственный секретарь США с 1 декабря 1944 г. по 27 июня 1945 г.

71

Операция «Trinity» («Троица») – первое в мире испытание ядерной бомбы. Успешно взорвана была плутониевая ядерная (атомная) бомба мощностью 21 Кт в тротиловом эквиваленте.

72

Крупнейший и авторитетнейший институт общественного мнения в США. Основан социологом Джорджем Гэллапом в 1935 г. для проведения опросов населения по всей стране. Служба соцопросов Gallup первой в США с 1936 г. начала регулярно измерять рейтинги президента, а также рейтинги кандидатов на выборах.

73

Генерал армии – высшее воинское звание в США. Учреждено в 1866 г. Соответствует званию фельдмаршала или маршала в других странах мира. Отличительным знаком звания являются 5 серебряных звезд и герб Соединенных Штатов (потому его обладателя в Америке часто называют «5-звездочный генерал»). Аналогом звания во флоте США является Адмирал флота.

74

Генри Льюис Сти́мсон (21 сентября 1867 г. – 20 октября 1950 г.). Крупный американский государственный и военный деятель. Член Республиканской партии. В администрации президента Уильяма Тафта (1909–1913 гг.) военный секретарь (1911–1913 гг.); генерал-губернатор Филиппин (1927–1929 гг.); в администрации президента Герберта Гувера госсекретарь США (1929–1933 гг.). В конце своего 2-го срока президент-демократ Ф. Рузвельт пригласил его в Кабинет, и снова на должность военного секретаря (1940–1945 гг.).

75

Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. Смоленск, 2000. С. 500.

76

Эйзенхауэр… С. 498–499.

77

Дуглас Мака́ртур (26 января 1880 г. – 5 апреля 1964 г.). Крупный американский полководец. Генерал (1941 г.), генерал армии (1944 г.). С отличием окончил Военную академию в Вест-Пойнте (1899–1903 гг.). Командующий силами США на Филиппинах, в 1942–1943 гг. руководил контрнаступлением в Новой Гвинее. В качестве верховного командующего союзными войсками на Тихом океане в начале 1945 г. освободил Филиппины от японцев. После окончания Второй мировой войны главнокомандующий оккупационными войсками в Японии, проводил там послевоенные реформы. Организатор Токийского процесса. Член Республиканской партии США.

78

Честер Уильям Ни́миц (24 февраля 1885 г. – 20 февраля 1966 г.). Крупный американский флотоводец. Адмирал флота (1944 г.). Главнокомандующий Тихоокеанским флотом США с середины декабря 1941 г.

79

Эйзенхауэр… С. 501.

80

Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С. 382. (Сергеев… С. 69–70.)

81

Такие выборы, например, проходят 26 мая 1946 г. в Чехословакии, но коммунисты там, хотя и получили формальное большинство голосов, сформировали коалиционное правительство с другими партиями.

82

Джордж Фрост Ке́ннан (16 февраля 1904 г. – 17 марта 2005 г.). Крупный американский дипломат, политолог и историк, основатель Института Кеннана. Один из «архитекторов Холодной войны», автор «стратегии сдерживания» и «доктрины Трумэна». Первый секретарь посольства США в СССР (1934–1938 гг.), советник посольства США в СССР (1945–1946 гг.). Глава отдела Госдепартамента США по планированию внешней политики (1947–1949 гг.), участвовал в разработке «Плана Маршалла». Посол США в СССР (14 мая – 19 сентября 1952 г.).

83

История США. Хрестоматия: пособие для вузов / Сост. Э. А. Иванян. М., 2005. С. 285–294.

84

Пихоя… С. 143.

85

Черчилль У. Мускулы мира. М., 2002. С. 485–489.

86

Интервенционализм – согласно американскому дипломатическому лексикону, противоположное изоляционизму направление во внешней политике того или иного государства. При нем оно активно участвует в максимально для себя возможном числе международных событий, пусть напрямую даже и касающихся его (государства) непосредственной безопасности.

87

Рукавишников В. О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР/России, внешней политике и безопасности Запада. М., 2005. С.154–155.

88

Экономическая история… С. 410–412.

89

The Value of a Dollar: Prices and Incomes in the United States, 1860–2009 / by Scott Derks. 4th ed. Grey House Publishing, Inc. N.Y., 2009. Р. 245.

90

Economic Report… Р. 576.

91

В 1945 г. минимальная почасовая оплата труда в США составляла всего 40 центов, увеличившись с 1939 г. лишь на 10 центов. (The Value of a Dollar… Р. 620.)

92

Травкина… С. 124–125.

93

Так, фунт белого хлеба в Нью-Йорке в 1944–45 гг. стоил 9 центов, но в 1946 г. – уже 11 центов, а в 1947 г. – 13 центов, в 1948 г. – 15 центов. (The Value of a Dollar… Р. 280.)

94

Кларк Мака́дамс Кли́ффорд (25 декабря 1906 г. – 10 октября 1998 г.). Американский политический и государственный деятель. Член Демократической партии США. Родившись в Канзасе, принадлежал к «клану миссурийцев» в администрации Трумэна, поскольку окончил Правовую школу при Вашингтонском университете в Сент-Луисе, Миссури. 2-й советник президента (1946–1950 гг.), секретарь обороны США (1968–1969 гг.).

95

Уильям Джордж Мини (16 августа 1894 г. – 10 января 1980 г.). Крупный профсоюзный деятель США. Президент АФТ – КПП (1955–1979 гг.).

96

Рукавишников… С. 160.

97

Генри Эгард Уо́ллес (7 октября 1888 г. – 18 ноября 1965 г.). Крупный американский государственный, общественный и политический деятель. Родился в городке Орент, в Айове, в семье фермера и издателя. С детства проявлял большой интерес именно к сельскому хозяйству, стал изучать технологию выращивания кукурузы, теорию и практику интенсификации сельского хозяйства: в 1906 г. поступил в Колледж штата Айова (будущий Университет штата Айова) по специальности животноводство.

98

Глубокий Юг (The Deep South) – название суб-региона внутри более крупного региона Большого Юга (The Solid South), включающего в себя бывшие рабовладельческие штаты и штаты Конфедерации. См. комм. далее.

99

Экономическая история… С. 296–298.

100

См.: онлайн-банк речей в проекте American Rhetoric (https://www.americanrhetoric.com/speeches/henrywallacefreeworldassoc.htm).

101

Schlesinger, Arthur Jr. Who Was Henry A. Wallace? // Los Angeles Times. 2000. March. 12.

102

Culver, John C., Hyde, John. American Dreamer: A Life of Henry A. Wallace. N. Y., 2001. Р. 339.

103

Имеется в виду постепенное начало в СССР политики «Большого террора» – она обозначилась в ряде сфабрикованных процессов над внутрипартийной оппозицией. Процессы проходили в Москве в 1936–38 гг. над десятками видных большевиков, членов ЦК ВКП(б) и правительства. Множество обвиняемых на этих процессах были впоследствии казнены.

104

Николай Константинович Ре́рих (27 сентября (9 октября) 1874 г. – 13 декабря 1947 г.). Крупный русский художник, философ-мистик, теософ, археолог-ориенталист. Академик Императорской (Российской) академии художеств (1909). Основатель философского учения «Живая этика» (Агни-йога), на основе которого его последователи создали Международное рериховское движение. В марте 1917 г. эмигрировал из России. В 1920 г. в Лондоне вступает в английское отделение Теософского общества, основанного Еленой Блаватской. В 1920–23 гг. жил с семьей в США. Потом не раз еще посещал Америку.

105

Иванян Э. А. Энциклопедия российско-американских отношений. М., 2001. С. 563–564.

106

Роберт Альфонсо Та́фт (8 сентября 1889 г. – 31 июля 1953 г.). Крупный американский государственный деятель, старший сын 27-го президента США Уильяма Говарда Тафта. Член Республиканской партии. Начинал карьеру как парламентарий родного штата Огайо. Сенатор от штата Огайо (1939–1953 гг.), жесткий противник «Нового курса», убежденный изоляционист.

107

Артур Хендрик Ва́нденберг (22 марта 1884 г. – 18 апреля 1951 г.). Американский политик, член Республиканской партии США. Сенатор США от Мичигана (1928–1951 гг.), с 1947 по 1949 гг. – президент Сената pro tempore. Еще 10 января 1945 г. поразил коллег по партии знаменитой речью в Сенате, публично объявив о своей поддержке внешнеполитического курса Рузвельта и о «переходе от изоляционизма к интернационализму». Участвовал в создании ООН.

108

«Великая старая партия» (Grand Old Party / GOP) – почетное прозвище Республиканской партии США. Впервые этот термин возник еще в 1875 г. в официальном издании «The Congressional Record», то есть «Отчет Конгресса», где партию связали с «успешной военной обороной Союза», представив ее – «эта доблестная старая партия». В 1876 г. в статье в «The Cincinnati Commercial» прозвище прозвучало уже как «Великая старая партия». Первое использование аббревиатуры GOP датируется 1884 г. Традиционным символом партии является слон, впервые изображавший партию в политической карикатуре Томаса Наста в «The Harper’s Weekly» от 7 ноября 1874 г. В той же знаменитой карикатуре символом Демократической партии США изображался осёл.

109

Гарольд Эдвард Ста́ссен (13 апреля 1907 г. – 4 марта 2001 г.). Американский политик. Член Республиканкой партии. В 1929 г. окончил юридический ф-т Университета Миннесоты. Начинал карьеру окружным прокурором (1931–1936 гг.). Губернатор Миннесоты (1939–1943 гг.). Будучи сторонником «Нового курса» Рузвельта, поступил на службу в Военно-морской резерв (1943–1945 гг.), вошел в состав делегации США на Учредительной конференции ООН в Сан-Франциско.

110

Reinhard, David W. The Republican Right since 1945. Kentucky, 2014. Р. 38.

111

Джордж Кэ́тлетт Мáршалл (31 декабря 1880 г. – 16 октября 1959 г.). Крупный государственный и военный деятель США. Генерал армии (с 18 декабря 1944 г. – звание присвоено ему первому), лауреат Нобелевской премии мира (1953 г.). Начальник штаба Армии (1939–1945 гг.), спецпосланник США в Китае (1945–1947 гг.), госсекретарь США (1947–1949 гг.), секретарь обороны США (1950–1951 гг.).

112

К слову, 65-летний Бёрнс, все еще чувствуя в себе силы к публичной политике, долго не у дел не оставался и в ноябре 1950 г. выиграл выборы губернатора родной Южной Каролины.

113

19 января 1947 г. в Польше прошли парламентские выборы, на которых поражение потерпела Польская крестьянская партия бывшего премьера С. Миколайчика, на которого ставку делали США, а победил просоветский блок коммунистов и социалистов. В западной прессе в те дни писали о прямом вмешательстве СССР в польские выборы.

114

Дин Гу́дерхем А́чесон (11 апреля 1893 г. – 12 октября 1971 г.). Крупный американский политик и дипломат. Член Демократической партии. Родился в Миддлтауне, Коннектикут, в семье епископа Епископальной церкви. Получил блестящее образование сначала в школе Гротон, затем в Йельском университете (1912–1915 гг.) и на юридическом фак-те Гарварда (1915–1918 гг.). Карьеру начал секретарем судьи Верховного суда США и в юридическом бизнесе. В администрации Рузвельта получил пост заместителя секретаря казначейства, но уже в ноябре 1933 г. из-за несогласия с проводимой Белым домом политикой дефляции доллара, вышел в отставку. Перешел на работу в Комитет по изучению работы административных бюро в федеральном правительстве. В 1941 г. получил пост помощника госсекретаря США по экономике. Занимался поставками по Ленд-лизу, представлял США на Бреттон-Вудской конференции. Заместитель госсекретаря США (1945–1949 гг.); госсекретарь США (1949–1953 гг.).

115

Пихоя… С. 149–150.

116

Пихоя… С. 147–148.

117

Быстрова Н. Е. СССР и формирование военно-блокового противостояния в Европе (1945–1955 гг.). М., 2007. С. 133.

118

Быстрова… С. 134.

119

Hobsbaum E. The Age of Extremes. N. Y., 1994. Р. 234. (Сергеев… С. 76.)

120

«Вторичными бойкотами» называют в США действия, когда профсоюзы отказываются от товаров и брендов некоей компании (фирмы), с которой у них самих нет непосредственного конфликта, но которая связана с их работодателем единым бизнесом.

121

Этим вскоре воспользовались все штаты Глубокого Юга (!) и ряд штатов Среднего Запада, штаты Великих равнин и Скалистых гор. Штаты Алабама, Аризона, Арканзас, Флорида, Миссисипи и Оклахома – пошли дальше и закрепили положения местных Законов о праве на труд в своих конституциях.

122

См.: United States Congress Archives.

123

Подробное описание президентской кампании Томаса Дьюи в 1948 г. содержится в его фундаментальной биографии за авторством историка Р. Смита: Smith, Richard Norton. Thomas E. Dewey and His Times. N.Y., 1982.

124

Эрл Уо́ррен (19 марта 1891 г. – 9 июля 1974 г.). Крупный американский политик и юрист. Член Республиканской партии. Губернатор Калифорнии (1943–1953 гг.), председатель Верховного суда США (1953–1969 гг.). Возглавлял известную Комиссию Уоррена, проведшую с декабря 1963 г. по октябрь 1964 г. официальное расследование убийства президента Д. Кеннеди.

125

Новая Англия – регион на самом Северо-востоке США, куда традиционно, еще со времен британского владычества, относят такие штаты, как Мэн, Коннектикут, Массачусетс, Род-Айленд, Вермонт и Нью-Гемпшир.

126

Smith… Р. 58–59.

127

Gunther, John. Inside U.S.A. N. Y., 1947. Р. 526.

128

Smith… Р. 325.

129

Gunther… Р. 523.

130

Gunther… Р. 528.

131

Бутле́гер – так называли в США в 1920-е и 1930-е годы, в период «Сухого закона» и после, нелегальных торговцев спиртным. Чаще всего это были те же гангстеры – настоящие бандиты, члены организованных преступных групп.

132

Фьоре́лло Ла Гуа́рдия (11 декабря 1882 г. – 20 сентября 1947 г.). Американский политический деятель. Сын итальянских иммигрантов. Прогрессивный республиканец, сторонник «Нового курса». Мэр Нью-Йорка (1934–1945 гг.).

133

Gunther… Р. 529.

134

Smith… Р. 216.

135

Smith… Р. 18.

136

Льюис Уэ́нделл Уи́лки (18 февраля 1892 г. – 8 октября 1944 г.). Американский политический деятель, адвокат, корпоративный менеджер. На выборах 1940 г. был выдвинут Республиканской партией в президенты США. Выступал с умеренно интервенционалистских позиций. Поддерживал некоторые программы «Нового курса».

137

Jordan, David M. FDR, Dewey, and the Election of 1944. Bloomington, 2011. Р. 290.

138

Джон Фо́стер Да́ллес (25 февраля 1888 г. – 24 мая 1959 г.). Крупный американский дипломат. Член Республиканской партии. Старший брат главы ЦРУ Аллена Даллеса. Родился и всю жизнь прожил в столице г. Вашингтоне. Окончил Принстонский ун-т и Юридическую школу при Ун-те Джорджа Вашингтона. С конца 1910 г. работал партнером в крупной инвестиционной компании «Sullivan & Cromwell» из Нью-Йорка, обслуживающей в 1920–30-е гг. операции по репарационному долгу Германии. Как политконсультант специализировался на дипломатии. Автор концепции «отбрасывания коммунизма» и доктрины «массированного возмездия». Госсекретарь США (1953–1959 гг.).

139

Иванян Э. А. Энциклопедия… С. 564.

140

Джеймс Ви́нсент Фо́ррестол (15 февраля 1892 г. – 22 мая 1949 г.). Американский военный и государственный деятель. Начинал как финансист на Уолл-стрит. Заместитель морского секретаря (1940–1944 гг.), морской секретарь США (1944–1947 гг.), первый в истории секретарь обороны США (1947–1949 гг.). Ярый антикоммунист. Противник образования Государства Израиль из-за страха потерять поддержку арабов. Сторонник десегрегации в армии.

141

«Американский легион» создан воевавшими на Первой мировой войне военнослужащими экспедиционных сил США. Утвержден был Конгрессом как общенациональная организация 16 сентября 1919 г. Изначально занимает консервативные позиции как по вопросам внутренней, так и внешней политики, выступая за «американизм» и «защиту американских ценностей в мире». Лоббирует вопросы защиты прав ветеранов, увеличения им правительственной помощи. По состоянию на 2018 г., включает ок. 1,8 млн членов. Организация имеет отделения в каждом штате и округе. Штаб-квартира расположена в Индианаполисе, Индиана. Ежегодно проводит национальные съезды, издает ежемесячный журнал «The American Legion». Членами организации в разное время были 10 президентов США.

142

Пихоя… С. 154.

143

Коминформ был образован 22 сентября 1947 г. на совещании руководства 9 компартий стран Европы в польском г. Шклярска Поремба. Ключевое решение о создании нового международного органа коммунистического движения принималось в Москве.

144

Джон Парнелл Томас (16 января 1895 г. – 19 ноября 1970 г.). Американский политик. Член Республиканской партии. Начинал карьеру биржевым маклером. Конгрессмен от Нью-Джерси (1937–1950 гг.).

145

Economic Report… Р. 575.

146

Кеннеди Джон Ф. Профили мужества / Пер. с англ. Э. А. Иваняна. М., 2005. С. 235–236.

147

Кеннеди… С. 242–247.

148

Андрей Януа́рьевич Выши́нский (22 ноября (10 декабря) 1883 г. – 22 ноября 1954 г.). Советский государственный деятель, юрист, дипломат. Член РКП(б) с 1920 г. Прокурор РСФСР (1931–1933 гг.); прокурор СССР (1935–1939 гг.), потом на дипломатической работе. В январе 1946 г. возглавлял делегацию СССР на 1-й сессии Генассамблеи ООН. Заместитель министра иностранных дел СССР (1946–1949 гг.); министр иностранных дел СССР (1949–1953 гг.); постпред СССР при ООН (1953–1954 гг.).

149

Быстрова… С. 166–167.

150

См.: Clifford C. Memorandum for the President. November 19, 1947 // Truman Presidential Museum and Library. Campaign of 1948.

151

Травкина… С. 144–145.

152

Имеются в виду известные прогрессивные и либеральные республиканцы, или покинувшие свою партию, или вызвавшие острую критику со стороны ее руководства.

153

Еще 31 марта 1947 г. закончился срок действия принятого во время Второй мировой войны Закона о всеобщей воинской повинности в США. Республиканский Конгресс обещал в законодательную сессию следующего года принять новый закон и продлить воинский призыв в стране, что вызвало резкий протест со стороны левых кругов и прогрессистов. Борьба не увенчалась успехом: 19 июня 1948 г. Конгресс принял новый Закон о всеобщей воинской повинности в США, действующий до 1973 г. (Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н. Всемирная история войн. Кн. 4: 1925 год – 1997 год. Харперская энцикл. воен. истории / Р. Э. Дюпюи, Т. Н. Дюпюи. СПб., М., 1998. С. 683.)

154

Гедеон – величайший вождь и судья древнего Израиля в XII в. до н. э. Часто упоминается в Ветхом Завете (Суд. 6:8). Избавил израильтян от нашествий кочевого племени мадианитян. Сначала собрал многочисленную, но небоеспособную армию, потому получил повеление от Бога отослать по домам всех боязливых. И тогда его войско уменьшилось всего до 300 воинов, которые и стали избранными – легендарной «Армией Гедеона» (Суд. 7:5).

155

History of American Presidential Election 1789–2001. [Fred L. Israel, Arthur M. Schlesinger]. Philadelphia, 2002. V. 8. 1944–1956. P. 3173–3176.

156

Harry S. Truman, Annual Message to the Congress on the State of the Union Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232897)

157

Комитет по гражданским правам был создан 5 декабря 1946 г. Президентским указом № 9808. Доклад Комитета «Как обеспечить гражданские права» был обнародован 29 октября 1947 г. и вызвал широкое общественное оживление.

158

Трумэн предложил тогда же создать Департамент здравоохранения и соцслужб США (The US Department of Health & Human Services), но Конгресс позже заблокирует инициативу. Новое федеральное ведомство (в ранге министерства) появится только 11 апреля 1953 г. при другой администрации.

159

Помимо р. Теннесси, великими реками США считаются также р. Миссисипи и Миссури – их длина 6420 и 5971 км соответственно.

160

Поддержка Конгрессом будет, как уже указывалось выше, президенту оказана, и «План Маршалла» заработает.

161

В годы войны государственный бюджет США действительно был отмечен наличием колоссальных дефицитов. Так, довоенный еще дефицит 1940 г. в 2,9 млрд долл. в 1941 г. подскочил до 4,9 млрд; в 1942 г. он составил уже 20,5 млрд, в 1943 г. – 54,6 млрд, в 1944–45 гг. – 47,6 млрд. В послевоенном 1946 г. администрации Трумэна за счет реконверсии и сокращения военных расходов удалось снизить дефицит бюджета до 15,9 млрд долл. В 1947 г. дефицит был ликвидирован, а бюджет сверстан с профицитом в 4 млрд долл.! На волне дальнейших сокращений расходов, даже несмотря на начало реализации «Плана Маршалла», в 1948 г. администрации удалось увеличить профицит госбюджета до 11,8 млрд долл.! (См.: Economic Report of the President. Washington D.C., 2000.)

162

Глен Хёрст Те́йлор (12 апреля 1904 г. – 28 апреля 1984 г.). Американский политик, артист, бизнесмен. Член Демократической партии США. Начинал как кантри-певец. Сенатор от Айдахо (1945–1951 гг.). Считался одним из самых либеральных членов Сената. Отличался эксцентричным, а иногда и скандальным поведением. Жесткий критик «Доктрины Трумэна» и «Плана Маршалла», противник политики конфронтации с СССР. Активист Движения за гражданские права.

163

Эдвард Бе́неш (28 мая 1884 г. – 3 сентября 1948 г.) Крупный чешский политический и государственный деятель, дипломат. Лидер Чешской национально-социальной партии. Министр иностранных дел Чехословакии (1918–1935 гг.); премьер-министр Чехословакии (1921–1922 гг.); председатель Генассамблеи Лиги Наций (1935–1936 гг.). 2-й президент Чехословакии (1935–1948 гг.), с 1938 по 1945 гг. находился в изгнании в Лондоне.

164

Ян Ма́сарик (14 сентября 1886 г. – 10 марта 1948 г.) Крупный чешский дипломат. Сын 1-го президента Чехословакии Томаша Масарика. Получал образование в Праге, а затем в США, в Бэйтс-колледже в Льюистоне, Мэн. Министр иностранных дел Чехословакии (1940–1948 гг.). Выступил за участие Чехословакии в «Плане Маршалла», чем вызвал столкновение с коммунистами в правительстве. 10 марта 1948 г. был обнаружен мертвым во дворе здания МИД в Праге. Правительство коммунистов заявило, что он покончил жизнь самоубийством. Точная причина смерти была не известна долгое время. Расследование 2001–2003 гг., проведенное пражской полицией, установило, что Масарик был убит неустановленным лицом или группой лиц. На данный момент дело об убийстве закрыто.

165

Климент Го́твальд (23 ноября 1896 г. – 14 марта 1953 г.) Крупный политический и партийный деятель Чехословакии. Генеральный секретарь Компартии Чехословакии (1929–1945 гг.); премьер-министр (1946–1948 гг.); президент Чехословацкой республики (1948–1953 гг.); председатель КПЧ (1951–1953 гг.).

166

Печально известная практика линчевания или «суда Линча» – жестокого самосуда над чернокожими, часто через повешение – встречалась вплоть в середины ХХ в. в основном в штатах Глубокого Юга США.

167

Обычно этот регион США называют Западным побережьем (The West Coast states) – он включает штаты Вашингтон, Орегон и Калифорнию.

168

Harry S. Truman, Special Message to the Congress on Civil Rights Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232898)

169

«Диксикратами» называли себя еще рабовладельцы Конфедерации, намекая на то, что они управляют «страной Дикси» (отсюда и популярное во время Гражданской войны прозвание Конфедерации – «Диксиленд» / «Dixieland»). Само слово «Дикси» / «Dixie» – происходит от франц. Dix – «Десять», надписи на самой ходовой в Конфедерации 10-долларовой банкноте, выпущенной в 1850-х гг. в Луизиане, где было в то время два официальных языка – английский и французский.

170

В Конфедеративные Штаты Америки (КША) при этом входили Техас, Луизиана, Арканзас, Миссисипи, Теннесси, Алабама, Джорджия, Флорида, Южная и Северная Каролины, а также Вирджиния. Рабовладельческими же штатами, не входившими в КАШ, были: еще один южный штат – Кентукки, а также приграничный Миссури (штат Центра или Среднего Запада), Западная Вирджиния, и штаты Восточного побережья – Мэриленд и Делавэр.

171

Джеймс Стром Тёрмонд-старший (5 декабря 1902 г. – 26 июня 2003 г.). Крупный американский политик. «Диксикрат». Непримиримый защитник «прав штатов» и расовой сегрегации. Ярый антикоммунист. В 1923 г. окончил Аграрный колледж Клемсона в Южной Каролине (ныне Университет Клемсона), работал фермером, учителем и тренером, потом начал изучать право. Будучи тогда членом Демократической партии, назначен был прокурором округа Эджфилд в Южной Каролине (1930–1938 гг.). Одновременно представлял округ в Сенате штата (1933–1938 гг.). После войны избран губернатором штата (1947–1951 гг.). Рекордно длинный срок был сенатором США от Южной Каролины (1954–2003 гг.). Во время выборов 1964 г. в знак протеста против принятия президентом-демократом Л. Джонсоном Закона о гражданских правах, запрещающего сегрегацию, перешел в Республиканскую партию.

172

Томас Дже́фферсон (13 апреля 1743 г. – 4 июля 1826 г.). Выдающийся американский политик и государственный деятель, сторонник идей Просвещения и деизма. Один из «отцов-основателей США». Уроженец британской колонии Вирджиния. Автор Декларации независимости США 1776 г. 3-й президент США (1801–1809 гг.).

173

Тогда, в самом начале XIX в., она называлась Республиканской партией, а потом – Демократической республиканской партией.

174

Эндрю Джексон (15 марта 1767 г. – 8 июня 1845 г.). 7-й президент США (1829–1837 гг.). Основатель современной Демократической партии США.

175

Томас Ву́дро Ви́льсон (28 декабря 1856 г. – 3 февраля 1924 г.). 28-й президент США (1913–1921 гг.) от Демократической партии. Автор идеи Лиги наций. Лауреат Нобелевской премии мира 1919 г.

176

Harry S. Truman, Address at the Jefferson-Jackson Day Dinner. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232335)

177

Тут и дальше данные по праймериз Демократической и Республиканской партий США в 1948 г.: Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition, 2015. Р. 417–418.

178

В это же время «принцип сдерживания коммунизма» администрация Трумэна намеревалась применять не только в Европе, но и в соседней Латинской Америке. Еще 2 сентября 1947 г. в столице Бразилии Рио-де-Жанейро прошла большая Межамериканская конференция, на которой США и еще 19 латиноамериканских гос-в подписали Межамериканский пакт о взаимопомощи («Пакт Рио»). Его участники обязались оказывать друг другу помощь «как изнутри, так и извне континента», в пределах зоны безопасности Западного полушария – от Гренландии до Атлантики. Далее, с 30 марта и на протяжении всего апреля 1948 г. в Боготе (Колумбия) проходила 9-я Панамериканская конференция. Она расширила «Пакт Рио», создав на его основе 30 апреля новую международную организацию – Организацию американских государств (ОАГ), ведущую роль в которой стали играть США.

179

Democrats Urged to Run Eisenhower // New York Times. 1948. April. 4.

180

Имеются в виду парламентские выборы в Италии 18 апреля 1948 г., первые парламентские выборы после принятия Учредительным собранием новой конституции страны, устанавливающей в Италии республику. США всерьез опасались победы на выборах коммунистов, но этого не произошло.

181

History of American Presidential Election… P. 3177–3181.

182

Аллен Уэ́лш Да́ллес (7 апреля 1893 г. – 29 января 1969 г.). Крупный американский разведчик, дипломат и юрист. Член Республиканской партии США. Будучи на 5 лет моложе своего брата Джона Фостера, старался во всем походить на него. Окончил Принстонский университет и в 1916 г. поступил на дипломатическую службу. Работал в американских посольствах в Турции и Швейцарии. В 1918 г. вместе с братом назначен в состав делегации США на Парижской мирной конференции. С 1922 по 1926 гг. служил главой Отдела по Ближнему Востоку Госдепартамента США. В 1926 г. окончил Юридическую школу Университета Джорджа Вашингтона. Вместе с братом работал партнером в нью-йоркской фирме «Sullivan & Cromwell». Сотрудник УСС США (1941–1945 гг.). В марте 1945 г. принимал участие в операции «Восход», секретных сепаратных переговорах о капитуляции Вермахта на севере Италии. Стал заместителем директора новой единой разведслужбы США – Центрального разведывательного управления (1951–1953 гг.), а потом – 5-м директором ЦРУ (1953–1961 г.). Сторонник разработанных братом концепции «отбрасывания коммунизма» и «доктрины массированного возмездия», а также «Принципа домино». Входил в состав Комиссии Уоррена по расследованию убийства президента Дж. Кеннеди.

183

Речь А. Даллеса 1948 г. из: Аллен Даллес. О политике // Вопросы истории. 1998, № 4. С. 95–106. (Лавренов С. Я. Советский Союз в локальных войнах и конфликтах / С. Я. Лавренов, И. М. Попов. М., 2003. С. 618–637.)

184

Имеется в виду дата начала работы Конгресса нового, 80-го созыва, избранного на триумфальных для Республиканской партии промежуточных выборах в ноябре 1946 г.

185

Harry S. Truman, Remarks at the Young Democrats Dinner. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232265)

186

В США, как известно, нет внутренних паспортов и «прописки по месту жительства» (эту роль играет регистрация гражданина штата в том или ином округе и общине в качестве избирателя), а паспорт гражданина США как официальный документ выдается только для совершения заграничных поездок.

187

Именно так почему-то назвал СССР в тех дебатах Стассен: «the Soviet Union of Russia» (см.: с 5:45 мин полной фонограммы дебатов на видео-хостинге Youtube: https://www.youtube.com/watch?v=-VG8wVN0wTM)

188

Стассен имеет в виду лидера норвежских коллаборационистов, нациста В. Квислинга, сотрудничавшего с Германией во время Второй мировой войны.

189

Статья IV, Раздел 4: «Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в настоящем Союзе республиканскую форму правления и защищают каждый из них от вторжения, а по ходатайству законодательного собрания или исполнительной власти (когда законодательное собрание не может быть созвано) – и от внутреннего насилия».

190

Имеется в виду «Комитет Томаса», то есть одиозный Комитет Палаты представителей Конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC), активным членом которого был Ричард Никсон.

191

Вновь имеются в виду парламентские выборы в Италии 18 апреля 1948 г.

192

Вероятно, имеется в виду глава модного дома «Louis Vuitton» в Париже Гастон Луи Вюиттон (30 января 1883 г. – 17 марта 1970 г.), внук и наследник Луи Вюитто́на (Витто́на) (4 августа 1821 г. – 27 февраля 1892 г.), известного французского дизайнера, основателя дома мод и одежного бренда своего имени «Louis Vuitton». При этом о связях главы модного дома Г. Л. Виттона с Французской коммунистической партией (возникла в 1920 г.) ничего не известно.

193

Дьюи цитирует работу философа, правоведа и конституционалиста, профессора Гарварда Захарии Чаффи-мл. (7 декабря 1885 г. – 8 февраля 1957 г.) «Свобода слова», впервые вышедшую в 1920 г. (Zechariah Chafee. Free Speech in the United States (6th print ed.). Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press. 1964.)

194

Имеется в виду вышедшая в 1921 г. 2-томная «История Соединенных Штатов» прогрессивных историков Чарльза и Мэри Бёрд (Beard, Charles A. and Beard, Mary Ritter. History of the United States (2 vols.) (1921))

195

Reinhard… Р. 38.

196

Wallace Assails Red-Control Bill as Warmongering // New York Times. 1948. May. 30.

197

Джон Эдгар Гу́вер (1 января 1895 г. – 2 мая 1972 г.). Крупный американский государственный деятель. Родился в г. Вашингтон, окончил Юридический ф-т Университета Джорджа Вашингтона. Карьеру начинал в 1919 г. в Департаменте юстиции США начальником Отдела общей разведки. В мае 1924 г. получил пост директора самостоятельной федеральной сыскной службы – Бюро расследований США. В марте 1935 г. президент Рузвельт преобразовал Бюро в Федеральное бюро расследований, увеличив его полномочия и вновь утвердив Гувера директором. Во главе ФБР Гувер оставался еще на протяжении 37 лет (всего же – 48 лет), вплоть до своей смерти в 1972 г., превратив Бюро в мощную организацию и крупнейшую контрразведывательную службу в мире. Известен был своим пристрастием к конспирации и ярыми антикоммунистическими взглядами. Со временем приобрел огромное влияние в правительственных кругах США, собирая компромат на множество ведущих политиков страны, включая даже некоторых президентов…

198

Сам Эйзенхауэр 5 июня, а потом еще 9 июня – на волне неутихающих спекуляций по поводу его возможного вступления в гонку, – на этот раз уже на стороне Демократической партии, – делал заявления о «своем последнем и окончательном» отказе принимать какое-либо, как официальное, так и не официальное (заочное) участие в президентских выборах 1948 г.

199

Harry S. Truman, Rear Platform Remarks in Ohio and Indiana. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232338)

200

Harry S. Truman, Rear Platform and Other Informal Remarks in Nebraska and Wyoming. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232370)

201

Трумэн имел в виду Закон Тафта – Хартли, принятый вопреки его вето, и теперь ставший обязательным к исполнению и для него самого как гражданина США.

202

Трумэн имел в виду скандальное заявление сенатора Тафта.

203

Имеется в виду Законопроект о государственном жилье, предложенный в 1944 г. Робертом Тафтом и поддержанный сенаторами-демократами Алленом Эллендером и Робертом Вагнером. Сторонники Тафта называли документ Законопроектом Тафта – Эллендера – Вагнера, специально выпячивая его имя, чего Трумэн делать не собирался, хотя саму идею Законопроекта поддерживал и добивался его принятия. Документ предлагал в частности выделение федеральных средств на строительство более 800 тыс. государственных жилых домов (!) по доступной цене и введение доступных ипотечных программ.

204

Трумэн имеет в виду предстоящий в июне национальный съезд Республиканской партии.

205

Harry S. Truman, Address at the Stadium in Butte, Montana. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232402)

206

Harry S. Truman, Rear Platform and Other Informal Remarks in Washington. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232415)

207

Имеется в виду знаменитая компания «Alcoa» (Aluminum Company of America), крупная американская металлургическая компания, в 1948 г. – 1-й, а ныне 8-й по величине в мире производитель алюминия.

208

Harry S. Truman, Address in Seattle Before the Washington State Press Club. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232438)

209

Системная история международных отношений в двух томах / Под редакцией А. Д. Богатурова. Том второй. События 1945–2003 годов. М., 2009. С. 96.

210

Речь идет о т. н. Брюссельском пакте – договоре, подписанном 17 марта 1948 г. в столице Бельгии представителями Великобритании, Франции, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга (БЕНИЛЮКС). Договор провозглашал долговременное (на 50 лет) сотрудничество его участников в экономике, культуре и совместной обороне. (Системная история… С. 92–94.)

211

Harry S. Truman, Address Before the Greater Los Angeles Press Club. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232508)

212

Ferrell R. Harry S. Truman. A Life. Columbia, 1994. P. 268–269. (Травкина… С. 146.)

213

Рукавишников… С. 562.

214

Economic Report… Р. 575–576.

215

Порядок переклички штатов дается согласно правилам английского языка и в той последовательности, в какой происходил в Филадельфии на самом деле.

216

Данные о голосованиях на национальных съездах Республиканской и Демократической партий 1948 г. здесь и далее из: Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition, 2015. Р. 757–758.

217

Младший сенатор – тот из двух сенаторов США от какого-либо штата, который находится на своей должности меньше, чем его коллега (старший сенатор).

218

Дьюи назвал лишь половину от 12 кандидатов в общем списке на съезде.

219

Thomas Dewey, Address Accepting the Presidential Nomination at the Republican National Convention in Philadelphia, Pennsylvania Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/275902)

220

Полный текст платформы см.: Republican Party Platforms, Republican Party Platform of 1948 Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/273392)

221

Речь идет о Законе о 22-й Поправке в Конституцию США, который Конгресс принял еще 21 марта 1947 г. В 1948 г., помимо первых 18 штатов, ее ратифицировать успели еще 3 штата: Вирджиния (28 января 1948 г.); Миссисипи (12 февраля 1948 г.) и Нью-Йорк (9 марта 1948 г.).

222

Когда, где, как и почему это произошло. Лондон и т. д., 1993. С. 378–379. (Сергеев… С. 81)

223

Рукавишников… С. 195.

224

Harry S. Truman, Special Message to the Congress on Highway Construction. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233601)

225

Представлены были 48 штатов, округ Колумбия и территории: Аляска, Зона Панамского канала, Гавайи, Пуэрто-Рико и Виргинские о-ва.

226

О́лбен Уильям Ба́ркли (24 ноября 1877 г. – 30 апреля 1956 г.). Политический и государственный деятель США. Член Демократической партии. Член Палаты представителей Конгресса США от Кентукки (1913–1927 гг.); член Сената США (1927–1949 гг.), где с июля 1937 по 1949 гг. возглавлял фракцию демократов. 35-й вице-президент США (1949–1953 гг.). Вернулся в Сенат в 1955 г.

227

Полностью речь Г. Хэмфри на национальном съезде Демократической партии 1948 г. см.: https://www.americanrhetoric.com/speeches/huberthumphey1948dnc.html

228

Ричард Брэ́вард Ра́ссел-младший (2 ноября 1897 г. – 21 января 1971 г.). Американский политик. Член Демократической партии США. Убежденный сегрегационист. Окончил Юридический ф-т Университета Джорджии. Юридическую практику начал в г. Уиндер. Член Палаты представителей штата (1921–1931 гг.); 66-й губернатор Джорджии (1931–1933 гг.); сенатор США (1933–1971 гг.). Был основателем (вместе с Бёрдом) и лидером консервативной коалиции в Конгрессе. С 1969 г. и до смерти как самый старый член Сената исполнял обязанности президента pro tempore. Все эти годы в Конгрессе был лидером оппозиции Движению за гражданские права.

229

Обязанности президента Сената, вместо выбывшего оттуда еще весной 1945 г. вице-президента США Трумэна, согласно Статье I, Разделу 3 Конституции, исполнял временный президент Сената – президент pro tempore. Как правило, им становится старейший по возрасту представитель фракции большинства. К тому времени президентами pro tempore Сената США успели побывать: демократ Кеннет Маккеллар из Теннесси (до января 1947 г.) и небезызвестный республиканец из Мичигана Артур Ванденберг (до января 1949 г.). Должность, тем не менее, является постоянной, и президент pro tempore (избираемый каждые 2 года – после каждых выборов в Конгресс) заменяет в Сенате вице-президента США при каждом его отсутствии на заседании. Согласно Закону о преемственности власти президента США 1947 г., президент pro tempore Сената является 3-м в списке преемственности президентской власти после вице-президента и спикера Палаты представителей, сразу за ним идет госсекретарь и др.

230

Фи́либастер (от фр. «флибустье́р» – пират) – в американском Конгрессе старинная практика затягивания дебатов по законопроекту, когда оппозиция может бесконечно вносить в него новые и новые поправки, забирая или «крадя», «захватывая» весь регламент, т. е. все время обсуждения документа, пока внесшая его сторона не отзовет его. Наоборот, относительно какого-либо законопроекта может быть (большинством или до 2/3 голосов) применена и процедура «закрытия», когда дебаты моментально прекращаются, и документ сразу же выносится на общее голосование палаты (см.: Джанда К., Берри Д. М., Голдман Д., Хула К. В. Трудным путем демократии: Процесс государственного управления в США / Пер. с англ. М., 2006. С. 346–347).

231

Трумэн имеет в виду принятый Конгрессом 18 июня Законопроект о перемещенных лицах 1948 г., который разрешил в течение лишь ограниченного периода времени въезд в США только для 200 тыс. перемещенных лиц (беженцев) для их постоянного проживания. Горячие возражения президента вызвало сокращение этим Законопроектом квот на въезд в США для евреев, бежавших из Польши и СССР, а также беженцев-католиков из той же Польши, Чехословакии, Германии, Венгрии и других стран Восточной Европы, не желавших после Второй мировой войны возвращаться на родину, где устанавливался в это время просоветский режим. Трумэн, избегая обвинений в препятствовании иммиграции, вместо того, чтобы наложить на Законопроект вето, вынужден был подписать его 25 июня, после чего он стал Законом.

232

Harry S. Truman, Address in Philadelphia Upon Accepting the Nomination of the Democratic National Convention Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232683)

233

Печатнов В. О. От Джефферсона до Клинтона: Демократическая партия США в борьбе за избирателя. М., 2008. С. 168–169.

234

Имеется в виду поддержка Плана Бару́ха – выдвинутой 14 июня 1946 г. со стороны США инициативы Комиссии ООН по атомной энергетике. План предлагал создание под контролем Комиссии международного по своему характеру Агентства по атомным разработкам, которое бы занималось атомным производством и курировало обмен исследованиями по атомной энергии между всеми странами мира. СССР не принял условия Плана, выдвинув ему свой альтернативный проект, предполагавший всемирный отказ от использования атомной энергии в военных целях (что категорически не устроило «атомного монополиста» США). В декабре 1946 г. План Баруха был вынесен на голосование в Совбез ООН, где СССР наложил на него вето, после чего План был возвращен в Комиссию по атомной энергетике. Вторая его редакция переподчиняла будущее Агентство по атомным разработкам Совбезу ООН, где решения принимались единогласно, и Советы всегда могли наложить на инициативы Агентства вето. План Баруха так и не был в итоге реализован, а в мире развернулась «гонка атомных вооружений».

235

Следует напомнить, что к тому моменту, по состоянию на 1947 г., 34 % всех американских семей зарабатывали менее чем по 3 тыс. долл. в год, что составляло неофициальный минимум достатка домохозяйств. В разоренной войной Европе того времени официальный уровень бедности был значительно больше (в пределах 50–65 %).

236

Полный текст платформы см.: Democratic Party Platforms, 1948 Democratic Party Platform Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/273225)

237

О съезде Демократической партии прав штатов см.: Guide to US Elections… Р. 635–636.

238

Спойлер (от англ. to spoil «портить») – в политологии так принято называть некоего участника выборов (как конкретного кандидата, так и партию), который изначально не планирует побеждать в них, а вместо этого намеревается помешать победить кому-либо еще, влияя таким образом на общий результат выборов, «портя» его для какого-либо иного участника (или участников).

239

О съезде Прогрессивной партии США см.: Guide to US Elections… Р. 636.

240

Abels, Jules. Out of the Jaws of Victory. N.Y., 1959. Р. 34–35.

241

Abels… Р. 118–119.

242

History of American Presidential Election… P. 3169.

243

Статья II, Раздел 2.

244

Печатнов… С. 169.

245

Теперь это Международный аэропорт им. Джона Кеннеди в р-не Квинс, в юго-восточной части Нью-Йорка. Аэропорт находится в 20 км к юго-востоку от Нижнего Манхэттена. Уже в 1940-е гг. это был один из крупнейших аэропортов мира.

246

А́лджер Хи́сс (11 ноября 1904 г. – 15 ноября 1996 г.). Крупный американский дипломат. В 1936 г. начал работать еще при госсекретаре К. Хэлле в Госдепартаменте США. Был секретарем помощника госсекретаря Ф. Сейра, а затем спецпомощником директора Управления по делам Дальнего Востока Госдепартамента. В 1939–1944 гг. – помощник Стэнли Хорнбека, специального советника К. Хэлла по делам Дальнего Востока. В 1944 г. назначен и. о. директора Управления по специальным политическим вопросам Госдепартамента. В качестве исполнительного секретаря Госдепартамента США участвовал в конференции в Думбартон-Оксе при разработке планов создания будущей ООН. В феврале 1945 г. был членом делегации США на Ялтинской конференции «большой тройки». Назначен генеральным секретарем на международную учредительную конференцию ООН в Сан-Франциско (25 апреля – 26 июня 1945 г.). Вскоре утвержден директором Госдепартамента по специальным политическим вопросам. В конце 1946 г. вышел в отставку, став президентом Фонда Карнеги (до мая 1949 г.).

247

Уже 8 ноября и Томас, и Кэмпбелл были вызваны в суд на слушания по обвинению в мошенничестве с зарплатой – всю осень и зиму 1948 г. они давали показания перед большим жюри.

248

Harry S. Truman, Statement by the President upon Approving the Housing Act. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232732)

249

До сих пор идет спор, употребил ли Тёрмонд в этой речи бывший тогда в ходу на Юге, а ныне неполиткорректный оскорбительный термин «ниггер»? (См.: Noah, Timothy. The Legend of Strom’s Remorse: a Washington Lie is Laid to Rest // Slate. 2002. December. 16.)

250

Thurmond Hits Truman, Dewey, Wallace as Leading U.S. to “Rocks of Totalitarianism” // New York Times. 1948. August. 12.

251

History of American Presidential Election… P. 3169–3172.

252

Bray, William J. “Recollections of the 1948 Campaign” // Harry S. Truman Presidential Library.

253

См.: Clifford C. Memorandum for the President. August, 17. 1948 // Harry S. Truman Presidential Library.

254

Травкина… С. 145–146.

255

Harry S. Truman, Statement by the President: Labor Day. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232761)

256

Harry S. Truman, Rear Platform and Other Informal Remarks in Michigan and Ohio. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232766)

257

Политика «открытого магазина» (open shop/store) – широко применявшаяся в 1920-е гг. в США практика бизнеса, когда членство в профсоюзе не является условием найма человека на работу. Наоборот, при политике «закрытого магазина» (close shop/store) членство в профсоюзе для найма на работу обязательно.

258

«Контракт желтой собаки» – очень жесткое условие трудового соглашения между работодателем и работником в 1910–20-е гг. в США, в соответствии с которым нанимаемый работник обязан был отказаться от вступления в профсоюз и, соответственно, от участия в забастовках. Практика эта была запрещена Законом Вагнера 1935 г.

259

«Потогонный цех» (sweat-shop) – до 1930-х гг. в США так называли предприятия без каких-либо нормированных условий труда.

260

«Белые воротнички» – так традиционно в социологии называют конторских (офисных) служащих – клерков, администраторов и управленцев (менеджеров разного звена). В США практически всю Новейшую историю лишь менее 10 % занятых в частном секторе «белых воротничков» состояли в профсоюзах.

261

Harry S. Truman, Labor Day Address in Cadillac Square, Detroit Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232777)

262

Smith… Р. 524–529.

263

Abels… Р. 165.

264

Алои́зиус Виктор Степи́нек (8 мая 1898 г. – 10 февраля 1960 г.). Хорватский католический кардинал, архиепископ Загреба (1937–1960 гг.). Несмотря на то, что изначально поддержал прогерманское марионеточное Независимое государство Хорватию, впоследствии не раз осуждал террор движения Усташей против евреев и сербов. Помогал многим евреям бежать из Загреба, подверг критике режим Усташей на Загребским Соборе в 1943 г. Резко осудил коммунистическое движение И. Тито. В сентябре 1946 г. арестован по обвинению в госизмене. В заключении провел 5 лет. В 1998 г. объявлен мучеником и благословлен папой Римским Иоанном Павлом II.

265

Нико́ла Дими́тров Пе́тков (21 июля 1893 г. – 23 сентября 1947 г.). Болгарский политический деятель, лидер Болгарского земледельческого народного союза (БЗНС). Образование получил в Сорбонне. Министр без портфеля в 1-м правительстве Отечественного фронта (1944–1945 гг.). Возглавил объединенную оппозицию коммунистам. На первых послевоенных выборах в Великое народное собрание Болгарии в октябре 1946 г. оппозиция (включая БЗНС) набрала 28 %. 5 июня 1947 г. арестован прямо в зале парламента. В августе приговорен к смертной казни по обвинению в шпионаже. Расстрелян. В 1990 г. посмертно реабилитирован.

266

Таде́уш «Бор» / «Бур» Коморо́вский (1 июня 1895 г. – 24 августа 1966 г.). Польский военачальник, генерал. Один из создателей Польской национальной армии (Армией Крайовой). В июле 1943 г. возглавил Армию Крайову, и под псевдонимом «Бур» (польск. Bór) руководил ею до осени 1944 г. После разгрома Варшавского восстания сдался немцам. До 4 марта 1945 г. находился в лагере для военнопленных. И. о. главы правительства Польши в изгнании (1947–1949 гг.), проживал в Лондоне.

267

Стани́слав Миколáйчик (18 июля 1901 г. – 13 декабря 1966 г.). Польский государственный и политический деятель. Лидер Польской крестьянской партии (ПКП). Премьер-министр правительства Польши в изгнании (в Лондоне) (1943–1944 гг.). В июне 1945 г. вернулся на родину, включившись в политическую борьбу. Заместитель председателя совета министров Польши (1945–1947 гг.), лидер антикоммунистической оппозиции. Под угрозой ареста после поражения ПКП на выборах в октябре 1947 г. эмигрировал в Лондон, а потом в США.

268

Не известно, каких именно спортсменов имеет в виду Дьюи. Единственным «политическим перебежчиком» во время Летней Олимпиады в Лондоне (29 июля – 14 августа 1948 г.) стала 57-летняя президент Международной федерации гимнастики, чешка Мари Прова́зникова. По завершении игр она отказалась возвращаться в Чехословакию, ссылаясь на «отсутствие свободы» в стране после печально известного «февральского переворота», установившего однопартийный коммунистический режим.

269

Дьюи имеет в виду чрезвычайно громкое «Дело Касенкиной», о котором сообщали американские СМИ в августе 1948 г. Дело возникло вокруг противоречивой истории 52-летней учительницы химии в школе при дипмиссии СССР (Консульстве) в Нью-Йорке, Оксаны Степановны Касе́нкиной. Сначала, в июле, Касенкина исчезла из расположения дипмиссии, объявившись на ферме Международного Фонда Толстого (организации, близкой к русской белоэмиграции), в районе Вэлли-Коттедж, штат Нью-Йорк. Руководство Фонда заверило американскую общественность, что учительница сама попросила у них политического убежища. Затем генконсул СССР в США Яков Ломакин вывез ее с фермы, спровоцировав тем самым громкий дипломатический скандал. На данной в здании Консульства 7 августа пресс-конференции Ломакин объявил, что Касенкину удерживали на ферме силой, а сама она будто бы хотела вернуться на родину, о чем свидетельствует ее письмо к генконсулу. СМИ же в эту версию не поверили, начав осаждать здание дипмиссии, где находилась и сама Касенкина. На волне Берлинского кризиса и ухудшения американо-советских отношений пресса стала выставлять Касенкину «жертвой тирании, которой не давали вырваться на свободу». 12 августа Касенкина выпала с 3-го этажа на бетон огороженного забором двора при Консульстве. Ее госпитализировали в одну из нью-йоркских больниц, откуда она после выписки в расположение советской дипмиссии все-таки не вернулась. Позднее Касенкина заявила, что остается в США: в 1951 г. она получила вид на жительство, а в 1956 г. – и американское гражданство. В годы Маккартизма принимала участие в антисоветских митингах. Умерла 24 июля 1960 г. в Майами, Флорида.

270

History of American Presidential Election… P. 3182–3186.

271

Джордж Альберт Смит-старший (4 апреля 1870 г. – 4 апреля 1951 г.). Американский религиозный лидер. 8-й президент Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (Церкви СПД), более известной как Мормоны (1945–1951 гг.). Отличался либеральными взглядами, был проводником идей «нового мормонизма» (среди прочего, осудившего еще в конце XIX в. многоженство). После окончания Второй мировой войны помогал отправлять гуманитарную помощь в Европу. Стал известен своими усилиями по оживлению миссионерской работы мормонов. Вскоре публично осудил деятельность и политическое влияние Ку-клукс-клана в Америке.

272

Бри́гам Янг (1 июня 1801 г.(?) – 29 августа 1877 г.). Американский проповедник. Будучи твердым последователем основателя мормонизма Джозефа Смита, Янг стал его преемником, 2-м президентом Церкви СПД (1844–1877 гг.). Организовал переселение мормонов в район Большого Солёного озера, где построил г. Солт-Лейк-Сити – столицу тогдашней Территории Юта (будущего штата Юта). 1-й губернатор Территории Юта (1851–1858 гг.). За годы до смерти сумел привлечь в Юту почти 50 тыс. переселенцев со Среднего Запада и даже эмигрантов из Европы, далеко не все из которых принимали его учение. При нем расцвета достиг классический, «фундаменталистский мормонизм», и получила распространение практика среди мормонов многоженства. Сам Янг имел, по некоторым сведениям, 55 жен.

273

Harry S. Truman, Address at the Mormon Tabernacle in Salt Lake City. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232908)

274

Имеется в виду знаменитый Гомстед-акт 20 мая 1862 г. – одно из главных достижений президента Авраама Линкольна на посту главы государства. Согласно ему, каждый гражданин США, достигший 21 года и не воевавший на стороне Конфедерации, получал право получить из так называемого «общегосударственного фонда нетронутых земель» участок площадью до 160 акров (65 Га). Для получения земли требовалась уплата так называемого «регистрационного сбора» в 10 долл.

275

Как известно, США купили Аляску у Российской империи при президенте Эндрю Джонсоне (1865–1869 гг.) в 1867 г. за 7,2 млн долл. Джонсон не был республиканцем, но представители фракции радикальных республиканцев тогда преобладали как в Кабинете, так и в Конгрессе.

276

Дьюи имеет в виду, что у р. Колумбия – второй по мощности гидроэнергетический потенциал в стране. Тем не менее, по длине р. Колумбия находится лишь на 8-м месте среди рек Северной Америки. По площади бассейна р. Колумбия находится на 5-м месте.

277

Рыбные лестницы – специальные сооружения на дамбах и плотинах, необходимые для обеспечения естественной миграции рыб по перегороженной плотиной реке.

278

Речь идет о серии местных законов штатов Западного побережья США, касающихся развития водных ресурсов на их территории.

279

Press release, speech of Thomas E. Dewey, September 28, 1948 // Harry S. Truman Presidential Library. Collection: The 1948 Election Campaign. Series: Clipping File.

280

Дьюи имеет в виду 3-ю сессию Генассамблеи ООН, проходившую в Париже в сентябре – октябре 1948 г. (столица Франции была тогда временным пристанищем для ООН – пока строился огромный комплекс зданий ООН на Манхеттене, в Нью-Йорке). Сессия проходила на фоне острейшего Берлинского кризиса, вызванного блокадой Западного Берлина со стороны СССР. Говоря в речи о «кризисе», Дьюи имеет в виду именно эти события.

281

Дьюи имеет в виду санкционированное «Резолюцией Ванденберга» присоединение США к Брюссельскому пакту. Следует отметить, что оно было проведено соперником Дьюи на выборах – президентом Трумэном…

282

Press release, speech of Thomas E. Dewey, October 1, 1948 // Democratic National Committee Records.

283

Truman challenged to Thurmond debate // New York Times. 1948. October. 6.

284

Трумэн употребил термин Company Union – «желтый» или «компанейский профсоюз». В годы до «Нового курса» в США так называли подставной, фиктивный профсоюз, некую официальную рабочую организацию, находившуюся под полным влиянием своего работодателя, и не являющуюся реальным независимым профсоюзом. Подобные организации были запрещены в 1935 г. Законом Вагнера.

285

Национальная ассоциация промышленников (National Association of Manufacturers / NAM) – известна в США так же как «профсоюз капиталистов». Крупнейшее объединение различных компаний-производителей США. Основана в Цинциннати, Огайо, в 1895 г.

286

Трумэн перечисляет наиболее известных прогрессивных республиканцев периода конца XIX – начала XX вв.

287

Трумэн имеет в виду республиканских лидеров 80-го Конгресса: конгрессмена Джона Табера из Нью-Йорка, главу Комитета по ассигнованиям Палаты представителей; сенатора Роберта Тафта; спикера Палаты представителей Джозефа Мартина; сенатора Кеннета Уэрри из Небраски, а также конгрессмена Фрэда Хартли и Чарльза Холлека, лидера большинства в Палате представителей.

288

Уэ́йн Ла́йман Мо́рзе (20 октября 1900 г. – 22 июля 1974 г.). Американский политик. Сенатор от Орегона (1945–1969 гг.). В начале карьеры – умеренный республиканец, отметившийся склонностью к противодействию руководству своей партии. В 1952 г. вышел из Республиканской партии, объявив себя независимым. В 1955 г. вступил в Демократическую партию, где так же стал проявлять самостоятельность мнения.

289

«Кнутом» по традиции в Конгрессе США называют заместителей глав фракций обеих партий – как большинства, так и меньшинства обеих палат. Подразумевается, что «кнут» должен «подхлестывать» членов фракции на голосование, обеспечивать среди них единство, за которое отвечает лидер фракции.

290

На тот момент, согласно Закону о сельском хозяйстве 1948 г., ценовая поддержка основных сельхозпродуктов, как правило, оставалась высокой и фиксированной. Так, обязательная ценовая поддержка (субсидия) для пшеницы, кукурузы, риса, арахиса, хлопка и табака – была установлена на уровне 90 % паритета. Такая норма действовала вплоть до 1950 г.

291

Данная фраза является прямым намеком (без упоминания имени) на республиканского кандидата Дьюи, чья резиденция как губернатора штата Нью-Йорк находится в г. Олбани. Трумэн хотел сказать, что именно Дьюи как формальный лидер Республиканской партии несет ответственность за саботаж Конгрессом всех прогрессивных президентских законодательных инициатив в летнюю сессию.

292

Джозеф Луис Ба́рроу (13 мая 1914 г. – 12 апреля 1981 г.). Американский профессиональный боксер. Соревновательная карьера этого чернокожего боксера длилась с 1934 по 1951 гг. Чемпион мира в супертяжелом весе с 1937 по 1949 гг. Признан одним из величайших боксеров в тяжелом весе всех времен.

293

Harry S. Truman, Address at Convention Hall in Philadelphia. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233348)

294

Thurmond says foes yield to “The Pinks”// New York Times. 1948. October. 14.

295

Трумэн имеет в виду процесс экономического объединения трех оккупационных западных зон Германии. Еще 2 декабря 1946 г. США и Великобритания договорились с января 1947 г. создать на своих зонах оккупации единое экономическое пространство – так называемую «Бизонию». Позднее к ней (пока неофициально) присоединились зоны оккупации Франции, и образовалась т. н. «Тризония». Таким образом вся Западная Германия оказалась единой территорией в экономическом плане, там даже с 18 июня 1948 г. начала хождение единая валюта – западногерманская марка. Введение ее в Западном Берлине и стало одним из поводов для СССР ввести блокаду анклава, что и породило Берлинский кризис 1948–1949 гг.

296

Трумэн имеет в виду полную поддержку со стороны США процесса оформления в Западной и Центральной Европе единого экономического пространства на основе реализации там «Плана Маршалла». 16 апреля 1948 г. для его более успешной реализации в Париже было подписано соглашение о создании Организации европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), первыми членами которой стали: Великобритания, Ирландия, Франция, БЕНИЛЮКС, Италия, Австрия, Швейцария, Скандинавские страны (Норвегия, Дания и Швеция), Греция и Турция, а также Португалия, Исландия и западногерманская «Тризония».

297

Harry S. Truman, Address in Miami at the American Legion Convention. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233681)

298

Так в годы Великой депрессии в США с горькой иронией называли автомобиль на лошадином ходу, когда фермеры в отсутствие бензина вынуждены были запрягать в него лошадей, мулов или даже коров.

299

Так на рубеже 1920–30 гг. называли влиятельных сторонников президента США, республиканца Герберта Гувера. Как правило, это были крупные бизнесмены и банкиры с Уолл-стрит.

300

Тут Трумэн, как самый настоящий «диксикрат» и защитник «южных свобод», спекулирует на недоброй памяти южан о периоде Реконструкции после Гражданской войны, когда побежденный Юг наводнили так называемые «саквояжники» (carpetbaggers) с Севера и Запада – всевозможные проходимцы-спекулянты, стремившиеся к легкой и быстрой наживе.

301

Тут Трумэн намекает на наличие у Дьюи спонсоров среди ряда крупных нефтяных компаний. При этом на момент произнесения речи в избирательном фонде самого Трумэна было больше средств, чем у Дьюи…

302

Harry S. Truman, Address at the State Fairgrounds, Raleigh, North Carolina. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233707)

303

Manchester, William. The Glory and the Dream: A Narrative History of America, 1932–1972. N. Y., 1975. Р. 463.

304

Бе́рнард Ма́ннес Бару́х (19 августа 1870 г. – 20 июня 1965 г.). Американский финансист, политический и государственный деятель. Происходил из семьи немецких евреев-иммигрантов. Окончил Сити-колледж в Нью-Йорке, стал успешным финансистом на Уолл-стрит. Уже в 33 года стал миллионером. Был советником президента Вудро Вильсона. Далее работал и с президентами-республиканцами Уорреном Гардингом, Кэлвином Кулиджем и Гербертом Гувером. В 1943 г. Франклин Рузвельт назначил его советником директора Службы военной мобилизации. Трумэн же сразу после окончания войны и создания ООН назначил Баруха представителем США в только что созданной Комиссии ООН по атомной энергии, где тот представил известный план, заблокированный вскоре СССР.

305

Press release, speech by Thomas E. Dewey, October 21, 1948 // Harry S. Truman Presidential Library. Collection: The 1948 Election Campaign. Series: Clipping File.

306

Harry S. Truman, Statement by the President on Israel. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233792)

307

К слову, политика США по отношению к Израилю была довольно активной. Уже 25 января 1949 г. в Израиле было избрано постоянное правительство (его возглавил Давид Бен-Гурион), а 31 января, как и обещал Трумэн, Белый дом объявил, что Соединенные Штаты признали правительство Израиля де-юре.

308

Президент имел в виду экс-губернатора штата Нью-Йорк Альфреда Смита, сенатора Роберта Ф. Вагнера и также бывшего губернатора Герберта Лемана. Все они в свое время считались прогрессивными демократами.

309

Дело в том, что еще в 1936 г. мощное либеральное движение штата Нью-Йорк (в том числе и некоторые местные демократы) создало собственную партию – Американскую трудовую партию (АТП), почти полностью солидарную с «Новым курсом» Ф. Рузвельта. На выборах 1936, 1940 и 1944 гг. она поддерживала местные списки Демократической партии, но тогда же – в 1944 г. – от нее откололась более умеренная Либеральная партия Нью-Йорка, действующая только в пределах штата. В ходе выборов 1948 г. Либеральная партия Нью-Йорка поддержала демократа Трумэна, в то время как АТП присоединилась к прогрессисту Уоллесу.

310

Имеется в виду Хидэ́ки То́дзё (30 декабря 1884 г. – 23 декабря 1948 г.). Крупный военачальник и государственный деятель Японской империи. Премьер-министр и министр армии в военном кабинете (1941–1944 гг.). Принимал активное участие в развязывания Японией войны на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии. Предстал перед международным трибуналом на знаменитом Токийском процессе (аналоге Нюрнбергского процесса). В 1946 г. признан военным преступником и приговорен к смертной казни. Повешен.

311

Трумэн имеет в виду вышедшую еще в 1940 г. в Нью-Йорке книгу Дьюи «Дело против «Нового курса»» («The Case Against the New Deal»), написанную в стиле судебного разбирательства, на котором автор выступал как бы в роли прокурора…

312

Harry S. Truman, Address in Madison Square Garden, New York City. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233953)

313

Abels… Р. 275.

314

Harry S. Truman, Radio Remarks in Independence on Election Eve. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/234048)

315

Abels… Р. 261.

316

Smith… Р. 20.

317

Manchester… Р. 463.

318

Ross, Irwin. The Loneliest Campaign: The Truman Victory of 1948. N. Y., 1968. Р. 242.

319

Manchester… Р. 469.

320

Печатнов… С. 169.

321

Печатнов… С. 169–170.

322

Травкина… С. 154.

323

См.: Ragsdale, Lyn. Vital Statistics on the Presidency. Washington, D.C., 1998. Р. 146.

324

Manchester… Р. 466.

325

Lubell, Samuel. The Future of American Politics. Anchor Press, 1956. Р. 62–63, 170–172, 224–227.

326

Ferrell… Р. 268. (Травкина… С. 143.)

327

Подробный анализ хода предвыборной кампании 1948 г. см.: Pietrusza, David. 1948: Harry Truman’s Improbable Victory and the Year that Transformed America. N. Y., 2011.

328

Ferrell… Р. 278–279. (Травкина… С. 153.)

329

Abels… Р. 142.

330

Sullivan, Robert David. How the Red and Blue Map Evolved Over the Past Century // America Magazine in The National Catholic Review. 2016. June. 29.

331

Harry S. Truman, Remarks Upon Arrival at the White House. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/234072)

332

После провала в 1948 г. Уоллес навсегда оставил публичную политику. Даже Прогрессивная партия лишилась в нем лидера (правда, он все еще оказывал влияние на принятие решений в руководстве партии до 1950 г.). Будучи аграрием, он целиком ушел в фермерство (его птицеводческая ферма находилась в Коннектикуте), путешествовал по миру, иногда читал лекции. Генри Уоллес умер 18 ноября 1965 г. в возрасте 77 лет.

333

См.: Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789–2001 г.) с историческим комментарием. Пер. с англ. / Общ. ред. и комментарий Э. А. Иваняна. М., 2001. С. 404–411.

334

Луис Артур Джо́нсон (10 января 1891 г. – 24 апреля 1966 г.). Американский политик и адвокат. Член Демократической партии. Помощник военного секретаря США (1937–1940 гг.). Выступал за сохранение в стране призыва в армию, перевооружение и расширение ВВС. В 1940–42 гг. был представителем в США крупного немецкого химического концерна «IG Farben». В ходе предвыборной кампании президента Трумэна в 1948 г. отвечал за сбор средств. Заменил Дж. Форрестола на посту секретаря обороны США (1949–1950 гг.). Выступал за реконверсию и резкое сокращение военных расходов.

335

Уильям Стю́арт Са́ймингтон-мл. (26 июня 1901 г. – 14 декабря 1988 г.). Крупный американский бизнесмен, политик. Член Демократической партии. Глава миссурийской фирмы «Emerson Electric» (1938–1945 гг.), которая при нем в годы Второй мировой войны стала крупнейшим в мире поставщиком турелей (мобильных орудийных башен) для самолетов. При президенте Трумэне стал 1-м секретарем ВВС США (1947–1950 гг.). Сенатор от Миссури (1953–1976 гг.).

336

Дюпюи Р. Э., Дюпюи Т. Н. Всемирная история войн… С. 684.

337

Рукавишников… С. 241.

338

Гонка ядерных (атомных) вооружений начиналась между сверхдержавами с крайне неравных позиций: так, в 1949 г. у США было уже 235 ядерных боезарядов, а у СССР – 1! В 1950 г. США имели 369 боезарядов, а СССР – только 5. Главное же: у Советов не было в то время никаких средств доставки атомных бомб в США, в то время как США стремительно наращивали парк тяжелой бомбардировочной авиации. (См.: Ядерное оружие и национальная безопасность. Институт стратегической стабильности Росатома. Авторский коллектив: В.П. Варава, В.А. Дронов, В.П. Думик и др. / Под ред. В. Н. Михайлова. Саранск, 2008. С. 69.)

339

Быстрова… С. 295.

340

Ма́о Цзэду́н (26 декабря 1893 г. – 9 сентября 1976 г.). Крупный китайский революционер, государственный, политический и партийный деятель. Основатель и главный теоретик учения маоизма, создатель КНР. Родился в селе Шаошань под Чаншей, провинция Хунань. В молодости вступил в КПК – Компартию Китая (основана в 1921 г.), сделал стремительную карьеру как пропагандист. С середины 1930-х гг. – член ЦК КПК. Успешно организует партизанские коммунистические отряды во время Гражданской войны в Китае (1927–1950 гг.), действующие и против Японии во время Японо-китайской войны (1937–1945 гг.). В 1943 г. избран председателем Политбюро и Секретариата ЦК КПК, а в 1945 г. – и председателем ЦК КПК, которым остается до смерти. С принятием Конституции КНР стал первым в истории ее официальным руководителем – председателем КНР (1954–1959 гг.). Идеолог и вдохновитель первой попытки тотальной индустриализации страны – политики «Большого скачка» (1958–1960 гг.). Организатор политики культа своей личности и массового террора в ходе так называемой «Культурной революции» (1966–1976 гг.).

341

George D. Wilkinson. Letters to the Times: Communism Threat Not Ended // New York Times. 1949. October. 19.

342

Mrs. D. Brouwer. Letters to the Times: Trend Away from Democracy // New York Times. 1949. October. 19.

343

David D. Driscoll. Letters to the Times: Political Statutes Queried // New York Times. 1949. October. 19.

344

Vigorous and Varied Reactions Mark Result of Communist Trial // New York Times. 1949. October. 15.

345

Всемирная история войн… С. 684.

346

Быстрова… С. 294–295.

347

Тут и далее о внутренней политике США данного периода смотри фундаментальный справочник: Politics in America. Third Edition – May 1969. Congressional Quarterly. Washington D. C., 1969.

348

Economic Report… Р. 575–576; Economic Report of the President. Washington D.C., 2000; National Bureau of Economic Research.

349

Джозеф Рэ́ймонд Макка́рти (14 ноября 1908 г. – 2 мая 1957 г.). Американский политик. Член Республиканской партии. Ярый антикоммунист, породивший печально известную политику Маккартизма. Родился в местечке Гранд-Шут, Висконсин, в семье ирландских иммигрантов-католиков. Получил юридическое образование в частном католическом (иезуитском) Ун-те Маркетта. Получил лицензию адвоката. В 1939 г. избран окружным судьей, став самым молодым судьей в штате Висконсин. С началом войны пошел добровольцем в армию, в 1942 г. был зачислен в Корпус морской пехоты США. Сенатор от Висконсина (1947–1957 гг.). Страдал алкоголизмом.

350

До сих пор точно неизвестно, кого именно имел в виду Маккарти, приводя эти слова. Сам сенатор имел в виду А. Линкольна, но в своей речи в январе 1838 г. в Спрингфилде (именно на нее чаще всего указывают исследователи, комментируя речь Маккарти 9 февраля 1950 г.) тот не говорил подобных вещей.

351

Joseph McCarthy’s speech at Wheeling, West Virginia, delivered 9 February 1950. (https://en.wikisource.org/wiki/Enemies_from_Within)

352

Oshinsky, David M. A Conspiracy So Immense: The World of Joe McCarthy. Oxford University Press, 1983. Р. 119.

353

Griffith, Robert. The Politics of Fear: Joseph R. McCarthy and the Senate. University of Massachusetts Press, 1970. Р. 101.

354

Пол Генри Ни́тце (16 января 1907 г. – 19 октября 2004 г.). Американский политик. Окончил Гарвард. Карьеру начинал в структурах федеральных агентств «Нового курса». Сменил Дж. Ф. Кеннана на посту директора по планированию Госдепартамента США (1950–1953 гг.). Продолжил аналитическую и правительственную деятельность и при следующих демократических и республиканских администрациях. Помощник секретаря обороны США по вопросам международной безопасности (1961–1963 гг.). Секретарь ВМФ (1963–1967 гг.). Заместитель секретаря обороны США (1967–1969 гг.). Наиболее известен как главный автор СНБ-68 (NSC-68) и со-основатель т. н. «аналитической команды B» при ЦРУ в 1970-е гг. Входил в состав делегации США на переговорах по ОСВ (1969–1973 гг.). Выступил против ратификации ОСВ-2 (1979 г.). Возглавлял делегацию США на переговорах по ДРСМД (1981–1984 гг.). Специальный советник президента и госсекретаря по контролю над вооружениями (1984–1993 гг.). Участвовал в формировании оборонной политики США времен «Холодной войны» на протяжении по крайней мере 40 лет.

355

См.: Грайнер Б., Штайнгаус К. На пути к 3-й мировой войне? Военные планы США против СССР: документы. 2-е изд. М., 1983.

356

Полный текст см.: NSC-68 // U.S. Department of State, Foreign Relations of the United States: 1950, Volume I.

357

Harry S. Truman, Address at a Dinner of the Federal Bar Association. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/230998)

358

Hide, H. M. The Atom Bomb Spies. London, 1980. Р. 126. (Сергеев… С. 216.)

359

Киссинджер… С. 429. (Сергеев… С. 55.)

360

Рукавишников… С. 198.

361

Economic Report… Р. 575–576; Economic Report of the President. Washington D.C., 2000; National Bureau of Economic Research.

362

Randall Bennett Woods. Quest for Identity… Р. 11–12.

363

Рукавишников… С. 259.

364

Рукавишников… С. 210.

365

Рукавишников… С. 210–211.

366

Рукавишников… С. 212.

367

См.: Ike Offers Not to Run for President // Dwight D. Eisenhower Memorial Commission. 2004; Immerman, Richard H. John Foster Dulles. Maryland, 1998.

368

Всемирная история войн… С. 553–554.

369

Говоря об «агрессивности Китая» в Индокитае и Тибете, Макартур имел в виду вторжение НОАК в октябре 1950 г. на территорию Тибета, провозгласившего в ноябре 1949 г. свою независимость, а также оказание Китаем военной помощи коммунистической Демократической Республике Вьетнам (ДРВ) на территории французской колонии Индокитай.

370

Рукавишников… С. 203.

371

Кэ́ри И́стес Кефо́вер (26 июля 1903 г. – 10 августа 1963 г.). Американский политик. Член Демократической партии. Родился в Мэдисонвилле, Теннесси, в семье местного продавца скобяных изделий. В политике стал участвовать в самом раннем возрасте, когда его отец стал мэром его родного городка. В 1924 г. окончил Ун-т Теннесси, затем преподавал математику и тренировал местную футбольную команду в школе Хот-Спрингс, Арканзас. Поступил на престижнейший Юридический ф-т Йельского ун-та в Коннектикуте, который с отличием окончил в 1927 г. Вел частную практику в Чаттануге, Теннесси. Выступал адвокатом крупного местного издания «The Chattanooga News», когда решил всерьез заняться политикой и пошел в Конгресс США. Член Палаты представителей США от Теннесси (1939–1949 гг.). На всеобщих выборах в ноябре 1948 г. на волне успеха демократов по всей стране был избран в Сенат США.

372

Федеративная Республика Германия со столицей в г. Бонн была официально провозглашена на территориях бывших зон оккупации США, Великобритании и Франции (Тризонии) 20 сентября 1949 г. Первым президентом ФРГ стал Теодор Хойс, а федеральным канцлером – лидер правящей Христианско-демократической партии (ХДС) Конрад Аденауэр. Советский Союз в ответ на образование суверенной Западной Германии 7 октября того же года способствовал созданию на своей зоне оккупации другого суверенного государства со столицей в Восточном Берлине – Германской Демократической Республики (ГДР), которая стала сателлитом СССР, войдя в СЭВ.

373

См.: The War We Do Not Want. Russia’s Defeat and Occupation 1952–1960 // Collier’s. 1951. October. 27.

374

Dwight Eisenhower Diary, 9/25/51.

375

Smith… Р. 579.

376

Рукавишников… С. 206.

377

Dwight Eisenhower (далее – DE) to Duff. November 13, 1951 // Eisenhower Presidential Library (далее – EPL); DE to Leithead. November 18, 1951 // EPL; DE to Robinson. November 8, 1951 // EPL; DE to Milton Eisenhower. November 20, 1951 // EPL.

378

DE to Robinson. November 24, 1951 // EPL.

379

Hoffman to DE. December 5, 1951 // EPL.

380

DE to Roberts. December 8, 1951 // EPL; DE to Burnham. December 11, 1951 // EPL.

381

50 Years Ago, Winter of Discontent, Winter 1951-52 // The Eisenhower Institute. 2006.

382

Economic Report… Р. 575–576; Economic Report of the President. Washington D.C., 2000; National Bureau of Economic Research.

383

См. сборник: Personality and Political Crisis. New perspectives from social science and psychiatry for the study of war and politics. Illinois, 1951.

384

Phillips, Cabell. The Thurman Presidency: The History of a Triumphant Succession. N. Y., 1966. P. 415.

385

Jacqueline Cochran Interview // EРL.

386

Данные о результатах праймериз Демократической и Республиканской партий США в 1952 г. из: Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition, 2015. Р. 419–421.

387

50 Years Ago, Winter of Discontent, Winter 1951–52 // The Eisenhower Institute. 2006.

388

Harry S. Truman, Address at the Jefferson-Jackson Day Dinner. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/231566)

389

См.: Kirkendall, Richard S. Harry S. Truman Encyclopedia. Boston, 1990. Р. 85–86, 191–192, 228–229, 273–275, 321.

390

Donovan, Robert J. Tumultuous Years: The Presidency of Harry S. Truman, 1949–1953. Vol. 2. N. Y., 1982. Р. 372–381.

391

Уильям А́верелл Га́рриман (15 ноября 1891 г. – 26 июля 1986 г.). Крупный американский политик, бизнесмен и дипломат. Родился в Нью-Йорке в семье железнодорожного магната, миллионера Эдварда Генри Гарримана. Рос вместе с Холлом Рузвельтом, братом Элеоноры Рузвельт, позднее познакомился и сдружился с самим ФДР. Учился в престижнейшей закрытой школе Гротон в Массачусетсе, а затем в Йельском ун-те, который окончил в 1913 г. Унаследовал многомиллионное состояние отца и ушел в бизнес на Уолл-стрит, основав собственный частный банк «Brown Brothers, Harriman & Co». До 1928 г. состоял членом Республиканской партии, потом перешел к демократам. С 1941 г. пошел на службу в администрацию Франклина Рузвельта: работал спецпосланником в Европе, помогая координировать программу «Ленд-лиза», совершал частые поездки в СССР. Посол США в СССР (1943–1946 гг.). Посол США в Великобритании (апрель – октябрь 1946 г.). Сменил Генри Уоллеса на посту секретаря торговли США в Кабинете Трумэна (1946–1948 гг.). Директор Агентства взаимной безопасности (1951–1953 гг.). Губернатор штата Нью-Йорк (1955–1959 гг.). Продолжил работу в администрациях президентов-демократов. Помощник госсекретаря США по Восточной Азии и Тихоокеанскому региону (1961–1963 гг.), заместитель госсекретаря США по политическим вопросам (1963–1965 гг.).

392

DE to Roberts. May 19, 1952 // EРL.

393

DE to Clay. May 20, 1952 // EРL.

394

Lyon, Peter. Eisenhower: Portrait of the Hero. Boston, 1974. Р. 439.

395

Тут Эйзенхауэр имел в виду, конечно же, переправку союзных войск через Ла-Манш (Английский канал) летом 1944 г. для открытия Второго фронта в Европе.

396

Имеется в виду Ялтинская конференция лидеров «Большой тройки» держав Антигитлеровской коалиции (США, СССР и Великобритании) 4–11 февраля 1945 г., на которой фактически были установлены зоны влияния между Британской империей и СССР в Европе и Азии. Президент Ф. Рузвельт со стороны США большей частью устранился от этого негласного раздела мира, происходившего между Сталиным и Черчиллем.

397

Selected speeches of Dwight David Eisenhower, 34th President of the United States. Washington, D.C. 1970. P. 31–37.

398

New York Times. 1952. June. 14.

399

Крупнейшим на сегодняшний день биографом Эйзенхауэра считается именитый историк Стивен Амброз. Его монументальный 2-томный труд «Эйзенхауэр» (первое издание: Ambrose, Stephen E. Eisenhower. Volume 1: Soldier, General of the Army, President-Elect, 1890–1952. N. Y., 1983; Ambrose, Stephen E. Eisenhower. Volume 2: The President. N. Y., 1984.) переведен на русский язык и издан в России: Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент / Пер. с англ. М., 1993.

Кроме того, корпус биографической литературы включает в себя следующие избранные работы: Parmet, Herbert S. Eisenhower and the American Crusades. N. Y., 1972; Krieg, Joann P. ed. Dwight D. Eisenhower. Soldier, President, Statesman. 24 essays by scholars. Hofstra University, 1987; Wicker, Tom. Dwight D. Eisenhower. N. Y., 2002; D’Este, Carlo. Eisenhower: A Soldier’s Life. N. Y., 2002; Boyle, Peter G. Eisenhower. N. Y., 2005; Newton, Jim. Eisenhower: The White House Years. N. Y., 2011; Smith, Jean Edward. Eisenhower in War and Peace. N. Y., 2012; Gellman, Irwin F. The President and the Apprentice: Eisenhower and Nixon, 1952–1961. New Haven, 2015 и др.

400

Eisenhower Papers 21-volume scholarly edition; complete for 1940–1961.

401

Eisenhower, Dwight D.: Crusade in Europe, N. Y., 1948; Mandate for Change, 1953–1956. N. Y., 1963; The White House Years: Waging Peace 1956–1961. N. Y., 1965. Из них на русском издан был только первый том: Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. М., 1980.

402

Будучи младше Дуайта на 9 лет, Ми́лтон Эйзенхауэр сделал блестящую чиновничью и академическую карьеру, окончив Канзасский ун-т в 1923 г. Он был сторонником «Нового курса» Ф. Рузвельта. Карьеру начинал на посту директора по информации в Департаменте сельского хозяйства США (с 1928 по 1941 г.), был хорошо знаком с Генри Уоллесом. Служил директором Управления по военному перемещению (1942–1943 гг.), потом ушел в академические круги. Президент Канзасского ун-та (1943–1950 гг.); президент Пенсильванского ун-та (1950–1956 гг.) и, наконец, президент частного элитного Университета Джона Гопкинса в Мэриленде (1971–1972 гг.).

403

President Dwight D. Eisenhower Baseball Related Quotations // Baseball Almanac.

404

Ambrose, Stephen E. Eisenhower. Volume 1: Soldier, General of the Army, President-Elect, 1890–1952. N. Y., 1983. Р. 73–76.

405

Ша́рль де Го́лль (22 ноября 1890 г. – 9 ноября 1970 г.). Выдающийся французский военный и государственный деятель. Родился в Лилле. Воевал в Первой мировой войне. В битве под Верденом в 1916 г. ранен и попал в плен к немцам. Освободился только после окончания войны. Остался делать карьеру в армии, дослужившись до бригадного генерала. После разгрома Франции Германией в 1940 г. возглавил французское Сопротивление, основав движение «Сражающаяся Франция». Находясь в Лондоне, создал и возглавил французское правительство в изгнании – Французский национальный комитет, преобразованный летом 1943 г. во Французский комитет национального освобождения (ФКНО). Председатель Временного правительства Французской республики (1944–1946 гг.). Сторонник сильной президентской власти. Премьер-министр (1958–1959 гг.), а затем основатель и 1-й президент V-й Французской республики (1959–1969 гг.).

406

Safire, William. Lend me your ears: great speeches in history. N. Y., 2004. Р. 1143.

407

Ambrose… Р. 340–354.

408

Гео́ргий Константи́нович Жу́ков (19 ноября (1 декабря) 1896 г. – 18 июня 1974 г.). Крупный советский полководец. Маршал Советского Союза (с 1943 г.), четырежды герой Советского Союза, дважды кавалер ордена «Победа» (1944 и 1945 гг.). В народе получил прозвище «маршал победы». В ходе Великой Отечественной войны занимал самые различные командные должности: начальника Генштаба РККА, командующего фронтом, члена Ставки верховного главнокомандования, заместителя верховного главнокомандующего и др. В июне 1945 г. возглавил Группу советских оккупационных войск в Германии. После войны занимал пост главкома Сухопутных войск (март – июнь 1946 г.), вскоре впал в немилость у Сталина и командовал второстепенным Одесским, затем Уральским военными округами (1946–1953 гг.). После смерти Сталина стал первым замминистра обороны СССР, с 1955 по 1957 гг. был министром обороны СССР. В 1957 г. исключен из состава ЦК КПСС, снят со всех постов в армии по обвинению в «бонапартизме», а в 1958 г. отправлен в отставку. Автор известных мемуаров: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. M., 1969.

409

Эйзенхауэр… С. 517.

410

Эйзенхауэр… С. 520–521.

411

См.: Rhodes, Richard. The Making of the Atomic Bomb. N. Y., 1986.

412

Pusey, Merlo J. Eisenhower, the President. N. Y., 1956. Р. 1–6.

413

Truman Wrote of ‘48 Offer to Eisenhower // New York Times. 2003. July. 11.

414

Ambrose… Р. 455–460.

415

Pietrusza, David. 1948: Harry Truman’s Victory and the Year That Transformed America. N. Y., 2011. Р. 201.

416

Ambrose… Р. 479–483.

417

Рукавишников… С. 246.

418

Макартур имеет в виду утвержденное в марте 1952 г. Конгрессом США очередное повышение налоговых ставок.

419

Очевидно, тут Макартур имеет в виду социализм, изначально пришедший в американскую политическую практику в виде приверженности администрации Франклина Рузвельта методу «кейнсианства», то есть ограниченному госрегулированию в экономике.

420

Имеется в виду сенатор-демократ от Джорджии Бенджамин Харви Хилл (14 сентября 1823 г. – 16 августа 1882 г.). Во время Гражданской войны в США выступил против отделения Юга, но остался с Югом до конца, служа в качестве сенатора Конфедерации. Сенатор Конгресса США (1877–1882 гг.). Выступал против власти центрального правительства и за права штатов Большого Юга (т. е. бывшей Конфедерации).

421

Имеется в виду обеспечение «воздушного моста» в Западный Берлин во время его блокады.

422

Имеется в виду Курильская гряда, доходящая непосредственно до самого северного японского острова Хоккайдо.

423

MacArthur’s Keynote GOP Convention Speech Assailing Administration // New York Times. 1952. July. 8. P. 18.

424

Данные по голосованиям на съезде Республиканской партии в 1952 г. из: Guide to US Elections… Р. 759.

425

Будучи либеральной республиканкой, сенатор от Мэна (1949–1973 гг.) Маргарет Чейз-Смит (14 декабря 1897 г. – 29 мая 1995 гг.) еще 1 июня 1950 г. прямо на заседании Сената выступила с 15-минутной речью, известной как «Декларация совести», в которой она хоть и не называла Маккарти по имени, но осудила «ту безумную развязность, с которой бездоказательные обвинения пробивают себе дорогу». Она сказала, что Маккартизм «низводит Сенат до уровня какого-то форума ненависти и убийства характера». Она защищала в этой речи «право каждого американца критиковать, право придерживаться непопулярных убеждений, право на протест, право на независимую мысль». Признавая свое желание помочь при этом политическим успехам республиканцев, она подчеркнула: «Я не хочу, чтобы Республиканская партия добилась политической победы, сидя на четырех всадниках клеветы – страхе, невежестве, фанатизме и лжи». 6 других умеренных сенаторов-республиканцев подписали ее Декларацию (в том числе, например, Уэйн Морзе из Орегона и др.).

В ответ на это выступление Маккарти назвал Чейз-Смит и шестерку других сенаторов… «Белоснежкой с шестью гномами». Он снял ее с должности члена постоянного Подкомитета Сената по расследованиям (председателем которого был), предоставив ее место… Ричарду Никсону. (Severo, Richard. Margaret Chase Smith Is Dead at 97: Maine Republican Made History Twice // New York Times. 1995. May. 30. Р. 6.)

426

Eisenhower, Dwight D. Mandate for Change, 1953–1956. N. Y., 1963. Р. 45.

427

Для Томаса Дьюи – некогда лидера республиканцев в течение без малого 8 лет – участие в качестве советника и помощника в кампании Эйзенхауэра стало последним аккордом его общенациональной политической карьеры и возможностью выиграть в его собственном длительном противостоянии с Тафтом. Он продолжил исполнять обязанности губернатора Нью-Йорка (его 3-й губернаторский срок истек в январе 1955 г.), а потом ушел из публичной политики в частный юридический бизнес, возглавив фирму «Dewey & Ballantine» на Манхэттене. Ему не раз предлагали высокие должности в будущих администрациях и даже место в Верховном суде США, но каждый раз Дьюи отказывался. Он скоропостижно умер от сердечного приступа в Майами, Флорида, 16 марта 1971 г., не дожив всего 8 дней до своего 69-го дня рождения.

428

«Дик» – так обычно американцы сокращают имя Ричард.

429

Dwight D. Eisenhower, Address Accepting the Presidential Nomination at the Republican National Convention in Chicago Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/275894)

430

Крупнейшим биографом Никсона, так же, как и Эйзенхауэра, является Стивен Амброз: Ambrose, Stephen E. Nixon: The Education of a Politician 1913–1962. Volume I. N. Y., 1987; Nixon: The Triumph of a Politician 1962–1972. Volume II. N. Y., 1989; Nixon: Ruin and Recovery 1973–1990. Volume III. N. Y., 1991.

Также следует указать работы: Mazo, Earl. Richard Nixon, a political and personal portrait. N. Y., 1960; Evans, Rowland, Novak, Robert. Nixon in the White House: The Frustration of Power. N. Y., 1971; White, Theodore H. The Making of the President 1972. N. Y., 1973; Safire, William. Before The Fall: An Insider View of the Pre-Watergate White House. N.Y., 1975; Morris, Roger. Richard Milhous Nixon: The Rise of an American Politician. N. Y., 1990; Parmet, Herbert S. Richard Nixon and His America. Boston, 1990; Aitken, Jonathan. Nixon: A Life. Washington, D.C., 1996; Gellman, Irwin. The Contender. N. Y., 1999; Reeves, Richard. President Nixon: Alone in the White House. N. Y., 2001; Dallek, Robert. Nixon and Kissinger: Partners in Power. N. Y., 2007; Frick, Daniel. Reinventing Richard Nixon. Lawrence, Kans., 2008; Perlstein, Richard. Nixonland: The Rise of a President and the Fracturing of America. N. Y., 2008; Small, Melvin, ed. A Companion to Richard M. Nixon. Oxford, 2011; Buchanan, Patrick J. The Greatest Comeback: How Richard Nixon Rose from Defeat to Create the New Majority. N. Y., 2014; Thomas, Evan. Being Nixon: A Man Divided. N. Y., 2015; Farrell, John A. Richard Nixon: The Life. N. Y., 2017; Li, Victor. Nixon in New York: How Wall Street Helped Richard Nixon Win the White House. Madison, NJ, 2018.

Сам Никсон написал мемуары, переведенные в том числе и на русский язык: Шесть кризисов: пер. с англ. / Ричард М. Никсон. М., 1970; Никсон Ричард. На арене. Воспоминания о победах, поражениях и возрождении. М., 1992.

431

Aitken, Jonathan. Nixon: A Life. Washington, D. C., 1996. Р. 12.

432

Aitken… Р. 28.

433

Полный текст Платформы Республиканской партии 1952 г. см.: Republican Party Platforms, Republican Party Platform of 1952 Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/273395)

434

См.: Dulles, John Foster. A Policy of Boldness // Life. 1952. May. 19. Р. 146–157.

435

Сентенция о «превращении пленных в оружие для уничтожения» указывает на широко распространившееся к тому времени в Корее явление «промывания мозгов» военнопленным США и стран коалиции ООН. Вернувшиеся из коммунистического плена на родину солдаты, подвергавшиеся пыткам и внушению, часто впадали в депрессивное состояние и демонстрировали глубокую разочарованность в своей прежней жизни в родных краях, а иногда и критически высказывались о существовавших там порядках, что и дало повод публицистам говорить о некоем «промывании мозгов коммунистами» в отношении бывших пленных.

436

Speeches of Adlai Stevenson / With a foreword by John Steinbeck and a brief biography of Adlai Stevenson by Debs Myers and Ralph Martin. N. Y., 1952. Р. 15–17.

437

The Government’s Strike // Time. 1952. August. 4.

438

Joseph Epstein. Stevenson in Retrospect // Commentary. 1968. December. Р. 75.

439

Manchester… Р. 622.

440

Guide to US Elections… Р. 760.

441

Здесь и далее о подробностях работы съезда см.: William S. White. Stevenson Nominated on the Third Ballot; Pledges Fight ‘With All My Heart and Soul’; Truman Promises to ‘Take off Coat’ and Help // New York Times. 1952. July. 26.

442

Джон Джексон Спа́ркмэн (20 декабря 1899 г. – 16 ноября 1985 г.). Американский политик. «Южный демократ». Окончил Юридический ф-т Ун-та Алабамы, после чего вел частную практику. Член Палаты представителей США от Алабамы (1937–1946 гг.), в 1946 г. исполнял функции «кнута» демократического большинства. Сенатор США (1946–1979 гг.). Входил к консервативную коалицию в Сенате, будучи «диксикратом» придерживался сегрегационистских взглядов, был противником Движения за гражданские права и расовой интеграции.

443

Harry S. Truman, Address in Chicago at the Democratic National Convention. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/231241)

444

Стивенсон тут цитирует Евангелие от Матфея: 26:36–46.

445

Баркли и Стивенсон приходились друг другу дальними родственниками по женской линии.

446

Очевидно, Стивенсон имеет в виду ожесточенное сопротивление друг другу на съезде республиканцев из двух крыльев партии – консервативного во главе с Тафтом и умеренного крыла, сплотившегося вокруг Эйзенхауэра.

447

Чарльз Э́ванс Хью́з (11 апреля 1862 г. – 27 августа 1948 г.). Крупный американский государственный, дипломатический и политический деятель. Член Республиканской партии. Окончил Ун-т Брауна в Провиденсе, Род-Айленд, и Школу права Колумбийского ун-та. Громкую карьеру начал в 1905 г. юрисконсультом Законодательной комиссии штата Нью-Йорк. Прославился как борец с коррупцией. Губернатор штата Нью-Йорк (1907–1910 гг.). Член Верховного суда США (1910–1916 гг.). Кандидат в президенты США от Республиканской партии на выборах 1916 г. – проиграл демократу В. Вильсону. Госсекретарь США (1921–1925 гг.) в администрациях У. Гардинга и К. Кулиджа. Судья Арбитражного суда и Международного суда Лиги Наций в Гааге (1928–1930 гг.). Председатель Верховного суда США (1930–1941 гг.). В годы «Нового курса» зарекомендовал себя как один из самых жестких противников президента Ф. Рузвельта.

448

Книга пророка Михея 6:8.

449

Adlai Stevenson, Address Accepting the Presidential Nomination at the Democratic National Convention in Chicago Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/275480)

450

Полный текст демократической платформы 1952 г. см.: Democratic Party Platforms, 1952 Democratic Party Platform Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project https://www.presidency.ucsb.edu/node/273228

451

«Планом Шума́на» называют представленную 9 мая 1950 г. официальную декларацию главы французского МИДа Робе́ра Шума́на с предложением объединить металлургическую, железорудную и угледобывающую промышленность Франции и недавно созданной ФРГ, канцлер которой Конрад Аденауэр эту декларацию с энтузиазмом поддержал. Позднее к объединению пожелали присоединиться и другие страны Западной Европы. Так, 18 апреля 1951 г. было создано Европейское объединение угля и стали (ЕОУС), включающее поначалу 6 государств.

452

Речь идет о печально известном «Катынском расстреле», когда силами НКВД весной 1940 г. в Катынском лесу, в Смоленской области, были тайно расстреляны более 4,4 тыс. польских военнопленных – в основном, офицеров Польской армии, попавших в советские лагеря после вторжения частей РККА в Польшу осенью 1939 г. О причастности советских карательных органов к расстрелу говорили результаты немецкого расследования, проведенного весной 1943 г. В свою очередь, советское правительство осенью 1943 г. провело собственное расследование на месте расстрела, заявив, что преступление было совершено Германией. То же обвинение было предъявлено со стороны СССР Германии и на Нюрнбергском процессе. Проведенные отдельно в 1943 и 1944 г. британское и американское расследования, наоборот, указывали на вину СССР. В 1951 г. при Палате представителей Конгресса США работала специальная «Комиссия Дж. Мэддена», которая должна была установить обстоятельства происшествия. Комиссия объявляла СССР виновным в Катынском расстреле на основании 7 признаков. В Конгрессе даже принято было решение вынести результаты расследования на публичное обсуждение в ООН для созыва в дальнейшем особого Международного трибунала по Катынскому делу, но администрация США идею не поддержала. Официальное признание советской ответственности за расстрел в Катыни последовало лишь в годы поздней «Перестройки», весной 1990 г.

453

Об Эдлае Стивенсоне в США сложилась достаточно обширная литература. Среди основных работ можно отметить следующие биографии: Martin, John Bartlow. Adlai Stevenson of Illinois: The Life of Adlai E. Stevenson. N. Y., 1976; Adlai Stevenson and the World: The Life of Adlai E. Stevenson. N. Y., 1977; McKeever, Porter. Adlai Stevenson: His Life and Legacy. N. Y., 1989; Baker, Jean H. The Stevensons: A Biography of an American Family. N. Y., 1996.

454

Killed in Stevenson Home; Girl Shot Accidentally by Former Vice-President’s Grandson // New York Times. 1912. December. 31. Р. 1.

455

См.: Baker, Jean H. The Stevensons: A Biography of an American Family. N. Y., 1996. P. 228–232; McKeever, Porter. Adlai Stevenson: His Life and Legacy. N. Y., 1989. P. 31.

456

Baker… Р. 358.

457

McKeever… Р. 126.

458

McKeever… Р. 141.

459

McKeever… Р. 65–66.

460

McKeever… Р. 160–161.

461

McKeever… Р. 134.

462

McKeever… Р. 185–186.

463

Джон Эрнст Сте́йнбек (27 февраля 1902 г. – 20 декабря 1968 г.). Крупный американский писатель-прозаик, публицист. Отличался левыми прогрессивными взглядами, поддерживал политику «Нового курса». Не доучился в Стэнфордском ун-те в Калифорнии, захотев быть писателем. Известность к нему пришла в 1935 г. с публикацией романа «Квартал Тортилья-Флэт». Всемирную же славу писателю принес роман «Гроздья гнева» (1939 г.), за который он был удостоен в 1940 г. Пулитцеровской премии. В 1943–1944 гг. находился на Средиземноморском театре военных действий в качестве военного корреспондента. Обличал Маккартизм, входя в прокоммунистическую Лигу американских писателей. Был под надзором ФБР с 1935 г. Не раз посещал СССР с визитами. В 1952 г. издал еще один крупнейший свой роман «К востоку от рая», а в 1961 г. – «Зима тревоги нашей», за что был в 1962 г. удостоен Нобелевской премии по литературе. С 1952 г. поддерживал Демократическую партию, приобретя стойкую репутацию одного из ведущих либералов-интеллектуалов страны. Известен также рядом крупных публицистических работ и экранизациями многих своих произведений в Голливуде.

464

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 5–8.

465

Eisenhower, Dwight D. Mandate for Change… Р. 49–50.

466

Подробнее о визуальной агитации в ходе президентских выборов 1952 г. см. специализированный онлайн-ресурс «Музей ТВ-роликов кандидатов в президенты»: http://www.livingroomcandidate.org/commercials/1952

467

«Джон, Дин и Гарри» – в песенке имелись в виду секретарь казначейства США Джон Снайдер, госсекретарь Дин Ачесон и, конечно, сам президент Гарри Трумэн.

468

Подробное описание предвыборных туров в ходе кампании Эйзенхауэра в 1952 г.: John F. Kennedy Presidential Library and Museum: Papers of John F. Kennedy. Pre-Presidential Papers. Presidential Campaign Files, 1960. Issues. Richard Goodwin Working Papers, 1958–1960. Eisenhower: Index to campaign speeches, 1956.

469

Иванов Р. Ф. Эйзенхауэр. От солдата до президента. М., 2005. С. 188.

470

Mazo, Earl. Richard Nixon, a political and personal portrait. N. Y., 1960. Р. 130.

471

Рукавишников… С. 562.

472

Laissez-faire (с фр. – «позвольте-делать»). Старинный принцип классического экономического либерализма, сформулированный еще в XVIII в. Полное или максимально возможное невмешательство в экономику со стороны государства.

473

Selected speeches of Dwight David Eisenhower… Р. 37–41.

474

Reeves, Thomas C. The Life and Times of Joe McCarthy: a Biography. London, 1982. Р. 436–437.

475

History of American Presidential Election… P. 3297–3302.

476

Иванов… С. 190.

477

Что примечательно, «Правда» приводит тут вовсе не сочиненную русским народом во время Крымской войны песенку – за созданием этого четверостишия стояла тогдашняя правительственная – то есть царская – пропаганда. Сама же Крымская война (1853–1856 гг.) была Россией проиграна.

478

Эйзенхауэр в поход собрался… // Правда. 1952. 29 августа.

479

Тут Стивенсон цитирует известного английского поэта и литературного критика второй половины XVIII в. Сэмюеля Джонсона, однажды сказавшего: «Патриотизм – последнее прибежище для негодяя».

480

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 80–84.

481

Предвыборная кампания прогрессивной партии США // Правда. 1952. 1 сентября.

482

Речь идет о так называемых «правительственных профсоюзах», созданных в США в годы «Нового курса» и после, – то есть о профсоюзах на государственных промышленных предприятиях.

483

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 51–56.

484

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 48–50.

485

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 71–73.

486

Selected speeches of Dwight David Eisenhower… Р. 42–47.

487

Перед выборами в США // Правда. 1952. 6 сентября.

488

Стивенсон имеет в виду переезд республиканского избирательного штаба из Денвера в Нью-Йорк.

489

«Обобщение» по-английски – generalization, однокоренное с «генерал» / general, под которым, конечно же, Стивенсон подразумевал своего республиканского оппонента.

490

Инвекти́ва – резко обличительная, на грани оскорбления речь.

491

Стивенсон имеет в виду умеренных и либеральных республиканцев.

492

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 22–27.

493

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 64–70.

494

Wallace, Henry. Where I Was Wrong // Week Magazine. 1952. September. 7.

495

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 74–79.

496

Стивенсон цитирует британского политолога и историка, виконта Джеймса Брайса, и его труд «Современные демократии». (См.: Bryce, James. Modern Democracies. N. Y., 1921. 2 vols. Vol. 2. Р. 120.)

497

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 101–105.

498

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 119–120.

499

Стивенсон имеет в виду речь по внешней политике Эйзенхауэра в Филадельфии 4 сентября.

500

Имеется в виду освободительная борьба прокоммунистических сил в Малайзии против Великобритании и в Индокитае – против Франции.

501

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 37–43.

502

Имеется в виду Бенджамин Дизраэ́ли (21 декабря 1804 г. – 19 апреля 1881 г.). Выдающийся литературный, политический и государственный деятель Великобритании второй половины XIX в. Лидер Консервативной партии с 1868 по 1881 гг. Начинал как писатель, прославился так называемыми «социальными романами»: «Вивиан Грэй», «Конингсби», «Сибилла или Две нации», «Танкред или Новый Крестовый поход» и др. С 1837 г. член Палаты общин британского Парламента от партии Тори (будущих консерваторов), где отличился как блестящий оратор. Канцлер казначейства в ряде торийских кабинетов (1852, 1858–1859, 1866–1868 гг.). Премьер-министр (1868 г., затем – в 1874–1880 гг.); пэр – член Палаты лордов с 1876 г. (с получением титула графа Биконсфильда). Ярый русофоб, в 1878 г. активно выступал за вступление Британии в войну с Россией на стороне Турции.

503

Известный бостонский политик XVIII в.

504

Джордж Бе́рнард Шо́у (26 июля 1856 г. – 2 ноября 1950 г.). Выдающийся ирландский драматург и писатель ХХ века. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1925 г.). Считается вторым после У. Шекспира по популярности драматургом в современном английском театре.

505

«Съесть ворону» / eat crow – в английском языке устоявшееся выражение, означает: проглотить обиду, смириться с поражением.

506

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 28–36.

507

Кеннеди… С. 235–236.

508

Кеннеди… С. 236–237.

509

Кеннеди… С. 237.

510

Ю́джин До́нальд Ми́лликин (12 февраля 1891 г. – 26 июля 1958 г.). Сенатор-республиканец от штата Колорадо, Председатель Сенатской республиканской конференции с 1947 по 1956 гг. На съезде Республиканской партии в 1952 г. возглавлял Комитет по платформе.

511

History of American Presidential Election… P. 3311–3312.

512

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 106–111.

513

В данном случае Стивенсон имеет в виду – как и в словах о «людях, которые участвуют в проведении нашей внешней политики…» – бывшего посла США в Китае Патрика Джея Харли, демократа, ставшего ярым критиком официальной политики Госдепартамента в Китае и видным маккартистом.

514

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 98–100.

515

Речь идет об официальной поддержке кандидатуры Эйзенхауэра скандальным сенатором Дженнером и эпизоде кампании в Индиане, когда они оба появились вместе на трибуне.

516

Речь идет о первой в мире атомной многоцелевой подводной лодке «Наутилус» (USS Nautilus / SSN-571), заложенной на верфи в г. Гротон, Коннектикут, еще 14 июня 1952 г. Спущена на воду 21 января 1954 г.

517

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 92–97.

518

Richard Nixon’s “Secret Fund” // New York Post. 1952. September. 18.

519

Interview Sherman Adams // Columbia University Archives.

520

New York Times. 1952. September. 23.

521

Иванов… С. 210.

522

Стивенсон цитирует умершего в том же году выдающегося американского социолога и философа Джорджа Сантая́ну (1863–1952 гг.): «Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен на то, чтобы повторить его».

523

Закон Смута – Хоули о таможенном тарифе (Smoot – Hawley Tariff Act), подписанный президентом США Г. Гувером 17 июня 1930 г. Считается самым протекционистским по характеру законом в новой истории США. Законом одномоментно поднимались импортные (ввозные) пошлины на более чем 20 тыс. наименований заграничных товаров! Президент Гувер поддержал Закон даже несмотря на то, что против него резко выступили 1028 известных американских экономистов того времени, которые грозили наступлением торговой войны с Европой. В конце концов торговая война США и Европы – как прямое последствие Закона Смута – Хоули – все же началась, в самый разгар Великой депрессии.

524

Эндрю Уильям Ме́ллон (24 марта 1855 г. – 27 августа 1937 г.). Крупный американский банкир, промышленник и государственный деятель. Член Республиканской партии. Владелец «Mellon National Bank» – одного из крупнейших инвестиционных банков США и мира. Банк владел крупными пакетами акций таких компаний, как «Alcoa», «Standard Steel Car Co», «Westinghouse Electric Co» и «Union Steel». Секретарь казначейства США (1921–1932 гг.). Пользовался огромным влиянием при республиканских администрациях У. Гардинга, К. Кулиджа и Г. Гувера. Посол США в Великобритании (1932–1933 гг.).

525

Знаменитый исторический роман писательницы Маргарет Митчелл (1900–1949 гг.) – вышел в июне 1936 г., став одним из самых крупных бестселлеров в истории новейшей американской литературы. С успехом экранизирован в Голливуде в 1939 г., что сразу обратило внимание массовой публики к теме Гражданской войны и жизни Глубокого Юга США.

526

Эллен Глазго (22 апреля 1873 г. – 21 ноября 1945 г.). Американская писательница-романист. Уроженка Вирджинии. В 1942 г. удостоена Пулитцеровской премии по литературе за роман «В этом наша жизнь», описывающий жизнь Юга США. Похоронена в Ричмонде.

527

Уильям Фо́лкнер (25 сентября 1897 г. – 6 июля 1962 г.). Выдающийся американский писатель-прозаик, модернист. Писал в стиле «южной готики». Наиболее известен своими романами из жизни Юга «Шум и ярость» (1929 г.) и «Авессалом, Авессалом!» (1936 г.). Лауреат Нобелевской премии по литературе (1949 г.).

528

Уильям Юарт Гла́дстон (29 декабря 1809 г. – 19 мая 1898 г.). Выдающийся британский государственный и политический деятель 2-й половины XIX в. Лидер Либеральной партии. Премьер-министр (1868–1874 гг.; 1880–1885 гг.; февраль – август 1886 г. и 1892–1894 гг.).

529

Саутеризм – то есть преклонение перед Югом, наоборот, анти-саутеризм – неприятие Юга.

530

Роберт Эдвард Ли (19 января 1807 г. – 12 октября 1870 г.). Крупный американский военный. Начинал в инженерных войсках, потом перешел в кавалерию. Генерал армии Конфедеративных Штатов Америки (с 31 августа 1861 г.), с началом Гражданской войны возглавил Северовирджинскую армию КША. Главнокомандующий армией Конфедерации (январь – апрель 1865 г.).

531

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 85–91.

532

McKeever… Р. 228.

533

Baker… Р. 378.

534

McKeever… Р. 230.

535

Mazo, Earl. Richard Nixon: A Political and Personal Portrait. N. Y., 1959. (Chapter 7).

536

АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 36. П. 254. Д. 10. Л. 57. (Иванов… С. 187.)

537

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 57–63.

538

«Нью-Йорк пост» разоблачает продажность кандидата республиканской партии на пост вице-президента Никсона // Правда. 1952. 23 сентября.

539

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 121–128.

540

То есть «Checkers», а потому в американской и отечественной историографии эта знаменитая речь Никсона получила название «Чекерс-спич».

541

Richard Nixon, Address of Senator Nixon to the American People: The “Checkers Speech” Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/270215)

542

Иванян Э. А. Белый дом… С. 286.

543

Eisenhower, Dwight D. Mandate for Change… Р. 69.

544

Morris, Roger. Richard Milhous Nixon: The Rise of an American Politician. N. Y., 1990. Р. 844–845.

545

Уильям Джеймс (11 января 1842 г. – 26 августа 1910 г.). Выдающийся американский философ и психолог, один из основателей философии прагматизма и функционализма. Также считается одним из основателей современной психологии.

546

Speeches of Adlai Stevenson… Р. 112–118.

547

Имеется в виду легендарный король Кнуд I Великий (995–1035 гг.). Сын датского короля Свена I Вилобородого. Вошел в историю как основатель обширной империи по всей Северной Европе и Британии. Король Дании с 1018 г., Англии – с 1016 г., Норвегии – с 1028 г. Подданные считали его настолько могущественным, что верили, будто он мог повелевать морем, но король, как-то раз вступив в прибой ногой, сам развенчал эти предрассудки, сказав: «Море – единственная стихия, не подвластная мне…»

548

Viereck, Peter. Unadjusted Man in the Age of Overadjustment: Where History and Literature Intersect. London, 2004. P. 253.

549

Hughes, Emmet John. The Ordeal of Power: A Political Memoir of the Eisenhower Years. N. Y., 1975. Р. 41–42.

550

The International Thesaurus of Quotations. Ed. by Rhoda Thomas Tripp. N. Y., 1970. P. 429.

551

Draft page, “Sixth Draft” of Eisenhower speech given on October 3, 1952 in Milwaukee, Wisconsin on “Communism and Freedom” // EРL. Stephen Benedict Papers, Box 4, 10-3-52 Milwaukee, Wisconsin (1); NAID #16614761.

552

New York Times. 1952. October. 4.

553

Reeves… Р. 440.

554

Eisenhower, Dwight D. Mandate for Change… Р. 318.

555

The Wit and Wisdom of Adlai Stevenson. Compiled by Edward Hanna and Henry H. Hicks. Portland, 1965. P. 33.

556

XIX-й съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) проходил после 13-летнего перерыва 5-14 октября 1952 г. в зале заседаний Верховного Совета СССР в Большом кремлевском дворце в Москве. Численность самой советской Компартии к этому времени достигла более 6 млн членов и ок. 900 тыс. кандидатов в члены. На съезде присутствовало 1359 делегатов, из них 1192 – с решающим голосом, и 167 – с совещательным голосом. Съезд принял новую редакцию Устава партии, которая сменила название – на Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС); прежний высший партийный орган, Политбюро ЦК, переименовывался в Президиум ЦК. Бессменный вождь партии И. Сталин на съезде вновь переизбран был на должность секретаря ЦК (См.: КПСС: Справочник / Амиантов Ю. Н., Аникеев В. В., Антонюк Д. И. и др.; Под ред. Антонюка Д. И. 4-е изд., доп. и переработ. М., 1980. С. 276.).

557

АВП РФ. Ф. 56б. Оп. 1. Д. 535. П. 234. Л. 283. (Быстрова… С. 385.)

558

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 86.

559

Быстрова… С. 386.

560

New York Times. 1952. October. 10.

561

См.: Schlesinger, Arthur. Journals 1952–2000. London, 2014.

562

Быстрова… С. 378.

563

Быстрова… С. 387–388.

564

Быстрова… С. 388.

565

Быстрова… С. 391.

566

Благотворительный ужин Мемориального фонда Ала Смита – благотворительное общественно-политическое мероприятие, устраиваемое Нью-йоркской архиепископией Римско-католической церкви ежегодно в каждый третий четверг октября в честь бывшего губернатора Нью-Йорка Ала (Альфреда) Смита – первого католика, ставшего кандидатом в президенты США (на выборах 1928 г.). Целью ужина, на который традиционно – для произнесения публичной речи, как правило, с юмором – приглашаются те или иные видные деятели американской культуры, бизнеса или политики, является сбор средств для детских благотворительных организаций Нью-йоркской католической епархии, а потому за право присутствовать на мероприятии продаются билеты, и притом по немалой цене. Мероприятие проходит под покровительством архиепископа Нью-Йорка в зале фешенебельного отеля «Уолдорф Астория» на Манхэттене. Первый благотворительный ужин организован был нью-йоркским архиепископом, кардиналом Фрэнсисом Спеллманом в 1946 г.: приглашенным гостем тогда был госсекретарь США Джеймс Бёрнс. В следующем году были приглашены Уинстон Черчилль и морской секретарь Джеймс Форрестол, а в 1948 г. – герой «воздушного моста» в Западный Берлин генерал Люциус Клей. Эйзенхауэр был приглашен на ужин в год президентских выборов именно в качестве кандидата, причина же отказа дать трибуну на мероприятии его демократическому оппоненту не известна.

567

Имеется в виду статья в газете «Правда» «Эйзенхауэр собрался в поход» от 29 августа и цитирование ее одним из делегатов XIX-го съезда КПСС, о чем позже сообщали американские СМИ. Как известно, статья стала откликом на скандально-воинственное выступление республиканского кандидата на съезде «Американского легиона» в Нью-Йорке.

568

Имеется в виду статья Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».

569

Эйзенхауэр цитирует знаменитую статью В. Ленина июня 1920 г. «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

570

Псалтирь 54:22.

571

Уже в 1948 г. объем промышленного производства в СССР превзошел уровень 1940 г., а в 1950 г. – довоенный уровень был превзойден на 73 % вместо предусмотренных планом 48 %. Добыча угля в Восточном угольном районе СССР выросла более чем вдвое по сравнению с 1940 г. Химическая промышленность выросла в 1,8 раз. За первую послевоенную пятилетку 1946–50 гг. (IV-я пятилетка) в городах и рабочих поселках было восстановлено и построено вновь более 100 млн кв. м жилой площади, в сельской местности – 2,7 млн жилых домов. Между тем, XIX-й съезд КПСС утвердил план на V-ю пятилетку 1951–55 гг. Согласно ему, машиностроение в СССР должно было вырасти более чем вдвое при общем росте промышленности на 70 % (КПСС: Справочник… С. 272–277). В 1950 г. СССР произвел 27,3 млн т стали по сравнению с 18,3 млн т в 1940 г. (Промышленность СССР: Статистический сборник. М., 1976. С. 52).

572

Вольная цитата из статьи К. Маркса «К еврейскому вопросу» (1843 г.): «Политическая демократия является христианской постольку, поскольку в ней человек, – не какой-либо отдельный человек, а всякий человек, – имеет значение как суверенное, как высшее существо… То, что для христианства является фантастическим образом, мечтой, постулатом, – суверенитет человека, но человека в качестве существа чуждого, отличного от действительного человека, – представляет собой в демократии чувственную действительность…» (См.: Маркс К. К еврейскому вопросу. Перевод: А. Луначарский. Пг., 1919.)

573

Исаия (28:15).

574

Selected speeches of Dwight David Eisenhower… Р. 47–56.

575

Альберт Ко́ади Ве́демейер (9 июля 1897 г. – 17 декабря 1989 г.). Видный американский военный деятель, генерал. В конце Второй мировой войны (с 1944 г.) назначен командующим американскими войсками в Китае. Должен был провести мероприятия по тренировке, экипировке и модернизации Национальной армии Гоминьдана, но успеха не имел. С 1946 г. – глава Оперативно-планового отдела Департамента обороны США. В июле 1947 г. вновь отправился в Китай со специальной миссией президента Трумэна, после которой выпустил так называемое «красное письмо», доклад с призывом к администрации США оказывать бо́льшее содействие силам Гоминьдана.

576

Dwight D. Eisenhower’s ‘’I Shall Go to Korea’’ Speech, 1952 // Institute of International Studies, Faculty of Social Sciences, Charles University. Documents of American History II: 1950s. (http://tucnak.fsv.cuni.cz/~calda/Documents/1950s/Ike_Korea_52.html)

577

Имеется в виду Оуэн Ла́ттимор (29 июля 1900 г. – 31 мая 1989 г.). Американский писатель, педагог и крупный ученый-ориенталист, исследователь Китая и Центральной Азии, особенно Монголии. В 1930-х гг. был редактором «The Pacific Affairs», влиятельного журнала, выпускаемого Институтом тихоокеанских отношений; затем преподавал в Ун-те Джона Гопкинса в Балтиморе, Мэриленд (1938–1963 гг.). Во время Второй мировой войны был советником Чан Кайши в Национальном правительстве Китая, и внес большой вклад в общественное обсуждение американской политики в Азии.

После войны, с восхождением Маккартизма, был обвинен в том, что якобы являлся советским агентом или находился под влиянием марксизма. В 1950 г. сенатор Джозеф Маккарти назвал Латтимора… «главным русским шпионом в Соединенных Штатах». Обвинения привели к многолетним слушаниям в Конгрессе, которые не подтвердили обвинения в том, что Латтимор был советским шпионом.

578

Имеется в виду громкое шпионское дело 1949–1950 гг., проходившее в судах Нью-Йорка во время пика «шпиономании» и антикоммунизма в США. Подсудимыми были арестованные на Манхэттене агентами ФБР Джуди Коплон, сотрудница Департамента юстиции, и Валентин Губичев, служащий ООН. Оба они были обвинены в шпионаже на СССР. Суды над ними получили особую известность, потому как оба приговора по ним были позже отменены, в 1950 и 1951 гг., – по апелляции адвокатов. Апелляционный суд Нью-Йорка пришел к выводу, что, хотя доказательства обвинения свидетельствовали о виновности подсудимых, свидетели стороны обвинения – агенты ФБР – лгали под присягой, отрицая факт прослушивания личных телефонных разговоров подсудимых. Суд отменил приговор, формально оставив обвинительное заключение в силе, что, впрочем, вызвало ярость самого Маккарти и всех его сторонников по стране. Прокуратура обжаловала решение Апелляционного суда в Верховном суде в Вашингтоне. Суд оставил приговор в силе, но постановил прекратить дальнейшее судебное разбирательство по процессу. Генпрокуратура США прекратила это громкое шпионское дело только в 1967 г.

579

Газета «The Daily Worker» – официальный печатный орган Коммунистической партии США.

580

А́рчибальд Макли́ш (7 мая 1892 г. – 20 апреля 1982 г.). Крупный американский поэт и писатель, представитель модернистской школой поэзии. Учился в Йельском ун-те и изучал право в Гарварде. Участвовал в Первой мировой войне. Сблизился с Франклином Рузвельтом, при котором сначала был библиотекарем Конгресса (1939–1944 гг.), а затем – 1-м помощником госсекретаря США по связям с общественностью (1944–1945 гг.). В ходе президентских кампаний Ф. Рузвельта выступал его спичрайтером. Был трижды удостоен Пулитцеровской премии за сборники стихов и пьесы.

581

Уолтер Бе́делл Смит (5 октября 1895 г. – 9 августа 1961 г.). Американский генерал. Был старшим офицером в Армии США во время Второй мировой войны. Служил в качестве начальника штаба в штаб-квартире союзных сил во время кампании в Тунисе и при высадке союзников в Италии в 1943 г. под непосредственным началом у Дуайта Эйзенхауэра. Был начальником штаба у Эйзенхауэра при экспедиционных силах союзников в Западной Европе с 1944 по 1945 гг. Посол США в СССР (1946–1948 гг.). В 1950 г. назначен директором Центральной разведки, возглавив аппарат ЦРУ, созданного тогда на месте старого ведомства – Управления стратегических служб. Во главе ЦРУ находился до февраля 1953 г., затем перешел на службу в Госдепартамент.

582

Адольф Сте́йтон (28 августа 1879 г. – 4 июня 1964 г.). Контр-адмирал США. Возглавлял ряд вспомогательных служб в ВМФ (1942–1945 гг.).

583

Ассоциация граждан мира (The Association of World Citizen’s / AWC) – общественная неправительственная организация, создана в США в 1941 г. Получила консультативный статус при ЭКОСОС, Экономическом и социальном совете ООН. Своей целью определяет содействие международному сотрудничеству и решению проблем в мировых экономических и социальных вопросах.

584

Имеется в виду Подкомитет Сената по внутренней безопасности. Был учрежден 21 декабря 1950 г. для того, чтобы изучить и исследовать применение, действие и соблюдение в США только что принятого Закона о внутренней безопасности 1950 г. (более известен как Закон Маккарена). Главой Подкомитета стал сам автор закона, сенатор-демократ Патрик Маккарен из Невады (до января 1953 г.).

585

Joseph R. McCarthy. Address on Communism and the Candidacy of Adlai Stevenson, delivered 27 October 1952, Palmer House, Chicago (https://www.americanrhetoric.com/speeches/joemccarthyagainststevenson.htm)

586

Имеется в виду популярная местная бейсбольная команда «Brooklyn Dodgers». Основана в Нью-Йорке в 1883 г. Стадион «Эббетс Филд». В 1947 г. клуб впервые в истории американской Высшей бейсбольной лиги подписал темнокожего игрока, Джеки Робинсона (амплуа: игрок второй базы). В 1957 г. команда была перекуплена и переехала в Лос-Анджелес, став с тех пор «Los Angeles Dodgers».

587

Стивенсон имеет в виду, что «gallup» иногда может означать и «скачки галопом», оттого и получается словесный каламбур.

588

Имеются в виду речи Эйзенхауэра с резкими нападками на администрацию Трумэна и печально известное единение с Джо Маккарти в Милуоки с так и не сказанной речью генерала в защиту Дж. Маршалла.

589

Имеется в виду одиозная речь Эйзенхауэра 25 августа перед «Американским легионом» в Нью-Йорке.

590

Го́мер Эрл Ке́йпхарт (6 июня 1897 г. – 3 сентября 1979 г.). Американский бизнесмен и политик из Индианы. Член Республиканской партии. В родном штате занимался производством проигрывателей и другой продукции для дома. Позже пошел в политику, став сенатором США (1945–1963 гг.). Сначала был сторонником изоляционизма во внешней политике, но в последующие годы стал интервенционистом.

591

History of American Presidential Election… P. 3331–3336.

592

Еще одним ярким примером блестящего юмора и знания слова было появление Стивенсона в ходе той кампании на баптистской конвенции в Техасе. В своем вступительном слове представляющий губернатора сказал ему: «Устроители мероприятия попросили бы вас выступить предельно вежливо, потому что доктор Норман Винсент Пиль уже дал нам указание проголосовать за вашего оппонента…» На что Стивенсон с улыбкой ответил: «Говоря как христианин, я хотел бы отметить, что апостол Павел взывает, а апостол Пиль – ужасает». В данном случае имел место блестящий каламбур на английском языке: «Well, speaking as a Christian, I would like to say that I find the Apostle Paul appealing, and the Apostle Peale appalling». (Цит. по: Sloane, Arthur A. Humor in the White House: The Wit of Five American Presidents. Jefferson, NC., 2001.)

593

Ragsdale, Lyn. Vital Statistics… Р. 146.

594

The Gallup Poll: Public Opinion, 1935–1971. Volume 2. 1949–1958. N. Y., 1972. Р. 1101.

595

Рукавишников… С. 266.

596

Economic Report… Р. 572–576; Bureau of Economic Analysis.

597

Печатнов… С. 176.

598

A. Schlesinger, Jr. to A. Stevenson, Nov. 23, 1952 // Princeton Univ. S. Mudd Memorial Library. Adlai E. Stevenson Papers. Selected Correspondence. Box 273. (Печатнов… С. 176.)

599

Шлезингер… С. 358–359.

600

Шлезингер… С. 567.

601

Шлезингер… С. 568.

602

Быстрова… С. 392–393.

603

Быстрова… С. 394.

604

См.: Инаугурационные речи… С. 414–421.

605

Травкина… С. 158.

606

«Интересы» США в Иране в это время своеобразным образом представлял законсперированный агент ЦРУ Кермит Рузвельт (внук президента Теодора Рузвельта и блестящий ориенталист). Именно он начал подготовку тайной спецоперации «Аякс», направленной на смещение прогрессивного премьер-министра Ирана Мохаммеда Мосаддыка и на укрепление власти шаха Мохаммеда Резы из династии Пехлеви.

607

Dwight D. Eisenhower, The President’s News Conference Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232213)

608

Георгий Максимилиа́нович Маленко́в (23 ноября (6 декабря) 1901 г. – 14 января 1988 г.). Крупный советский государственный и партийный деятель. Во время Великой Отечественной войны выдвинулся в число ближайших соратников И. Сталина, став членом Государственного комитета обороны. Герой Соцтруда (1943 г.). Сразу после войны, с марта 1946 г., стал членом Политбюро ЦК ВКП(б). С июля 1948 г. – секретарь ЦК по внешней политике, фактический заместитель Сталина по партии. Сразу после смерти Сталина, с 5 марта 1953 г., стал председателем Совета министров СССР (до 8 февраля 1955 г.). С 15 марта ушел с поста секретаря ЦК, оставаясь членом Президиума ЦК. С его именем связывают последний виток сталинских массовых репрессий: фабрикацию им «Ленинградского дела» (1949–1950 гг.) и разгром Еврейского антифашистского комитета (1948–1952 гг.).

609

Правда. 1953. 10 марта. (Быстрова… С. 406–407.)

610

Правда. 1953. 16 марта. (Быстрова… С. 408.)

611

Быстрова… С. 409.

612

Быстрова… С. 395.

613

Быстрова… С. 415–418.

614

На тот момент СССР все еще не имел мирного договора с Австрией (как, впрочем, и с Германией – уже разделенной на две части). Сама Австрия все еще была оккупирована четырьмя державами-победительницами: СССР, США, Великобританией и Францией.

615

Dwight D. Eisenhower, Address “The Chance for Peace” Delivered Before the American Society of Newspaper Editors. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/231643)

616

Быстрова… С. 420–421.

617

Быстрова… С. 421.

618

Быстрова… С. 422.

619

Лавренов… С. 138.

620

Быстрова… С. 430.

621

Лавренов… С. 140–141.

622

Ма́тьяш Ра́коши (наст. фам. Ро́зенфельд; 9 марта 1892 г. – 5 февраля 1971 г.). Крупный венгерский государственный и партийный деятель. Генеральный секретарь ЦК Венгерской коммунистической партии (1945–1948 гг.); первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся (ВПТ) (1948–1956 гг.); председатель Совета министров Венгерской Народной Республики (1952–1953 гг.).

623

И́мре На́дь (7 июня 1896 г. – 16 июня 1958 г.). Венгерский политический и государственный деятель. В венгерской Компартии считался сторонником демократических реформ. Премьер-министр ВНР (1953–1955 гг.; и в октябре – ноябре 1956 г.).

624

Пихоя… С. 317–318.

625

Дело супругов Розенберг // РИА Новости. 2013. 19 июня.

626

Иванов… С. 204.

627

Уильям Фа́йф Но́ланд (26 июня 1908 г. – 23 февраля 1974 г.). Американский политик, издатель. Член Республиканской партии. Сенатор США от Калифорнии (1945–1959 гг.). Считался «преемником» Роберта Тафта в качестве лидера консервативного крыла Республиканской партии и фракции в Сенате: лидер (республиканского) большинства в Сенате (август 1953 г. – январь 1955 г.); лидер меньшинства в Сенате (1955–1959 гг.). После ухода из Сената издавал местную газету «The Oakland Tribune». Страдал игроманией, отчего задолжал к концу жизни ок. 900 тыс. долл., что вызвало у него глубокую депрессию. Покончил жизнь самоубийством.

628

Internal Revenue Code of 1954, Pub. L. 83—591, 68A Stat. 5.

629

Baker… Р. 336–337.

630

Джон Ке́ннет Гэ́лбрейт (15 октября 1908 г. – 29 апреля 2006 г.). Крупный американский экономист, представитель кейнсианства. Видный либерал. Член Демократической партии США. С 1949 по 1975 гг. был профессором экономики в Гарварде. Дружил с Эдлаем Стивенсоном, который пригласил его советником в свой избирательный штаб.

631

Печатнов… С. 180.

632

Быстрова… С. 439–440.

633

Быстрова… С. 440–441.

634

Быстрова… С. 443–444.

635

Fried, Richard M. Nightmare in Red: The McCarthy Era in Perspective. Oxford University Press, 1990. P. 134.

636

Быстрова… С. 444.

637

Fried, Albert. McCarthyism, The Great American Red Scare: A Documentary History. Oxford University Press, 1997. P. 182–184.

638

Powers, Richard Gid. Not Without Honor: The History of American Anticommunism. Yale University Press, 1998. P. 263; Parmet, Herbert S. Eisenhower and the American Crusades. Piscataway, NJ, 1998. P. 248, 337, 577.

639

Рёрлих, Элизабет. Выступление Эйзенхауэра «Атом для мира». Выступление, которое способствовало созданию МАГАТЭ // Бюллетень МАГАТЭ. 2013. № 54. С. 3–4.

640

Economic Report… Р. 575–576, 584–585.

641

Быстрова… С. 448.

642

Всемирная история войн… С. 685.

643

Травкина… С. 159.

644

Brodie, Bernard. Strategy in the Missile Age. Princeton, N.J., 1959. Р. 248–249.

645

Кёртис Э́мерсон Леме́й (15 ноября 1906 г. – 1 октября 1990 г.). Крупный американский военный деятель. Генерал ВВС США (1951 г.). Родился в Колумбусе, Огайо. После окончания колледжа изучал строительство в Ун-те штата Огайо. Военную службу начал в Авиакорпусе Армии США на истребителе, но затем перешел на тяжелые бомбардировщики В-17 «Летающая крепость». Со вступлением Америки во Вторую мировую войну стал быстро продвигаться по службе. Возглавлял 305-ю бомбардировочную группу в составе 8-й Воздушной армии (подразделения ВВС) и руководил ей лично в боях до мая 1943 г. В сентябре 1943 г. стал первым командиром вновь сформированной 3-й авиадивизии ВВС США. Осуществлял «ковровые бомбардировки» Германии. С августа 1944 г. воевал на Тихом океане, возглавляя сначала 20-е бомбардировочное командование в Китае, затем 21-е бомбардировочное командование на Марианских о-вах (укомплектованное новейшими тяжелыми бомбардировщиками В-29 «Суперкрепость»). Проводил массированные бомбардировки Японии, применяя белый фосфор и напалм. Проявлял при руководстве настойчивость и жестокость. Заместитель начальника штаба ВВС по исследованиям и разработкам (1945–1946 гг.). Командующий ВВС США в Европе (1947–1948 гг.). Координировал операцию «Воздушный мост» в Западный Берлин во время блокады города. Главнокомандующий САК США (1948–1957 гг.). Заместитель начальника штаба ВВС США (1957–1961 гг.). Начальник штаба ВВС США (1961–1965 гг.), член ОКНШ.

646

Речь идет о В-52В – первой модификации самолета, принятой на вооружение ВВС США только 29 июня 1955 г., когда в СССР уже начали серийный выпуск собственного стратегического бомбардировщика Ту-95, ставшего самым скоростным в мире самолетом с турбовинтовыми двигателями.

647

Ядерное оружие и национальная безопасность… С. 69.

648

Всемирная история войн… С. 686.

649

Congressional Records. Vol. 100. Р. 1105.

650

Увы, но эти масштабные испытания не прошли бесследно для природы и людей. В зону поражения испытываемых в районе Маршалловых о-вов водородных устройств попали японские рыбаки. США инцидент с заражением радиацией людей поначалу не комментировали. Но уже 8 июля 1954 г. официальные лица американской армии подтвердили факт заражения и в то же время… обещали продолжить серию испытаний термоядерных бомб на Эниветоке и Бикини, лишь выразив сожаление по поводу вреда, причиненного испытаниями на Маршалловых о-вах здоровью людей. А 4 октября председатель Комиссии по атомной энергии США Льюис Штраус во время обсуждения проблемы ядерных осадков и радиации с Лигой женщин-республиканцев округа Колумбия и вовсе заявил, что «атомные испытания показали, что шпинат выводит кальций из организма…» (См.: Atomic Science Supports Juvenile View On Stomach // Toledo Blade. 1954. October. 5.)

651

Слова Кассия из трагедии «Юлий Цезарь» У. Шекспира (Акт Первый, Сцена II. Перевод с англ. П. Козлова).

652

“Transcript – See it Now: A Report on Senator Joseph R. McCarthy”. CBS-TV. March 9, 1954.

653

The Educated Citizen, An Address by Adlai E. Stevenson ’22 to the Class of 1954, Princeton University – 22 March 1954 // Princeton University Library; Seeley G. Mudd Manuscript Library; A Voice of Conscience: The Legacy of Adlai Stevenson.

654

Quest for Identity… Р. 108.

655

Быстрова… С. 471–472.

656

Уже 14 января 1955 г. с корпорацией «Convair» был заключен крупный контракт на разработку и испытание ракеты диаметром 3 м и весом 113,4 т – это и была МБР «Атлас». Разработка «Атласа» жестко контролировалась военными, все время подгонявшими конструкторов, в опасении, что СССР сильно опережает США в постройке МБР (что оказалось правдой). Контракты на производство боеголовки ракеты, системы наведения и двигателя (на жидком топливе) выполнялись отдельно. Первый успешный полет «Атласа» на полную свою дальность в 10 тыс. км произошел только 28 ноября 1958 г. – тогда, когда СССР уже давно начал успешно эксплуатировать свою первую МБР Р-7.

657

Quest for Identity… Р. 108.

658

Быстрова… С. 473–474.

659

Печатнов… С. 177.

660

McAuliffe, Mary S. Liberals and the Communist Control Act of 1954 // Journal of American History. 63.2. 1976. Р. 351–367.

661

Печатнов… С. 177–178.

662

History of Agricultural Price-Support… Р. 21–22.

663

Травкина… С. 159.

664

West Can Win If Reds Attack, Gruenther Says // Toledo Blade. 1954. October. 2.

665

Stevenson, Adlai E. Call to Greatness. N. Y., 1954. Р. 99.

666

Economic Report… Р. 575–576, 584–585.

667

Всемирная история войн… С. 627.

668

Rovere, Richard H. Senator Joe McCarthy. University of California Press, 1959. P. 231.

669

Thomas, Evan. The Man to See. N. Y., 1991. P. 76–77.

670

Рукавишников… С. 167–168.

671

Рукавишников… С. 169.

672

Всемирная история войн… С. 686.

673

Быстрова… С. 472.

674

В то же время следует сказать, что ядерные испытания проводил и СССР, но куда меньшей интенсивности. К началу 1955 г. Советским Союзом было произведено всего 18 взрывов. При этом 10 взрывов было произведено только в одном 1954 г. – в том числе в ходе печально известных учений на Тоцком полигоне в Оренбургской области, РСФСР, 14 сентября, когда испытание проводилось с широким участием войск. В 1955 г. СССР свои ядерные испытания возобновил с 29 июля – на Семипалатинском полигоне, в Казахской ССР. Всего было произведено 6 взрывов, в то числе первый советский подводный ядерный взрыв устройства мощностью 3,5 кт 21 сентября на полигоне на архипелаге Новая Земля, РСФСР. (См.: Испытания ядерного оружия в СССР и ядерные взрывы в мирных целях: 1949–1990. Под ред. В. Н. Михайлова. Министерство атомной энергии РФ и Министерство обороны РФ. М., 1996.)

675

Быстрова… С. 515.

676

Печатнов… С. 184.

677

Печатнов… С. 184–185.

678

Печатнов… С. 185.

679

Тут мы видим блестящий образец знаменитого стивенсоновского чувства юмора.

680

Очевидно, имеется в виду Академия Платона, существовавшая в 380-х гг. до н. э. близ древних Афин.

681

Шарль Пьер Бодле́р (9 апреля 1821 г. – 31 августа 1867 г.). Выдающийся французский поэт. Считается основоположником декаданса и символизма в европейской поэзии. Наиболее известен его сборник стихов «Цветы зла» (1857 г.).

682

Са́ндро Боттиче́лли (1 марта 1445 г. – 17 мая 1510 г.). Великий итальянский живописец эпохи Возрождения, представитель флорентийской школы живописи.

683

Кья́нти (итал. Chianti) – сорт итальянского сухого красного вина из региона Тоскана.

684

Stevenson, Adlai E. A Purpose for Modern Woman // Women’s Home Companion. 1955. September. Р. 30–31.

685

В 1956 г. по этой книге был снят одноименный фильм с Грегори Пеком и Фредом Марчем в главных ролях.

686

The Value of a Dollar… Р. 336–343.

687

Травкина… С. 159.

688

Бёрдслей Ра́мль (5 ноября 1894 г. – 19 апреля 1960 г.). Крупный американский статистик, экономист, филантроп и бизнесмен в 1920–1940-х гг. В 1917 г. получил степень доктора в Чикагском ун-те. Пионер экономической статистики в Америке. Рассматривал общество как «структуру, состоящую из групп, черты которых можно измерить и оценить по шкале нормальности и отклонений». В Чикагском ун-те возглавлял Центр количественных исследований, затем ушел в частный ритейлерский бизнес, с 1945 г. став главой совета директоров сети универмагов «Macy & Co». Получил широкую известность утверждением, что «налоги на доходы – устарели, и требуют замены».

689

Арно́льд Джо́зеф То́йнби (14 апреля 1889 г. – 22 октября 1975 г.). Выдающийся британский историк, социолог, культуролог и философ. Профессор Лондонской школы экономики и Лондонского ун-та. Член Британской академии (1937 г.) и Американского философского общества (1941 г.). Получил известность концепцией критики европоцентризма, представленной в его крупнейшей работе: 12-томном цикле «Постижение истории» (на русском языке полностью не издан до сих пор).

690

Джордж О́руэлл (настоящее имя Эрик Артур Блэр; 25 июня 1903 г. – 21 января 1950 г.). Выдающийся британский писатель, журналист и публицист левых взглядов. Был сторонником демократического социализма и яростным противником всяческого тоталитаризма (в том числе капиталистического). Прославился повестями и романами в жанре социальной сатиры и антиутопии, наиболее известным из которых стал роман «1984».

691

Джон Стюарт Ми́лль (20 мая 1806 г. – 8 мая 1873 г.). Великий британский философ, социолог и экономист. Развивал философию классического либерализма с ее концепцией индивидуальной свободы, противостоящей неограниченному государству. Сторонник этического учения утилитаризма. Член Палаты общин британского Парламента от Либеральной партии (1865–1868 гг.).

692

Джон Ра́скин (Рёскин) (8 февраля 1819 г. – 20 января 1900 г.). Британский писатель, художник, литературный критик и поэт. Получил широкую известность в сфере искусствознания. Написал множество работ по теории искусства во 2-й пол. XIX – нач. XX вв.

693

Имеется в виду Джон Эмерих Да́лберг-А́ктон, первый барон Актон, 13-й маркиз Гропполи (10 января 1834 г. – 19 июня 1902 г.). Британский католический историк, политик и писатель. Член Палаты общин от Либеральной партии (1859–1866 гг.), с 1869 г. – пэр, член Палаты лордов. Преподавал в Кембридже, где в основном занимался историей либерализма. Ему приписывают знаменитую фразу: «Власть развращает, а абсолютная власть – развращает абсолютно».

694

Джон Кэлвин Ку́лидж (4 июля 1872 г. – 5 января 1933 г.). 30-й президент США (1923–1929 гг.) от Республиканской партии.

695

Имеется в виду Сэмюель Джонсон (7 (18) сентября 1709 г. – 13 декабря 1784 г.). Великий британский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения. Составитель первого в истории Толкового словаря английского языка. Сначала магистр искусств, затем доктор философии Оксфордского ун-та. Впервые издал собрание сочинений Шекспира и 10-томное «Жизнеописание важнейших английских поэтов». Именно ему приписывают выражение: «Патриотизм – последнее прибежище негодяя».

696

Имеется в виду антитрестовское законодательство.

697

Stevenson, Adlai. My Faith in Democratic Capitalism // Fortune. 1955. October.

698

Быстрова… С. 524.

699

The Papers of Adlai E. Stevenson. Ed. Walter Johnson; Carol Evans. Vol. 4. “Let’s talk sense to the American people,” 1952–1955. Boston; Toronto, 1974. Р. 591–592.

700

The Papers of Adlai E. Stevenson… Р. 592–599.

701

Джон Колдуэлл Кэлху́н (18 марта 1782 г. – 31 марта 1850 г.). Крупный американский политический и государственный деятель. Во 2-й четверти XIX в. прославился как крупнейший (а затем и единственный) идеолог и защитник рабовладельческой политики Южных штатов и как влиятельный проводник их интересов в федеральном правительстве, сам будучи южанином-рабовладельцем. Свою яркую политическую карьеру начинал как член Палаты представителей Конгресса США от Южной Каролины (1811–1817 гг.). Затем стал военным секретарем США (1817–1825 гг.) и вице-президентом США (1825–1832 гг.) в администрациях президентов Дж. К. Адамса и Э. Джексона. Первый в истории страны вице-президент, который ушел в отставку со своего поста. Сенатор от Южной Каролины (1832–1843 гг.; 1845–1850 гг.); госсекретарь США (1844–1845 гг.). Именно его идеи использовали для обоснования своей сецессии (выхода из состава США) Южные штаты, образовавшие КША и начавшие Гражданскую войну.

702

Quest for Identity… Р. 91–93.

703

Montgomery, Gayle B., Johnson, James W. One Step from the White House: The Rise and Fall of Senator William F. Knowland. Berkeley, 1998. Р. 192.

704

Baker, Russell. Kefauver Plays His Big Scene Traditionally and With Modesty // New York Times. 1955. December. 17. P. 14.

705

Быстрова… С. 527.

706

Quest for Identity… Р. 82.

707

Economic Report… Р. 575–576, 584–585.

708

Montgomery, Gayle B., Johnson, James W. One Step from the White House… Р. 193–195.

709

The Eisenhower Administration Lacks the Creative Imagination to Solve Problems of World Peace // Christian Science Monitor. 1956. January. 12.

710

The Gallup Poll: Public Opinion… Р. 1390–1393.

711

Dwight D. Eisenhower, Telegram to the Deputy Secretary of State of New Hampshire, Concerning Appearance on the Primary Ballot. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232985)

712

Montgomery, Gayle B., Johnson, James W… Р. 196–197.

713

Полный перечень предвыборных туров во время президентской кампании Э. Стивенсона в 1956 г. см.: John F. Kennedy Presidential Library and Museum: Papers of John F. Kennedy. Pre-Presidential Papers. Presidential Campaign Files, 1960. Issues. Richard Goodwin Working Papers, 1958–1960. Stevenson: Index to campaign speeches, 1956.

714

Печатнов… С. 198.

715

Никита Сергеевич Хрущёв (3(15) апреля 1894 г. – 11 сентября 1971 г.). Крупный советский государственный и партийный деятель. Сделал длительную и успешную карьеру в ВКП(б) и в советской Украине, в разные годы возглавляя Московский горком, а потом обком партии, а также Киевский обком, СНК УССР и ЦК Компартии Украины. Первый секретарь Президиума ЦК КПСС (1953–1964 гг.); председатель Совета министров СССР (1958–1964 гг.). Герой Советского Союза (1964 г.), трижды Герой Соцтруда (1954, 1957, 1961 гг.). Стоял у истоков политики «Оттепели» и «десталинизации» в СССР.

716

28 марта Президиум ЦК КПСС издал постановление об ознакомлении с осуждающим культ личности Сталина докладом Хрущева представителей всех иностранных компартий. С этого времени текст доклада начинает распространяться по миру и попадает и на Запад (но, к примеру, впервые полный текст доклада Хрущева на ХХ-м съезде был опубликован в американской прессе только 4 июня).

717

Быстрова… С. 525–526.

718

Быстрова… С. 526.

719

The Gallup Poll: Public Opinion… Р. 1401.

720

Dwight D. Eisenhower, Radio and Television Address to the American People Following Decision on a Second Term. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233007)

721

О президентских выборах в США 1956 г. см.: White, Theodore H. America in search of itself: the making of the President, 1956–1980. N. Y., 1983; Nichols, David A. Eisenhower 1956: the president’s year of crisis: Suez and the brink of war. N. Y., 2011.

722

Congressional Record, 84th Congress Second Session. Vol. 102, part 4 (March 12, 1956). Washington, D.C., 1956. Р. 4459–4460.

723

Хронологию и подробные результаты праймериз Демократической и Республиканской партий в 1956 г. см.: Guide to U.S. Elections… Р. 422–423.

724

The Gallup Poll: Public Opinion… Р. 1412.

725

Эйзенхауэр имеет в виду проект противоречивого и резонансного Закона о сельском хозяйстве 1954 г., подписанный им еще 28 августа 1954 г.

726

Dwight D. Eisenhower, Address at Meeting Sponsored by the Republican National Committee. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233091)

727

Стивенсон имеет в виду распространяемые Пентагоном через прессу с конца 1955 г. страхи о так называемом «отставании по бомбардировщикам» (The Bomber Gap), которые, к слову, были главным аргументом в пользу не только тотального наращивания в США производства В-52, но и увеличения числа курируемых ЦРУ будущих тайных разведполетов U-2 над советской территорией.

728

Имеется в виду Чарльз Дуглас Джексон (16 марта 1902 г. – 18 сентября 1964 г.). Во время Второй мировой войны служил в УСС. Президент антикоммунистического комитета «Свободная Европа» (1951–1952 гг.), издатель журнала «Fortune». Спичрайтер в избирательном штабе Д. Эйзенхауэра в 1952 г. Считается автором скандальной речи Эйзенхауэра перед «Американским легионом» в Нью-Йорке 25 августа 1952 г. Советник президента США по психологической войне (февраль 1953 г. – март 1954 г.). Сотрудник штаба Белого дома (1958–1960 гг.). Издатель журнала «Life» (с 1960 г.).

729

The New America. N.Y., 1957. Р. 203–206.

730

Стивенсон имеет в виду крайне нестабильную политическую обстановку в Индонезии, где с 1950 г. не прекращалась борьба исполнительной и законодательной ветвей власти. Политике левого президента Сукарно, не скрывавшего своих намерений сблизиться с СССР, противодействовал парламент, где преобладали правые, консервативные и мусульманские партии, наоборот, призывавшие к сближению с США.

731

Имеется в виду очередной виток Индо-пакистанского конфликта из-за высокогорной территории Кашмир в Гималаях. Еще в 1948–49 гг. Индия с боями заняла юго-восточную часть Кашмира, на который претендовал Пакистан. Посредничество ООН положило начало прекращению огня, но на границе зон, удерживаемых Индией и Пакистаном, постоянно с 1950 г. вспыхивали боевые действия. В 1956 г. Индия, вызвав гнев Пакистана и его союзников (а негласно его поддерживали и США), после принятия закона о новом административном делении страны, предоставила своим кашмирским территориям статус штата – Джамму и Кашмир.

732

С 1955 г. в британской колонии Кипр началось вооруженное национально-освободительное восстание местного греческого населения. С начала 1956 г. Великобритания была вынуждена увеличить свои войска на Кипре до 30 тыс. чел. и усилить репрессии против повстанцев.

733

Стивенсон имеет в виду трагический инцидент с попаданием японского рыболовного судна в зону поражения водородного устройства при испытаниях на атоллах Эниветок и Бикини в Тихом океане, летом 1954 г. – в ходе операции «Castle».

734

Как известно, Бандунгская конференция стран Азии и Африки 18–24 апреля 1955 г. призвала старые колониальные державы Европы уважать права каждой страны на национальную независимость. Тогда же участвующая в конференции Индия заявила свои права на португальскую колонию Гоа, на своем западном побережье. США же в ответ на просьбу Португалии (своего союзника) резко осудили Индию.

735

Стивенсон прямо ссылается на выступление Хрущева на ХХ-м съезде КПСС, притом что текста «секретного доклада» с развенчанием культа личности Сталина на Западе пока еще не было – американская пресса пользовалась тогда только слухами и урезанными цитатами речи из «вторых рук».

736

Речь идет о достижении в декабре 1955 г. договоренности о прекращении с начала 1956 г. «партизанской войны» против Израиля – ее вели арабские боевые формирования из Сирии и с территорий, оккупированных Египтом и Иорданией.

737

Отсылка к Библии: «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4).

738

The New America… Р. 17–27.

739

Отсылка к строкам: «Их ружья на весь мир гремели…» из стихотворения крупного американского поэта XIX в. Ральфа У. Эмерсона «Конкордский гимн» (1837 г.).

740

Пол Реви́р (1734–1818 гг.). Простой бостонский ремесленник, серебряных дел мастер, ювелир и гравировщик, ставший одним из героев Американской революции 1775–1783 гг.

741

Тут Эйзенхауэр также отсылает своих слушателей к весьма интересующим американское общество фактам об объявленной в СССР политике десталинизации.

742

В советской концепции власти это традиционно называлось «ленинским принципом коллективного руководства», к возвращению которого после смерти Сталина якобы вела новая политика Маленкова – Хрущева.

743

Проект созыва некоей Международной торговой организации, действующей на основе фритреда, возник вскоре после Бреттон-Вудской конференции 1944 г. Далее, уже в 1947 г., 8 стран (США, Великобритания, Канада, Австралия, Франция и БЕНИЛЮКС) подписали Протокол о временном Генеральном соглашении по тарифам и торговле (ГАТТ). Хартия ГАТТ была принята в столице Кубы Гаване в марте 1948 г. Администрация Трумэна вынесла проект Хартии на рассмотрение в Конгресс в 1950 г., но изоляционистские силы в республиканском Конгрессе провалили проект. Без участия США Международная торговая организация так и не была создана.

744

Эйзенхауэр, демонстративно подражая Стивенсону, также процитировал члена Верховного суда Уэнделла Холмса.

745

«John Barleycorn» («Джон Ячменное Зерно») – в данному случае имеется в виду, что многие молодые офицеры предавались пьянству…

746

Имеется в виду Нго Динь Зьем (3 января 1901 г. – 2 ноября 1963 г.), ставший с октября 1955 г. 1-м президентом Республики Вьетнам (то есть Южного Вьетнама). В своей политике ориентировался на США.

747

Имеется в виду Итало-югославский договор 1954 г., заключенный при посредничестве Великобритании и США. По нему сам г. Триест и территории к северу от него перешли к Италии, а территории к югу – к коммунистической Югославии

748

Ныне это Информационное агентство США (USIA) – официальная правительственная информационная служба. Работает при Госдепартаменте США.

749

Dwight D. Eisenhower, Address at Annual Dinner of the American Society of Newspaper Editors. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233111)

750

Последняя строка 1-го куплета «Звездно-полосатого флага» – государственного гимна США. (В оригинале: «O’er the land of the free, and the home of the brave?»)

751

The New America… Р. 190–195.

752

Dwight D. Eisenhower, The President’s News Conference Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233138)

753

The Gallup Poll: Public Opinion… Р. 1420.

754

Всемирная история войн… С. 686–687.

755

Так Стивенсон попытался определить все те мировые нации, которые не принадлежали к Западному (свободному) миру, но и не входили при этом в Коммунистический мир. Позднее их станут называть «третьим миром» или «неприсоединившимися нациями».

756

Имеется в виду первое советское успешное испытание баллистической ракеты 2 февраля.

757

Имеется в виду О´бнинская АЭС, ставшая первой в мире атомной электростанцией. Запущена в промышленную эксплуатацию 27 июня 1954 г. в г. Обнинск, Калужская обл., РСФСР.

758

Кефовер действительно посетил СССР и страны Восточной Европы в 1955 г. в составе делегации американских сенаторов.

759

Имеется в виду демократ Роберт Аллан Ши́верс (1907–1985 гг.) – губернатор Техаса (1949–1957 гг.). В 1952 г. расколол демократов штата, возглавив местное движение «Демократы за Эйзенхауэра».

760

Стивенсон имеет в виду предстоящий 22 мая (на следующий день после этих теледебатов) кокус демократов Техаса, намеревающийся выдвинуть Джонсона. Также имеется в виду довольно явный раскол местной техасской парторганизации по вопросу десегрегации и Решения Верховного суда. Сегрегационистов в организации штата представлял губернатор Шиверс, его противниками же были влиятельные Джонсон и Рэйбурн.

761

Запись и стенограмма теледебатов представлены The Abraham Lincoln Presidential Library & Museum на видеохостинге Youtube (https://www.youtube.com/watch?v=hfoq3wf52YA&t=2737s)

762

New York Times. 1956. May. 23.

763

The New America… Р. 283–285.

764

Time. 1956. May. 28.

765

Эйзенхауэр вспоминает эпизод с визитом к нему миссис Кохрейн, когда им и было принято решение выдвигаться в президенты в 1952 г. Фильм сняли для него активисты движения «Граждане за Эйзенхауэра».

766

Dwight D. Eisenhower, Remarks at the National Citizens for Eisenhower Executive Campaign Conference. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232894)

767

Джон Ло́кк (29 августа 1632 г. – 28 октября 1704 г.). Великий британский педагог и философ эпохи Просвещения. Один из первых теоретиков философии классического либерализма.

768

Имеется в виду период президентства Теодора Рузвельта (1901–1909 гг.). Т. н. «тарифная война» происходила в 1905–1909 гг. и действительно тогда расколола Республиканскую партию.

769

Имеется в виду написанная в 1880 г. биография известного баптистского пастора Джона Ба́ньяна (1628–1688 гг.) – работа британского историка Джеймса Фруда (1818–1894 гг.).

770

The New America… Р. 256–261.

771

Dwight D. Eisenhower, The President’s News Conference Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232912)

772

Dwight D. Eisenhower, Remarks to a Group of Young Republicans. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232913)

773

Abramson, Rudy. Spanning the century: The Life of W. Averell Harriman, 1891–1986. N. Y., 1992. P. 538.

774

Abramson… Р. 539.

775

Пихоя… С. 319–320.

776

Рукавишников… С. 259.

777

Quest for Identity… Р. 124–125.

778

Installment Credit Up $15 Million in February // New York Times. 1956. April. 3. (The Value of a Dollar… Р. 346.)

779

The Value of a Dollar… Р. 300–301, 325–326.

780

The Value of a Dollar… Р. 329.

781

Гама́ль А́бдель На́сер Хусейн (15 января 1918 г. – 28 сентября 1970 г.). Крупный египетский государственный и политический деятель. При поддержке ЦРУ возглавил весной-летом 1952 г. вместе с генерал-майором Мухаммедом Нагибом революцию в бывшем британском владении – Королевстве Египет. Революция привела к свержению и отречению короля Фарука (а потом и его сына – последнего египетского короля Ахмеда Фуада II), после чего Египет был провозглашен республикой, и в нем развернута была широкая земельная реформа. Заместитель премьер-министра Египта (1953–1954 гг.); премьер-министр Египта (1954–1962 гг.). Способствовал выводу британских войск из страны в октябре 1954 г. Будучи членом Совета революционного командования (СРК), пережил покушение на себя радикальной исламистской организации Братьев-мусульман в 1954 г., после чего разгромил эту организацию, а в ноябре – посадил 1-го президента Египта М. Нагиба под домашний арест, вынудив его уйти в отставку. Занял пост председателя СРК, став во главе страны. Представлял Египет на конференции в Бандунге в апреле 1955 г. Официально занял пост президента Египта после референдума в июне 1956 г. Президентом оставался вплоть до своей смерти. Сторонник политики нейтралитета и панарабизма. В феврале 1958 г. переименовал Египет в Объединенную Арабскую Республику.

782

Small, Melvin. A Companion to Richard M. Nixon. Oxford, 2011. Р. 102–120.

783

Ambrose, Stephen E. Nixon: The Education of a Politician 1913–1962. Volume I. N. Y. 1987. Р. 375–376.

784

Dwight D. Eisenhower, The President’s News Conference Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/232992)

785

Николай Александрович Булга́нин (30 мая (11 июня) 1895 г. – 24 февраля 1975 г.). Советский государственный и партийный деятель. В годы войны входил в ближайшее окружение И. Сталина, долго был его замом в союзном правительстве. Член Политбюро (с 1952 г. – Президиума) ЦК ВКП(б)/КПСС (1948–1958 гг., с 1946 г. – кандидат в члены), член ЦК (1937–1961 гг., с 1937 г. – кандидат). Председатель СНК РСФСР (1937–1938 гг.). Председатель Госбанка СССР (1938–1940, 1940–1945, 1958 гг.). Маршал Советского Союза (1947 г., но был лишен звания в 1958 г.). Герой Соцтруда (1955 г.). Заместитель председателя СНК СССР (1938–1944 г.); заместитель председателя Совета министров СССР (с 1947 г.), а также министр вооруженных сил СССР (1947–1949 гг.); первый заместитель председателя Совета министров (с 1950 г.). Министр обороны СССР (1953–1955 гг.). После смещения Г. Маленкова – председатель Совета министров СССР (1955–1958 гг.).

786

Dwight D. Eisenhower, Letter to Nikolai Bulganin, Chairman, Council of Ministers, U.S.S.R. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233015)

787

Abramson… Р. 540.

788

См.: 1956 Democratic Convention // CQ Almanac 1956, 12th ed. Washington, D. C., 1957.

789

Papers of John F. Kennedy. Pre-Presidential Papers. Senate Files. Series 12. Speeches and the Press. Box 895, Folder: “Nominating Stevenson for President, Chicago, Illinois, 16 August 1956”.

790

Dallek, Robert. Lone Star Rising: Lyndon Johnson and His Times, 1908–1960. Oxford, 1991. Р. 503.

791

Данные голосования делегаций штатов на национальном съезде Демократической партии в 1956 г. из: Guide to U.S. Elections… Р. 761.

792

Lawrence, W. H. Stevenson Nominated on the First Ballot; Overwhelms Harriman by 905 1/2 Votes to 210; Puts Running Mate up to the Convention // New York Times. 1956. August. 17.

793

History of American Presidential Election… P. 3412.

794

Стивенсон имеет в виду напряженное голосование съезда по кандидатуре вице-президента, которое проходило весь день 17 августа.

795

Отсылка к Библии: «Всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф 12:25), а также к знаменитой речи А. Линкольна «Дом разделенный» 16 июня 1858 г. о рабстве.

796

Томас Карла́йл (4 декабря 1795 г. – 5 февраля 1881 г.). Выдающийся британский писатель, публицист, историк и философ. Получил известность и признание своим многотомным сочинением «Французская революция» (1837 г.). Придерживался романтической концепции «героизации истории».

797

Цитата из дневников Ральфа У. Эмерсона, запись от 8 сентября 1833 г. (Edward Waldo Emerson and Waldo Emerson Forbes. Journals of Ralph Waldo Emerson, with annotations. V. III. Boston, 1909. Р. 200–201.)

798

Adlai Stevenson, Address Accepting the Presidential Nomination at the Democratic National Convention in Chicago Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/275477)

799

Полный текст Демократической платформы 1956 г. см.: Democratic Party Platforms, 1956 Democratic Party Platform Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/273231)

800

«Жесткие деньги» (иногда «дорогие деньги») – разновидность кредитно-финансовой политики, противоположная политике «дешевых денег». Предполагает применение денежных механизмов по сдерживанию получения займов (например, высокая ставка рефинансирования, высокие процентные ставки по кредитам и др.).

801

«Открытый съезд» (Open Convention) – так в американской политической традиции называют съезд с непредсказуемым результатом, на котором делегаты могут выдвинуть любого кандидата.

802

Дело в том, что еще в 1954 г. президент Эйзенхауэр перерегистрировался в качестве избирателя в Пенсильвании, где находилось купленное им в 1950 г. имение – большой дом и участок земли почти в 280 га. Имение располагалось на юге Пенсильвании, в округе Адамс, рядом со знаменитым полем битвы времен Гражданской войны – у местечка Геттисберг. В момент выборов 1952 г., как известно, Айк был зарегистрирован в Нью-Йорке, откуда они вместе с Мэми и переехали в Вашингтон.

803

Dwight D. Eisenhower, The President’s News Conference at San Francisco Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project https://www.presidency.ucsb.edu/node/233093

804

См.: Guide to U.S. Elections… Р. 761.

805

«Американское наследие» (American Heritage) – старейший в США исторический журнал.

806

Квотербек – самый важный игрок на позиции нападения в американском футболе.

807

Никель – 5 центов (или полдайма), дайм – 10 центов.

808

«Фрисойлеры» – члены аболиционистской либеральной «Партии свободной земли» (Free Soil Party).

809

Барнбёрнеры и ханкеры, т. е. «поджигатели амбаров» и «прозябающие» – две противоборствующие фракции организации Демократической партии штата Нью-Йорк в сер. XIX в.

810

«Трезвенниками» в сер. XIX в. совершенно официально называли членов «Партии сухого закона».

811

Трансценденталисты – последователи философско-литературного движения, сложившегося в среде бостонской либеральной интеллигенции (Г. Торо, Н. Готорн и др.) после издания в 1836 г. Ральфом Уолдо Эмерсоном своего философского эссе «Природа». Впоследствии поддерживали именно Республиканскую партию.

812

Цитата из популярного тогда в США романа-антиутопии «1984» Джорджа Оруэлла.

813

Эйзенхауэр имеет в виду успешное исполнение трумэновского Указа № 9981 1948 г. об интеграции в Вооруженных силах США и об обеспечении равенства в обращении среди военнослужащих и равенства возможностей продвижения в армии. При Эйзенхауэре в Вооруженных силах становилось все меньше сегрегированных воинских частей – последнее полностью черное подразделение в армии было ликвидировано уже к концу 1954 г., после чего с начала 1955 г. все Вооруженные силы США считались интегрированными.

814

Еще 15 января 1955 г. Эйзенхауэр своим указом создал Комитет при президенте США по государственной политике по обеспечению равных возможностей в сфере федеральной занятости, возглавил который вице-президент Р. Никсон.

815

Речь А. Линкольна 16 июня 1858 г. на съезде Республиканской партии в Спрингфилде, Иллинойс.

816

Dwight D. Eisenhower, Address at the Cow Palace on Accepting the Nomination of the Republican National Convention Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233095)

817

Крокет – карточная игра. Суть ее в том, чтобы набрать наибольшее количество очков при раздаче карт.

818

Washington Post. 1956. August. 25.

819

Полный текст платформы Республиканской партии 1956 г. см.: Republican Party Platforms, Republican Party Platform of 1956 Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project https://www.presidency.ucsb.edu/node/273398

820

Dwight D. Eisenhower, Telegram to Adlai E. Stevenson Offering Him Access to Special Intelligence Information. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233129)

821

Стивенсон имеет в виду случай, когда еще во время кампании 1952 г. Стюарт Олсоп, влиятельный республиканец из Коннектикута, как-то назвал Стивенсона «яйцеголовым», обращая внимание на его лысину и интеллектуальный имидж. Его брат, известнейший американский газетный обозреватель того времени Джо Олсоп, использовал это слово, подчеркивая трудности Стивенсона в привлечении избирателей из рабочего класса, а потому это прозвище за Стивенсоном закрепилось. (Halberstam, David. The Fifties. N. Y., 1993. P. 235.)

822

Генри Робинсон Люс (3 апреля 1898 г. – 28 февраля 1967 г.). Крупный американский журналист и издатель, создатель и главный редактор всемирно известных журналов «Time» (с 1923 г.), «Fortune» (с 1930 г.), «Life» (с 1936 г.) и других изданий. Придерживался консервативных взглядов, поддерживал Республиканскую партию.

823

Стивенсон имеет в виду либерального республиканца, генерального прокурора штата Нью-Йорк Джейкоба Джавитса (18 мая 1904 г. – 7 марта 1986 г.), баллотирующегося в 1956 г. в Сенат США.

824

The New America… Р. 213–218.

825

Сражение в Кассеринском проходе – с 19 по 25 февраля 1943 г. во время Тунисской кампании союзников во время Второй мировой войны. Завершилось победой вермахта.

826

Dwight D. Eisenhower, Remarks at the Republican Campaign Picnic at the President’s Gettysburg Farm. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233164)

827

Costello, William. Coasting with Ike in ‘56 // New Republic. 1959. November. 16.

828

Имеется в виду возглавлявший Германскую империю во время Первой мировой войны кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн.

829

Стивенсон имеет в виду вызвавший множество споров заключенный в 1954 г. контракт «Диксона – Йейтса» между Комиссией по атомной энергии и двумя частными энергокомпаниями, «Middle South Utilities» и «The Southern Co» во главе с Диксоном и Йейтсом. Согласно контракту, государство обязалось поставить 600 тыс. кВт электроэнергии от строящихся в долине р. Теннесси АЭС для их будущего нового местного завода. Электроэнергия, вырабатываемая в долине, должна была со временем распределяться частным образом, а не через Управление долины Теннесси (TVA). В 1955 г. в Объединенном комитете обеих палат Конгресса по атомной энергии («Комитете Андерсона») проходили резонансные слушания по «делу Диксона – Йейтса», чтобы заставить Комиссию по атомной энергии расторгнуть этот скандальный контракт. В конце концов контракт был под напором общественности расторгнут, оставив после себя неприятный осадок.

830

The New America… Р. 9–14.

831

Коллекцию телевизионных роликов обоих кандидатов во время кампании 1956 г. см.: http://www.livingroomcandidate.org/commercials/1956

832

Hughes, Emmet John. 52 000 000 TV Sets – How Many Votes? // New York Times. 1960. September. 25.

833

The New America… Р. 199–203.

834

Costello. Coasting with Ike…

835

Costello. Coasting with Ike…

836

За свою V-ю пятилетку, с 1951 по 1955 гг., СССР действительно добился значительного роста добывающей промышленности и металлургии: так, добыча железной руды выросла в эти годы с 39,7 до 72 млн т, добыча угля – с 261 до 390 млн т, выплавка чугуна выросла с 19,2 до 33,3 млн т, стали – с 27,3 до 45,3 млн т. (Промышленность СССР… С. 52.). Всего объем промышленной продукции СССР тогда вырос на 85 %, а национальный доход – на 71 %.

837

Эйзенхауэр процитировал самого себя, приведя последние строчки из своей инаугурационной речи 20 января 1953 г.

838

Dwight D. Eisenhower, Radio and Television Address Opening the President’s Campaign for Re-Election Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233193)

839

Costello. Coasting with Ike…

840

Dwight D. Eisenhower, Remarks to Republican Leaders and Precinct Workers and a Group of Newspaper Editors, Des Moines, Iowa. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233201)

841

Имеется в виду «Пыльный котел» (Dust Bowl) – печально знаменитая серия пыльных бурь с 1930 по 1936 гг., затронувшая огромные районы Запада, Среднего Запада и Юга США: западную часть Канзаса, юг Колорадо, западные районы Техаса и Оклахомы, а также север Нью-Мексико. В отдельных регионах США бури продолжались до 1940 г. Считается, что эта катастрофа была вызвана сочетанием деятельности человека, например, экстенсивным ведением сельского хозяйства, вызвавшим эрозию почв, и природного фактора – сильнейшей засухи.

842

The New America… Р. 179–185.

843

Крупный федеральный проект по созданию системы шлюзов, каналов и протоков, с помощью которых океанские торговые суда могли бы проплывать из Атлантического океана до Великих озёр Канады и США, вплоть до Верхнего озера. Система шлюзов берет начало в Монреале, а заканчивается – на оз. Эри, включая Уэллендский канал. Сам путь назван по р. Св. Лаврентия, по которой он проходит от оз. Онтарио до Атлантического океана. Проект стартовал с 1954 г., а сроки реализации рассчитаны были на 5 лет.

844

Dwight D. Eisenhower, Address at Bradley University, Peoria, Illinois. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233210)

845

Best Quotes of ‘54, ‘55, ‘56. Еd. James Beasley Simpson. N. Y., 1957.

846

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President Regarding Trials Following the Poznan Riots in Poland. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233231)

847

Имеется в виду общественная организация «Wisconsin Pro Bono Honor Society», созданная висконсинскими прогрессивными юристами для обеспечения равного доступа к правосудию для бедных местных жителей.

848

Непартийная лига (Nonpartisan League / NPL) – политическая организация, основанная в 1915 г. в США Артуром Таунли, бывшим активистом Социалистической партии Америки. Объединяла мелких фермеров и торговцев, выступая за госконтроль над мельницами, элеваторами, почвенными банками и другими отраслями сельского хозяйства, – с целью уменьшить влияние политических интересов крупных сельхозкорпораций Миннесоты и Иллинойса.

849

History of American Presidential Election… P. 3429–3434.

850

Costello. Coasting with Ike…

851

Dwight D. Eisenhower, Address at a Rally in the Public Square, Cleveland, Ohio. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233270)

852

The New America… Р. 66–69.

853

Costello. Coasting with Ike…

854

Книга пророка Захарии (4:6).

855

Книга пророка Амоса (5:24).

856

The New America… Р. 195–199.

857

Вулси-холл – пригород Нью-Хейвена, где располагается кампус Йельского ун-та.

858

Ганс Христиан А´ндерсен (2 апреля 1805 г. – 4 августа 1875 г.). Великий датский писатель-сказочник.

859

The New America… Р. 224–230.

860

Пий XII, в миру – Эудже́нио Паче́лли (2 марта 1876 г. – 9 октября 1958 г.). 260-й папа римский (понтификат: 2 марта 1939 г. – 9 октября 1958 г.). Коренной римлянин.

861

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Testing of Nuclear Weapons. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233325)

862

Иначе: День памяти генерала Пуласки – государственный праздник в США. Учрежден еще в 1929 г. в честь генерала Кази́межа Пула́ски, польского героя Американской революции и Войны за независимость. Ежегодно отмечается 11 октября.

863

The New America… Р. 173–178.

864

The New America… Р. 135–140.

865

Президент Эйзенхауэр стал проводить свои регулярные пресс-конференции в Военном зале исторической части Белого дома.

866

Популярное шоу-викторина телекомпании CBS.

867

Комма́ндер (иногда командор или командир) – воинское звание ВМФ США. Соответствует подполковнику армии США, в ВМФ СССР – званию капитан 2-го ранга.

868

Имеется в виду Чарльз Уилсон.

869

Имеется в виду Джордж Хэмфри.

870

Имеется в виду Синклер Уикс, который в 1920–1930-е гг. был президентом компании «Reed & Barton», известного американского производителя серебряных изделий из г. Тонтон, Массачусетс.

871

Имеется в виду Эзра Тафт Бенсон.

872

День рождения Эйзенхауэра должен был наступить через 2 дня – 14 октября. Президенту исполнялось 66 лет.

873

Dwight D. Eisenhower, Television Broadcast: “The People Ask the President.” Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233389)

874

Вероятно, имеется в виду уже бывший к тому времени (до августа 1952 г.) президент Доминиканской республики, печально известный диктатор Рафаэль Трухи́льо (24 октября 1891 г. – 30 мая 1961 г.), остававшийся, правда, фактическим правителем страны вплоть до своей смерти. Поддерживал тесные дипломатические и финансовые связи с США.

875

Dwight D. Eisenhower, Address at a Rally in the Civic Auditorium, Seattle, Washington. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233504)

876

The New America… Р. 59–63.

877

Фраза произносится Санчо Пансой в романе «Дон Кихот» (1615 г.) Мигеля Сервантеса де Сааведра (1547–1616 гг.).

878

Из речи А. Линкольна в Эдвардсвилле, Иллинойс, 11 сентября 1858 г.

879

Dwight D. Eisenhower, Address at the Hollywood Bowl, Beverly Hills, California. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233618)

880

Луис Бра́ндейс (13 ноября 1856 г. – 5 октября 1941 г.). Крупный американский юрист. С блеском окончил Гарвардскую юридическую школу и начал частную практику. Зарекомендовав себя видным прогрессистом, сблизился с президентом В. Вильсоном, который назначил его членом Верховного суда США (1916–1939 гг.). В годы рузвельтовского «Нового курса» считался самым либеральным членом Верховного суда. В честь Л. Брандейса назван престижный частный Брандейский ун-т в Уолтхеме, Массачусетс.

881

The New America… Р. 234–236.

882

Имеется в виду ставшая сверхпопулярной у телеаудитории передача «Народ спрашивает президента» 12 октября.

883

The New America… Р. 27–33.

884

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Reports From Poland. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233672)

885

Письмо Булганина Эйзенхауэру от 17 октября было уже на следующий день опубликовано в советской прессе.

886

Письмо Булганина Эйзенхауэру от 17 октября, кроме того, содержало резкие выпады в адрес госсекретаря США Дж. Даллеса.

887

Dwight D. Eisenhower, Letter to Nikolai Bulganin, Chairman, Council of Ministers, U. S. S. R. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233677)

888

Лавренов… С. 187.

889

Dwight D. Eisenhower, Radio and Television Broadcast: “The Women Ask the President.” Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233705)

890

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Developments in Hungary Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233718)

891

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Purchasing Power of the Wages of Factory Workers. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233716)

892

Напомним, что либеральный республиканец, генпрокурор штата Нью-Йорк Джейкоб Джавитс баллотировался в 1956 г. в Сенат США.

893

Имеется в виду умеренный республиканец Пре́скотт Ше́лдон Бу́ш (15 мая 1895 г. – 8 октября 1972 г.) – крупный банкир и нефтепромышленник, бывший сенатором от штата Коннектикут с 1953 г.

894

Dwight D. Eisenhower, Address in Madison Square Garden, New York City. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233721)

895

Уильям (Билли) Джозеф Па́ттон (19 апреля 1922 г. – 1 января 2011 г.). Известный американский непрофессиональный гольфист. Часто приглашался Эйзенхауэром для совместной игры в гольф.

896

Отсылка к известному детскому роману 1885–1886 гг. «Маленький лорд Фаунтлерой» писательницы и драматурга Фрэнсис Ходжсон Бёрнетт (1849–1924 гг.). По сюжету романа выросший среди простых американских рабочих 7-летний мальчик Седрик вдруг в одночасье становится единственным наследником владения в Англии с титулом лорда, что кардинально меняет его жизнь и приводит к множеству приключений.

897

History of American Presidential Election… P. 3435–3440.

898

The New America. N. Y., 1971. Р. 249.

899

Дави́д Бе́н-Гурио́н (урождённый Дави́д Йо́сеф Гри́н; 16 октября 1886 г. – 1 декабря 1973 г.). Крупный израильский политический и государственный деятель. Родился в Российской Империи, позднее эмигрировал в США. Общественную деятельность начинал как один из деятелей сионизма и лидер еврейского рабочего движения в Палестине. Стал 1-м премьер-министром независимого Государства Израиль (1948–1953 гг.; 1955–1963 гг.), в ряде своих кабинетов также был министром обороны и министром транспорта.

900

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Middle East Including the Israeli Mobilization. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233732)

901

History of American Presidential Election… P. 3441–3444.

902

Рукавишников… С. 261.

903

Шлезингер… С. 561–562.

904

Иванян… С. 312.

905

Системная история… С. 221–222.

906

Пихоя… С. 324–329.

907

Очевидно, Эйзенхауэр имеет в виду итоги исторического VIII-го Пленума ЦК ПОРП 19–21 октября 1956 г., на котором происходило утверждение нового первого секретаря ЦК правящей партии. 21 октября Пленум утвердил новым главой партии умеренного В. Гомулку. А 24 октября Гомулка выступил перед 400-тысячным митингом на площади Парадов в Варшаве с речью, в которой резко осудил сталинизм и обещал провести в стране широкие демократические реформы. На деле же широких реформ в Польше не вышло: ПОРП осталась единственной правящей партией, а правительство (вплоть до 1970 г.!) продолжал возглавлять сторонник жесткой линии Юзеф Циранкевич.

908

Dwight D. Eisenhower, Radio and Television Report to the American People on the Developments in Eastern Europe and the Middle East Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233787)

909

Быстрова… С. 517–518.

910

Госсекретарь Дж. Ф. Даллес в это время находился на длительном и тяжелом лечении от онкологии, и его обязанности в основном исполнял Герберт Гувер-мл., его заместитель.

911

Dwight D. Eisenhower, Statement by the President on the Use of Soviet Forces in Hungary Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233822)

912

Dwight D. Eisenhower, Message to Nikolai Bulganin, Chairman, Council of Ministers, U.S.S.R., Urging Withdrawal of Soviet Forces From Hungary Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233839)

913

Economic Report… Р. 575–576, 584–585.

914

The Gallup Poll: Public Opinion… Р. 1453.

915

Системная история… С. 222.

916

The New America… Р. 38–43.

917

В отличие от известного баптистского пастора Джона Ба́ньяна (1628–1688 гг.), который являлся одним из «пионеров» тогдашней Америки, Пол Ба́ньян – вымышленный персонаж американского фольклора. Изображается в виде огромного дровосека.

918

Томас А́лва Э́дисон (11 февраля 1847 г. – 18 октября 1931 г.). Великий американский изобретатель. Создатель фонографа и первых поступивших в массовое производство и продажу по всему миру электрических лампочек.

919

Том Со́йер – главный герой серии чрезвычайно популярных детских приключенческих романов Марка Твена («Приключения Тома Сойера», «Приключения Гекльберри Финна» и др.).

920

Джеки Робинсон – первый черный игрок (амплуа: игрок второй базы) в истории американской Высшей бейсбольной лиги. Выступал за нью-йоркских «Brooklyn Dodgers».

921

Далее Стивенсон прервался, предоставив слово находившимся рядом с ним на трибуне видным политикам-демократам. В том числе, с острой и яркой речью выступил тогда и сенатор Дж. Кеннеди.

922

The New America… Р. 274–278.

923

Ragsdale, Lyn. Vital Statistics… Р. 146.

924

Эйзенхауэр имеет в виду Стефа́на Выши́ньского (3 августа 1901 г. – 28 мая 1981 г.), архиепископа-митрополита Варшавско-Гнезненского, примаса Польши (1948–1981 гг.), с 1953 г. – кардинала Римско-католической церкви, арестованного 24 сентября 1956 г. на волне протестов в Польше и освобожденного из заключения 26 октября; а также активного деятеля Венгерского восстания 1956 г., архиепископа Эстергомского и примаса Венгрии, кардинала (с 1946 г.) Йо́жефа Ми́ндсенти (29 марта 1892 г. – 6 мая 1975 г.), арестованного правительством М. Ракоши еще в декабре 1948 г. (!) и освобожденного 3 ноября 1956 г. правительством И. Надя.

925

Dwight D. Eisenhower, Closed Circuit Television Remarks to a Group in Boston, Massachusetts, on Election Eve. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233841)

926

Пихоя… С. 330.

927

Стивенсон тут цитирует рождественское послание 1513 г. знаменитого итальянского гуманиста и архитектора эпохи Возрождения Фра Джокондо (1433–1515 гг.).

928

Притчи 17:22.

929

The New America… Р. 278–280.

930

Dwight D. Eisenhower, Radio and Television Remarks Following the Election Victory. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project (https://www.presidency.ucsb.edu/node/233881)

931

Печатнов… С. 201.

932

Шлезингер… С. 563.

933

New York Herald Tribune. 1956. November. 8. (Иванян… С. 312.)

934

Шлезингер… С. 562.

935

Pledged to Adlai. Votes for Another // Greenville News. 1956. December. 18. P. 10.

Content

Дмитрий Ольшванг
Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 1: От «эпохи Рузвельта» к «эпохе Эйзенхауэра» – выборы 1948–1956 гг. Монография

Книга 1 От «Эпохи Рузвельта» к «Эпохе Эйзенхауэра» – выборы 1948–1956 гг.

Введение Сложный процесс выбора

Краткая хронология президентских выборов и развития избирательного права в США до 1948 г

1948 год Неспрогнозированная победа

Неужели новый президент?

Наследие ФДР

О личности Трумэна

Неприметная история восхождения на политический Олимп

От Уоллеса к Трумэну: неподдельная интрига съезда

Какой же будет «трумэновская» Америка?

«Фактор Эйзенхауэра»

«Русский фактор» теперь навсегда!

Внутренние проблемы

Вызов Генри Уоллеса, и антикоммунистическая истерия как фон начала кампании

Рождение «ничего не делающего Конгресса»

Раскол среди либералов

«Доктрина сдерживания» во внешней и внутренней политике

Борьба со сроками и Закон Тафта – Хартли

Дьюи выходит из тени

«Охотник на гангстеров»

Прогрессивный губернатор Нью-Йорка

Кампания набирает обороты: Тафт, Трумэн и Уоллес

Январь 1948 года: президент атакует

Десегрегация и новый раскол

Февраль 1948 года: Трумэн – кандидат?

Март – апрель 1948 года: первые праймериз

И снова «фактор Эйзенхауэра»!

Май 1948 года: The Washington Post против Уоллеса

Речь Даллеса-младшего

Огайо – «момент истины» для Стассена

«Кандидат Юга»

Трумэн – кандидат!

Законопроект Никсона – Мундта

Дебаты Дьюи и Стассена

Июнь 1948 года: итоги праймериз

Июньский «неполитический» тур президента

Республиканский съезд: Дьюи «вырывает» победу

Платформа Республиканской партии: торжество умеренности

«Козыри» Трумэна

Демократический съезд: разрыв с южанами

Демократическая платформа: «навстречу свету»

Первый «Южный съезд»: еще одна «третья партия»!

Съезд и платформа Прогрессивной партии

Конец июля: Конгресс и начало интеграции

Август 1948 года: президент против Конгресса и «красная тревога»

Тёрмонд и Второй «Южный съезд»: программа сегрегации

Сентябрь 1948 года: президент выходит на всеобщие выборы

Конец сентября 1948 года: поздний старт Дьюи

Октябрь 1948 года: активен только… Трумэн

Ноябрь 1948 года: несбывшиеся прогнозы… Под аккомпанемент антикоммунизма

Фактор победы: рабочие и черные

Фактор победы: экономика и фермеры

Фактор победы: неточность прогнозов и… слабости Дьюи

Ключевые штаты

Итоги всеобщих выборов

Интересные факты

Результаты голосования 2 ноября 1948 г

1952 год Наконец-то, республиканцы!

Взлеты, падения, истерии и «атомные гонки»: «неровный» 2-й срок Трумэна и вторая «Красная тревога»

Разочарование в демократическом Конгрессе

Рождение Маккартизма

Тайная директива – новое основание «Холодной войны»

Крах: Корейская война

Экономика и феномен пригородов

Промежуточные выборы 1950 года

Война, «красные шпионы» и коррупция

Весна – осень 1951 года: «I Like Ike!», «фактор генералов» и… первые кандидаты

От 1951 к 1952 году: «зима недовольства»

Январь 1952 года: всё тот же «фактор Эйзенхауэра»!

Компромиссная фигура?

Февраль 1952 года: «Проект Эйзенхауэр» набирает ход

Март 1952 года: начало праймериз и… больше ясности

Апрель 1952 года: коррупция и рабочие

Май 1952 года: развязка

Начало июня 1952 года: Айк идет в бой!

Феномен Айка: история «героя войны № 1»

Вторая мировая война – слава Айка

Годы после войны

Президент Колумбийского университета и главнокомандующий НАТО

Конец июня 1952 года: подведение итогов и «кража делегатов»

Июль 1952 года: республиканцы собираются в Чикаго, забытые прогрессисты, «съезд генералов» и речь Макартура

«Съезд генерала»

Восхождение Никсона

Республиканская платформа: внешняя политика – принятие идей Даллеса-старшего, от «сдерживания» к «отбрасыванию»

Республиканская платформа: внутренняя политика

Демократический съезд: предпосылки краха

Демократическая платформа: торжество компромисса

Эдлай: кто он?

Губернатор-острослов

Джон Стейнбек о Стивенсоне

Конец июля 1952 года: положение после съездов – прецеденты в агитации

Август 1952 года: «тень Джо Маккарти» и проблемы Стивенсона…

«Правда» против Айка…

«Природа патриотизма» – элегантный ответ Стивенсона

Сентябрь 1952 года: примирение Айка с Тафтом, Стивенсон «наращивает давление»

Сентябрь 1952 года: гроза разразилась – «секретный фонд Никсона» и «Чекерс-спич»

Октябрь 1952 года: генерал на марше

Айк едет в Корею!

Конец октября 1952 года: Маккарти против Стивенсона

Ноябрь 1952 года: совершенно ожидаемая победа

Фактор победы: генерал и война

Фактор победы: усталость от демократов, но не от экономики

Ключевые штаты

Итоги всеобщих выборов: «республиканское нашествие»!

Интересные факты

Результаты голосования 4 ноября 1952 г

1956 год Личный триумф генерала

Начало «эпохи Эйзенхауэра» – явный поворот вправо

Демократическая партия в 1953 году – «либеральное наследие» Стивенсона

Осень 1953 года: «термоядерная гонка», Маккарти атакует… Президента

Начало 1954 года: «массированное возмездие» Даллеса

Маккарти может быть остановлен?

В американскую жизнь входит… Вьетнам

Самолеты, ракеты и интеграция

Маккарти остановлен, но антикоммунизм – нет

Промежуточные выборы в Конгресс 1954 года: реванш демократов и конец Маккарти

«Горячий» 1955 год: «Холодная война» разгорается

Осень 1955 года: Стивенсон в поиске идей – противостояние «обществу потребления»

Движение за гражданские права, «проблема Никсона» и начало гонки – «всё те же лица»

Январь 1956 года: неопределенность – Ноланд и «фактор Никсона»

Февраль 1956 года: «ракетный фактор», ХХ-й съезд и долгожданное заявление

Март 1956 года: «диксикраты» выходят на сцену

Апрель 1956 года: и снова «фактор Никсона»!

Май 1956 года: праймериз и первые теледебаты

Июнь 1956 года: Гарриман, успехи «эйзенхауэровской Америки» и здоровье президента

Июль 1956 года: Суэц и Стассен против Никсона

Август 1956 года: демократический съезд – триумф Эдлая и новые прецеденты

Демократическая платформа: тот же компромисс…

Республиканский съезд – триумф Никсона

Республиканская платформа: настойчивый «прогрессизм»

Сентябрь 1956 года: «телевизионная необходимость» и Эдлай против Никсона…

Октябрь 1956 года: «Н-бомбы» и внешние дела

Конец октября 1956 года: «Булганин за Стивенсона» или «вмешательство русских» на Ближнем Востоке и… в президентские выборы!

Ноябрь 1956 года: всё внимание – к внешним делам!

Итоги голосования: никакой неожиданности

Фактор победы: сегрегация, «мир и процветание»

Ключевые штаты

Итоги всеобщих выборов: демократам рано отчаиваться

Интересные факты

Результаты голосования 6 ноября 1956 г

Приложение

Сравнительные анкеты главных кандидатов в президенты США

Источники и литература

I. Архивы и материалы кампаний

II. Официальные документы

III. Периодическая печать

IV. Мемуары

V. Специализированные ресурсы по президентским выборам и кампаниям

VI. Литература

Примечания